Войнов Александр Шульга

Неравный брак

Вы, о развалины, навеки остались в сердце моем...

(Неравный брак)

Об этом никто не догадывался, но, с течением времени, Герман, постепенно превращался в патологического и убежденного лентяя. Дело в том, что его лень не имела ничего общего со сплином и хандрой Илюши Обломова. Как бы парадоксально не звучало, он был лентяем жизнелюбивым, деятельным, обаятельным и коммуникабельным.

Последнее время он усиленно чем-то занимался, что-то предпринимал, куда-то стремился и спешил. И все без особой, для себя, пользы-выгоды. Беда была в том, что все его трудовые поползновения не имели ничего общего ни с производством материальных ценностей, ни, тем более, с оказанием услуг в сфере обслуживания. И, еще, ко всему прочему, его деятельность часто шла вразрез с действующим законодательством и, время от времени, имела не совсем положительную оценку. Вдобавок, он становился неисправимым эгоистом. Как большинсво эгоистов, Герман думал только о собственном благополучии.

На первом месте у него стояла забота о собсвенном здоровье и самочувствии, что и понукало его к занятиями спортом и всевозможными оздоровительными и изотерическими системами, порой граничившими со здравым смыслом.

Эти качества, и спартанский образ жизни, плюс располагающая внешность, давали ему некоторые преимущества. Но, по большому счету, он превращался в матерого неудачника. Со временем, Герман начал это осознавать все явственнее, но продолжал дейсвовать в том же ключе. Такое положение вещей его вполне устраивало.

Но, к сорока годам, когда прыти у него поубавилось, роль веселого нищего начала понемногу приедаться. Герман, как большинсво лентяев-неудачников, все чаще и чаще стал мечтать о какой-то счастливой случайности, которая, водночасье, вновь раскрасит его теперешнюю тусклую и монотонную жизнь всеми цветами радуги. Сладкая мысль, или даже мечта, о невероятно удачной встрече, удачливой сделке или счастливой находке, ежедневно посещала его сознание и стала почти навязчивой идеей. Важна была не столько материальная сторона предполагаемого неожиданного события, а сам его факт и процесс. И осознание того, что удача, все-таки, как и прежде, на его стороне. Как в то далекое, и навсегда ушедшее время его молодости, которое, к сожалению, никогда не вернуть.

Но, вертхвостка-удача, казалось, забыла о его существовании. Никаких крупных счастливых перемен в его жизни не происходило и он занялся собиранием потерянных кем-то мелких монет разнообразного достоинсва и года выпуска. К своим находкам Герман относился бережно, почти трепетно, как к живым существам и своим друзьям, которых он вернул к нормальной жизни. Длинными, тоскливыми вечерами он, неторопясь, доставал фаянсовый потрескавшийся кофейник, в котором хранил свои сокровища, расстилал на столе чистую скатерть и, с наслаждением, высыпал на неё горку монет. Выпустив на волю своих любимцев, Герман любовно перебирал металлические кружочки, согревая их теплом своих рук. Даже при самой крайней нужде он не согласился бы потратить отсюда и одной копейки. Это было бы равносильно предательсву. Герман не понимал Скупого рыцаря, отдававшего свое золото в “рост”. Нельзя расставаться со своими друзьями, хотя бы и на время, ради материальной выгоды.

Со временем, дошло до того, что с некоторыми особо любимыми экземплярами он стал разговаривать, искренне интересуясь их прошлой жизнью. Герман клал монету на раскрытую ладонь, осматривал герб и год выпуска, тихим вкрадчивым голосом задавал ей вопросы и, немного подумав, слегка меняя тембр голоса и интонацию, сам же на них и отвечал. Это напоминало шахматную партию, когда один игрок играет и белыми, и черными фигурами. Со стороны монодиалог выглядел немного странным, но его это не волновало. Бывало, что ближе к полуночи, сам того не подозревая, он, беседуя с монетами, входил в состояние полугипнотического транса. Герман закрывал глаза, и, в подсознании обрывками мелькали события давно минувшего времени, о которых повествовала очередная рассказчица Самой любимой собеседницей, и невольным медиумом, была затертая, позеленевшая от времени, довоенная трехкопеечная медная монета из прошлого века, тридцать второго года выпуска. Герман нашел ее на недостроенном стадионе после проливного дождя. Эта монета пережила войну, развал Союза и ей было о чем рассказать. Может быть, он ошибался, но после продолжительных бесед с немыми собеседниками, у него настолько обострялись воображение и интуиция, что он начал замечать в себе паранормальные способности. Герман мог, глянув на фотоснимок или картину, предположить, с большей или меньшей долей вероятности, о чем думал тот или иной человек, позируя фотографу или художнику. И, как сложится его дальнейшая судьба. Такое положение вещей давало необъятный простор для полета безудержной фантазии. Но, проверить реальность чтения мыслей далеких персонажей не представлялось возможным. В равной мере, как нельзя было узнать, правду ли рассказывала о тех лихих годах трехкопеечная монета. Может быть, это была, всего лишь, игра воображенья?

Осеннее утро не отличалось ни чем необычным. Герман в одиночестве пробежал десяток кругов на заброшенном стадионе и, перейдя на шаг, направился к, спрятавшейся в кустах дикого орешника, спортивной площадке. Он любил этот спортивный комплекс, стоявший далеко от жилых домов и проезжих дорог, за чистый воздух, отсутсвие собачатников и редкое внимание со стороны спортсменов-аматоров. На этот раз ему не повезло. На единственной перекладине, широким хватом за голову, подтягивался высокий, поджарый человек неопределенного возраста, которому можно было дать и тридцать, и шестьдесят. На тридцать претендовала его широкоплечая, подтянутая, спортивная фигура, а совершенно лысая голова, цвета перезрелой антоновки, склоняла его предполагаемый возраст к печальной отметке за шестьдесят. Глянув на лицо этого человека повнимательней, можно было догадаться, что он много пожил и, нехотя, начал, все-таки, поддаваться неумолимому противнику по имени “Время”. Но он старел, как стареет давно не покидавший ножны дамасский клинок, сохраняя свои основные достоинства и потенциальную опасность. На таких людях женщины заостряют свое внимание, а мужчины не задерживают взляд на их лицах.

У Германа вконец испортилось настроение. когда он увидел, сидящего у турника, пятнистого охотничьего пса. Пес сделал стойку и внимательно посмотрел на пришельца. Герман обратил внимание на редкиий окрас вытянутой собачей морды, левый глаз которой, украшало черное пятно, доходившее до ошейника. Создавалось впечатление, что пес носил на ремешке светозащитный монокль. Эта особенность делала собаку похожей на подслеповатого немецкого аристократа, а аристократов Герман почему-то недолюбливал. Вдобавок ко всему, в конце запущенной аллеи раздражающе блистало аллюминевыми дисками черное авто, похожее на огромный, опрокинутый на бок, платяной шкаф.

- Каким ветром занесло сюда этого важного господина? Играл бы себе потихоньку в большой тенис или гольф, - недовольно подумал Герман, ожидая, когда незванный гость освободит перекладину. Но тот и не думал делать перерыв, неутомимо делая сложные упражнения, которые были подсилу только молодым.

- Уважаемый, - недовольно обратился к нему Герман, - передохните, пожалуйста. Вы здесь не один.

“Уважаемый”, с высоты перекладины, окинул Германа недовольным взглядом.

- Я считаю, что я смык, а все люди скрипки, - пренебрежительно ответил незнакомец.

Он, видимо, тоже не сильно обрадовался появлению Германа. Наспех сделав несколько подъёмов переворотом, с недовольным видом поманил пса и, со словами, - рядом, Тиц, - спортивным шагом поспешил к автомобилю. Собака охотно засеменила за хозяином, изредка оглядываясь на возмутителя спокойствия, как будто хотела его получше запомнить и опознать при следующей встрече. Герман облегченно вздохнул и повис на перекладине.

Заканчивая тренировку, по привычке, осмотрел траву у турника. Он частенько находил здесь оброненные монеты. На этот раз монет не нашлось и Герман уже собирался уходить, как вдруг, его внимание привлек незнакомый предмет, благодаря своему зеленому цвету, почти невидимый на фоне травы. Он наклонился, присмотрелся повнимательней и поднял с земли замшевый чехол, величиной с куриное яицо. Сжав находку в руке, через кожу кисета ощутил манящую круглую поверхность металлического диска. Сердце забилось учащенно и приятно заныло.

- “Наконец-то”, - предчувствуя удачу, подумал Герман. Он развязал чехол и извлек из кожаного плена золотую Николаевскую монету, небычайно редкого достоинства. На аверсе гордо красовался император Николай, а обратную сторону украшала надпись - “Тридцать семь рублей и пятьдесят копеекъ”.

Счастливчик поспешно спрятал находку в носок и осмотрелся по сторонам. За ним никто не наблюдал. Он обогнул полуразвалившуюся водонапорную башню, у которой отдыхал после тренировок, мечтая о несбыточном и быстро зашагал в сторону, противоположную уехавшему автомобилю.

Дома он долго любовался благородной и элегантной златочервонной красавицей, отчеканенной еще в 1899-ом году. На вид и вес она была раза в три - четыре больше и тяжелее обычного царского червонца, и, несмотря на свой почтенный возраст, отличалась почти идеальным состоянием. С трудом разыскав старый, пыльный каталог, Герман долго, с замиранием сердца, листал слипающиеся листы и, остановившись на нужной странице, не веря до конца своему счастью, обомлел от радостного удивления. На международном Лондонском аукционе “Кристи” такая монета стоила до ста сорока тысяч фунтов стерлингов.

- А, высокомерный господин, оказываеся, не зря так пыжился. Но, наша повторная встреча нежелательна. Надо было ему меньше подъемов-переворотов крутить. На стадион я больше ни ногой. Пускай болтается на турнике сколько угодно. Я ему больше не помеха, - пробормотал себе под нос любимец фортуны, заворженно любуясь долгожданной находкой.

Около недели Герман просидел дома, наедине со своей добычей. А, в воскреснье, все таки, выбрался из своей берлоги, и отправился в церковь. В храме было многолюдно. Он остановился на входе, и прислонившись к колоне, старался не привлекать к себе внимание. В это утро ему показалось, что с образов на него, с немым укором, пристально смотрели грустные глаза святых. Почувствовал духоту, не достояв службу, вышел на крыльцо и по ступнькам спустился к тротуару. То, что увидел Герман в следующее мгновение, почти парализовало его сознание. Из заднего приоткрытого окна припаркованного на обочине Фольксваген-жука на него, через черный монокль, внимательно смотрел пятнистый охотничий пес. Увидев Германа, “пятнистый” сделал стойку и пронзительно залаял.

“Очевидное-Невероятное” - была такая телепередача, а вел ее академик Капица, - подумал Герман и с трудом подавил в себе желание дать деру.

- Фу, Тициан, вы не на охоте, - вежливо, но укоризненно, одернула пса, одетая в черное кружевное платье и, словно сошедшая с полотна неизвестного художника, сидевшая за рулем молодая женщина. И, обращаясь уже к Герману, мягко и немного виновато, добавила, - прошу извинить моего охранника. Но, у него есть уважительная причина.

От этого заявления у Германа заболело в животе, но он не подал виду и бодро поинтересовался:

- Какая же это причина? Наверное, он не разглядел меня через свой черный окуляр и принял за дикого селезня.

- К сожалению, все гораздо печальнее. Два дня назад у Тициана погиб хозяин. А я потеряла мужа и друга. Вот, приехала заказать отпевание. Все одно к одному. Столько дел. Голова кругом. А, тут, еще и машина не заводится.

В подтверждение она несколько раз безрезультатно покрутила стартер

У Германа отлегло от сердца.

- Искренне сочувствую вашему горю, леди, - скупо выдавил он через силу, и, уже бодрее, добавил, - откройте, пожалуйста, крышку капота.

Вопреки ожиданиям, мотрный отсек был почти в идеальном состоянии. Не было и признака привычной для водителей-женщин пыли и потеков масла. Герман подергал провода высокого напряжения, плотнее одевая их на свечи и перешел к осмотру тромблера. Ничего удивительного. что двигатель не запускался. Головной провод выскочил из гнезда и болтался в воздухе. Герман поставил беглеца на место, захлопнул капот и жестом показал вдове запускать двигатель. Машина завелась с первого оборота. Мотор работал тихо. почти бесшумно.

- Я у вас в долгу, - незнакомка приоткрыла пассажирскую переднюю дверь, - может, вас подвезти?

- Спасибо, - ответил Герман, - я не стою вашего внимания. Вдобавок, люблю ходить пешком. Последне время, к счастью, у меня только два помошника и доктора. Они не стоят мне ни гроша. Это правая нога и левая нога. Услуги других пока мне не по карману.

Он наклонился, прощально и дружелюбно помахал рукой Тициану. Через открытую дверь, впервые за время их разговора, смог внимательно рассмотреть, словно выточенное из белого мрамора, бледное, но, несмотря ни на что, невероятно привлекательное, лицо собеседницы.

“А, у покойника был неплохой вкус”, - констатировал Герман удовлетворенно. Но подсознание отметило какое-то несоответсвие деталей ситуации, поселяя в душу маленькую льдинку недоверия. На вид ей было не больше двадцати, а хозяину Тициана около шести десятков. Разница слишком уж большая. Хотя, чего не бывает в этом безумном мире?

- Простите мне праздное любопытство, - поинтересовался Герман, - если это не секрет. Как погиб ваш супруг? Может быть, на охоте? - И, указал на охотничьего пса.

- Нет, не на охоте. Казимир при жизни был владельцем антикварной лавки на Софиевском въезде, которая и называется по его фамилии “Умилорадовича".

Там нашли его застреленным, когда утром пришли открывать магазин. Он часто засиживался до полуночи.

- Печальная история. Я далеко не Нострадамус, но смею предположить, что с этой роковой фамилией такая кончина была почти неизбежна. Это обусловлено тайным ходом планет. Если ваш брак был зарегестрирован, вам нужно срочно повторно выйти замуж и сменить фамилию. В глубине души, он не прочь был предложить свою. Но, посчитал, что нельзя торопить события. Все должно идти своим чередом.) Советую вам, как специалист- парапсихолог. Еще раз прошу прощенья за излишний интерес и за отнятое время. И, хочу обратить ваше внимание, что моя профессиональная консультация была совершенно бесплатна, - с достоинством произнес Герман и сделал прощальный поклон, порываясь уйти.

Новая знакомая остановила его движением руки, окинула холодным, оценивающим взглядом и, голосом, в котором отдаленно прозвучала металлическая нотка, сделала совершенно неожиданную пропозицию.

- Вы невероятно щедрый и непритязательный человек, - усмехнулась собеседница. - Судя по мистическому предположению о существовании роковой связи между фамилией и смертью мужа, нестандартно оцениваете происходящее. И, если не ошибаюсь, вы без комплексов. Вдобавок, человек вы деятельный, общительный и побывавший, извините за сленг, в передрягах. И, еще можно предположить, что вы на мели. Я не верю в официальное следствие. Пока что, оно топчется на месте. Попробуем зайти с другой стороны. Предлагаю вам провести собственное приватное расследование смерти Казимира. Используя ваши эксрасенсорные способности. Если согласитесь и докопаетесь до сути, не пожалеете. Детали, форма и размер оплаты после вашего согласия. А, сама оплата по результату.

Собеседница посмотрела в зеркало кругового обзора, поправила прическу и продолжила:

- Может показаться странным, что я говорю об этом с незнакомым человеком. Но, это именно то, что и небходимо. У знакомого, наверняка, возникнет стереотип мышления и он пойдет накатанной дорожкой. А, этот случай необычный. У меня в этом городе не к кому обратится с подобным предложением. Но, судя по месту нашей встречи, в ней есть какая-то закономерность. На мой взгляд, вы подходите, как никто другой.

Такой поворот событий был для Германа полной неожиданностью. Чувство самосохранения подсказывало, что нужно вежливо извиниться и отказаться. Слишком невероятным было совпадение. Вполне допустимо, что его хотят использовать пешкой в какой-то замысловатой, многоходовой комбинации и обвинить в убийстве антиквара Казимира Милорадовича. Который, самоуверенно и, как оказалось, ошибочно считал, что он один смычок на свете, а все остальные люди всего лишь скрипки, на которых ему суждено играть. Но, оказалось, что это не так.

“Если у меня найдут монету, будет туго и мне не отвертеться. Свалят все на меня. Монета, тем более такая дорогая, улика неопровержимая. Надо потянуть время и срочно от нее избавиться. Или спрятать подальше,"- мелькнуло у него в голове и он, интуитивно, сделал шаг назад.

А, с другой стороны, такого двойного шанса может больше и не представиться. Слишком долго удача обходила его стороной.

- Вы сделали предложение от которого почти невозможно отказаться, - ответил Герман. - Не скажу ни да, ни нет. И, если позволите, еще один вопрос на прощанье.

- Я слушаю вас внимательно. Спрашивайте.

- Кто первым обнаружил тело погибшего? Вы или кто-то другой? - поинтересовлся Герман.

- Магазин по утрам открывает художник-арендатор. Он снимает холл под небольшую выставку своих работ. В основном, это копии классиков. Но есть и авторские работы. На мой взгляд, ничего особенного. Покупают мало, так он еще багетными рамами для картин приторговывает. Заказы принимает. Муж сам, в молодые годы, занимался живописью и скульптурой. Но, последнее время всецело посвятил бизнесу. А, молодых и перспективных, на его взгляд, художников поддерживал, как мог. Поэтому и сдавал Оресту переднюю часть магазина под его картины. И, скорее всего, потому, что они были из одного города. Орест первым обнаружил тело Казика и вместе со сторожем вызвали милицию, - закончила вдова. поглаживая холеной ладонью по загривку Тициана. Тот довольно прогнулся и, в подтверждении слов хозяйки, утвердительно залаял. На прощание новая знакомая протянула золоченный прямоугольник дорогого картона.

- В ней нет необходимости, - сказал Герман, отказываясь от протянутой визитной карточки. Для начала информации более, чем достаточно. Детали обсудим при следующей встрече. До скорого. Я знаю, как вас найти. Для меня это не составит труда.

По дороге домой Герман пытался проанализировать сложившуяся нестандартную ситуацию. Он уже давно перестал верить в случайность совпадений и сегодяшняя встреча требовала к себе особого внимания. Напрашивался вопрос, кому была выгодна смерть престарелого антиквара? Прежде всего, прямой наследнице, его жене. Но, не сама же она застрелила мужа? На нее не похоже. Слабовата структурой. Могла кого-то нанять. А, может, и воздыхателя поощрить. “Тогда зачем ей рыть под саму себя, - подумал Герман, - вдруг я докопаюсь до истины и не захочу молчать?”.

Для начала Герман решил вывести себя из под прямого попадания. Кожаный кисет, в котором нашел монету, сжег, а пепел спустил в унитаз. А, саму виновницу торжества, надежно упаковав в поролон и целлофан, глубоко за полночь, закопал недалеко от заброшенного стадиона, у основания разрушенной водонапорной башни. Теперь он был недосягаем. Можно было собирать любую информацию о погибшем антикваре и, в случае форсмажора, сослаться на поручение вдовы. Герман почти не верил, что ему удастся раскрыть убийство Милорадовича. Его интересовала собственная безопастность. Необходимо было узнать, нет ли связи между найденной монетой и смертью антиквара. Перед упаковкой золотой пленницы Герман попытался ее разговорить. Эта информация была бы дороже червонного золота. Но, монета не проронила ни слова.

На следующее утро он долго бродил по блошиному рынку, внимательно всматриваясь в старые картины, рисунки и репродукции. Но, ни одна из работ не запала в душу. Герман обошел барахолку по третьему кругу и, ближе к обеду, почти в самом конце последнего ряда, у горбатой старухи недорого сторговал пыльное, потрескавшееся полтно. Картина была без рамы, а на обтрепанном по краям холсте масляными красками была выполнена копия работы Пукирева “Неравный брак”. Вернувшись домой, он, почувствовал усталость, завернулся в одеяло и проспал до темноты.

В тот вечер монеты рассказывали о своем прошлом охотнее, чем обычно. Мелкая иностранная монета заговорила на незнакомом языке. Скоре всего, на иврите. Герман отложил ее в сторону, так ничего и не разобрав. А, белый кружок аллюминевой выштамповки, который он, в темноте, по ошибке, принял за монету и принес домой, долго и плаксиво жаловался на неуважительное к нему отношение со стороны соседей. Герман его успокоил, как мог и пообещал принять меры. Почувсвовав, едва ощутимый озноб и, такую желаемую легкость воображения, он ссыпал неуживчивую компанию обратно в кофеиник. А, на столе развернул купленное полотно.

Сюжетом для этого призведения послужил момент венчания в церкви юной, миловидной девушки с бледным, фарфоровым лицом и напыщенного, сановного старика, смотрящего свысока на окружающих участников церимонии. После короткого изучения, Герман отметил, что только три фигуры автор выписал в деталях, а остальные изображены контурно и размыто. На переднем плане разместились “молодые,” а, чуть поодаль, в толпе гостей, четко, как живой, вырисовывался моложавый брюнет, не старше тридцати. У Германа сразу же появилось желание поставить его рядом с невестой. А старика убрать на задний план. Или посадить на козлы воображаемой кареты, которая ждет их возле церковных ворот. Но, тогда не было треугольника и картина утрачивала драматизм. И, ее персонажи прятались в свою скорлупу и становились недосягаемы психологически. А, сейчас Герман мог с легкостью считывать мысли главных героев с их лиц.

Невеста, стыдливо опустив ресницы, думает, что ее суженый в весьма преклонных летах и долго не протянет. А, дальше начнется богатая и веселая жизнь. И, все подружки по гимназии будут ей завидовать. А, молодые красавцы-офицеры искать случая с ней познакомиться и пригласить на мазурку.

Жениха мучит изжега и подагра. Давеча, на банкете у их сиятельства, неосмотрительно переел осетрины с хреном. Жмет в пояснице тугой корсет. Болит мозоль на левой ноге. Тяжело стоять. Он мечтает, что бы все закончилось быстрее и, почему-то, злится на священника. Батюшка, по мнению, не очень молодого “молодого,” читает слишком медленно. (Герман почувствовал во рту привкус хрена с чесноком, поправил перетянутый корсет. - А, осетрина, кажется, была залежалая, - подумал он. - И ему стало жаль старика.)

А, бородатый брюнет, раздевает юную невесту глазами и мысленно твердит: - "Все равно ты будешь моей. Был бы соперник моложе, вызвал бы на дуэль и убил без сожаленья”. Вдобавок, к этим откровениям, Герман ощутил в брюнете автора картины. “Это же никто иной, как художник Пукирев,” - осенило Германа. При такой подсказке он надеялся быстро раскрыть убийсво антиквара.

Антикварная лавка “УМилорадовича" занимала цокольное помещение двухэтажного особняка, постройки конца позапрошлого века. Такие дома, не отличались особыми архитектурными изысками, но выглядели добротно и уверенно проходили сквозь столетия. Герман толкнул массивную входную дверь и замер на пороге пустой просторной прихожей. В комнате не было ни мебели, ни людей, и только вдоль стен стояли завернутые и, перевязанные крест-на-крест, упакованные картины. Дверь, ведущая в глубину магазина была плотно закрыта и опечатана. На полу валялись обрывки упаковочной бумаги и обрезки шпагата. И только в дальнем углу на стене сиротливо висело, забытое кем-то, одинокое полотно. Герман, на цыпочках, боясь нарушить чей-то покой, подошел к картине и замер. На холсте, в стиле позднего Возрождения, изображалась карточная игра. За игорным столом сидели три игрока, держа в руках игральные карты. Причем, зрителю сразу же становилось понятно, что игра ведется не честно. На переднем плане, опытный шулер ловко менял ненужную карту на бубнового туза. Напротив шулера сидел молодой игрок. Судя по дорогим одеждам, юный аристократ. Третим игроком была тридцатилетняя куртизанка, видимо, бывшая в сговоре с шулером. На заднем плане художник поместил служанку, подливающую игрокам вино. Ставки были очень высоки. Возле каждого игрока горкой лежали золотые дукаты. Было понятно, что молодой игрок скоро расстанется с отцовским золотом и иллюзиями. А, возможно, и с жизнью.

Герман сосредоточился и затаил дыхание, пытаясь угадать мысли игроков.

- Интересуетесь живописью? - услышал за спиной незнакомый голос. - К сожалению, магазин не работает. И, я ничего не продаю.

Герман обернулся и увидел стоящего в дверях незнакомого молодого человека. Таким он его и представлял. Черноволосый, худощавый, с тонкими вытянутыми кистями рук и коротко подстриженой бородкой, Орест напоминал одного из персонажей картины Пукирева.

- Жаль, что вы не работаете, - огорченно заметил Герман. - Но, мне не нужны картины. Я хотел заказать раму для этого полотна.

Он сделал шаг навстречу и развернул перед художником купленную вчера копию “Неравного брака". Тот внимательно оглядел картину и, с грустной улыбкой, заметил.

- Боюсь, что рама будет стоить в несколько раз больше, чем эта Пошехонская старина. Копия далека от совершенства.

- Согласен, копия не самая удачная, - ответил Герман. - Но, называется она “Неравный брак”, а не “Пошехонская старина”. И, в данном случае, для меня такое название может быть символично. Кстати, у вас на стене тоже копия “Шулера с бубновым тузом”, а не подлинник кисти Жоржа де Латура.

- Верно, - ответил художник, - эта копия моя работа.

- А, знаете, что объединяет оба сюжета? - поинтересовался Герман. - В обоих полотнах авторы изображают самих себя. И, преподносят, как хищника, готового напасть на жертву. Вы же, наверняка, догадывались, что шулера де Латур писал с собственной натуры. Если рассмотреть оба сюжета в динамике, то, с большой долей вероятности, можно догадатяся, что и сановному, любвеобильному старцу из “Неравного брака”, и юному Латуровскому игроку угрожает смертельная опасность. Смею предположить, что если старик, втечение ближайшего времени, не умрет собственной смертью от апоплексичского удара, то, вероятнее всего, будет отравлен. Как у Лескова, в “Леди Макбет Мценского уезда”. А, юный и простодушный игрок-аристократ будет убит на дуэли. Служанка, подливая ему вино, шепнет несколько слов. Он поймает шулера за руку и вызовет на поединок. Исход которого предрешен.

Художник посмотрел на Германа с удивлением.

- У вас поразительная способность предполагать и, возможно, угадывать мысли и поступки людей, написанных маслом много лет назад. О том, что произошло со стариком я не задумывался. В любом случае, ему осталось не долго. Но, судьба юного аристократа кажется мне не такой печальной. На дуэли он будет тяжело ранен, но, к счастью, выжевет. Возможно, его выхдит служанка. И, они вместе, на парусном корабле, уплывут в далекую страну. И, будут бедствовать. Не стану предполагать судьбу служанки, но юный игрок проживет долгую жизнь. Его черные волосы постепенно сменят цвет. С полысевшей седой головой, с ножом на поясе вместо шпаги, он вернется к отцу. И, станет на пороге дома перед ним на колени. Я узнал его со спины, когда делал копию Рембранта "Возвращение блудного сына”.

Художник взял из рук Германа развернутый холст, внимательно осмотрел и сменил тему.

- Магазин не работает по чрезвычайной причине, которую назвать не могу. Я здесь всего лишь арендатор. И, теперь, в силу обстоятельсв, буду, скорее всего, вынужден съезжать. Свои картины и остальное имущество я перенес на хранение к Зиновию, местному сторжу. Он живет во дворе, с тыльной стороны магазина. Пока буду квартировать у него. Вы неплохо разбираетесь в живописи и человеческой психологии. Из уваженья к вашим познаньям, и, если вы считаете эту картину символичной, я приведу ее в порядок, придам надлежащую форму и сделаю багетную раму. Цена будет умеренная. Напишите, на всякий случай, ваш телефон на обороте холста. И через неделю можете забирать.

Герман написал телефон, поблагодарил и заторопился к выходу. В дверях он столкнулся с седоволосым, пожилым человеком, который умудрялся нести в двух руках ведро с водой и швабру с тряпкой. А, подмышкой, зажимал веник. Лицо у пришельца было настолько невыразительным и смазанным, а внешность обычной и неприметной, что, казалось, он навсегда был обречен судьбой на роль статиста из массовки. Герман постронился и сделал шаг назад.

- Проходи, Зиновий, - пригласил его художник, И, обращаясь к замешкавшемуся у двери Герману, неожиданно спросил:

- А, вы сами никогда не играли в карты? Мне кажется, у вас неплохо бы получалась игра в покер. Ни одного блефа вы бы не оставили безнаказанным. Вы же читаете по лицам.

- На золотые монеты не приходилось, а мелкая игра невсчет. - Усмехнулся Герман и вышел на улицу.

По прошествии двух недель, не получив известия от художника, Герман решил наведаться на Софиевский. Дверь магазина была наглухо заперта, а опущенные пыльные жалюзи навевали смертную тоску. Безрезультатно подергав ручку двери, он обошел дом со стороны и оказался в узком и мрачном, как колодец, дворе. С тыльной стороны дома была только одна входная дверь, ведущая в полуподвальный этаж и ошибиться было невозможно. Герман спустился по ступенькам и. не обнаружив звонка, постучался в, обитую дермонтином, дверь. Обшивка была мягкой и гасила звук. Он долго топтался на месте, ожидая ответной реакции. Наконец-то, за дверью послышались шаркающие шаги и щелкнула задвижка. Дверь приоткрылась и на пороге, как-то боком, показался сгорбленный, сдавленный неотвратимой тяжестью лет, невыразительный, безликий, больной человек. С немым вопросом он уставился на незванного гостя.

- Извините за беспокойство, - обратился к нему Герман, - мне нужен Орест. Я оставлял ему картину. Он должен сделать раму. Орест сказал, что если его не будет, то вы отдадите. Вы Зиновий? Картина называется “ Неравный брак”.

Зиновий посмотрел на Германа бездумными, рыбьими глазами, прокашлялся, несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, и, наконец, выдавил:

- Нету больше Ореста. Застрелили бедолагу неделю назад. Похоронили рядом с Казимиром. Земля пухом. А, картину забирай. Он все сделал, как и обещал.

Сторож открыл шире дверь и, кивком головы, пригласил гостя войти.

Жилище Зиновия представляло собой вытянутое “трамвайчиком” узкое помещение, перегороженное посредине арочной перегородкой. Первая часть служила прихожей, кухней и кладовкой одновременно. Здесь, у стены и стояли ровными рядами картины Ореста. Дальше, за перегородкой просматривалась солдатская, железная кровать, круглый стол и два допотопных венских стула. Обстановка была, более чем, спартанская. Так мог жить только очень неприхотливый человек. Но, не это поразило гостя. Герман сам не был сибаритом и не ожидал здесь роскоши. В глаза бросались идеальная чистота и порядок. Не было и намека на пыль, паутину или грязь. Вся нехитрая обстановка стояла симметрично, на боковой стене аккуратно висели несколько пар пиджаков, брюк и рубашек, а внизу блестела начищенная дорогая обувь.

“Своеобразный человек, - мысленно оценил хозяина Герман, осматриваясь по сторонам, - от такого можно ожидать чего угодно. Такие педанты, обычно, не знают преград и идут до конца”.

Зиновий прошел в спальный отсек и вернулся с вставленной в золоченую раму копией “Неравного брака”. Герман бережно перенял у него картину и внимательно осмотрел. Орест изнутри проклеил обтрепанные края, а с лицевой сторны загрунтовал и тонкими, почти невидимыми, мазками убрал трещины. Натянув холст на подрамник, мастер вставил его в раму и картина преобразилась. Герман обратил внимание, что художник, непроизвольно или умышленно, внес изменения в сюжет картины. Убирая сколы на лице невесты, он несколькими штрихами настолько изменил его овал, что она стала поразительно напоминать вдову Милорадовича. “Что это,случайность или тайный знак? Может, это ключ к разгадке обоих убийств, который художник передает ему с того света?” - подумал Герман.

- Будьте добры, скажите пожалуйста, - обратился он к хозяину, доставая бумажник, - какую плату назначил мастер?

- О деньгах разговора не было,- отмахнулся Зиновий.

Герман достал несколько купюр и положил на табурет.

- Деньги забери, - приказал хозяин, - а, если не трудно будет, принеси завтра продуктов. Я неделю не выхожу на улицу. Попал под дождь на погребении Ореста. С тех пор на простуду и хвораю.

На следующий день, с кульком продуктов, Герман спустился в подвал нового знакомого. Стучать и ожидать не пришлось. Дверь перед ним распахулась и он вдохнул запах подвального помещния, смешанного со скипидаром. Было очевидно, что его ждали. Герман поморщился и шагнул внутрь.

- Вот, скипидаром лечусь, - пояснил Зиновий, - два раза растерся на ночь и полегчало. Я думал, ты не придешь. Спасибо, что уважил старика, - усмехнулся он, принимая у Германа увесистый кулек. - Проходи в зал и передохни с дороги. Я чай заварю.

Герман прошел в дальнюю комнату, уселся на скрипучем, плетеном стуле и, исподволь, стал наблюдать за сторожем, хозяничавшем на кухне. Скипидар, явно, пошел ему на пользу. Он перестал сутулиться, расправил плечи и, как-то даже помолодел.

- А, это ты зря прихватил, - доставая из кулька бутылку коньяка, проворчал сторож, - не употребляю. И тебе не советую. Или, ты взял для поддержания разговора? Это зря. Но, ты его оставь. Я им буду скипидар разбавлять. А, то, жжет очень. Мы без коньяка потолкуем. Мне тебя Орест протежировал. Говорил, человек ты смышленый и в жизни толк понимаешь. Может и подскажешь, как жить дальше в этом непростом мире.

Зиновий разлил чай, поставил на середину стола тарелку с пряниками и уселся напротив гостя..

Герман слушал и наблюдал за ним со скрытым удивлением. Зиновия, как подменили. Вместо вчерашнего, забитого и замученного неудачной долей и болезнью, старика, перед ним сидел вполне дееспособный и рассудительный человек. С которым Герману было о чем поговорить.

Разговор у них затянулся до позднего вечера. Зиновий оказался по-стариковски разговорчивым человеком. Было видно, что его давно так внимательно никто не слушал. Это был почти монолог, где Герман, изредка, задавал наводящие вопросы. Оказалось, что покойный Казимир Милорадович и сторож Зиновий были земляками. Учились в одной изостудии. И, дружбу водили. В то время им не было и семнадцати. Зиновий занимался на курсах художественной чеканки и ковки, а Казимир мечтал стать знаменитым на весь мир скульптором или художником. Юношеские чаяния не сбылись ни у того, ни у другого. Первым спустился на грешную землю Зиновий. В восемнадцать лет он уже работал краснодеревщиком на мебельном комбинате. Резьба по дереву тоже не пошла и он переквалифицировался в слесаря-инструментальщика. У Милорадовича дела шли успешней. Кроме скульптуры, занимался живописью, и подавал надежды. У него были персональные выставки. Но, в двадцать пять лет окнчил курсы ювелиров и заменил глину и краски на благородные металлы. Дела у него пошли вгору.

- С тех пор наши отношения похолодели, - закончил свой рассказ Зиновий. - Я ему был не ровня. Большому кораблю - большое плавание. Казимир мужик был видный, при деньгах. Спортом занимался, гимнастикой и плаванием. На соревнованиях побеждал. И, цены себе сложить не мог. Часто говорил, что он смычек, а все остальные люди скрипки. До женщин был падкий, а они его замечали и привечали. Думаю, что из-за этого и пропал ни за грош. С последней вертихвосткой связал себя людям на смех. Не к добру это в его годы. А, завещание, на Ореста написал. Я догадывался, что это его сын внебрачный. А, больше у него детей не было. Хотя, женат был дважды. Орест был человек порядочный, но имел слабину серьезную...

Зиновий спохватился, и решив, что сказал лишнее, замолчал. Встал из-за стола, давая понять, что разговор окончен и принялся ходить по комнате.

- Но, мне на Казика грех жаловаться, - добавил он на прощанье. - Столько лет прошло, а не отказал, когда я обратился. Дал и кров, и без хлеба не оставлял. Теперь вдова грозит выселить, когда в наследство введется. Приезжала с двумя юристами. На бандитов похожие. Такие и ее по миру пустят. Я ей про завещаниие сказал. Но, она только рассмеялась.

- А, этот разговор был до смерти Ореста или после? - поинтересовался Герман.

Зиновий на миг остановился и, напрягая память, наморщил лоб.

- За два дня до убийсва Ореста это было, - уверенно ответил сторож,- кажется, зря я сказал про завещание. Взял грех на душу. Не мое это дело. Пусть бы сами разбирались.

Герман утвердительно кивнул, поднялся и подошел к этажерке. На средней полке лежал нумизматичекий каталог. Он полистал справочник и наткнулся на, служившую закладкой, сухую веточку орешника. Примечательно, что лежала она на странице с иллюстрацией Николаевских золотых монет.

- Старинными монетами интересуетесь? - спросил он сторожа.

- Книжку эту Казимир забыл, когда заходил в последний раз. А, забрать так и не спромогся. Не судьба, видно. Еще раз спасибо за подукты, - поблагодарил Зиновий, - я в долгу не останусь. Заходи, если будет время и желание. Может, чего и придумаем.

- Зайду как- нибудь на днях, - пообещал Герман, вышел на улицу и вздохнул полной грудью.

Следующую встречу со сторожем Герман, в ближайшее время, не планировал и произшла она совершенно случайно. Погожим осенним днем, прогуливаясь по центральной улице, он обратил внимание на изысканно одетого человека. И, не поверил своим глазам. В кофейне, на летней площадке, за чашкой дымящегося кофе, сидел элегантный господин, в котором Герман с трудом узнал сторожа Зиновия. Метаморфоза была настолько разительная, что Герман, сначала, не зная как это расценить, хотел пройти мимо. Но, любопытсво победило. Он подошел к столику и сделал легкий поклон.

- Не помешаю? - спросил Герман. - Разрешите присесть?

Зиновий окинул его долгим, оценивающим взглядом.

- Присаживайтесь, - пригласил он, - рад нашей встрече. Давно хотел вас видеть. У меня к вам деловое предоложение. Разговор в этот раз будет гораздо содержательнее, чем предыдущий, хотя, в какой-то мере является его продолжением. Пора открыть карты.

Из рассказа Зиновия Герман узнал о слабой стороне Ореста, которая, по мнению сторожа, и привела его к гибели. Художник жизни не представлял без азартых игр и не вылазил из долгов. Казимир, насколько мог, помогал сыну, но это была черная дыра. Денег не хватало и Милорадович решил вспомнить дела их далекой молодости.

- Лет тридцать назад, - продолжил Зиновий, - Казимир предложил мне, интересную и выгодную, но небезопасную комбинацию. Можно сказать, авантюру. Не долго думая, я согласился. Происходило это еще при Союзе и свободного хождения доллара не было. А, на “черном" рынке котировался Николаевский червонец. Казимир, к тому времени заведовал ювелирной мастерской, и знал все входы и выходы. У него был золотой “лом," гидравлический штамповочный станок и чертеж двухстороннего штампа десятирублевой монеты.

- А, сам штамп, это твоя забота - хлопнул меня по плечу Казимир и, показав золотую монету, добавил, - вот образец.

- Я провозился два месяца и, с пятой попытки, получилось то, что нужно. Монета чеканилась идеально. На то время гуляло много “фальши,"но очень низкого качества. Работа была топорная и сплав никудышний. Чаще всего латунь, бронза и немного серебра. Монета кислоту не “держала”. Наши червонцы были дороже в изготовлении, потому как были из золота. Только проба была не “три девятки,” а 583-я. И, от кислоты не чернели. А, выглядели лучше настоящих. Потому, что в ходу не были. Казик их в барабане с галькой крутил. Для достоверности. Дело у нас пошло на лад и я зажил припеваючи. Казик наводил на клиентов, а сам не светился. Он чеканил, я стоял на реализации. Меньше ста монет мы не разменивались. Для верности, Казимир придумал хитрый ход. В мешочке с монетами изнутри приклеивался настоящий червонец. Во время сделки я тряс мешок, развязывал и, неглядя, наугад, доставал натуральную монету на пробу. Мы провели больше десяти сделок и ни разу не оплошали. Потому, как товар был первый сорт. Думаю, что никто так и не догадался, что это “фальш”. И, наши монеты где-то закопанные лежат. Но, в одну пору, пришел делу конец.

- Достаточно - скомандовал Казимир и разобрал станок. А, штамп переплавил.

Он все доходы в дело вложил, а я своим ладу не дал. Да, и доля моя поменьше была. Я от прибыли только треть получал. Деньги разошлись быстро и скоро я остался ни с чем. Тут наши дорожки опять разошлись.

- Но, это только прилюдия, - закончил Зиновий,- основной разговор при следующей встрече. С вашего разрешения, я позвоню на днях. Я ваш номер с картины списал. - Он посмотрел на часы. - Извините, спешу. Хочу в казино наведаться. Куда Орест дорогу протоптал. Много он туда добра отнес, но им все мало.

Герман не был готов к такому повороту событий и надолго залег в свою берлогу, переваривая услышанное. Лишних движений делать не хотелось и он занял выжидательную позицию. Зверь сам должен прибежать на ловца. И, не ошибся. Как- то, под вечер, Зиновий позвонил по мобильной связи и напросился в гости. Герман, не раздумывая, назвал адрес.

- На этот раз Казимир решил играть по-крупному и вложения потребовались огромные, - продолжил предыдущий рассказ Зиновий, поудобнее усаживаясь на старом, облезлом диване. За очень большие деньги он прикупил уникальную Николаевскую монету достоинством тридцать семь рублей и пятьдесят копеек. У нас ей цена сто тысячь долларов. Еще, и не сыщешь. А, за границей вдвое дороже. Я сделал с нее слепок и полгода провозился над матрицей. Каждую заготовку отливали и червонного золота. Что бы камар носа не подточил. На одну отливку не меньше пяти царских червонцев переплавлять приходилось. Много на угар шло и на обработку. Каждый червонец, это пятьсот долларов. И, того, две с половиной тысячи. А, нашу монету за сто тысячь “зеленых" с руками оторвут. Кто ее цену знает. Когда Оресту в казино в долг “на слово"сорок тысячь “зелени” наиграли, он первую монету отнес за рассчет и десять тысячь додачи выторговал. Продешевил. Да, тут же эти деньги и проиграл. С этого и пошли все негаразды. Казимир настоящую монету потерял или ее у него украли. А, без оригинала серьезному покупателю и знатоку предлагать фальшивку было рискованно. Наверняка, по такому дорогому лоту был бы спектральный анализ. Вначале сделки Казимир думал показывать клиенту натуральную монету, а после экспертизы, в, последний момент, делать подмену. Для этого он специальное портмоне, из очень тонкой кожи, заказал. Оно с двух сторон открывалось и два отделения имело. Одно явное, другое тайное. В тайном должна была лежать монета нашего произведения. Через этот кошелек “сменка” делалась элементарно. После экспертизы кладешь настоящую монету в портмоне и торгуешся по мелочи. А, портмоне все это время на столе лежит, на виду. Кода цена согласована, берешь со стола портмоне, в этом движении переварачиваешь, и достаешь “фальш”. И, берешь рассчет. Дело техники. И, не сколько техники, как спокойствия духа, вдохновения и, порой, импровизации. Разные у меня возникали ситуации, когда фальшивые червонцы сплавлять приходилось. Покупатели были все народ битый, недоверчивый. Сами хотели меня объегорить. То в счете обмануть, или фальшивые рубли, в перемешку с настоящими, в банковские упаковки подложить. Но, я ни разу впросак не попадал.

Когда настоящая монета пропала, все пошло через пень-колоду. Казимир обещал найти и купить ей замену, но денег на покупку не хватало. И, монета не попадалась. А, вскоре Казимира не стало. За ним и Орест последовал. Я ему говорил, что в этом городе “светится” с “фальшью” нельзя. Надо было гастролировать. И, в каждом городе больше одной продажи не делать. И, за границу прорываться. Не послушали старика. И, пропали.

Зиновий надолго замолчал, думая о чем-то своем.

- Ну, а я каким боком ко всему этому отношение имею? - поинтересовался Герман.

- Вопрос резонный и своевременный, - ответил Зиновий, - я один остался. Да, и годы уже не те, как раньше. Вашу кандидатуру еще Орест предложил, вместо Казимира. Очень вы ему приглянулись. У меня на руках десять готовых экземпляров. Это, по минимуму, миллион долларов. А, в Европе, все полтора. Плюс, оборудование и технология. Если захотим продолжить. Но, если честно, мне и половины миллиона хватило бы. А, оборудование я вам уступлю тысячь за двести. Но, только, когда мы разбагатеем. Не раньше. Но, есть главное условие. Не знаю ваших материальных возможностей. Потянете ли? - Зиновий с сомнением осмотрел неказистое жилище Германа. - Ваш пай входа в дело, это золотая Николаевка достоинством тридцать семь рублей и пятьдесят копеек.

- Предложение заманчивое, нужно взвесить свои возможности. Скорее всего, придется влезть в долги, - подумав ответил Герман. - Отвечу через три дня.

В ту же ночь он, через знакомый стадион, пробрался, к разваливающейся по кирпичикам, всеми забытой, допотопной водонапорной башне и откопал свое сокровище. Монета, казалось, ждала его прихода, и охотно пошла в руки. Герман развернул монету и поднял над головой. На фоне башни, напоминавшей старинный, разваливающийся и обветшалый замок, он сравнил ее с вышедшим желтым диском луны. Сравнение было в пользу монеты.

Образ, залитого лунным светом, призрачного замка цепко въелся в разум и, незванным гостем, проникал в душу. Казалось, что в этих стенах, до сих пор, скользит невидимая тень Латуровского игрока. Далекий фантом навязчиво стоял перед глазами, рассеивая внимание. По дороге домой Герман передвигался, как лунатик и чуть не попал под черный “внедорожник", напоминавший, перевернутый на бок, платяной шкаф. Автомобиль резко затормозил. Из приоткрырого окна он услышал в свой адрес собачий лай и несколько, не совсем литературных, выражений.

- Вы, о развалины, навеки остались в сердце моем. Коль меня хулит невежа, значит, близок я к совершенству, - прошептал кладоискатель и растворился в темноте.

В двухместном купе спального вагона царил полумрак. Зиновий отодвинул к окну звенящие, от стука колес, чайные стаканы и взял из рук Германа золотую монету. При свете ночного фонаря, он стал ее внимательно изучать через увеличительное стекло.

- Старая знакомая, - заметил он глубокомысленно, - узнаю ее по царапине на профиле императора. Точно такие я сделал вручную и на копиях. Не спрашиваю, как она к вам попала. Догадываюсь, что мы оба виноваты перед Казимиром. Но, ни о чем не жалею. Повторись, поступил бы так же. Всегда ненавидел этого выскочку. А, если честно, то и завидовал его непрерывному куражу. В особенности, успеху у женщин. Даже в таком возрасте он мог пустить им пыль в глаза. Когда он обвинил меня в краже этой монеты, я понял, что жить мне осталось недолго. И, решил его опередить. Этим обвинением он подписал себе смертный приговор. Да, и доля, в тридцать три и три в периоде процента, меня не устраивала.

Зиновий откинулся на подушки и закрыл глаза. Казалось, что он хочет лучше вспомнить и еще раз пережить недавние события.

- У меня был ключ от входной двери в магазин. Той ночью я им воспользовался, постучал к нему в кабинет и окликнул по имени. Казимир, с недовольным видом, открыл и получил пулю в голову. Он был горделивый и самовлюбленный человек. Никого не признавал. За что и поплатился. И, умер стоя, как ему и подобало. На пол упала толко его земная оболочка. А, его душа осталась в вертикальном положении. Я натянул перчатки, достал из стола ключи и открыл сейф. Десять фальшивых, но очень дорогих для меня монет, лежали на верхней полке. Я прибрал их к рукам, закрыл сейф и полжил ключи на старое место.

- Смерть Ореста, тоже ваших рук дело? - безучастно глядя в окно, поинтересовался Герман.

- Он обо всем догадался. Только у меня был ключ от входной двери. Не было другого выхода, - подтвердил Зиновий, и, подумав, спросил:

- А, знаете для чего я вам это рассказал? Ведь, мог бы и промолчать?

- Для чего же? - полюбопытствовал Герман, внимательно вглядываясь в собеседника.

- Для того, что бы у вас не было и мысли достать из-за спины бубнового туза.

Глубокой ночью, когда новоиспеченный компаньон заснул сном праведника, Герман вышел в тамбур и включил диктофон. Голос Зиновия, несмотря на аккомпанирующий стук колес, звучал разборчиво и четко.

“Вот и закончено мое первое приватное расследование, - подумал Герман. - Убийца найден и улик более, чем достаточно. Я стою перед выбором. Как поступить? Обратиться к мадам Милорадович за обещанным вознаграждением, размер и форма которого, пока еше, не оговорены? Или, пуститься во все тяжкие, и стать богатым и свободным человеком? Оба варианта имеют свои положительные и отрицательные стороны. Но, как бы то ни было, профессия частного детектива мне подходит и не буду сбрасывать ее со счетов”.

А. В.

Content

Войнов Александр Шульга Неравный брак