Эдвард Лукас

С Путиным или без? Что ждет Россию через десять лет

Вместо предисловия

Сам по себе капитализм не имеет морали; по существу, он стоит на грани аморальности. Единственное, что делает его терпимой системой, — это система сдержек и способность к самоисправлению. Избиратели, потребители, акционеры, чиновники, юристы, законодатели, журналисты и разного рода лоббисты — все эти группы представляют собой противовес корыстному и безжалостному духу наживы.

На Западе эта система работает не всегда. В России Владимира Путина, где политическая власть полностью слилась с экономическим влиянием, она не работает вообще.

Бывшие шпионы и их подельники из мира бизнеса начали уникальный эксперимент под названием «государственный капитализм»: во главе министерств и регулируемых этими министерствами отраслей стоят одни и те же люди; рынки открываются и закрываются в зависимости от того, насколько велико политическое влияние их участников; закон и право личности не значат ровным счетом ничего.

У жесткого политического плюрализма 90-х годов прошлого века были свои недостатки, но то, что пришло вместо них, — много, много хуже! Путин со своими коллегами сломал все вообразимые сдержки и уничтожил все пути исправления ошибок и перегибов. Оппозиционные партии оттеснены на обочину; выборы превратились в аналог рестлинга, который часто показывают по телевизору, — в балаган, где все участники определены заранее.

Дума превратилась в мегафон власти; по мерке Кремля сегодня скроены все органы государственной машины. Суды, полиция и другие организации, которые, по идее, должны быть независимы, стали, как говорил когда-то Ленин, лишь ее «приводными ремнями», только сегодня вместо коммунистической идеологии Кремль прославляет «суверенную демократию» — лоскутное одеяло из ксенофобии, национализма, мистицизма и самодовольного фарисейства, обильно сдобренного риторикой, ведущей, как сказал Путин, к «новой фазе гонки вооружений».

Гражданское общество нейтрализовано. Любая организация, получающая финансирование из-за рубежа, тут же привлекает внимание власти, ничего хорошего ей не сулящее.

В России Бориса Ельцина, в 90-е годы, при тогдашнем грубом плюрализме прессы, никто не мог спрятаться от критики. А сегодня, при нынешних драконовских законах и после насильственной смены собственников, все национальные телеканалы, большинство газет и все — кроме, пожалуй, одной — радиостанции покорно склонились под длань власти.

Путин удачно позиционирует себя в качестве противовеса «однополярному миру» по-американски. Но дни этого мира и так уже сочтены, ибо американская демократия вырывается из рук правительства.

Теперь именно с Востока, а не с Запада на нас будет смотреть настоящий звериный оскал капитализма.

Э. Лукас

Часть 1. «Новый царизм» Владимира Путина

Как Путин пришел к власти

Владимира Путина едва ли можно было назвать заметной фигурой в российской политической истории, когда 9 августа 1999 г. измученный болезнями президент Борис Ельцин назначил его премьер-министром. Пятый по счету премьер-министр за неполный год, он выглядел как самый заурядный российский чиновник: скучный, непривлекательный и слишком подходящий для того, чтобы вскоре исчезнуть с российского политического небосклона, как и предшествующие ему жертвы неразрешимых экономических проблем и беспорядочной политики. С самого начала о нем практически ничего не было известно ни в личном, ни в профессиональном плане, кроме того, что он любил дзюдо и свободно говорил по-немецки. После службы в Восточной Германии в качестве офицера КГБ он вернулся в родной Санкт-Петербург и начал постепенно подниматься по служебной лестнице. После университетского факультета международных отношений он перешел к работе, связанной с зарубежными инвесторами, а затем — в Кремль, где он работал в управлении делами президента, колоссальной бизнес-державе, базирующейся на фондах бывшей Коммунистической партии.

После недолгого курирования региональной политики он стал главой ФСБ. Даже тогда при более внимательном рассмотрении это последнее его назначение казалось более важным, чем на первый взгляд. Карьера в КГБ была особым знаком отличия в Советском Союзе. Наряду с руководством Коммунистической партии СССР, КГБ был самой информированной, квалифицированной и привилегированной организацией. Комитет не только привлекал самых умных людей страны, но и обеспечивал им великолепную подготовку и превосходные связи. Все это порождало у них чувство огромного превосходства над бедной, скучной, плохо осведомленной массой рядовых граждан. У большинства же это чувство поддерживалось с помощью специального обучения психологическим приемам манипуляции окружающими с целью завоевать их доверие или сломить сопротивление. В результате сложился скорее культ, чем государственная машина: всеведущий, вездесущий и всемогущий КГБ. В своем извращенном сознании офицеры КГБ ощущали себя почти священниками. Способные видеть недостатки коммунизма, многие из них испытывали сомнения в его жизнеспособности. Но это окупалось пылким патриотизмом и несгибаемой преданностью своим соратникам.

Присутствие любого из высокопоставленных сотрудников КГБ во главе правительства было бы знаменательно, но Путин был не просто заурядным офицером. Он служил за границей. Первое отделение КГБ, которое занималось внешней разведкой, было элитой из элит. Его члены особо отбирались и обучались; они должны были устоять перед искушениями, которым подвергались во время пребывания за границей, что само по себе было почти невообразимой роскошью для закрытого советского общества. До сих пор неясно, чем точно занимался Путин в период дрезденской командировки. Сведения восточногерманской службы государственной безопасности Штази о его карьере там необычайно отрывочны. Некоторые полагают, что он был там скромным контрразведчиком, в чьи обязанности входило получение сведений от важных сотрудников высшего звена. Другие считают, что ему было дано важное задание в деле сохранения работоспособности советских разведывательных агентур, поскольку коммунизм в Восточной Германии разрушался, но он его якобы провалил. Обе версии достаточно правдоподобны. В любом случае Путин был выбран на эту службу благодаря его преданности, уму и твердости.

* * *

Первый сигнал того, как опыт прежней службы может повлиять на стиль поведения Путина в политике, прозвучал во время его краткого пребывания на посту премьер-министра, когда он доложил своим бывшим коллегам: «Группа оперативников ФСБ, скрыто внедренная в правительство Российской Федерации, успешно выполняет свои задачи». Тогда многие подумали, что это лишь пресная шутка. С высоты сегодняшнего дня это воспринимается как констатация факта. С 2000 г. ветераны советской разведки и служб безопасности взяли под контроль не только Кремль и правительство, но также СМИ и командные высоты в экономике. Ольга Крыштановская, социолог Российской академии наук, подсчитала, что три четверти руководящих постов в России занимают так называемые «силовики» — бывшие и действующие сотрудники служб разведки и безопасности.

Приход к власти Путина и его коллег стал кульминацией, случайной или преднамеренной, процесса, стартовавшего в начале 80-х, когда КГБ начал все более раздражать власть старцев, окружавших дряхлевшего Леонида Брежнева и руководство Коммунистической партии. В эпоху коммунизма даже КГБ не был всесильным. Он не имел права следить за советской военной разведкой, ГРУ, за Коммунистической партией, которая смотрела на его «щит и меч» со смесью страха и презрения. Как и его предшественники, наводящие ужас секретные службы КВД, ОГПУ, ЧК, а ранее — царская охранка и даже монахи в черных капюшонах, опричники Ивана Грозного, КГБ мог терроризировать бессильных, но только советовать сильному: у него не было никакой собственной политической власти.

Это почти изменилось в ноябре 1982 г., когда умер Брежнев, и на должность Генерального секретаря был избран руководитель КГБ Юрий Андропов. В течение 15 месяцев КГБ пребывал на пике своего могущества. Суровый и вселявший страх Андропов попытался реставрировать советскую экономическую и политическую систему. Но ему это не удалось, поскольку она по определению не поддавалась восстановлению, а также потому, что спустя несколько месяцев правления отказали больные почки генсека. Застой вернулся после его смерти, при его преемнике, трясущемся от старости Константине Черненко, чье правление продлилось всего 18 месяцев. Смирившись с неизбежностью перемен, КГБ стал убежденным сторонником реформ Горбачева — по крайней мере, пока они не привели к развалу страны.

Возможно, это кажется парадоксальным, но главной целью большинства либералов и реформаторов всего Советского Союза в горбачевскую эпоху было перехитрить центральные институты власти: Кремль, вооруженные силы, государственных чиновников, которые управляли плановой экономикой (или расправлялись с ней), и самое главное, серых кардиналов КГБ. Два главных рычага советской власти — экономическое планирование и однопартийное милицейское государство — две стороны одной медали. Единственное, чего никто не осознавал, — крах государственного планирования скоро даст самым «смекалистым» гражданам бывшего Советского Союза — офицерам секретных служб — шанс разбить Запад в его собственной игре под названием «капитализм». Политическая свобода и права человека, которые, казалось, лежали в основе общественной жизни, оказались лишь побочными и необязательными понятиями.

Андропов, а не Горбачев, был образцом для Путина. В июле 1999 г., будучи еще главой ФСБ, Путин возложил цветы к могиле Андропова. Позднее он восстановил его мемориальную доску на серой стене старого штаба КГБ на Лубянке с надписью «Выдающемуся государственному деятелю».

С момента прихода Путина к власти ФСБ добилось того, чего никогда не имело КГБ: его сотрудники, настоящие и бывшие, наконец-то управляют страной. Разница между этими двумя организациями в большой степени внешняя. Вскоре после вступления в должность премьер-министра в 1999 г. Путин в выступлении по российскому телевидению заявил, что бывших чекистов не бывает. Виктор Черкесов, близкий сподвижник Путина, который, будучи руководителем КГБ в Санкт-Петербурге в 1988 г., инициировал последнюю политическую репрессию в Советском Союзе, писал в 2004 г.: «Мы (силовики. — Примеч. автора) должны понять, что все мы — единое целое <…> История распорядилась так, что груз удержания российской государственности во многом лег на наши плечи <…> Я верю в наше сообщество, наше опорное государственное сословие, верю в нашу способность, ощутив опасность, отбросить все мелочное и суетное и не изменить присяге».

* * *

В книге по дзюдо, вышедшей в 2004 г. в его соавторстве, Путин неоднократно подчеркивает, что успех должен достигаться с минимальными усилиями и максимальным эффектом. Это характерная черта его внутренней и внешней политики. Стремясь контролировать все, как это делали его коммунистические предшественники в Кремле, он захватывает власть твердо и уверенно. Гораздо эффективней не грубо сокрушать своих противников, а нарушать их равновесие, тем самым делая уязвимыми перед ловкими толчками и ударами. Хотя ФСБ совершила удачный переворот, восстановив полуавторитарную политическую систему, она старается избегать тотального контроля. До известной степени сохраняется видимость политического плюрализма, что вводит в заблуждение сторонних наблюдателей и тех, кто все еще принимает желаемое за действительное.

На первый взгляд все просто. Россия была в ужасном беспорядке, когда Путин стал премьер-министром. Затем смертоносные и загадочные террористические акты, унесшие порядка трех сотен человеческих жизней, ввели страну в состояние всеобщей паники. Реакция Путина — его жесткие заявления и еще более жесткие действия — сделала его самым популярным национальным политическим деятелем в течение нескольких недель. Поэтому выбор Путина как преемника президента Ельцина стал логически верным и всеобщим. После этого он навсегда распрощался со злоупотреблениями ельцинской эпохи и сделал Россию сильной и процветающей. Для многих россиян и ряда иностранных граждан именно это по-прежнему является сутью его правления. О злоупотреблениях властью пойдет отдельный разговор в последующих главах, но способ, с помощью которого Путин пришел к президентской власти, должен разогнать любые иллюзии об истинной ее сущности.

Все начиналось с туманных новостей, едва доносившихся до внешнего мира. В августе 1999 г. боевики-сепаратисты из Чечни напали на деревни соседнего Дагестана. Несколько дней спустя, 31 августа, произошло еще одно, казалось бы, никак не связанное с этим событие: прогремел взрыв в Москве в подземном торговом центре, как гордо называлось скопление киосков у входа в станцию метро. Один человек был убит и сорок ранены. Многие списали это на счет преступных разборок, хотя ответственность взяла на себя ранее неизвестная повстанческая группа. Преступление еще более крупного масштаба произошло 4 сентября, когда взорвалась подложенная в машину бомба у жилого дома в военном городке Буйнакске в Дагестане, в результате чего погибло 64 человека и десятки были ранены. Россия обвинила в этом чеченских сепаратистов. Путин уполномочил провести атаку на так называемые «незаконные воинские формирования» в Чечне.

Спустя лишь несколько дней взорвалась огромной мощности бомба, заложенная в подвале девятиэтажного дома на юго-востоке Москвы, в результате чего погибли 94 человека и было ранено 150, а россияне стали ощущать себя под постоянной угрозой террористических атак. Это впечатление подтвердилось еще двумя случаями массового убийства. 13 сентября, в день траура по жертвам предыдущего взрыва, прогремел взрыв в восьмиэтажном здании на юге Москвы, жертвами которого стали 118 человек убитыми и 200 ранеными. Через три дня после этого сдетонировал грузовик в Волгодонске, на юге России, унеся жизни еще 17 человек.

Атмосфера, создаваемая этими непрерывными атаками, накалялась до предела. Ночами специальные группы патрулировали глухие улицы Москвы. Чеченцы, и без того самая непопулярная этническая группа в России, после этих нападений демонизировались еще больше. Путин немедленно санкционировал военную операцию против «террористической» республики. Россия должна была, как он выразился, «замочить» преступников «в сортире». Такое шокирующее употребление уголовного жаргона на публике ни одному из предыдущих российских правителей даже не снилось. Образованные россияне содрогнулись, но это совпало с настроениями большинства. Время быть хорошими кончилось…

Но многие вопросы все же оставались без ответа. Не было доказательств, подтверждающих как нападение на эти цели именно чеченцев, так и возможность использования ими подобных средств. Бомбы были профессионально установлены именно в таких зданиях, конструкция которых легко подвержена мгновенному разрушению. Лишь военные специалисты обладают данными экспертиз подобного рода (как и легким доступом к взрывчатым веществам). Но чеченцы до сих пор не показывали, что они могут приобрести такое большое количество взрывчатого вещества и настолько профессионально им воспользоваться. Взрывы были тщательно спланированы, возможно, за несколько месяцев до их осуществления, тогда как боевые действия в Дагестане происходили совсем недавно. Чеченская террористическая тактика пока состояла лишь в захвате заложников и выдвижении конкретных требований: освобождения заключенных или переговоров с Кремлем. На этот раз предполагаемые преступники не имели видимого мотива. Неминуемым результатом подобных атак могла быть только война, в результате которой их и без того разрушенная республика была бы стерта с лица земли.

* * *

Те, кому это действительно было выгодно, находились в Москве. В течение года вокруг российской столицы ходили слухи о том, что главные фигуры ельцинского Кремля планировали применить силу, чтобы воспрепятствовать надвигающемуся краху. Самый могущественный политический воротила страны Борис Березовский находился под следствием за невозвращение из-за границы валютной выручки «Аэрофлота». Другой фигурой для дискуссий был Павел Бородин, глава управления делами президента. Он заказал скандально известной швейцарской фирме «Мабетекс» выполнить дорогостоящую реконструкцию исторических зданий Кремля. В сентябре 1999 г. семья Ельцина попала под пристальное внимание, когда швейцарские следователи заявили о наличии документов, подтверждающих, что «Мабетекс» открыл кредитные карты в размере 15 млн долларов на имя Ельцина и двух его дочерей. Семья Ельцина неизменно отстаивала свою непричастность к этой взятке.

В ответ на это власть повела грязную игру. Генеральный прокурор Юрий Скуратов был отстранен от должности после того, как по телевидению было показано видео очень похожего на него человека, развлекающегося с двумя проститутками. Только вероятный подкуп депутатов отсрочил попытки Думы выдвинуть импичмент Ельцину. Следующий, как казалось, не заставит себя долго ждать. Юрий Лужков, всесильный мэр Москвы, приложил все свои политические и финансовые силы для выдвижения на пост президента Примакова. Выборы ожидались в 2000 г., но в случае импичмента Ельцина они могли бы произойти и раньше. Назначение Путина премьер-министром и фактическая передача власти чекистам, по сути, стало последним вынужденным ходом Ельцина в этой игре. Серия взрывов и бои в Чечне дали делу новый толчок: внимание общественности сместилось со всяких глупостей о коррупции чиновников на достойный похвалы ответ властей на террористическую атаку России.

Подобные теории так бы и остались на задворках дискуссий, если бы не «бомба», которая так и не взорвалась. Вечером 22 сентября Алексей Картофельников увидел белый автомобиль, припаркованный у 12-этажного жилого дома 14/16 по ул. Новоселов в Рязани, в двухстах километрах от Москвы. Необычайно наблюдательный мужчина, он заметил, что местный номер машины был фальшивым. Он стал наблюдать и увидел трех мужчин, несущих мешки в подвал дома. Затем вызвал милицию. Эксперты обнаружили предполагаемую бомбу и вынесли мешок с детонатором и таймером, установленным на 5 ч 30 мин. Сотни людей, проживавших поблизости, были эвакуированы и, в конце концов, укрыты в еще работавшем ближайшем кинотеатре. Местный эксперт по взрывчатым веществам Юрий Ткаченко с помощью газового анализа установил содержание мешков с желтыми гранулами, напоминавшими мелкую вермишель. Аппарат определил их как гексоген, сильное взрывчатое вещество. Детонаторы были действительно соединены, и соединены правильно. Милиция установила наблюдательные пункты на главных дорогах. Машина, замеченная Картофельниковым, вскоре была обнаружена, она числилась в розыске.

Вечером 23 сентября глава отдела ФСБ по связям с общественностью Александр Жданович появился в рейтинговом ток-шоу «Герой дня». Хотя и довольный оказанным уважением за предотвращение взрыва, он находился в странном замешательстве по поводу произошедшего, возможно, из-за плохой осведомленности, возможно, и по какой-то другой причине. Министр внутренних дел Владимир Рушайло, выступая на следующий день на конференции спустя почти 48 часов после обнаружения бомбы, критиковал правоохранительные органы за отсутствие бдительности и хвалил за обладание ею граждан. На следующий день Путин с гордостью заявил, что российские самолеты начали бомбить столицу сепаратистов г. Грозный. Он заявил следующее: «Что касается событий в Рязани. Я не думаю, что это какой-то прокол. Если эти мешки, в которых оказалась взрывчатка, были замечены — это значит, что все-таки плюс хотя бы есть в том, что население реагирует правильно на события, которые сегодня происходят в стране. Воспользуюсь вашим вопросом для того, чтобы поблагодарить население страны за это. Мы в неоплаченном долгу перед людьми и за то, что не уберегли, кто погиб, и благодарны им за ту реакцию, которую мы наблюдаем. А эта реакция очень правильная. Никакой паники, никакого снисхождения бандитам. Это настрой на борьбу с ними до конца. До победы. Мы обязательно это сделаем».

* * *

Ни он, ни кто-либо другой из официальных лиц на этом этапе не предполагал, что обнаруженное могло быть не связано с очередным терактом. А позже глава ФСБ Николай Патрушев ошеломил Россию заявлением о том, что все это было лишь учениями. Он поздравил жителей Рязани с их «бдительностью». В мешках в действительности был сахар, и они установлены в рамках практического обучения. Рязанский отдел ФСБ пришел в бешенство от вестей о фальшивой бомбе. Его сотрудники заявили: «Как стало известно, закладка обнаруженного 22.09.99 имитатора взрывного устройства явилась частью проводимого межрегионального учения. Сообщение об этом стало для нас неожиданностью и последовало в тот момент, когда Управлением ФСБ были выявлены места проживания в городе Рязани причастных к закладке взрывного устройства лиц, и готовилось их задержание. Это стало возможным благодаря бдительности и помощи многих жителей города Рязани, взаимодействию с органами внутренних дел, профессионализму наших сотрудников. Благодарим всех, кто содействовал нам в этой работе. Мы и впредь будем делать все возможное, чтобы обеспечить безопасность рязанцев».

Причиной ярости рязанского ФСБ было то, что ночью, когда «бомба» была установлена, рязанская телефонистка Надежда Юханова сообщила о подозрительном звонке в Москву, который она соединила: один собеседник сказал, что его группа была замечена и им нужно немедленно покинуть город. Другой ответил: «Выезжайте по одному, везде перехваты». Работники местного ФСБ распознали номер, на который был совершен звонок, — это оказался телефон одного из служебных помещений столичного ФСБ. Патрушев заявил, что «те люди, которых, по идее, должны были сразу разыскать, находились среди вышедших на улицу жильцов дома, в котором якобы было заложено взрывное устройство. Они участвовали в процессе составления своих фотороботов, разговаривали с сотрудниками правоохранительных органов». Но дело было даже не в этом. Фактически рязанские власти арестовали двух подозреваемых, которые затем предъявили удостоверения сотрудников ФСБ. Позже за ними приехали высокопоставленные чины московской штаб-квартиры.

Даже по стандартам российской бюрократии подобные объяснения выглядели неубедительно. Газета «Новые известия» язвительно подвергала сомнению объяснения Патрушева, удивляясь, как он еще не путает цвета и узнает родных. Другие задавались вопросом, могли ли массовые взрывы быть работой не врагов России, а властей, цинично пытавшихся управлять общественным мнением. Мало верилось в то, что рязанские эксперты приняли сахар за гексоген. Даже если в мешках был только сахар, для чего их так спешно отправили на экспертизу в Москву? Быть может, чтобы получить уличающие доказательства вдали от Рязани? ФСБ еще добавило неразберихи, заявив, что содержимое мешков было «протестировано» на артиллерийском полигоне, и оно оказалось незаряженным. Зачем кому-то понадобилось проделывать все это с сахаром, использованным в ходе служебных учений? Зачем в учениях фигурировал угнанный автомобиль, вопреки всем нормам, когда можно было воспользоваться служебным транспортом ФСБ?

ФСБ судорожно пыталась представить доказательства, что Рязань была одним из этапов серии планируемых учений. Предпринимались десятки других «учений», в большинстве своем настолько дилетантских, что их постыдился бы и инспектор Клузо. В Москве сотрудники ФСБ оставили коробку с надписью «бомба» в опорном пункте милиции на станции метро, где она была обнаружена только через два дня. Ни одно из этих «учений» не могло сравниться с мастерской фальсификацией, которая, по-видимому, имела место в Рязани. На встрече с жителями дома руководители ФСБ изо всех сил старались объяснить, что именно отрабатывалось в «учениях»: почему об этом не были оповещены представители местной власти, почему не было сделано никаких приготовлений для обеспечения безопасности людей. Другие детали еще больше озадачивали. Этот дом казался достаточно странным выбором для проверки бдительности, поскольку в нем находился круглосуточный магазин, и вид людей, что-то разгружающих, едва ли должен был вызвать подозрения. Однако слабая конструкция кирпичного здания была идеальной для террористической атаки (такой же конструкции здание было взорвано в Москве неделей раньше) — оно бы не просто мгновенно разрушилось, обломки его, вполне вероятно, повредили бы и соседние здания.

В марте 2000 г. в телевизионном интервью некий офицер, «сотрудник спеццентра ФСБ», рассказал, что он и еще двое сотрудников случайно обнаружили незапертый подвал в Рязани, купили на рынке три мешка сахара, патрон для ружья в оружейном магазине, а затем демонстративно подложили фальшивую бомбу, чтобы проверить бдительность местных жителей.

Генерал-майор ФСБ в отставке Геннадий Зайцев заявил, что приборы, использовавшиеся для проверки этого «взрывчатого вещества», показали неверные значения, поскольку были загрязнены остатками взрывчатых веществ от предыдущей экспертизы; за это эксперты уже наказаны. Это должно было прояснить картину, но в результате еще больше ее запутало. Возможно, он искренне заблуждался в своих утверждениях, но инсценировка таких невинных действий, как покупка сахара на рынке и патрона в оружейном магазине, кажется довольно странным способом проверить бдительность граждан. Зачем, чтобы подложить три мешка сахара в незапертый подвал, нужно было проделывать весь путь из Москвы на украденной машине? К тому же, напротив, никаких дисциплинарных взысканий не было применено к Ткаченко: он и его коллега были официально награждены за мужество, так же как и телефонистка Юханова — за бдительность. Если кто и заслуживал наказания, то это ответственные за такие удивительно необдуманные, безобразно спланированные и бессмысленные учения.

* * *

Власти с возмущением реагировали на любые предположения об их причастности. Путин сказал, что «аморально» даже поднимать этот вопрос. Было бы действительно глупо полагаться только на российские СМИ: российские репортеры ошибаются, как и ошибаются их коллеги во всем мире. Возможно, слухи могли пустить противники Путина. Все российские должностные лица категорически отрицали любые правонарушения со своей стороны и настаивали, что эта теория заговора была выдумана их политическими противниками. Сторонники теории, что подбрасывания бомб имели официальную поддержку, могут предъявить множество косвенных улик, но нет ничего, что непосредственно указывает на причастность к этому делу Путина, высших должностных лиц и их политических соратников.

Один лишь Кремль мог бы без труда прояснить эту историю. Вместо этого он закрыл все материалы рязанского дела на 75 лет и неоднократно препятствовал расследованиям независимых депутатов Государственной Думы. Два депутата Госдумы, которые занимались этим делом, вскоре умерли при загадочных обстоятельствах. Журналист Отто Лацис, связанный с расследованием, был жестоко избит. Позже он погиб в автокатастрофе. Адвокат комиссии Михаил Трепашкин заключен в тюрьму по обвинению в разглашении государственной тайны; за его освобождение выступала «Международная Амнистия», утверждая, что обвинение полностью сфальсифицировано.

Самым сильным доказательством непричастности власти, если бы она вообще заботилась об аргументации, было бы то, что Кремль просто превзошел сам себя в своей обычной путанице и секретности. Возможно, планирование этих «учений» было беспорядочным, грубым и некомпетентным. Возможно, должностные инструкции не были составлены или остались непрочитанными. Вместо того чтобы это признать, Кремль вообще отрицает, что данные события — повод для серьезных вопросов, и сосредотачивается на обнаружении тех, кто слишком упорно их задает, — людей Березовского, талантливого пропагандиста, кровно заинтересованного в создании отрицательного образа путинского Кремля. Но этой версии придерживаются в своих заявлениях и выступлениях не только враги Путина, но и десятки независимых свидетелей, у которых совсем нет причин изображать своих правителей маньяками и которые в большинстве своем значительно рискуют, оставаясь приверженцами своих заявлений. Официальная версия никак не объясняет все странные особенности, связанные с людьми, «бомбой», машиной, эвакуацией или первоначальной официальной трактовкой событий. Горстка преступников, в конечном итоге задержанных, привлеченных к судебной ответственности и осужденных за подкладывание бомб, не имела никаких убедительных связей с этими преступлениями.

Главная причина, по которой не верится в теорию заговора в Рязани, заключается в том, что ее так энергично отстаивал Березовский, который, по крайней мере, по личным причинам, являлся заклятым врагом Путина. Прозвучавшие в скандальном документальном фильме Березовского (который находился в 90-х годах в самом центре российской политической жизни) его излюбленные соображения, безусловно, заслуживают внимательного и непредвзятого рассмотрения, но его анализ российских политических событий движим исключительно личными интересами. Его ни в коем случае нельзя принимать за чистую монету, хотя любая теория может иметь подозрительных сторонников и при этом быть правильной.

Совокупность доказательств по делу до сих пор предполагает самые мрачные версии случившегося: атаки были безжалостно спланированы для создания атмосферы паники и страха, в которой Путин должен был стать беспрекословным лидером страны, что и произошло в действительности. Это пример того, как далеко может зайти мнение: теория заговора прошла путь от версии иностранных наблюдателей до убежденности в ней серьезных оппозиционных политиков, таких, к примеру, как Григорий Явлинский, лидер демократической партии «Яблоко». Это как если бы главные кандидаты от демократов в Америке публично поддерживали заявление, что террористическая атака 11 сентября была преступлением, организованным вице-президентом Диком Чейни. Возможно, даже больше, чем существование заговора массового убийства, ужасна мысль, что российское общество настолько приучено к жестокости власти и разным ее злоупотреблениям, и так успокоено, когда им правит сильная личность, что предпочитает не задумываться о том, что же произошло в действительности.

* * *

В то время большинство россиян оставило без внимания любые соображения о причастности властей к терактам. По сравнению с другими кандидатами, популярность Путина росла стремительно по мере приближения выборов, должных состояться в 2000 году. Прямой и жесткий в заявлениях, он воплощал собой явное спокойствие и прекрасную организованность, был самым образованным российским лидером после Ленина и не меньше его повидал мир. Он был достаточно молод, в особенности по сравнению со своим главным соперником — бывшим министром иностранных дел престарелым Евгением Примаковым.

Он не был обременен советским политическим багажом, как другой его конкурент, лидер коммунистов Геннадий Зюганов. Не был замешан он и в спорных торговых операциях, как его третий соперник — московский мэр Юрий Лужков. И что, пожалуй, самое главное — он наносил безжалостные удары по врагам России…

Путин благополучно продвигался к президентству и выиграл выборы в марте 2000 г., и теперь самый главный вопрос состоял не в том, воспользуется ли он властью, а в том, как он ею воспользуется и в пользу кого. Перед ним было открыто три пути. Путин мог остаться незаметным робким наблюдателем, не оказывающим фактического влияния на экономические и политические процессы в стране. Он мог стать долгожданным волшебником, который бы с помощью реформ вернул Россию на курс модернизации и помог бы ей окончательно преодолеть темное советское прошлое. Или он мог бы оказаться монстром, самодержавным лидером, который бы правил по закону страха и вернул бы Россию к ее ксенофобскому и авторитарному прошлому.

Путин и олигархи

На заре путинского правления сложно было сказать, кто теперь пострадает и кто выиграет. Казалось невероятным, что Путин, плоть от плоти ельцинского Кремля, окажется способным изменить систему, корни которой уходят в 1990-е. Как он мог укротить олигархов, чьи частные охранные службы и раздутые кошельки сделали их могущественней большинства властных учреждений? И как смог бы заставить подчиняться могущественных предводителей местных кланов, преступных тузов, мафиози, главарей и военачальников, которые управляли многими российскими регионами? И, прежде всего, сложно было представить, как это Путин сделает мир лучше: казалось, лишь мышь бегает по бесконечным кремлевским коридорам. Ближайшее окружение нового президента представляло собой неспокойную смесь из «семьи» — закадычных друзей Ельцина, которые и привели его к власти, и двух питерских кланов — «силовиков» и «экономистов», сторонников экономических реформ. Президент нерешительно переходил от одной группировки к другой, будто бы соглашаясь с тем, кто дал ему совет позже остальных.

«Шутки о Путине» были грубы и даже непристойны. И если его фотографии готовились как тщательно спланированная военная операция, то на публике российский лидер оказывался довольно невыразительным: раздражительный, не стесняющийся в выражениях и несимпатичный. Как только назревали трудности, он исчезал. После того как «Курск», одна из самых совершенных субмарин российского атомного подводного флота, затонул в результате запуска плохо смонтированной торпеды, Путин продолжил отдыхать еще неделю. Когда же американское телевидение задало ему вопрос, что же произошло в действительности (российское военно-морское руководство обвиняло что угодно и кого угодно, только не собственную некомпетентность), Путин не счел нужным выразить сочувствие, горе или раскаяние. Он скривился и сказал просто: «Она утонула». События в Чечне в то время развивались медленно, людские потери ужасали. Популярность президента, казалось, уменьшалась так же быстро, как и в свое время росла.

Но канцелярская мышь владела секретами волшебства. Путин решительно приступил к экономическим реформам, заявив, что желал бы, чтобы через десять лет Россия достигла уровня жизни Португалии. В 2001 г. его правительство установило 13-процентный подоходный налог, и, как и в других странах, которые его ввели, результаты были впечатляющими. Правительство заговорило о введении принципа “one stop shop” (принцип «единого окна») для регистрации малого бизнеса, который заменил бы сложные и дорогостоящие скитания будущих отважных российских предпринимателей от одного государственного учреждения до другого. Затем, по прошествии нескольких месяцев, мышиный писк превратился в свирепое рычание.

Сначала неуверенно, а затем все более методично он стал давить независимые источники политической и экономической власти. Для тех, кто полагал, что победители и побежденные 90-х увековечены на скрижалях истории, настало время пересмотреть свои взгляды.

* * *

Кто же побежденные? Первой жертвой кремлевского давления стал Владимир Гусинский, крупнейший российский медиамагнат. Его империя объединяла многих высококлассных российских теле— и радиожурналистов, хотя и, вероятно, подвергалась содержательному контролю сверху. Жестко обличавшие первую чеченскую войну, журналисты Гусинского затем встали на сторону Ельцина накануне выборов 1996 г. Это было время, когда недавно ставшие свободными российские СМИ продали свои души: полагая, что жизненно необходимо держать старую коммунистическую гвардию подальше от власти, первое в российской истории поколение независимых журналистов проводило — без какого бы то ни было указания сверху — публичные атаки, достойные самых ревностных советских пропагандистов. Несмотря на серьезную болезнь, Ельцин поднялся, казалось, с самого безнадежного дна рейтингов, чтобы победить своего коммунистического соперника Зюганова. Цель, возможно, была благородна. Но средства — нет.

Два года спустя главная отдушина Гусинского, телеканал НТВ, вновь поменял направление, подвергая суровой критике Ельцина за слабость и коррупцию и поддерживая Лужкова, который имел виды на президентское кресло (энергичный и практичный подход московского мэра к городскому капиталу заставил некоторых называть его борцом за чистоту правительства). Напористая воскресная вечерняя политическая программа НТВ «Итоги» могла поразить любого иностранца своей чрезмерной пристрастностью и нравоучительностью, но при этом ее не пропускал ни один человек, интересовавшийся политикой. Повестка дня в программах НТВ менялась, как казалось, в зависимости от того, кто платил или кто отказывался платить. Хотя было бы большим преувеличением назвать НТВ независимым телеканалом в полном смысле этого слова, оно было, по крайней мере, независимым от Кремля. Тем, кто оптимистично смотрел на будущее России, НТВ казалось самым подходящим кандидатом на превращение в конечном счете в солидный канал, где профессиональные журналисты освещали бы события без предубеждений.

Хотя в медиа-империи Гусинского с самого начала недолюбливали Путина, маловероятно, что они могли предвидеть столь печальные для себя последствия. Сатирическое кукольное шоу «Куклы» высмеивало его, впрочем, такой же чести удостаивались все остальные российские политики, в том числе и Ельцин. Комментаторы жестко критиковали реакцию власти на гибель «Курска», журналисты расследовали рязанское дело. В стране, где в течение семи десятилетий государство имело монополию на всю информацию, свобода даже несовершенных СМИ ценилась как сокровище. Это было одно из немногих действительно достойных уважения достижений эпохи Ельцина.

Наверное, и при Путине власти могли бы продолжать предусмотрительно обращаться с самой рейтинговой независимой телекомпанией? Отнюдь. Мало того, что Кремль потребовал прекратить высмеивать главу государства в «Куклах», так еще весной-летом 2000 г. офисы Гусинского неоднократно подвергались рейдам со стороны разнообразных правоохранительных органов по весьма натянутым либо выдуманным обвинениям. 13 июня он сам был арестован и провел несколько месяцев в печально известной московской тюрьме. Месяц спустя он подписал соглашение с правительством о продаже акций «Медиа-Моста» «Газпрому». Затем он перебрался в Израиль, где в конечном итоге основал спутниковый телеканал RTVi, который — для тех, кто имеет возможность его смотреть — по сей день является единственным независимым каналом в России. Некоторые из лучших журналистов НТВ ушли сами, другие были уволены, а остальные, согласившиеся с изменением направления вещания, остались. Несколько беглецов с НТВ перешли на небольшие независимые телеканалы ТВ-6 и ТВС, которые были закрыты в течение последующих двух лет. Кое-кто из них сейчас работает на РЕН-ТВ, канале с ограниченным охватом вещания, который сохраняет некоторую независимость. НТВ теперь делает такие же не связанные с политикой развлекательные программы и ведет пропаганду Кремля, как и его основные конкуренты.

* * *

Березовский, маниакальный манипулятор российской политики, стал второй мишенью. Для многих россиян он символизировал грабительское и влиятельное торгашество, расцветшее в ельцинскую эпоху. Начав практически с нуля, он завладел нефтяной компанией, телевизионным каналом и контролировал валютные доходы российской национальной авиакомпании «Аэрофлот». В конце 90-х он был могущественным настолько, что в течение некоторого времени у него был офис по соседству с кабинетом Черномырдина, тогдашнего премьер-министра. Тесно связанный с семьей Ельцина, он сыграл ключевую (но до конца не ясную) роль в продвижении Путина к власти.

Летом 2002 г. Путин спустил прокуратуру и на него. Березовский реагировал яростно, заявляя, что диктатура принимает угрожающие размеры. Мало кто хотел его слушать. За несколько месяцев он потерял большую часть своего имущества. Его телеканал — ОРТ вновь вернулся под контроль государства. Истцы и ответчики углубились в бумаги «Аэрофлота». Его контроль над собственной нефтяной компанией — «Сибнефтью» уменьшился. Березовский уехал в Лондон, где получил политическое убежище.

Довольно сложно искренне сочувствовать Березовскому. С точки зрения журналиста, Березовский был превосходным источником информации: часто он готов был поговорить по душам на своем быстром шипящем русском или уверенном, но достаточно странном английском в роскошном до нелепости частном клубе в центре Москвы.

Но факты свидетельствуют, что в любой компании, к которой он имел какое-либо отношение, совладельцы, сотрудники и клиенты вскоре начинали проклинать его имя. Он говорил, что столкнулся с чудовищем, в котором при помощи черных технологий разведывательных служб соединились политические амбиции и коммерческая жадность. Если и так, то в равной степени можно возразить, что это чудовище им самим было создано и им же олицетворялось. Но как только Березовский обосновался за границей, он развеял свое загадочное обаяние. Его публичные заявления становились все более назойливыми. Он стал политически ядовитым: связи с ним могли принести некий дополнительный доход, но сам факт этого становился приговором для любого, кто надеялся на какое-либо политическое будущее в России.

* * *

Другие олигархи затаились, отпуская льстивые комплименты Путину и обещая избегать любого участия в политической оппозиции. Только Михаил Ходорковский, основатель и главный акционер нефтяной компании ЮКОС, был готов противостоять Кремлю. Его компания была самой организованной из всех российских бизнес-империй. Начало ее истории было довольно скандальным и, по слухам, даже кровавым. Зарубежные акционеры, которым принадлежала меньшая доля в производстве, выражали бешеное недовольство тем, что их обманывали. Собрания акционеров превратились в краткие дистанционные совещания, где повестка дня и результаты голосований подтасовывались, чтобы принять вопиюще недобросовестные решения. Говорили и о более жестких методах: мэра и менеджера нефтеперерабатывающего завода, которые создавали препятствия развитию компании, постигла преждевременная смерть (сам Ходорковский категорически отрицает причастность к этим преступлениям).

Но самым любопытным в ЮКОСе была даже не его история — вполне обычная по российским стандартам — а путь развития, на который встала компания. После краха 1998 г. ЮКОС стал легализовывать свои счета, привлекать иностранных менеджеров и независимых членов правления и заменил громоздкие и неэффективные советские технологии и стиль ведения бизнеса на передовые западные технологии управления и оборудование. На пике развития на долю ЮКОСа приходилось 2 % мировой добычи нефти. На фоне остального российского бизнеса ЮКОС был компанией с высокой гражданской ответственностью. В 2000 г. компания заплатила налог в 1,9 млрд долларов — больше, чем оценивалась сама компания в момент приватизации ее пятью годами ранее. Ходорковский тратил огромные суммы на благотворительность и в России, и за границей, от Омска до Оксфорда. Для тех, кто верил, что российские бароны-разбойники через поколение превратятся из бандитов в респектабельных бизнесменов, Ходорковский, первый в списке самых богатых людей России и шестнадцатый в мире, был вдохновляющим примером.

Но его могуществу повредила чрезмерная самоуверенность. Мало того, что Ходорковский во всеуслышание расходился с Кремлем в таких вопросах, как война в Ираке (которую он поддерживал) и дружественные отношения с Америкой (то же самое). Его благодеяния, официальные и неофициальные, стали создавать угрожающее политическое влияние. Сотни членов обеих палат парламента, высокопоставленные должностные лица и министры в значительной степени зависели в принятии решений от заботливой щедрости империи Ходорковского. По стандартам прошлых лет в этом не было ничего особенного. Каждый богатый русский имел солидный фонд заработной платы, и чем больше была казна, тем более внушительных работников он покупал. Но настали новые времена: Путин не желал терпеть никаких соперников во власти, а особенно с такими грандиозными планами в энергетической сфере, во внешней и внутренней политике.

Подготовка Ходорковским независимого нефтепровода напрямую ставила под удар жизненно важную монополию Кремля на экспорт нефти. Условием, возможно, был план Ходорковского слиться с «Сибнефтью», другим российским нефтяным гигантом, а затем привлечь американскую нефтяную компанию в качестве крупного стратегического инвестора новой компании. Это было бы не только профессиональным и выгодным коммерческим ходом, но и серьезной политической подстраховкой из Америки. В этом случае Ходорковский мог бы стать практически неуязвимым. Кремль перешел к чрезвычайным мерам, арестовал его ближайших соратников, прозрачно намекая на свое недовольство. В ответ на это Ходорковский отправился в служебную командировку по городам России (которая получила широкое освещение в СМИ) с целью встретиться с региональными лидерами восточной России. Кремль воспринял это как объявление войны. В этом сражении Ходорковский мог только проиграть.

* * *

25 октября 2003 г. личный самолет Ходорковского приземлился в аэропорту Новосибирска. Агенты ФСБ в масках захватили самолет, конфисковали оружие охраны и арестовали его самого. Ходорковский был доставлен в московскую тюрьму, где ему было предъявлено обвинение в хищении путем мошенничества и уклонении от уплаты налогов. Для акционеров ЮКОСа, в том числе и западных, удача последних лет обернулась катастрофой. Цена на акции компании сильно упала, поскольку ЮКОС при поддержке государства был захвачен конкурентами, а его основные фонды распроданы, чтобы оплатить гигантские налоговые счета. Как бы упорно ЮКОС ни пытался достать необходимые средства, власти увеличивали суммы, назначая нереальные сроки. 14 апреля 2004 г., например, власти потребовали в тот же день оплатить недоплаченные счета в 3,5 млрд долларов. Затем Российский фонд федерального имущества заморозил долю ЮКОСа в «Юганскнефтегазе», его главном производственном объединении. Активы ЮКОСа были распроданы приближенным к Кремлю компаниям по бросовым ценам. 19 декабря, к примеру, российские власти выставили на аукцион 76,79 % акций ОАО «Юганскнефтегаз» в счет погашения налогового долга ЮКОСа, который теперь оценивался в 28 млрд долларов. Западные компании бойкотировали эти торги, поскольку ЮКОС объявил себя банкротом в Америке и заявил о намерении преследовать тех, кто примет участие в захвате его активов. В аукционе участвовали только две компании — дочерняя компания «Газпрома» и ранее неизвестное общество с ограниченной ответственностью «Байкалфинансгруп». Последняя компания приобрела пакет акций почти за 9,4 млрд долларов, что составило чуть больше половины от 17 млрд долларов, которыми оценивался «Юганскнефтегаз» в начале года. Компания «Байкалфинансгруп» была зарегистрирована двумя неделями ранее с уставным капиталом 10 тыс. рублей (358 долларов) в небольшом административном здании провинциального российского города. Несмотря на это, ей удалось получить заем в 1,7 млрд долларов в Сбербанке, государственном финансовом институте, чтобы заплатить взнос за участие в торгах. Спустя четыре дня она была приобретена «Роснефтью».

В мае 2005 г. Ходорковский был приговорен к 9 годам лишения свободы за мошенничество и другие преступления. Он отбывал наказание в самой удаленной колонии страны, недалеко от китайской границы, в восьми часах езды от ближайшего аэропорта.

Распродажа активов ЮКОСа продолжалась. Иногда по сговору к торгам подключались иностранные компании с целью засветиться, но не выиграть торги, или же выкупить акции с условием последующей перепродажи их «Газпрому». Для меньших имущественных комплексов торги стали еще более грабительскими. Так, в июле 2007 г. «Роснефть» выкупила транспортные подконтрольные компании ЮКОСа, которые в большинстве своем владели по договору аренды вагонами для перевозки топлива, нефтеперекачивающими станциями и нефтепроводами. Единственным соперником в аукционе была никому не известная компания «Бенефит», выбывшая из торгов после первого бида «Роснефти». Месяцем позже малоизвестная компания «Промнефтестрой» приобрела зарубежные активы ЮКОСа за 306 млн долларов в аукционе, вторым участником которого была очередная темная лошадка. Накануне аукциона «Роснефть» заявила о своих связях с «Роснефтестроем», но затем опровергла эту информацию, утверждая, что «Роснефть» никакого отношения к этой компании не имеет. Если участники событий и беспокоились о том, что торги могут показаться профанацией, они почти ничего не сделали, чтобы рассеять эти сомнения.

Напротив, любая компания, которая покупала активы ЮКОСа без благословления Кремля, обрекала себя на неприятности. Весьма поучительным тому примером стал разгром «РуссНефти» (название может привести в заблуждение, но эта компания не имела никакого отношения к «Роснефти»), нефтепроизводящей компании, которой управлял Михаил Гуцериев, пионер российского бизнеса начала 90-х, имевший тесные связи с Чечней. После того как «РуссНефть» косвенными путями приобрела некоторые активы ЮКОСа, суд заморозил все акции компании, а Гуцериев подвергся уголовному преследованию. В решающий момент Гуцериев обвинил российское правительство в «беспрецедентной травле», в которую входили регулярные преследования компании, обвинения в неуплате налогов и уголовные обвинения. «Мне предлагали уйти из нефтяного бизнеса, уйти “по-хорошему”. Я отказался. Тогда они завинтили гайки», — объяснял он. Но в течение суток он отказался от своего заявления, удалив с сайта компании страницу со своим протестом и утверждая, что он продает компанию исключительно по собственному желанию. После того как его сын погиб по неизвестной причине после дорожного происшествия, Гуцериев покинул страну.

Путин «закручивает гайки»

К 2004 г. СМИ и бизнес оказались под каблуком у Путина. Но другие рычаги власти все еще не были подконтрольны Кремлю. Избранные руководители российских регионов и республик в спорах с «центром» до сих пор могли ссылаться на собственные наказы избирателей. Начало этой практики было положено в 90-х, когда Ельцин пообещал российским провинциям дать «суверенитета столько», сколько те смогут «проглотить». Этот эксперимент крайнего федерализма оказался неудачным: в таких сильных западных государствах, как Канада или Германия, мощные регионы, например Квебек или Бавария, могут благоразумно вести собственные дела. Но российский бюрократический аппарат нуждается в дополнительных личных и служебных доходах, тем больших, чем выше уровень власти. Единый рынок стал раздробленным, каждый регион имел собственные законы и административные правила. Во времена кризиса после краха 1998 г. некоторые области ограничили «экспорт» в другие регионы России. На Урале даже поговаривали о создании своей валюты, предположительно более надежной, чем рубль. Наиболее крупные и сильные республики, к примеру Татарстан, открывали собственные посольства за рубежом.

Путин был свидетелем всего этого и чрезвычайно это не одобрял во времена своей службы в ельцинском Кремле. Став президентом, он поспешно начал восстанавливать политическую власть центра, наращивая опору власти: прокуратуру, ФСБ, налоговую полицию и внутренние войска. После 2002 г. уже ни один региональный лидер не смел бросить вызов Путину. Но они еще могли не во всем считаться с ним. Как гласит старая русская пословица, «До неба высоко, до царя далеко». Только в эпоху тоталитаризма, очевидно, Кремль имел все основания надеяться, что ему полностью подконтрольна жизнь всей страны.

Все изменилось в сентябре 2004 г., когда Россия подверглась самой страшной террористической атаке. Борцы за независимость Чечни захватили несколько сотен заложников — детей, родителей и учителей в школе в Беслане (Северная Осетия). В результате контртеррористической операции погибли 334 заложника, в том числе 186 детей. В других странах это привело бы власти к мучительному самоанализу и переоценке ценностей. Вне всякого сомнения, Чечня не была «умиротворена», как заявляли об этом российские власти. И почему они проявили такую некомпетентность? Не сумели, к примеру, даже как следует выстроить кордон вокруг школы. Многие свидетели видели, как танки стреляли по школе, внося свою лепту в массовое убийство — все разрушения нельзя списать только на взрывчатку самих террористов. Власти оказались не готовы потушить огонь, который бушевал в здании после штурма. Больше всего ставит в тупик то, что штурм начался после того, как лидер чеченских повстанцев Аслан Масхадов и администрация Северной Осетии договорились об условиях освобождения заложников.

Эти вопросы задавались только приглушенными голосами политической оппозиции и одинокими журналистами, такими как Политковская, и мало где были услышаны. С праведным гневом Путин произнес одну из самых обличающих своих речей. Она началась с приступа ностальгии: «Сегодня мы живем в условиях, сложившихся после распада огромного великого государства. Государства, которое оказалось, к сожалению, нежизнеспособным в условиях быстро меняющегося мира. Но, несмотря на все трудности, нам удалось сохранить ядро этого гиганта — Советского Союза. И мы назвали новую страну Российской Федерацией». Далее он назвал террористов внешним «врагом» России, не только с Востока, но и, прежде всего, с Запада: «Наша страна — с некогда самой мощной системой защиты своих внешних рубежей — в одночасье оказалась незащищенной ни с Запада, ни с Востока <…> [мы] проявили слабость. А слабых — бьют. Одни хотят оторвать от нас кусок “пожирнее”, другие им помогают. Помогают, полагая, что Россия — как одна из крупнейших ядерных держав мира — еще представляет для кого-то угрозу. Поэтому эту угрозу надо устранить».

* * *

Вскоре после этого Путин объявил о введении новых мер по ранее запланированной централизации власти, согласно которой региональные лидеры теперь будут не избираться, а назначаться президентом с последующим утверждением их местными законодательными органами. Все индивидуальные договоры, подписанные Ельциным с сорока шестью российскими регионами (из восьмидесяти девяти), были аннулированы.

Кремль в особенности озабочен отношениями с более чем двадцатью республиками, которые являются родиной для неславянских народов страны. Он помнит, как «национализм» в балтийских и других республиках привел к развалу Советского Союза. Десятилетняя борьба чеченских сепаратистов вызывает дурные предчувствия о возможности подобных событий и в других регионах Российской Федерации. У многих представителей национальных меньшинств есть соплеменники за границей, многие из которых в прошлом и даже сейчас настроены против России. К примеру, татары и тюркские национальные меньшинства с надеждой смотрят на Турцию, когда-то великую державу, широко раскинувшуюся в Центральной Азии. Финно-угорские народности — коми, марийцы, карелы и мордва — имеют лингвистические и культурные связи, от сильных до постепенно исчезающих, с Эстонией (которую многие россияне считают враждебной страной), Финляндией и Венгрией. Все или некоторые из них легко могут считаться предателями, пятой колонной. Богатый нефтью Татарстан, родина второго по численности народа России после самих русских, добивался восстановления татарского алфавита на основе латинской графики взамен кириллицы. Это обоснованно с точки зрения лингвистики (кириллица подходит для богатых согласными звуками славянских языков, но недостаточно удобна для других). Путин поспешно запретил это. Только в 2007 г., после длительной и дорогостоящей административной борьбы, Татарстан вернул себе некоторую символическую автономию.

Примерно та же судьба ожидает некоторые другие республики: ограниченное самоуправление взамен на непоколебимую преданность Кремлю. В остальных же регионах местным активистам остается только ждать продолжения преследований или объединяться с представителями местной власти, что в дальнейшем ослабит их и без того утерянную этническую и лингвистическую самобытность. Прокремлевски настроенные местные лидеры в большинстве этих регионов способствуют сокращению изучения национального языка, препятствуют связям с родственными этническими группами, находящимися за рубежом, и принимают крутые меры против любого, кто добивается даже умеренной автономии. Как и в советские времена, русские считают свой язык окном в мировую культуру для этих несчастных из захолустья, способных лишь на невнятное бормотание. Мало кто помнит о политике геноцида, которую проводила Российская империя по отношению к восточным народам два века назад, забыта и исключительная жестокость сталинских репрессий, которым подверглись национальные меньшинства Советского Союза.

Эта историческая амнезия — характерная черта путинского подхода и часть секрета его привлекательности. Она удовлетворяет и «новых русских» из нарождающегося среднего класса, и «старых русских» — часть общества, оставленную позади прогресса драматическими переменами последних двух десятилетий. Хотя ностальгия Путина по Советскому Союзу поражает многих иностранцев своей непостижимой одиозностью, большинство россиян считает, что советская эпоха была временем великих достижений нации, и совершенно не представляет, как можно в этом сомневаться (даже среди молодежи 60 % соглашается с президентом в том, что развал СССР стал катастрофой). Эти люди очень гордятся, что их президент ведет жесткую политику по отношению к Западу.

Может быть, это необходимость. Чтобы управлять Россией, нужен жесткий лидер. После ельцинской анархии пришло время порядка. Россиянам нужно время привыкнуть к рыночной экономике, и крайне необходимо, чтобы она ассоциировалась с растущим материальным благосостоянием и стабильностью, а не с воровством и хаосом 90-х. Во внешней политике Запад не мог ожидать от Путина постоянного дружелюбия и сговорчивости. Путин должен был играть жестко, по крайней мере, для внутреннего потребления, но вне страны эту демонстрацию можно было отставить: в таких жизненно важных вопросах, как исламский экстремизм или распространение ядерного оружия, Запад и Россия были на одной стороне…

Далее мы увидим, как происходило угасание политической свободы в годы правления Путина, как шло движения России от анархии к авторитаризму и как этот процесс успешно продолжается.

* * *

Определения самого понятия демократии настолько разнообразны, что практически бессмысленны, но основа настоящей свободы — это правосудие. Для всякого злоупотребления и коррупции, которые уродуют развитые индустриальные страны Запада, находятся неподкупные судьи и правовые процедуры, представляющие собой окончательное торжество закона, которое превыше политики. Но не в России. Несмотря на некоторые хаотичные реформы, система правосудия остается под контролем Кремля. Российские суды могут вершить справедливый суд, но только когда справедливость не пересекается с интересами сильных мира сего. Иначе они лишь покорно утверждают вердикт власти. Проблема не только в нечестных судьях и в бесцеремонных бюрократах, она начинается сверху. До тех пор пока сам Кремль выше закона, правосудие в отношении всех остальных — это только обман. Международная ассоциация юристов (МАЮ), Американский государственный департамент и международная организация по борьбе с коррупцией Transparency International выразили беспокойство о судьбе правовой системы при Путине. Независимые судьи уволены, коррупция свирепствует.

Самая ущербная часть правовой системы — это даже не сами суды, с которыми немногие россияне сталкиваются и еще меньше им доверяют, а прокуратура. Этот нереформированный пережиток сталинской системы — главное орудие государственного произвола. Обвинители могут заморозить банковский счет, сделав его владельца банкротом, они могут бросить вас в кишащую паразитами тюрьму, сфабриковать любое «доказательство», которое обеспечит вам десятки лет заключения, запугать свидетеля, адвоката и даже судью, который попытается их остановить. За немногими героическими исключениями, прокуратура — лучший друг авторитарного бюрократа и имеющего хорошие связи бандита. Но самая позорная их тактика — запугивание защитников, таких, как Борис Кузнецов, чьи клиенты значатся в кремлевском списке врагов и жертв. Он представлял интересы семьи Политковской, родственников членов экипажа «Курска», Сутягина (ученого, отбывающего наказание по обвинению в шпионаже) и многих других. В середине 2007 г. он покинул Россию в целях собственной безопасности, после того как был обвинен в разглашении государственной тайны. Его «преступление» заключалось в подаче жалобы в Конституционный суд на то, что ФСБ незаконно прослушивает телефонные разговоры его подзащитного.

Другие адвокаты, ведущие аналогичные громкие дела, говорят, что они подвергаются преследованиям, подобно тому, как в советские времена — защитники диссидентов. Генеральная прокуратура просила Адвокатскую коллегию Москвы лишить адвокатского статуса Карину Москаленко, защитницу Ходорковского, которая выиграла 27 дел в Европейском суде по правам человека.

Запугивание адвокатов, готовых и способных защищать дела в международном суде, — это угрожающая тенденция. В настоящее время россияне имеют гораздо больше шансов добиться правосудия не в собственных судах, а за границей; больше всего исков в Страсбург поступает из России. Неудивительно, что Россия отказалась от предложений, которые поддержали практически все страны, упростить процедуру рассмотрения дел в Страсбургском суде и облегчить гражданам подачу исков.

* * *

Личная популярность Путина является, несомненно, наиболее важной чертой российской политики. Высокая с самого начала, она с тех пор такой и осталась. Ни один российский политический деятель не наслаждался такой большой общественной поддержкой столь долго. На фоне печальных демографических стандартов страны (средняя продолжительность жизни мужского населения составляет 59 лет) президент, которому в октябре 2007 г. исполнилось 55 лет, находится в прекрасной форме и всегда готов продемонстрировать свой подтянутый обнаженный торс на фотографиях с уикендов, покрасоваться в военной форме или в мужественном спортивном, к примеру, лыжном костюме. В отличие от большинства российских мужчин, он ведет умеренный образ жизни и очень любит свою жену. В 2002 г. у одной российской девичьей поп-группы «Поющие вместе» был хит с весьма характерным текстом:

И я хочу теперь такого, как Путин.

Такого, как Путин, полного сил,

Такого, как Путин, чтобы не пил,

Такого, как Путин, чтоб не обижал,

Такого, как Путин, чтоб не убежал.

Культ его личности распространяется, но он при этом едва уловим и как бы не поощряется официально. Путин выдает себя за демократа, сравнивая себя, как будто без доли иронии, с Махатмой Ганди. Путин, пожалуй, похож на индийского лидера, но лишь умением наслаждаться своей популярностью с показной скромностью. На этом сходство заканчивается. С момента обретения независимости индийская политическая система не только внешне отказалась от вековых устоев, последовав, к примеру, принципу беспристрастного подсчета голосов в свободных состязательных выборах, но и провела глубокие преобразования институтов и норм, которые делают страну правовой, а ее правительство — ответственным. Попытки России создать нечто подобное, напротив, превратились в пародию на демократию. Система не является напрямую диктаторской. Оппозиционные партии имеют право на существование, но лишь на периферии политической системы. Они не могут выступать открыто. Они не имеют значительного доступа к СМИ. В свободной правовой стране исполнительная власть контролируется и регулируется со всех сторон: избранными представителями, СМИ, общественными организациями и судебной властью. Но в России все это — практически все, что может ограничивать власть Кремля — сломлено или же поглощено им. В таком же положении главные свободы — свобода слова и собраний. Они гарантированы российской конституцией и процветали в 90-х, но при Путине зачахли.

Самым мощным оружием кремлевского арсенала является обвинение в «экстремизме». Как пародия на страны, где царит закон, Россия планомерно расширяет юридические основания для государственного насилия. Что входит в понятие «экстремизма»? Под этим понятием в данном случае подразумевается «осуществление массовых беспорядков, хулиганских действий и актов вандализма»; кроме того, создание и распространение «экстремистских» материалов также являются уголовными преступлениями. Так же характеризуется «публичная клевета в отношении лица, занимающего государственную должность Российской Федерации», «воспрепятствование законной деятельности органов государственной власти» и «унижение национального достоинства». Это полезный инструмент для того, чтобы заставить молчать и отдельных лиц, и СМИ, которые освещают их действия. После двукратного нарушения закона об экстремизме «преступное» СМИ лишается лицензии. Новая версия закона от 2007 г. расставила еще более широкие сети «нарушителям», включив пункт о преступлениях, совершенных по мотивам «идеологической, политической и социальной ненависти». Если какая-либо организация названа в соответствии с данным законом «экстремистской», СМИ не имеют права даже упоминать ее без указания на то, что она запрещена судом. А тем, кто подозревается в экстремизме, запрещено баллотироваться на выборах любого уровня.

* * *

Просторы, открывающиеся перед властями, желающими запугать критиков Кремля, огромны. Несмотря на то, что радиостанция «Эхо Москвы» принадлежит «Газпрому», она сохранила свой дерзкий журналистский тон. Ее главный редактор, Алексей Венедиктов, грозит уволить любого сотрудника, если заметит, что тот ограничивает себя самоцензурой. На «Эхе» передаются интервью с такими непопулярными в России фигурами, как Томас Хендрик Ильвес, президент Эстонии и выходец из США, а также лидер оппозиции Каспаров. Это убежище для журналистов с независимыми взглядами, таких как Евгения Альбац, Юлия Латынина, которые едва ли получили бы эфирное время в других СМИ. Но вот за два месяца в 2007 г. «Эхо Москвы» получило 15 писем из прокуратуры и других органов власти со ссылками на закон об экстремизме. Почему это в эфире радиостанции дают интервью такие провокационные фигуры? Почему комментарии Латыниной столь дерзкие? Даже бесстрашный редактор Венедиктов, хипповского вида трудоголик с горячей верой в свободу СМИ, может не выдержать такого бесконечно долгого давления.

В конечном счете, храбрость перед лицом угроз может оказаться бесполезной. Власти могут вмешаться непосредственно, просто вынудив владельцев информационного агентства поменять редактора. В 2007 г. банк «Аброс», имеющий тесные связи с Кремлем, выкупил большую долю акций РЕН-ТВ, небольшого независимого канала, и быстро назначил нового редактора, который ранее работал в государственной компании ВГТРК. Больше свобод сохранили печатные СМИ, например такие малотиражные издания, как The New Times, где работает Альбац, или порой вызывающая скандалы «Новая газета», корреспондентом которой была Политковская.

Такая натянутая атмосфера неблагоприятна для общественных организаций, но еще более опасна для отдельных граждан. Андрей Пионтковский — один из самых известных публицистов России. Неистовый критик Путина, он крайне презрителен к Березовскому, Касьянову и большей части политической и бизнес-элиты России. Он наносит беспрестанные удары по Бушу, лидерам Евросоюза и многим другим. Но не просто придирается. Пионтковский — один из немногих настоящих российских специалистов по ядерной стратегии, осведомленный обо всех хитросплетениях международных соглашений о сокращении вооружений и технологических сложностях противоракетной обороны. Прирожденный оратор, острослов и эрудит, он известен на Западе как энергичный и авторитетный общественный деятель (к тому же он регулярно посещает американские институты как приглашенный научный сотрудник). Сложно представить какую-либо свободную страну, которая не ценила бы его участие в общественной жизни. И все же в середине он получил два письма из прокуратуры с приглашением на «разъяснительную беседу»…

Из всех индустриально развитых стран Россия в наибольшей степени опасна для журналистов. С 1992 г. здесь было убито 47 репортеров. При Путине тенденция замедлилась: по данным Нью-йоркского Комитета по защите журналистов, за годы его правления убито 14 журналистов, восемь подозрительных случаев расследуется. В ельцинские времена смертельные случаи были более многочисленными, но менее систематическими. Незадолго до своей смерти в июле 2003 г. Юрий Щекочихин писал: «Не рассказывайте мне сказки о независимости судей. <…> До тех пор, пока у нас не будет справедливого суда, документы будут подделываться, свидетелей будут запугивать или убивать, а на самих следователей заводить дела». Два сотрудника газеты, занявшиеся расследованием дела Политковской, получили сообщения, в которых им угрожали убийством. Другой журналист, Иван Сафронов, был, наверное, самым известным военным репортером — упорным, честным, хорошо осведомленным. В прошлом подполковник Военно-космических войск РФ, он разоблачал причины неудачных пусков новейшей российской баллистической ракеты «Булава», занимался расследованиями коррупции и нелегальных поставок оружия в государственном масштабе. 2 марта 2007 г. он разбился насмерть, выпав из окна собственного дома. Власти поспешили объявить это самоубийством. Его друзья и коллеги не смогли назвать оснований, по которым бы мужчина в полном расцвете сил, довольный и семейной жизнью, и работой, покончил жизнь самоубийством. Более вероятной причиной смерти, считают они, стало его скандальное расследование секретных поставок оружия в Иран и Сирию.

Мораль сей басни такова: «сидите тихо». Если вы досаждаете богатым и могущественным, вы столкнетесь с угрозами, избиениями или смертью. Даже если Кремль напрямую не заинтересован в преследовании журналистов, его реакция на это однозначна: раз вы провинились перед сильными мира сего, не ждите, что закон защитит вас.

Чем тише раздаются независимые голоса, тем больше господствует официальная точка зрения. Редакторы национального телевидения, которое является главным источником информации для 90 % россиян, еженедельно или даже ежедневно получают инструкции из Кремля о том, какой «линии придерживаться» в освещении важнейших событий. Несравненно большая часть эфирного времени выделена под развлекательные, спортивные и прочие отвлекающие программы. Критика власти дозволена — но только в строго дозированных масштабах. Господин Путин любит порицать недостатки некомпетентных политиков и чиновников, в то время как сам предпочитает оставаться безукоризненным.

«Новый царизм» Владимира Путина

Когда с развалом Советского Союза завершилась холодная война, казалось, идеология умерла вместе с ним. Семьдесят лет коммунизма оставили россиянам весьма призрачные грандиозные планы и чувство истощения от попыток претворить их в жизнь. Радиостанции, прославляющие идеи марксизма-ленинизма и пользу централизованного планирования в каждом уголке страны, вымерли еще при Горбачеве, наряду с тем, что отупляющая гимнастика ума с помощью диалектического материализма, в прошлом обязательная для каждого студента, была выброшена из учебных курсов. Хотя Ленин, Сталин и Хрущев остались глубоко в национальном сознании, но воспоминания о Михаиле Суслове, сером кардинале, члене Политбюро, который 30 лет курировал идеологию, исчезли, как туман над Москвой-рекой. Причина проста: коммунистическая идеология потерпела полное поражение, в то время как практичный и благополучный западный капитализм казался, бесспорно, лучшим выбором. Пустые полки советских магазинов состязались с пустотой советских же идей. Если сущностью системы было благоденствие рабочих, то почему они жили намного хуже, чем их собратья, западные невольники, изнемогающие в адской капиталистической бездне? Запад о советском мировоззрении знал мало, к тому же от знакомых с ним не из первых рук. После 1991 г. даже самые убежденные российские коммунисты в своих манифестах, обличавших жадность, несправедливость и хаос новой эпохи, избегали идеологии, выдвигая на первый план ностальгию, социальную справедливость и порядок прошлого. Почти никто из них, привыкших к советским символам и лозунгам, не высказывал настоящего желания восстановить плановую экономику и однопартийное государство.

В результате на протяжении 90-х Россия представляла собой своего рода политический базар, где в импровизированных ларьках предлагалось все что угодно, от разбавленного коммунизма до ультранационализма, включая теократию, радикальный либерализм и прагматическую политическую модель западноевропейского образца. Кое-кто перенял от своих западных собратьев либеральные, консервативные, христианские и социал-демократические вывески, но зародыши партий западноевропейского образца практически не имели приверженцев, и их идеи пустили слабые корни в России. Большинство таких объединений напоминало фан-клубы известных персон. Деньги поступали от «спонсоров» — влиятельных бизнесменов или состоятельных свежеизбранных политиков. Эти учреждения всерьез именовали себя «политическими партиями», проводили свои рекламные кампании (обычно довольно щедрые) и боролись в предвыборной гонке как настоящие партии. Их популярность то повышалась, то падала, они имели порой проникновенные названия, вроде «Наш дом — Россия».

Вскоре стало очевидно, что западная политическая система с трудом приживается на российской почве. Точнее, не приживается вовсе. Разработать политические идеи, за которые боролись бы эти партии, было нелегко. Почти все они были за более «социально направленную» политику (это несложно, когда жалкие пенсии миллионов стариков задерживались или не выплачивались вообще). Разнообразного рода обиды и ненависть к иностранному дополняли эту смесь по мере того как россияне постепенно теряли свой первоначальный наивный энтузиазм по отношению ко всему западному и все больше обвиняли «иностранцев» в своих экономических и социальных проблемах. Но даже поверхностного взгляда было достаточно, чтобы понять: главное, что по-настоящему заботит эти партии, — попасть во власть и там укорениться. В думских выборах декабря 1993 г. на сцену вырвалась партия нового типа «Либерально-демократическая партия» Владимира Жириновского, набравшая поразительно много голосов — 23 %. Несмотря на свое название, они не были ни либералами, ни демократами. Провозглашаемая ими политическая позиция была крайней, порой до абсурда. Жириновский пообещал избирателям бесплатную водку в случае своей победы и предложил построить огромный вентилятор, который сдувал бы радиоактивные отходы на Прибалтику. Позже он заявлял, что Государственного секретаря США Кондолизу Райе удовлетворить сможет лишь взвод российских солдат. Сложно понять, кто такой Жириновский — вульгарный шут, по-настоящему опасный человек, авантюрист, загребающий в собственный карман, или все сразу. И хотя его государственная должность располагает к противоборству, его парламентские представители почти всегда голосуют в поддержку Кремля. Некоторые предполагают, что его партия — дело рук ФСБ, другие считают, что она просто поддерживает тех, кто больше платит. Так или иначе, главным для Жириновского, случайно или нет, стало ломать стереотипы поведения: большинство других политиков на его фоне выглядят вполне разумными.

* * *

Вне зависимости от ярлыков и партий, все российские политики по отношению к советскому прошлому испытывали смешанные чувства — от гордости до стыда. Выражать полное отвращение к нему значило впасть в немедленное политическое забытье, хотя найти в нем что-нибудь достойное прославления было сложно. Некоторые находили утешение в обыкновенной ностальгии, проклиная Горбачева и Ельцина за предательство и слабость, которые привели к развалу Советского Союза. Это хорошо проходило среди более старших и менее образованных избирателей, но купить на это остальных было нелегко. Очевидной альтернативой этому оказывалась дореволюционная Россия: изображения Романовых и символы Православной церкви росли как грибы. Но царская эпоха была разной и противоречивой: надо ли сочувствовать Николаю II или боготворить его безнадежно неэффективных демократических оппонентов? Феодальная и отсталая, Россия в то время, очевидно, была не так плоха, как утверждали коммунисты. Без войны и большевиков ее, возможно, ожидала бы лучшая участь: быть может, конституционная монархия, но в любом случае судьба более свободная и благополучная, чем тот трагический эксперимент, которой ей пришлось пережить. Но нужна огромная сила воли для веры в то, что жестокое и неумелое правление Николая II хоть в какой-то степени было выдающимся.

Эта дилемма стала отголоском спора более чем вековой давности. Должна ли современная Россия вернуться к идеям «славянофилов» XIX в., полумистических патриотов, питавших отвращение к западному материализму и индивидуализму, или идти путем рациональных «западников», жаждавших, чтобы Россия переняла все лучшее из того, что может предложить европейская цивилизация? Посреди этого соревновались прозападный либерализм, полуупорядоченная ностальгия по царизму и всевозможные идеи о потерянной духовности России и ее евразийской судьбе. Российский пантеон неуклюже раскинулся от Романовых до Андрея Сахарова, включая Юрия Гагарина и Ленина. Последнего так и не похоронили, забальзамированный, как святой от мира, он лежит в своем Мавзолее у стен Кремля; тогда почти каждый россиянин сказал бы, что он был несколько лучше Сталина. Жертвы ГУЛАГа могли поведать свои истории, но стражи музея ФСБ в Москве напоминали, что и секретные службы пострадали при сталинизме. Спесь за советские экономические достижения исчезла, осталась лишь слабая гордость за научное и техническое творчество.

Царила полнейшая неразбериха: представления советского государства о своем прошлом были настолько противоречивыми… и в том, как относиться к массовым убийствам и его преступным вершителям, и в том, как быть с российским национализмом. В 1920-х коммунистическая партия официально придерживалась позиции, что Российская империя была плохой, так же как и российский капитализм. Культуры и язык нерусских народов — татаров, мари, коми и многих других — получили официальный статус и на протяжении нескольких лет переживали умеренное культурное возрождение. Но позже при Сталине оно было жестоко пресечено. Советский коммунизм и российский шовинизм стали почти неразличимы. Показательны слова первой версии советского гимна 1944 г.:

Союз нерушимый республик свободных

Сплотила навеки Великая Русь.

Да здравствует созданный волей народов

Единый, могучий Советский Союз!

Во времена Горбачева Россия стала критичнее относиться к своему прошлому. Такие темы, как Сталин, ГУЛАГ, голод на Украине, за считанные месяцы превратились из запретных в горячо обсуждаемые. Исторические темы выстроились в явном иерархическом порядке. Достаточно легко обсуждались страдания русских, в отличие от трагических историй других народов. Нельзя сказать, чтобы не хватало болезненных тем. Красный террор, развязавший руки большевикам после 1917 г., унес жизни полумиллиона человек. Коллективизация 1928–1933 гг. выкорчевала 4,5 млн крестьян. До 5 млн человек на Украине и в других республиках умерло от голода. Жертвами сталинских чисток 1937 и 1938 гг. стали 1,7 млн человек, из которых 700 тыс. были казнены без суда и следствия. Во время войны около 1,5 млн этнических немцев и 1,5 млн чеченцев, крымских татар и представителей некоторых других народов — все советские граждане — были депортированы как сочувствовавшие нацистам. После войны около миллиона человек прошагали строем из нацистских лагерей военнопленных прямо в ГУЛАГ.

Репрессиям внутри страны ничем не уступала внешняя агрессия. Большевистская революция быстро подавила недолгую независимость государств Южного Кавказа: Грузии, Армении и Азербайджана. 70 лет они не могли дать ответ великой семье народов. В 1939 г. советское руководство цинично поделило с Гитлером Восточную Европу на сферы влияния. Когда нацисты напали на Польшу, Сталин выступил им навстречу едва ли двумя неделями позже. После этого Польша была разделена и стерта с карты мира, 22 тыс. польских офицеров были убиты в Катыни и других местах. После войны Кремль пресекал всякие попытки восстановить свободу в странах, которые он, по общему мнению, освободил. Утверждая жестокую и губительную однопартийную систему и плановую экономику, он подавил восстания в Восточной Германии (1953), Венгрии (1956) и Чехословакии (1968). В 1979 г. Советский Союз вторгся в Афганистан с войной, от которой эта страна так до сих пор и не оправилась.

* * *

События той эпохи ужасны, но попытки скрывать правду приводят к двуличному отношению к прошлому и настоящему. Сталинское прошлое до сих пор отравляет политическую жизнь постсоветской России; оно — источник кремлевской ксенофобии и авторитаризма. Лозунг Министерства правды в оруэлловском «1984» едва ли мог быть уместнее. «Кто контролирует прошлое, тот контролирует будущее. А тот, кто контролирует настоящее, тот всевластен над прошлым». По мере того, как Кремль усиливает свою власть над общественной жизнью, он переписывает историю в подходящем для себя ключе. И хотя событий колоссальное число и детали далеко не однозначны, принцип прост. Россия вычищает черные страницы своей истории, в то время как другие страны, пережившие тоталитарные и имперские эпохи, имеют смелость об этом сожалеть. В Германии, к примеру, понятие Vergangenheitsbewaltigung стало неотъемлемой частью общественной жизни страны. В буквальном переводе это «преодоление прошлого» или, проще говоря, «примирение» с ним. Германия стремится к этому с тех самых пор, как объединенные оккупационные войска в западной зоне побежденного Третьего рейха собирали народ в кинотеатрах, чтобы показать им хроники из концентрационных лагерей. Целью оккупационных держав было, пусть с дулом пистолета у виска, не допустить, чтобы кто-нибудь потом сказал, что «не знал» об убийствах миллионов или что «это не было так плохо».

Сработало. Публичное раскаяние в своем прошлом с тех пор стало отличительной чертой германской политики. ФРГ финансировала масштабные репатриации в Израиль из стран Восточной Европы. Учебники по истории в Западной Германии упорно фокусируют внимание на нацистской эпохе, ее истоках, преступлениях и несчастьях, которые она принесла. Прославляется при этом антифашистские сопротивление; Вилли Брандт, много лет воевавший на стороне союзников, стал федеральным канцлером. Но Германии, по крайней мере, приходится иметь дело лишь с двенадцатью годами немецко-фашистской диктатуры. В ее истории куда больше достойных эпизодов, которые можно противопоставить той страшной эпохе: установление в 1949 г. континентального либерализма, Zollverein, первый на континенте таможенный союз и много других культурных, литературных и научных достижений XVIII и XIX вв. Сложнее найти моменты славы в российском прошлом.

Германская историческая совесть может быть необыкновенно чувствительна, но с точки зрения западноевропейцев, чувство вины за прошлое это норма. Каждая крупная европейская страна была в свое время империей, временами (или всегда) скверно управляемой, и теперь за это она чувствует себя неловко, порой чрезмерно. Чувство вины англичан за имперские расправы и эксплуатацию других народов так прочно прививаются со школьной скамьи, что ученики искренне удивляются, если кто-нибудь заявляет, что у империи было хоть какое-то оправдание. Американцы и австралийцы испытывают болезненные чувства по отношению к тому, как обращались их предки с коренным населением континентов. Белые на Западе испытывают вину за расизм в своих странах. Политические лидеры приносят извинения и за действия своих народов, происходившие десятилетия и даже столетия тому назад, и за прошлые и недавние преступления и проступки. Вьетнам, расовая сегрегация, рабство, бомбардировки Германии союзными войсками — все это подвергается глубочайшим исследованиям лучших историков, писателей и драматургов. Нити — часто запутанные — вины, чувствительности, ответственности и стыда, сливаясь воедино, густо покрывают западное восприятие других стран и культур.

Белые пятна, конечно, все еще существуют: до недавнего времени обсуждение режима Виши велось довольно осмотрительно, восприятие Австрией собственной истории колеблется между угрызениями совести за энтузиазм, с которым здесь были приняты немецкие фашисты, и настойчивым утверждением, что этот энтузиазм привнесен извне и что страна стала первой жертвой Гитлера. В Великобритании многие смутно осознают, что роль их страны в войне не сводится к чистой славе, по крайней мере, с точки зрения поляков и индийцев. Но белые пятна тем огромнее, чем дальше на восток мы продвигаемся. В отличие от ФРГ на западе, оккупированная Советским Союзом Восточная Германия не заставляла свой народ противостоять прошлому: фашизм был чем-то привнесенным в Германию чужестранцами (главным образом, капиталистами). Люди в ГДР были антифашистами, которых освободили, а не захватили, советские союзники. Это мало способствовало любви жителей Восточной Германии к насильникам и мародерам из Красной армии, но и не заставляло их слишком беспокоиться о том, что они сделали с евреями, чья трагедия официальной государственной пропагандой практически заслонялась фашистскими зверствами над коммунистами и членами профсоюзов.

* * *

Новое отношение России к советскому прошлому подытоживается в печально известном высказывании Путина в его обращении к Федеральному собранию в 2005 г., где президент назвал крушение Советского Союза «крупнейшей геополитической катастрофой века». Некоторые его сторонники стараются вложить позитивный смысл в это высказывание: великий лидер подразумевает, конечно же, потерю связей с такими историческими территориями, как Украина, Центральная Азия и Кавказ, плюс экономический и социальный крах. Последнее, разумеется, было личной катастрофой для многих из тех, кого это коснулось. Но даже поверхностное сравнение с Германией показывает примечательный смысл слов президента. Крушение Третьего рейха тоже означало потерю исторических немецких территорий: Восточной Пруссии и Силезии. Это принесло колоссальные — даже катастрофические — страдания всей германской нации. Но ни один представитель германского политического мейнстрима никогда не назовет это «катастрофой»: во-первых, потому что это было неотвратимым завершением ненормальной политики Гитлера, во-вторых, поскольку страдания Германии нельзя рассматривать в отрыве от страданий других. Падение Гитлера стало освобождением для порабощенных народов Европы и в конечном итоге для самой Германии.

Слова Путина — не случайная оговорка, которую можно проигнорировать как очередной пример российской неразберихи в собственной истории. Кремль стал инициатором нового подхода к прошлому, который прославляет Советский Союз, очерняет Запад, а годы Ельцина изображает как эпоху позорной слабости и хаоса, от которых Россия теперь избавлена. Книги по истории, написанные тогда, соответственно, плохие, не в последнюю очередь по той причине, что в их написании принимали участие иностранцы. «Многие учебники пишут люди, которые работают за иностранные гранты. Так они исполняют польку-бабочку, которую заказывают те, кто платит», — сказал Путин летом 2007 г. Он потребовал новых учебников, которые должны «воспитывать, особенно молодых людей. Должны воспитывать у них чувство гордости и за свою историю отечественную и за свою страну», и предостерег: «Нельзя, чтобы нам навязывали чувство вины». Такие учебники уже выпущены, а те, которые раскритиковал президент, последовательно исчезают из школ.

Наилучшим образом этот подход характеризует трактовка Сталина и сталинизма. Иностранцы — особенно те, кто пострадал от железной советской руки в эпоху Сталина — вполне обоснованно могут ожидать, что современная Россия, по собственному определению дружественная и цивилизованная страна, оставит далеко позади варварство прошлого. Только представьте, какой скандал поднялся бы в Голландии, Польше или Израиле, если бы в германской учебной программе Гитлер и Третий рейх были бы представлены иначе, чем позорное пятно германской истории. И тем не менее «Новейшая история России, 1945–2006: Руководство для учителя», новое пособие для учителей, одобренное Путиным, пытается втиснуть величайшего в Европе прошлого века убийцу в уже хорошо знакомую из советских времен роль: великого лидера, которого обстоятельства вынудили принимать жесткие решения. Это заслуживает детального изучения.

Для начала в этой книге доказывается, что самыми главными жертвами сталинской тирании стали не патриоты, крестьяне, интеллигенция, верующие и те, кто был связан с прошлым режимом, а руководство коммунистической партии: большинство «членов ЦК ВКП(б), избранных на XVII съезде партии, было арестовано и расстреляно <…> приоритетной жертвой репрессий в 1930—1950-е гг. стал именно правящий слой». И на это имелись достаточные основания: «Целью была мобилизация управленческого аппарата для обеспечения его эффективности <…> в процессе индустриализации <…> Эта задача достигалась в том числе посредством политических репрессий, которые использовались для мобилизации не только рядовых граждан, но и управленческой элиты». Чистки создали, как говорится, «новый класс управленцев, способных осуществлять задачи модернизации в условиях нехватки ресурсов, преданных верховной власти и безукоризненных с точки зрения исполнительной дисциплины». Другими словами, доказывается, что Сталин был ничуть не хуже германского канцлера Отто Бисмарка, который объединил страну посредством Blut und Eisen — «крови и железа». В пособии поверхностно освещаются злоупотребления властью, характерные для сталинской эпохи, но только в сравнении с деяниями других российских правителей. «Из русской истории известно, сколь разлагающим личность может стать длительное нахождение у власти. Об этом свидетельствуют, в частности, биографии таких выдающихся правителей, как Петр I и Екатерина II. <…> Сталин следовал логике Петра I: требуй от исполнителя невозможного, чтобы получить максимум возможного». Итак, худшее, что можно сказать об эпохе Сталина, — она была «противоречивой». Он был одним из самым успешных лидеров СССР: «В период его руководства была расширена территория страны, достигшая границ бывшей Российской империи (а где-то превзошедшая их); одержана победа в величайшей из войн — Великой Отечественной войне; осуществлена индустриализация экономики и культурная революция, в результате которой не только резко возросла доля лиц с высшим образованием, но и была создана лучшая в мире система образования: СССР вошел в число передовых государств в области развития науки; была практически побеждена безработица».

Успех Сталина, достигнутый при помощи грубейшей индустриализации и военной победы, неоспорим. Но эта книга лишь вскользь касается колоссальной человеческой цены за этот успех: принудительного рабского труда миллионов рабочих, уничтожения целых общественных классов, голода, как специально спланированного, так и допущенного по халатности руководством страны. Она также игнорирует тот факт, что вина за начало Второй мировой войны во многом лежит на Сталине. Если бы он тайно не сотрудничал с Гитлером в 1930-е, фашистская Германия не была бы готова к нападению. И если бы не паранойя Сталина, которая привела его к уничтожению лучших военачальников Красной Армии и заставила пренебречь предупреждениями о планах фашистского нападения, военные действия Гитлера на востоке были бы на порядок менее успешными. Если со времен начала крушения Советского Союза в конце 80-х такой подход считался бы заведомо ложным и даже губительным, то теперь он преподносится как голый исторический факт, который нужно скормить российским школьникам. Сталин допускал ошибки — а кто их не допускает?

«Что касается каких-то проблемных страниц в нашей истории — да, они были», — сказал Путин в середине 2007 г. Но «у нас их было меньше, чем у некоторых других. У нас они были не такими ужасными, как у некоторых других». Он решительно оспаривает любые попытки поставить в один ряд двух самых страшных убийц XX века. «Я не могу согласиться с приравниванием Гитлера к Сталину. Да, Сталин, безусловно, был тираном, многие называют его преступником. Но он ведь не был нацистом!» — сказал президент РФ в 2005 г. в совместном интервью с тогдашним германским лидером Герхардом Шредером, который, что характерно, не стал оспаривать это утверждение. Путин идет дальше, сравнивая советские преступления против человечности с западными. Он сравнил Великий террор 1937 г. с американскими атомными бомбардировками Хиросимы и Нагасаки. Странное сравнение. Сильным аргументом не в его пользу может служить то, что эти бомбардировки завершили войну и спасли бесчисленные жизни, в том числе и жизни многих невинных не японцев, которые заслуживали смерти наименее всех. Можно также оспорить это заявление тем, что Франклин Рузвельт и Гарри Трумэн ошибались, жестоко или безрассудно, желая скорейшего поражения Японии и не пытаясь рассмотреть другие способы окончания войны, и не хотели принимать во внимание более широкую опасность, которую несет применение ядерного оружия. Но в отличие от Сталина, их деятельность не была непосредственной причиной смертей миллионов невиновных посредством казней, депортаций, голода и коллективизации.

* * *

Вообще Путин со своими «что вы скажете на?…» копирует, сознательно или нет, излюбленный прием советских пропагандистов. Спрашивали их про Афганистан — они вспоминали Вьетнам. Их критиковали за тяжелое положение советских евреев — они тут же с елейной искренностью выражали возмущение дискриминацией темнокожих американцев. Любое пятно на советской репутации прикрывалось аналогичным, реальным или вымышленным, бесчестьем Запада. Венгрия? Суэцкий канал! Военное положение в Польше? Поддерживаемая американцами диктатура в Южной Америке! Но даже эти сопоставления абсурдны. Когда американское правительство допустило грубейшую ошибку во Вьетнаме, сотни и тысячи вышли с протестом в самом центре Вашингтона. Властям это не понравилось, но они не пытались арестовать несогласных. Лишь в нескольких случаях полиция или Национальная гвардия позорно перегнули палку. После убийства четырех студентов университета штата Кент в 1970 г. по стране прокатились миллионные студенческие акции протеста, закрылись сотни учебных заведений, и для Америки это стало поистине национальным скандалом, о котором помнят по сей день. Но когда восемь самых бесстрашных советских диссидентов вышли на Красную площадь с демонстрацией в знак протеста против ввода войск в Чехословакию в 1968 г., они были сразу же арестованы. Практически все были приговорены к тюремному заключению или принудительному лечению в психиатрической лечебнице. Их имена в стране практически забыты. Лишь один человек публично протестовал против войны в Афганистане — Андрей Сахаров.

Россия едва ли помнит даже собственные потери, что уж говорить о страданиях, принесенных ею другим. Ничего подобного монументальному американскому Мемориалу ветеранов Вьетнама нет в Москве в память о десятках тысячах советских военнослужащих, погибших в Афганистане. В России действует один-единственный музей, посвященный ужасам ГУЛАГа, музей замечательный, но находится он в Перми, в 1500 км от Москвы. Те несколько музеев в Москве, которые стараются освещать историю преступлений советской власти, не имеют государственной поддержки. И это не просто примечательное молчание.

Даже попытка поднять вопрос об исторических страданиях, скажем, поляков и прибалтийцев, незамедлительно влечет за собой нервную и яростную реакцию. Даже вынужденные признания, сделанные во времена Горбачева и Ельцина, теперь аннулированы. Правительственная «Российская газета» пыталась реабилитировать советскую ложь о том, что польские офицеры в Катыни были убиты фашистами. Для поляков, которые помнят массовое убийство как один из самых шокирующих и болезненных эпизодов своей истории, это сродни официально санкционированному отрицанию Холокоста.

Иностранцам в этих исторических аргументах зачастую сложно разобраться. В большинстве своем западноевропейцы склонны разделять мнение Генри Форда о том, что история — это «более или менее чушь»: если оплакивать несовершенства своей страны требуется по этикету, то заводить волынку о давних обидах своей истории — это табу, своего рода первобытная мстительность, обычно свойственная крайне правым политикам. Поэтому когда народы Восточной Европы говорят, что российская ревизионистская версия истории настолько ужасна, что угрожает даже их праву на существование, ответом служит обычно вежливая озадаченность или прямое раздражение.

Какое это имеет значение, если Россия заявляет, что в 1940 г. Советский Союз присоединил Эстонию на законных основаниях? Что с того, если территория Молдавской ССР включала в себя часть земли, исконно принадлежавшей (или нет) России? Как плохо вели себя грузины в Абхазии в 1991 г.? Кому на самом деле принадлежит Нагорный Карабах? Какие исторические и прочие права имеют татары, русские и украинцы на Крым? До сих пор эти, казалось бы, невразумительные вопросы были вопросами жизни и смерти для стран и народов, и вполне возможно, станут и снова. Эти вопросы ставятся в авангард новой российской идеологической войны, в которой переписывается и отдаленное, и недавнее прошлое.

Суть проблемы в том, что сталинская версия Второй мировой войны является самым важным официальным историческим мифом современной России. День Победы — важнейший праздник патриотического календаря России. Российская одержимость Великой Отечественной войной сродни английской ностальгии по Битве за Англию и Дюнкеркской эвакуации, смешанной с американским восторженным восприятием героизма на побережьях Нормандии и в Гуадалканале и памятью всех народов континентальной Европы об объединенном сопротивлении фашизму, всему этому вместе. Она воскрешает идеализированный мир, в котором сила простого народа, его сплоченность и самоотверженность преодолели врага, олицетворявшего зло. Упоминание всего, что не вписывается в эти чувства и этот миф — того, к примеру, что в развязывании войны во многом виноват Сталин, что Красная армия была немногим лучше вермахта, что страны между Россией и Германией в 1944–1945 гг. хотели не быть «освобожденными», а вновь обрести свою довоенную независимость — для многих русских не что иное как богохульство.

Идеализация сталинского мифа о войне, неспровоцированной агрессии, исключительных жертвоприношениях и триумфальной победе избавляет Россию от любой вины, ответственности и даже чувствительности по поводу того, что было до, во время и после войны. Секретный протокол к пакту Молотова — Риббентропа, к примеру, был оправданным тактическим маневром, а не величайшим позором. История редко бывает проста, как кажется, и вполне логично принимать во внимание и такие затруднительные для Советского Союза обстоятельства, как опасение войны с Японией или ошибки Великобритании и Франции. Историк-ревизионист мог бы привести аргумент, что сотрудничество Сталина и Гитлера ничем не уступает предательству Чехословакии Англией в Мюнхенском соглашении 1938 г., но лишь в контексте крайнего возмущения, а не оправдания. Российский подход сейчас лишен таких критических тонкостей. Запад виновен в том, что у Сталина не было выбора, кроме как сотрудничать с Гитлером. А реальные последствия пакта для его жертв не принимаются во внимание.

В послевоенный период Запад и СССР в моральном плане стоили друг друга: Советский Союз «оккупировал» Восточную Германию не меньше, чем США — ФРГ. Сегодняшнее членство стран Восточной Европы в НАТО сравнимо с ролью Варшавского договора в прошлом. Сравнение может показаться поверхностным, но оно, по сути, опрокидывает целую систему взглядов, на которой базировалась не только послевоенная история Европы, но и текущая политика континента. Если холодная война в Европе перестает быть борьбой между свободой и тиранией, а вместо этого становится лишь старомодной геополитической дракой, то ценности и пожелания избирателей не имеют никакого значения. Бывшие государства-сателлиты были не порабощенными народами, покоренными идеологией зла, а пешками на шахматной доске. Америка, финансировавшая польский антикоммунистический профсоюз «Солидарность», морально равна Советскому Союзу, помогавшему сандинистам в Никарагуа. Короче говоря, коммунизм как идеология зашел в тупик, плановая экономика потерпела крах, но кремлевские государственные соображения остались: как любая большая страна, Россия имеет право определять будущее своих соседей. А они не имеют право выражать недовольство…

* * *

Вычищение истории Советского Союза — это один этап становления кремлевской идеологии; другой включает в себя 1990-е, время Ельцина. Новое учебное пособие для учителей на первый план выдвигает анархию, провалы и слабость, и при этом практически игнорирует достижения тех лет — развитие свободных СМИ, открытые многопартийные выборы, интенсивную парламентскую культуру, конец государственного планирования и рост малого бизнеса. Отмеченные плюрализмом и политическими свободами, годы Ельцина теперь описываются как времена бедствий, когда враги России обманывали и оскорбляли страну, поддерживая беспорядок и подрывая государство.

Подвергнуть критическому рассмотрению прошлое вполне разумно, и едва бы кто-либо стал утверждать, что время 90-х было безгрешным. Но искажение фактов, предпринимаемое Кремлем, предназначено для того, чтобы изобразить развал Советского Союза как катастрофу, сравнимую с бедственным положением Германии по условиям Версальского договора, заключенного в конце Первой мировой войны. В том случае военное поражение и международное осуждение дополнялись тяжелыми для страны репарациями. Россия же не только не пострадала от военного поражения, но и не была ограничена в помощи с Запада, который закачивал миллиардные займы и субсидии в Россию, далеко не разоренную до того, чтобы нуждаться в возмещении убытков.

То, что результат не оправдал надежд, в большей степени зависело от собственной политической слабости России, от неизбежных последствий ее разрушительной плановой экономики, а не от плохой работы Запада. Возможно, зарубежные эксперты должны были быть менее амбициозными и доктринерскими в своей пропаганде либерализации цен, стабилизации средств и приватизации. Некоторые из них, возможно, были в близких отношениях с инвестиционными банкирами, которым была выгодна приватизация и прочие экономические операции. Но абсурдно утверждать, что они действовали злоумышленно. Даже если некоторые россияне и считают, что их так или иначе жестоко обманывали, что лечение было неправильным, или что было бы лучше назначить другие лекарства и последовательность их применения, то и это не повод для антизападных настроений. Германия и Япония пострадали гораздо больше, пережив полное поражение и оккупацию, но они стали верными последователями и союзниками Запада в течение лишь нескольких лет.

Такая ревизионистская история незаметно переходит прямо в политику: молодежное крыло «Единой России» — «Молодая гвардия» организовывает марши под девизом «Нет возвращению в 1990-е». Согласно этой точке зрения, ослабить Россию пытается не только Запад, но и те российские политические лидеры, которые с ним сотрудничали и тем самым, по сути, «продавали Россию». Важнейший поворотный пункт истории — это не крушение Советского Союза и рождение свободы, а конец ельцинской эпохи. Авторы нового руководства для учителей, говоря об истории страны с 2000 г., восторженно констатируют: «Мы видим, что практически каждая значимая мера связана с именем и деятельностью Президента В.В. Путина».

* * *

Патриотизм и исторический ревизионизм — два лучших средства из тех, что нашел Кремль для создания, по определению Сергея Маркова, одного из главных его советников, «идеологического вакуума». Третий элемент этого — ксенофобия. По мнению Лилии Шевцовой, ведущего эксперта Московского центра Карнеги и одного из самых ярких аналитиков российского движения к авторитаризму, «антизападничество — это новая национальная идея». Путин прошел путь от зависти к успехам западных стран до обвинений их в лицемерии и надменности. Это началось уже в 2004 г., когда президент заявил, что «чеченская» политика Америки была специально разработана для дестабилизации Российской Федерации. В том же году он сравнил США со старым колониалистом, «строгим дядей в пробковом шлеме», который указывает остальным «ту самую политическую целесообразность, по которой он должен жить», а любые возражения снимает «с помощью бомбовой, ракетной дубинки». В 2006 г. в ежегодном послании к Федеральному собранию он именовал Соединенные Штаты «товарищем волком», который «знает, кого кушать. Кушает — и никого не слушает».

Со временем риторика становилась все жестче. Америка «перешагнула свои национальные границы во всех сферах <…> никто уже не чувствует себя в безопасности», заявил он на Мюнхенской конференции по вопросам безопасности в феврале 2007 г. Позже он косвенно сравнил США с Третьим рейхом за ее политику «конфронтации и экстремизма» и «все то же презрение к человеческой жизни, те же претензии на мировую исключительность и диктат». Критика американской политики — не преступление, но антизападничество Кремля создает призрак, позволяющий России уклоняться от любых ударов критики собственного авторитаризма. Присовокупим сюда и бездоказательное выражение: «Демократия равна хаосу и поощряется врагами России». Сторонники Путина и в России, и за рубежом вспоминают всякого рода проявления неуважения и политические промахи Америки и Европы, чтобы оправдать эту риторику, но все равно кажется странным сравнивать США, страну, которая десятилетия боролась за свободу, с гитлеровской Германией.

Несмотря на шаткие логические основания, эта концепция преуспевает, что наглядно подтверждается тем, что открытый прозападный лагерь в России практически иссяк. Кроме горстки журналистов и сотрудников некоторых московских исследовательских институтов практически ни один видный общественный деятель не готов защитить ЕС, НАТО или Америку от карикатурных обвинений, которые выставляют их грозными лицемерами, жаждущими разрушить Россию. Как отмечает Шевцова, отношение к Западу стало «лакмусовой бумажкой, по которой проверяется верность властям и системе».

До настоящего времени антизападничество в России было, главным образом, политическим приемом, предназначенным для укрепления власти. Но с его помощью сложно управлять: немецкие интеллигенты, твердившие, что они проиграли Первую мировую войну из-за «ножа в спину», несколько лет спустя пожали горькие плоды. Как замечает Шевцова, «элита может утратить контроль над происходящим, а если джина национализма выпустить из кувшина, вернуть его туда будет крайне трудно».

* * *

Следующий элемент зарождающейся идеологии России — религия в форме морального и духовного правопорядка, который обеспечивается руководством Русской православной церкви (РПЦ). Бывшая прислужницей советского режима, который едва не уничтожил ее в 1930-х гг., в постсоветскую эпоху РПЦ пережила настоящее возрождение, по крайней мере, в количественном отношении. Ее официальная позиция во времена Ельцина часто была неопределенной. Некоторые ведущие ее представители заигрывали с русским национализмом и антисемитизмом. Другие, пользуясь щедрыми налоговыми и юридическими привилегиями, казалось, в большей степени интересовались созданием собственных бизнес-империй по производству, например, минеральной воды или по импорту автомобилей, табака и алкоголя.

Отношение Ельцина к РПЦ было скорее почтительным, чем благоговейным. При Путине ее влияние резко возросло. Искренняя или своекорыстная вера Путина, безусловно, видна окружающим. Он регулярно посещает церковные службы, любит продемонстрировать собеседникам свой нательный крест, который он спас после пожара в собственном доме.

Хотя номинально церковь в стране отделена от государства, привилегированный правовой статус церкви серьезно укрепился. Более того, сторонники светского обучения и ученые весьма обеспокоены привнесением религиозных догм в российские школы и все более страстным противодействием православных иерархов теории эволюции. Родство РПЦ даже с теми органами власти, от которых она в прошлом пострадала больше всего, очевидно. На церкви рядом со штаб-квартирой ФСБ на Лубянке расположена мемориальная доска с благодарностью органам за помощь в ее восстановлении. «Нет власти не от Бога, существующие же власти от Бога установлены», — эти слова произносит священник, ведущий службу. Некоторые силовики, кажется, искренне верят в то, что они избранны Богом и направляемы им.

В обмен на покровительство государства РПЦ преданно поддерживает Кремль в его попытках разграничить российскую и западную цивилизации. Главным документом церковно-государственного соглашения является декларация, принятая Всемирным русским народным собором — сообществом светских организаций под духовым предводительством Православной церкви. «Декларация прав и достоинства человека» — манифест, преследующий цель противостоять «Всеобщей декларации прав человека» ООН, основополагающему документу, в котором выражены универсальные идеи Запада по этому вопросу. По мнению РПЦ, западное понимание прав человека не дает возможности православным жить в согласии со своей верой. Напротив, такой подход может привести к «неоязыческому» возрождению. Собор особенно возражал против сосредоточения на правах личности, которое заслужило обвинение сразу в моральном релятивизме и пренебрежении интересами других. «Существуют ценности, которые стоят не ниже прав человека, — говорится в декларации. — Это такие ценности, как вера, нравственность, святыни, Отечество».

Вполне логично не согласиться с тем, что права человека полезны как политическая концепция. Но это не аргумент в данном споре: РПЦ и Кремль объединяет не только совместное прошлое в КГБ, но и страстная вера в то, что российская цивилизация основывается на особых ценностях, совершенно не похожих на западные — идея, которая вполне соответствует понятию «суверенной демократии». «Православие, самодержавие, народность» — такая формула была создана в XIX в. графом Сергеем Уваровым как философская основа реакционного и ксенофобского правления Николая I; вызывает беспокойство, что и сейчас, в эпоху кремлевского авторитаризма, она действенна так же, как и при феодализме во времена царской власти. Православные иерархи разделяют и кремлевское антизападничество, настаивая, что зарубежные религии, в частности католики, намерены захватить их паству. Всеволод Чаплин, пресс-секретарь патриарха, недавно заявил: «Когда распался СССР, появилось много людей из Римской Католической Церкви, которые решили — вот он момент, когда можно завоевать эти огромные территории и многочисленное население».

* * *

Таким образом сформировался особый российский подход к политике. Со стороны очевидно, что он основан на ксенофобии, историческом ревизионизме и исключительности. Но как он описывается в России? Это довольно сложно для понимания стороннему наблюдателю, поскольку многим терминам нелегко подобрать эквивалент в английском (а иногда и в любом неславянском) языке. Взять, к примеру, слово «государственник», в одобрительном смысле применяемое к Путину и большинству его единомышленников. Его можно перевести как statist, но это вряд ли передает значение слова. Также не передает его и буквальный перевод — «государственный муж». Государство в западной политической культуре — это слуга народа, и «статист» — это слегка уничижительный термин, намекающий одновременно на безответственный бюрократизм, назойливое вмешательство и недостаток ответственности.

Государственник в России окутан ореолом патриотизма. Государственник заботится о престиже и силе страны; он считается высшим олицетворением общества, культуры, даже цивилизации. Другими словами, российское государство существует не для того, чтобы служить людям, но как замысел или миссия с едва ли не сверхъестественными основами. «Культура — это судьба. Нам Бог велел быть русскими, россиянами», — сказал Владислав Сурков, бывший советник и главный идеолог Кремля. Это отражается в идее Москвы как «Третьего Рима», наследовавшей имперскую, культурную и духовную миссию сначала Древнего Рима, а затем Византийского Константинополя.

Желание Путина возродить господство Кремля в стране и укрепить влияние его за границей не имеет почти или совсем ничего общего с интересами или благосостоянием россиян: их аплодисменты приветствуются, и, по сути, ожидаются, но мотивы главенствуют трансцендентальные, а не практические. Смысл их в том, чтобы укрепить российскую державность — непереводимое слово, которое приблизительно означает «статус великой державы». Это значит, что государство простирает свое влияние и за границу, руководствуясь принципом так называемого «державничества», и на собственную страну.

Последнее включает в себя еще одно ключевое и запутанное понятие — диктатура закона. Часто применяемое Путиным в ранние годы его правления, оно в некоторой степени казалось призывом России стать Rechtsstaat, «правовым государством», где высочайшей властью обладает закон. Подобное присуще свободным странам, в которых законы служат для людей, а не наоборот (избранные представители могут постепенно, имея достаточно мандатов, переписать любой закон и даже конституцию). В России, однако, диктатура закона, как оказалось, означает не подчинение исполнительной власти абстрактным ценностям независимой судебной системы, но беспрепятственное использование президентом и его правительством юридических санкций против своих противников, к примеру адвокатов ответчика.

* * *

Последней фразой в этом кратком политическом глоссарии будет властная вертикаль. Непривычная уху иностранца, она, помимо прочего, подразумевает порядок и стабильность в России: примерным, но далеко не полным аналогом ей может служить английское joined-up government. Но в то время как в западных странах под этим подразумевается целесообразное сотрудничество различных институтов, в России идея немного иная: приказы отдаются сверху вниз. Первоначальным кремлевским идеологическим посылом являлась необходимость России быть сильным централизованным государством. Сам Путин говорит, что это желание находится в ДНК страны. Децентрализацию ельцинских лет он отвергает как анархию, удобную для иностранцев, чьим желанием было раздробить страну на легко управляемые элементы. Идея вертикально интегрированной власти могла бы показаться заурядной, она так или иначе всегда имеет место в хорошо организованной бюрократии. Но в России нет и никогда не было хорошо организованной государственной администрации. Она пронизана не только некомпетентностью, расточительством и ленью, но и фаворитизмом и личными интересами.

Даже обычно осторожная Организация Экономического Сотрудничества и Развития (ОЭСР) едва сдержалась в определениях: «Государственная бюрократия неэффективна, в значительной степени не поддающаяся ни народу, ни своим государственным начальникам и зачастую коррупционна. И зарубежные, и отечественные инвесторы считают ее одним из главных препятствий для инвестиций в современную Россию. Она накладывает тяжелое бремя на малые и средние предприятия, которые обычно в меньшей степени способны защитить себя, чем большие компании. Более того, такая недоброкачественная государственная администрация покушается на структурные реформы практически во всех областях, поскольку ограничивает возможность правительства проводить в жизнь любой политический курс, который требует административных или нормативных мощностей высокого порядка. Она также облагает существенными расходами граждан, вовлеченных в такие рутинные задачи, как оформление имущественных сделок».

Это не ново. В условиях террора и рабского труда сталинской эпохи бюрократия смогла быстро осуществить в стране индустриализацию, пусть даже и ценой бесчисленных человеческих жертв. С тех самых пор советская бюрократия олицетворялась теми, с кем был близко знаком великий русский писатель XIX в. Н. В. Гоголь — чиновниками, на словах поддерживающими приказы сверху, на деле же устремленными выполнять главную свою работу: увиливать от ответственности, увертываться от обвинений, копить свое богатство и покровительствовать собственным приятелям. Это, в конечном итоге, способствовало ослаблению советской власти. Необузданная, такая же анархия могла разрушить Россию. Сильная властная вертикаль предполагается как противоядие от разъедающей топи государственной администрации: это желание дисциплины и уважения, где приказы выполняются, деньги, предназначенные для государственных нужд, поступают по своему назначению, а не разбазариваются^50. В странах Запада это достигается, в той или иной степени, благодаря профессиональной гордости чиновников, наблюдению граждан и СМИ за их деятельностью, давлению прочих общественных институтов и контролю со стороны избранных представителей. Но практически ничто из этого не работает в России. На самом деле в русском языке вместо public servant — общественный служащий или civil servant — гражданский служащий обычно употребляется слово чиновник, смысл которого лучше передает placeholder — должностное лицо, дословно — тот, кот держит место.

Практический результат идеологии централизации — это сосредоточение власти на самом верху, где она становится непостижимой, непредсказуемой и неэффективной. Как указывает Л. Шевцова, созданная Кремлем система имеет в своей структуре четыре слабых места. Во-первых, персонифицированная власть и избирательные списки по своей природе ненадежны, поскольку для них требуются регулярные подтасовки на выборах. Это потенциальный источник недовольства народа. Во-вторых, режим хочет как стабильности, так и распределения ресурсов по собственному усмотрению. Это подрывает права собственности и нервирует инвесторов. В-третьих, недостаток легитимности подразумевает, что передача власти преисполнена трудностей. Это предполагает постоянные разрушительные чистки, где новое должностное лицо и его покровитель обвиняют своих предшественников во всех прошлых неудачах. И наконец, в-четвертых, уничтожение политического плюрализма исключает и главный общественный предохранительный клапан.

Последний пункт может оказаться самым важным. История показывает, что высокоцентрализованные государства недостаточно эффективны, и Россия не похожа на исключение. Подпись «Первого Лица» (как порой называют Путина) или ее отсутствие могут сотворить или разрушить карьеру, бизнес или жизнь. В результате любое начинание подвергается риску, играют роль доносы, повиновение значит больше, чем результат. Возможно, Кремль и не желает свертывать реформы, но не должно удивлять, что идеи самых светлых умов России необоснованно исключаются из игры…

Так почему все же Кремль поддерживает такую отпугивающую иностранцев несуразную идеологию и столь неэффективно управляет страной? Грубо говоря, потому, что это простой способ держать страну под своим контролем. Изображать Россию как крепость, осаждаемую злонамеренными лицемерами, — удобный способ объяснить народу, почему необходимо пожертвовать свободой.

Должен ли Запад бороться против Путина?

В Средние века крепость, а затем цитадель советского тоталитаризма — красностенный Кремль редко позволял сторонникам свободы и справедливости чувствовать себя в России как дома. Это как если бы британское правительство обосновалось в лондонском Тауэре, или французское — в Бастилии. Несомненно, идеи, которые сейчас пузырятся под его луковками, оказались бы до боли знакомыми прошлым его обитателям: Россия возвращается к принципам, характерным для советской эпохи.

История — это не неизбежная победа, как это казалось в 80-х. Крах коммунизма принес свободу и справедливость лишь некоторым порабощенным в прошлом странам. В остальных пустил корни авторитарный бюрократический капитализм, опирающийся на природные богатства, эффективную тайную полицию и задушенные СМИ. Главная ценность в них — не свобода, а экономическая стабильность, которую защищает не закон, а сильная власть. На место выборных мандатов пришло единогласие.

Власти предержащие ответственны перед историей, а не перед своими гражданами. Любая оппозиция — это в лучшем случае предательство или даже прямая измена, если она имеет поддержку из-за границы. Человек — средство достижения цели, а не обладатель неотъемлемых прав, правосудие — инструмент, а не идеал. Средства массовой информации — орудие государства, а не ограничитель его власти. Гражданское общество — средство социальной консолидации, а не его диверсификации. Права собственности и соблюдение договоров относительны, внешнеполитический курс нацелен исключительно на продвижение национальных интересов. Любое вмешательство лицемерно. Все определяют государственные соображения. «Суверенная демократия» — это лишь наклеенный позже ярлык; каждый, кто изучал российскую историю, может увидеть, что многие из этих идей уходят в глубь веков. Ревизионистская, националистическая и ура-патриотическая Россия вытащила свои старые лозунги из мусорного ящика истории, отполировала и теперь заставляет их работать.

Осознав суть проблемы, Запад должен отбросить наивную идею о том, что он может влиять на внутреннюю политику России. Это было возможно в эпоху Ельцина, когда люди, управлявшие Россией — или, по крайней мере, некоторые из них, — искренне хотели пойти по западному пути и были готовы следовать советам, ведущим к этой цели. Возможно, та эпоха была обманчивой. Возможно, все было напрасно. Возможно, то время не повторится еще много десятилетий.

Как бы то ни было, сейчас бесполезно искать друзей среди враждующих кланов Кремля. Их взаимная ненависть может привести к переменам, но совсем не обязательно к переменам в интересах Запада. Мы возвращаемся в эпоху великодержавной российской политики. Если мы хотим отстаивать свои интересы, нам следует ясно мыслить и дорого платить. Трудности, которые встают перед нами — это не просто кочки на дороге.

Поднимаются люди, которые хотят причинить нам вред, победить и ослабить нас. Их главное оружие — это наша величайшая слабость: деньги. Так же, как раньше мы опасались огневой мощи советской военной машины, теперь мы должны бояться десятков миллиардов долларов в российской казне и скудости ума и нравов тех, кто их расходует. 1990-е кончились, настала пора воспринимать Россию как авторитарное государство, каковым она, наряду с Китаем или Казахстаном, является, а не как члена европейской семьи, переживающего неудачное, но временное отклонение от правильного пути.

* * *

Во времена холодной войны Запад очень не скоро пришел к согласию по поводу того, как вести дела с Россией, не произойдет это в одночасье и сейчас. Но основы его очевидны.

Во-первых, Европа и США должны осознать, что цель Кремля — разделить их. Конечно, внешняя политика американского правительства всегда открыта для критики. Но общие трансатлантические интересы намного глубже и гораздо важнее временных разногласий по поводу Ирака, Ближнего Востока или глобального потепления. Европейцы могут иной раз в частном порядке соглашаться с недовольством России заносчивостью и некомпетентностью американцев, но им следует осторожней вторить им публично. Перед лицом возобновленной России Европа нуждается в Америке больше, чем Америка в Европе. Вместе они способны с легкостью противостоять возродившейся России. Разделенные же, они уязвимы, и Европа в большей степени.

Во-вторых, было бы невозможно и нежелательно открыто препятствовать торговле с Россией или инвестициям в нее. По опыту известно, что санкции создают великолепные возможности для коррупции, поддерживают паранойю и изоляционизм режима, в адрес которого они направлены, и практически или совсем не способствуют его поражению. Однако Россия не вправе рассчитывать на использование в своих интересах либеральной и открытой экономической системы Европы и Америки, если она не будет играть по тем же самым правилам у себя дома. Внешний мир должен воспринимать все российские инвестиции за границу как политизированное выражение внешнеполитического курса, а не нейтральный бизнес. Иначе говоря, энергобезопасность — суть национальная безопасность, а дешевая энергия от недоброжелателей — невыгодная сделка.

Евросоюз, прежде всего, должен обратить внимание на газ, который сейчас является самой уязвимой проблемой на континенте. Обеспечение надежности поставок и разрушение растущей российской монополии могут быть болезненными и дорогостоящими для Европы целями. Но цена стоит того, чтобы ее заплатить. Приоритет надежности поставок над стоимостью подразумевает и совместное ведение переговоров с Россией, и создание более надежной собственной европейской энергетической инфраструктуры, соответственно, менее уязвимой к влиянию извне. Это означает, к примеру, приведение в жизнь антимонопольного законодательства, вследствие которого «Северный поток» не будет построен, в то время как деньги налогоплательщиков и государственная поддержка обеспечат строительство «Набукко». Подобным же образом терминалы сжиженного газа, весьма дорогие и совсем не являющиеся панацеей, все же стоят затрат, поскольку обеспечивают диверсификацию поставок. Европе необходимо улучшить стратегически важные газовые комплексы и соединить национальные «энергетические острова» взаимосвязывающими трубопроводами и линиями электропередачи.

Результатом станет система газоснабжения, крепкая и физически, и экономически, и тем самым более устойчивая к влиянию внешнего поставщика. Как только нарушения в снабжении станут менее болезненными для покупателя, уменьшится вероятность того, что поставщики будут злоупотреблять подобными санкциями. Такая политика будет означать смену курса в сторону либерализации и свободной конкуренции, важнейших целей прошлого десятилетия. Они желанны и по множеству других причин, но пока они не привели к заметным изменениям и едва ли приведут теперь: национальная безопасность — работа для политиков, а не бизнесменов…

Подобным же образом управленцы мировых финансовых центров должны пересмотреть свои отношения с российскими компаниями, которые хотят работать с ними. Мало просто переписать правила для бизнеса и рынков финансов и энергоресурсов, необходимо вновь открыть для себя достоинства совместной деятельности и солидарности в традиционной политике и дипломатии. Запад должен вести переговоры, где необходимо, и сотрудничать, где это возможно, но не слишком надеяться на общность взглядов. Такое самообольщение заманчиво, но действительность поистине страшна. Запад не должен покушаться на кремлевские пряники. Двусторонние сделки не только безнравственны, но и бесплодны, поскольку мы ставим в невыгодное положение своих друзей и содействуем врагам. Сейчас главная цель должна состоять в том, чтобы российский неоимпериализм не завоевал ни метра чужой территории. В ответ на угрозы, вмешательство и вред, направленные против постсоветских республик, должен следовать твердый и решительный отпор, а не колебания и неопределенность. Западу надо защитить и себя, и своих протеже, — Украина, к примеру, нуждается в помощи Евросоюза в максимально возможном объеме.

Самые богатые и самые сильные свободные страны мира должны поддержать все эти маленькие государства, которые сейчас находятся под угрозой, исходящей от России. Пусть это неудобно, дорого или даже болезненно, но если мы не выиграем на предложенных нами условиях, то нам придется бороться в то самое время и в том самом месте, которое выберет наш противник, и преимущество будет не на нашей стороне.

* * *

Главный вопрос в том, как сражаться в войне ценностей. Заманчиво утверждать, что мы не должны тратить лишних слов. Пусть кремлевские политтехнологи пытаются спровоцировать нас, мы будем их игнорировать точно так же, как мы не обращаем внимания на истеричные излияния Северной Кореи. Но это было бы ошибкой, так как, несмотря на враждебную пропаганду государственных СМИ, миллионы россиян и жителей постсоветских стран все еще уважают открытые общества Запада. Важно дать им понять, что причиной нашей антипатии к Кремлю является отнюдь не русофобия. Антизападнические настроения в России сейчас, возможно, и сильны среди российского руководства, но они еще не укоренились глубоко и повсеместно. В наших интересах предотвратить их распространение из Кремля в мировоззрение общественности. Как и в холодной войне, «мягкая власть» — наше лучшее орудие. Стоит вспомнить воздействие идеологического аспекта в прошлом: различия между свободным и закрытым обществами были центральными темами международных и внутренних политических дискуссий. Желание превзойти Советский Союз там, где он заявлял о своем триумфе, было полезным стимулом для нормальных правительств, что и дальше укрепляло преимущество Запада. Если Советский Союз объявлял победу, Запад внимательно присматривался и старался понять, как можно достичь подобных же успехов, касалось ли это состязания в области космических исследований или подготовки шахматных гениев.

Теперь необходимо восстановление и подобного морального соревнования, и подобной моральной дистанции. Во времена холодной войны мнения главных западных политиков по вопросам военных расходов, восточной политики или правам человека в советском блоке могли не совпадать в деталях. Но вне политических границ все соглашались, что сущность советской власти была чуждой, отталкивающей и опасной. Нравственное сравнение каждого советского преступления с реальным или воображаемым западным было занятием меньшинства. Однако же одной из наиболее характерных особенностей эпохи Путина стало появление ряда западных комментаторов, которые выступают категорически против «демонизации» России и совершенно не желают критиковать то, что происходит там.

Как бы заманчиво ни было игнорировать антизападничество, лучше все-таки воспринимать его всерьез. Вполне возможно, что индивидуализм и материализм — не лучшая основа для счастливой жизни, что коррупция и использование служебного положения в личных целях в западных политических системах — непростительное нарушение принципов, лежащих в их основе, что свобода может противоречить справедливости или стабильности. Если язвительная российская критика заставляет тех, кто находится у власти на Западе, думать более ясно и управлять более чисто и справедливо, это только к лучшему. Но это не то же самое, что принимать кремлевские претензии к собственной системе за чистую монету. Такой подход был бы абсурден.

Наша система несовершенна, но она лучше — чище, справедливее, мягче и терпимее, чем авторитарный клановый капитализм России. Она требовательна к себе: там, где она не дотягивает до наших идеалов, мы должны усовершенствовать ее. Но в ней не должно быть ненависти к себе. Запад исповедует и пытается применять на практике различные формы того, что в общем можно назвать «демократией», то есть открытый, регулируемый законом политический плюрализм. Детали могут различаться, но главные принципы едины: верховенство закона, разделение властей, ответственность исполнительной власти, основные принципы отправления правосудия и презумпция невиновности в судебной системе, плюс свободы слова и собраний, увенчанные свободными и честными выборами. Западные правительства чувствуют себя, по крайней мере, в общих чертах, обязанными поддерживать высококачественное коммунальное обслуживание, соблюдать честность в общественной жизни и предоставлять социальную защиту незащищенным слоям населения. Запад верит в международное право и моральный долг свободных стран продвигать универсальные права человека повсеместно.

Сейчас эти идеи раздроблены, истощены и заражены компромиссами, поисками кратчайших путей решения и лицемерием, особенно в вопросах, связанных со злополучной «войной с терроризмом». Но они все же существуют. Пока мы ясно не покажем, что мы верим в наши собственные ценности, мы не получим ни малейшей возможности убедить самих русских в том, что авторитарная, ксенофобская и искаженная версия капитализма, которую навязывают им их руководители — это не новая цивилизация, а тупик.

Что будет, если Запад прекратит свои усилия?

…Восточная и западная половины Европы имели большие ожидания друг относительно друга. Восток смотрел на Запад как на источник политических и экономических стандартов. Тогда как Запад смотрел на Восток в поиске признания и покорности. Эти настроения были основой для расширения НАТО и ЕС: создания единого рынка и системы коллективной безопасности от Атлантики к Галисии и от Балтийского к Черному морю. Это большие достижения, однако они были построены на ошибочной основе. И Восток, и Запад избавились от своих иллюзий. Теперь возникает большой вопрос относительно того, удержатся ли сооружения, построенные в лучшие времена, в дальнейшем.

Частично ожидания происходили от ошибочного восприятия. Западная картина Востока была наполнена сентиментальностью. После десятилетий, когда «восточное» было синонимом «советского» (то есть означало что-то угрожающее), мнения резко изменились. «Восточноевропейцев» — что является достаточно неоднозначным термином — рассматривали как героических, забитых и благодарных, потрепанных внешне, но благородных внутри. Захватывающие истории о том, как электрик стал президентом одной страны, а драматург и философ стал президентом другой, скрашивали суровую реальность. Эта радужная картина отражалась темной и однозначно ошибочной картиной: своего рода востоковедческим взглядом на Восток как на дикий, склонный к иррациональной этнической ненависти край с причудливой исторической враждой.

Эти стереотипы укрепились за последние 25 лет. Романтическая эпоха окончилась, равно как и массовые убийства времен югославской войны. Дым, который висит сейчас над Европой, скорее будет исходить от подожженных автомобилей в предместьях больших французских (или британских) городов, чем откуда-то из Восточной Европы. Некоторые из восточноевропейских стран стали звездами — Эстония с мощным киберпотенциалом, Польша как дипломатический тяжеловес. Другие все еще отстают из-за коррупции, слабой судебной системы, низкого уровня предоставляемых коммунальных услуг и плохой инфраструктуры. Однако идея единого пространства Восточной Европы уже исчезла. Наиболее успешные «восточные европейцы» уже сейчас впереди самых слабых западных стран в общественной сфере по качеству жизни населения и даже в некоторых случаях (Словения в противовес Греции) опережают по уровню ВВП на душу населения.

Восприятие Востоком Запада тоже претерпело изменения. Вашингтонский консенсус (либерализация, приватизация и стабилизация) до сих пор имеет своих рьяных сторонников среди бывших коммунистических экономик, однако они отмечают, что его авторы в Америке и в Западной Европе уже давно не практикуют то, что проповедуют. Западные экономисты в начале 1990-х высмеивали Виктора Геращенко, управляющего Центральным банком России, по той причине, что он верил в возможность стимулировать экономику за счет включения печатного станка. Но по меркам Банка Англии, ФРС и ЕЦБ, господин Геращенко был образцом ортодоксальности. Получение ссуд и печатание денег, спасение банков и других обанкротившихся отраслей в данное время рассматривают как прагматичный ответ на нестандартные ситуации. Но ситуация в постсоветском мире начала 1990-х также была нестандартной, однако тогда никто не разрешил правительствам нарушать правила.

Теперь сторонники нравственности находятся с восточной стороны от старого железного занавеса. Во время визита в Лондон Юргена Лиги, зубастого министра финансов Эстонии, можно было увидеть, как он ругал британских чиновников за их слабую систему государственных финансов и невыгодную налоговую систему, которая уже к этому времени обросла мхом. Мы слышим то же в словах его польского коллеги Яцека Ростовски. Оба управляют быстро растущими экономиками и берут умеренные ссуды: в Западной Европе ситуация диаметрально противоположна. В трех странах Восточной Европы — Эстонии, Словакии и Словении — население, находясь в затруднительном положении, вынуждено давать существенные суммы (либо из-за налогов в евро, либо из-за обесцененных сбережений) для спасения многих богатых стран, таких как Кипр, Греция, Ирландия, Португалия и Испания. (На восточной стороне Венгрия и Румыния остаются проблемными странами, а Словения может стать такой же. Однако Латвия может быть образцом успешного восстановления после капитуляции.)

Также не приходится слишком рассчитывать на стандарты, которые Запад устанавливает, когда дело доходит до политики. Политическая коррупция в Италии под руководством Сильвио Берлускони происходила в путинских пропорциях. Волна грязных денег в политике накрыла всю Европу. Массовое членство в политических партиях стремительно падает во всем мире. Модель конкурентной электоральной политики, которую Запад пропагандировал во времена холодной войны, выглядит затертой, и нет ничего, что могло бы прийти ей на замену. Западные страны в основном тратят жалкие суммы на оборону. Равно как и большинство новых стран — членов ЕС (Польша и Эстония являются почетными исключениями).

ЕС и НАТО уже перестали быть чисто «западными» институтами. Они принадлежат к восточноевропейским государствам так же, как и к любым другим. Смещение баланса моральных сил дает новым членам больше шансов, чем когда-либо прежде, чтобы отстаивать свою позицию и формировать общее будущее. Они просто должны хотеть этого.

Реальная линия разделения остается за критерием верховенства права. Правовая и уголовно-судебная системы все еще намного лучше работают в «старой» Европе, чем в большинстве новых стран-членов. Судьи в Словакии, бандиты в Болгарии и политики в Чехии являются знаковыми примерами этой проблемы.

Та же ситуация дальше на север. Эпоха Качиньского в польской политике, обозначенная недоверием к Германии, окончилась не из-за суровой критики ЕС, а из-за того, что польские избиратели устали от всех волнений. Они в конце концов отдали предпочтение слегка неряшливому и самодовольному, однако предсказуемому и компетентному правлению «Гражданской платформы». Латвийские избиратели могли выбрать политиков, которые предлагали дефолт и девальвацию, а не МВФ и политику строгой экономии. Однако они этого не сделали.

Хорошей новостью является то, что некоторые из наиболее командно настроенных стран Европы являются новыми членами ЕС. Они ценят то, как Европейская комиссия повела себя с бизнес-моделью Газпрома. Им нравятся структурные фонды. Им нравятся гарантии общей политики безопасности и обороны (даже в ее нынешнем зародышевом состоянии). Они доверяют европейским институтам, а когда им нужно, прибегают к справедливому удару хлыстом. Они видят: если жестко планируешь и играешь, то можешь получить хорошие результаты (Польша годами боролась за свою часть в бюджете ЕС и получила за это хорошее вознаграждение).

Плохие новости идут от Запада (то есть от старых государств-членов и тех новых, которые никогда не испытали страданий от коммунистического правления). Это Кипр, который сейчас ставит еврозону в состояние наибольшего напряжения. Это Италия, которая является наибольшим источником политической неопределенности. Это Франция, которая в настоящее время стремится нарушить правила внутреннего рынка путем субсидирования своих обанкротившихся отраслей промышленности. Это Испания и Португалия, где банковская система находится в огромной опасности. Похоже на то, что ни в одной из этих стран избиратели не готовы к ударам и трудностям, которые неминуемо придут со временем.

Одна большая опасность заключается в том, что Запад заражает Восток. Представьте, что польское правительство начнет вести себя как французское. Или, допустим, что у Латвии закончится терпение — и она станет вторым Кипром. Допустим, коррупция в Чешской Республике достигнет греческих масштабов, или Венгрия начнет подражать модели правления Берлускони.

Жители Востока должны стремиться к большему, нежели просто избегать таких неурядиц или оставаться спокойной, самодовольной ролевой моделью. Они должны стремиться к лидерству. Они могут извлечь огромную выгоду от расширения единого рынка, особенно в сфере предоставления услуг и в цифровой экономике. Великобритания может стать мощным союзником, если она очнется от своего евроскептического замысла. Дерегулирование повестки дня, как и раньше, остается вне поля зрения. Союзники НАТО говорят о том, сколько внимания нужно уделять территориальной обороне. Это те вопросы, которые должны иметь наибольшее значение для всех новых стран-членов. Но с некоторыми почетными исключениями их дипломаты в Брюсселе остаются подозрительно молчаливыми.

ЕС и НАТО уже перестали быть чисто «западными» институтами. Они принадлежат к восточноевропейским государствам так же, как и к любым другим. Смещение баланса моральных сил дает новым членам больше шансов, чем когда-либо прежде, чтобы отстаивать свою позицию и формировать общее будущее. Они просто должны хотеть этого.

Часть 2. Путинская Россия и Запад[1]

Русская паранойя в отношении Запада

После развала СССР было нормой думать, что российская внешняя политика будет если не такой же, как у других стран, то, по крайней мере, станет отличаться от советского стиля. Казалось, что Россия хочет иметь дружественные отношения с Западом и своими бывшими колониями.

Однако это оказалось иллюзией.

Стратегическая культура Советов — милитаризация, паранойя и мессанские замашки просто впали на время в спячку, но никогда не были ни изжиты, ни заменены на что-то другое.

Эта советскость в несколько модифицированном виде проявилась снова в середине 90-х, когда на высокий пост поднялся Евгений Примаков. При нем эра сотрудничества с Западом кончилась, и началось опасливое, ворчливое отношение. Фраза того времени — «многополярный мир», основанная на страхе перед «однополярным миром», которым заправляет Америка. В этой погоне за «многополярностью» Россия пытается заключать сделки с определенными странами, чтобы «разбавить» американское влияние.

В стиле России также есть ревизионизм — Россия не согласна с нынешним положением международных дел, считает, что такое положение было достигнуто обманом и подлостью, международные нормы не признает законными и пытается их изменить.

Стратегическая культура Кремля гораздо менее милитаризована, нежели в советское время. Боевые самолеты и корабли используются только для блефа и провокаций. Но на большое расстояние подобная власть не действует. Россия может лишь напасть на маленькую соседнюю страну, в случае, если ни одна большая страна не будет ее защищать. Исключением может стать повторное нападение на Грузию.

Стратегическая культура России имеет советские корни, хотя они и проявляются в модернизированных видах, и базируется на трех элементах. Эти элементы не являются временной аберрацией из-за власти конкретно Путина, хотя его правление их углубило. Эти корни были до него, и останутся и после него.

Первый и главный элемент — подозрение на грани паранойи о возможностях и намерениях Запада. Это имеет глубокие корни. Нервозность по поводу места России в мире было еще за века до большевиков. Джеймс Шерр из Четем-Хауса (аналитический институт) описывает это так:

— склонность бороться с геополитической неопределенностью (многонациональный состав и отсутствие природных пограничных барьеров) путем образования государств-клиентов и расширения оборонного периметра;

— культивация цивилизационной и культурной обособленности (с 1815 года, как минимум); отстающая политическая и экономическая структура, которая на деле хрупка, но которую российские власти считают необходимой для стабильности режима.

Сейчас российские власти уже не делают тех ошибок, которые делали СССР таким разрушаемым. Россия не прижимает свободу поп-культуры, разрешает выезд за границу, в стране был потребительский бум. Видя разобщенность и экономический кризис в Европе и Америке, Россия смотрит на них с меньшим страхом и большим презрением, нежели когда-то СССР смотрел на Запад в 80-е.

Россия менее хрупкая и закосневшая, нежели СССР, но она меньше и слабее. Сегодняшние побратимы — Таджикистан и Беларусь не сравнятся с Варшавским пактом.

В России смертность выше, чем в СССР. На Востоке — огромный Китай, с юга — неспокойные мусульманские государства.

Российская ревизионистская политика сформирована историей. Путин сказал: «Воля российского народа подтверждалась снова и снова — не референдумами и голосованиями, а кровью». Жертвы прошлого важнее, нежели выборы сегодняшнего дня.

Россия считает, что СССР получил «страны Восточной Европы» в 1945 году как награду за победу над Гитлером, или же, что поразительно, как часть пакта Молотова — Риббентропа.

На таком фоне воспоминания о 90-х особенно горьки и неприятны. Это десятилетие теперь видится России как время, когда Запад намеренно ослабил Россию, в то же время распространяя свое военное влияние далеко на Восток. Россия считает, что это было сделано наперекор договорам, которые были подписаны при объединении Германии. Роберт Каган говорит: Россия жалуется не на систему ПРО конкретно, а на всю послевоенную систему расклада, и хочет ее переделать.

Стратегическая паранойя сфокусирована особенно на иностранном вмешательстве в пространство бывшего СССР. «Цветные» революции в Украине, Киргизстане и Грузии стали примером такого вмешательства у кремлевцев. Они сразу выбросили идею о том, что протестующие могут и вправду быть возмущены нечестными выборами, коррупцией или экономической отсталостью, и видели в этом только некие руки кукловодов. Помощь международных организаций они видят не как альтруизм, а как «вмешательство».

Идея «вмешательства» размыта и парадоксальна. Поведение Запада плохо тем, что это вмешательство в суверенные дела других стран? Или же потому, что это вмешательство в дела стран, которые по праву должны находиться в зоне влияния России, и поэтому их суверенность ограничена?

Россия считает, что в мире должно царить «невмешательство», но одновременно имеет собственную доктрину «обязанности защиты интересов» соотечественников и бывших сатрапов.

Понятие «соотечественник» имеет неописуемо размытый смысл. Оно может обозначать любого, кто говорит по-русски, имеет русскую фамилию или сам считает себя русским. Эта размытость на руку Кремлю. Более того, им не важен тот факт, что исторический вес этих «соотечественников» может быть и грузом для других людей (например, украинцев).

В августе 2008 года, после войны с Грузией Медведев описал российский подход к отношениям с бывшей империей: «Есть регионы, в которых Россия имеет привилегированные интересы. Это страны, с которыми мы имеем особые исторические связи, дружественные и соседские отношения».

Это более, нежели уязвленное самолюбие, или ностальгия по советскому величию. На взгляд России, следующим шагом Запада будет «цветная» революция в самой России.

Кремлевцы уверены, что нежелательные изменения в окружении страны есть угроза России, а точнее — их собственному правлению. Этот страх особенно велик из-за того, что Россия имеет четкие линии потенциального разлома, этнические, географические и конфессиональные. В Кремле помнят период между войнами, когда страны вроде Польши пытались уничтожить СССР, путем его раскола. Любое действие, которое может напоминать попытку со стороны Запада поддержать сепаратизм (например, скромные татарская, чеченская и аварская службы на радио «Свобода») и в самом деле видятся им как заговор для разрушения России. То же выражение Бжезинского о том, что для России было бы лучше быть свободной конфедерацией стран, тоже легко вписывается в эту теорию заговора.

В 2007 году Путин открыто выразился об угрозах российскому суверенитету, и как на источник угрозы указал на иностранные организации, выделяющие гранты. Также он обвинял в этом политическую оппозицию. Причем эти слова были сказаны, еще когда и Россия, и сам Путин были в гораздо менее шаткой ситуации, чем сегодня.

Парадокс хорошо иллюстрируют озвученные Медведевым пять принципов российской внешней политики, из которых первый и пятый подтверждают приверженность международным законам, зато четвертый принцип — «неоспоримое право России есть защита прав соотечественников в любой другой стране», а пятый — «право на особые интересы в нужных России зарубежных регионах».

Цель стабильности внутри страны связывается со стабильностью снаружи и вокруг нее — если Россия не может контролировать внешний мир, то он может, в свою очередь, контролировать Россию. Это и есть ядро антизападничества российской внешней политики.

Например, позиция России по Сирии такова не потому, что России нужен или интересен сирийский режим. Просто, если уж Запад может вмешаться и успешно изменить режим в Сирии, а потом, скажем, в Иране, то что может помешать сменить режим и в России?

Джеймс Шерр сказал об этом: «Цель США — сохранять международный порядок дел, который был бы склонен к либеральности и демократии. Цель власти России противоположна — сохранять международное положение, которое поддерживало бы их режим».

Российская власть не хочет, чтобы что-либо ее интересующее менялось без ее разрешения. Решения, принимаемые без их согласия, но влияющие на их интересы (настоящие или выдуманные), есть настоящий кошмар для них. Они хотят участвовать, хотят уважения, чтобы их спрашивали и просили разрешения.

Как сказал бывший посол Великобритании сэр Родерик Лайн: «Российские власти хотят отыграть назад, забыть унижение 90-х, быть снова принятыми на самых верхах, главное — в “большой восьмерке”, но одновременно не желают выполнять сопутствующие этому обязательства. Главным образом Россия хочет иметь привилегии и влияние на бывшее советское пространство, активно действует для этого и агрессивно реагирует на ослабление этого влияния. Россия готова преступать международные законы ради этого, терять с трудом достигнутые позиции и даже рассориться с Западом».

Однако ссориться с Западом Россия все же не хочет, поскольку желает экономического роста и силы. Без Запада это невозможно, ведь в России нет таких технологий. Россия пытается достичь развития и вступает в международные экономические организации вроде ВТО. Одновременно с этим Россия охвачена параноидальным страхом, что другие страны могут ее обмануть и использовать ее ресурсы задешево. Те же 90-е теперь видятся как период, когда Россию обворовали, отобрав геополитическое наследие СССР, а Запад разворовал природные ресурсы и нагло навязал реформы.

Россия остается экспортером ресурсов. В ближайшем будущем изменится ситуация с газом и нефтью, доселе узкий рынок станет богат на выбор — та же Америка вскоре, возможно, будет экспортировать в Европу. Вместо обязательного трубопровода будут танкеры. В этом году Россия еще и потерпела удар по самолюбию, когда Стокмановский газовый проект был положен на полку.

Российская власть ведет себя так нагло потому, что чувствует себя обманутой. В 90-е их отодвинули в сторону, и теперь им хочется вернуть власть и влияние. Причем они не верят, что международные нормы соблюдаются самими западными странами, они думают, что жульничают все, а альтруистические затеи вроде прав человека лишь прикрытие для этого. Запад в их глазах думает лишь о деньгах, и это подтверждается удачными попытками завербовать нужных политиков вроде Шредера.

В результате Россия действует методом «широкого спектра подходов» — иностранные дела решаются шпионажем, разного рода давлением, сделками, информационной войной и использованием денег в политике. Например, зная, что большие российские деньги, вложенные в иностранные банки, этой банковской системе и этим странам нужны, Россия использует этот фактор, чтобы добиваться нужного себе результата.

Особый фокус внимания сосредоточен на европейском энергетическом рынке, в котором Газпром за последние десятилетие основательно подпортил себе дела. Он потерял свою долю рынка и заслужил репутацию недобропорядочного дельца, поставляющего слишком дорогой товар. Как говорит Джеймс Шерр, Газпром на деле слит с государством России, и использует методы шпионажа, коррупцию и личные связи для распространения сети своего влияния в Европе. Структура предприятия настолько непрозрачна и сложна, что практически не поддается регулировке и контролю со стороны Европы.

Тот же метод «разделяй и властвуй» используется везде. В отдельности российские проекты не связаны, но вместе они составляют целую ловчую сеть. Запад может обнаружить, что связан обязательствами с Россией, и может побояться потерять заключенные контракты и поставку энергии. Россия понимает, что не может выступить против единого Запада, решительной Америки или объединенной Европы, поэтому ее целью является раскол и изменение баланса сил. Как говорит Джеймс Шерр: «Будь это газ, оружие, цветные революции, Москва будет действовать активно, ассиметрично и грубо, сея большую рознь везде, где она уже есть, и устраивать операции по защите своей стратегической безопасности. Вне зависимости от того, будут ли эти гамбиты удачны или нет, Россия будет снова и снова пытаться стянуть всех, кого только можно в разнородные схемы, для восстановления подобия бывшего советского пространства».

Какие же шансы у России добиться успеха в этой затее?

Один из недостатков используемой Россией стратегии — мессианский комплекс, чрезвычайное самомнение. Российские властные политики не имеют больше связи с советским коммунизмом. Они понимают, что это тупик. Но они уверены, что для их страны предрешена великая судьба, не меньше чем наследование великой Византийской империи. Идея российской уникальности хорошо складывается с идеей отвержения Западных идей, таких как политическая борьба. Также на эту почву хорошо ложится и сильно поддерживается идея о России как «Третьем Риме», который находится под осадой врагов, и который нужно удержать любой ценой.

На самом деле, кажущаяся архаичной идея «Третьего Рима» была странным образом популярна среди ФСБшников и похожих структур. В январе 2008 г. на российском ТВ был показан странный фильм «Падение империи: уроки Византии», в котором был высказан взгляд власти на 90-е годы в России, под видом рассказа о падении Византии от давления местных «олигархов» и западных крестоносцев. Еще более странная идея — неоевразийство, особо поддерживаемая А. Дугиным. Как говорит Дж. Шерр: Хотя связь России с Европой утеряла идеологический компонент, он был заменен на “цивилизационный”».

Для нерусских россиян, да и для части русских, эта идеологическая составляющая не особенно привлекательна, будь то в теории или на практике. Уже в 2004 году болгарский аналитик Крастев писал: «Успешная смесь антитеррористической, антикоррупционной и умеренной антиамериканской риторики и старорежимного стиля политической администрации позволили Путину устроить “приемлемый” авторитарный режим в России».

На сегодняшний день это уже не так. Российское «экономическое чудо» оказалось всего лишь результатом высоких цен на нефть. Антитеррористические затеи не помогли против насилия на Северном Кавказе. В антикоррупционный барабан уже не удается бить так, чтобы этому верили. Циничность обмена местами между Путиным и Медведевым уничтожила привлекательность путинского стиля управления. Антиамериканизм — менее популярная затея, чем геополитическая роль «проводника» между Азией и Америкой.

В настоящий момент Россия усилила связи с Грецией, обещая денежную помощь конкретной политической партии, если та придет к власти, в обмен на военную базу. Это было бы нарушением договора Греции с НАТО.

Грузия, Латвия, Литва и Молдова находятся в разного рода опасных ситуациях. Легко себе представить, как Россия может получить выгоды в любой из этих стран, в случае удачного для нее совпадения обстоятельств — прихода к власти нужных ей политических сил вкупе с кризисом.

Твердость намерений в Кремле и властных кругах сомнительна. Частные финансовые интересы следуют своим целям, которые могут быть противоположны государственным. Россия относится к западным компаниям, которые она хочет привлечь на рынок, получше, чем к местным, но у любой независимости в России есть предел. Это хорошо демонстрирует дело ЮКОСа. Если компания или человек не прекратила любые свои связи с Россией (как олигархи вроде Лебедева), они будут оставаться обязанными проводить влияние российской власти.

Определить властные отношения внутри российской элиты — дело очень сложное и неопределенное. Карта на картинке, которую создал эксперт политических наук Сэмюэл Грин, показывает сложность таких отношений в системе, которую он сам назвал «сетевой авторитаризм». Он говорит, что российская политика имеет два главных фактора:

— ее определяет внутренне соревнующаяся, но тесно сплоченная элита, которой управляет номинально избранный, но публично не подотчетный президент, имеющий широкую формальную и неформальную власть;

— в плане экономики доминирует поведение «арендатора», когда индивидуум преследует цель получать выгоду от монополии, которую санкционирует государство.

Долгосрочность такого положения спорная. У системы есть некоторые признаки эластичности. Субгруппы сплочены не очень тесно. Все игроки системы зависят от ее выживания. Они согласны принимать места похуже, вместо того чтобы пытаться изменить систему. Отдельные случаи ухода из системы не смертельны для нее.

В. Иноземцев, экономист, говорит: «Самая важная цель элиты есть сохранение системы, при которой некомпетентные люди могут контролировать богатство государства».

Хотя в России множество серьезных проблем, никакие серьезные силовые группы не будут рисковать ломать систему до тех пор, пока проблемы не доведут страну до точки перелома. Однако, когда люди в массе решат, что система обречена, они станут действовать.

Время этого еще не настало. Российская система «сетевого авторитаризма» (которую некоторые называют пиратской или феодальной) все еще работает. Когда она погорит, это произойдет из-за давления извне, или из-за неадекватности методов, которые система применяет, а не из-за раскола внутри. Как пример устойчивости системы следует упомянуть то, что попытки «разделять и править» внутри самой элиты были разительно неудачны. Например, Калиниградская область, которая могла бы выиграть больше всех от соседства с Европой, не сделала никаких попыток другой внешней политики.

Со времен «дела ЮКОСа» прозападное бизнес-лобби не сделало никаких попыток изменить политику, за исключением тихого давления за вступление в ВТО.

Самыми явными жертвами параноидальной политики России являются соседние с ней страны. На разных концах шкалы опасности находятся Беларусь (которая явно в лагере России, и не похоже, что Запад это может изменить) и Польша (важный союзник Америки, тяжеловес Европы, который и сам за себя может постоять, и получить большую помощь союзников, при нужде). Посередине — северные страны, Кавказ, Балтия, Балканы и центральная Европа, плюс Молдова и Украина.

Эти страны не следует называть «врагами» России. Кремль не желает нападать на них в военном смысле (кроме, может быть, Грузии и Балтийских стран, которое в последние время были демонстративным объектом агрессивных военных учений). Но Кремль желает контролировать и ущемлять их суверенный выбор действий. Хороший пример этого — визит генерала Макарова в Финляндию в июне, в ходе которого он выдал необычайно грубое предупреждение принимающей стране: прекратить военные учения на востоке страны, прекратить сотрудничество с НАТО и начать сотрудничать с Россией. На это Финляндия ответила тоже непривычно резко, к тому же вскоре нарастив сотрудничество с НАТО. Ни одна страна не высказала Финляндии публичной поддержки, к тому же вскоре сорвалась сделка с Америкой насчет покупки нескольких боевых ракет (это списали на ошибку в коммуникации). Потом российский истребитель пролетел над территорией Финляндии (один из многих таких инцидентов, но первый, который показался в прессе).

Такое давление в каком-то смысле бессмысленно — Финляндия член ЕС, имеет сильные вооруженные силы и вовлечена в крепкую и растущую систему защиты со своими северными и балтийскими соседями.

Однако и речь генерала, и пролет истребителя — это проверка.

Как Финляндия среагирует?

Что скажут ее соседи и друзья?

Хотя эпизод был минимально отражен в мировой прессе, в России его результаты рассматривали под лупой.

Было бы громадной ошибкой отвечать на подобные выходки «терапевтическим» подходом, базированным на идее — чем Россия довольнее, тем лучше она будет себя вести. Обычная ошибка, даже среди постоянных наблюдателей, — пытаться умиротворить паранойю России вместо того, чтобы противостоять ей. Если уж смотреть с такой точки зрения, то расширение НАТО было ужасной ошибкой, которая превратила Россию из друга во врага. Теперь же, по мнению этих людей, следует развернуть политику действий, перестать продвигать влияние Запада в «заднем дворе» России и уверить Кремль в том, что мы не вмешиваемся в их внешние дела. Например, сэр Родерик Лайнс говорит: «Расширение НАТО дало мало пользы альянсу и вообще сомнительно, дало ли членство в нем какие-либо преимущества новым членам. Это не помешало им стать жертвами экономического давления или кибератак».

Такое мышление посылает как раз неправильный сигнал. Паранойя России может быть утихомирена лишь ее доминированием в окружающих ее странах. Так как практически во всех случаях эти страны не согласны на такое, то этот рецепт принесет нестабильность в лучшем случае, в худшем случае — войну.

Более правильным подходом было бы заявить, что до тех пор, пока Россия будет вести себя параноидально, Запад будет отвечать особенно сильно и крепко.

Однако это ноша, которую Америка не может нести в одиночку. Во-первых, защитная система Америки не создавалась против такого врага, как Россия, который для достижения целей в своей ревизионистской внешней политике использует смесь традиционных и новых методов, начиная с агентных «спящих» ячеек и кончая дипломатическими демаршами и милитаристским бряцаньем оружия. Нельзя ожидать от Америки реакции каждый раз, когда Россия запугивает своих соседей или же играет в «разделяй и властвуй» в Европе. Намного проще просто не обращать на Россию внимания, просто не видеть ее в упор, принять за данное, что в общем раскладе она слаба и не имеет веса, и скорее обуза, чем угроза.

Но Кремль в забвении только расцветает. Наткнувшись на сильный отпор, он отступает, замаскировавшись россыпями риторики. Когда же он не встречает сопротивления, он ставит новый рубежный столбик. Поведение и риторика, которые вызвали бы волну возмущения еще пять лет назад, сейчас пропускаются без комментариев.

Очень важный шаг на сегодняшний момент — укреплять союзы соседствующих стран, которым Россия непосредственно угрожает. В этом важную роль играет кооперация северных и балтийских стран с поддержкой США. Надо подвигать европейские страны вкладывать больше денег в оборону. Убедиться в том, что эти военные бюджеты тратятся со смыслом, было бы еще лучше. Но, так как главная угроза от России вовсе не военная, то допускать распухание военных расходов не следует. У военного комплекса может быть символическое значение, однако он не может заменить настоящую защиту, которая состоит из единства политических, юридических, медиа и финансовых институций Европы, которые Кремль пытается и будет пытаться подкупить или подвергнуть другому давлению.

Самое важное, что нужно сделать для того, чтобы противостоять Кремлю, это вести долгосрочную информационную войну. Освещение недостатков системы внутри России (особенно коррупции и неэффективности), а также того, как Россия вмешивается во внутренние дела соседей, запугивает и давит на них, как пытается влиять на политические и экономические системы в Европе и Америке — такое информирование должно стать национальным приоритетом безопасности. Такие действия были серьезной составляющей в холодной войне, но сегодня не в ходу. Университеты, исследовательские коллективы, медиа, организации по правам человека и многие другие должны сыграть в этом свою роль.

Самое важное, что нужно осознать — если Россия номинально имеет капиталистическую экономику и устраивает выборы с участием многих кандидатов, это не значит, что все идет как надо.

Нельзя думать, что если Россия в общих чертах слаба, она не может быть опасна нашим интересам. Она в самом деле опасна.

(Из отчета Э. Лукаса для “Center for European Policy Analysis”, 28 января 2013 г.)

Кремль начинает раздавать тумаки

Заводить друзей — дело одно. Влиять на них — совсем другое. Россия не хочет дружить со странами из своей бывшей империи. Вместо этого она пытается их запугивать.

За последние несколько недель Кремль дивным образом снял перчатки в обращении со своими соседями. Начал торговые войны с Молдовой, Украиной и Литвой, запугал Армению до того, что она пока что отказалась от своих планов сотрудничества с Европейским Союзом на ноябрьском саммите в Вильнюсе.

Совместные российско-белорусские военные учения «Запад-2013», на которых отрабатывались контртеррористические операции, но с боевыми самолетами, беспилотными летательными аппаратами и ракетными снарядами, вероятно, имели целью запугать Польшу и страны Балтии. В них было задействовано более 70 тысяч солдат. Это были самые масштабные военные учения со времен распада Советского Союза. Финский адвокат и правозащитник Кари Сильвеннойнен, автор книг, осуждающих сталинскую агрессию, был задержан в московском аэропорту и депортирован.

Реакция на эти действия пока еще достаточно скромная. ЕС рассматривает возможность открыть свой рынок для молдавского вина.

Президент Эстонии Тоомас Хендрик Ильвес поспешил на этой неделе в Кишинев, чтобы оказать поддержку. ЕС выразил протест против такого обращения с Литвой, которая в настоящий момент президентствует в Совете министров, и с Украиной. Украина пытается организовать закупку газа у Словакии, используя в обратном направлении газопровод «Восток — Запад», чтобы обойти грозящую задавить ее Россию. Но политические рассмотрения в Братиславе замедляют процесс.

На «военном фронте» маневры НАТО Steadfast Jazz, запланированные на начало ноября, будут значительно менее масштабными, нежели учения России. НАТО прикладывает максимум усилий, чтобы показать, что эти маневры на территории новых стран — членов Альянса призваны проверить их способность к проведению совместных оборонительных операций и провести сертификацию, и никак не связаны с желанием продемонстрировать свою мощь и предотвратить любое вредительство России на своем северно-восточном фланге.

В общем, действия НАТО крайне прозрачны для российских обозревателей (известных также как шпионы), и даже настолько, что в глазах некоторых военная полезность маневров Steadfast Jazz ставится под сомнение.

Что необходимо сделать Евросоюзу, так это надавить на Россию напрямую. Он должен поддержать свои протесты подачей жалобы во Всемирную торговую организацию.

Самое верное оружие имеется в арсенале Европейской комиссии в форме иска, который готовится против гротескного нарушения Россией европейского газового рынка. Попытки урегулировать этот вопрос полюбовно (как и ожидалось) не увенчались успехом. Подача этого иска (что может произойти в ближайшее время) грозит «Газпрому» не только штрафными санкциями, но и позволит частным лицам, пострадавшим от его ценовой политики, подать свои гражданские иски. (Если читатели являются владельцами акций «Газпрома», сейчас самое время их продавать.)

Еще один вариант — начать замораживать активы и вводить визовые санкции в отношении лиц, предположительно причастных к смерти бухгалтера и аудитора Сергея Магнитского, а также бенефициариев 230 миллионов долларов (170 миллионов евро) по делу о мошенничестве с возвратом налогов российской фирмы, которую он изобличил. Соединенные Штаты уже внедряют этот вариант, европейские страны должны последовать их примеру. Кроме того, они должны помочь Биллу Браудеру, лондонскому финансисту, бывшему клиенту Магнитского. Его могут арестовать, если он покинет Соединенное Королевство, так как российские власти бесстыдно злоупотребляют Интерполом, заявляя, что Браудер разыскивается за уклонение от уплаты налогов. Все страны Евросоюза должны заявить, что расценивают это как политическое преследование и не намерены участвовать в этом. Тогда Браудер сможет безопасно передвигаться.

Что касается «военного фронта», НАТО следует более широкомасштабно провести маневры Steadfast Jazz, делая акцент на том, что Альянс намерен защищать территории своих членов. В НАТО, как и везде, ловцам шпионов должны выделяться финансы и политическая поддержка, так необходимая в их работе.

Европа уже слишком давно является плацдармом для российских разведывательных служб. Если смотреть со стороны бросающего в дрожь полумрака Кремля, снисходительность к шпионам сигнализирует о слабости воли.

(European Voice, 3 октября 2013 г.)

Российская торговая война

(из интервью Э. Лукаса для газеты “Lithuania Tribune”, 24 октября 2013 г.)

…Россия начала своеобразную торговую войну со своими соседями. Цель действий России очевидна: Грузию, Молдову и Украину надо отпугнуть от подписания соглашения с ЕС. А председательствующая в ЕС Литва также должна быть наказана.

Было время, когда продукция, против которой ополчалась Россия, на самом деле была не очень качественной: в бутылках с молдавским вином находили дохлых пчел, грузинские вина были слишком сладкие для европейцев, а литовский сыр жирным и не отличимым от других сыров советской империи.

Однако сейчас все изменилось, и продукция, которую не впускает Россия, без проблем найдет себе место на других рынках. Чем больше солидарности — тем лучше. В этом плане уже есть хороший пример — МИД Польши для своих банкетов заказал бренди из Молдовы.

Применять покупательную способность против российской торговой войны приятно. Но этого недостаточно. Россия вступила в ВТО, однако насмехается над ее правилами. Официальная жалоба, которую поддержали все страны Запада, послала бы сильный сигнал…

Однако торговая война — лишь один эпизод, а поведение России вызывает озабоченность на нескольких фронтах. Можно вспомнить как о преследовании активистов Greenpeace, так и об избиении голландского дипломата в Москве — последний случай напоминает методы работы ФСБ.

Откладывание официальных визитов или их отзыв могли бы помочь. Многие голландцы сомневаются, что нужно проводить приближающийся королевский визит.

Еще одна возможность показать России зубы — олимпиада в Сочи. Надо послать в Сочи спортсменов, но не госслужащих. Не следует выдавать визы российским чиновников, связанным с нарушениями прав человека. «Список Магнитского» США, названный именем информатора, который умер в тюрьме, раскрыв значительную налоговую аферу — похвальный пример. США сейчас может расширить список. Другие страны могут начать применять его.

Паникующие восточноевропейцы

Во время холодной войны Восточная Европа состояла из стран, находившихся в плену советской империи. Некоторые открещивались от ярлыка «восточные».

Некоторые из этих стран считали, что их бросили в сложный момент, когда в Ялте Запад согласился пожертвовать Восточную Европу и ничего не предпринял против советской инвазии в Венгрию и Чехословакию.

После падения Берлинской стены характер проблем изменился. Как скоро «новая Европа» интегрируется в «старую»? Приживется ли демократия или будет процветать капитализм?

Во-первых, выяснилось, что бурю «экономики переходного периода» на востоке перенесли довольно неплохо: Польша единственная в ЕС совершенно не ощутила рецессию. Кроме того, выяснилось, что самые большие проблемы скрываются в Ирландии, Испании, Португалии, Греции и на Кипре.

Сейчас, когда инвазия России на Украину вскрыла слабость Запада, появились новые проблемы. Обещания НАТО и ЕС о солидарности сейчас стали актуальными как никогда до сих пор, особенно для стран, которым грозит большой риск.

Некоторые из них, опасаясь угрозы со стороны России, думают о новых возможностях сотрудничества и связях, которые обеспечат безопасность в регионе. Организация Nordefco (сотрудничество между северными и балтийскими странами) становится все более важной. В нее входят Швеция и Финляндия, не являющиеся членами НАТО.

Организация наблюдает за странами Балтии и Польшей, ее поддерживают Америка и Великобритания. А Россия оценивает эту организацию очень неблагоприятно.

Страны, находящиеся между Балтийским и Черным морем, никогда не были оптимистично настроены по отношению к России. Даже тогда, когда РФ возглавлял Борис Ельцин и поддерживал отношения с США и Западной Европой, эти страны беспокоились.

Они замечали тонкие дипломатические хитрости России, видели, как многочисленна, активна и действенна российская разведка.

Западные страны чувствовали себя опекунами по отношению к восточным странам и игнорировали их беспокойство. Россия — ничто по сравнению с СССР, или что-то в этом роде, — представляли себе Брюссель, Лондон, Париж, Берлин и Вашингтон. Они думали, что глупо бояться того, чего нет. Запад думал, что восточноевропейцы — особенно эстонцы, латыши, литовцы, поляки и чехи — склонны паниковать, поскольку они получили историческую травму.

Такое отношение царило и большую часть эры Владимира Путина. Не думали о защите территории Европы. Считали, что Россия не представляла и не представляет опасности.

Даже когда Путин явно перешел к конфронтации, НАТО и ЕС по-прежнему утверждали, что все в порядке.

Стратеги американской политики не осознавали, что ПРО в Польше против Ирана жизненно важна как символ обязательств Америки в отношении региона. Когда администрация Барака Обамы отозвала эти планы, она, кажется, не осознавала, что «перезагрузка» отношений должна проводиться параллельно с успокаиванием верных союзников в Европе.

Стратеги западной политики сейчас нехотя, но все же замечают, что люди, которые лучше знакомы с россиянами, — это как раз те паникующие восточноевропейцы, они всегда были правы.

За последние 10 лет расходы на армию в Россию увеличились в два раза.

Экономика страны, несмотря на коррупцию, слабые стороны и узкий спектр природных ресурсов, оказалась достаточно устойчивой. Россия купила союзников и влияние на Западе и создала такую взаимную экономическую зависимость, что сейчас сложно применить в отношении нее жесткие санкции.

(Politico, 28 мая 2014 г.)

Польша и Россия: все зашло слишком далеко?

Критики и сторонники сходятся в одном: отношение Польши к России в последнее время изменилось. Остается вопрос: как? Для кого-то эта перемена, в принципе, приравнивается к капитуляции, ее можно объяснить только наивностью или цинизмом, это почти предательство. Кремль, с точки зрения критиков, с Польшей делает все, что хочет; Польша вешается на крупные европейские страны (Россия, Франция и Германия), как подросток, который безумно хочет быть вместе со взрослыми. Короче говоря, Польша, с этой точки зрения, стала российско-немецкой территорией, где важны только деньги, а голос оппозиции подавляют, если не убивают.

Письма в таком духе я получаю практически каждый день. Как автор книги «Новая холодная война», видимо, я кажусь людям подходящим для того, чтобы публично говорить об этой опасной тенденции. И я бы делал это спокойно, если бы считал, что все так и есть на самом деле. Но с точки зрения человека, пишущего о 20 странах между Балтийским и Черным морями и проводящего время в Вашингтоне и Брюсселе, сегодняшний образ Польши ясен, и он совсем не мрачен.

Шахматная партия

Оценка польской внешней политики страдает из-за неспокойной политической атмосферы внутри страны. Партия «Право и справедливость» пытается дискредитировать правительство, утверждая, что оно враждебно и авторитарно, а правительство, в свою очередь, старается дискредитировать оппозицию, утверждая, что она потеряла разум. Того, кто наблюдает со стороны, все это может запутать и ввести в заблуждение. Польша за всю свою историю еще никогда не была безопаснее, богаче и уважаемее. Правительство сильное, стабильное и относительно популярное. Мне кажется, что разговоры об еще одном «саксонском периоде» сильно преувеличены.

Польша, наконец, превратилась в страну, которая играет важную роль в Европе. Во время руководства Качиньских она была для всех посмешищем, хотя мораль братьев была образцовой, а идеи — достойны похвал. Но их исполнение… Как человека, который хорошо относится к Польше, меня злило то, что представители иностранных государств посмеиваются над неорганизованностью, обидчивостью и мелочностью «польской дипломатии». Это выражение постепенно превратилось в анекдот, как выражение “Polnische Wirtschaft” (польская экономика) использовалось в качестве метафоры беспорядка и бедности.

Одной из жертв этого непрофессионального и самодовольного поведения стала возможность поляков получить высокие посты в международных организациях. К тому же несколько раз польские кандидаты становились предметом внутреннего польского политиканства. Итог — даже скандально недостаточное представительство Польши в высших структурах ЕС, НАТО и других организациях. Но сейчас ситуация меняется.

Мацей Поповский, который сегодня работает главой кабинета Ежи Бузека, один из четырех самых высокопоставленных лиц в только что созданной дипломатической службе ЕС. Пару лет назад этот пост точно занял бы кто-то из Испании или Ирландии, потому что эти страны в совершенстве умеют использовать систему в свою пользу. Сегодня и Польша начинает учить правила и выстраивать выигрышные партии.

Ляпсус Закаева

Еще один знак этого нового профессионализма — подготовка к председательству в ЕС в следующем году, которая проходит под руководством Миколая Довгелевича. После фиаско чешского и испанского председательства, ничтожных усилий Бельгии и странных сигналов из Венгрии никто не питает больших надежд. Но интенсивность, энергию и сосредоточенность польских усилий все могут только похвалить. Так что в следующем году нас ждут большие перемены: Польша в европейской дипломатии перестает быть игровой площадкой и начинает быть игроком.

И эти перемены вызваны не только хорошей организацией и презентацией. По большей части качественна и суть. Польше удается одновременно поддерживать хорошие отношения с Германией, Россией и Америкой. Что не нравится критикам правительственной политики. Они в самом деле хотят утверждать, что худшее положение было бы лучше? Благодаря более спокойным отношениям с Россией, например, торговый оборот за три года увеличился почти вдвое. Появятся новые рабочие места и повысятся зарплаты.

Я не думаю, что это предательство национальных интересов. Польша России не сделала никаких крупных бесповоротных уступок. Главное изменение заключалось в окончании публичной критики все еще достойного порицания отношения России к истории в пользу сложного процесса, который, судя по всему, приносит скептическое отношение, но тем не менее я не могу сказать, что это была бы полная катастрофа.

Однако некоторые шаги мне действительно не нравятся. Например, приглашение Сергея Лаврова на ежегодную встречу послов. Министр иностранных дел России — представитель режима, который бьет, сажает и убивает своих оппонентов, фальсифицирует выборы, уничтожает независимые СМИ, оккупирует чужую территорию. Пусть главные представители России ездят в Варшаву и произносят там свои речи, но это событие заслуживает другого оратора — скорее друга, а не торгового партнера. Люди из Министерства иностранных дел утверждают, что Лавров высказал ценные наблюдения, он отвечал на неприятные вопросы и своим приездом оказал Польше услугу. Меня он этим не убедил.

Еще один момент, который мне видится как проблема, — это события вокруг Ахмеда Закаева, мирного и светского представителя Чечни, который на определенной стадии конфликта вел официальные переговоры с российским правительством. Абсурдно называть его «террористом». Публичный арест Закаева был оскорбительным для него самого и испортил репутацию Польши как страны, которой важна свобода и справедливость. Международный ордер Интерпола позволяет принимать дискредитирующие решения. Конечно, было бы лучше вежливо попросить Закаева прийти в польское представительство для обсуждения всего дела (и он, конечно, исполнил бы эту просьбу). И хотя Министерство иностранных дел за это непосредственно не отвечало, но с этим вопросом получилось разобраться гораздо лучше.

Тревогу вызывает то, что некоторые части польского правительства хотели скрыть подробности договора с Россией о поставках газа. Но это, как и история с Закаевым, вина не Министерства иностранных дел, которое в виде встречной меры напустило на собственных коллег из правительства Европейской комиссии.

Над всеми этими шагами витает подозрение, что Польша усиленно разравнивает дорожку Дмитрию Медведеву. Вновь надо подчеркнуть, что официальный визит президента России как таковой ничего особенного не представляет. Конечно, он должен был проходить по польскому, а не российскому сценарию. Я бы поставил условия, что Россия должна прекратить свою защиту в вопросе Катыни в Страсбурге, предложить без каких-либо условий реабилитировать жертв и полностью открыть архивы.

Первоклассная уступчивость

Меня беспокоит и то, как бы Польша не присоединилась к попыткам Франции и Германии заставить ЕС слишком быстро ослабить визовый режим для России. Россия должна выполнить те же требования, что и Украина, Молдова и Грузия. Любой иной подход оправдывает российскую политику «паспортизации» на таких территориях, как «Южная Осетия», подрывает надежность ЕС как организации, основанной на соблюдении правил, и деморализует страны, которым нам следовало бы помогать в первую очередь.

Но пока это гипотетические опасения. Политика Польши по отношению к России все еще остается первоклассно неуступчивой. Польша в Страсбурге помогает родственникам катыньских жертв и возмещает им судебные издержки. Радек Сикорский стоит за идеей отказать в выдаче виз преступникам и убийцам, на совести которых смерть в тюрьме российского юриста Сергея Магнитского. Министерство иностранных дел поддерживает попытку варшавской мэрии получить обратно дипломатическую недвижимость времен Советского Союза, которую сейчас незаконным образом используют различные связанные с Россией субъекты. Польша арестовала и депортировала двоих агентов ГРУ, а один российский шпион в Польше даже предстал перед судом (в других странах ЕС подобные случаи часто замалчивают). Польша пытается добиться, чтобы контракт на строительство газопровода «Северный поток» Еврокомиссия подвергла такому же юридическому анализу, через который придется пройти польскому договору с Россией о поставках природного газа. Польша для установления демократии в Беларуси делает гораздо больше, чем любая другая европейская страна (и однозначно больше, чем Великобритания).

Внимание! Звонит Белый дом

Польша не уступила давлению Соединенных Штатов позвать на встречу высокого уровня по вопросам демократии в Кракове и Сергея Лаврова. Некоторые американские деятели полагали, что это был бы красивый жест. Однако Польша очень разумно заметила, что будет не очень уместно, если в мероприятии примет участие ведущий представитель недемократической страны. США предупреждали, что для них это будет иметь очень серьезные последствия. В итоге вообще ничего не произошло.

Однако было бы ошибочно утверждать, что отношения между Польшей и Соединенными Штатами в целом охладели. Представители НАТО говорят, что в ближайшее время сообщат о новом размещении американских вооруженных сил на территории Польши. Американская и польская армии в этом году осуществили первые значительные совместные учения в Прибалтике, планируются еще одни более масштабные учения. Это впечатляющий ответ на грозные маневры, которые Россия провела в 2009 году (и которые завершились моделированием ядерной атаки на Польшу).

США давят на Североатлантический альянс, чтобы он принял соответствующие планы на случай непредвиденных событий, завершению этих документов сейчас мешает только педантичные предложения Турции, касающиеся географической терминологии. Эти планы определяют то, каким образом Альянс собирается защищать своих членов. Критики, наоборот, обращают внимание на пренебрежительное отношение США к Польше в течение последних двух лет. Они говорят, что Соединенные Штаты в своей политике с Польшей за этот период уже несколько раз поворачивались на 180 градусов и допустили некоторую неловкость, которая вроде бы должна свидетельствовать о том, что Америка отдаляется от Польши. Но даже если нынешняя администрация ведет себя не лучшим образом и трансатлантические отношения не такие теплые, как раньше, все равно они остаются на солидном уровне. Нынешняя ситуация, по крайней мере, отчасти, сложилась благодаря тому, что Польша успешно избавилась от ярлыка рефлексивной русофобии. Критики действительно считают, что во времена Качиньского и министра иностранных дел Фотыги можно было добиться таких же результатов?

Более важная проблема внешней политики Польши — это противоречие между ценностями и прагматизмом. Польша была достаточно идеалистической: моментально прибежала на помощь США в Ираке и Афганистане, сильно рисковала из-за Грузии и активно участвовала в установлении демократии в Беларуси и Украине. Еще Польша существенно помогла прибалтийским странам. Однако за все это она практически ничего не получила. В Украине положительные герои практически пропали, а негодяи никого не слушают. В Беларуси негодяи все еще у власти и тоже никого не слушают. Высшие представители Грузии были настолько бездействующими, ленивыми и непредсказуемыми, что было даже противно. Литва (по крайней мере, некоторые ее представители) в глазах Польши ведет себя необъяснимо ожесточенно и нетерпимо по отношению к правам польского меньшинства.

Прагматики не боготворят

Поэтому не надо удивляться, что Польша теперь выбрала более прагматичный подход. Она перестала без какой-либо критики боготворить Америку. Поляки уже не считают, что они спасители Европы, которым предначертано историей освободить Россию от чекистов, вырвать Беларусь из когтей Лукашенко, привести Грузию в НАТО, снова создать польско-литовское содружество и построить сильную, свободную и процветающую Украину. По крайней мере, не в ближайшее время. Как и в других европейских странах, мотором внешней политики Польши стали национальные интересы. И снова начать все с нуля с Россией — прекрасно укладывается в эту схему.

Но, как и с началом новых отношений с Америкой, здесь может недоставать элемента успокоения. Для таких стран, как Эстония или Латвия, Польша выполняет жизненно важную задачу в обеспечении их национальной, энергетической и экономической безопасности. В свой романтический период Польша снисходительно не обращала внимания на мелкие трудности в таких странах, как Литва, и лелеяла идеалистическую цель укрепить свободу, справедливость и процветание у своих постсоветских соседей.

Сегодня прагматичная Польша красивым словам предпочитает жесткие цифры. Если цифры не сходятся, все остальные аспекты остаются в стороне: Польша лучше построит собственную электростанцию, чем будет строить ее вместе с соседями. Она продаст нефтеперерабатывающий завод в Мажейкяй тому, кто предложит больше, и сосредоточится на строительстве трасс, магистралей и железных дорог, которые для национальных интересов страны гораздо важнее. Сегодня главная задача внешней политики Польши — сделать возможной модернизацию страны, нагнать упущенное за десятилетия и ухватиться за возможности, которые есть сейчас. Крупнейшие национальные бедствия, постигшие Польшу, были вызваны тем, что страна переоценила свои силы. В следующий раз Польша должна быть сильнее, а не мужественнее.

Для любой страны международные отношения означают балансирование между собственными интересами и определенными принципами, особенно соблюдением системы установленных правил. Небольшие страны обычно отдают предпочтение правилам, потому что эти правила сильнее их самих. Для крупных стран, наоборот, более привлекательны собственные интересы. Важно отметить, что, если бы Европой управляли только крупные государства, Польша, скорее всего, была бы не победителем, а побежденным.

Но нельзя утверждать, что в Польше победил цинизм. Главным приоритетом своего председательства в ЕС Польша определила обновление Восточного партнерства. Это верно, как и обновление Вышеградской группы и акцент на Содружестве демократического выбора, которое выступает за исключительность западных ценностей, среди которых и политическая свобода, и правовой порядок.

Однако из стран Балтии, Европы, Америки, России и Великобритании я слышу умеренные, но растущие опасения по поводу прагматической траектории, по которой в последнее время следует польская внешняя политика. Надеюсь, что эти опасения окажутся необоснованными. Польша от романтических представлений других стран об объединенной, свободной Европе получила огромную пользу. Не эгоистичный прагматизм привел Польшу в Европейский Союз и НАТО, не он заставлял поляков сопротивляться коммунистическому режиму. Другие страны, небольшие, слабые и иногда, признаюсь, управляемые очень отвратительными людьми, все еще нуждаются в Польше. Надеюсь, Польша и дальше будет вселять в них уверенность и не оставит их в будущем.

(Respekt, Чехия, 16 ноября 2010 г.)

Может ли Россия захватить Прибалтику?

…Возможна ли защита стран Балтии в случае российского вторжения? Практически невозможна. Страны Балтии находятся на передовых позициях НАТО, и Прибалтика может надеяться только на сдерживание — Россия слишком большая и слишком рядом.

Защищать страны Балтии — это все равно что защищать Западный Берлин во время холодной войны. Ты должен быть готов угрожать мировым противостоянием, в противном случае можешь идти домой.

Не обладающие своими самолетами и танками страны Балтии, в которых проживает 7 миллионов человек, как ни одно другое государство альянса зависят от своих друзей. С военной точки зрения территория Прибалтики является сущим кошмаром для защитника и мечтой для агрессора. В случае неожиданного вторжения эти страны были бы завоеваны в течение трех часов.

(Politico, 23 августа 2014 г.)

Готова ли Польша помочь Прибалтике?

…Действительно ли Польша была бы готова помочь в случае угрозы странам Балтии и рисковать целостностью своей территории?

Можно вспомнить Будапештский меморандум 1994 года, когда Украина отказалась от ядерного оружия в обмен на гарантии суверенности Запада и Москвы.

Почему Иран и другие страны должны отказываться от ядерного оружия или верить обещаниям, что их защитят, если они сейчас видят, что обещания Запада защищать разоружившиеся страны, такие, как Украина, ничего не стоят?..

Что касается санкций в отношении России, то обязательно следует устранить акции «Роснефти» с западных бирж.

Кроме того, надо проводить тщательные расследования в случаях явного отмывания денег. Мы знаем, например, богатых граждан России, которые, официально получая очень маленькую зарплату, покупают на Западе роскошные дома…

Перед тем, как проводить изменения в сфере энергетики, также необходимо «подключить счетчики» к получаемому из России газу. В настоящее время газ измеряется в России, и это то же, что иметь магазин, в котором товары и счета не сверяются.

Отдельно следует сказать о позиции НАТО. Альянс показал свою неэффективность — НАТО, чтобы «не обидеть Россию», не реагировал на российские военные учения вблизи границ прибалтийских государств. Между тем, российские военные учения предусматривали оккупацию стран Балтии и применение ядерного оружия в Варшаве.

Очевидно, что страны Балтии должны спрашивать и получать ясные ответы, кто и как их будет защищать в случае инвазии.

Согласно нынешнему сценарию, в таком случае треть польской армии должна быть переведена в страны Балтии для их защиты, пока придет подкрепление.

Но вопрос остается открытым — действительно ли Польша готова помочь странам Балтии и рисковать целостностью своей территории, принимая во внимание, что реальная угроза была бы совсем рядом? Поэтому необходимы ясные соглашения и обеспечение больших сил НАТО в Польше и странах Балтии…

(Из выступления Э. Лукаса на мероприятии Лондонского клуба литовцев «Сити», 11 апреля 2014 г.)

Часть 3. Путин попался в капкан[2]

Снисходительность Запада к России плохо кончится

(из интервью Э. Лукаса для газеты “Lithuania Tribune”, 21 января 2009 г.)

Э. Лукас считает, что последний конфликт с Украиной показал, что проблемы с газом могут постигнуть и Литву. Россия, доходы по нефти которой сократились, стала все менее прогнозируемой, поэтому вряд ли «расстроенные сумасшедшие гангстеры» в этой стране в будущем станут более вежливыми.

— В прошлом году перед выборами Сейма вы утверждали, что Россия может воспользоваться успехом партии «Порядок и справедливость» и Партии труда. Для этих политических сил выборы не были очень успешными. Состав правящей коалиции порадовал?

— Я знаю Андрюса Кубилюса почти 20 лет и рад, что он пришел к власти. Ситуация в парламенте достаточно стабильна.

Думаю, что подготовленный правительством антикризисный план — очень жесткий. Но важно говорить о решениях, а не только их принимать. Я всегда говорю политикам — надо объяснять свои решения людям.

Если бы Литва была в 20–50 раз больше, она могла бы себе позволить другую политику. В учебниках по экономике говорится, что накануне такого кризиса следует «ослабить» фискальную политику. Следующий шаг — девальвация национальной валюты. Но Литва — слишком маленькая страна для независимой монетарной политики. Думаю, что важно сохранить привязку лита к евро и стремиться к введению евро, поскольку это снижает риск девальвации.

— Недавно начал работу новый министр иностранных дел Литвы Вигаудас Ушацкас, которого уже критикуют в связи с его планами придерживаться прагматичной политики в отношении России. Кто прав?

— Идеальная внешняя политика основана на принципах и ценностях. Я слушал фантастическое выступление В. Ушацкаса в одной из гостиниц Лондона перед тысячей человек, в которой была и леди Маргарет Тэтчер. О свободе и надежде он говорил так, как, мне хотелось бы, чтобы звучала дипломатия администрации Дж. Буша.

В. Ушацкас — блестящий дипломат. У него есть право быть прагматичным. Проблема внешней политики Литвы в последнее время была другой. Вы занимали смелую и принципиальную позицию, но она часто формировалась в узком кругу без обдумывания последствий. Бессмысленно быть принципиальным, если ты принципиален неправильно.

Прекрасный пример подает Польша — ее министр иностранных дел Радослав Сикорский умеет оппонировать России таким способом, который разоружает некоторых критиков. Польша создала себе имидж страны, ненавидящей Россию и Германию. Р. Сикорский, я считаю, одна из самых замечательных фигур в европейской политике. Он вел себя вежливо с Россией и жестко с Германией, или наоборот. Это — не Качиньские, которые были несговорчивыми, жесткими и некомпетентными.

— Литву из-за критической позиции по отношению к России часто обвиняют в паранойе, однако грузино-российский военный конфликт и прекращение поставок газа в Украину подтвердили, что опасения подтверждаются.

— Я с этим не согласен. Очень легко обвинять Литву в паранойе из-за России, если ты португалец. Я был здесь, когда Литва была оккупированной страной. Помня историю, другие страны должны прислушиваться к мнению стран Балтии, которые понимают Россию так, как не понимает западный европеец.

— Литва полностью зависит от российского газа. Это больно отразится в 2010 году, после закрытия Игналинской АЭС. Наша власть сделала все, чтобы избежать этого?

— Вовсе нет. Это скандально. Когда я впервые приехал в Литву в 1991 году, то говорил с премьер-министром Гядиминасом Вагнорюсом. Представители его правительства утверждали, что в энергетике надо что-то срочно предпринять, построить терминал в Бутинге. Я сказал: отлично, но это — только начало, нужен электромост в Польшу. Они обещали: да, построим.

Прежде всего, важно экономить энергию. Вы покупаете газ в России, который стоит огромные деньги. Вы используете газ для отопления зданий. Тепло уходит в окна. У вас неэффективное отопление помещений. Это роскошь — говорить о строительстве АЭС, прежде всего, надо беречь то, что у вас есть. Каждое окно — угроза энергетической безопасности Литвы.

Необходима диверсификация источников — надо проводить мосты в Швецию, Польшу и обеспечить поставки электроэнергии на тот случай, если ее не будет хватать.

И новая АЭС, если вы ее построите. Но этот проект запаздывает не только по вашей вине. Это совместный проект. Это скандал — повторяю, скандал, что политики Литвы, Латвии, Эстонии и Польши не могут по этому вопросу договориться. Одни слова, слова, как было и о дороге Via Baltica, никакой конкретности.

— Как вы оцениваете планы белорусов и россиян по строительству АЭС под боком Литвы?

— Я бы очень удивился, если бы их построили. Российскому режиму не везет с инфраструктурой. Посмотрите, какие успехи у Путина по проведению и ремонту дорог, строительству больниц, электростанций, железных дорог — вы увидите, как мало в этом было успеха.

Нам следует бояться России и в то же время жалеть ее…

(из интервью Э. Лукаса газете “Lidovky” (Чехия), ведущий Павел Черны, 14 октября 2010 г.)

«Сегодняшняя Россия вызывает страх и жалость», — сказал LN на «Форуме 2000» Эдвард Лукас (Edward Lucas), много лет работавший корреспондентом британского журнала The Economist в России и Центральной Европе.

— Вы утверждаете, что люди подсознательно боятся России? И новости оттуда сообщают, как до сих пор нарушаются права человека и прочие вещи. Можно сегодня сказать и что-то положительное?

— Думаю, что да. Основными поводами для страха были война в Грузии (в конце лета 2008 года — прим. ред.) и кризис поставок газа на Украину (конец 2008 — начало 2009 года. — Прим. ред.). Эти события открыли глаза и на политику России, и на зависимость Европы от России. Поэтому можно считать хорошей новостью то, что сегодня снова усиленно работают над проектом Nabucco (проект газопровода из Туркмении или Азербайджана. — Прим. ред.), который, наверное, наконец, избавит Европу от зависимости от российского газа. О самой России особо ничего положительного сказать нельзя. Ситуацию в стране никак не меняют даже реформаторские речи президента Дмитрия Медведева: людей по-прежнему сажают, бьют и убивают, они по-прежнему не могут просто так выйти на улицу и выразить протест. В этом отношении все по-старому.

— А как «рядовые» россияне? В своей книге «Новая холодная война» вы утверждаете, что дела у них идут лучше — они могут купить, что захотят, могут путешествовать… В какой степени они определяют политику?

— Рядовые россияне сегодня на самом деле могут позволить себе много того, о чем раньше они не могли и мечтать, например, новую квартиру и так далее. Но и здесь есть своя изнанка, и это взятки. Жизнь среднего класса в России с ними неразрывно связана. Вы по большому счету не можете нормально и честно жить. Хотите отдать ребенка в хорошую школу? Надо дать взятку. Хотите к хорошему врачу? Надо дать взятку. Уже не говоря о вымогательстве со стороны чиновников и, например, сотрудников ГИБДД, которые угрожают всем, чем только можно, пока им не заплатишь. И людям ничего не остается, кроме как смириться со всем этим. Если они выйдут на улицы, их побьют, а в худшем случае — посадят. Поэтому многие решили сосредоточиться на своей собственной жизни и получать удовольствие от того, что есть: они путешествуют, воспитывают детей, ездят с семьей на дачу и так далее.

— Вы говорите о том, что нас ждет еще одна холодная война. Нам действительно надо бояться России?

— Нам следует бояться России и в то же время жалеть ее. Ведь эта страна невероятно плохо относится к своим собственным гражданам. Вы только посмотрите, как все сегодня работает и выглядит в России. Конечно, и в России есть трассы и магистрали. И больницы. Но в каком они состоянии? Посмотрите, как Китай инвестирует в инфраструктуру, и сравните с Россией. Россия страдает от плохого управления. А ведь это страна, у которой достаточно средств, просто эти средства тратят бессмысленно. Тратятся огромные суммы на финансирование мозговых центров и других институтов, влияющих на общественное мнение. Если сегодня заняться этим вопросом и пойти по следам российских денег, выяснится, что, в конце концов, они оказываются в западных институтах. И это должно вызывать опасения.

— Вы упомянули Запад. У русских Лондон не просто популярен, а очень популярен. Они там скупают только футболистов, недвижимость и украшения, или еще что-то?

— Они купили уже и две газеты. Я не уверен, насколько сильно это отражается на содержании, но в любом случае одна газета — это общенациональное издание (The Independent. — Прим. ред.).

— Чего они таким образом хотят добиться? Это уже не амбиции завладеть миром, нет? А ведь, как вы утверждаете, они продолжают вливать деньги в мозговые центры, скупают газеты и рассылают по миру своих шпионов…

— Это глубоко укоренившийся инстинкт со времен чекистов (сотрудников так называемой ЧК, советской тайной полиции. — Прим. ред.). Весь аппарат власти в России сегодня состоит из аппаратчиков и бывших агентов КГБ, а они просто привыкли все решать так — везде иметь своих шпионов. И, конечно, не только за пределами страны, но и в самой стране. Они собирают материалы против своих оппонентов, а потом с помощью этой информации ликвидируют конкурентов.

— Вы провели на Востоке более 20 лет, вам есть с чем сравнивать. Изменилось ли что-то сегодня?

— Я вижу огромную разницу. Прежде всего, русские могут путешествовать. Они видят, что представляет собой Запад, и видят, что значит жить при демократии. Еще всего 20 лет назад для большинства это было нереальной мечтой, слишком дорогой роскошью. Я думаю, это вообще одна из самых значительных перемен. Перемена, которая в то же время позволила людям свободно решать: если не нравится дома, можно остаться за границей, ведь теперь это никто никому не запрещает.

— Это изменило и самих русских, то, что они могли сравнивать, видели, что происходит не в России?

— Конечно. Изменилось их восприятие мира, особенно Запада. Многие из России уезжали с наивными представлениями, а потом были вынуждены эти представления менять. Можно сказать, что эти перемены изменили целое поколение. Популярность путешествий, например, доказывают длинные очереди за визой перед американским посольством…

— Русских и сегодня легко убедить в том, что для них Запад, в частности американцы, представляют угрозу?

— Пропаганда в этом направлении делает очень хорошую работу. С другой стороны, многие российские журналисты хорошо знают, как действует пропаганда, и пытаются с этим бороться. Но это для них совсем не просто.

— Каково будущее России? Она остановится на экспорте нефти и газа? Ведь Россия практически не производит ничего стоящего…

— Так тоже нельзя сказать, просто не все видно. Дело в том, что в производстве у них есть существенные резервы, что-то производится, а что-то даже экспортируется — оружие, водка, какой-то текстиль, в основном в соседние страны, такие, как Китай и другие.

— Вы главным образом критиковали планы президента Медведева, который хочет в России открыть что-то типа Кремниевой долины в Америке…

— Это безумный план. Не потому что в России недостаточно ученых, наоборот; просто что-то подобное там не может функционировать. Главным образом из-за того, что за этим будет стоять государство. Что-то похожее на Кремниевую долину возникает в совершенно других обстоятельствах, в атмосфере свободы, а не планируемых исследований…

В исторической перспективе мы побеждаем…

(из интервью Э. Лукаса для газеты «День», 13 декабря 2010 г.)

Так же как и британский журналист Ланселот Лоутон в 1930-х годах, сегодня Эдвард Лукас говорит о том, что «Украина — самая важная страна для будущего Европы», а также предупреждает о губительном влиянии на Запад и его ценностный «хребет» российских грязных денег.

Собственно, именно об этом с Эдвардом Лукасом и беседовал корреспондент «Дня».

— В фотоотчетах об октябрьской встрече в Довиле улыбающиеся Дмитрий Медведев, Ангела Меркель и Николя Саркози крепко пожимают друг другу руки. Во время той же встречи президент Франции сказал: «Мы живем в новом мире, мире дружбы с Россией». В своей книге «Новая холодная война…» Вы пытаетесь убедить Европу, что ей стоило бы ослабить рукопожатие с Кремлем. Но, тем не менее, это рукопожатие все прочнее. Где та черта, которую Европа никогда не переступит, допуская Кремль, как выражаетесь вы, «к сердцу своей экономики и политики»?

— Главный аргумент моей книги подтвердили события в Грузии, доказавшие, что в Европе нет единства, что НАТО разъединено, равно как и ЕС. Страны не способны были прийти к общей позиции относительно войны в Грузии тогда, и до сих пор они не способны прийти к общей позиции относительно России в целом. Но думаю, что теперь самым «слабым звеном» в этом смысле является Франция. Во время написания книги меня преимущественно беспокоила Германия из-за Шредера, который, по моему мнению, приложил значительные усилия к тому, чтобы подтолкнуть Германию в пророссийском направлении. Политика Меркель тоже не очень сбалансирована: она видит, что ей важно вести диалог с Россией, но одновременно она также понимает, что Германии не следует прекращать торговлю со странами Центральной Европы. Ведь объемы торговли, например, с Польшей, втрое превышают соответствующие показатели относительно России, которые ориентировочно достигают уровня объемов торговли Германии и Чехии. Политика ориентации немецкой промышленности главным образом на Россию — уже в прошлом. И это хорошо. Меркель лично не любит Путина, чекистов, коммунистов и в целом все эти советские вещи.

Думаю, значительно большей проблемой является Франция. Саркози — очень эгоцентричный и импульсивный политик. Он решил заключать соглашения с Россией, которая, понимая все, играет на нем, как на скрипке. Продажа кораблей «Мистраль» (а это оружие Россия может использовать лишь для запугивания своих соседей) — это новый путь обороны. «Мистраль» используют в Прибалтике или на Черном море, против стран Балтии, Грузии или может даже Румынии и Болгарии. Для меня поразительным является тот факт, что Франция может все-таки продать это оружие России.

А несбалансированный подход Германии имеет сегодня позитивное влияние на положение вещей. Большую обеспокоенность вызывают Франция и Италия. Благодаря «Викиликс» мы видим, как близко Берлускони к этой перспективе.

Две важнейшие европейские страны становятся на сторону России. И это ужасно.

— А как насчет ценностного поля? Европа во многом нарушает те ценности и принципы, которые сама декларирует. «Их главное оружие — наша главная слабость: деньги», — пишете вы. Что этому оружию может и должна противопоставить Европа? Какие ценности и качества ей необходимо вырабатывать, чтобы противостоять новым вызовам?

— В XXI веке Европа вынуждена будет «сокращать» свою демократию и капитализм. Мы были слишком мягкими и покладистыми в начале 90-х, потому что решили, что идеологическое противостояние завершено. Мы были очень довольны собой по этому поводу, и это было ошибкой. Кризис доказал, что финансовая система имеет немало недостатков. Мы слишком открыты потоку грязных денег. Огромный поток коррумпированного российского капитала был направлен в Европу. Безусловно, это нужно менять.

По моему мнению, один из позитивных моментов заключается в том, что энергетическое оружие России уже не так эффективно, как раньше. Люди понимают, что Россия — это дорогой и ненадежный поставщик энергии, что вследствие наших энергетических связей с Россией к нам проникает коррупция. Думаю, это понимание является значительным достижением за последние три года, с тех пор, как я написал книгу.

Также благодаря «Викиликс» мы увидели, что, по крайней мере, в кулуарах государственные деятели четко утверждают, что Россия — коррумпированная автократическая страна, и что эта коррупция просачивается в другие страны.

Теперь Европе надлежит пройти серьезное испытание делом Магнитского, который был до смерти замучен в тюрьме. Этот адвокат представлял наибольшего британского инвестора в России. Он обнаружил преступную схему, к которой были причастны ФСБ и другие связанные с ней службы, в результате деятельности которых в бюджет не поступило 230 миллионов долларов налогов. Дело очень четкое и понятное, ему не присуща такая моральная двусмысленность, как, например, делу Литвиненко. Поэтому перед Европой стоит вопрос: будем ли мы запрещать выдачу виз людям, убившим Магницкого, которым была выгодна разоблаченная преступная схема. Речь идет о шестидесяти чиновниках, работавших в разных подразделах ФСБ, пенитенциарной системе, министерстве финансов. Их имена известны. США уже готовы запретить выдачу виз этим преступникам и, возможно, их семьям, чтобы они никогда не смогли попасть в Америку. То же мы должны сделать и в Европе, в частности, в Британии. Это очень серьезный шаг, и именно над этим мы сейчас очень усердно работаем.

— О том, что Россия будет терять свои позиции, вы писали недавно в своей статье, посвященной прогнозам на ближайшие 10 лет. Вы также доказывали то, что Центральная Европа, наоборот, будет усиливаться. А как относительно Украины?

— Пятьдесят на пятьдесят. Если в Украине все сложится правильно, она сможет повторить путь развития стран Центральной Европы. У вас есть одно огромное преимущество: вы не были искалечены нефтегазовой системой.

Наибольшее поражение России за последние десять лет заключается в том, что ей не удалось диверсифицировать нефтегазовую промышленность и ликвидировать коррупционные лазейки, которые не дают стране двигаться вперед. Ведь легче красть, чем расти…

В Украине меня беспокоят бюрократические лазейки, через которые зарабатывают деньги. Во главе этой бюрократической схемы — политики. Это также тормозит ваше развитие. Центрально-европейским странам преимущественно уже удалось преодолеть это, у них меньшие бюрократические лазейки и, соответственно, больше возможностей зарабатывать на честном бизнесе. Сейчас Украина, судя по всему, склоняется к российскому пути, который я называю «зимбабвефикацией», когда элита применяет давление, чтобы вернуть страну на прежние позиции и урвать еще больший кусок от все более уменьшающегося пирога. Украина пойдет вперед, только реализовывая европейский путь развития. Четыре или пять лет тому назад я был более оптимистично настроен относительно Украины. Теперь, я думаю, все может измениться.

— Недавно во время своего визита в Киев экс-премьер Бельгии Ги Ферхофштадт говорил о концепции постнационального пространства, к которому стоит двигаться Европе. Как воспринимаете эту идею вы? Каким вы видите формат Европы в будущем? Какое место, по вашему мнению, там должна занять Украина? И как необходимо выстраивать отношения с Россией?

— Думаю, страны-нации в той или иной степени будут сохранены. Но мы живем в эпоху взаимозависимости, когда ни одна страна не может выжить без других стран. Это создает как ограничения, так и возможности. Никогда до сих пор мы не имели столько возможностей повлиять на процессы, происходящие внутри других стран. Но и у других стран никогда до сих пор не было столько возможностей, чтобы влиять на то, что происходит в нашей стране.

Думаю, в Европе и в дальнейшем будут существовать разные нации, но так как сейчас живут шотландцы, ирландцы, баварцы, корсиканцы, которые имеют сильную идентичность и могут быть частью государства-нации, а могут встречаться в нескольких странах-нациях, так как сейчас, к примеру, фламандцы живут в двух странах, а немецкоязычное население — в четырех. Поэтому, я думаю, правильным будет отделить культурный этнос и политический демос. Этнос имеет право общаться на своем языке, хранить собственную культуру, но он не обязательно должен образовывать отдельную политическую систему. Политическая система, как в случае Европы, больше касается земли, промышленности, энергетики. А есть вещи, которые должны быть более локальными. Лично мне бы хотелось, чтобы у моего родного региона в Англии было меньше зависимости и от Лондона, и от Брюсселя.

Мы «застыли» на концепции нации-государства XIX века, которая, в сущности, является искусственной. Ее бы не признали реалистичной в Европе предыдущих столетий. Потому что тогда существовала Церковь, которая была наднациональной организацией или Священная Римская Империя, которая также была наднациональным образованием. Понятие государства-нации, возникшее в XIX веке, — искусственное. Мы должны оторваться от него и внедрить более сложные, но в то же время более креативные и интересные модели отношения между государством, обществом и политической системой.

— Вы только что упомянули о XIX веке, а теперь давайте вернемся к XX веку. В 1935 году британский журналист Ланселот Лоутон, выступая перед авторитетным собранием представителей общественности в помещении парламента Великобритании, по сути, говорил о том, о чем сегодня говорите вы: Украина очень важна для Европы и ее будущего. Почему Европа тогда не услышала вашего коллегу? И услышит ли она на этот раз вас?

— Думаю, сейчас все выглядит более оптимистично. Я посвятил жизнь странам, расположенным между Балтийским и Черным морем. И на протяжении первых десяти лет, когда я заинтересовался этим регионом, окружающие убеждали меня, что это некстати и безнадежно. Я начал в 1980 году, когда инициировал студенческие демонстрации в поддержку «Солидарности». В Кремле сначала был Брежнев, потом Андропов, в семидесятые годы Восток действительно казался безнадежным. Потом, когда произошел развал, люди сказали, что это, конечно, хорошо, но этим странам будет очень сложно вступить в Европейский Союз, НАТО. Этот регион считался странным и отсталым, ассоциировался с водкой, голодными собаками и меховыми шапками. Длилась пылкая борьба за то, чтобы вернуть страны Балтии, Чехию, Польшу на карту мира. И когда мы вернули их на карту мира, люди сказали: «о’кей», а теперь они должны стать демократиями, должны процветать, мы должны видеть, что они с нами равны. И сейчас постсоветская Польша — это одна из немногих европейских экономик, которая растет.

И в целом, есть только одна страна в Европе, которая входит и в НАТО, и в ЕС, и в еврозону, отвечает всем критериям и тратит более чем два процента своего ВВП на оборону. Это Эстония, бывшая коммунистическая страна, маленькая и малоизвестная. Это единственная страна в Европе, которая является членом всех важных организаций и отвечает критериям этих организаций, это значит, что произошли большие перемены. Я не уверен, что изменения происходят, потому что люди прислушиваются ко мне, но я вижу в большом историческом масштабе, что мы выигрываем: Центральная Европа, страны Балтии, западные Балканы…

Абсолютно понятно, что через десять лет все западно-балканские страны будут в ЕС или приблизятся к нему. А Россия, в сущности, проиграла. Опасности, что путинизм достигнет успеха, не существует. Это мое убеждение! Когда пришел Путин, казалось, что он сможет сделать Россию успешной авторитарной капиталистической страной, которая будет настоящим вызовом, альтернативой евроатлантической ориентации Запада. Но он этого не сделал. Путинизм, в сущности, признает свое поражение. Поэтому хоть нынешняя ситуация в Украине и вызывает обеспокоенность, в исторической перспективе мы побеждаем.

— Появляется ли в Европе понимание того, что «сдавая» Украину, она, в сущности, «сдает» саму себя?

— Украина могла бы прилагать больше усилий для того, чтобы ее знали в Европе. Это настоящая борьба. Думаю, в Европе больше известно о Хорватии, чем об Украине. Посольства Украины ужасны, в Интернете Украина также представлена очень плохо. Новости, сообщающие о ситуации в стране, преимущественно касаются коррупции или политических неурядиц. Благодаря оранжевой революции Украина появилась на карте мира. Все увидели, что это большая, замечательная страна с демократическими устремлениями. А затем все вдруг сдулось. Это был шанс провести ребрендинг Украины, но — и в этом стоит обвинять не украинский народ, а его лидеров — вы потерпели неудачу.

Теперь Молдова, которая раньше была совсем неизвестной в Европе страной, становится все больше известной. Недавно Национальный совет безопасности в Белом доме серьезно обсуждал будущее Молдовы. Программа Европейского восточного партнерства не сработала. Именно поэтому в настоящий момент мы вынуждены бороться с таким количеством проблем. Люди хотят верить в то, что в Украине все будет в порядке, хотя события свидетельствуют об обратном. И это может стать еще одной проблемой — опять убедить их в том, что все будет хорошо.

— В завершении книги «Новая холодная война…» Вы даете рецепты того, как Западу выиграть эту войну. В частности, говорите о необходимости деполитизировать и демонополизировать экономическую промышленность. Готова ли Россия к тому, чтобы переосмыслить себя и принципы функционирования государства? Способна ли она, по вашему мнению, стать демократией?

— Думаю, мы уже добились успеха в энергетической сфере. Здесь Россия потеряла свое преимущество. Это замечательно, хотя и неприятно для россиян. Европа становится независимой от российского газа. Мы видим оппозицию в России, видим стремление изменить внутреннюю систему. Я вообще не верю, что Медведев сможет модернизировать или демократизовать страну. Это нереально. Это ужасное расточение времени и денег. Был хороший шанс провести модернизацию, но российская власть не воспользовалась этим шансом, и в результате будет страдать российский народ.

Хорошая тенденция заключается в том, что российский средний класс растет и становится более нетерпеливым. Я годами дружу с россиянами, и все это время они оставались аполитичными, интересовались только своим бизнесом, карьерой. Они реализовывали себя, покупая вещи, путешествуя, занимаясь самообразованием, нарабатывая новый опыт. Они не слишком проникались внутренней политикой: сначала насмехались над Ельциным, потом над Путиным, хотя Путин нравился им больше, потому что он якобы принес стабильность. Но в настоящий момент в России происходит стагнация, а «путинизм» должен был бы означать стабильность, не стагнацию… И люди действительно возмущены всеми теми «гаишниками» и их «мигалками». Средний класс чувствует себя неуверенным из-за некомпетентности и коррумпированности системы. И это вселяет оптимизм. И даже Леонид Парфенов, который всегда был архетипом журналиста «меня не интересует политика», сказал: «журналисты, вы и до сих пор остаетесь бюрократами!» Это было просто замечательно! Я пересматривал видео его выступления снова и снова! Так говорит новый российский средний класс. Он не имеет ни лидера, ни месседжа, но он нетерпелив. И Кремлю придется адаптироваться к нему. Или убираться прочь. Или его в конце концов вытолкнут…

— Если перевести взгляд немного на Восток, то мы увидим Грузию, которая сейчас уже более модернизированная и европеизированная, чем Украина. Как в дальнейшем такие процессы в Грузии будут влиять на регион?

— Грузия — это очень важная страна. Это единственная демократия со свободным рынком к югу от российской границы. Если пересечь латвийско-российскую границу и направляться на юг, то следующей страной, которой присуще грамотное руководство, будет Грузия. Дальше — только Япония. Я не идеализирую Саакашвили. Он допустил немало ужасных ошибок, в стране до сих пор очень высокий уровень коррупции. Его друзья получают доступ к делам, которыми они заниматься не должны. Я не говорю, что в Грузии все идеально. Но Саакашвили провел большинство самых важных реформ. Там есть хорошая среда для ведения бизнеса. И это очень важно. Есть система, которой люди могут гордиться, а не стесняться ее. Он оживил поколение нового политического класса. В Грузии есть ответственная оппозиция. Я большой фанат Грузии и считаю, что она должна продолжать свой путь и завершить то, что начала.

Самая большая проблема здесь заключается в том, что ЕС не делает свою часть работы. Грузия сделала все, что должна была сделать, — но ЕС не дает ей визы. Я считаю, что это также демонстрирует недостатки демократии ЕС. Можно ли ожидать, что люди поверят в эту систему, если они не получают того, что должны были бы получить? Я очень хочу, чтобы ЕС заключил честное соглашение с Грузией. Это бы хорошо повлияло на другие страны, такие как Молдова, Россия, Украина. Тогда можно было бы сказать: если это смог сделать Саакашвили, вы тоже сможете. Если ЕС не поступит с Грузией честно, это разрушит доверие в его отношениях с другими странами.

— Пользуясь случаем, хочу поблагодарить вас за глубокое понимание «украинского вопроса», которое в целом, к сожалению, не характерно для Европы. Кого в этом понимании вы можете назвать своими союзниками?

— Еще пять лет назад я чувствовал себя значительно более одиноким. Это было время расцвета чекистского режима в России, когда все говорили мне, мол, прочь с дороги! замолчи! мы собираемся здесь делать деньги! И эта идея, что Путин — надежный партнер, который сделает Россию безопасной и предсказуемой и позволит Западу заработать там деньги, была очень популярна. Меня очень критиковали, я был почти одиноким, потому я и написал книгу. Полагаю, что с того времени многое изменилось. Как я уже говорил, большинство должностных лиц в большинстве стран, сотрудничающих с Россией, сейчас преимущественно согласны со мной. Я не изменил свою точку зрения, таким образом, очевидно, они изменили свою. Даже в таких странах, как Германия.

В медиа значительно проще обнародовать свои оппозиционные сообщения. Я нахожу поддержку в ВВС, хотя еще пять лет назад они считали мою точку зрения безумием. Таким образом, я вижу сегодня много единомышленников — и в медиа, и среди должностных лиц. А вот чего не хватает — так это жесткой политической поддержки. Пять лет назад вы могли рассчитывать на литовцев, поляков, эстонцев, албанцев. Чиновников в этих странах действительно волновала демократия. Сейчас этой поддержки нет. В деле Магнитского, которое я уже упоминал, никто не хочет быть первым. Что-то делает США, но это, очевидно, следствие давления республиканцев в Сенате. Потому что Обама хочет «перезагрузить» отношения с Россией. Радослав Сикорский (министр иностранных дел Польши. — Прим. «Дня») также стремится иметь нормальные отношения с Кремлем. Все говорят: да-да, мы согласны с вами, но, пожалуйста, можно мы не будем в первом ряду? Мы были бы счастливы идти вторыми в этом списке. Это касается и британцев, а немцы ждут консенсуса в Европе. Европе очень не хватает личностей, кого-то наподобие Леха Качиньского, человека, у которого хватит мужества быть первым. Я до сих пор в ожидании появления такой личности…

О возможных новых выпадах России

(из интервью Э. Лукаса для газеты Lithuania Tribune, 16 октября 2013 г.)

— Как вы считаете, военные учения НАТО Steadfast Jazz 2013 в странах Балтии являются лишь знаком политического символизма, или все же обладают реальной политической ценностью? Отражают ли они какой-либо приоритет безопасности Америки в странах Балтии?

— Военные учения Steadfast Jazz 2013 важны как символически, так и практически. А если говорить об особых планах, то есть о возможной обороне от России и осуществлении определенных планов, предстоит еще много работы с людьми, учениями в нескольких странах. Учения могут быть более масштабными, с другой стороны, это только начало.

Я считаю, что территориальная оборона — направление НАТО, приобретающее все большее значение. Например, миссия НАТО в Афганистане заканчивается, альянс не может этого избежать. Территориальная безопасность стран Балтии и других стран действительно важна, и в определенном смысле, является основой существования НАТО.

— Как с этим связана принятая шведским парламентом Декларация солидарности?

— Это важно, но этого недостаточно. Швеции надо вступить в НАТО. Сейчас надлежит выполнить много практических дел, например, усиливать сотрудничество на взморье, проводить совместные учения. Швеция могла бы стать виртуальным членом, не вступая в НАТО. Это было бы хорошо. Также я считаю, что Швеция должна выделять больше денег на оборону. То же можно сказать о Финляндии, так как эти две страны в каком-то смысле конкурируют, кто из них вероятный защитник региона.

— После прошедшей в августе встречи президентов стран Балтии с президентом США Бараком Обамой Даля Грибаускайте очень оптимистично оценила эту встречу и сказала, что США меняют политику в отношении стран Балтии. Ваш взгляд тоже оптимистичный?

— США не является одной организацией. Пентагон тоже показал внимание к странам Балтии — руководил впечатляющими военными действиями, когда Госдепартамент США направлял в регион слабых дипломатов или хороших дипломатов с другими интересами.

Я считаю, что тенденцией Госдепартамента было считать страны Балтии местом, в котором направляемые туда люди больше заинтересованы в России и правах человека, чем в сильных двусторонних отношениях.

Это меняется. Договор между США и Эстонией о кибернетической безопасности очень интересен. Мне кажется, это первый двусторонний договор о кибернетической безопасности, который США заключили с европейской страной после Британии.

В политике Америки в отношении Европы я усматриваю заботу о союзниках, особенно северных и странах Балтии. Считаю, что сейчас США стремятся восстановить отношения с Европой.

— После последнего введенного Россией эмбарго на литовские молочные продукты и пропагандистской кампании в странах Балтии есть мнение, что такие действия только стимулируют литовское, эстонское и латвийское общество объединиться против России. Как вы считаете, действия России можно назвать серьезными, у них есть цель?

— Россия может попытаться оказать на страны экономическое давление, и так нанести ущерб. Если вы — крупный производитель молока, скорее всего, вы не считаете российский рынок более мелким, чем Эстония или страны программы Восточного партнерства. Россия принимает такие меры, так как они наносят ущерб, а она хочет показать, что может это сделать.

— Как вы считаете, почему Россия выбирает тактики, которые больше подходят для холодной войны, чем для XXI века, как, например, кибернетические выпады против Эстонии в 2007 году?

— Думаю, что кибернетические выпады против Эстонии — часть более масштабной войны. Я не исключаю, что Россия и в будущем может осуществлять кибернетические атаки в отношении других стран.

Путин попался в капкан

(интервью Э. Лукаса для литовского телеканала LRT, 8 августа 2014 г.)

Положение в Украине ухудшится — можем ожидать большей российской интервенции, так называемый «гуманитарный коридор» и российских «миротворцев». Так считает британский журналист и редактор The Economist Эдвард Лукас.

— Как вы оцениваете санкции Путина в отношении Евросоюза и США? Кто, по вашему мнению, пострадает больше — Запад или сама Россия?

— Думаю, что россиянам западная продукция нужна больше, чем Западу продажа ее России. Есть много других мест, в которых мы можем продать свою продукцию. Российский рынок большой, но не огромный. Санкции могут представлять проблемы для индивидуальных компаний, которые большую часть продукции продают России.

Я несколько лет назад предупреждал и ваши, и западные компании, чтобы они не были слишком зависимы от российского рынка, поскольку рано или поздно случится что-либо другое. Если говорить о санкциях Запада в отношении России, думаю, мы не должны настраиваться оптимистически. Я их поддерживаю, однако не думаю, что в ближайшее время мы увидим большие перемены в политике Кремля, к примеру, возвращение Крыма или прекращение боев в Восточной Украине. Думаю, что последующие несколько лет будут очень неприятными.

— Как это скажется на мировой экономике?

— Отрицательно. Как видим, оживление еврозоны довольно слабое. Сегодня об этом свидетельствует пример Италии. В страну, как ни странно, возвращается рецессия. То есть все, что уменьшает доверие и инвестиции, нежелательно. Я убежден, что Путин это понимает и надеется, что как санкции Запада, так и санкции России спровоцируют давление некоторых стран, которые будут требовать, чтобы с Россией вели себя мягко. У меня это вызывает беспокойство: думаю, Путин надеется на такой сценарий.

— Что потом, какие действия последуют?

— Думаю, положение в Украине ухудшится — можем ожидать большей российской интервенции, так называемый «гуманитарный коридор» и российских «миротворцев».

Путин попался в капкан своей же пропаганды и риторики. Ему трудно повернуться, вернуться назад или поменять направление, поэтому он застрял со своей ксенофобией и агрессивной внешней политикой, при помощи которой пытается замаскировать плачевную внутреннюю политику.

Думаю, что в ближайшие несколько месяцев, а может, и дольше, его дела будут неважными…

Часть 4. Что будет после захвата Украины?[3]

Украина — важнейшая страна для будущего Европы

(из интервью Э. Лукаса для газеты «День», ведущий М. Томак, 23 февраля 2010 г.)

Автором бестселлера с красноречивым и несколько провокационным названием «Новая холодная война. Как Кремль угрожает и России, и Западу» является британский журналист, заместитель редактора международного отдела еженедельника The Economist Эдвард Лукас.

Книга уже переведена на 20 языков мира, а ее украиноязычная версия вышла в печать в киевском издательстве «Темпора» в августе прошлого года.

«Новую холодную войну» можно назвать еще одним красноречивым опровержением известного тезиса Фукуямы о «конце истории». Пока мы пытаемся до— и переосмыслить все то, что происходило с нами в течение предыдущего столетия, история в северо-восточном ее измерении, провозглашая тосты в честь Андропова и с благодарностью вспоминая Сталина, готовит нам новые сюрпризы. И не только нам, украинцам, но и геополитическому Западу. Готов ли Запад, включительно с Украиной, к этим вряд ли приятным сюрпризам?

Во время встречи с Эдвардом Лукасом в столичном (киевском. — Прим. ред.) книжном магазине “Є” (британский журналист приехал в Украину по приглашению издания “Український тиждень”) более чем показательной была реплика гражданина Чешской Республики, которому довелось читать «Новую холодную войну» в переводе на его родной язык. Реплика эта (ее вы прочтете ниже) засвидетельствовала, что проблема переосмысления и осознания советского «наследия», а тем более — ответственности, не только партийщиков, но и всей генерации, стоит очень остро и в Украине, и там, где режим не успел «навести порядок» как следует. И благодаря книге Эдварда Лукаса становится еще очевиднее, что в значительной степени процесс переосмысления тормозит Кремль, используя как старые и проверенные (пропаганда, запугивание, клацанье оружием и даже активные военные действия), так и относительно новые (деньги и бизнес-связи) методы.

В то же время «Новая холодная война» Лукаса заставляет нас еще раз вспомнить и по-новому прочитать книгу «Украинский вопрос» его земляка и коллеги Ланселота Лоутона, который, напомним, еще в 1935 году перед авторитетным собранием представителей общественности в помещении Палаты общин Парламента Великобритании недвусмысленно сказал о том, что главной проблемой для сегодняшней Европы является проблема украинская, и далее: «Глубокий интерес к этой стране обусловлен ее влиянием на европейский мир и дипломатию; в то же время, с ней тесно связаны жизненно важные британские интересы. Большинство людей не понимают, как глубоко именно здесь укоренена причина европейских передряг всей первой четверти века».

Означает ли эта исторически-публицистическая параллель потребность в более тесном развитии отношений с Великобританией? Возможно. Этот вопрос адресуем дипломатам и специалистам по мировой политике. Но одновременно посмотрим шире: тогда, в 1935-м, слова Лоутона были недослышаны или же услышаны, но не оценены должным образом. И именно здесь берет отсчет несколько самодовольное и даже несуразное отношение Запада к «российскому вопросу», который дает о себе знать сегодня и который констатирует Эдвард Лукас. «В начале 2000-х меня воспринимали в Европе как какого-то крайнего экстремиста. Тогда с Владимиром Путиным дружили и Джордж Буш, и Тони Блэр. А теперь резко критические относительно России дискуссии в Европе можно услышать очень часто», — сказал журналист в интервью изданию «Главред». Эдвард Лукас отмечает, что, обвиняя во многих грехах Кремль, он не снимает ответственность с Запада — за его преступную бездеятельность, а временами даже сознательное потакание этим грехам.

Книгу «Новая холодная война. Как Кремль угрожает и России, и Западу» как своеобразное продолжение труда Ланселота Лоутона, можно смело назвать пророческой. В Британии издание появилось весной 2008 года — в канун грузинского конфликта — в качестве предупреждения для Запада, как утверждает сам автор. Но «предохранитель» опять не сработал.

Сегодня «предупреждение Лукаса» касается прежде всего Украины. Оценивая президента Ющенко в указанном интервью, журналист говорит, что «для России Ющенко был выгоден в том, что он дискредитировал западные идеи. Он осуществлял очень яркую прозападную риторику и показал себя полностью некомпетентным управленцем». Убедиться в этом мы смогли, наблюдая за результатами президентских выборов. Безусловно, британская журналистика, представленная Лоутоном, а в настоящее время — Лукасом, и Украина — единомышленники. «Думаю, наибольшая проблема Украины в том, что здесь нет элит. Сейчас в Украине старая провинциальная номенклатура, которая осталась с советских времен. Думаю, что ЕС должно больше работать со студентами и гражданским обществом и развивать новую элиту», — говорит Лукас. Согласитесь, студенты и гражданское общество как новая потенциальная элита — на удивление справедливый для Украины акцент.

Рядом с Украиной единомышленниками Эдварда Лукаса можно считать не только страны Балтии, Грузию, Беларусь, но и весь мир. И даже более того — русский народ, у которого, по утверждению автора бестселлера, Кремль крадет историю и страну. Поэтому 20 переводов книги на иностранные языки крайне важны. Кстати, среди них есть и русский. «Новая холодная война. Как Кремль угрожает России и Западу» вышла в печать в издательстве «Питер» в прошлом году.

Киевская встреча с британским журналистом в книжном магазине “Є”, который начался с короткого вступительного слова, характеризовалась тем нервным оживлением, которое возникает, возможно, только тогда, когда нарушается болезненная для украинцев «кремлевская тема». К сожалению, из-за нехватки времени журналист успел ответить лишь на несколько вопросов. Поэтому остальные украинцам придется адресовать самим себе.

— Украина — важнейшая страна для будущего Европы, — считает Эдвард Лукас. — Если Украина будет успешной, то и мы будем успешными. Если Украина терпит поражение, тогда то же самое ожидает и нас. Ничто не может быть таким серьезным вызовом чекистскому режиму в Москве, как большая страна, которая когда-то была республикой Советского Союза и которая, пройдя через огромные трудности, все же стала на ноги и имеет могучую экономику. Из той пропаганды, которая звучит от подконтрольных Кремлю СМИ, абсолютно очевидно, что больше всего они боятся success story (истории успеха) в прежних советских республиках — либо в Эстонии, либо в Грузии, или — потенциально — в Украине. Я написал эту книгу, потому что меня, прежде всего, беспокоило то самодовольное и спокойное отношение к тому, что происходит в Кремле и в России, со стороны Запада. И резче всего в своей книге я высказываюсь именно в адрес сообщников Кремля на Западе, то есть политиков, которые имеют соглашения в сфере бизнеса с российскими политиками и которые вредят национальным интересам своих стран.

Меня беспокоят также слабость и разобщенность Запада и, в частности, НАТО. Реакция и Евросоюза, и НАТО на войну в Грузии была крайне слабой и несерьезной. Но больше всего меня раздражает отношение к режиму в России, которое демонстрируют люди, призванные оберегать добропорядочность западной экономики. За последние 15 лет самым мощным секретным оружием чекистского режима стали деньги. Теперь чекисты носят дорогие дизайнерские костюмы, имеют юристов, адвокатов, банкиров, пиар-менеджеров, которые работают на Западе. Сегодня они составляют еще большую угрозу. Я много критикую некомпетентность и коррумпированность чекистского режима в Москве, но больше всего критики приходится на западные компании, которые, в частности, принимали участие в уничтожении ЮКОСа.

Говоря о ЮКОСе, я всегда отмечаю, что настроен относительно него критически. В 1998 году господин Ходорковский даже пытался привлечь меня к ответственности за клевету, поскольку я говорил о «нефтяном шарме», благодаря которому была построена компания в начале 90-х годов. Со стороны нового российского правительства было бы разумно снова национализировать эту компанию, а также собственность других олигархов, нажитую сомнительными путями. И хотя с таким решением лично я не согласился бы, но совсем другое и абсолютно недопустимое произошло в действительности — разрушение компании и передача ее активов ближайшим друзьям кремлевского режима.

А отвратительнее всего в истории с ЮКОСом то, что этому посодействовала компания PricewaterhouseCoopers и Лондонская фондовая биржа. Поэтому неудивительно, что Путин и его ближайшее окружение уверены, что за деньги они могут позволить себе все, что угодно. Замечу, что это плохо не только для мира, но и для самой России. С 2000 года за счет роста нефтяных цен этот режим дополнительно получил 1,3 триллиона долларов. Но я в конечном итоге не такой уж и пессимист. Поскольку, на мой взгляд, очевидно, что «чекистский режим» в России не срабатывает. Им не удалось модернизировать российскую экономику (она до сих пор полностью зависима от нефти и газа), они не смогли построить надежный союз с любой страной. Не принимая во внимание все те проблемы, которые сегодня переживает ЕС, множество стран стоят в очереди, чтобы стать его членами. Но я не видел ни одной страны, которая стремилась бы стать такой, как Россия.

— В своей книге «Великая шахматная доска» Бжезинский называет Украину одним из шести основных геополитических центров Евразии, но отмечает, что Украина будет увеличивать свой геополитический вес только тогда, когда проведет структурные реформы, будет заботиться о своей экономике. Не потеряла ли, по вашему мнению, Украина свое значение в Восточной Европе и не перешла ли роль геополитического центра к Польше, как прогнозировал Бжезинский?

— Я соглашаюсь с тем, что Польша нарастила свой геополитический вес. И Европа только начинает осознавать, что Польша стала мощным политическим игроком. Кстати, это единственная экономика в Европе, которая росла в течение прошлого года. С того времени как Радослав Сикорский стал министром иностранных дел, стала более зрелой, разумной и эффективной также внешняя политика Польши.

Я с нетерпением ожидаю 2011 год, когда Венгрия и Польша будут председательствовать в ЕС. Этот период будет очень выгодным для Украины. Если, конечно, она сможет воспользоваться этим шансом. Поскольку главенствующие в ЕС страны, во-первых, являются соседями Украины, а во-вторых, дружественны к вам. Я, безусловно, согласен с тем, что в течение последних 20 лет Украина потеряла множество возможностей. Но я также верю в стратегическое терпение. Я хорошо помню те опасения и обеспокоенность, которые высказывались в начале 90-х годов относительно того, что Украина развалится, что она не способна существовать как независимое государство. Но сегодня мы видим, что эти прогнозы не исполнились. И хотя большая политика в Украине до сих пор остается катастрофической, много чего здесь уже «сработало».

— В своей книге вы ставите вопрос об ответственности Запада за такое состояние дел. Как отреагировали на эту критику Лондонская биржа и PricewaterhouseCoopers?

— Я бы хотел сказать, что им было очень стыдно, они «посыпали председателя пеплом», и их директора из-за этого уволились, но, к сожалению, они работают, как и раньше. Меня вообще удивляет способность западных бизнесменов и компаний глотать унижения большими порциями и не чувствовать из-за этого никакого расстройства желудка. Меня удивляет также то, что даже нефтяные компании, над которыми постоянно издевается кремлевский режим, каждый раз возвращаются за дополнительной порцией. Один из примеров: Тони Блэр в последние дни своего премьерства наконец «проснулся» и предупредил западные компании — никогда не иметь никаких тесных связей с Кремлем. Тогда господин Хейвуд, который возглавляет компании British Petroleum и который в то время как раз был в Санкт-Петербурге на экономическом саммите, заверил хозяев, что не стоит считаться с этими запоздалыми эмоциями бывшего премьера. И это директор компании, которую у него в России забрали из-под носа… И даже не один раз, а дважды.

— В своей книге вы достаточно глубоко освещаете проблему того, что происходит в России. Но важно понять также, почему это происходит. Для украинцев это объяснение лежит в поле истории. Так, как знают Россию украинцы, на Западе (даже очень компетентные люди, которые владеют информацией) ее не знают. Для нас важно, чтобы на Западе была услышана в том числе и украинская точка зрения на историю. Даже ваш уважаемый журнал The Economist время от времени публикует недопустимые вещи, как, например, слово «Украина» происходит от слова «окраина». Кроме того, если мы говорим о связи Киевской Руси и Российского государства, то она ориентировочно такая же, как связь между американскими индейцами и Индией или Великой Римской империей (то есть Германией) и античным Римом. Было бы хорошо, чтобы на Западе читали правдивую историю, а не исключительно русскую интерпретацию, потому что они были пропагандистскими и лубочными с давних времен. Прочитать настоящую историю России было бы важно не только для Украины, но и для Запада.

— Конечно, то, что особенно требует осуждения относительно этого режима, — это то, как он исказил историю. Они, например, критикуют эстонских и латвийских ветеранов за сотрудничество с фашизмом. Зато замалчивают тот факт, что среди всех народов бывшего Советского Союза именно россияне больше всего сотрудничали с фашистами. Также молчат о другой части истории, которая начинается с декабристов через Герцена к Ахматовой, Мандельштама и диссидентов XX века. Каждый, даже небольшой городок в Германии имеет улицу Вилли Брандта, но его «партнеры» и единомышленники в России абсолютно забыты. Российская власть не помнит о героях, которые выступили против вторжения танков СССР в Чехословакию. Зато они заняты отбеливанием Сталина и оправданием пакта Молотова — Риббентропа. Нельзя позволять Кремлю красть русскую историю!

— Насколько целесообразным для Украины является поиск новой коалиции? Ведь путь Европы теперь является усложненным, а России — фатальным. Возможно, есть смысл создать новый межгосударственный союз, который включал бы таких изгнанников, как Турция и Иран?

— Я не думаю, что может сложиться какой-то другой выгодный союз, кроме ЕС. Американцы попробовали поддержать идею ГУАМ, но она, в конечном итоге, не сработала. Я делаю акцент на том, что украинский успех на внешнеполитической ниве невозможен без внутриполитического порядка. Пока Украина не станет мощной экономикой, страной с налаженной системой государственного управления, у нее не будет шанса хорошо зарекомендовать себя на мировой арене.

С другой стороны, на прошлой неделе для веб-сайта The Economist я написал статью, в которой отметил, что госпожа Эштон (Верховный представитель ЕС по вопросам внешней политики и политики безопасности Кэтрин Эштон. — Прим. «Дня») должна направить усилия ЕС именно на Украину. Возможно, еще на Молдову и Беларусь. Именно здесь нужно создавать новые представительства, проводить очень активную политику, чтобы приблизить этот регион к ЕС.

— Если в России закончатся нефть и газ, в Украине исчезнут те проблемы, которые мы сейчас имеем?

— Нет. Нефть и газ — это не фатальность. У Норвегии есть и нефть, и газ, но эта страна — демократия. Так же в США. У России были замечательные возможности, этому способствовали как внешние, так и внутренние факторы. Но эти возможности были потеряны.

— Я — гражданин Чешской Республики. Вашу книгу я читал на чешском языке. Не кажется ли вам, что в странах прежнего социализма людям не хватает чувства ответственности за то, что было? Немцев мы мучаем уже 65 лет. А если поставить вопрос, кто этот коммунизм построил, люди его даже не принимают. Речь идет не только о членах партии, а в целом — о генерации. Только плачут, что пенсия низкая.

— Вопрос ответственности действительно является очень важным. Германия установила очень высокую моральную планку в переосмыслении своего прошлого. А советская империя, хоть и распалась, но по-другому. И если немцам об их истории врали на протяжении 14 лет (пока фашисты были при власти), то людям в бывшем социалистическом лагере врали целыми десятилетиями. Но если проанализировать историографию и сравнить с той, какой она была в 1989 году, то мы увидим значительное продвижение. Вот лишь один поразительный пример: примирение между Польшей и Украиной. Или примирение между поляками и литовцами.

Я не демонизирую Россию, я демонизирую чекистский режим, который там правит, поскольку они презирают мир, своих собственных граждан, крадут страну у своего собственного народа. Когда Путин в День чекиста поднимает тост за Андропова, за КГБ, то можете ли вы себе представить премьер-министра Германии, который поднимает тост за гестапо? Я хотел бы видеть Россию страной, которую уважают ее соседи, которой восхищаются, а не боятся.

— Чем вы объясняете вялую реакцию Запада на российско-грузинский конфликт?

— То, как Запад отреагировал на войну в Грузии, было абсолютно скандальным и недопустимым. Когда я писал свою книгу, я предполагал, что такая ситуация возможна. И предупредить ее было одним из моих заданий. Первую версию книги я написал в сентябре 2007 года, а первое издание появилось в марте 2008 года, за несколько месяцев до конфликта в Грузии. После Бухарестского саммита Путин фактически получил «зеленый свет» для своих намерений. Он их осуществил, и реакция Запада оказалась очень слабой. Мы не смогли также сдержать саморазрушительные тенденции в действиях Саакашвили. После этого конфликта можно сделать единственное оптимистичное замечание: экономика Грузии выжила, и она даже росла в течение последнего года — вторая в Европе после Польши. Господин Саакашвили продолжает проводить политические и экономические реформы. И мне кажется, что через два года он все-таки получит углубленное соглашение о зоне свободной торговли с ЕС, к которой он стремится.

— Не считаете ли вы, что нынешний курс модернизации в России похож на курс «перестройки» Горбачева, и не является ли для вас это признаком возможного падения чекистов?

— Если проанализировать слова ближайшего окружения Медведева, включая Игоря Юргенса и остальных прогрессивных людей, то они говорят о борьбе с коррупцией, необходимости модернизировать экономику. Но я не вижу механизма для радикальных изменений. Боюсь, что эта система мягко авторитарного капитализма, базированного на частных связях, является более живучей, чем советская. Потому что если речь идет о радикальных изменениях, то для начала тем, кто наверху, нужно задать жесткие вопросы: почему было убито столько людей и куда делись все деньги?

Как Россия выигрывает битвы, но не войну

(из интервью Э. Лукаса для литовского издания DELFI, 27 ноября 2013 г.)

Заставив Украину не подписывать договор об ассоциации с Европейским Союзом, Россия выиграла битву, но войну она проигрывает. Такое мнение высказал обозреватель британского еженедельника The Economist Эдвард Лукас. По его словам, победам России не хватает настоящей ценности, так как они не такие устойчивые, как, например, победы китайцев.

В интервью DELFI Лукас подчеркнул, что пример с Украиной будет хорошим уроком Европейскому Союзу, где о «Восточном партнерстве» иногда говорилось в контексте сотрудничества с Россией.

— Решение Украины не подписывать договор об ассоциации и свободной торговле считается третьей важной победой России в международных отношениях: первая — предоставление убежища Эдварду Сноудену, вторая — случай с Сирией. Согласны ли вы с такой оценкой?

— Да, я бы назвал небольшой победой, но я думаю, что у всех этих достижений России нет настоящей ценности, они имеют только символическое значение, и это немного искажает реальность. Например, Евразийский Таможенный союз на самом деле даже не действует как таможенный союз. Россия не развивается, Украина тоже остановилась на этом пути из-за влияния России.

Это очень отличает ее от Китая, который влияет в Африке и Латинской Америке. Там я вижу действительно современных политиков. Поэтому, когда мы говорим о достижениях Китая, это настоящие достижения, а достижения России в основном символические. Думаю, что это плохо, но это надо оценить.

— Как вы считаете, есть ли еще у ЕС возможности изменить решение Украины до саммита в Вильнюсе?

— Конечно, мы можем попробовать, но мы не можем включиться в аукцион, который организовали россияне. У нас нет европейского газа, нет европейского ВТБ (российский банк — DELFI), черной кассы, из которой мы могли бы предложить Украине денег на решение ее проблем.

Думаю, что фундаментальная проблема Восточного партнерства — то, что она не может должным образом действовать в таких странах, как Украина, которые на самом деле не хотят глубокой интеграции, и которые любят торговаться о наилучшем предложении.

Это совсем не то, что иметь дело с такими странами, как Литва, которая очень хотела присоединиться к ЕС, и была готова пожертвовать многим. Восточное партнерство так не действует, поэтому сейчас больше ничего не остается.

— Но еще примерно месяц назад казалось, что Виктор Янукович действительно хочет подписать соглашение с ЕС…

— Мне кажется, что это была только иллюзия. Думаю, все начало меняться летом. Я разговаривал с высокопоставленными должностными лицами ЕС, которые начали беспокоиться. На мой взгляд, были две главные проблемы. Во-первых, слишком заострялся вопрос Юлии Тимошенко. Во-вторых, Россия была готова давать украинцам больше пряников, чем мы.

— Некоторые считают, что Янукович именно по этой причине и не собирался подписывать соглашение, а только хотел поднять себе цену, получить больше выгоды. Вы тоже так считаете?

— Не совсем. Я думаю, что Янукович понимает, что россияне поступали с Украиной довольно плохо, и знает, что от переговоров с Кремлем можно получить не выгоду, а боль. Но думаю, что его мнение в конце концов изменило давление России.

— У Литвы вызывает беспокойство факт, что Россия в геополитической гонке может успешно бороться за Украину. Значит ли это, что страны Балтии должны начать беспокоиться о своем будущем?

— Страны Балтии должны были начать беспокоиться о своем будущем примерно с 1996 года. Вы имели дело с Россией довольно долго, так что это не новая проблема.

Но для стран Балтии хорошее известие, что случай с Украиной стал уроком Европейскому Союзу, который думал о Восточном партнерстве в духе сотрудничества с Россией, пока не понял, что России не нужна ситуация с двусторонней победой.

— Американский политолог Збигнев Бжезинский когда-то сказал, что без Украины Россия не может быть империей, поэтому интеграция Украины на Запад должна означать, что амбиции России задеты. Как вы считаете, может быть, ЕС даже не мог выиграть в этой игре с Украиной, так как он не так заинтересован в этом, как Россия?

— Это так, но до определенной степени, так как чем больше интересов у нас будет в Украине, тем более мы будем привлекательны для нее.

Но надо понимать, что украинцам это могло обойтись дорого, а такие лица, как Янукович, Тимошенко, Ющенко, когда-нибудь сойдут с арены, и, возможно, в будущем у нас будет шанс.

Да, Россия выиграла битву, но проигрывает войну, так как сейчас очевидно, какой неприятный режим в России.

Как Запад проиграл Путину на Украине

Снос памятника Ленину, сотни тысяч демонстрантов с флагами, рейды полиции в офисах политических партий и оппозиционных СМИ — все это второстепенные события на фоне провала усилий ЕС по интеграции республик бывшего СССР и дерзкой попытки Владимира Путина возродить Российскую империю.

Одним из главных достижений Евросоюза было расширение на Восток. Восемь стран, присоединившихся к единой Европе в 2004 году, показали примеры поразительных историй успеха. Однако этот триумф произошел при особых обстоятельствах: тогда европейцы предлагали полноценное членство, страны Восточной Европы искренне хотели присоединиться к Западу, а их руководство и народы понимали необходимость непростых реформ.

Шесть стран Восточного партнерства (Армения, Азербайджан, Белоруссия, Грузия, Молдавия и Украина) не могут этим похвастаться. Есть три общих момента, которые не способствуют их продвижению к ЕС: способность этих стран проводить глубокие реформы стремится к нулю, Европа не хочет делать их полноценными членами, а Кремль хочет удержать их на своей орбите.

В результате разворачивается катастрофа: европейцы ничего не добились в Белоруссии, Азербайджан хочет упрощения визового режима с ЕС, но не готов к реформам, Армения сделала попытку сближения, но Кремль ее одернул, а президент Янукович накануне саммита в Вильнюсе получил от России предложение, от которого не смог отказаться.

Подробности предложения Януковичу проясняются постепенно. Судя по всему, оно включает экстренный кредит для Украины без жестких условий (в отличие от финансовой помощи МВФ) и дешевый газ.

Это пряники для Киева за отказ от сближения с ЕС, но и без кнута не обошлось. Украина уязвима к экономическим санкциям России, и ряд санкций Москва уже ввела. Личная безопасность Януковича тоже сыграла свою роль: он ужасно боится отравления и всюду ездит в сопровождении свиты дегустаторов и холуев, достойной византийского императорского двора…

ЕС не может с этим тягаться, — он не угрожает и не дает взяток. Вместо этого Европа может предложить Украине свободную торговлю и упрощенное получение виз. Взвесив предложения каждой из сторон, украинский лидер выбрал то, которое сулит больше власти и денег, — кремлевское.

Это решение оставило чиновников ЕС в замешательстве. Они не понимают людей вроде Януковича и их варварского подхода к политике. Не понимают они и Россию, продолжает автор статьи. Они упустили из виду фундаментальное положение русской внешней политики: чтобы чувствовать себя в безопасности, Москве требуется геополитическая буферная зона из экономически слабых и политически гибких стран.

Неудача ЕС на Украине — это позор, поскольку от будущего этого государства зависит судьба всего постсоветского пространства, говорится в публикации. Если Украина выберет евроатлантическую ориентацию, то режиму Путина и его сатрапов придет конец. Политический, экономический и культурный успех крупной, православной, промышленной страны бывшего СССР станет самым понятным для россиян сигналом того, что их ворующие, бандитские, лживые правители не делают страну великой, а тормозят ее развитие.

Лучший способ для Европы или Америки помочь Украине, а вместе с ней Грузии и Молдавии, — это занять гораздо более жесткую позицию по отношению к России. Пришла пора показать Путину, что его лицензия на охоту в соседних с Россией странах аннулирована. Но я не считаю такой вариант реалистичным…

(The Wall Street Journal, 11 декабря 2013 г.)

Запад предал Украину

Киев пылает, западные политики глотают пепел. Наши попытки помочь Украине на пути к Европе, демократии и верховенству права провалились. А между тем Владимир Путин празднует не только спортивный триумф в Сочи, но и геополитическую победу в делах своего важнейшего соседа.

Очень легко усложнить дела Украины историческими, этническими и географическими деталями. Часто говорят, что эта страна делится на Восток и Запад, на русскоязычное и украиноязычное население, на тех, кто с ностальгией вспоминает советскую стабильность, и на тех, кто стремится к будущему в стиле Запада. Бизнес-элита Украины также разделена на сторонников президента Януковича и тех, кого возмущают его хищнические методы. Оппозиция тоже чрезвычайно пестрая — представьте себе картину: Найджел Фарадж, Эд Болс, футбольные фанаты и Институт женщин сплочены под общим флагом.

Но истинная картина намного проще. Большинство украинцев стремится, чтобы их государство стало частью Европы. Россия же, бывший владелец империи, запрещает это. Она хочет, чтобы Украина стала частью ее нового Евразийского экономического содружества — своеобразного противовеса Европейскому Союзу, — которое управлялось бы Москвой, а не евробюрократами Брюсселя.

Если бы не было Владимира Путина, в Украине царил бы мир. Именно Россия заставила Украину отказаться от подписания экономического соглашения, предложенного ЕС в октябре, начав вредоносную торговую войну против украинского экспорта. Именно Россия предложила дешевый газ и выгодные кредиты, когда украинская экономика покачнулась. Именно Россия предоставила сотни «советников» ключевым украинским структурам и министерствам, включая секретные службы СБУ, чтобы контролировать соблюдение ими сценария Москвы. Если бы не безмолвный путч России, украинцам не пришлось бы строить баррикады на улицах, протестуя против злоупотребления властью нынешним режимом. И даже тогда, если бы не постоянное и усиленное давление со стороны России на Януковича, конфликт мог бы быть разрешен.

Вмешательство Кремля в дела Украины — не новость. Он систематически нарушал соглашение, подписанное в 1994 году в Будапеште, по которому Украина отказалась от советского ядерного оружия в ответ на обещание России никогда больше не прибегать к экономическому принуждению или любой другой агрессии. Кремль неоднократно отключал поставки газа в Украину и воспитывал культуру темных посредников в торговле энергией, чьи деньги отравляют украинскую политику. Россия содержит военную базу, полную спецназа, в Севастополе, находящемся в Крыму. Этот регион населен этническими россиянами, которые еще до сих пор возмущаются, что этот замечательный полуостров был отдан Украине в советское время. Они постоянно враждуют с крымскими татарами, которых массово депортировали с земель их предков в 1944 году по чрезвычайно жестокому приказу Сталина.

Однако вмешательство России в дела Украины еще больше усилилось на протяжении последних месяцев, именно тогда, когда началось ее движение на Запад. Европейские политики все еще питают надежду, что переговоры с Россией принесут взаимовыгодное решение проблем в Украине. Но эта надежда напрасна. Кремль не любит решений, выгодных обеим сторонам. Он любит, когда выигрывает он, а его ненавистные европейские соперники (желательно даже унизительно) проигрывают — это для Путина дело собственного престижа. Говоря короче, хоть ЕС и считает, что геополитика старомодна и непривлекательна, она имеет место на его пороге. А он проигрывает.

Америка также вышла из игры. Администрация Обамы забросила своих европейских союзников с первого дня своего существования. Ответственная за взаимоотношения с Украиной Виктория Нуланд, чрезвычайно энергичная и грубоватая (недавно в телефонном разговоре с послом в Киеве, который прослушивался и позже был обнародован Россией), она заявила: “Fuck EU”. Но ей не хватает влияния, чтобы заставить колеса политики закрутиться в Вашингтоне. Если бы не вмешательство Москвы, Евросоюз и США могли бы объединить свои скромные ресурсы и добиться перемен. Но против России, во всей ее неумолимой ярости, они бессильны. Утечка информации из секретных материалов Агентства национальной безопасности, вызванная Эдвардом Сноуденом, ослабила трансатлантический альянс: возмущение американской слежкой в таких странах, как Германия, парализовало жизненно важные решения в делах безопасности.

Теперь все возможные результаты плохи. Возможно, власть решит, что она не может преодолеть протестующих и отступит, а это будет означать месяцы напряжения, нервного возбуждения и неопределенности. Даже в таком случае территориальная целостность Украины будет под угрозой, возможно, даже фатальной. На западе страны правительственные здания подожжены. Галичина, когда-то принадлежавшая Австро-Венгрии, в течение десятилетий была очагом бунта против поствоенного советского правления. Если промосковские правительственные чиновники Киева решат нанести удар там — начнется гражданская война. А это означает не только человеческие страдания (и, вполне вероятно, большое количество беженцев), но и экономическую дислокацию и серьезный риск привлечения посторонних сил. Что будет, если кто-то — скажем, реальная или вымышленная банда национальных партизан — атакует один из восточно-западных нефте— или газопроводов?

Равноценную обеспокоенность вызывает и Крым, который в настоящий момент может стать еще одной причиной конфликта с Россией, что будет иметь еще более разрушительные последствия. Этот регион на грани провозглашения независимости от Киева (вполне вероятно, поощрит интервенцию России для защиты сепаратистского региона).

Если наступление будет продолжаться и иметь успех, мы станем свидетелями ужасной потери всех наработок за последние десять лет. Недавно принятые репрессивные законы будут введены в полную силу и направлены не только против протестующих, но и против независимых СМИ, гражданского общества и других институтов. Возможно также возвращение визового режима для гостей из западных стран. Все виды деятельности, связанной с иностранными компаниями и субсидиями, будут подвержены препятствиям или запрещены. Украина станет второй Беларусью.

Как только страна будет во власти Кремля, Путин запросит дорогую цену. Всем известно его пренебрежительное отношение к самому существованию украинского государства. Он может выдвинуть требование, чтобы Украина присоединилась к оборонному альянсу с Россией во главе. Военная интеграция России и Беларуси уже и без того стала головной болью НАТО, которая пытается разработать стратегию защиты северо-восточного фланга Европы, учитывая ее незначительные ресурсы. Если режим в Киеве будет продолжать военную и оборонную интеграцию с Россией, Центральная Европа узнает, что чувствовали страны Балтии на протяжении нескольких лет: ледяное ощущение серьезной угрозы безопасности.

В последний раз Европа сталкивалась с проблемой безопасности подобного масштаба, когда была война в Югославии в 1990-х годах. На протяжении лет Западу не удавалось справиться с проблемой. А теперь дела еще хуже. Такие страны, как Польша и Швеция, которые приложили максимум усилий, чтобы помочь Украине, чувствуют фрустрацию и истощение. У остальной части Европы желание конфронтации с Кремлем, истинным подстрекателем наступления, никогда не уменьшалось. Опасность заключается в том, что в отчаянии Запад пытается найти решение проблемы в Украине путем соглашения с Россией. Это только обозлит и разочарует протестующих, что приведет к экстремизму и жестокости. Трудно представить более опасный сигнал Кремлю: создайте хаос в своей бывшей империи — и Запад позволит вам диктовать свои условия.

Вместо этого Запад должен размять мышцы. Выделяется две линии политики. Во-первых, поддержать страны, которые могут стать следующими мишенями Кремля. Грузия и Молдова обеспокоены тем, что их шаг к Европе повлечет подобное давление и вмешательства, которые сейчас переживает Украина. Мы должны поддержать их и те страны Европейского Союза, которые наиболее заражены на опасность, такие как небольшие страны Балтии — Эстония, Латвия и Литва.

Во-вторых, ахиллесова пята как режима Януковича, так и его кремлевских сторонников — это деньги. Сколько бы они не украли, они не могут держать все дома. Им нужны наши банки, наш рынок недвижимости, наши фондовые биржи, наше акционерное право, чтобы спрятать и отмыть свои активы. Они используют наши юридические фирмы и наших аудиторов, чтобы создать впечатление, что все легально. Это происходит в Вене, Нью-Йорке и Лондоне. К нашему стыду, мы стали соучастниками в этом. Мы должны дать волю своим законам об отмывании денег и взяточничестве. Мы должны заморозить их активы и ввести запрет выдачи виз тем, кто причастен к мародерству и репрессиям, которые происходят у нас на пороге.

Украинцы сражаются и погибают за право быть европейцами. Они не наивно верят в европейские ценности, а твердо верят в то, что свобода, законность и порядочность лучше кланового капитализма и неосоветской напыщенности путинского Кремля. Они верят в наши ценности больше, чем мы сами. Почему же мы оставляем их в беде?..

(The Telegraph, 20 февраля 2014 г.)

Уроки Украины для Европы

Перед Европой возник серьезный кризис безопасности не только после завершения холодной войны, но и на ее пике. Боевые столкновения в неизвестных городах Восточной Украины являются предвестником катастрофы, которая может уничтожить европейский порядок безопасности после 1991 года, а также безопасность и процветание, на которой он базировался. Кризис становится все серьезнее, потому что реакция Запада была очень робкой и растерянной.

На первый взгляд, Запад реагирует на поведение России, разумно совмещая санкции, дипломатию и военную готовность. Но это притворство. По правде говоря, мы не готовы предпринять серьезные шаги, чтобы наказать путинский режим за захват земель и подрывную деятельность. Для нас имеет большее значение неустойчивый экономический рост. Наши крупные компании — особенно ВР в Великобритании — присосались к соске российских контрактов и инвестиций. Если их прибыль упадет, то же самое будет и с нашими пенсиями. Эти компании и их прихвостни уже блеют перед Россией, которая еще даже не начала применять контрмеры против ограниченных санкций Запада. Когда Москва нанесет удар в ответ, вой поднимется от небоскреба до небоскреба — от канцелярии до канцелярии.

Частью проблемы является жадность. Другой частью — трусость и невежество. Общественное мнение в большинстве стран Запада в настоящий момент нейтрально. Французы, немцы, итальянцы, испанцы и другие не имеют никакого желания проливать кровь в конфронтации с Россией через Украину или даже через страны Балтии. И даже уставшие от войны американцы. Знамением времени является то, что Канада — дипломатическое олицетворение спокойствия, неконфронтационной политики безопасности — в настоящий момент является одним из немногих ястребов относительно России.

Политические лидеры будут продолжать притворяться, что готовы положить этому конец. Они будут скрывать свою бездеятельность в дипломатическом процессе: в совещаниях, контактных группах, дорожных картах и советах министрам. Россия будет подыгрывать. Она наслаждается, упрекая Запад, подписавшись под соглашениями, пренебрегает ими, требует от нас сделать что-то с этим. Каждый раз, когда это происходит, наш авторитет падает все ниже.

Битва за будущее Европы, которая базируется на многосторонности, верховенстве права и атлантизме, не будет выиграна либо проиграна в Брюсселе или Вашингтоне. Оно (будущее) погибнет в депрессивных малых городах, исчезающих селах и мрачных проектах жилищного строительства в больших городах стран Балтии. Они будут среди тех, кто станет жертвой бешеного паникерства российской информационной войны.

Западные институты сгибаются под напряжением. НАТО хочет выполнять свою работу — обеспечить территориальную оборону своим наиболее уязвимым членам. Но политики не позволят этого сделать. Они не будут давать войска, необходимые для того, чтобы сделать достоверным сдерживание. Даже предоставленное на это время скромное подкрепление утонуло в лицемерных дрязгах о своевременности и тоне заявлений. Я уверен, что Кремль видит тонкие нюансы между заявлением, которое фактически выставлено на сайте Белого дома и разосланным по электронной почте журналистам в ответ на запрос.

В странах, серьезно относящихся к обороне, начинает доминировать настроение мрачного реализма. В частности Польша, тяжеловес по вопросам обороны в этом регионе, готова примириться относительно главного дипломатического приоритета за последние годы: любезничание с Германией. Для справедливости, польско-немецкие отношения в настоящий момент являются лучшими за всю историю. В вопросах ЕС Варшава находится в центре принятия решений. Но относительно крайне важного вопроса безопасности Германия показала, что ей нельзя доверять. Сердце Ангелы Меркель находится в нужном месте, но немецкие избиратели ненавидят идею военной конфронтации с Россией. Это может измениться, если жизненно важные интересы Германии будут поставлены на карту. Но они не поставлены (господин Путин может быть отвратительным, но он не глупый). Безопасная, стабильная, процветающая единая Украина значит для Варшавы больше, чем для Берлина. Страны Балтии могут быть только на втором плане для Польши, — но они на третьем плане для Германии.

Польша также настаивает на более тесном сотрудничестве Вышеградской группы. Но ее союзники не вселяют доверия. Они не тратят серьезные средства на оборону. Они не видят угрозы. И у них есть другие интересы. Венгрия идет своим собственным путем, демонстрируя понимание России и неприятие постоянной критики Запада. Правительство Словакии делает минимум, который необходим, чтобы показать готовность по таким вопросам, как «реверсивный поток» — экспорт газа обратно в Украину по существующим экспортным трубопроводам. Но влияние России там является глубоким, как и в Чехии, которая в очередной раз находится под руководством сомнительной честности и способности.

Непосредственная опасность — в том, что Польша теряет энтузиазм относительно коллективной обороны. Она была разочарована Америкой, Германией и ее центральноевропейскими союзниками (двое из трех ее балтийских соседей, Эстония является ярким исключением), а также Швецией, которая остается уголовно безответственной относительно своей роли в региональной безопасности.

Однако это не было бы странным, если Польша следует примерам других стран на словах, выступая за НАТО, ставя на первое место собственную безопасность. В условиях кризиса какая польза от разворачивания самых современных и мобильных подразделений польской армии в странах Балтии — незащищенной полосе территории, где они могут быть изолированы и не способны защищать Родину? Теоретическим аргументом является то, что оборона Польши в свою очередь будет обеспечена большим количеством войск союзных стран, включая Соединенные Штаты. Красиво на бумаге — но что произойдет, если они не придут?

На этом мрачном фоне политикам необходимо срочно остановить расползание НАТО. В идеальном мире самым мощным мероприятием были бы жесткие санкции по отношению к России с разумной осторожностью против отплаты. Однако пространство для маневра на этом фронте ограничено.

Если Россию нельзя сдержать экономически, то ее нужно сдержать через политику безопасности. Военное развертывание является частью этого процесса. Независимо от любого последующего движения Швеции и Финляндии в направлении членства в НАТО, планировщики обороны должны много работать над взаимодействием, совместным обучением, предварительным размещением топлива и боеприпасов, воздушным и морским наблюдением, сотрудничеством разведки и контрразведки и т. д.

Четкая военная цель России в регионе — сделать невозможным для НАТО укрепление стран Балтии в условиях кризиса. Во-первых, этому можно противостоять, гарантируя, что страны Балтии будут укреплены сейчас — не символическими ротами временно развернутых американских солдат, а всеми видами сухопутных, морских и воздушных сил, необходимых для замедления российское вторжения. Во-вторых, НАТО должно обеспечить противовес применению Россией оружия, которая перекрывает доступ к попаданию пехоты в определенные зоны. Альянс должен быть уверен в том, что в условиях кризиса он полностью контролирует воздушное и морское пространство. Учитывая силу российской ПВО, это не простая задача. Но альтернативой этому является поражение. Стоит также отметить, что, в случае агрессии против НАТО, Россия становится открытой для атаки в другом месте. Было бы очень хорошо проводить обучение в Ледовитом, Тихом океанах и в Черном море, чтобы доказать данную точку зрения.

Но большая опасность в том, что это не полномасштабная военная атака на страны Балтии или Польши, а в том, что Россия создает условия, которые делают это ненужным. Урок Украины заключается в том, что Россия ведет войну нового типа, где цель — не военная сила врага, а его сила воли. В прекрасной новой статье латвийского военного аналитика Яниса Берзиньша подчеркивается, каким образом Россия увеличивает шансы в свою пользу путем пропаганды, запугивания, экономического давления, подкупа, подрывной деятельности и дипломатии, пока противник не почувствует себя таким смущенным и безнадежным, что будет не в состоянии оказывать сопротивление.

Именно на этом фронте необходимы наибольшие усилия. Битва за будущее Европы, которая базируется на многосторонности, верховенстве права и атлантизме, не будет выиграна либо проиграна в Брюсселе или Вашингтоне. Оно (будущее) погибнет в депрессивных малых городах, исчезающих селах и мрачных проектах жилищного строительства в больших городах стран Балтии. Они будут среди тех, кто станет жертвой бешеного паникерства российской информационной войны. Оно — будущее — утонет, потому что деморализованные чиновники потеряли веру конечную конвергенцию своих стран с европейскими стандартами процветания и государственного управления. Оно будет принесено в жертву заключением грязных соглашений в таких отраслях, как энергетика и транзит магнатами-политиками, которые переживают о деловых связях с Россией больше, чем о национальных интересах своей страны.

Избежание этого выходит далеко за сферу компетенции НАТО, но это может помочь частично демонстрацией надежного физического присутствия, чтобы противостоять любым идеям относительно того, что поражение неминуемо, а также путем возрождения стратегических коммуникаций и информационной войны для укрепления морального духа (и даже, возможно, запустить некоторые контратаки). ЕС может сделать намного больше, чтобы укрепить государственные услуги, инфраструктуру и уровень жизни в местах, наиболее уязвимых к российским сумасбродным решениям. Только представьте себе, насколько полезно было бы в последние годы потратить несколько миллиардов долларов, чтобы сделать это на Востоке Украины. Но национальное самосознание является в первую очередь обязанностью национальных правительств.

Как мы видели в Украине, они могут также легко упасть, или же быть устраненными в смертной спирали некомпетентности и непопулярности.

(Daily Mail, 21 февраля 2014 г.)

Часть Украины мы уже потеряли

(из интервью Э. Лукаса для литовского телеканала Info TV, 2 марта 2014 г.)

Вера Украины в международное сообщество может стать самым большим разочарованием всех времен, поскольку реакция Запада на действия России не адекватны.

Ситуация в Украине напоминает события в странах Балтии в 1991 году. Россия тот же сценарий конфликта использует во всех странах. Я бы не назвал это инвазией, это оккупация и аннексия, поскольку пока не сделан ни один выстрел. Но очевидно, что россияне могут не остановиться на Крыме. Уже есть провокации и в других частях Украины. Украинцам сейчас очень тяжело, если они выйдут на бой, будут побеждены. Если ничего не будут делать — россияне оккупируют их страну.

В 2004 году ситуация в Украине была иной. Тогда украинцы просто стояли на улицах и ждали, чем все закончится. Россияне могли оказывать влияние и получить, что им нужно, иным способом. На этот раз все произошло иначе, россияне ведут себя по-другому. Беспокоит и слабая реакция Запада.

Я не знаю, что посоветовать Украине, какой ей путь выбрать. Украина все еще верит в международное сообщество, и это может быть самым большим разочарованием. Это может быть самым большим разочарованием всех времен. Крым практически отделен. Российские войска дислоцированы. Это очень напоминает Южную Осетию…

Реакция Запада неадекватна уже много лет, и это всего лишь последний пример. Запад не понимает, что происходит на Востоке. Мы много сделали, расширяя НАТО и ЕС, однако остановились слишком рано. Надо было уже после Оранжевой революции сделать Украине серьезное предложение. <…> Мы недооценили желание России вернуть Украину в 1990 год. Россияне считают, что Запад настроен несерьезно, и боюсь, что они не ошибаются.

Создается напряжение среди русскоязычных и местных жителей, это мы видели в Эстонии и Латвии. Накаляются конфликты, что становится трамплином для вмешательства России. Из дипломатических источников я слышал, что в планах укрепление видимости военных сил в буферных странах, поэтому не удивляйтесь, если увидите больше военных самолетов. И все же я думаю, что часть Украины мы уже потеряли, положение в Молдове и Грузии вызывает беспокойство. Но появилось больше понимания того, что такое Россия…

Путин сделает все, чтобы Украина не была успешной

(интервью Э. Лукаса «Радио Свобода», 6 марта 2014 г.)

Соединенные Штаты вводят визовые санкции против лиц, которые угрожают территориальной целостности Украины. Европа пока обсуждает, какие формы давления ввести против Кремля и руководства в Крыму. Что может сделать Запад? На вопросы «Радио Свобода» отвечает автор книги «Новая холодная война», редактор журнала The Economist Эдвард Лукас.

Эдвард Лукас: Запад может очень многое. Мы можем поддержать обороноспособность государств на переднем плане — это Балтийские страны и Польша. Эти государства, особенно государства Балтии, находятся под такой же угрозой. Мы должны ввести визовые санкции против руководства ГРУ, ФСБ, Министерства обороны, членов Совета Федерации и Думы — против всех российских ключевых фигур. Если они хотят продолжать эту политику, то ни они, ни члены их семей не должны иметь права больше приезжать на Запад. И это должно относиться как к Европейскому Союзу, так и к Северной Америке. Затем надо обратить внимание на коррумпированные деньги. Десятки миллиардов долларов были украдены у российского народа и отмыты на Западе. Мы должны провести расследование, откуда приходят эти деньги. А в процессе расследования мы должны их заморозить. Вот это будет мощный сигнал Путину. Мы также можем принять определенные меры в области энергетической безопасности. Мы должны быть уверены, что не станем предметом шантажа в случае отключения поставок энергоносителей. Это тоже пошлет хороший сигнал Путину, что мы не нуждаемся в его нефти и газе — ему нужно продавать это Европе, а Европа не обязательно должна все это покупать.

— Но посмотрите, что произошло со списком Магнитского. США приняли соответствующий закон, а Европейский Союз обсуждал его, обсуждал, и так до конца в полном объеме и не принял. Что позволяет думать о том, что Европа окажется более решительной сейчас?

— Если не сейчас, то когда? Это наиболее серьезный геополитический кризис, с которым Европа столкнулась со времен вторжения в Чехословакию в 1968 году. Это может обернуться хуже Югославии, это хуже, чем война с Грузией в 2008 году. Это очень серьезный кризис — это угроза самому существу системы европейской безопасности. И если даже в таких обстоятельствах мы не можем ввести визовые санкции, то это очень печальный исход.

— Ангела Меркель заметила, что Владимир Путин потерял связь с реальностью. Это, на ваш взгляд, точное определение?

— Абсолютно. Похоже, что Путин верит собственной пропаганде. Это проблема: когда живешь в окружении лжи и обмана — начинаешь этому верить. Так что он верит в то, что Украина — не настоящая страна, хотя она настоящая, он верит, что Майдан — это фашисты, анархисты, наркоманы, геи и провокаторы, хотя на самом деле Майдан представлял волю украинского народа, стремление людей жить в обществе демократии, свободы и уважения к закону. Он верит в то, что Запад ничего ему не сделает, хотя Запад на этот раз предпримет меры. Мне кажется, что он очень быстро заводит Россию в тупик, что очень плохо для России. Это бредовая политика, но является ли это проблемой психики или это просто результатом веры в пропаганду, я не знаю.

— Уже сейчас наблюдается одно противоречие. Владимир Путин, несмотря на всю антизападную риторику, всегда пытался для внутренней пропаганды построить мощь России в проекции через Запад. Взять хотя бы тот факт, что встреча Большой Восьмерки в Сочи представлялась как достижение и демонстрация влияния России в мире. Но теперь саммита не будет, будет Большая Единица. Ведь это же удар по его же собственной политике.

— У Путина очень противоречивое отношение к Западу. Он полагает, с одной стороны, что Запад слаб в том, как он может противостоять политике России, но он также полагает, что Запад очень силен с точки зрения той угрозы, которую он представляет для России. Это — один из парадоксов Путина. Он жаждет международного признания, но с другой стороны, он презирает Запад. И теперь ему предстоит узнать, что это значит, когда Запад не хочет говорить с ним ни на каком международном форуме. Россия теперь не попадет в Организацию экономического сотрудничества и развития. У России будут проблемы в Совете Европы, ОБСЕ и ВТО. И тогда он поймет, что такое международная изоляция. И даже если он повернется к Китаю, то выяснит, что и Китаю не особо нравится то, что он делает.

— Даже если конфликт не распространится дальше на север от Крыма, то это все равно скажется на Украине, отношение к Крыму будет предметом раздела, нет?

— Все не так просто. На Украине есть русские, говорящие по-русски в семье, но когда украинская футбольная команда играет против российской, они болеют за украинскую. Мне кажется, что у Украины есть потенциал и возможность стать успешной двуязычной страной. Есть много примеров таких стран. Швейцария — один из таких примеров. И даже Финляндия. Нет ничего невозможного в том, чтобы страна была двуязычной. И чем успешнее будет Украина в своем развитии, тем более привлекательной она будет для представителей других этнических групп. Например, посмотрите, как успешно украинские власти привлекли на сторону Украины крымских татар. У крымских татар нет никаких исторических связей с Украиной, но они понимают, что успешная, свободная и уважающая закон Украина — это их лучший шанс для процветания в жизни и справедливости после всех страданий, которые они перенесли. Так что все зависит от того, насколько успешной будет Украина. Именно поэтому Путин делает все для того, чтобы Украина не была успешной.

Что будет после захвата Украины?

Далеко на однообразных равнинных просторах Восточной Украины, весьма вероятно, вырисовываются очертания третьей мировой войны. Подстегиваемые пропагандистской машиной Кремля и направляемые российской военной разведкой, вооруженные люди сооружают блокпосты, штурмуют милицейские участки и срывают государственный флаг. Они разрушают не только собственную страну — находящуюся на грани банкротства, плохо управляемую и осажденную — но и послевоенный порядок, который в течение десятилетий обеспечивал свободу и безопасность большей части Европы и нас здесь, в Британии.

Перед нами вскоре встанет суровый выбор. Мы сможем выбрать либо отказ от любой ответственности за защиту Украины и государств Балтии от дальнейшего российского вторжения. Либо мы сможем предпринять отчаянную попытку сдержать расширение имперских амбиций России.

Путин знает это. И он считает, что мы решим сдаться. Путин поставил перед руководством Украины нереалистичный выбор. Либо оно соглашается на расчленение своей страны, либо они ведут войну, которую не могут выиграть.

Однако самый большой куш российского президента находится за границей. Он не скрывает своей ненависти к Западу. Он считает, что мы на Западе слишком слабы, чтобы защитить себя, когда перед нами встанет угроза. Пока его мнение кажется обоснованным. Даже НАТО — оплот нашей безопасности с 1949 года — скрипит под напором украинского кризиса.

Наши лидеры тщетно надеются на то, что дипломатия заставит Путина отступить… Но такой подход демонстрирует полнейшее непонимание такого человека, как Путин. Он готов заставить свой народ терпеть экономические невзгоды или рисковать войной ради того, что, как он считает, входит в сферу национальных интересов.

Захватив Украину, он обратит свое внимание на государства Балтии. Используя общественные разногласия и агитацию, он усилит давление — экономическое или политическое — на одно или более из прибалтийских стран, пока оно не станет невыносимым.

НАТО и ЕС будут лишь призывать к диалогу и угрожать санкциями. Но ничего не произойдет. Это означает, что Балтия прогнется под давлением, и Путин заберет назад земли, которые, как он считает, по праву принадлежат России.

Это будет конец НАТО и начало пугающего нового мира, в котором международные правила ничего не значат и сильный доминирует над слабым.

На фоне приближающегося столетия Первой мировой войны в июле историки соперничают в том, чтобы точно выявить цепь событий, с которых начался конфликт. Я, возможно, неправ, но будут ли столетие спустя их потомки обращаться к событиям на Украине, чтобы разобраться, как начинался следующий мировой пожар?..

(Daily Mail, 16 апреля 2014 г.)

Часть 5. Что ждет Россию при Путине?[4]

Путин и история России

(интервью Э. Лукаса для “The Browser”, США, ведущий Тоби Эш, 15 апреля 2012 г.)

Тоби Эш: К чему бы вы ни обратились — начиная от современной литературы и заканчивая информационными репортажами — везде мы постоянно сталкиваемся с негативным изображением России — коррумпированной, недемократической и управляемой бандитами. Такой образ соответствует действительности?

Эдвард Лукас: Россия одновременно и лучше, и хуже, чем о ней обычно думают. Хуже в том смысле, что, по моему мнению, страной действительно управляет практически бандитский синдикат, беспощадный в своем стремлении к богатству и власти, который искажает аппарат государства, чтобы их достичь и иметь возможность совершать преступления против российского народа. Поэтому я считаю, что Россия хуже, чем та несколько очищенная картина, которую нам предлагает пресса, нередко опасаясь законов о клевете, благодаря которым довольно трудно писать прямо и начистоту о некоторых людях.

Но я думаю, что дела в России обстоят лучше, чем об этом говорят, потому что там появилось новое поколение россиян, которые уже не помнят Советский Союз, за исключением, возможно, некоторых моментов из детства, жизнь которых уже по большей части не омрачается страхом и официальной пропагандой и которые уже интегрированы во внешний мир, что было недоступно для россиян в течение почти 100 лет. Именно эти люди заполнили улицы Москвы и других городов во время протестов против фальшивых результатов выборов в Думу в декабре 2011 года. В этом смысле у России еще остаются основания для надежды, и пузырь путинской пропаганды уже лопнул. Хотя Путин все еще остается у власти, он уже утратил ту гипнотическую популярность, которой наслаждался в течение последних 10 лет.

Тоби Эш: Вы писали об угрозе, которую нынешний российский режим представляет для интересов Запада, а также вы утверждаете, что Запад слишком снисходительно относится к российскому шпионажу.

Эдвард Лукас: Запад склонен воспринимать российский шпионаж как в некотором роде шутку. В своей книге я попытался рассмотреть 10 шпионов (шпионских сетей), самой известной из которых стала Анна Чапман. Я выяснил, что они вели довольно активную работу, и что их деятельность была абсолютно нешуточной, вполне серьезной и потенциально опасной. Россия до сих пор шпионит весьма мастерски, а у нас есть множество слабых мест, о которых они очень хотят узнать.

Тоби Эш: Почему же они все еще играют в эти шпионские игры?

Эдвард Лукас: Я думаю, так происходит отчасти потому, что они могут это делать. У них уже нет флота, у них уже нет военно-воздушных сил, у них даже нет серьезной космической программы, если сравнивать с тем, что было у США, однако они все еще могут шпионить. Во-вторых, их руководство помешано на информации. Оно искренне полагает, что вокруг них все плетут заговоры и что, развивая шпионские сети, они смогут эти заговоры раскрыть. Таким образом, парадокс заключается в том, что даже там, где нет никаких секретов, российские шпионы получают задание раскрыть эти секреты, что порой приводит к трагикомическим последствиям, о которых я рассказывал в своей книге «Обман» (Deception).

Один из их основных приоритетов — попытка переправить деньги на Запад. Им необходимо понять, как мы принимаем решения: кто устанавливает правила отмывания денег, кто устанавливает правила допуска ценных бумаг на фондовую биржу, кто устанавливает правила регулирования энергетического сектора. Они хотят знать, смогут ли они изменить эти правила, обойти их или нарушить. Таким образом, получается, что у нас есть секреты, и для них шпионаж стал одним из лучших способов обеспечить достижение своих целей, поэтому моя книга должна в некотором роде стать тревожным звонком, должна сообщить о том, что на самом деле происходит. Также в книге я привожу примеры из истории. В прошлом советский КГБ много раз обводил нас вокруг пальца, превосходя нас во многих отношениях. В книге я раскрываю некоторые из наиболее громких скандалов прошлого, связанных с операциями МИ-6 и ЦРУ в Советском Союзе, потерпевшими там сокрушительные провалы, и в качестве контраста предлагаю познакомиться с информацией о значительно более успешных операциях, которые Россия ведет сейчас против нас.

Тоби Эш: Чем сравнивать Россию с Европой, не будет ли более уместным сравнить ее с другими государствами, которые обогащаются за счет экспорта нефти и которыми зачастую управляют коррумпированные, недемократические и потенциально опасные режимы?

Эдвард Лукас: Здесь существует опасность снисходительного и детерминистского отношения. Это то же самое, как сказать, что африканские страны не могут стать демократиями или что азиатские ценности противоречат демократическим. На самом деле за последние 25 лет европейцы убедились в том, что государства, которые, согласно общепринятому мнению, были обречены на нищету и хаос, достигли невероятных успехов, а государства, которые, как мы считали, процветают, оказались в очень сложной ситуации. Поэтому я очень сомневаюсь, что Россию преследуют вечные напасти, которые никогда не позволят ей стать демократической, процветающей и законопослушной страной.

Я искренне считаю, что шок, последовавший за крахом советской системы, был очень глубоким, и тогда многие еще не до конца понимали, насколько сложной жизнь окажется после этого. Страна оказалась разрушенной во многих отношениях — от умов до мостов — и до сих пор в России необходимо проводить масштабные восстановительные работы, чтобы преодолеть последствия ужасного урона, нанесенного коммунизмом. По-моему, глупо было надеяться, что все пройдет очень легко, однако это не означает, что не нужно сожалеть о том, что пошло не так. Я считаю, что 12-летний эксперимент Путина, если вернуться назад, выглядит скорее как совершенно неверный поворот для России, чем как путь к светлому и лучшему будущему, как в свое время об этом говорили.

Тоби Эш: Господство нефтяного и газового секторов позволило России выступать в более высокой весовой категории в мировой политике. Без них российское правительство, без сомнения, вело бы себя иначе.

Эдвард Лукас: Думаю, что это правда. Главным занятием режима является разворовывание природных рент. Ренты — это по большей части технический экономический термин, однако он означает непредвиденный доход, который вы получаете, просто выкапывая что-то из земли и продавая это. Существуют еще так называемые бюрократические ренты, что, по сути, означает взятки. Я думаю, что в России существуют две пирамиды: пирамида природных рент и пирамида бюрократических рент. Режим сидит на их вершине и высасывает деньги из обеих этих пирамид. Затем он тратит часть этих денег на то, чтобы повысить уровень жизни в Москве, однако значительную их часть он перекачивает на Запад, где отмывает в таких местах, как Вена, Лондон и даже Нью-Йорк.

Тоби Эш: Вы выбрали для нас пять книг, и все они были изданы относительно недавно. Есть ли между ними какая-либо связь?

Эдвард Лукас: Мне кажется, их в некотором роде связывают история и наследие прошлого. Коммунистическая партия исчезла, однако КГБ все еще сохранилось, и с преступлениями КГБ — а также режимов, чьим инструментом КГБ был — бороться крайне сложно. В 1980-е годы я провел много времени в Восточной Германии, и мне хорошо знакома болезненная, а порой весьма навязчивая идея Vergangenheitsbewältigung, суть которой заключается в усвоении уроков прошлого. Меня всегда поражало то, что, как только вы оказываетесь к востоку от железного занавеса, вы понимаете, что люди там зачастую абсолютно невежественны в отношении преступлений, совершенных когда-то в прошлом, или трактуют эти преступления в терминах относительности, что по меркам Запада звучит по-настоящему шокирующе.

Создается впечатление, что Советский Союз исчез и уже забыт, а ведь так быть не должно. В такой стране, как Россия, должны существовать воспоминания о тоталитарном прошлом. Это не значит, что каждый россиянин должен чувствовать личную вину за него, но все, что мы видим в России, построено на костях миллионов невинных людей, и об этом очень важно помнить. К сожалению, отчасти по вине режима Путина, многие этого не помнят.

Тоби Эш: Итак, мы можем плавно перейти к первой книге, выбранной вами, которая как раз посвящена усвоению Россией уроков прошлого. Пожалуйста, расскажите поподробнее о книге «Это было давно, и все-таки этого никогда не было» (It Was a Long Time Ago, and It Never Happened Anyway).

Эдвард Лукас: Я думаю, что Дэвиду Сэттеру (David Satter) действительно удалось уловить роль прошлого в настоящем России. Он очень опытный корреспондент из советской эпохи, сохранивший интерес к постсоветской России. Он поистине энергичный и смелый репортер: отправляется туда, куда нечасто ездят иностранные корреспонденты, и следит за развитием историй, о которых он впервые писал еще в 1970-е годы. Кроме того, он без стеснений обсуждает вопросы нравственности. Сэттер считает, что Советский Союз уничтожил понятие нравственности — как общественной, так и личной — и, рухнув, лишил людей нравственного компаса. В своей книге он приводит невероятные примеры повседневного безнравственного обращения системы с людьми, а также людей друг с другом. Это довольно пессимистичная книга. Сэттер считает, что советское прошлое отравило Россию, и пока этот яд не будет удален из системы, она продолжит страдать.

Его репортаж основан на примерах из реальной жизни. В книге есть захватывающая история человека, который выпил и, в конце концов, оказался в мусорном баке. Затем содержимое бака пересыпали в мусорную машину. Мужчина просыпается, находит свой мобильный телефон, звонит из мусоровоза в полицию и говорит им, что он сейчас погибнет в измельчителе машины. Он сообщает им район Москвы, где, по его мнению, он находится, и просит сделать что-нибудь. Полиция реагирует на все это с небрежной скукой — весь разговор был записан на пленку — и можно услышать, как этот человек все больше приходит в отчаяние. Просто подумайте, когда перед вами разворачивается такая яркая картина трагедии, каким человеком должен быть диспетчер полицейской службы, отвечающий на звонки с сообщениями о чрезвычайных ситуациях, чтобы не посочувствовать тому, кто оказался в таком тяжелом положении?

Название этой книги — квинтэссенция путинского отношения к прошлому. С одной стороны, все это было очень давно, это уже неважно. С другой стороны, если вы считаете, что это важно, все равно все было иначе: Сталин не был таким уж плохим человеком, и в действительности он не совершал всех тех преступлений. Это классическое российское противоречие и отличное заглавие для книги. Еще одна тема, которую Сэттер затрагивает в своей книге, — роль секретных служб в российском мышлении. Сэттер подчеркивает, что нынешний режим — это коррумпированное правительство секретных служб, и ФСБ, будучи инструментом принуждения, играет в нем главную роль.

Тоби Эш: Дает ли автор какой-либо повод для оптимизма?

Эдвард Лукас: Мне кажется, он считает, что необходимы изменения наверху, необходимо правительство, которое говорит своим гражданам правду о прошлом, не стараясь его замалчивать, и пока этого не случится, вы обречены идти по стрелке сломанного компаса. В своей книге Сэттер мало говорит о нынешней политической ситуации, которая в настоящий момент становится весьма интересной. Путин выглядит довольно слабым, и неясно, сможет ли он удерживать власть в течение шести лет. По крайней мере, сейчас вполне возможно, что в результате этой слабости могут произойти перемены в режиме или даже смена режима. Однако Россия и здесь может пойти по неверному пути. Может случиться так, что режим выбросит Путина за борт и сохранится в несколько иной форме. Это воровская машина, за которой стоят миллиарды долларов, и заинтересованные люди вовсе не собираются легко от них отказываться.

Тоби Эш: Сэттер пишет о том, каким образом угнетались права и желания людей в советскую эпоху. Эта традиция продолжила свое существование и при Путине, не так ли?

Эдвард Лукас: Да, и этот вопрос затрагивается еще в одной книге, которую я для вас выбрал — «Внутренняя колонизация» (Internal Colonization) Александра Эткинда (Alexander Etkind) — где автор утверждает, что отношения между правителями и народом в России всегда носили колониальный характер с момента возникновения первого русского государства. С тех пор все происходило по одному и тому же сценарию. Российские правители обращаются с Россией точно так же, как другие государства обращаются со своими колониями. Они бессердечно ее эксплуатируют, для них быстрая прибыль, которой они достигают, отнимая что-либо у других или выкапывая что-либо из земли и продавая это, значительно важнее, чем длительное развитие экономики страны. Я не думаю, что это полностью характеризует Россию, ведь Советский Союз вкладывал значительные средства в образование, космическую программу, гонку вооружений и многое другое, однако мне кажется, что такая модель России — квазифеодального, квазипиратского государства — достойна внимания.

Тоби Эш: Хорошо, давайте теперь обратимся к Эткинду, профессору Кембриджа. Не могли бы вы рассказать подробнее об основной идее его книги?

Эдвард Лукас: Основная идея Эткинда заключается в том, что Россия имеет уникальную модель развития, суть которой в том, что она колонизировала сама себя. Многие европейские государства были империями, однако они колонизировали другие страны и территории по всему миру, иногда с очевидной жестокостью, иногда руководствуясь идеей принести с собой цивилизацию, а иногда эти мотивы смешивались. Однако в случае с Россией колонизация началась на самых ранних этапах развития российского государства. Изначально она основывалась на мехах, лесе и других природных ресурсах, а затем люди переключились на нефть и газ. Это означает, что между правителями и людьми никогда не было правильных взаимоотношений. Такая система поощряла эксплуатационную манеру поведения сначала среди вассалов феодалов, потом среди аристократии царской эпохи, а позже — среди коммунистической аристократии. Она всегда основывалась на презрении и жестокости, и сейчас мало что изменилось.

Это короткая и весьма удобоваримая книга. Я прочел ее относительно недавно, и она произвела на меня сильное впечатление. Всем нам известно о российской колонизации других стран и о советской эпохе в Восточной Европе, однако мысль о том, что Россия сама подверглась колонизации, довольно новая.

Тоби Эш: Вы коснулись вопроса о том, сможет ли Путин оставаться на своем посту в течение шести лет президентского срока. Маша Гессен, российско-американская журналистка, тоже считает, что мыльный пузырь Путина, вероятно, в какой-то момент лопнет. Можете ли вы рассказать нам о ее книге «Человек без лица» (The Man Without a Face)?

Эдвард Лукас: Это очень спорный портрет Путина, человека, к которому она испытывает отвращение. Я думаю, она многое в нем раскрывает. В своей книге она сосредотачивается на Путине-человеке, опрокидывая общепринятый образ блестящего, решительного, крепкого парня и показывая, что реальность мрачна и в некотором роде довольно безнадежна.

Автор подмечает довольно любопытную черту в его характере: Путин имеет склонность к клептомании. Она приводит примеры случаев, когда он прикарманивал всякие пустяки. Однажды он просто стащил бутылку водки, сделанную в форме автомата Калашникова. Он также украл кольцо у американского спортивного магната, которому позже пришлось сказать, что он подарил это кольцо Путину. Автор признает, что этот диагноз не удастся проверить, однако, по ее мнению, Путин страдает редкой формой клептомании под названием плеонексия, когда человек получает квазисексуальное удовлетворение в процессе экспроприации чужого имущества.

В книге рассказывается история этого маленького, серого человека из кулуаров КГБ — он даже не был выдающимся шпионом, а был всего лишь довольно невыразительным сотрудником, занимавшимся секретной исследовательской работой, который пробрался во внутренние круги администрации Санкт-Петербурга, разбогател и затем перебрался в Москву. Далее в книге рассказывается история того, как ему удалось спасти семью Ельцина от угрожавшего им импичмента и катастрофы, а позже захватить руководство над всей страной. Это захватывающая биографическая книга. Однако автору удается поместить историю одного человека в весьма впечатляющий политический и бюрократический контекст. По ее мнению, гибрид КГБ и новой мафии Санкт-Петербурга — которые слились и мутировали при Путине за те годы, которые он там работал, — переехал в Москву и вскоре захватил власть над всей страной. Я считаю, что это убедительный и аргументированный рассказ о том, что на самом деле произошло. С одной стороны, у нас есть эти «шпиократы» — люди, чье мышление предопределяется миром секретных служб внутри страны и за рубежом. С другой стороны — мафия и ее основная мотивация, то есть деньги и безжалостное желание украсть как можно больше у всех, кто попадается на их пути, и у тех, до кого они могут добраться.

Тоби Эш: Несмотря на протесты среднего класса, Путин пользуется значительной популярностью в стране. Даже если он подделал результаты последних выборов, никто по-настоящему не сомневается в том, что все равно победил бы.

Эдвард Лукас: Свободные выборы — это не просто правильный подсчет голосов, это то, что происходит в ходе предвыборной кампании. Мне кажется, то, как была организована эта кампания, уже само по себе означало, что в победе Путина не может быть сомнений, потому что в избирательном бюллетене у него не было серьезных соперников — там были лишь два профессиональных неудачника, клоун и марионетка. Очевидно, на их фоне Путин выглядел очень достойно. Другое дело, что пресса и особенно телевидение, откуда большинство россиян черпают информацию, неустанно поддерживала Путина. Фальсификации, которыми вы занимаетесь в день голосования — это самая незначительная составляющая фальсификаций, возможных на выборах.

Но я думаю, что произошли значительные перемены. Долгое время россияне говорили, что система здравоохранения в упадке, коррупция процветает, система правосудия не работает и что они по горло сыты своими избранными представителями. Но если бы вы спросили их, одобряют ли они Путина, они ответили бы, что одобряют. У него, возможно, есть недостатки, сказали бы они, однако ему удалось вновь поднять страну на ноги, кроме того, у него нет альтернатив. Теперь же, по моему глубокому убеждению, все коренным образом изменилось. Теперь людям уже по-настоящему трудно с энтузиазмом относиться к Путину. Теперь для общественности принципы его работы заключаются в изгнании иностранцев из страны и отстаивании прав простых граждан против элиты крупных городов. Но это не совсем программа. Это всего лишь несколько карт, которые у него остались в руках. Если вы сравните это с мечтательными речами его первых лет во власти — обещания превратить Россию в самое процветающее государство в Европе и приверженность «диктатуре закона» — то теперь люди просто говорят: «У вас было 12 лет, чтобы это сделать, и вы не сделали этого, когда вы могли, когда вы были невероятно популярны и имели много денег. Почему нас должны вдохновлять ваши обещания, которые вы даете нам сейчас?»

Тоби Эш: Расскажите нам о следующей книге, которую вы выбрали, о «Волшебном фонаре Молотова» (Molotov’s Magic Lantern) Рейчел Полонски (Rachel Polonsky).

Эдвард Лукас: В книгах Эткинда и Полонски авторы мастерски пользуются культурными аллюзиями из российской литературной истории, чтобы раскрыть историю того времени, а также настоящее России. Книга Рейчел Полонски появилась после того, как автор случайно обнаружила библиотеку Вячеслава Молотова. Полонски узнала, что в квартире ее соседки этажом выше в Москве до сих пор хранится библиотека Молотова. Последний был одним из самых верных приспешников Сталина. Он подписал 373 смертных приговора высокопоставленным чиновникам, в том числе своим ближайшим коллегам во времена Большого террора — таким образом, он был очень плохим человеком. Он также стал одним из подписавших пакт Молотова — Риббентропа 1939 года. Однако он был библиофилом — любил книги. Он сделал множество записей на полях книг, а иногда использовал волоски из своих усов, чтобы делать закладки.

Это одна из линий книги. Другая линия — собственные путешествия автора. Она проехала по самым разным местам в России и описала то, что она там увидела, связав это с примерами из русской литературы, взятыми в основном из книг Молотова. В итоге получилась чрезвычайно захватывающая книга. Вы не чувствуете, что вас осыпают новыми сведениями, пока вы ее читаете. Однако в конце ее вы понимаете, что теперь вы знаете гораздо больше.

Тоби Эш: Вы бы назвали эту книгу путеводителем?

Эдвард Лукас: Эту книгу можно было бы назвать литературным путеводителем, хотя это звучит несколько пренебрежительно, поскольку автор по-настоящему много знает о России. Для нее не характерна бесхитростная наивность автора путевых очерков. Она концентрирует свое внимание на том, что действительно важно, что на самом деле имеет значение.

Она также решительно не позволяет себя отвлечь той потребительской напыщенности, которая так характерна для современной России, — «Посмотрите, у меня сейчас машина больше той, которая была у меня в прошлом году, и квартира больше» и так далее. Автор написала свою книгу на пике путинского бума, поэтому ее едкий и иногда довольно саркастический подход к России оказался весьма прозорливым.

Тоби Эш: Последняя книга, которую вы выбрали, — «Да будет наша слава велика» (Let Our Fame Be Great), написана бывшим главой московского отделения Reuters Оливером Буллоу (Oliver Bullough) и посвящена истории Кавказа.

Эдвард Лукас: Я считаю, что Кавказ на самом деле является ахиллесовой пятой России. Когда царская империя завоевала Кавказ, это стало великим ее триумфом. То, что русская армия разбила эти предположительно варварские, дикие народы гор, стало великим военным подвигом. Поэтому в российской истории и литературе эти события были запечатлены как великое завоевание. Позже, в 1930-е и 1940-е годы, Кавказ стал местом, откуда массово высылали чеченцев и ингушей: десятки тысяч людей поднимали среди ночи, сажали в вагоны для перевозки скота и выбрасывали в степи Центральной Азии, где погибло ужасающее число людей. Затем, когда распался Советский Союз, Чечня попыталась вновь обрести независимость, в результате чего разгорелся конфликт.

В книге описывается тот период времени, когда российская империя рушится. Она попыталась поглотить Кавказ, но у нее не вышло. Оливеру Буллоу блестяще удается рассказать забытую историю Кавказа. Мне особенно нравится в этой книге — хотя Буллоу мастерски описывает все уголки Кавказа — то, что автор сконцентрировал свое внимание на черкесах и на одной из самых великих нерассказанных историй XIX века. Это было крупное государство, которое имело несчастье оказаться на южной границе расширяющейся России. Там произошло то, что сейчас мы называем геноцидом, то, что может сравниться с судьбой североамериканских индейцев, австралийских аборигенов и других жертв европейского империализма. Однако все это исчезло из нашей коллективной памяти. Я не думаю, что хотя бы один человек из тысячи знает о том, что десятки тысяч черкесов были вырезаны на побережье Черного моря — совсем недалеко от современного города Сочи, где будут проходить зимние Олимпийские игры 2014.

Буллоу блестяще удается привлечь наше внимание к фрагментам документов, которые у нас остались от тех жалких остатков кладбищ в Турции, куда прибыли корабли, груженные телами мертвых. Он также ездил в такие страны как Сирия и Иордания, где черкесская диаспора сейчас приобрела влияние и прочно обосновалась, и брал интервью у ее представителей — читая их, вы вдруг понимаете, что это целый мир, о котором вы ничего не знали. Эти люди, со своим языком, историей, культурой и колоссальной трагедией за плечами, пытаются при помощи спутникового телевидения, Твиттера, Интернета и всех этих современных средств связи снова собраться вместе и добиться того, чтобы их историю услышали.

Тоби Эш: В книге также говорится о российской интервенции в Чечне, в ходе которой обе стороны совершали множество злодеяний. Считаете ли вы, что этот конфликт может вновь поднять голову в ближайшем будущем?

Эдвард Лукас: Чеченцы — стойкий народ, закаленный своим историческим опытом. Не думаю, что стоит придерживаться наивной, романтической точки зрения о том, что это пленная нация, сражающаяся за свою свободу, и что они станут Швейцарией Кавказа, если им дать такую возможность, поскольку ущерб, нанесенный историей, оставляет глубокие шрамы. Я бы не хотел в подробностях рассматривать вопрос о том, каким должны быть конституционные положения на Северном Кавказе, я просто считаю, что Россия борется и терпит неудачу, пытаясь удержать Северный Кавказ. Русские уезжают оттуда, кроме того там есть целая группа коррумпированных и очень деспотичных сатрапов, которые поддерживают Россию только на словах, тогда как российская конституция по-настоящему там больше не работает. Они поглощают огромное количество российских денег, и я считаю, что так долго продолжаться не может. Сочетание ошибок чеченцев и гораздо большего числа ошибок, совершенных Россией, привело к развитию жуткой ситуации, с последствиями которой придется бороться еще очень долго.

Путин в трудной ситуации

(из интервью Э. Лукаса для Русской службы «Голоса Америки», ведущая Ф. Тлисова, 11 апреля 2013 г.)

Фатима Тлисова: Эдвард, спасибо за то, что вы пришли в студию «Голоса Америки». Я воспринимаю как высокую честь возможность взять у вас интервью, а зрителям и читателям «Русской службы» будет интересно услышать ваше мнение о России и ее лидерах. Последние несколько недель российские события оказывались в мировых топ-новостях. Но давайте начнем с самой свежей — как вы оцениваете визит президента Владимира Путина в Германию?

Эдвард Лукас: Я думаю, что Путин теряет свою хватку. Доказательство тому — серия странных публичных заявлений, которые заставили меня поверить, что он не вполне понимает, что происходит в России, так же как и то, как на Западе воспринимают Россию. Мы видели его странное выступление с Ангелой Меркель, где он обвинил девушек из Pussy Riot в антисемитизме — абсолютно нелепое. Он мог обвинить их в неуважении к религии или заявить, что каждая страна имеет свои правила в отношении публичных правонарушений, но он сделал абсурдное высказывание. Его замечания по поводу движения Femen также прозвучали абсурдно. Это все заставляет меня вспомнить те дни, которые принято называть «острым путинизмом», когда он действительно был «главным парнем» в России — пользовался огромным авторитетом внутри российской политической системы, огромной популярностью в России, а также значительной поддержкой извне. Сейчас же он теряет позиции по всем трем параметрам.

Фатима Тлисова: На прошлой неделе мы увидели новый российский закон об Интернете в действии: Twitter, Facebook сообщили, что были вынуждены удалить некоторые страницы под угрозой блокировки в России, появилось сообщение о том, что Skype предоставил ФСБ коды для прослушивания переговоров. Эти действия власти мотивируют желанием защитить детей от дурного влияния Интернета. Запад критикует закон. А вас не волнует в Англии, что ваши дети могут увидеть и узнать в Интернете?

Эдвард Лукас: Как отца троих детей, меня, безусловно, волнует распространение порнографии и возможный доступ детей к порнографическим материалам. В Великобритании идет большая дискуссия относительно того, должны ли интернет-провайдеры сделать некий фильтр для подобной информации, может ли взрослый иметь право выключать этот фильтр, должен ли этот фильтр быть автоматическим…

Но я думаю, что эти вопросы очень далеки от действий Путина и его идеи «информационной безопасности», которая на самом деле служит прикрытием для цензуры. Мне кажется, что обвинения в публикации порнографического и экстремистского контента будут использованы таким образом, что это в конечном итоге приведет к созданию варианта китайской системы — к возведению «великой стены» вокруг российского Интернета. При этом регулировать содержание будут до такой степени, чтобы россияне могли свободно обмениваться фотографиями котят, использовать сеть для знакомств и публикации забавных картинок или видео автоаварий… Но — политические темы, которые, как они опасаются, могут стать массовыми, будут практически под контролем.

Я думаю, что сейчас для них это чрезвычайно важно, так как большинство россиян хотя бы «слегка» не одобряют Путина. Люди считают ситуацию нелепой, они чувствуют, что экономика не развивается в нужном направлении, их волнуют коррупция и плохое управление, а все это — очень опасная основа для протестов. Хотя эти протесты могут быть и не совсем политическими, тем не менее, люди переживают о том, что многие вещи делаются неподобающим образом, а Интернет дает им возможность пожаловаться, высказаться. Потенциально это может быть большой угрозой для Кремля. Особенно, когда Путин делает что-то нелепое, и вдруг это нелепое везде по всему YouTube, и люди пишут под этими видео смешные комментарии — Кремлю такое не нравится.

Ведь на самом деле суть всей этой новой политики заключается не в кандидатах, выборах и демонстрациях, а в том, какая у тебя репутация. Смешон ли ты для публики? По существу, Путин все чаще выглядит нелепо, а когда люди становятся нелепыми, их сильно беспокоят те, кто над ними потешается.

Фатима Тлисова: Кипр стал еще одной важной «российской» темой. Версии происходящего разнятся в объяснениях российских и нероссийских политиков. Что означает, на ваш взгляд, банковский кризис на Кипре для России, и какого развития событий вы ожидаете?

Эдвард Лукас: Я считаю, что Кипр — это очень интересный пример крупного геополитического поражения России. И причина вот в чем. Германия протолкнула очень жесткий пакет экономической помощи, в котором бо́льшая часть потерь пришлась на вклады российского происхождения. Подобного не могло случиться в прежние годы, когда, скажем, канцлером Германии был Герхард Шредер. Немцы бы сказали тогда «мы должны защищать россиян и российские интересы».

Мне, безусловно, жаль честных россиян, которые, так уж случилось, живут на Кипре и имеют там банковские вклады. И я очень сочувствую тем, возможно, немногим честным российским бизнесменам, которые вложили свои деньги в кипрские офшоры, вместо того, чтобы вложить их в свои местные банки. Но самые крупные неудачники в этой ситуации — владельцы «грязных денег», полученных незаконно. Люди, крадущие десятки миллиардов долларов у народа России. Те, кто не платит налоги от сворованных природных ресурсов, от громадных взяток. Все эти «грязные деньги» уводятся из России, и жирный кусок из этого потока достался Кипру — владельцы этих денег сейчас несут колоссальные потери. Я думаю, что это хорошо.

Я думаю, Кипр — только начало, существует много банков, в том числе и в моей стране, в Англии, например, вспомнить Виргинские и Каймановы острова — офшоры есть по всему миру. Они принимают «грязные» деньги из России, отмывают их и впрыскивают в западную финансовую систему. Кстати, даже в США есть банки в Нью-Йорке, которые взялись отмывать эти деньги. Я хочу увидеть начало «большой чистки» по всему миру. И я думаю, что Кипр станет началом этого процесса.

Фатима Тлисова: Ожидается, что Госдепартамент США опубликует на днях «список Магнитского». Еще во время обсуждения этого закона некоторые американские политики предсказывали, что этот закон имеет потенциал стать глобальной инициативой. Каковы ваши прогнозы?

Эдвард Лукас: «Закон Магнитского» великолепен! Я сожалею лишь о том, что список недостаточно большой, что закон не был принят раньше, и еще не все страны присоединились к этой инициативе. Я думаю, очень важно показать людям, которые не просто украли у собственного народа 230 миллионов долларов (и это только в рамках этого дела, а если шире, то десятки миллиардов долларов), но и убивали при этом людей, мешавших им воровать. Это не просто организованная преступность — это банда убийц.

Я думаю, что попытка внести этих людей в «черный список» на получение виз, замораживание их банковских счетов — очень полезное дело. Я очень рад, что Конгресс сделал это, показав администрации Белого дома, что можно и демонстрировать силу. До сих пор не могу понять, почему у администрации дрожали колени от этого закона — наверняка в связи с политикой «перезагрузки», которая, на мой взгляд, была громадной ошибкой. Но в итоге закон показал преимущества американской системы — законодательная ветвь настояла, и администрации в конце концов пришлось уступить. Мне также кажется, что «закон Магнитского» задаст тон и другим странам: если американцы смогли это сделать, то смогут и Англия, и Германия, и Франция, и Нидерланды.

Очень важно помнить, что этот закон — ни в коем случае не антироссийский шаг. Каждый опрос общественного мнения показывает, что примерно в два раза больше россиян поддерживают «закон Магнитского», чем выступают против него. И это очень справедливо. Ведь Магнитский был олицетворением современного высокообразованного патриота России — именно тот тип российской элиты, на который граждане страны возлагают надежды на лучшее будущее. Он разоблачил именно те процессы, которые ведут Россию в самом плохом направлении. И был убит за это. Совершенно справедливо, что Западу нужно делать все возможное, чтобы последствия для виновных были публичными и неотвратимыми.

Фатима Тлисова: Столица вашей страны Лондон также в очередной раз стала эпицентром «русских топ-ньюс» — на этот раз в связи со смертью Бориса Березовского. Остались вопросы, например, что, как и почему сейчас? И конечно, вопрос о «покаянном письме» Путину? Что вы думаете обо всем этом?

Эдвард Лукас: Если это письмо есть, я бы хотел увидеть его. Это ведь так легко, когда кто-то умирает. Предположим, сейчас, если я вдруг умру, случайно попав под автобус, как будет легко для Кремля выдать письмо с таким содержанием: «Эдвард Лукас извинился перед мистером Путиным за все свои ошибки». В таком случае — дайте посмотреть на это письмо. Вы знаете, не так сложно проверить, действительно ли это письмо написано рукой Березовского и как оно попало к ним. Поэтому я с большим недоверием отношусь к этой истории и с небольшим подозрением отношусь к так называемому интервью Березовского, которое было взято «не для публикации» накануне его смерти. Чувствуется запах «информационной войны» вокруг всей этой истории.

Что касается смерти — я был бы немало удивлен, если бы выяснилось, что Березовский был убит по заказу Кремля, потому что, безусловно, он был очень полезным для них. Он был глубоко дискредитированной, непопулярной фигурой, токсичной для оппозиционного движения. Ведь как легко Кремлю обвинить оппозицию в получении денег от олигархов, будь то Гусинский, Березовский или Ходорковский. Эти люди, в особенности Березовский, непопулярны в России. Воспоминания россиян о 1990-х — очень неприятные, а Березовский ассоциировался с этой эрой «кредитного» капитализма и ельцинской эпохой.

Конечно, сейчас все забывают, что Путин и Березовский были большими друзьями, и Путин во многом обязан своим приходом к власти Березовскому. Я никогда не считал Березовского и Путина оппозиционерами. Я думаю, что они стали врагами, оставаясь при этом механизмами одной машины. Когда Березовский стал критиковать режим Путина из Лондона, красноречиво жалуясь на сращивание бизнеса, преступного мира и спецслужб, на манипуляцию средствами массовой информации и так далее, я помню, на одной из таких встреч встал русский и сказал: «Вы очень точно описали монстра, но вы упустили одну деталь — это монстр, которого создали вы».

Я очень сочувствую жене или женам Березовского, его детям и другим близким людям. Преждевременная смерть — это всегда печально. Но мне кажется, он олицетворял все, что неправильно в российской власти, и в этой роли был очень удобен для Путина. У меня нет никакой инсайдерской информации о расследовании дела, но я думаю, что его биография хранит еще много вопросов. Во что мы должны поверить? В то, что сказал он, или в то, что говорят другие люди, или в то, что сказал о нем Кремль?

Фатима Тлисова: Каким вы видите будущее Владимира Путина после президентства? Были прогнозы о том, что он хочет занять высокий пост в Международном олимпийском комитете, также писали о возможном продолжении его карьеры во Всемирном банке и прочих мировых организациях. Что прогнозируете вы?

Эдвард Лукас: Я думаю, его дни во власти сочтены, и он больше не обладает авторитетом внутри российского круга влияния. Он все еще сильная фигура, но уже не такая сильная, как прежде. Он все еще популярен, но уже не так популярен, как раньше.

Я думаю, Сочи станет для него серьезным испытанием, потому что, в каком-то смысле, это — олицетворение всего, что неправильно в путинском режиме. Это место с историей массовой жестокости, именно здесь совершался геноцид черкесов, который власти России не только не хотят признавать, но просто не хотят упоминать вовсе. Здесь потрачено и украдено огромное количество денег, строительство всех объектов идет позже назначенного срока. Все очень плохо продумано. Место наводнено службами безопасности, но в то же время уязвимо для терроризма. Мне кажется, есть достаточно причин верить в то, что все может пойти не так уж хорошо, и что Олимпиада плохо скажется на имидже Путина. Он рискует. И мне интересно, не думает ли он сейчас, что еще не поздно отказаться от этой затеи, ведь от нее столько головной боли. В любом случае, ему придется пройти через Сочи, и это может осложнить его политические позиции.

Очень тяжело оставить власть, когда ты пришел к ней, по моему глубокому убеждению, через убийство сотен людей — не только в Чеченской войне, но также в загадочных взрывах в Москве и других местах. Миллиарды долларов были украдены, вероятнее всего — сотни миллиардов. И ты нажил много врагов. Как выйти из такой ситуации? Это сложно. Он не может остаться, но и не может уйти. Мне не жалко его, но я думаю, он в трудной ситуации. Возможно, он оглядывается назад и думает о Борисе Ельцине. О том, как Ельцин совершил что-то вроде сделки с чекистами, чтобы избежать импичмента и уберечь себя и свою семью от тюрьмы. И мне кажется, Путин сейчас, возможно, думает: а кто станет тем Березовским, который спасет Путина? И кто заменит его?

Есть вероятность того, что мы увидим смену высшего лица, что, конечно, не означает реальной смены режима. Возможно, например, что мы увидим Сергея Иванова на переднем плане в качестве нового лидера. Есть и другие возможные комбинации, такие как тандем Шойгу и Кудрина с Путиным, держащимся на определенной дистанции.

Думаю, они надеются выиграть еще немного времени, сменив для этого публичное лицо режима. Путина, уже раздражающего своим присутствием на телевидении, сменят достаточно популярные Шойгу и Кудрин. Это даст им больше времени, а также отвлечет раздражающее внимание Запада. Они могут озвучить антикоррупционные инициативы и либеральные изменения в законодательстве. Возможно, мы увидим повторение того, что делал Медведев, — те же бесконечные липовые реформы. Я думаю, подобный вариант развития возможен. Допускаю, что они также могут слегка реформировать бизнес-модель, сделать ее более благоприятной для западных инвестиций. Возможно, они изменят и другие вещи, которые критикуются Западом как отрицательные черты российской экономики. И это также даст им дополнительное время. Но в конце концов мы должны признать тот факт, что это все тот же преступный режим, с ужасающими грязными тайнами в сейфе. Им будет довольно тяжело сбежать от того, что они сами сотворили.

Правление Путина — это катастрофа для России

(интервью Э. Лукаса для радио «Эхо Москвы», 6 декабря 2013 г. Ведущая Антонина Самсонова)

А. Самсонова: В вашей последней статье вы говорите, что если американцы предпринимали усилия, чтобы повлиять на украинскую политику и ситуацию на Украине, европейские политики даже не пытались. Честно говоря, это было неожиданно узнать. А что американцы делали на Украине?

Э. Лукас: С момента развала Советского Союза американцы были влиятельны на Украине. У них там сильное посольство, оно очень активно, оно развивало НКО, к тому же американцы были обеспокоены ядерным оружием и с самого начала очень помогали еще «оранжевой революции», были против Кучмы. Они очень сильно продвигали развитие демократии, и это было правильно. Они поддерживали инициативы свободной прессы, и вы можете найти много украинских студентов, которые выиграли стипендии, чтобы учиться в США. И что мне особенно нравится, они налаживали связи не только с элитами, не только с теми, кто находится у власти. Если вы поедете во Львов, или Донецк, или куда-то еще, вы везде найдете американские проекты и американцев, которые что-то там пытаются делать. Это прекрасно. Но ЕС всегда слишком концентрировался на элитах, а нам надо иметь 50 европейских домов и офисов в каждом крупном украинском городе. Вот что нам нужно, чтобы все усилия прикладывались на локальном уровне, и мы говорили с обычными людьми, чтобы помочь частным предпринимателям, НКО, гражданскому обществу и так далее, чтобы мы могли развивать их собственную проевропейскую ориентацию. А мы этого не делаем. У нас было множество переговоров с представителями режима Януковича. И это может быть эффективно в геополитическом смысле. Но оказалось, что это очень плохо сработало. Поэтому мне кажется, американский подход был более глубоким, это была более глубокая работа. Оказалась просто лучше и глубже.

А. Самсонова: Ну, тогда получается, что Кремль был абсолютно прав, когда приостановил работу всех американских НКО в России. Ведь если Америка была так успешна на Украине, с «оранжевой революцией», она бы то же самое могла сделать и в России. Так что создание движения «Наши» и все разговоры об американской угрозе — получается, это не миф, а реальность.

Э. Лукас: Если Путин готов признать, что ему не нужны демократия, гражданское общество, свободная пресса, тогда, конечно, разумно выгонять всех и каждого, кто пытается это в России сделать. Но только он уже довольно долго делает вид, что ему все перечисленные вещи нужны и нравятся. Вопрос только в том, действительно ли демократия и гражданское общество и свободная пресса плохи для Кремля и для России. Мне кажется, они нужны России и они должны быть нужны Кремлю и тем, кто Россией управляет. Они должны хотеть сильную прессу, сильную правовую систему, сильную честную конкуренцию. И все то, что эти проекты стимулируют. Так что тот факт, что Путин против таких проектов, больше говорит о Путине, чем об этих проектах.

А. Самсонова: Тогда справедливо все-таки будет добавить, что через эти проекты и НКО США, и Европа, как вы ей это советуете, пытается оказать геополитическое влияние на Россию и Украину. Так что это все не только ради демократии, но еще и ради влияния?

Э. Лукас: Если вы пытаетесь повлиять на геополитику в какой-то стране, наверное, вы не будете начинать с того, что захотите организовать клубы по дебатам в школе. Вы будете применять давление на политическом уровне. Это то, что Россия делает с Украиной. Мне кажется, это такой путинский миф, что распространение демократии — это про геополитику. Развитие и распространение демократии — это про демократию. Если вы живете в демократической стране, то очевидно, что вы хотите, чтобы другие страны тоже были демократическими.

А. Самсонова: Только так почему-то совпадает, что если ЕС хочет, чтобы Украина была в зоне евроатлантического притяжения, им нужно развивать демократию с самых корней на Украине.

Э. Лукас: Я совершенно с вами согласен. Самый большой вопрос с этим партнерством — это то, что не до конца понятно: оно про геополитику или про ценности? Во время холодной войны была та же самая проблема. У нас была геополитическая конкуренция с Советским Союзом в Африке, Азии и Латинской Америке. И мы иногда поддерживали действительно очень плохие режимы только потому, что они помогали нам. А Советский Союз поддерживал очень плохие режимы только потому, что они помогали Советскому Союзу. И довольно часто наша собственная свободная часть была не такой уж свободной. А те, кто был со стороны коммунистов, не были такими уж коммунистами.

Но таковой была холодная война. Но мы еще соревновались на уровне ценностей. Мы пытались практиковать то, что мы ценим. А Советский Союз пытался практиковать то, что ценил он. И оказалось, что мы были правы, а они ошиблись. А сейчас у нас возникает такая же проблема. Мы думаем, что Азербайджан — ключевая страна для восточно-западных углеводородов. Через него идет поток топлива из Центральной Азии и Каспийского региона в Европу. Но, к сожалению, у Азербайджана катастрофическая ситуация с правами человека. 150 политических заключенных. Но мы не будем нападать на Азербайджан по поводу прав человека, потому что он для нас очень важен. Зато мы будем критиковать Белоруссию, в которой политических заключенных всего 20. Ситуация в Белоруссии не такая безумная и ужасная, как в Азербайджане. Но у них нет нефти, будем их критиковать. Так что с Восточным партнерством непонятно: мы это делаем исходя из наших долгосрочных интересов с распространением ценностей, или мы делаем просто, так сказать, из рациональных наших собственных геополитических интересов. Я думаю, что тут оба подхода равноправны и возможны. Но невозможно иметь одну политику, которая достигает и того, и другого.

А. Самсонова: И какая сейчас европейская стратегия по поводу Украины? И какой самый вероятный сценарий развития событий, исходя из того, что сейчас происходит?

Э. Лукас: Если вы смотрите с точки зрения геополитики, главная задача — сделать так, чтобы Украина сохранила свою независимость. Это будет катастрофой для Европы, для всего мира и, конечно, для Украины, если Украина превратится во вторую Белоруссию. Если интеграция будет такой же сильной, как между Россией и Белоруссией.

А. Самсонова: А почему, собственно, будет такой катастрофой?

Э. Лукас: Потому что у нас уже есть очень серьезные проблемы с безопасностью из-за российско-белорусских учений «Запад 09» и «Запад 13», которые репетировали вторжение и оккупацию стран Балтии. И отрабатывали ядерную атаку на Варшаву. И у Белоруссии 10 миллионов человек, но может быть похожая интеграция с Украиной, у которой 40 миллионов человек населения, и это сделает и без того слишком слабую военную безопасность ЕС еще более уязвимой. Так что это просто наши интересы. Если мы не можем защитить страны Балтии даже сейчас, еще и украинцы начнут помогать России так же, как сейчас помогает Белоруссия, это для нас будет просто очень опасно. Так что это важно с точки зрения безопасности. Но есть и другие причины.

А. Самсонова: Извините, я не понимаю, я этот вопрос однажды задавала Дмитрию Рогозину, когда он был полномочным представителем России при НАТО. От кого вы собираетесь защищать страны Балтии?

Э. Лукас: Нам необходимо защищать страны Балтии, потому что пятая статья натовского соглашения гласит: атака на одну из стран — это атака на нас всех. Первые 4 года, когда страны Балтии стали частью НАТО, у нас даже не было планов, как защитить. Потому что у НАТО было понимание, что Россия дружественная страна. И нам это нужно. После войны в Грузии, после систематической интеграции российских и белорусских военных сил и вооружений в западноевропейской части мы стали беспокоиться. И теперь у нас есть планы, нам казалось, что учения проводить не нужно. Достаточно просто планов. И тут мы увидели учения «Запад 09», крайне пугающее поведение. Увидели увеличение количества вооружений. Увидели симуляции воздушных атак на Швецию, что действительно страшно. Ведь у Швеции нет и ВВС, которые бы работали 7 дней в неделю 24 часа в сутки. И в одну прекрасную пятницу русские военные самолеты заблокируют шведский радар воздушной обороны, и сделают учебную атаку на штаб-квартиру воздушных сил обороны. И надо быть сумасшедшим, чтобы не волноваться об этом. Особенно если ты живешь в Балтийских странах. Так что нам надо защитить страны Балтии, а это становится очень сложно. Последние американские танки ушли из Европы. Большинство европейских стран — их не так много, и они не так много денег тратят на оборону. Российские расходы на оборону растут, наши расходы на оборону падают.

А. Самсонова: Вы так об этом говорите, что мне начинает казаться, что этот Евромайдан — просто начало второй холодной войны.

Э. Лукас: Я думаю, у таких вещей нет четкого начала. То, что я называю в своей книге «новая холодная война», началось еще до того, как Путин пришел к власти. Еще с того момента, как Коржаков стал сильной фигурой при Ельцине. Вместе с Примаковым, который был главой службы внешней разведки. А потом стал премьер-министром. Так что да, мы находимся в геополитическом противостоянии с Россией. Но Россия — это смесь тяжелых вооружений и грязных денег. Они вкладывают деньги в наши медиа, в наших политиков. И помимо этих совершенно черных денег есть еще абсолютно легальная торговля, легальные инвестиции, но все эти попытки имеют общий мотив разделить Запад, разделить Европу и Америку. Снизить политическое сотрудничество среди европейских стран и дать возможность России получить то, что она хочет. Противостояние с Россией становится неизбежным. Нам не нужна политика против России, но мы должны попытаться защитить себя. Но все-таки я бы хотел вернуться к Украине. Конечно, тут есть наш интерес. В том, чтобы она не присоединилась к российской армии. Но еще хотелось бы подумать о 40 миллионах украинцев, которые заслуживают большего, ровно так же, как и россияне заслуживают лучшего. Они не заслуживают того, чтобы их страной управляли гангстеры. Это неправильно, они плохие люди, они крадут деньги, держат свои страны в изоляции, у нас должен быть не только эгоистический, но и альтруистический интерес в том, чтобы сделать жизнь украинцев лучше. Они заслуживают свободных медиа, верховенства закона, политической конкуренции, гражданского общества и всех тех вещей, которые есть у нас.

А. Самсонова: Но когда вы говорите о том, что хотите сделать жизнь украинцев лучше, Вы же не имеете в виду, что Украина станет членом ЕС. Или граждане Украины получат безвизовый режим с Европой.

Э. Лукас: Нет, это ровно то, чего я хочу. Я только что написал несколько статей об этом. Да, люди говорят, что это непредставимо, но люди говорили, что непредставимо, чтобы Польша присоединилась к ЕС. Я помню, что такое была Польша в 1990-х, я помню эти разговоры о балтийских странах в 1992-м. Люди смеялись, когда я говорил, что эти страны вступят в ЕС. Надо начать процесс с реформ. Ключевой вопрос не в том, куда он приведет, а как его начать. Как только реформы начнутся, все поменяется удивительно быстро. То, что кажется невозможным сегодня, будет казаться возможным завтра. Так что я абсолютно убежден, что Украина должна стать членом ЕС. И я очень много сил прикладываю к тому, чтобы это случилось. И я говорю, что политики ЕС должны очень четко обозначать это намерение. Мы можем это сделать, мы должны это сделать, и я думаю, мы это сделаем.

А. Самсонова: Вы говорите, что много работаете, чтобы это случилось. А в чем заключается ваша работа, как вы это делаете и как вы оказываете влияние?

Э. Лукас: Я провожу переговоры с политиками, и политическими лидерами. Я пишу статьи и говорю с украинцами и прошу их не сдаваться. И я делаю все, что каждый может сделать в качестве редактора и журналиста.

А. Самсонова: Можете назвать 5 европейских политиков, которые принимают ключевые решения по Украине сегодня? Кто эти самые важные по ситуации на Украине политические лидеры в Европе?

Э. Лукас: Это зависит от того, в чем важность. С одной стороны у нас есть Карл Бильдт и Радек Сикорский, Пэт Кокс, Александр Квасьневский, которые работают на переднем крае с Украиной. И если им надоест все это, они разочаруются, потеряют интерес и скажут, что ситуация безнадежная, это будет очень важно. Но есть еще люди, о которых на Украине не знают и не думают, что они важны в принятии решений. Например, министр внутренних дел Нидерландов. Если он скажет, что мы не хотим сделать безвизовый режим с Украиной, потому что у нас и так слишком много мигрантов из Восточной Европы, это тоже будет очень важно. Голландия — крайне влиятельная страна в ЕС. Так что все зависит от того, о чем мы говорим. Если мы говорим о торговле, то вопрос в том, насколько быстро они станут соответствовать санитарным стандартам, потому что люди, которые стоят на страже европейских сыров, хотят быть уверены в том, что украинский мягкий сыр безопасен. Если мы говорим о визах, тут есть еще одна группа важных людей. Так что есть люди на переднем крае, которые ведут каждодневные переговоры, но еще огромное количество людей у них за спиной, которые, так или иначе, влияют на Украину.

А. Самсонова: Давайте сделаем два шага назад. Вы говорите, что Россия влияет на Великобританию. Потому что вкладывает деньги в ваши… Можно пример, пожалуйста.

Э. Лукас: Я не сказал, что Великобритания, на Западе в целом — да, Россия вкладывает. Но мы особенно уязвимы в нашей стране из-за закона о лоббизме. У нас в Великобритании нет закона о лоббизме, и в ЕС нет. Так что мы не можем проследить, как деньги приходят из каких-то сомнительных фондов, во главе которых значатся весьма сомнительные фамилии. В отличие от нас, в Вашингтоне была проделана очень впечатляющая работа Александром Меликишвили, который просто поднял документ о регистрации иностранных агентов, в которых Ketchum, российская пиар-компания, должна была зарегистрироваться. И она зарегистрировалась, все было абсолютно легально. Без взяток. Они очень хорошо работали, чтобы распространять позицию России в американской прессе и везде. Но был еще один кейс, связанный с Национальным фондом демократии, которые публиковали доклады о коррупции, таких много было фондов с докладами. Тогда Россия или Украина приглашали топовые юридические компании, которые говорят, что если вы это опубликуете, мы вас засудим в Лондоне. И они едут судиться в Лондон, потому что могут выбирать. И так даже первая поправка в США не может защитить эти организации, потому что медиавойна становится глобальной. Довольно сложно обсуждать это публично, потому что я потратил год на процесс по делу о чести и достоинстве, когда на меня подали в суд. И я не хочу тратить еще один год на это.

А. Самсонова: А с кем… с русскими?

Э. Лукас: Я так рад, что мы выиграли процесс, я не хочу о нем рассказывать и портить все.

А. Самсонова: Ну, расскажите в общих словах. Ведь это есть в прессе.

Э. Лукас: Воспользуйтесь, пожалуйста, Гуглом.

А. Самсонова: Хорошо. Спасибо. Возвращаемся на Украину. Можно ли сказать, что Путин выиграл, а европейские политики проиграли?

Э. Лукас: Да, конечно выиграл. Le Monde об этом правильно написал. Путин поставил Европе шах и мат. Мы в ловушке, мы не хотим, чтобы украинская экономика обанкротилась. Мы не хотим, чтобы она была под контролем у Москвы. Янукович ничего не сделает. У нас нет политики на Украине.

А. Самсонова: А Европа продолжает проигрывать Путину, потому что Украина не такой важный для Европы вопрос и есть еще чем заняться, или потому что Путин такой мудрый политик?

Э. Лукас: Я не думаю, что Путин очень мудрый политик. Я думаю, его правление — это катастрофа для России. Был бум благодаря ценам на нефть, но Россия не модернизировалась, не диверсифицировалась, не реализовала тот потенциал, который у нее был, чтобы стать великой страной. И большинство побед Путина очень важны символически, но не имеют никакой связи с реальностью. Он очень хорошо умеет играть на слабостях Запада. Он хорошо умеет замечать наши ошибки и обращать их в свои победы. Он увидел, что Восточное партнерство продвигалось людьми, которые не осознавали, что находятся в геополитическом противостоянии с Россией. Они думали, что все пройдет легко, потому что не видели причин, чтобы кто-то опасался ЕС. У Путина была потрясающая серия успехов в этом году. Сноуден, Сирия, Украина, торговые санкции с ЕС. ЕС ничего с этим не сделает. С этой атакой на литовский сыр — тоже ничего. Так что у него был отличный год.

А. Самсонова: В конце года в декабре время посмотреть на ключевые события внешней политики Путина. В начале года мне говорили, что Россия потеряла былое могущество и то влияние, которое было у Советского Союза на Ближнем Востоке, в Восточной Европе и среди своих соседей. Это по-прежнему правда, или Путину удалось восстановить наше влияние в мире?

Э. Лукас: Все меньше и меньше людей считают, что модель России привлекательна. Мы не видим людей, которые бы выходили на демонстрации в Каире или Стамбуле и говорили: мы хотим жить как в России. И это жалко. Мы видели серию очень успешных идей, начинаний в России, которые ничего в итоге не поменяли. Не изменили реальность, не изменили демографию, не улучшили инфраструктуру, конкуренцию. Не остановили поток иммиграции в Россию. Так что все только хуже и хуже в России. И процесс продолжается. На символическом уровне Россия играет важную роль в мире, и странно, что у России даже нет нормального флота. Он продолжает приходить в упадок. В русской армии скоро будут проблемы с людьми, потому что недостаточное количество людей рождается. И все это похоже на потемкинские деревни, выглядит снаружи очень величественно, но внутри все в плохом состоянии.

А. Самсонова: Может быть, и потемкинские деревни, но пока Путин выигрывает. Вы говорите, используя слабости Запада. А какие у Запада слабые места?

Э. Лукас: Жадность и наивность. У нас такая политическая система, которая открыта к тому, чтобы брать деньги. Во время холодной войны Советский Союз не мог заявиться в Лондон и сказать: сейчас мы купим ваши газеты, инвестируем в ваши энергетические компании, продадим вам все, что хотим. Люди бы отнеслись к этому с подозрением. А сейчас мы считаем, что все капстраны в целом нормальные. И даже коммунистический Китай тоже нормальный. Так что китайские деньги сюда приходят, а с этим проблем еще больше, чем с Россией. А путинские миллиарды проходят большой путь.

Великобритания достаточно богатая страна. На нас не так легко влиять, как на бедные страны с помощью денег. Но даже несколько миллионов долларов могут быть существенной суммой там, где политики получают несколько сот долларов в год. Так что деньги — это одна история. Второе: Путин очень хорош в дипломатическом блефе и игре под названием «разделяй и властвуй». Он хорошо умеет разделять Европу и Америку. Заставлять европейцев думать, что Америка слишком слабая, а американцев — что европейцы бесполезны. Атлантический альянс — важнейшее основание нашей безопасности, но он умеет стравливать интересы европейских стран так, что если у поляков или прибалтов начинаются проблемы, остальные страны не вмешиваются и говорят: а у нас прекрасные отношения с Россией, мы не хотим их портить. И он очень хорош в информационных войнах. Запад же сдался и перестал заниматься информационными войнами, когда была разрушена стена. А Россия практикует информационные войны очень удачно. Например, «Раша тудей» продвигает позицию Кремля крайне эффективно. И никто же это не изучает, если посмотреть эфир внимательно, там полно конспирологических теорий. Каких-то лунатиков, экстремистов. Они всасывают в себя всех европейских маргиналов. Но выглядит это как обычный телеканал. Люди тыкают на кнопки, вдруг видят другой взгляд на вещи. Им интересно. Но мы ничего не делаем в ответ.

Преемник Путина может быть еще более авторитарным

(из интервью Э. Лукаса для литовского издания DW, 26 июня 2014 г.)

DW: Господин Лукас, европейские и даже некоторые российские политики последние месяцы часто подчеркивали, что о начале новой холодной войны между Западом и Россией не может быть речи. Вы так не считаете?

Эдвард Лукас: Конфронтация времен холодной войны была понятной. СССР был военной супердержавой с четкой миссионерской идеологией, которую старался распространять. У нас не было относительно этого особых иллюзий. За исключением, возможно, коммунистов, леваков и некоторых пацифистов.

Сейчас все гораздо сложнее — Россия капиталистическое государство, интегрированное в международные экономические структуры. Частично она еще играет по правилам этих организаций. Но с другой стороны, мы втянуты в геополитическое состязание с Россией за будущее бывших порабощенных стран Восточной Европы. Россия считает, что у нее их вырвали в 1991 году и сейчас стремится их вернуть.

DW: В период холодной войны политика Запада относительно СССР имела все признаки длительной и четкой стратегии. Сейчас у Запада есть новая стратегия относительно России?

Эдвард Лукас: Не думаю, что у Запада сегодня есть стратегия, поскольку и самого Запада — в том понимании, как раньше, — больше не существует. Между Европой и США появились серьезные разногласия. Это же мы наблюдаем и в самой Европе. Появились и новые факторы: 20–30 лет тому назад нас не беспокоила проблема исламского экстремизма или Китая. Главной причиной для беспокойства был Советский Союз. Сейчас мы живем в мире, в котором полно угроз. И поэтому наша способность сфокусироваться на России, которую я считаю угрозой номер один для Европы, очень снизилась.

DW: Запад мог бы предотвратить аннексию Крыма и «гибридную войну» (смесь классического ведения войны и использования нерегулярных вооруженных формирований. — Прим. ред.) в Донбассе?

Эдвард Лукас: Мы могли бы это предотвратить, если бы Запад больше обращал внимания на происходящее в последние годы. В момент падения режима Януковича уже было слишком поздно. Россия уже четко увидела угрозу своим интересам и возможность отреагировать. Думаю, что последние 25 лет мы пренебрегали Украиной и не осознавали того, что Восточное партнерство и соглашение об ассоциации и о зоне свободной торговли с Украиной Россия воспримет как угрозу. Мы должны были понять, что это геополитическая борьба, и вовремя отреагировать.

DW: Сейчас многие вспоминают о влиянии, которое западная культура оказала на распад СССР. Рок-н-рол, передачи Севы Новгородцева, кинофильмы и прочее. Насколько привлекательна западная культура для постсоветских стран сегодня, каково ее влияние?

Эдвард Лукас: И сегодня западная поп-культура остается привлекательной. Часть российского общества увлекается глобальной поп-культурой и считает, например, Pussy Riot не «противными богохульницами», а современным панк-артом. Растущий социальный консерватизм и изоляционизм режима Путина дает нам фору среди молодых россиян, которые мыслят глобально. Это люди, которым нравится современность и современный мир. В целом, западная система дает своим гражданам лучший уровень жизни, чем российская. И это следует подчеркивать.

Дни тяжелой цензуры прошли. Поэтому мы больше не можем завоевать симпатию людей, издавая, например, книги Набокова, запрещенные в СССР. Поэтому с путинской системой мягких репрессий сложнее бороться. Но я уверен, что мы много чего можем сделать, действуя как наступательно, так и оборонительно. Нам нужно намного лучше противостоять мягкой силе Москвы, которая влияет на наши общества и активнее демонстрировать свою мягкую силу в России.

DW: Многие аспекты сегодняшних сложных процессов в отношениях между Россией и Западом Вы описали еще в 2008 году в книге «Новая холодная война». Учитывая драматические события последних месяцев, каков ваш прогноз на будущее?

Эдвард Лукас: Он довольно мрачный. Считаю, что бы ни случилось дальше в России, ситуация будет еще хуже, чем сейчас. Шансы на то, что на смену Путину придет либеральный, ориентированный на Запад, демократичный преемник, очень низкие. В путинскую пропаганду, которая делает из России жертву, а Запад изображает как врага, начинают верить.

Поэтому преемник нынешнего президента может быть еще более авторитарным, более коррумпированным и еще более склонен к насилию, нежели Путин. Кроме того, постоянно растет вероятность распада России. Эта система работает не очень удачно, а у России большая территория, и отдаленные регионы могут захотеть выйти из-под влияния центра.

Но мрачные перспективы и я вижу и для Украины. Думаю, что Россия не хочет захватить Украину, а стремится не дать ей добиться успеха. До сих пор у нее это хорошо получалось. И даже в случае позитивного развития событий уйдут годы на преодоление финансового, экономического, конституционного, геополитического кризиса и проблем с безопасностью. Россия продолжит играть на разъединение Запада.

Каким будет следующий шаг Путина?

(интервью Э. Лукаса для литовского телеканала Info Tv, 12 августа 2014 г.)

— Новая холодная война, о которой вы говорили в своей последней книге, уже началась?

— Новая холодная война началась много лет назад. На самом деле я не думаю, что холодная война вообще когда-либо заканчивалась. В 90-е годы Россия конфликтовала с соседями, а в различных властных структурах преобладал антизападный взгляд. Ситуация стала значительно ухудшаться в последние годы после возвращения Путина на пост президента России. Россия, используя свои энергетические ресурсы, деньги и пропагандистскую кампанию, пытается убедить соседей, что она должна доминировать в соседних государствах. Эта политика России не является новостью.

— Вы призываете людей на Западе покупать литовские продукты, чтобы помочь литовским фермерам и предпринимателям. Какой, на ваш взгляд, эту страну ждет удар?

— Российские санкции Литве принесут больше проблем, чем Польше, Латвии и другим странам. Движущей силой литовского бизнеса является экспорт в Россию. Я надеюсь, что Запад извлечет пользу из сложившейся ситуации и будет более активно покупать литовские продукты.

Я много лет призываю людей не покупать российские товары и продукты, потому что бизнес этой страны связан с преступным режимом. Всегда есть шанс, что отношения с Россией ухудшатся. В результате я призываю страны диверсифицировать свой экспорт, не направлять его только в Россию. Я надеюсь, что страны, пострадавшие от санкций, используют это как хорошую возможность изменить свой экономический профиль.

— Что теперь ждет саму Россию?

— Ситуация в России будет только ухудшаться. Путин загоняет себя в угол. Он создает демона из Украины и Запада. Путин пытается убедить, что Украиной управляют фашисты, которые убивают детей и совершают другие жестокие преступления. Это неправда, но русский народ верит в эту ложь. Путину будет трудно спокойно уйти после окончания украинского кризиса. Он может взяться за грязные делишки в Молдове или даже странах Балтии. Пробовать применить экономическое давление на Украину. Проблема в том, что пока Россией управляет путинский режим, проблемы будут существовать всегда.

— В начале украинского кризиса большинство не понимало, что происходит, и не оценило угрозы путинского режима. Как вы думаете, это отношение меняется после крушения малайзийского самолета?

— Эти события не разбудят Европу, чтобы она, наконец, поняла, с кем имеет дело. Хорошая новость в том, что украинские войска побеждают повстанцев, но Украина сталкивается с другими проблемами. В стране — экономический кризис, поэтому необходимо снова возродить политику, чтобы решить, как вся страна будет преодолевать экономические трудности. Запад должен помочь Украине преодолеть эти проблемы. Но я не уверен, готов ли к этому Брюссель. Кроме того, я сомневаюсь, что НАТО осознает, что ситуация в области безопасности в странах Балтии изменилась и что риски возросли. Я не знаю, есть ли в Еврокомиссии лидеры, способные преодолеть эти проблемы. Я разочарован в американской позиции по событиям в Украине. Я не думаю, что Барак Обама хочет ввязываться в вопросы европейской безопасности.

Если украинские новости рассматривать в краткосрочной перспективе, то они положительные, но, если заглянуть глубже, то настроение очень пессимистично.

— Российские «миротворцы» в Украине — еще одна серьезная угроза. Могут ли западные страны сделать что-то, чтобы «миротворцы» не вторглись в Украину?

— Российские миротворцы находятся в Южной Осетии и Абхазии. Россия освоила эту тактику очень хорошо. Мы не должны позволить ей продолжать посылать миротворцев. Когда помощь идет по гуманитарным коридорам, их отличить может быть очень трудно. Вынудить Россию отступить от Украины — трудная задача, которая проверит решимость Европы.

— Каким будет следующий шаг Путина?

— Путин будет продолжать свою агрессивную и репрессивную политику, будет пытаться направить ее против иностранных государств. Путин не слышит других людей, таких, как министр финансов, например. Окружение Путина заинтересовано в ухудшении ситуации на Западе. Он надеется, что Запад не выиграет, а проиграет, и будет пытаться его ослабить.

Даже если Путин будет вынужден отстраниться от событий в Украине, все равно Россию ожидает безрадостное будущее.

Россия в конечном итоге окажется изолированным и неустойчивым государством.

Примечания

1

Из статей и интервью Э. Лукаса за последние годы.

2

Из интервью Э. Лукаса за разные годы.

3

Из статей и интервью Э. Лукаса.

4

Из интервью Э. Лукаса за разные годы.

Content

Эдвард Лукас
С Путиным или без? Что ждет Россию через десять лет

Вместо предисловия

Часть 1. «Новый царизм» Владимира Путина

Как Путин пришел к власти

Путин и олигархи

Путин «закручивает гайки»

«Новый царизм» Владимира Путина

Должен ли Запад бороться против Путина?

Что будет, если Запад прекратит свои усилия?

Часть 2. Путинская Россия и Запад

Русская паранойя в отношении Запада

Кремль начинает раздавать тумаки

Российская торговая война

Паникующие восточноевропейцы

Польша и Россия: все зашло слишком далеко?

Шахматная партия

Ляпсус Закаева

Первоклассная уступчивость

Внимание! Звонит Белый дом

Прагматики не боготворят

Может ли Россия захватить Прибалтику?

Готова ли Польша помочь Прибалтике?

Часть 3. Путин попался в капкан

Снисходительность Запада к России плохо кончится

Нам следует бояться России и в то же время жалеть ее…

В исторической перспективе мы побеждаем…

О возможных новых выпадах России

Путин попался в капкан

Часть 4. Что будет после захвата Украины?

Украина — важнейшая страна для будущего Европы

Как Россия выигрывает битвы, но не войну

Как Запад проиграл Путину на Украине

Запад предал Украину

Уроки Украины для Европы

Часть Украины мы уже потеряли

Путин сделает все, чтобы Украина не была успешной

Что будет после захвата Украины?

Часть 5. Что ждет Россию при Путине?

Путин и история России

Путин в трудной ситуации

Правление Путина — это катастрофа для России

Преемник Путина может быть еще более авторитарным

Каким будет следующий шаг Путина?

Примечания