Евгения Грановская, Антон Грановский

Я – твой сон

© Грановская Е., Грановский А., 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

На стенке, горделиво-горячи,

Стараясь быть кто ярче, кто умнее,

Плясали разноцветные лучи,

Хвалясь оригинальностью своею…

Но если, всю мозаику лучей

Собрав, смешать в посудине одной,

То выйдет свет, что людям всех нужней:

Как раз вот этот скромный свет дневной.

Эдуард Асадов, «Дневной свет»

Часть первая

Шахта

1

В лесу стремительно темнело. Еще от силы час, и сумерки сменятся ночью – страшной, непроглядной, пахнущей гнилыми деревьями и сырой, заболоченной землей. Два человека, пробираясь по лесу, понимали это и не скрывали отчаяния, потому что здесь, в чащобе, его не от кого было скрывать. Кроме, разве что, самих себя.

– Погоди… – прохрипел один, ухватившись рукой за дерево и шумно переводя дух. – Погоди… Я больше не могу.

Обессиленные пальцы соскользнули с влажного ствола, и человек, долговязый, худой, рухнул на мягкую мокрую землю. Второй, коренастый крепыш, тоже остановился возле дерева, оперся на ствол плечом. На другом плече у него висела спортивная сумка. Крепыш хотел ответить, но сразу не смог – не было сил.

– Ладно… – сказал он после паузы. – Устроим привал.

Он оттолкнул от себя дерево и тяжело опустился на землю. Около минуты оба молчали, пытаясь восстановить дыхание и силы. Их лица были почти черными от грязи, и на этих черных лицах, как глянцевитые жуки, спрятавшиеся в извивах древесной коры, тускло поблескивали глаза.

Первым молчание прервал худой.

– Чекан! – хрипло окликнул он товарища.

– Чего? – устало отозвался тот.

– Чекан, кажется, мы ходим по кругу!

В голосе худого послышались нотки ужаса. Он смотрел на что-то – за спиной у крепыша.

Коренастый Чекан проследил за его взглядом и обернулся. Глаза его выкатились из орбит от изумления, когда он увидел разинутый, как пасть великана, зев заброшенной рудной шахты, чернеющий метрах в пятидесяти от него.

– Снова эта шахта! – с отчаянием, почти плача от беспомощности и страха, воскликнул долговязый. – Мы ходим по кругу! Черт!

Долговязый ударил кулаком по земле, на глазах у него заблестели слезы.

– Не скули, – хрипло осадил его Чекан. – Выберемся.

– Как? – всхлипнул долговязый. – Мы не жрали два дня! Сил больше нет!

– Говорю – не скули! Дай собраться с мыслями.

– А моя порезанная нога? – продолжил ныть худой. – Черт, да я и ста метров больше не пройду!

– Заткнись! – рявкнул Чекан.

Худой испуганно замолчал. Левая нога его была обмотана тряпками от ступни до колена. И тряпки эти стали черными от грязи и засохшей крови. Наконец Чекан разлепил губы и проговорил:

– Жрать охота – сил нет. Аж перед глазами все плывет.

– Может, кору пожуем? – тихо и сипло пробормотал худой. – Звери ведь жуют…

– Жевали уже, – Чекан поднял руку и посмотрел на часы. – Надо идти. Поднимайся.

Он встал первым. Потом протянул руку своему спутнику, а когда тот взялся, попытался поднять его с земли. Но худой разжал пальцы и снова рухнул на землю.

– А-а! – жалобно вскрикнул он, схватившись руками за перемотанную ногу.

– Тише! – грубо оборвал его Чекан. – Не ори!

– Бо-ольно, – проплакал худой. – Не могу идти. Даже стоять не могу.

Крепыш задумчиво посмотрел на вытянутую ногу худого.

– Ты же меня не бросишь? – испугался вдруг тот. – Чекан, ведь не бросишь?

– Не скули, не брошу, – сухо проговорил Чекан. Он перевел взгляд на черный зев шахты. Подумал о чем-то и сказал: – Где-то рядом должно быть жилье. По любому.

– Шахта-то старая, – унылым, дрожащим от сдерживаемых слез голосом возразил худой. – Может, ее уже лет пятьдесят никто не обслуживает. Тогда тут и людей нет.

Чекан хотел что-то ответить, но покачнулся, словно стал терять сознание, однако мгновенно взял себя в руки и, стиснув зубы, с силой провел ладонью по лицу, как бы сдирая паутину усталости.

– Ты… чего? – просипел худой.

– Слабость, – хрипло ответил Чекан. – Это от голода. – Он замолчал, еще немного подумал и сказал: – С сумкой мы до жилья не дойдем. Тяжело. Надо оставить деньги здесь.

– Здесь? – удивился худой.

– Да. Место приметное. Потом вернемся.

Худой посмотрел на крепыша с удивлением.

– Чекан, ты не понял, – тихо сказал он. – Дело не в сумке. Я не могу больше идти. Просто не могу, понимаешь?

Крепыш снова задумался.

– Оставить тебя одного я не могу, – проговорил он, поглядывая на худого странным, холодным взглядом. – Тебя здесь найдут. А не найдут, так зверюги слопают. И с собой я тебя взять тоже не могу.

– Погоди… – губы худого задрожали, во взгляде промелькнул испуг. – Ты на что намекаешь?

Коренастый молча вынул из кармана нож и двинулся к худому.

– Ты чего?! – испуганно заорал тот. – Чего ты?

Чекан быстро опустился рядом с ним на колени. Выщелкнул из ножа лезвие и сказал:

– Прости, так будет лучше.

– Что…

Договорить худой не успел, Чекан ударил его ножом в левый бок, вогнав лезвие по самую рукоять. Затем выдернул нож. Хлынувшая из раны кровь блеснула в свете восходящей луны.

Несколько секунд Чекан смотрел на эту кровь обезумевшим от голода, звериным взглядом, а потом отбросил нож в сторону, резко нагнулся и приник к ране губами.

2

Восемнадцатилетняя Аня Родимова поставила чашку с чаем на стол и посмотрела на красивое, насмешливое лицо подруги Инги, сидящей напротив.

– Инга, я давно хотела тебе сказать… – она осеклась, подбирая слова, и чуть покраснела.

– Что? – подбодрила Инга, весело глядя на Аню из-под черной челки блестящими карими глазами.

– Я… благодарна тебе за нашу дружбу. – Аня откинула со лба белокурую прядку и договорила, чуть смущаясь: – До тебя у меня никогда не было подруг.

Инга насмешливо дернула уголком губ:

– Да ладно тебе.

– Нет, правда. Люди побаиваются мою бабушку, а заодно и меня считают какой-то… ненормальной.

– Ты нормальная, – заверила Инга. – И не слушай всяких дураков. А вот насчет твоей бабушки… – Она передернула острыми плечиками. – Знаешь, тут я полностью согласна с нашей деревенщиной. Она ведь у тебя и правда ведьма. Скажешь нет?

– Ведьм не бывает, – с улыбкой сказала Аня. – Моя бабушка просто травница. Иногда, конечно, шепчет заговоры, но главное в ее лечении – травы. Она как доктор. Помогает людям, лечит их. И никакого колдовства тут нет.

– Да уж, лечит! – фыркнула Инга. – Кого лечит, а кого калечит. – Она глянула в окно избы и вдруг напряглась. – О, а вот и твоя бабушка идет. Легка на помине.

Инга залпом допила чай и поставила чашку на стол.

– Я пойду, – заторопилась она. – Твоя бабушка меня явно недолюбливает, а я не хочу искушать судьбу. Еще превратит меня в жабу!

Аня сдвинула брови и проговорила с досадой:

– Инга, подожди…

Но подруга уже вскочила из-за стола и кинулась к двери. Сунула ноги в туфельки, и тут дверь открылась. На пороге появилась бабушка Маула, бодрая, высокая, сухая семидесятилетняя женщина, которую, несмотря на глубокие морщины, трудно было назвать старухой. Голубые глаза ее блестели чистым, ясным светом, большой рот был строго сжат, а реденькие брови навсегда сошлись над переносицей.

– Здрасьте, баб Маула! – быстро проговорила Инга, махнула Ане рукой и ужом скользнула мимо бабушки.

Старая Маула вошла в избу и прикрыла за собой дверь. Аня поднялась со стула и собрала грязные чашки, ложки и вазочку из-под клубничного варенья. Маула сняла галоши и протопала в толстых шерстяных носках к дивану. Присела, устало перевела дух. Посмотрела, как Аня хлопочет возле умывальника.

– Я хотела с тобой поговорить, – сказала старая Маула внучке.

Голос у нее был негромкий, но глубокий, властный. Аня обернулась.

– Бабушка, может, не сейчас? Я еще посуду не домыла.

– Посуда подождет. Присядь.

Бабушка легонько ударила ладонью по дивану рядом с собой. Аня вытерла руки о передник, подошла к дивану и присела рядом с бабушкой.

– Ну? – мягко проговорила она.

– Тебе уже восемнадцать лет, – изрекла бабушка таким тоном, будто выносила приговор. – Ты вполне взрослая, чтобы зарабатывать деньги.

– Как раз об этом я с тобой и хотела поговорить! – с жаром начала Аня. – Инга обещала со мной позаниматься. По биологии и химии. И если я в следующем году поступлю в медицинский…

– Ты должна унаследовать мою профессию, – веско произнесла старая Маула.

Аня растерянно замолчала. Хлопнула ресницами и осторожно возразила:

– Бабушка, то, чем ты занимаешься, не профессия.

– Я лечу людей и получаю за это деньги, – тем же веским, не терпящим возражений голосом сказала бабушка. – Значит, это моя профессия.

Аня открыла было рот, чтобы снова возразить, но бабушка ее остановила:

– И не спорь! Тебе всего восемнадцать лет, а в восемнадцать лет все девушки – дурочки.

Аня хмыкнула и, иронично покосившись на бабушку, поинтересовалась:

– А в семьдесят?

– В семьдесят женщина обретает вторую зрелость, – объявила Маула.

Аня вздохнула. Она знала: если бабушка что-то вбила себе в голову, переупрямить ее трудно, почти невозможно. Если идти напролом. А вот если применить хитрость и мягкость…

– Бабушка, – с улыбкой проговорила Аня, – я знаю все о твоих травах. Я с самого детства рядом с тобой. Все слышала и все видела. И травы собирала вместе с тобой. И заговоры за тобой повторяла. Разве плохо будет, если я получу медицинское образование? Представь себе, какой хорошей врачевательницей я стану!

– Чушь, – сказала старая Маула. – Ничему хорошему тебя в твоих институтах не научат. А вот я – научу.

– Но…

– И не перечь! – повысила голос бабушка. – В общем, так. Сейчас ко мне придет Матвеевна. Ты знаешь, от чего она страдает. Грудью слаба и дышит с хрипотцой. Полечишь ее сегодня вместо меня. А я рядышком посижу да посмотрю, как ты справляешься. Ежели понадобится – советом пособлю. Если все получится, то так мы и будем дальше действовать. Ты лечишь – я приглядываю. Через год к тебе весь поселок будет ходить, попомни мое слово.

Аня вздохнула, но возражать не стала.

3

Матвеевна, черноволосая, сухая, как палка, шестидесятилетняя женщина, к новым правилам отнеслась настороженно.

– Это что ж? – приподняла она брови, увидев, что подле нее села Аня, а не старая Маула. – Твоя внучка тоже стала лечить?

Бабушка улыбнулась:

– Вот, пытаюсь ее учить. А у нее голова другим забита. Да ты, Матвеевна, не тревожься. Я рядом буду сидеть и наставлять ее. Снимай кофту-то.

Матвеевна недоверчиво посмотрела на Аню. Аня в ответ простодушно улыбнулась и намеренно глуповато похлопала ресницами. (Она надеялась, что этот «сеанс» будет первым и последним, поскольку, увидев, что она ни на что не годится, бабушка оставит, наконец, ее в покое.)

Между тем Матвеевна стащила с себя кофту и, оставшись в одной рубашке, выжидательно посмотрела на старую Маулу.

– Приложи ладони к ее груди, – распорядилась бабушка.

Аня сделала, как она велела.

– А теперь прикрой глаза. Вот так. И попробуй увидеть ладонями.

Аня послушно закрыла глаза. Бабушка некоторое время выждала, а затем сказала:

– Прислушайся. Слышишь, как бьется сердце?

– Слышу.

– А теперь попробуй услышать шорох крови, которая течет по ее жилам.

Аня попробовала услышать «шорох крови», но у нее ничего не вышло. Лишь глуховато колотилось сердце Матвеевны, запертое в костяной клетке.

– Я не слышу, бабушка.

– Тихо. Сосредоточься.

Аня вздохнула и сделала вид, что сосредоточилась. Прошла секунда, другая, потом еще одна, и еще… И вдруг Аня явственно ощутила ладонями что-то вроде легкой вибрации, сопровождающейся тихим, едва различимым шелестом.

– Кажется… я слышу, – удивленно проговорила она.

– Молодец, – одобрила бабушка. – Ты слышишь ее кровь. А теперь услышь свою. Ну же. Сосредоточься.

Прошло еще полминуты, и вдруг Аня явственно ощутила присутствие еще одной теплой вибрации, и эта вибрация исходила от нее самой.

– Слышу, – сказала Аня чуть севшим от волнения голосом. – Бабушка, я слышу!

– А теперь представь, что две реки слились в одну. И ты слышишь шум одного потока. И можешь им управлять.

Голос старой Маулы звучал гипнотически, и Аня, не в силах ему противиться, напрягла все пять органов чувств, пытаясь услышать, уловить то, о чем говорила бабушка.

И что-то начало происходить. В абсолютной темноте, стоявшей перед зажмуренными глазами Ани, замерцали какие-то всполохи, подобные тусклым разноцветным молниям. Потом она услышала что-то вроде отдаленных раскатов грома. Затем тьма перед глазами стала наполняться бликами, тенями, шорохами, и наконец Аня с удивлением поняла, что видит перед собой вечерний лесной пейзаж. Поднявшийся ветер прокатился по кронам деревьев, плеснул в лицо влажным холодом.

– Как свежо, – тихо сказал кто-то.

Аня повернула голову и увидела Матвеевну. Женщина стояла рядом с Аней, держа ее за руку. Аня облегченно улыбнулась, поняв, что оказалась не одна в этом сумрачном лесу, но спустя секунду улыбка покинула ее губы – она поняла, что женщина выглядит как-то странно. Матвеевна была очень бледна, и на этом бледном, скорее даже белом лице черными дырами выделялись глазные впадины. И тут Аня явственно ощутила, что пальцы у Матвеевны холодные, как лед. Она хотела отдернуть руку, но твердые ледяные пальцы сжали ее ладонь сильнее.

– Матвеевна… – взмолилась Аня.

– Тихо! – хрипловато перебила та, продолжая вглядываться в лесной сумрак. – ОН тебя услышит.

– Кто услышит? – не поняла Аня. – О ком ты говоришь?

Женщина не ответила, продолжая напряженно вглядываться в темноту. Где-то в невидимой, черной глубине леса заплакал ребенок. И одинокий детский голосок прозвучал так неожиданно и странно в этом страшном сновиденном лесу, что Аня испуганно вздрогнула.

– Матвеевна, вы слышали? – дрогнувшим голосом спросила она. – Ребенок плачет.

– Да, – так же тихо отозвалась Матвеевна. Она медленно повернула к Ане свое белое лицо и добавила странным голосом: – Это твой ребенок.

Сердце Ани учащенно забилось.

– Что вы, Матвеевна, – с натянутой улыбкой проговорила она. – У меня нет ребенка. Мне всего восемнадцать. Мне еще рано.

Матвеевна посмотрела на нее бесстрастным взглядом, усмехнулась и снова перевела глаза на лес. И вдруг стала тихо напевать:

– Миром позабытый мелкий городок,

В нем сотни лет одно и то же:

Толпы горожан, чей срок давно истек,

Снуют, на призраков похожи…

Аня глядела на Матвеевну с изумлением и страхом. А та продолжала напевать тихим сипловатым голосом:

– И нет эмоций никаких,

Лишь память направляет их…

Заполонили улицы

Живые мертвецы…

Аня хотела спросить, что это за страшная песня, но тут ее внимание привлекло какое-то движение в ночном сумраке. Девушка вгляделась в темноту и увидела двух собак. Обе были черные, но не по масти, а, скорей, от облепившей их грязи. Одна собака лежала на земле, тихо поскуливая и высунув язык. Из раны у нее в боку текла черная мерцающая кровь. Вторая собака стояла рядом и с жадностью слизывала эту кровь, но слизать успевала не все, часть вытекшей из раны крови достигла земли и потекла по ней тонкой струйкой, как черная мерцающая змейка. Огибая кочки, ручеек крови побежал к бурому, поросшему вялой травой холму с черной дырой в середине.

«Заброшенный рудник!» – вспомнила вдруг Аня, и сердце ее забилось еще сильнее из-за неприятных ассоциаций, связанных с этой старой шахтой.

Ручеек тем временем достиг черной дыры и исчез в недрах холма. И тут что-то произошло: Ане показалось, что черная тьма провала ожила, зачавкала, поглощая кровь, отозвалась зловонным звериным дыханием. Это продолжалось несколько секунд, а затем резко оборвалось, словно черный холм замер, почувствовав на себе взгляды посторонних глаз. А потом холм вздрогнул и зашевелился, словно голова гигантского чудовища медленно поворачивалась к Ане и Матвеевне.

– НЕ СМОТРИ НА НЕГО! – отчетливо прозвучал в голове у Ани бабушкин голос.

Аня вздрогнула от неожиданности. А потом с усилием отвела взгляд от черной плотоядной дыры. Она увидела Матвеевну. Женщина завороженно, вытаращив глаза и приоткрыв рот, словно загипнотизированная чужой враждебной волей, смотрела в черный провал шахты.

– Матвеевна! – позвала Аня дрогнувшим от страха голосом. – Матвеевна, не надо!

Но женщина не услышала ее; должно быть, она слышала ДРУГОЙ ГОЛОС, беззвучный, но властный и непреодолимый.

– СЮДА! – приказал этот голос. – ПОДОЙДИ КО МНЕ!

Матвеевна тронулась с места и сделала робкий шаг по направлению к черному провалу.

– Матвеевна! – снова окликнула Аня. – Я тебя сюда привела! И мы уйдем отсюда вместе!

Она протянула руку, чтобы схватить Матвеевну, забрать из этого страшного леса, увести подальше от заброшенной шахты.

– ПРО-О-ОЧЬ! – взревел страшный хор голосов.

И в тот же миг чудовищная сила взметнула Аню в воздух и отшвырнула от Матвеевны. Больно ударившись о землю, девушка успела увидеть, как Матвеевна, пошатываясь, зашагала к шахте, а затем – проснулась.

* * *

Бабушка выжала мокрое полотенце в тазик с водой и повернулась к Ане. Увидела, что та открыла глаза, и тревожно спросила:

– Как ты себя чувствуешь?

Маула внимательно и хмуро вглядывалась в ее лицо, и от этого Ане стало совсем не по себе.

– Как-то… не очень, – честно призналась она и поморщилась. – Виски ломит. И слабость.

Старая Маула обтерла полотенцем ее лоб, щеки.

– Бабушка, что со мной случилось? – сипло, с испугом спросила Аня. – Почему я в постели? Где Матвеевна?

– Прежде всего успокойся, – сказала Маула. – Ничего страшного не случилось.

– Что-то пошло не так, да? – дрогнувшим голосом произнесла Аня. – Скажи мне, что случилось?

– Ты потеряла сознание.

Аня села на диване., огляделась и вдруг поняла, что пациентки в комнате нет.

– А что с Матвеевной? Где она?

Бабушка, не глядя Ане в глаза, сухо ответила:

– Она ушла.

Аня всмотрелась в лицо бабушки, и лицо это показалось ей встревоженным и испуганным.

– Почему-то мне кажется, что Матвеевне плохо. Очень плохо. Что с ней, бабушка? Скажи мне правду.

Старая Маула посмотрела на Аню и попыталась ободряюще ей улыбнуться.

– Матвеевна увидела, что ты потеряла сознание. Хотела помочь, но я отправила ее домой. Ватку с нашатырем я и без нее к твоему носу могу поднести.

Аня с сомнением нахмурилась.

– Бабушка, ты меня не обманываешь?

– Нет, милая. И хватит об этом. Лучше расскажи мне, что за сон тебе приснился?

– Я видела лес, – начала припоминать Аня. – И еще двух собак. Одна была ранена. Из ее раны капала кровь…

Девушка, задумавшись, замолчала.

– Дальше, – поторопила Маула. – Что ты еще видела?

– Кровь из раны собаки добежала до заброшенный шахты… Помнишь ее? Ты еще говорила, что там нехорошие места.

– Заброшенный рудник?

Аня кивнула:

– Да.

Бабушка нахмурилась.

– Что было дальше? – спросила она негромко и тревожно.

– Шахта… Она будто бы проснулась. И стала пить кровь… Как зверь. Бабушка, а с Матвеевной точно все хорошо?

– С ней все в порядке, – отмахнулась Маула. – Значит, старая шахта проснулась? Ожила? Так ты все это увидела?

Аня неуверенно пожала плечами.

– Да… Вроде бы. А что?.. Бабушка, ты меня пугаешь.

Старая Маула чуть качнула головой, прогоняя мрачную задумчивость, затем снова ободряюще улыбнулась Ане, однако улыбка вышла вымученной и напряженной.

– Ладно, – бабушка вздохнула. – Тебе нужно подкрепиться. Давай ужинать.

Маула поднялась с дивана.

– Бабушка, – негромко окликнула ее Аня.

– Что?

– Я не хочу быть травницей. Не хочу шептать заговоры. Не хочу, чтобы меня считали колдуньей… как тебя! Прошу тебя, бабушка, не заставляй меня больше этого делать!

Старая Маула провела ладонью по морщинистому лицу, словно сметая с него паутину. Потом сказала:

– Поступай, как знаешь. Мне жаль, если мое уменье умрет вместе со мной. Но если этому суждено случиться – пусть случится.

Маула отвернулась и пошла к буфету.

4

У Юры Суслова, которого друзья обычно звали просто Сусликом, с утра было паршивое настроение. Прежде чем выбраться из своего старенького «жигуленка»-«копейки», он взял из пакета, лежащего на соседнем сиденье, банку пива «Балтика», открыл ее и, запрокинув голову, принялся пить большими, жадными глотками.

Суслику было двадцать два года. Из них восемь с половиной он прожил у Матвеевны. Он никогда не называл ее мамой, только Матвеевной или тетей Таней, однако в глубине души считал ее своим единственным родственником, если не матерью, то уж точно кем-то вроде тетки…

Восемь лет назад Матвеевна приютила его, когда он, потерявший родителей, позабытый и брошенный родственниками, слонялся по поселку, обезумев от горя и голода. Юра не помнил, что случилось с его родителями, поскольку в тот роковой вечер нанюхался клея с двумя дружками-приятелями, а потом «догнался» бутылкой паленой водки. Следствие установило следующее. Приятели Суслика, проголодавшись, стали обшаривать квартиру в надежде раздобыть какой-нибудь «хавчик». Но вместо холодильника почему-то полезли в шкаф. Где молодые раздолбаи наткнулись на мамину шкатулку с украшениями.

В тот момент, когда они принялись распихивать украшения по карманам, в квартиру вошли родители Юры. В точности не известно, что у них там приключилось. Скорей всего, мать, увидев, как двое «обдолбышей» опустошают ее шкатулку, завопила, отец бросился на них и попытался вернуть украденное, однако парни не согласились с таким раскладом и принялись бить отца и мать тяжелой шкатулкой. И делали это, пока не забили насмерть.

Потом юные убийцы сбежали из квартиры и попробовали впарить украденные кольца и цепочки прохожим на железнодорожном полустанке. Те вызвали ментов, менты приехали и попытались задержать правонарушителей, парни стали сопротивляться, и менты застрелили их «при задержании». Вот такая вот история.

Юра решил жить один, но спустя еще несколько дней выяснилось, что квартира его родителей была заложена банку «Строй-Ист-Кредит». Так Юра-Суслик остался не только без родителей и друзей, но и без дома. И неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы Матвеевна не подобрала его, обнюхавшегося клеем, на улице и не привела к себе домой.

…Пиво закончилось. Юра опустил банку и смачно рыгнул. Затем вышел из машины и захлопнул дверцу. Смял алюминиевую тару в руке и швырнул в железный бак, стоящий у гаража вместо урны.

Потом посмотрел на дом. Дом был старый, но просторный. Вот если бы Матвеевна померла, а ее дом достался Юре в наследство… Но рассчитывать на это особо не приходилось. Хоть старуха и жаловалась на миллион болезней, но для своих шестидесяти с гаком выглядела вполне крепкой.

Юра осадил себя.

«О чем я думаю? – с удивлением пробормотал он. – Откуда эти бредовые мысли?»

Суслик передернул плечами и решительно вошел в дом.

…Матвеевна сидела на диване перед включенным телевизором. На плечах – цветастый платок, на ногах – теплые шерстяные «чуни». Звук у телевизора был выключен, а на экране большой пятнистый хищник, притаившись в высокой траве, выслеживал стадо антилоп. Юра посмотрел на седоватый затылок Матвеевны и вдруг подумал о том, что этот затылок очень хрупкий. И если взять со стола тяжелую керамическую вазу и ударить этой вазой посильнее…

«Да что со мной?!» – с изумлением подумал Суслик.

Он тряхнул головой, прогоняя странные и страшные мысли, которые прежде никогда не водились у него под черепной коробкой.

– Матвеевна, не знал, что ты любишь передачи про животных! – весело сказал он.

Пятнистый хищник на экране выскочил из засады и бросился на антилопу. Повалил ее в пыль и вцепился зубами в горло. Из разорванной артерии хлынула кровь.

– Матвеевна! – Юра подошел к своей благодетельнице и положил ей руку на плечо. – Теть Тань!

Матвеевна медленно обернулась и посмотрела Юре в лицо. Глаза ее были пусты, словно перед ней сидел не живой человек, а огромная кукла.

– Теть Тань, ты чего?

Матвеевна вдруг вскинула руки и, резко подавшись к Юре, вцепилась ему пальцами в шею.

– Да ты чего! – завопил он.

– Ты помечен! – прошипела Матвеевна. – Поме-еч-е-ен!

Суслик с трудом оторвал от себя холодные пальцы тетки. Отпрыгнул в сторону и, выпучив на Матвеевну глаза, возмущенно и испуганно заорал:

– С ума сошла?! Ты же меня чуть не задушила!

Матвеевна еще пару секунд молча смотрела на Юру, а потом вдруг раскрыла рот и захохотала. И от смеха этого волосы у него на голове привстали, а по спине пробежала ледяная волна. Казалось, смеялся только рот Матвеевны, потому что глаза по-прежнему были пусты.

Юра, сам того не замечая, нашарил на комоде керамическую вазу. Матвеевна вдруг перестала смеяться. Она отвернулась от Юры и снова вперила взгляд в экран телевизора, на котором пятнистый хищник рвал клыками брюхо поверженной антилопы.

Юра увидел в своей руке вазу.

– ВСЕГО ОДИН УДАР, И ТЫ ХОЗЯИН СВОЕЙ ЖИЗНИ!

– Что? – дрогнувшим голосом спросил он. И завертел головой, словно ожидая увидеть в комнате кого-то постороннего. Но, кроме него и Матвеевны, рядом никого не было. Юру прошиб холодный пот.

– Да что же это… – с тоской и досадой пробормотал Юра.

Он поставил вазу обратно на комод, вымученно хмыкнул и проговорил, обращаясь к Матвеевне:

– Ну, теть Тань… Шуточки у тебя.

– Затопи печь, – произнесла вдруг Матвеевна ровным, чуть глуховатым голосом. Поежилась и добавила после паузы: – Холодно.

– Хо… хорошо, – чуть запинаясь, ответил Юра, снова глядя на ее затылок.

На экране телевизора несколько гиен, отогнав леопарда, с рычанием и жутким лаем-хохотом рвали на куски плоть антилопы.

– ОДИН УДАР! ВСЕГО ОДИН УДАР! ЭТО ЖЕ ТАК ПРОСТО!

Суслик с усилием отвел взгляд от затылка Матвеевны. Быстро подошел к двери и снял с гвоздя топор. На пару секунд остановился, взвешивая его в руке и со странным выражением косясь на Матвеевну, затем чертыхнулся и вышел из дома.

5

Хозяин городской лесопилки, гостиницы и станции техобслуживания Игнат Борисович Соболев сидел за широченным столом, сдвинув брови и пронзительно глядя на сына. Двадцатилетний Егор Соболев стоял перед отцом навытяжку, как солдат перед генералом.

Отец и сын были похожи. Игнат Борисович – грузный, ширококостный, с властным лицом, пересеченным несколькими резкими морщинами. Одет в дорогущий костюм, седоватые волосы аккуратно зачесаны назад.

Егор Соболев – двухметровая конопатая орясина с плечами, о которые можно гнуть рельсы. Волосы острижены под машинку, в серо-голубых глазах – затаенная усмешка. Егор три месяца как вернулся из армии. За это время он уже дважды попадал в милицейский «обезьянник» за драку, но оба раза отец сумел спустить дело на тормозах.

Чуть в стороне, в креслице, пристроился Алексей Еременко, лысый, очкастый тридцатилетний парень в строгом костюме, с умным лицом и двумя высшими образованиями в загашнике.

Игнат Борисович метнул в сына грозный взгляд из-под сдвинутых бровей и раздраженно произнес:

– Егор, ты думаешь, мне легко каждый раз тебя вытаскивать?

– Нет, – буркнул в ответ Егор.

– Что? Не слышу!

– Нет, не легко, – повторил Егор. Вздохнул и добавил: – Пап, я все осознал. Правда. Я больше не буду никого задирать. Я решил образумиться.

Глаза Соболева-старшего подозрительно сузились. Он погрозил сыну толстым пальцем и сказал с угрозой:

– Если еще раз мне позвонят по твоему поводу из милиции, я выгоню тебя из дома. Будешь сам искать деньги себе на пропитание.

– Ну и найду, – тихо проговорил Егор.

– Что? – нахмурился Игнат Борисович. – Повтори, что ты сказал!

Пару секунд отец и сын смотрели друг другу в глаза. Егор отвел взгляд первым. Игнат Борисович откинулся на спинку кресла.

– Будем считать, что мы поняли друг друга, – грозно сказал он.

Егор пару секунд помолчал, потом снова посмотрел отцу в лицо и вдруг спросил:

– Хочешь, чтобы я перестал валять дурака?

– Хочу ли я этого? – Лицо Соболева-старшего посуровело. – Да я только об этом и говорю! Или все мои слова для тебя – пустой звук?

– Нет, не пустой. Пап… – голос Егора дрогнул. – Одолжи мне денег, чтобы я начал собственный бизнес. Я тебя не подведу. И через пару лет верну все до копейки. С процентами.

Игнат Борисович неодобрительно посмотрел на сына.

– Я предложил тебе работу на своей фирме, – сухо сказал он. – Ты до сих пор ничего мне не ответил.

– Я не хочу пахать на твоей фирме! Я хочу сам! Понимаешь – сам!

– Чтобы открыть собственное дело, нужно учиться! Получить образование. Поступить в Оксфорд или Кембридж. На худой конец в МГУ. И окончить его. Желательно с отличием!

– Кембридж-хренбридж, – едва ли не брезгливо пробормотал Егор. – Сам-то ты много университетов окончил?

– Тогда было другое время.

– Времена всегда одинаковые. Ты сам мне об этом много раз говорил.

Игнат Борисович помолчал, хмуро глядя на сына.

– Ладно, – жестко произнес он. – Доказывать я тебе больше ничего не буду. Денег не дам.

Губы Егора обиженно дрогнули.

– Пап, ты не понимаешь…

– Не дам! – повторил отец. – Но двери моей фирмы для тебя всегда открыты. Захочешь – приходи. Поработаешь с полгодика мастером заготовительного цеха. Ты с этим справишься. Потом сделаю тебя заместителем департамента. Ну, а еще через полгода…

– Да, папа, – с сухой усмешкой перебил Егор. – Так точно, папа. Я все понял, папа.

Еременко, все это время молча наблюдавший за спором отца и сына, незаметно ухмыльнулся. Это не укрылось от взгляда Игната Борисовича. Он недовольно зыркнул на помощника и раздраженно пробасил:

– Тебе смешно?

– Простите. – Лысый помощник мгновенно стер ухмылку с губ и состроил покорное и внемлющее выражение лица.

Соболев-старший снова перевел взгляд на сына.

– Ступай, юморист, – глухо произнес он.

Егор по-солдатски вскинул руку к виску и ернически отчеканил:

– Слушаюсь, сэр!

И по-солдатски повернулся кругом.

– Да, и осторожнее там со своими дружками, – сказал вдруг Игнат Борисович. – В лес не суйтесь.

Егор обернулся и удивленно проговорил:

– Чего это?

– Четыре дня назад в Зеленодольске двое грабителей подломили фургон инкассаторов, – пояснил Соболев-старший. – Говорят, грабители ушли в лес. Больше их никто не видел.

– Так это в восьмидесяти километрах от нас, – заметил Егор. – А по трассе так все сто двадцать. Они бы досюда ни в жизнь не добрались.

– Кто знает, – неопределенно проговорил Игнат Борисович. – Ладно, иди.

Соболев-старший опустил взгляд на деловые бумаги, разложенные на столе. Егор было отвернулся, но снова взглянул на отца.

– А сколько они взяли? – поинтересовался он.

– Что? – не понял Игнат Борисович, отрывая взгляд от документов.

– Ну, эти, грабители. Сколько они взяли?

Отец наморщил лоб.

– Не помню. Что-то немного. Миллиона два или три.

– Долларов?

– Рублей. А что?

– Ничего. Просто полюбопытствовал.

Егор отвернулся и вышел из кабинета отца.

– Своенравный у вас сын, Игнат Борисович, – негромко прокомментировал помощник Еременко. И добавил с улыбкой: – Похож на вас.

– Да уж, – невесело отозвался Игнат Борисович. – Ладно. Давай вернемся к делам. О чем мы там с тобой говорили?

– О развлекательном центре.

– И что ты об этом думаешь?

Еременко поправил пальцем очки и сказал:

– Объект, конечно, хороший. Но терок с лисицынскими бандюганами не избежать. Они захотят свою долю.

– Да, – задумчиво проговорил Игнат Борисович. – Захотят. Жора Лисицын дикарь. Неандерталец. Он все еще живет по законам девяностых. Хотя времена давно изменились.

Соболев-старший задумался, постукивая по столешнице крепкими массивными пальцами.

Еременко подождал, не скажет ли босс еще что-нибудь, а потом мягко предложил:

– Игнат Борисович, а может, не будем ввязываться в ссору? Встретимся с Лисицыным, проведем цивилизованные переговоры, разграничим сферы влияния. Предложим ему хороший процент…

– Советуешь мне прогнуться под Лиса? – грозно прорычал вдруг Соболев. – И это после всего, чего я добился? Поднять белый флаг после всех моих побед? Перед раздавленным противником?

– Когда-то вы сотрудничали, – осмелился возразить помощник. – И я бы не сказал, что Лис раздавлен. Он еще силен. И если мы его кинем, он будет нам мстить.

– Пусть мстит, – сказал Игнат Борисович. Усмехнулся и добавил: – Тем проще мне будет его добить. А теперь давай обсудим более важные и насущные дела.

6

Из офисного здания отца Егор Соболев вышел в мрачнейшем расположении духа. Он чувствовал не только злость, но и обиду. Уж кто-кто, а отец должен был его понять. Сам-то давно ли заделался респектабельным бизнесменом?

Егор хорошо помнил, как всего несколько лет назад отец вообще не выходил из дома без пистолета. А теперь укоряет Егора за то, что тот пересчитал ребра какому-то придурку. Ну, где здесь справедливость?

Как всегда, не вовремя под руку подвернулась сестра Инга.

– Ну что? – со своей вечной коварной полуусмешечкой спросила она. – Досталось тебе от папика?

– Отстань, – мрачно огрызнулся Егор.

Инге Соболевой было восемнадцать, но благодаря густому и хищному макияжу выглядела она на пару-тройку лет старше. Уже с пятнадцати корчила из себя роковую, все испытавшую женщину. Но если до того, как Егор ушел в армию, у нее была просто смазливая мордочка амбициозной девчонки, то теперь эта мордочка превратилась в холодноватую физиономию стервозной красавицы.

– Зря ты с ним ссоришься, – сказала Инга. – Пока ты был в армии, здесь многое изменилось. Папик перекрасился в бизнесмена, а ты сдираешь с него эту краску.

Егор усмехнулся:

– Краску.

– Да, краску. А ведь она и так едва держится.

Егор смерил сестру угрюмым взглядом и сухо посоветовал:

– Заведи себе мужа. И поучай его с утра до вечера, пока он тебе шею не свернет.

– Я не собираюсь замуж, – парировала Инга. – Я свободная женщина и предпочитаю свободные отношения с мужчинами.

– Угу, я в курсе, – Егор хмыкнул. – Моя сестра – шлюшка. Нашла чем хвалиться.

– Глупо, – спокойно заметила Инга. – У тебя наверняка было много женщин, но себя ты шлюшкой не называешь.

– Я мужчина, мне можно. А когда женщина таскается по мужикам, ее обычно называют шлюшкой.

Инга холодно улыбнулась.

– Братик, ты мыслишь устаревшими категориями. А будешь меня оскорблять – расскажу Аньке Родимовой, какой ты урод. Она тебя тогда на порог не пустит.

Егор хмуро посмотрел на сестру.

– Она не будет тебя слушать.

– Еще как будет! Ведь теперь мы с ней подруги. Кстати, ее бабушка-колдунья тебя терпеть не может. Пожалуюсь ей на тебя, и она превратит тебя в крысу. Хотя… – Инга легонько пожала плечами, – ты и так на человека мало похож.

– Дай пройти!

Егор грубо отодвинул сестру в сторону и зашагал прочь от офиса. Инга посмотрела ему вслед и проговорила со смесью снисходительности и презрения:

– Дурак.

На самом деле никакого «богатого прошлого» у Инги не было, и в постель с мужчиной – вопреки слухам – она никогда не ложилась. Маску порочной и холодной женщины-вамп она натянула на себя только в качестве маскировки, призванной отпугнуть неудачников и идиотов, навроде тех дурней, с которыми обычно шатался по улицам поселка ее брат Егор. Все, чего Инга хотела от жизни, это встретить нормального парня с классным характером и тугим кошельком. Выйти за него замуж и укатить из этого поганого поселка к черту на кулички!

Да только где ж его встретишь – в этой-то глуши?

Инга вздохнула. Достала из кармана мобильник, украшенный черепом из страз, набрала номер подруги и прижала трубку к уху.

– Алло… – сказала она в трубку. И тут же сбилась. – Ой, а кто это? Баб Маула, вы? А где Аня? Чем заболела? Нервы? – Инга нахмурилась. – Ясно. Передайте ей, что я скоро зайду, ладно?

Инга убрала трубку в карман и задумчиво сдвинула брови. Анька Родимова больна. Ну надо же! Куда, спрашивается, смотрела ее колдунья-бабка? Дала бы ей, что ли, какую-нибудь полезную травку, нашептала бы что-нибудь на ушко – и дело в шляпе.

Выходит, не так уж всесильна старая ведьма, как о ней говорят.

Инга усмехнулась своим мыслям и посмотрела на свое отражение в темном стекле офиса. А потом весело ему подмигнула.

Между тем, дверь офиса открылась, и на крыльцо вышли трое: Соболев-старший, его помощник Еременко и дюжий телохранитель Иван.

– Подготовь бумаги по развлекательному центру, – распорядился Игнат Борисович, обращаясь к помощнику.

Тот кивнул:

– Хорошо, Игнат Борисович, сделаю.

Увидев Ингу, Соболев-старший приветливо улыбнулся:

– Привет, дочка!

– Привет, пап!

Отец спустился по лестнице, остановился возле Инги и поцеловал в подставленную щеку.

– Слышала, наш Егор опять отличился, – иронично проговорила Инга.

Соболев-старший нахмурился.

– Да уж, – хмыкнул он.

Инга приобняла отца за талию.

– Пап, ты все еще хочешь ввести этого балбеса в свой бизнес?

– А что?

– Он тебе все испортит. Слушай, пап, а почему бы тебе не взять на работу меня? Мне уже восемнадцать.

Соболев улыбнулся и мягко проговорил:

– Дочка, я тебя люблю. И не хочу, чтобы ты портила себе жизнь. Девушка твоего возраста должна веселиться и получать новые впечатления.

– Я могу получить их, работая на тебя, – с улыбкой возразила Инга.

– Ты хочешь, чтобы я законопатил тебя в офис и заставил улыбаться на встречах с ублюдками? – Отец покачал головой. – Ну уж нет. Поживи в свое удовольствие. А годика через два-три поглядим. Прости, дочка, мне пора.

Он снова поцеловал Ингу в щеку, а затем зашагал к припаркованному неподалеку «Мерседесу». Инга поймала на себе взгляд лысого помощника отца – Лешки Еременко.

– Чего уставился? – грубо спросила она.

– Ничего, – Еременко улыбнулся. – Мне нравится, и смотрю.

– Смотри на кого-нибудь другого.

– Ладно. Как скажешь.

Еременко тихо засмеялся и двинулся к своей старенькой «Мазде». Инга проводила его неприветливым взглядом. (Еременко никогда ей не нравился, Инга считала, что лысый помощник похож на хитрого шакала, который прислуживает тигру, но лишь до тех пор, пока тот здоров и силен. Случись с тигром беда – и этот шакаленок первым его предаст.)

При мысли о предательстве в сердце Инги как будто кольнуло. Она посмотрела вслед отъезжающему «Мерседесу» отца. И тут же испытала странное чувство – словно увидела огромную тень, пролетевшую над машиной и коснувшуюся ее своим черным крылом.

Впрочем, уже через секунду неприятное ощущение покинуло Ингу.

«Глупости! – сказала она себе. – Ничего с отцом не случится. Скорей уж с Егором, чем с отцом. Отец очень осторожен и умен, он никогда не сделает опрометчивого шага и не допустит, чтобы с ним случилась беда».

Успокоенная, Инга поправила на шее легкий шарфик, повернулась и зашагала прочь от офиса.

7

Двадцатью минутами позже Егор Соболев стоял на улице под только что зажегшимся фонарем в компании двух своих закадычных друзей – Юрки Суслова и Игоря Фролова.

– Есть чего покурить? – спросил Егор.

– Наши сгодятся? – Долговязый рыжеволосый Фрол протянул пачку.

Егор вынул сигарету, вставил в губы и прикурил от подставленной Фролом зажигалки. Фрол и Суслик тоже закурили. Фрол, так же как Егор, недавно вернулся из армии, а потому ощущал себя кем-то вроде «откинувшегося на волю зэка», наслаждающегося свободой. Суслик в армии не служил, помешало наркоманское прошлое, и немного из-за этого комплексовал.

– Ты чего такой напряженный? – спросил Егора Фрол.

– Да мой старик опять наезжает, – с досадой ответил тот.

– Папаша у тебя крутой, – сказал Суслик. – Крученый-верченый!

– Я и сам не пальцем сделанный, – огрызнулся Егор.

Суслик примирительно улыбнулся. А Фрол заметил:

– Говорят, у твоего бати какие-то терки с лисицынскими. Правда или врут?

Егор не ответил. Вынул из кармана бумажник, достал пару купюр и сунул Суслову:

– Суслик, сгоняй за пивом.

Юра кивнул, взял деньги, отшвырнул окурок и быстро зашагал к продуктовому магазину. Ожидая его, Егор и Фрол выкурили еще по сигарете, рассказывая друг другу армейские байки. Вскоре Суслик вернулся с тремя банками пива. Друзья открыли их, чокнулись и выпили по паре глотков.

– Куда сегодня кинем кости? – поинтересовался Суслик.

Егор не ответил, лишь сделал еще один глоток из банки и облизнул губы.

– Может, махнем за овраг, поймаем кого-нибудь из лисицынских и наваляем ему? – предложил Фрол. – Раз уж твой батя с ними в контрах.

– Нет, – Егор зевнул. – Скучно.

– Тогда пошли на текстильную фабрику, – предложил Суслик. – Снимем пару телочек и завалим на матрас.

– Прошлая телка подала на нас заяву в ментовку, – угрюмо сказал Егор. – А если меня опять посадят в «обезьянник», батя меня из дома выгонит.

Суслик неодобрительно шмыгнул носом.

– Чего ж теперь, жить на полусогнутых? – риторически спросил он. – Пить лимонад и трахать толстых вдовушек?

Егор и Фрол посмотрели на него с иронией. Суслик чуть смутился.

– Ладно, – Егор Соболев допил пиво и швырнул банку в мусорный бак, стоящий на обочине грунтовки. – Пошли прошвырнемся по поселку.

– И то дело! – Фрол тоже допил пиво и тоже бросил банку в мусорный бак, но не рассчитал, и она упала в большую канаву за баком.

Егор и Фрол повернулись в сторону центра поселка.

– Подождите! – насторожился вдруг Суслик.

– Чего еще? – спросил Фрол.

Суслик поднял указательный палец и тихо проговорил:

– Кажется, я что-то слышал.

Парни прислушались.

– Ничего не слышу, – сказал Фрол после паузы. – Тебе, наверное, показа…

– Подожди! – Суслик снова поднял палец. – Вот опять. Как будто кто-то стонет.

На этот раз Фрол и Егор тоже услышали стон – негромкий, хрипловатый, тихий.

– Я что-то слышал, – сказал Егор.

– И я, – подтвердил Фрол.

Все трое обернулись и посмотрели в сторону канавы.

– Пойдем посмотрим, что там, – распорядился Егор и первым двинулся к канаве.

Фрол и Суслик зашагали за ним. Дошли до канавы, остановились. Свет фонаря не доходил до канавы, и парни не сразу разглядели лежащего на дне человека.

– Парни… – позвал тот. – Помогите.

– Твою мать!. – тихо и испуганно воскликнул Суслик. – Пацаны, вы видели? Там какой-то мужик!

– Тихо ты, не ори, – осадил его Егор, разглядывая лежащего на дне канавы мужчину.

– Бомжара, наверное, – предположил Фрол. – Видишь, какой грязный. И воняет от него, как от помойной ямы.

– Бомжара в нашем поселке? – усомнился Егор. – Откуда он тут взялся?

– А кто его знает…

– Помогите… – снова прохрипел скрючившийся на дне канавы незнакомец. – Я… заплачу́.

Фрол ухмыльнулся.

– Ого! Соболь, слыхал? У него деньги!

– Не вопи, – глухо оборвал его Егор и быстро огляделся по сторонам. Затем окликнул: – Эй, мужик! У тебя правда есть бабки?

– Есть, – тихо отозвался незнакомец.

Он тяжело перевалился на другой бок, сунул руку в карман, вынул несколько смятых банкнот и бросил на край канавы.

– Подними, – приказал Егор пугливо глядящему на деньги Суслику.

Суслик приблизился к краю канавы, нагнулся и сгреб купюры с земли.

– Грязные, – брезгливо пожаловался он Егору.

– Сколько там? – спросил Фрол.

– Не знаю, – Суслик переворошил купюры и с воодушевлением сообщил: – Тыщи две «Бакинских», не меньше!

Фролов посмотрел на Егора и задумчиво проговорил:

– Откуда у простого бомжа столько денег?

– Ребят… – позвал или, вернее, простонал со дна канавы незнакомец. – Мне бы еды… Любой… И еще…

– Пацаны, я знаю, кто это, – сказал Егор, не дав незнакомцу договорить.

– Кто? – в один голос спросили Фрол и Суслик.

– Слышали про ограбленную инкассаторскую машину?

– Нет, – ответил Суслик.

– Я что-то слышал, – задумчиво проговорил Фрол. – Кажется, это было в Зеленодольске?

– Угу, – Егор кивнул на незнакомца. – Это тот мужик, который ограбил инкассаторов.

Фрол присвистнул от удивления и недоверчиво посмотрел на бомжа. А Егор двинулся с места, быстро спустился в канаву и присел на корточки рядом с незнакомцем. Фрол и Суслик, немного поколебавшись, последовали его примеру.

От мужика и впрямь воняло, как от бомжа. А физиономия у него была грязная до черноты.

– Ребят… – снова прохрипел он, глядя на парней затравленным взглядом. – Помогите мне… Прошу…

Мужчина попытался приподняться, но не смог и опять опустился в мокрую жижицу на дне канавы.

– Видать, ему совсем хреново, – констатировал Суслик. – Может, отнесем его в медпункт?

Незнакомец посмотрел на него жалобным взглядом и хрипло пробормотал:

– Нельзя в медпункт… Дайте еды… И таблетку… Антибиотик… – он поморщился от боли и добавил: – И еще бинт.

– Тихо-тихо, – успокоил мужчину Егор Соболев. – Не переживай, друг. Мы тебе поможем. И еды дадим, и таблетки принесем. Но сперва… – Егор чуть прищурил холодные серо-голубые глаза. – Сперва скажи нам, где деньги, которые ты забрал у инкассаторов.

Незнакомец молчал, дико и затравленно глядя на парней. Ни дать ни взять – лесной зверь, загнанный в угол.

– Он не говорит, – заметил Суслик.

– Вижу, – вздохнул Егор. – Придется ему помочь.

– Как?

Соболев несколько секунд обмозговывал эту проблему, после чего распорядился:

– Фрол, держи его за руки, чтобы не дергался. А ты, Суслик, зажми ему рот ладонью.

Фролов и Суслов замерли, ошеломленно глядя на Егора.

– Оглохли, что ли? – жестко проговорил он. – Живо! Ну!

Фрол подчинился первым. Он быстро обошел лежащего на земле мужчину, встал у него за головой, нагнулся и схватил его за руки.

– Суки… – захрипел незнакомец. – Пусти!

– Юрик! – грозно прикрикнул Егор на Суслова.

Тот кивнул, нагнулся над незнакомцем и, еще секунду поколебавшись, плотно накрыл ему рот ладонью.

Егор быстро осмотрел тело незнакомца и почти сразу нашел на его бедре и животе несколько кровоточащих ранок – видимо, следы острых веток. Не тратя времени на размышления, Соболев резко сунул палец в одну из ранок.

Мужчина забился и замычал, но Фрол и Суслик держали крепко. Егор немного выждал, затем убрал палец из раны и вытер его об брючину.

– Суслик, дай ему сказать, – приказал он.

Суслик убрал ладонь с губ незнакомца.

– Гад… – прохрипел тот, с болью и ненавистью глядя на Егора Соболева. – Фашист…

– Скажи нам, где деньги, и мы тебя перевяжем, – спокойно произнес Соболев. – И антибиотики тебе принесем. Или хочешь продолжить?

Егор снова поднес руку к одной из ранок на теле грабителя.

– В лесу… – хрипло выдохнул тот. – Деньги в лесу. – Он сглотнул слюну и глухо добавил: – Рядом со старой шахтой.

– Можешь нам показать?

– Я… не дойду… Но вы сами… Сами найдете.

Егор усмехнулся:

– Интересно, как? Собаку на деньги натаскаем?

– Место приметное, – с усилием пробормотал грабитель. – Там… есть обгоревший дуб… В нем сумка с деньгами. – Незнакомец закашлялся.

– Обгоревший дуб, говоришь? – Егор задумчиво поскреб пальцами щеку. – Ну, допустим. Слышь, урка, а где твой подельник? Вас же двое было. Где он?

Незнакомец облизнул сухие губы сухим языком и тихо проговорил:

– Его… нет.

– А где он? – поинтересовался Егор.

– Утонул… В болоте.

– Я помню этот дуб, – сказал вдруг Фрол. – В него молния ударила и разбила надвое. Я видел, когда ходил с папашей на рыбалку. Батя тогда чуток перепил, а я заплутал. Ну и вышел к шахте. А там неподалеку дерево, я его сразу увидел.

– Отлично, – Егор выпрямился. – Значит, дуб мы найдем.

Фрол и Суслик тоже поднялись на ноги.

– А с этим что будем делать? – кивнул Фрол на раненого грабителя, который, скорчившись и тихо постанывая, лежал на земле.

Егор посмотрел на незнакомца, прикинул что-то в голове и сказал:

– Отнесем в заброшенный амбар. Тот, что возле сломанной колонки.

– Парни… – сипло и жалобно заскулил грабитель. – Пожалейте… Деньги заберите… Но не дайте сдохнуть, как собаке.

– Ничего, – успокаивающе сказал ему Егор. – Ты с виду мужик крепкий, не сдохнешь. Фрол, есть чем ему руки связать?

Фролов качнул рыжей головой:

– Нет.

– Суслик, а у тебя?

– Ничего, – виновато ответил Суслов.

Егор вздохнул:

– Ладно. Свяжем моим ремнем.

Соболев расстегнул пряжку и вытянул ремень из брючных петель. Парни взялись за дело. Грабитель сопротивлялся, но он был очень слаб, и они справились с ним без труда. Ремнем стянули ему руки за спиной, а в рот сунули носовой платок Фрола.

– Ну вот. Дело сделано, – Егор перевел дух. – Теперь отнесем этого гада в амбар и пойдем к шахте. А когда вернемся, дадим ему таблеток и отпустим.

– Мужики, я туда не пойду, – сказал вдруг Суслик.

Егор угрюмо взглянул на него, а Фрол насмешливо уточнил:

– Тебе что, деньги не нужны?

– Нужны, но… – Суслик замялся. – Про старую шахту знаете, что говорят?

– Знаем. Что там бродят призраки шахтеров. Тех, что померли под завалом сто лет назад.

– Вообще-то семьдесят пять, – поправил Суслик.

– Ладно, Фрол, отстань от него, – небрежно проговорил Егор. – Он уже в штаны напрудил.

Егор и Фрол презрительно засмеялись.

– Витьку Корейца бы надо взять, – сказал, все еще посмеиваясь, Фрол. – С Корейцем как-то надежнее.

– Корейца? – Егор задумался. Потом кивнул: – Да, надо. Хотя… он слишком правильный. Может под это дело не подписаться. Ладно, парни. Берем этого гада за руки и за ноги. До амбара метров пятьсот, придется поднапрячься.

Суслик первыми шагнул к связанному грабителю.

– Так ты все-таки с нами? – насмешливо спросил Фрол.

– С вами, – нехотя ответил Суслов. – Куда ж я от вас денусь.

– А призраков не боишься?

Юра посмотрел на него из-под реденькой челки, неуверенно усмехнулся и проговорил:

– Если что, вы меня от них защитите. Мы ведь друзья.

– Вот это другой разговор, – одобрил Егор. – Фрол, хватай гада за руки, а мы с Сусликом возьмем за ноги!

8

Витька Ким по прозвищу Кореец рубил дрова в огороде. Подойдя к низенькому забору, Егор и Суслик окликнули его, но, стуча колуном по колоде, он не сразу их расслышал. Откликнулся только на третий раз. Подошел к калитке, кивнул друзьям.

– А ты чего в потемках дрова рубишь? – спросил Суслик.

– Да мамка попросила баню натопить, – объяснил Кореец. – А вы чего тут?

– По делу, – сказал Егор. – Мы сейчас идем в лес, к заброшенной шахте. Есть маза сорвать большой куш.

– Куш? – Кореец криво усмехнулся. – Какой куш? Прикалываетесь, что ли?

– Не прикалываемся. Ты с нами или как?

– Или как.

– Витек, мы серьезно, – подал голос Суслик. – Дело денежное.

– Денежное? – переспросил Ким, прищурив свои и без того узковатые глаза. (Мать у Витьки Кима была русская, а отец – чистый кореец).

Суслик кивнул:

– Да.

– В лесу?

– Да.

– Возле заброшенного рудника?

– Да.

Кореец усмехнулся:

– Кхех. Вот под это я точно не подпишусь. Ладно, пацаны, до завтра, мне еще нужно дров в печку подбросить.

Он отошел от калитки, сгреб в охапку дрова и побрел в сторону бани. Егор посмотрел ему вслед насмешливым, презрительным взглядом. С Сусликом, Фролом и Корейцем он дружил с пятого класса. Но если Суслик и Фрол всегда беспрекословно подчинялись Егору, то Витька Ким был парнем самостоятельным, бесстрашным и упрямым, а потому – несмотря на свой малый рост – часто шел Егору наперекор.

В детстве Егор пару раз лупил Корейца, но сломить волю узкоглазого упрямца так и не смог. Наоборот, после тех драк между ними установилось что-то вроде перемирия, как между двумя сильными противниками, признавшими силу друг друга. А потом, непонятно как, это перемирие переросло в дружбу.

– Струсил, – констатировал Фрол. – Надо же! От Корейца я такого не ожидал.

– Ничего, – сказал Егор. – Справимся и без него. Нам же больше бабок достанется. Идемте, пацаны!

Соболев-старший и его помощник Еременко ужинали в лучшем из четырех поселковых ресторанчиков под названием «Выгода». Их столик находился в нише, отделенный от основного зала красивой ширмой. Свет, падавший на столешницу от желтоватых ламп бронзового бра, играл в бокалах с красным вином, отскакивал бликами от вилок и ножей. Игнат Борисович ел молча, угрюмо и жадно, словно свинью для своего эскалопа он добыл сам. Еременко аккуратно обгладывал косточки запеченной с приправами курицы и клал их на салфетку рядом с тарелкой.

– Завтра поедешь в мэрию, – сказал Соболев, отрезая от эскалопа очередной кусок. – Там у меня все схвачено, нужно только передать секретарю конверт.

– Хорошо, – вежливо отозвался Еременко, блеснув стеклами очков.

За ширму вошел Иван, телохранитель Соболева.

– Игнат Борисович, с вами тут хотят поговорить, – доложил он.

– Поговорить? Кто?

– Я! – рядом с Иваном возник невысокий кряжистый мужчина лет пятидесяти, с широким лицом, изрытым шрамами, и ежиком седых волос. – Здравствуй, Игнат Борисович!

Соболев опустил вилку и холодно взглянул на вошедшего.

– И тебе не хворать, Георгий Александрович! Присаживайся!

Георгий Александрович Лисицын, известный в определенных кругах под кличкой Жора Лис, приблизился к столу. Бизнесмены обменялись рукопожатием, после чего Лис уселся напротив Соболева, на Еременко он даже не взглянул, словно того здесь не было.

– Слышал я, Игнат Борисович, что ты решил поохотиться на моих угодьях, – чуть прищурившись и блеснув золотым зубом, произнес Лисицын.

– Ты про развлекательный центр?

– Про него. И про заправку со станцией техобслуживания, которые ты собрался построить на моей земле.

– Она не твоя, Георгий Александрович, – с холодной вежливостью возразил Соболев. – Я ее выкупил.

– С помощью взяток и подложных документов?

– С помощью специально разработанного бизнес-плана, – возразил Соболев.

Натужная улыбка сползла с сухих губ Лисицына. Он чуть наклонился вперед, вперив ледяной взгляд в лицо Соболева, и сипло проговорил:

– Игнат, это моя земля. И мой проект.

– Уже нет, – сказал Соболев. – Спроси у мэра района. Все документы у меня на руках. Я даже подрядчиков нашел. Скоро начну строить.

Несколько секунд бывшие криминальные авторитеты, а ныне легальные бизнесмены смотрели друг другу в глаза. Потом Лис разомкнул тонкие губы и прошипел:

– Ты пожалеешь, Соболь.

– Вряд ли, Жорик, – в тон ему отозвался Соболев.

Лисицын выпрямился.

– Жаль, что мы не смогли договориться, – сказал он.

Игнат Борисович лишь неопределенно и безразлично пожал могучими плечами. Лис поднялся из-за стола и, не прощаясь, ушел. Соболев как ни в чем не бывало продолжил ужинать. Еременко посмотрел, как он ест, и осторожно произнес:

– Игнат Борисович, я не уверен, что мы правильно поступаем, объявляя войну Лисицыну.

– Вот как? – хмыкнул Соболев.

– Это очень жестокий и мстительный человек. Кроме того, он беспредельщик.

– В этом-то все и дело, – усмехнулся Соболев. – Его время прошло. Он не сможет легализоваться. Слишком длинный шлейф за ним тянется.

– Но у него еще есть влияние. И полезные друзья.

– Урки подзаборные, вот кто его друзья, – презрительно проговорил Соболев. – Я легальный бизнесмен. Мэр и прокурор района – мои друзья. Дай мне еще год, и я стану здесь полным хозяином.

– А Лисицын? Что будет с ним?

– Думаю, его пора закрывать. Разработай план. Потом обсудим.

9

Егор, дымя сигаретой, открыл дверцу старенького «уазика», припаркованного возле шикарного особняка Соболевых.

– Забирайтесь, – распорядился он.

Фрол стянул с плеч рюкзак и бросил на заднее сиденье. Сам уселся в кресло рядом с водительским. Суслик тоже снял свой рюкзак, но, забравшись в машину на заднее место, положил его на колени.

К машине подбежала собака, рослая лохматая дворняга. Жизнерадостно гавкнула и завертела хвостом, глядя на Суслика.

– А, Рекс! – Суслик протянул руку и погладил пса по ушастой голове – Привет, дружище! Привет!

Егор неприязненно посмотрел на собаку.

– Какого хрена ты его за собой потащил?

– Я не тащил, – запротестовал Суслик. – Сам увязался.

– И чего он за тобой увязался? – насмешливо спросил Фрол. – Ты что, доктор Дулиттл?

– Да нет. Просто подкармливаю его иногда. Слушайте, пацаны, давайте возьмем Рекса с собой!

– С ума сошел? – возмутился Фрол. – На кой он нам сдался?

– В лесу с собакой лучше. Она опасность издалека чует. Давайте возьмем, а?

– Хрен с ним, бери, – смилостивился Егор. – Только пусть сидит тихо. Тявкнет – выкину из машины.

– Рекс, ко мне! – скомандовал Суслик.

Пес гавкнул и быстро запрыгнул в салон.

Егор отбросил окурок и уже собрался усесться за руль, но в этот момент возле его «уазика» остановилась новенькая белая «бэха». Стекло опустилось, и на Егора глянуло широкое, изрытое шрамами лицо Жоры Лиса.

– Егор Игнатьевич! – Лис блеснул золотым зубом. – Добрый день!

– Здравствуйте, – сухо отозвался Егор.

Ему вдруг показалось, что улыбка Лисицына напоминает волчий оскал.

– Егор Игнатьевич, можно вас на пару слов?

Лис открыл дверцу и подвинулся, предлагая Егору сесть рядом. Егор напрягся, быстро глянул по сторонам, а затем нерешительно шагнул к «бэхе».

Усевшись рядом с Лисом и настороженно поглядывая на водителя и телохранителя, сидящих впереди, Егор неприязненно проговорил:

– Что вам нужно? Хотите меня убить?

Лис засмеялся тихим хрипловатым смехом.

– Убить? Что за дикие фантазии! Я не хочу причинять вам вред, Егор Игнатьевич. Скорее наоборот.

– Наоборот?

– Я хочу стать вашим другом. Хорошим, верным другом. Как вам такая идея?

Егор недоверчиво посмотрел на бандита.

– И что я для этого должен сделать? – негромко уточнил он.

– Да ничего особенного. Поговорите со своим отцом. Объясните ему, что он поступает неправильно. Нельзя просто так прийти и забрать у человека его собственность.

– Я не участвую в его делах.

– Знаю, – Лисицын снова блеснул зубом, и Егор опять подумал, что его улыбка похожа на оскал златозубого волка. – Но что, если вы получите возможность поучаствовать?

Егор недоверчиво покосился на Лиса.

– Я не совсем понял.

– А что тут непонятного? Тебе двадцать лет, ты взрослый мужик. Сильный, волевой, умный. Честный. Твой отец тоже когда-то был таким. Слово «дружба» для него что-то значило. А теперь он забурел, заборзел и не видит границ. И старых друзей решил пустить побоку. По-твоему, это правильно?

– Не знаю. Наверное, нет.

– Вот и я так думаю. Ты уже взрослый, Егор. Но вместо того, чтобы участвовать в семейном бизнесе, шляешься по поселку и нарываешься на неприятности.

– Я не по своей воле, – раздраженно проговорил Егор. – Отец не пускает меня в бизнес.

Лис кивнул, незаметно усмехнувшись. Он понял, что нащупал «болевую точку» паренька.

– Если хочешь знать мое мнение, – продолжил он, – ты способен управлять бизнесом ничуть не хуже отца.

Егор хмыкнул:

– И как я это сделаю?

– Тебе ничего не надо делать. Просто я хочу знать… – глаза Лиса сузились, превратившись в две темные щели. – Если когда-нибудь тебе доведется возглавить бизнес отца, ты ведь примешь мое предложение о дружбе?

– Ну… да, – неуверенно ответил Егор. – С такими людьми, как вы, надо дружить.

Лис улыбнулся:

– Отличная фраза. Я ее запомню. И ты не забывай, хорошо?

– Хорошо.

– Ну, пока. Извини, что отнял время.

– До свиданья.

Егор открыл дверцу и выбрался из «бэхи». Захлопнул дверцу, и машина Лиса тут же сорвалась с места и покатила прочь по темной поселковой улице, стремительно набирая скорость. Егор еще несколько секунд стоял на дороге, мрачно о чем-то задумавшись, потом вздохнул, подошел к своему «уазику» и забрался на водительское сиденье.

Рекс гавкнул с заднего места.

– Пса заткни! – поморщился Егор.

– Тише, Рекс, тише, – Суслик прижал морду пса к себе и успокаивающе его погладил. – Слышь, Егор, это был Лисицын?

– Да, – ответил Егор.

– Чего хотел? – поинтересовался Фрол.

– Ничего. Так, все вещи взяли? Топор, фонари?

– Да, вроде.

– Ну, поехали.

Егор завел мотор и тронул «уазик» с места.

10

В лесу было темно и жутковато. Егор шел впереди, освещая дорогу фонариком. Фрол следовал за ним. Замыкал шествие Суслик, едва удерживавший на веревке поскуливающего и пытающегося удрать Рекса.

– Какого черта ты его с собой потащил? – ворчал Фрол. – Толку от него – ноль.

Луч фонарика выхватывал из темноты толстые корни, поваленные деревья, черные стволы.

– Вон он, заброшенный рудник! – приглушенно произнес Егор и посветил в сторону черного провала шахты.

Парни остановились. Внезапный порыв ветра прошуршал по листьям деревьев, пригнул к земле редкую высокую траву. От этого холодного вздоха черного леса всем троим стало немного не по себе. Вдруг Рекс, отчаянно взвыв, дернулся вперед, вырвал веревку из рук Суслика и бросился Фролу в ноги. Фрол вскрикнул от неожиданности. Потом попытался пнуть пса, но тот отбежал в сторону. Тогда Фрол нагнулся, подхватил с земли камень и, размахнувшись, с силой метнул в собаку. Камень угодил Рексу в голову. Пес пронзительно заскулил, зашатался и неловко, боком повалился в траву.

– Ты чего?! – сипло воскликнул Суслик. – Что он тебе сделал?

Фрол нахмурился и огрызнулся:

– Я ж не знал, что попаду.

– Садист!

Суслик шагнул было к собаке, но Егор окриком остановил его:

– Оставь его! Мы сюда не собачек лечить пришли! Идем за бабками! Вон он – разбитый молнией дуб!

И Егор направил луч фонаря на двухметровый обрубок дерева, обугленный, расщепленный посередине ударом молнии. Егор и Фрол, тут же потеряв интерес к Суслику и его собаке, зашагали к дубу.

Суслик несколько секунд стоял неподвижно, но оставаться одному посреди леса было страшно, и он послушно двинулся за приятелями, то и дело оборачиваясь и пытаясь рассмотреть в ночном сумраке зашибленного пса, тихо скулящего в траве.

Егор первым подошел к дубу. Сперва осмотрел его снаружи, потом посветил фонариком в расщелину, пошарил там рукой.

– Ну? – нетерпеливо спросил Фрол.

Егор еще раз хорошенько обшарил расщелину. Потом растерянно повернулся к Фролу:

– Ничего.

– Да ладно… – Недоверчиво глядя на друга, Фрол приблизился к дереву и сам его тщательно обшарил.

– Черт, – с досадой проговорил он. – Соболь, тут пусто!

– Сам вижу.

– Что будем дел…

– Погоди-ка, – перебил Егор.

Он осветил фонариком ствол дерева, а затем траву между его корнями.

– Пацаны, смотрите, – негромко сказал он. – Тут трава примята. И кровь. Видите? Вот тут… – он осветил лужицу крови. – И вон там! – Лучик фонарика сдвинулся. – Видите?

– Черт, это ж деньги!

Фрол на пару шагов отошел от дуба, нагнулся и поднял с травы окровавленную пятитысячную купюру. Егор приблизился к нему и осветил лучом фонарика окрестности.

– Здесь кто-то полз, – сказал он. – И волок за собой сумку.

– И куда он полз? – испуганно спросил подошедший Суслик.

Егор посветил фонариком в направлении заброшенного рудника.

– Туда.

Фрол и Суслик уставились на черный провал шахты. Несколько секунд парни молчали, потом Фрол тихо проговорил:

– Это что же получается? Мы заперли грабителя в амбаре. Он нам наплел про дерево. И про то, что его подельник утонул в болоте. А пока мы сюда добирались, этот подельник забрал деньги и уполз с ними в шахту?

Егор при свете фонарика тщательно осмотрел примятую траву и лужицы крови.

– Думаю, у них тут были разборки, – заметил он. – Подельник получил перо в бок, но выжил. Он видел, как наш амбарный урка прячет деньги в дерево. И когда тот ушел, вытащил их.

– Но зачем он утащил деньги в шахту? – недоуменно спросил Суслик.

– Кто его знает? Может, хотел отлежаться в безопасном месте. В лесу полно зверья. А шахта – типа укрытие, – предположил Егор.

– Ненадежное укрытие, – заметил Фрол.

– Другого тут нет.

Егор снова посветил в сторону шахты.

– Отец сказал, что грабители взяли у инкассаторов миллиона два или три, – тихо проговорил он. – Получается по миллиону на каждого.

– Это если достать деньги, – хмуро возразил Фрол. – Но как их оттуда достанешь?

– Кому-то нужно спуститься в шахту, – сказал Егор. – А двум другим контролировать сверху. Чтобы, если что-то случится, быстро достать его.

– В шахту? – хмыкнул Фрол. – Соболь, ты серьезно?

– Давайте так. Тот, кто спустится за деньгами в шахту, возьмет себе пятьдесят процентов. Остальные – по двадцать пять.

– Ты серьезно? – приподнял брови Фрол. – Но…

– Я полезу, – выпалил вдруг Суслик.

Егор и Фрол удивленно на него уставились.

– Ну… Вообще-то я сам собирался, – неопределенно проговорил Егор.

– Ты собирался, а я вызвался, – возразил Суслик. – Первым.

Фрол хмыкнул:

– Я и не знал, что ты так сильно любишь деньги, Суслик.

– Мне надоело жить с теткой Матвеевной! Хочу слинять отсюда в большой город!

– Зачем?

– Чтобы жить. По-настоящему жить!

Фрол взглянул на Егора:

– Соболь, он и правда первым вызвался.

– Да ради бога, – пожал плечами Егор. – Пусть лезет.

– Тогда чего мы ждем? Суслик, пошли!

На этот раз вперед выдвинулся Фрол. Суслик засеменил за ним. Егор с сомнением посмотрел им вслед. Он совершенно не знал, как поступить. Лезть в шахту, разумеется, не хотелось. Но и отдавать Суслику пятьдесят процентов бабла, если, конечно, он достанет сумку, тоже было нельзя. Егору требовалось все. Лишь так можно начать свой бизнес.

Размышляя об этом, Егор подошел к черному зеву шахты и встал рядом с приятелями. Фрол посветил фонариком вниз.

– Здесь крутой спуск, – сказал он. – Почти обрыв.

– Размыв от воды, – пояснил Егор. – После затопления грунтовыми водами. Глубина – метров шесть-семь, не больше.

Суслик поежился.

– А если тот, второй, начнет в нас стрелять? – робко спросил он.

– Не начнет, – убежденно сказал Фрол. – Скорей всего, он уже истек кровью. Видел, сколько ее вокруг? Литра четыре, не меньше.

– А если он еще в сознании?

– Короче, – сухо проговорил Егор. – Не хочешь лезть – не надо. Я сам все проверну.

– Нет, – поспешно возразил Суслик. – Я спущусь.

– Тогда давайте поскорее, я уже начал замерзать. Фрол, разматывай веревку.

Вскоре Егор и Фрол уже осторожно спускали Юру Суслова в шахту.

– Осторожнее! – напряженным голосом проговорил Суслик, болтаясь на веревке и освещая фонариком старые, замшелые каменные стены. – Там внизу острые камни!

– Мы и так осторожно! – отозвался сверху Егор. – Фрол, давай поаккуратнее, а то он расплачется.

Они продолжили осторожно травить веревку.

– Зря мы взяли всего один фонарик, – зябко поежился Фрол. – Темнотища. Ни фига не видно.

– Мобилу включи, – посоветовал Егор.

– У меня нет мобилы.

– Че, прикалываешься?

– Я свою разбил неделю назад, ты же видел.

– Я думал, ты уже новую купил.

– Ага, купил. На какие шиши?

Егор сунул руку в карман джинсов, достал новенькую «Моторолу» с цветным экраном и алюминиевым корпусом и протянул Фролу:

– Держи, терпила.

– Сам ты терпила, – Фрол взял мобильник и включил экран.

– Я внизу! – раздался из шахты приглушенный голос Суслика.

Потом последовала пауза. И вдруг – резкий вскрик.

– Суслик?! – окликнул Фрол, пытаясь осветить черное жерло мобильником. – Суслик, что там?

– Тут мертвец! – в панике отозвался Суслик.

– Это, наверное, второй грабитель! – крикнул Егор. – Сумка с деньгами там?

Ответа не последовало.

– Суслик! – снова позвал Егор.

– Тут что-то есть! – донесся из черной глубины шахты приглушенный голос Суслика.

– Что там? – голос Фрола сорвался. – Суслик, что там, а?!

– Твою мать! – гаркнул вдруг снизу Суслик. – Тяните!

– Что там?! – снова глупо спросил Фрол.

– Тяните! – заорал снизу Суслик, и на этот раз в голосе его было столько ужаса, что Егор поспешно схватился за веревку и потащил ее на себя. Фрол сунул мобильник в зубы и тоже ухватился за веревку.

Еще и еще… И вот наконец внизу показалась голова Суслика.

– Твою мать! – с ужасом вскрикнул Егор.

А Фрол, держа в зубах мобильник, лишь вытаращил глаза. Оба смотрели на Суслика. Его волосы, прежде рыжевато-каштановые, теперь были белы как снег.

И вдруг веревка резко дернулась, словно кто-то рванул Суслика за ноги вниз.

– Держи веревку! – крикнул Фрол. Мобильник вылетел у него изо рта и упал в шахту.

А в следующую секунду новый мощный рывок вырвал веревку из пальцев Егора и Фрола. Суслик полетел вниз. Судорожным движением Фрол успел схватить конец ускользающей веревки. И тут Суслик внизу закричал – бесконечно-долгим, безумным, бессмысленным криком, словно это кричал не человек, а сама тьма, захватившая его душу.

– Тяни! – закричал Фрол.

Егор схватился за веревку, и они вдвоем потянули ее на себя, но тут ощущение тяжелого груза на другом ее конце исчезло, и Егор с Фролом едва не рухнули на землю. Фрол быстро вытянул веревку из шахты и изумленно уставился на ее конец.

– Оборвана, – потерянным голосом проговорил он. – Будто ее жевали. Посмотри, Соболь!

Он сунул обжеванный край веревки Егору под нос. Тот отшатнулся:

– Убери ее от меня!

Из глубины шахты донесся странный приглушенный шум, не то ворчание, не то шорох чего-то тяжелого, волочащегося по каменным выступам пола.

– Надо валить, – хрипло произнес Егор.

– А как же Суслик? – упавшим голосом спросил Фрол.

– Нет больше Суслика! – отрезал Егор. – До машины три километра! Ходу!

И первым бросился бежать. Фрол, секунду помедлив, рванул за ним.

11

Утро выдалось прохладным, но безветренным. Аня Родимова набрала второе ведро почти доверху, выпустила рычаг колонки, затем подхватила оба ведра и понесла к дому. Но не успела она пройти и десяти метров, как путь ей заступил незнакомый молодой парень.

– О, что я вижу! – с улыбкой глядя на Аню, воскликнул он. – Неужто сам ангел спустился в наш грешный мир с горних высот? Привет тебе, прекрасное создание!

– Здравствуйте, – тихо ответила Аня.

И попыталась пройти мимо. Но парень снова встал у нее на пути. Он был высок и красив. Густые темные волосы, серые глаза, чувственные губы и белоснежная улыбка. Одет он был в модную куртку и блестящие туфли, которые не очень-то подходили для поселковой грунтовки.

– Тяжелые небось ведра? – с улыбкой спросил красавец. – А ну-ка, дай помогу.

– Не надо… – попробовала протестовать Аня, но парень уже забрал у нее ведра.

– Ну вот, расплескали, – упрекнула его Аня, покраснев.

– Простите меня, сударыня, – с улыбкой сказал парень. – Я был неловок, но больше это не повторится. Куда нести?

– Вон мой дом, – Аня кивнула в сторону избы с белым заборчиком. – Но я могла бы и сама…

– Вперед! – и парень зашагал к дому бодрой, пружинистой походкой.

Аня засеменила рядом. Незнакомец покосился на нее и весело произнес:

– Я, кажется, забыл спросить: как вас зовут, принцесса?

– Я не принцесса, – смутилась она. – А зовут меня Аня.

– Аня?! – парень округлил глаза. – Не может быть!

– Почему? – удивилась Аня.

– Десять лет назад гадалка нагадала мне, что главной любовью всей моей жизни будет прекрасная девушка по имени Анна!

Аня отвела взгляд и покраснела еще больше.

– Скажете тоже… – Она пожала плечами. – Вокруг полным-полно Ань.

– Да, но не у каждой из них зеленые глаза.

– А ваша гадалка сказала, что у Анны будут зеленые глаза?

– Да. И светлые волосы, – парень блеснул белыми зубами. – Вот такие, как у тебя. Кстати, меня зовут Максим. Как моего далекого предка – Максима Горького.

Аня посмотрела на него с сомнением.

– Вы что, потомок Максима Горького?

– Ну да. Разве не похож?

– Не очень, – честно призналась она.

Максим засмеялся.

– Ты меня раскусила. Так чья ты, красавица?

– Ничья.

– Вот как? Неужели так бывает? Ну, жених-то у тебя точно есть. Ведь есть?

– Нет.

– Не верю. За такими красавицами всегда ходят толпы поклонников. Но знай: я тебя у них отобью!

У Ани от смущения задрожали ресницы.

– Скажете тоже…

Максим улыбнулся, блеснув полоской белоснежных зубов, но потом взглянул на Аню нежным взглядом и проговорил, негромко и чувственно:

– Любить иных тяжелый крест,

А ты прекрасна без извилин,

И прелести твоей секрет

Загадке жизни равносилен.

– Это Пушкин? – спросила Аня.

Парень улыбнулся:

– Почти. Понравилось?

– Неплохо.

– Я это сам сочинил.

– Шутите?

– Нисколько.

– Мы уже пришли, – сообщила Аня, останавливаясь возле калитки.

Максим поставил ведра на землю. Калитка соседнего дома распахнулась, и на улицу вышла тетя Клава, женщина лет сорока с небольшим, моложавая, красивая и статная.

– А, Нюра! – улыбнулась она, увидев Аню и Максима. – Уже познакомилась с моим племянником?

Аня растерянно моргнула.

– Ваш племянник?

Только сейчас она заметила, как сильно они похожи – Максим и тетя Клава. Те же брови вразлет, те же чувственные губы, те же искрящиеся глаза.

– Мы познакомились, тетя, – сказал Максим, глядя Ане в глаза. – И провели вместе пять незабываемых минут.

Аня снова покраснела.

– Не обращай на него внимания, – засмеялась тетя Клава, видя смущение Ани. – Они в Москве все такие. Болтуны! Максик, я тебе чаю налила. Иди, а то остынет.

– Чай – это святое! – Максим улыбнулся Ане и, подмигнув, сказал: – Еще увидимся, принцесса!

Он вошел во двор дома тети Клавы и скрылся из виду. Тетя Клава проводила его взглядом, потом глянула на Аню и сказала:

– Красивый у меня племянник, правда?

– Правда, – согласилась Аня. – Похож на актера.

– Угадала, – тетя Клава улыбнулась. – Он и есть актер. Правда, начинающий.

Глаза Ани расширились.

– Но в фильме уже снимался, – добавила тетя Клава, и в ее голосе прозвучала гордость за племянника.

– А в каком фильме?

– Он еще не вышел. Называется «Белая акация». Максик там в эпизоде, – тетя Клава вздохнула. – Если, конечно, не вырежут. Он говорит, их там из фильмов вырезают сплошь и рядом.

– Почему? – удивилась Аня.

Соседка пожала плечами:

– Да по-разному. Иногда слишком длинно получается. Иногда… еще почему-нибудь.

– Может, все-таки не вырежут? – с надеждой проговорила Аня.

– Может, и не вырежут. Ну, пока, Нюр!

Тетя Клава скрылась во дворе. Аня пару секунд постояла неподвижно, о чем-то раздумывая и улыбаясь своим мыслям. Потом стерла улыбку с лица, словно испугавшись этих мыслей, подхватила с земли ведра с водой, толкнула сапожком калитку и поспешила к дому.

12

Фрол, ссутулившийся, всклокоченный, с темными кругами под глазами, остановился возле высокого бетонного забора с железной дверью. Вынул из кармана куртки руку и нажал на кнопку звонка. Потом еще раз. Опустил руку и стал ждать.

Минувшей ночью он не сомкнул глаз. А когда под утро все же задремал, ему приснился кошмарный сон, в котором Юрка Суслов стоял под окном его дома и жалобно просил впустить его внутрь.

Вскочил Фрол в десять часов утра, вспотевший от ужаса. Не умывшись, оделся и отправился к Егору. И пока шел, ему все время казалось, что Суслик незримо плетется следом, и Фрол боялся обернуться, чтобы не увидеть его бледное мертвое лицо.

…Щелкнул замок. Железная дверца приоткрылась, и Фрол увидел крепкого охранника в черной униформе с нашивкой «Гриф» на рукаве.

– Тебе чего? – грубо спросил он.

– Я… друг Егора Соболева, – сипло ответил Фрол. – Мы договорились встретиться. Вот я и пришел.

– К Егору? – охранник ухмыльнулся. – Зайди через пару часов.

– Я… не могу через пару. Мне надо сейчас. Дело срочное.

Охранник хмыкнул и покачал головой:

– Не получится. Егор в отрубе.

На лице Фрола отразилось замешательство.

– В отрубе? – недоуменно переспросил он. – В каком отрубе?

– В обычном. Выпил за ночь две бутылки коллекционного коньяка и отрубился.

– Коньяка? – тупо переспросил Фрол.

– Угу, – иронично прокомментировал охранник. – Украл из бара Игната Борисовича. Босс ждет не дождется, пока сынуля придет в себя. – Он усмехнулся. – На месте твоего друга я бы лучше не просыпался. Бывай!

Охранник закрыл железную калитку перед носом Фролова. Оставшись на улице один, тот с минуту или даже больше не двигался с места, стараясь сообразить, что же делать дальше. Ему было страшно и одиноко. Душу охватила тоска. Нужен был друг, с которым можно посоветоваться, у которого можно попросить помощи.

А такой друг у Фрола остался один.

– Кореец, – тихо выдохнул он и сдвинулся наконец с места.

Через пять минут он был возле дома Витьки Кима. Калитка оказалась не заперта. Фрол вошел во двор, протопал к крыльцу, и в этот момент дверь дома открылась, и на крыльце появился сам Кореец.

– Фрол? – удивился он. – Здоров!

– Привет, Кореец!

Они пожали друг другу руки.

– Слушай… – голос Фрола подрагивал от волнения. – Нужно поговорить.

Витька Ким внимательно вгляделся в бледное, осунувшееся лицо друга и распахнул дверь шире:

– Ну, входи.

Фрол нахмурился и помотал головой:

– Нет. Там у тебя родаки. Давай на улице.

– Лады. – Кореец снова закрыл дверь. – Ну? Что стряслось?

Фрол помедлил, подыскивая подходящие слова, а затем сбивчиво начал, не глядя Витьке в глаза:

– Помнишь, мы вчера вечером… звали тебя? Прогуляться в лес?

– Помню, – кивнул Ким. – Надеюсь, вы не совершили эту дурость?

Фрол замялся.

– Что? – удивленно поднял брови Витька. – Вы правда ходили к старой шахте?

– Да, – выдавил из себя Фролов. Он поднял наконец взгляд на Корейца и с мольбой в голосе проговорил: – Вить, ты только не наезжай сразу. Я в заднице. И мне… В общем, мне нужна твоя помощь.

– Хорошо, – Ким прищурил черные, чуть раскосые глаза. – Рассказывай.

И Фролов приступил к рассказу. Говорил он тихо, сбивчиво, часто останавливался, набираясь смелости, чтобы продолжить страшный рассказ. А когда закончил и замолчал, Ким несколько секунд недоуменно и недоверчиво смотрел на него, после чего сухо уточнил:

– Значит, вы бросили Суслика умирать?

– Егор сказал, что его уже не спасти. Суслик так закричал… – Фрол перевел дух. – Там что-то было, понимаешь? Что-то утащило его в шахту и убило.

– Но ты не видел его мертвым?

– Не видел, – согласился Фрол.

Кореец еще несколько секунд смотрел на него, пытаясь осмыслить сказанное, затем разжал губы и презрительно процедил:

– Вот уроды.

Фрол молчал, понимая справедливость Витькиных слов.

– Значит, ментов вы не вызвали, – мрачно констатировал Ким. – И «Скорую» тоже. Вы хоть кому-нибудь об этом рассказывали?

Фролов помотал рыжей головой:

– Нет.

– Где сейчас Соболь?

– В отключке. Охранник его папаши сказал, что Егор вылакал две бутылки коньяка.

– Нашел время, – с досадой проговорил Ким. Задумался на пару секунд и уточнил: – А что с тем беглым грабителем? Вы его отпустили?

Фрол изменился в лице. Растерянно хлопнул ресницами и сдавленно проговорил:

– Я… не знаю.

– Как не знаешь? – не понял Кореец.

– После того, как мы вчера с Егором расстались, я пошел домой.

– Значит, вы его не отпускали?

– Я – нет, – ответил Фрол севшим голосом. – А Соболь… Думаю, он тоже про него забыл. Понимаешь, мы были в таком состоянии… – Он замолчал.

– Вы правда уроды, – презрительно сказал Ким. – Идем!

Он схватил Фрола за куртку и потащил вниз с крыльца.

– Куда? – обреченно спросил Фрол.

– В заброшенный амбар. – Внезапно Витька Ким остановился. – Подожди! (Наморщил лоб.) Ты сказал, что ему нужны были лекарства?

– Да. Он просил антибиотики. И еще – у него текла кровь.

– Жди здесь.

Ким быстро взбежал по лестнице, распахнул дверь и скрылся в доме. Через пару минут он вернулся с увесистым пакетом в руке.

– Что у тебя там? – спросил Фрол.

– Таблетки, бинт, вата, еда. Пошли скорее!

И он снова первым выбежал со двора.

В старом амбаре царил полумрак. Пахло плесневелой соломой и гнилыми досками.

– Ты его видишь? – тихо спросил Ким.

– Нет, – нетвердым от страха голосом ответил Фрол. – Но он был здесь. Вот тут, видишь? Даже солома примята. И кровь осталась.

Кореец внимательно осмотрел примятую солому с пятнами засохшей крови.

– Да. Кровь есть. Надо осмотреть весь амбар. Ты давай с той стороны, а я с этой.

Искать пришлось недолго.

– Черт! – воскликнул Фрол меньше чем через минуту. – Вить, иди сюда! Он здесь!

Ким быстро подошел и уставился на грязного мужчину, лежащего на полу амбара, за толстой балкой. Руки его были связаны на спиной ремнем, рот заткнут платком. Приоткрытые глаза смотрели в угол.

– Твою мать… – тихо выругался Кореец.

Он быстро опустился рядом с мужчиной и тряхнул его за плечо:

– Эй! Эй, вы живы?

Грабитель не отозвался. Ким протянул руку и потрогал жилку на шее незнакомца.

– Витька, он…

– Тихо! – перебил Ким. – Мешаешь!

Фрол сомкнул губы, но ненадолго.

– Ну? – севшим от страха голосом спросил он.

Кореец убрал руку от шеи незнакомца и мрачно констатировал:

– Мертв.

Фрол хотел что-то сказать, но так и замер с открытым ртом. А потом обхватил голову ладонями и тихо заскулил.

– Вы заткнули ему рот, – сказал Кореец, разглядывая лицо мертвого грабителя. – А нос у него забит засохшей юшкой. Я думаю, он задохнулся.

Фролов застонал сильнее.

– Помолчи, – осадил его Кореец. – Дай подумать.

Фрол послушно замолчал. Молчание длилось довольно долго.

– Вот как мы поступим, – заговорил наконец Ким. – Ментам ничего говорить не будем. Иначе вам с Соболем кранты. Этого… – он кивнул на мертвого грабителя, – потихоньку отнесем в овраг. Опустим вниз и забросаем валежником.

– А если собаки разроют? – спросил Фрол.

– И что? Западнее ручья все равно никто не ходит. Туда мы его и оттащим. А если собаки найдут… – Кореец мрачно пожал плечами. – Сожрут его, и делу конец. Нет тела – нет преступления. Нам нужен кусок брезента или рубероида. Знаешь, где найти?

– Да. Я принесу. Мигом!

Фрол бросился вон из амбара еще до того, как Ким успел что-то добавить.

13

– Здравствуйте, теть Тань!

Матвеевна нехотя оторвалась от телевизора и посмотрела на Фрола и Корейца пустым, холодным взглядом.

– Теть Тань, мы насчет Юры…

– Юры нет, – отчеканила Матвеевна странным безликим голосом.

– А… где он? Вы знаете?

Фрол и Кореец ждали ответа с напряженным, пугливым вниманием. Они могли предположить все, чего угодно, но не то, что случилось. Матвеевна вдруг раскрыла рот и, продолжая смотреть на них все тем же холодным, пустым взглядом, громко рассмеялась. Хохотала она странно: отрывисто и гортанно, и смех этот был похож на карканье гигантской вороны.

Фрол и Кореец, изумленно глядя на Матвеевну, попятились к двери. А она резко оборвала смех, после чего, уставившись на парней, стала медленно подниматься с кресла, и выглядело это еще страшнее, чем когда она смеялась. Фрол и Кореец, не сговариваясь, повернулись к двери и пулей выскочили из дома.

…Только отбежав от дома метров на пятьдесят, они остановились.

– Что это было? – тяжело дыша, спросил Фрол.

– Рехнулась старуха, – все еще задыхаясь, ответил Ким.

– И что мы теперь будем делать?

– Не знаю. Надо подумать.

Еще минуту они, стараясь восстановить дыхание, приходили в себя. Потом Витька Ким хмуро проговорил:

– В общем, так. Про Суслика и того зэка – никому.

– Понял, – кивнул Фрол. Но добавил с сомнением: – Его ведь все равно будут искать.

– Но не сегодня, это точно. И скорей всего не завтра. А когда начнут – мы тут ни при чем. Усек?

Фролов кивнул:

– Да.

– И предупреди Соболя, когда увидишь. Скажи, чтобы поосторожнее с бухлом. А то проговорится по пьяной лавочке.

– Лады, скажу.

– И помни: я в этом испачкался ради дружбы. Но я с вами в тюрьму не собираюсь. Понял меня?

– Да, – не глядя Киму в глаза, одними губами ответил Фрол.

– Молодец. И еще. Про Суслика больше не думай. Веди себя так, будто ничего не случилось. Иначе спалишься.

– Вить, я же не ребенок, – с легкой обидой проговорил Фрол.

– Ты хуже, – холодно заметил Ким. – И ты, и Соболь. Оба придурки. Хочешь возразить?

Фрол обиженно засопел, но возражать не стал. Кореец еще немного поразмышлял, потом сказал задумчиво:

– Надо бы все-таки найти Соболя. Он сейчас на взводе. Как бы во что-нибудь не вляпался.

– Да, надо бы, – согласился Фрол. – Может, он еще дома?

– Может быть. Туда и пойдем.

Ким сплюнул себе под ноги, Фрол тяжело вздохнул, а затем оба зашагали по грязной поселковой дороге.

14

Когда в дверь настойчиво и даже грубо постучали, Аня как раз обувала сапожки, намереваясь сбегать в продуктовый магазин и купить к возвращению бабушки каких-нибудь сладостей. Старая Маула ушла в шесть часов утра. Одной из ее пациенток стало плохо, и, судя по тому, что бабушка до сих пор не вернулась, дело обстояло очень серьезно. А это значит, что бабушка вернется совершенно измотанная и обессиленная. Вот тогда-то Аня и напоит ее бодрящим травяным чаем и подаст вазочку с конфетами или халвой, чтобы старая Маула побыстрее восстановила силы.

Аня как раз подтягивала второй сапожок, когда в дверь постучали. Еще до того, как открыть, девушка поняла, кого увидит на пороге. Так оно и оказалось.

Егор Соболев, взъерошенный, небритый, с красными глазами и мутновато-беспокойным взглядом, ввалился в дом и замер перед ней.

– Привет, Ань! – проговорил он.

Аня посмотрела на нежданного гостя с удивлением.

– Здравствуй, Егор. Ты чего такой заполошный?

– Ночь была… слишком бурная, – ответил он и усмехнулся. Но Ане эта усмешка показалась слишком нарочитой, словно он пытался что-то под нею скрыть.

– Бывает, – девушка вежливо улыбнулась. – Егор, мне надо…

– Подожди, – перебил он и взял ее за плечи своими огромными лапами. – Аня, сегодня ночью я понял, что ты права.

– В чем? – не поняла она.

– Помнишь, ты как-то говорила, что я неправильно живу? Так вот, ты права. Я живу плохо. Дурно живу. И дурно поступаю. Валяю дурака, попадаю в неприятные ситуации. Будто мне все еще шестнадцать лет. Из-за этого многие люди страдают.

– Егор, я…

– Да, многие страдают, – повторил Соболев, словно говорил сам с собой и пытался себя в чем-то убедить. – Но я страдаю больше других.

Аня поежилась, и Егор, опомнившись, убрал руки с ее хрупких плеч.

– Зачем ты мне все это говоришь? – с недоумением спросила Аня.

– Два месяца назад ты сказала, что мы с тобой можем быть друзьями. Говорила?

– Ну… да. Говорила.

– Вот я и пришел к тебе как к другу. Посоветоваться.

Аня глянула на циферблат старых часов-ходиков, висевших над холодильником.

– Егор, скоро придет бабушка, и я хотела сходить…

– Погоди, – снова перебил он. – Послушай меня! – Глаза Соболева лихорадочно заблестели. – Если мужчина попал в беду по собственной глупости, то спасти его может только женщина. Я не хочу тут перед тобой красоваться. Я не артист. Я просто человек…

Аня не ответила. Она вдруг о чем-то задумалась, но Егор этого не заметил.

– Еще перед армией я пообещал, что приеду и женюсь на тебе, – продолжил он хрипловатым от возбуждения голосом. – Ты тогда обозвала меня дураком. И правильно! Я и был дурак. Но теперь… Аня, теперь я поумнел. И я хочу все изменить.

Аня молчала, рассеянно улыбаясь. Казалось, она мысленно перенеслась куда-то далеко-далеко, но Егор снова ничего не заметил.

– Аня, я… В общем, я хочу на тебе жениться. Я созрел для взрослой ответственной жизни. У моего папаши много денег, он поможет нам встать на ноги. Но я и сам не буду лентяйничать. Я многое могу. Почти все. А?

Она легонько тряхнула головой, как бы прогоняя неуместные мысли, и в упор посмотрела на Егора.

– Да. Прости, я отвлеклась. Что ты сказал?

Он посмотрел ей в глаза мягким, покорным взглядом и сказал:

– Я сделаю все, чтобы ты стала счастливой. Перестану драться. Начну свое дело, получу заочно высшее образование. Буду самым лучшим мужем и отцом. Аня… – голос его звучал негромко и нежно. – Клянусь тебе, ты никогда и ни в чем не будешь нуждаться. Потому что… Потому что я люблю тебя, Аня!

Она качнула головой, прогоняя задумчивость, и виновато проговорила:

– Прости… Кажется, я опять отвлеклась.

По лицу Егора пробежала тень, но он не дал раздражению овладеть собой и прямо спросил:

– Ты выйдешь за меня замуж?

Аня посмотрела на него чуть удивленно. В глазах Егора промелькнуло что-то вроде растерянности; должно быть, он подспудно и неясно осознал, что его положение более шатко, чем он думал.

– Не отвечай, – сказал Егор, невольно стараясь опередить ее, не дать ответить отказом. – Если не уверена, не отвечай. – Он улыбнулся. – Нас никто не гонит, верно? Впереди целая жизнь. Подожди, я кое-что забыл!

– Забыл? – Аня растерянно моргнула. – Что забыл?

– Цветы! Ведь нельзя делать предложение без цветов! Жди здесь, я пулей!

Егор выскочил из дома. На улице он огляделся, увидел на одном из заборов то, что ожидал, – табличку «Продажа цветов», улыбнулся и ринулся туда.

Когда он пробегал мимо цветника, навстречу из дома вышел незнакомый темноволосый парень с букетом белых роз. Следом за парнем появилась и сама хозяйка – Лидия Александровна, немолодая уже, но бодро выглядящая женщина.

– Здрасьте, теть Лид! – поприветствовал ее Соболев. – Мне бы цветов! Вот таких! – он кивнул на букет в руках парня.

– Опоздал, Егорушка, – улыбнулась цветочница. – Таких сегодня больше нет. Купи гвоздики или тюльпаны. Я сама тебе букет составлю.

– Спасибо, – поблагодарил ее темноволосый парень, подмигнул Егору и вышел со двора.

Егор пару секунд стоял неподвижно, словно не верил, что его вот так запросто посмели «кинуть» в родном поселке. Затем выскочил со двора и быстро нагнал удаляющегося парня. Положил ему руку на плечо и выпалил, запыхавшись:

– Слышь, друг, продай мне этот букет!

Парень удивленно на него посмотрел, улыбнулся по-девичьи мягкой белозубой улыбкой и сказал:

– Я уже купил его. Выбери себе другой.

Парень хотел двинуться дальше, но Егор удержал его.

– Слушай, друг, мне очень нужно. Тут рядом живет девушка, которую я люблю. И я должен подарить ей этот букет. Прямо сейчас.

Парень посмотрел на руку Егора, стиснувшую его плечо, потом на самого Егора – и ответил:

– Дружище, я все понимаю. Но мне тоже нужен этот букет. И тоже для девушки. И кстати… – он снова примирительно улыбнулся, – моя девушка тоже живет рядом. Так что прости, но букет я тебе не отдам. Пока!

Парень взял руку Егора и небрежно сбросил со своего плеча, после чего зашагал дальше. Егор рванулся вперед и встал у парня на пути. Полоснул его холодным взглядом и проговорил с угрозой в голосе:

– Слушай, а ты вообще кто?

– А ты кто? – вопросом на вопрос ответил парень.

Егор сдвинул брови и резко произнес:

– Конь в пальто.

– Приятно познакомиться. Максим. А теперь прости, конь, но мне нужно идти.

Лицо Егора побелело от ярости.

– Да я тебя…

Он с угрозой двинулся на Максима, но тут знакомый голос отчетливо произнес за спиной:

– Соболь, остынь.

Егор обернулся. Перед ним стоял Витька Ким.

– А, Кореец, – Егор криво ухмыльнулся. – Прикинь, этот пижон мне хамит.

– Полагаю, пижон – это оскорбление? – иронично уточнил парень. – Жаль вас разочаровывать, но у нас в Москве слово «пижон» – это скорее комплимент. – Парень посмотрел на Кима и кивнул: – Привет, Кореец!

– Привет, Максим! – отозвался тот. – Как дела?

– Да ничего.

Кореец перевел взгляд на Егора.

– Соболь, это Максим, племянник тети Клавы.

– Вот оно что? – Егор взглянул на Максима и прорычал: – Ты всегда такой умный?

– А ты всегда такой грозный? – парировал тот.

Пару секунд они смотрели друг другу в глаза. Потом Егор усмехнулся и весело проговорил:

– Да ладно тебе, дружище. Нам не обязательно враждовать. Я за мир и дружбу.

– И то верно, – улыбнулся Максим. – Чего нам враждовать? Я же почти ваш, луче́вский. В детстве каждое лето сюда приезжал. А ты, значит, Егор Соболев?

– Угу. – Егор ухмыльнулся и легонько хлопнул его по плечу: – Ладно, москвич, живи.

– Соболь, нам надо поговорить, – сухо сказал Ким.

– Прости, Кореец, но у меня срочное дело.

– У меня тоже.

Взгляды Егора и Корейца встретились. Егор ухмыльнулся и, примирительно подняв руки, сказал:

– Ладно. Надо так надо. Давай поговорим.

Егор повернулся к Максиму спиной, тот облегченно перевел дух. И в эту секунду Егор резко двинул его локтем в живот. Максим гортанно охнул, отшатнулся и, схватившись за живот, рухнул на землю. Белые розы веером упали в грязь.

– Соболь, на фига ты?! – воскликнул Ким.

– Для профилактики, – с небрежной усмешкой отозвался Егор. – Пошли в кабак. Там поговорим.

И они зашагали вниз по улице, оставив Максима лежать на земле, среди белых, испачканных грязью цветов.

15

Десять минут спустя Егор, Витька Ким и Фрол сидели за столиком кафе «Радуга» и пили пиво. Фрол присоединился к ним только что и, будучи не совсем в теме, переводил любопытный взгляд с одного приятеля на другого, внимательно слушая, что они говорят. А разговор был напряженный.

– Соболь, – сухо спросил Ким, – тебе его совсем не жалко?

– Не жалко? – возмущенно поднял брови Егор. – Ты дурак, что ли? Суслик был моим другом. И если бы у меня был хотя бы один шанс его достать, я бы сделал это.

– Ребят, потише, – пугливо посмотрев по сторонам, попросил Фрол.

– Я не заставлял Суслика лезть в шахту, – не обращая на него внимания и сжимая кружку пива в огромных ладонях, продолжал Соболев. – Он сам вызвался. Да чего там – я сам хотел туда спуститься! Но Суслик перебежал мне дорогу.

– Пацаны, потише! – снова попросил Фрол. – На нас уже оборачиваются.

Ким помолчал, хмуро глядя на Егора. Потом отпил пива, вздохнул и сказал:

– Ладно. Как думаете, что с ним случилось? Может, какой-нибудь зверь?

– Не знаю, – угрюмо ответил Егор.

– А что, вполне может быть, – сказал Фрол. И тут же осекся и как-то сжался под суровыми взглядами приятелей.

– Есть отличный способ это выяснить, – проговорил Егор и перевел взгляд на Кима. – Спустись в шахту. Посмотри, что там да как. А потом и нам с Фролом расскажешь.

Кореец молчал, угрюмо насупившись.

– Нет? – Егор усмехнулся. – Так я и думал. Тогда закрываем тему. И больше никогда об этом не говорим. Ни слова, ни полслова. Всех устраивает?

– Но… – начал было Кореец, однако Фрол его перебил:

– Витька, ты же то же самое говорил! Что надо закрыть тему и больше не вспоминать. Ты сам это говорил, помнишь?

Ким вздохнул.

– Помню. А менты?

– Менты пусть ищут, – сказал Егор. – Нам с вами главное держать рот на замке. Ну, будем!

Соболев поднял кружку, отсалютовал ею друзьям и отхлебнул пива.

Парни с минуту молчали, на зная, как продолжить этот неловкий, тягостный разговор. Выход из положения нашел Егор.

– Мужики… – он усмехнулся. – Я, кстати, хотел вам кое-что сказать. Как друзьям.

– Что сказать? – осторожно уточнил Фрол.

– Вы только не смейтесь… В общем, я тут собрался жениться.

– На ком? – тупо поинтересовался Фрол.

Егор пропустил его вопрос мимо ушей, он смотрел на Корейца.

– Как думаешь, Кореец, – насмешливо продолжил он, – гожусь я в мужья?

– Не знаю, – сухо ответил тот. – Я вообще не понимаю, как ты сейчас можешь об этом говорить.

– Да ладно тебе, Вить, – попытался смягчить ситуацию Фрол. – Мы же договорились. Зачем друг другу нервы трепать? – Он повернулся к Егору. – Соболь, ты про Аньку Родимову?

– Про нее, – кивнул Егор, неприязненно косясь на Кима. – Что скажете?

Фрол открыл было рот для ответа, но Ким его опередил.

– Скажу, что ничего у вас не выйдет, – неожиданно отчеканил он.

Егор метнул в него недовольный взгляд.

– Это почему же?

– Вы друг другу не подходите, – ответил Кореец. – Она слишком чистая. Не от мира сего. Даже если поженитесь – потом ты с ней намучаешься. Или она с тобой.

– Ким прав, – сказал Фрол. – Анька какая-то странная. Да и бабка у нее ведьма. Охота тебе связываться с ведьмой?

– Заткнись, – оборвал его Егор.

Фрол послушно замолчал. Егор угрюмо посмотрел на Корейца.

– Значит, думаешь, не получится? – переспросил он.

Кореец встретил его взгляд прямо и спокойно.

– Нет, не получится, – ответил он. – Самое лучшее, что ты можешь сделать, это оставить ее в покое. Это за пиво.

Ким швырнул на стол смятую купюру, поднялся из-за стола и направился к выходу. Егор проводил его холодным взглядом.

– Соболь, это он не со зла, – примирительно проговорил Фрол. – Забей. Все равно ведь помиритесь, не сегодня, так завтра.

Егор перевел на него взгляд, усмехнулся и сказал:

– А я уже забил. Принеси-ка нам еще пива.

16

Место было глухое, в стороне от шоссе. «Бэха» Лисицына стояла на широкой тропе, метрах в трехстах к северу переходящей в широкую просеку. Со всех сторон к тропе подступал мрачный колючий подлесок. Под ногами вместо ковра из хвойных иголок поблескивала грязная застоявшаяся вода. Поодаль топорщился бурелом, по большей части давно сгнивший.

Георгий Александрович Лисицын нервно прохаживался возле машины. Время от времени он вскидывал руку и смотрел на часы, потом разворачивался и шел в другую сторону: десять метров туда – десять обратно. На очередном повороте он чуть сбился с твердой почвы и ступил ногой в грязную, поросшую травой жижу.

– Твою мать! – выругался Лис, поднимая ногу и со злостью разглядывая промокший ботинок из светло-коричневой итальянской кожи. – Не мог найти место почище?

– Босс, вы же сами сказали – безлюдное место, – лениво отозвался водитель и телохранитель Лисицына, широкоплечий кряжистый парень по кличке Кривой. – А здесь безлюдно.

– Ты бы меня еще в болото загнал, – проворчал Лис.

Он хотел добавить еще пару крепких слов, но тут откуда-то из глубины леса донесся тоскливый вой. Он длился секунд пять, а потом оборвался.

Лис и Кривой настороженно прислушались.

– Что это было? – спросил Лисицын, почему-то понизив голос.

– Похоже на собаку, – так же негромко ответил Кривой.

– Собака в лесу?

Кривой рассеянно пожал плечами:

– Может, одичавшая?

– Зараза, – Лисицын яростно сплюнул. – Как дрелью в душу!

– Да. Неприятно, – согласился Кривой. Он посмотрел в сторону леса и слегка поежился.

Лис снова принялся расхаживать возле машины. Но вскоре остановился, посмотрел в сторону черного влажного леса, как минуту назад Кривой, и задумчиво проговорил:

– Нехорошо как-то на душе. Муторно. Да еще собака эта…

Кривой не нашелся, что ответить, лишь пожал плечами. Лис поскреб ногтями изрытую шрамами щеку и вздохнул.

– Вот если подумать… Сколько человек отправил на тот свет, а теперь менжуюсь. Старею я, что ли? А? Как думаешь, Кривой?

– Просто Соболь – ваш бывший кореш, – сказал в ответ телохранитель. – Вы же с ним вместе начинали. Вот и свербит на душе. Мы же не звери.

И вновь короткий тоскливый вой заставил Лиса и его телохранителя вздрогнуть.

– Ты смотри! – поморщился Лисицын. – Опять воет. Теперь где-то совсем недалеко, а, Кривой?

– Да, – ответил Кривой, – вроде ближе. До этого вой был оттуда… – Он показал рукой на север. – Со стороны заброшенной шахты. А теперь вон оттуда… – он махнул в южном направлении.

– Чертовщина какая-то, – прохрипел Лис. – Как она так быстро туда перебежала?

– Может, это другая? – предположил Кривой.

– Может быть.

Лисицын снова задумался. Теперь на душе у него было не просто муторно, а тоскливо, появилось что-то похожее на скверное предчувствие. С чего бы вдруг?

Он представлял себе Соболя в луже крови, но эта картинка не доставляла ему ни радости, ни удовлетворения. Порыв северного ветра заставил Лиса поежиться, прошуршал по траве и листве деревьев, пробуждая сонм тихих, несуществующих голосов.

– ТЕБЕ НЕ В ЧЕМ СЕБЯ ВИНИТЬ, ЛИС. ЭТОТ УПОРОТЫЙ ДЯТЕЛ САМ ВО ВСЕМ ВИНОВАТ. САМ РЕШИЛ ЖИТЬ НЕ ПО ПОНЯТИЯМ! А КТО ЖИВЕТ НЕ ПО ПОНЯТИЯМ, ТОТ РАНО ИЛИ ПОЗДНО СДОХНЕТ.

Лисицын нахмурился и подозрительно посмотрел на кроны деревьев. Потом вздохнул и предположил вслух:

– Может, с ним еще раз покалякать?

– Не поможет, сами знаете, – резонно возразил Кривой. – Соболь упертый.

– Упертый, – согласился Лис. – Но ведь не дурак. И жить любит.

Новый порыв ветра качнул кроны деревьев.

– ЛИБО ТЫ ЕГО – ЛИБО ОН ТЕБЯ! НЕ СДОХНЕТ ОН – СДОХНЕШЬ ТЫ!

Лисицын вздрогнул и посмотрел на Кривого.

– Что ты сказал?

– Я? – телохранитель приподнял ломкую бровь. – Ничего. А что до Соболя, так он сам виноват. Живет не по понятиям. А кто живет не по понятиям…

ТОТ ДОЛЖЕН СДОХНУТЬ!

– Вы же сами мне много раз это говорили, босс.

Лис странным взглядом посмотрел в широкое, чуть скошенное на один бок (последствия давней травмы) лицо Кривого.

– Верно, – угрюмо кивнул Лис. – Говорил. Ладно. Позвони этому загашенному. Где он до сих пор шляется?

– Да вон он! Уже едет!

Лис уже и сам увидел. Светлая «Тойота» вынырнула из-за деревьев и, подрагивая и подскакивая на кочках и буераках, подъехала к «бэхе». Мотор «Тойоты» умолк, дверца открылась, и из салона торопливо и неуклюже выбрался Еременко.

– Прошу прощения, Георгий Александрович, не смог вырваться раньше, – виновато сказал лысый помощник и поправил пальцем очки.

Лисицын смерил его холодным взглядом.

– Ладно, фраер, не высекай. Быстро все порешаем. Кривой, бабло!

Телохранитель кивнул, подошел к «бэхе», открыл дверцу и достал с заднего сиденья небольшой кейс. Подошел к Еременко и протянул кейс ему. При взгляде на кейс глаза лысого помощника блеснули алчным светом. (Или это луч заходящего солнца отскочил бликом от холодных стекол его очков.)

– Сколько здесь? – спросил Еременко, принимая кейс.

– Ровно столько, сколько ты просил, – жестко сказал Лис. – Ни баксом меньше.

Еременко взял кейс, щелкнул замочками и приоткрыл его. Потом облизнул пересохшие от волнения губы и снова защелкнул кейс. Посмотрел на Лисицына.

– Ну? – спросил тот.

– Соболев посылает меня в командировку, уладить кое-какие дела по бизнесу. Меня здесь не будет пару-тройку дней. Но когда вернусь… Я все сделаю, как мы договаривались.

– Имей в виду, – сухо пригрозил Лисицын, – если кому проговоришься, отправишься вслед за ним. Но подыхать будешь долго и мучительно. Я тебе это гарантирую.

– Что вы, – Еременко напряженно улыбнулся. – Уговор есть уговор.

– Мы уедем первыми, ты посиди здесь минут двадцать. Кривой, поехали! А то меня уже с души воротит от этого леса.

Лис и его телохранитель забрались в «бэху». Еременко посмотрел, как их машина отъезжает, как набирает ход, подпрыгивая на рытвинах и кочках. Когда «бэха» скрылась за деревьями, он перевел взгляд на кейс, который держал в руках. Губы его изогнулись в улыбку, но длилось это недолго – где-то в лесу завыл зверь, протяжно, тоскливо и яростно, и на последнем нисходящем звуке вой этот слился с тихим завыванием холодного ветра и шорохом листьев.

От неожиданности лысый помощник едва не выронил кейс. Он стиснул пластиковую ручку побелевшими от напряжения пальцами, быстро подбежал к своей «Тойоте». Открыл дверцу, ввалился на сиденье, захлопнул дверцу и торопливо заблокировал ее. Потом откинулся на спинку сиденья и шумно перевел дух.

Ему вдруг стало стыдно за свою трусость. Подумаешь – какая-то псина завыла! Мало ли их шляется по лесу! На волчий вой точно не похоже. Волки воют по-другому.

Немного успокоившись, Еременко снова посмотрел на кейс, который теперь лежал у него на коленях. И снова не удержался от улыбки. Наконец-то! Он столько лет горбатился на Соболева, а достойное вознаграждение получил от его лютого врага – Лиса.

Ну и черт с ним! Сам виноват!

Еременко облизнул сухие губы и подумал, что сейчас было бы очень уместно выпить. Хотя бы чисто символически. Рюмку водки, больше-то и не надо.

Еременко вздохнул. Он не пил уже четыре года, с тех пор, как вышел из больницы, пережив острый гипертонический криз, вызвавший отек мозга. Врач тогда объяснил ему вполне четко и доходчиво: «Еще несколько рюмок водки – и вы покойник. Выбор за вами».

И Еременко свой выбор сделал. Четыре года. Казалось бы, за это время вполне можно забыть даже вкус алкоголя, однако иногда желание выпить просыпалось в нем с дикой силой. Он гнал от себя эти мысли, но иногда, когда припекало особенно сильно, давал слабину и позволял себе помечтать.

В такие минуты Еременко закрывал глаза и представлял себе, что стоит возле барной стойки. И доброжелательный услужливый бармен с расторопной готовностью подходит к нему и вопросительно заглядывает в лицо.

– Рюмку водки, – произносил Еременко с улыбкой. – И чего-нибудь закусить.

Бармен кивает и исчезает, но почти тотчас же появляется снова и ставит на барную стойку запотевшую рюмку с ледяной водкой и тарелочку с солеными рыжиками. Еременко берет эту рюмку, подносит к губам, пару секунд медлит, чтобы прочувствовать момент, а затем – опрокидывает в рот.

Сейчас – в машине, с кейсом, полным денег, на коленях – ему снова невыносимо захотелось выпить. И перед глазами снова возникла услужливая картинка. Барная стойка, приветливый бармен, рюмка водки… Потом еще одна (праздник же!). После второй рюмки Еременко почувствовал, что пьянеет. Но не остановился и выпил еще две. И зря. В душе что-то засвербило и заныло, прямо как тот безвестный лесной зверь, взявший высокую тоскливую ноту, чтобы растворить ее в гуле холодного ветра и шорохах листвы.

– НЕ ЖАЛЕЙ! – прогудел ветер. – ЗА ЧТО ТЕБЕ ЕГО ЖАЛЕТЬ? РАЗВЕ ОН КОГДА-НИБУДЬ ЗАБОТИЛСЯ О ТЕБЕ?

– Он взял меня на работу, – пробормотал Еременко. – Сделал своим помощником.

– ПОМОЩНИКОМ? – насмешливо прогудел ветер. – ТАК ТЫ ЭТО НАЗЫВАЕШЬ? ОН ЧЕТЫРЕ ГОДА ПОМЫКАЕТ ТОБОЙ. ЗАСТАВЛЯЕТ ДЕЛАТЬ ГРЯЗНУЮ РАБОТУ. ТЫ НЕ ПОМОЩНИК, ТЫ – СЛУГА!

– Это не так, – неуверенно пробормотал Еременко.

– ТАК! ИМЕННО ТАК! ЧЕРЕЗ ПОЛГОДА ИЛИ ГОД ОН ВВЕДЕТ В ПРАВЛЕНИЕ СВОЕГО СЫНА. А ПОТОМ СДЕЛАЕТ ЕГО СВОЕЙ ПРАВОЙ РУКОЙ. А ТЫ ТАК И ОСТАНЕШЬСЯ МАЛЬЧИКОМ НА ПОБЕГУШКАХ. И БУДЕШЬ ПРИСЛУЖИВАТЬ ЭТОМУ ТУПОМУ МОЛОКОСОСУ.

Еременко молчал, мрачно глядя на опустевшую рюмку, которую все еще держал в руке.

– ДЕНЬГИ, КОТОРЫЕ ПРЕДЛАГАЕТ ЛИС, МОГУТ СДЕЛАТЬ ТЕБЯ НЕЗАВИСИМЫМ! ТЫ МОЖЕШЬ, НАКОНЕЦ, СТАТЬ ХОЗЯИНОМ СВОЕЙ ЖИЗНИ! И НЕ ТОЛЬКО СВОЕЙ.

– Да, – сказал Еременко, и голос его обрел решительность. – Я могу. У меня есть ум, воля, образование! Я могу стать хозяином!

– Простите.

Еременко поднял взгляд и увидел перед собой бармена. Это был молодой парень с рыжевато-каштановыми волосами, улыбчивый, но почему-то мертвенно-бледный. Лицо его показалось лысому помощнику странно знакомым. «Где-то я его видел, – подумал Еременко. – Но где?.. А, неважно! Какая, к дьяволу, разница?»

Еременко скользнул взглядом по бейджику, приколотому к рубашке парня. «Юрий Суслов», – гласил бейджик.

– Вы хотите еще что-то заказать? – вежливо поинтересовался бледный бармен.

– Я… – Еременко осекся и рассеянно облизнул губы.

Тогда бармен чуть наклонился вперед и вкрадчиво и мягко проговорил:

– Хотите еще подумать?

– Подумать? – Еременко секунду помедлил, а затем решительно мотнул головой. – Нет. Я уже все решил. Несите счет!

Еременко хрипло вздохнул, открыл глаза и тут же, еще до конца не выйдя из дремы, протянул руку к замку зажигания и повернул ключ.

17

Аня Родимова вышла из магазина с пакетом сладостей в руках.

– Аня, – негромко окликнул ее кто-то.

Обернувшись, она увидела Витю Кима, славного, спокойного парня, который всегда хорошо относился к ней и бабушке. (К бабушке даже с каким-то дружелюбным любопытством, словно в отличие от других посельчан считал ее не опасной колдуньей, а доброй волшебницей.)

– Привет, Вить! – улыбнулась Аня.

– Привет!

Ким улыбнулся в ответ, но улыбка у него была какая-то напряженная, почти искусственная. Это заставило Аню насторожиться.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Просто хотел тебе сказать… Вернее, спросить. Ты правда собираешься замуж за Соболя?

– Я? – она снова улыбнулась. – Что за ерунда! Нет, конечно.

Ким с явным облегчением вздохнул.

– Это именно то, что я хотел услышать, – признался он.

– Странно, – Аня чуть прищурилась, разглядывая корейца. – А я думала, что вы с Егором друзья.

– Я с ним дружу, – сказал Витя. – Но он не тот человек, который нужен тебе. Вы… слишком разные.

– Да. Наверное. Но ты уж мне поверь, замуж за Егора я не собираюсь.

– А ты ему об этом говорила? – спросил вдруг Ким.

– О чем?

– О том, что ему ничего не светит. А то он надеется, строит планы. По-моему, он уверен, что у вас все всерьез.

– Вот как? – Анна нахмурила брови. – Это плохо. Мне казалось, что я ему все четко объяснила.

– Наверное, недостаточно четко. Я просто хотел сказать… Знаешь, будь с ним осторожнее, ладно?

– Осторожнее?

– Да. Когда будешь ему снова все объяснять. Просто постарайся не злить его.

– Ладно, – растерянно проговорил Аня. – Не буду злить.

Ким улыбнулся:

– Ладно, извини, что задержал. Кстати, как поживает твоя бабушка?

– Я ее не видела с шести часов утра. Как ушла спозаранок к пациентке, так до сих пор не вернулась.

– Тяжелый, наверное, случай?

– Да, наверное. Так иногда бывает. Бабушка сидит у кровати пациента сутки напролет. Шепчет заговоры, засыпает, просыпается, снова шепчет. А потом приходит вся измотанная, будто огород вскопала. Жалко на нее смотреть.

– Да уж, – сочувственно произнес Ким. – Быть волшебником непросто. Ну, передавай ей привет!

– Обязательно!

После разговора с Кимом на сердце у Ани стало как-то тревожно. Слишком строгим и озабоченным было его лицо, слишком напряженной казалась улыбка. Словно он знал про Егора Соболева что-то такое, чего не знал никто. Возможно, так оно и было.

Подходя к дому, Аня увидела возле калитки Максима. Куртка его была расстегнута, темные волосы всклокочены, левую ладонь он прижимал к животу, а в правой держал букет белых роз, помятых и забрызганных грязью.

– Максим? – удивленно выдохнула Аня.

– Это тебе! – он протянул ей букет. Улыбнулся и выпрямился навстречу, но тут же снова схватился рукой за живот и поморщился от боли.

– Что случилось? – встревожилась Аня, подхватив почти выпавшие из его пальцев цветы.

– Ничего… страшного, – ответил Максим, прикусив губу и снова стараясь улыбнуться. – Повздорил с одним местным парнем. Слушай, Аня, я слышал, твоя бабушка сейчас кого-то лечит. Пустишь меня минут на десять? Мне бы прийти в себя, отдышаться…

– Боже! Конечно! Давай помогу! – Аня подхватила его под локоть. – Идем!

– Спасибо, – с вымученной улыбкой пробормотал Максим. – Прости, что напрягаю.

– Глупости! Нисколько ты меня не напрягаешь! Идем!

И они медленно двинулись к дому.

Пять минут спустя Максим сидел на диванчике в комнате Ани и маленькими глотками пил из стакана воду.

– С кем ты подрался? – спросила Аня.

Максим отнял стакан от губ, посмотрел ей в глаза своими синими глазами, опушенными длинными черными ресницами, и ответил с мягкой улыбкой:

– Да с одним парнем… Здоровый такой. Как медведь.

– Егор Соболев?

– Да, наверное. – Максим снова поморщился и осторожно потрогал ладонью живот и нижние ребра. – Черт, здорово он меня приложил. Но я тоже в долгу не остался, будь уверена. Дал ему с правой так, что он чуть забор спиной не вынес. Но мы с ним оказались в разных весовых категориях.

– Покажи, – попросила Аня.

Максим небрежно дернул уголком красиво очерченных губ:

– Да ладно.

– Покажи, я помогу.

Он вздохнул и через силу улыбнулся:

– Ладно. Только чтобы сделать тебе приятное.

Он медленно расстегнул и аккуратно снял рубашку. Тело у него было загорелое и стройное, а под нижним левым ребром багровел синяк.

– Боже… – тихо выдохнула Аня. – У тебя тут синяк. Надо приложить холодный компресс. Я быстро!

Она повернулась, чтобы идти, но Максим взял ее за руку – мягко, но крепко. И попросил:

– Ань, присядь, пожалуйста, рядом.

– Но…

– Пожалуйста, – он улыбнулся, блеснув полоской жемчужных зубов. – Я прошу.

– Ну… ладно.

Она растерянно пожала плечами и села на диван рядом с Максимом. Он взял ее руку, легонько погладил длинными красивыми пальцами, потом поднес к губам и поцеловал. Аня покраснела и хотела отдернуть руку, но Максим мягко ее удержал. А потом прошептал, глядя ей в глаза:

– Вот зелень и цветы,

И плод на ветке спелый,

И сердце, всем биеньем

Преданное вам.

Не вздумайте терзать

Его рукою белой.

И окажите честь.

Простым моим дарам…

– Ты удивительно красива, Аня. И я не врал, когда рассказывал про гадалку. Она нагадала мне, что я женюсь на зеленоглазой девушке Анне… Что, если гадалка права, и ты – моя судьба?

– Это вряд ли, – смущенно пробормотала она.

И снова попыталась высвободить руку, но безуспешно. Максим удержал ее и опять поднес к губам. А потом раскрыл пальцы и нежно поцеловал линии на ладони. И еще раз. Нежно-нежно и глядя Ане в глаза. Она почувствовала что-то вроде легкого головокружения. Такое однажды уже было, когда на дне рождения у подруги Инги она выпила полный бокал вина.

– Я с воли только что

И весь покрыт росою,

Оледенившей лоб

На утреннем ветру.

Позвольте, я чуть-чуть

У ваших ног в покое

О предстоящем счастье

Мысли соберу…

Максим легонько привлек ее к себе.

– Не надо, – тихо сказала Аня, чувствуя, как сердце ее проваливается куда-то вниз. – Прошу вас!

Он не послушал. Притянул Аню к себе. Коснулся губами ее губ.

– Что, если ты моя судьба? – прошептал Максим ей на ухо, и Аня поежилась от его теплого дыхания. – Мы поженимся. Ты родишь мне трех прекрасных детишек. Двух мальчиков и девочку. Такую же красивую и милую, как ты. И мы будем любить наших детей. И друг друга. Больше всего на свете. А потом вместе состаримся и все равно будем друг друга любить. И будем сидеть у камина, старенькие, закутавшись в теплые шали. Мы будем держать друг друга за руки и смотреть на огонь…

– Не говорите так, – попросила Аня, чувствуя, что у нее все сильнее кружится голова, и едва находя в себе силы для слов.

– Навсегда, – прошептал Максим. Его губы скользнули по ее щеке, едва ощутимо коснулись шеи. – …Навеки. Вместе.

Аня почувствовала, как его пальцы расстегивают ее кофточку. Она хотела запротестовать, но он поцеловал ее, и руки ее стали ватными, слабыми. Он прижал ее к себе и принялся покрывать нежными поцелуями губы, шею, мочки ушей. А потом она ощутила его теплую руку у себя на животе, и рука эта не остановилась, скользнула еще ниже, под резинку трусиков. И снова его поцелуи зажгли ей губы, заставили сердце учащенно забиться, а кожу – запылать. И, не в силах больше противиться неизбежному, Аня закрыла глаза.

…Когда он раздвинул ей ноги, она вздрогнула под ним и хрипло прошептала:

– Я люблю тебя.

– Я тоже, – сказал он, уткнувшись жарким ртом в ее голую шею. – Я тоже тебя люблю. Навсегда… Навеки…

Аня почувствовала, как он вжимается в нее, словно хочет слиться с ней в одно целое.

ВОЗЬМИ ЭТУ ШЛЮШКУ! ТРАХНИ ЕЕ! ЗАСТАВЬ ЕЕ ЗАВЕРЕЩАТЬ!

Когда он вошел в нее, она судорожно изогнулась и укусила его за плечо, чтобы подавить крик.

18

Игнат Борисович Соболев и его лысый помощник Еременко стояли у машины. Дул ветер, и лысый помощник, выслушивая последние наставления своего босса, слегка поеживался, хотя был одет в теплое драповое пальто. На широченные плечи Игната Борисовича был накинут легкий плащ, но, казалось, он совершенно не замечал холода.

– Документы все взял?

– Да, Игнат Борисович, все.

– Держи меня в курсе. И понаглее там, не жуй сопли. Помни: я обо всем договорился.

– Хорошо, Игнат Борисович.

– Если будут проблемы – сразу звони. Я на связи днем и ночью.

– Хорошо, Игнат Борисович.

Лысый помощник поправил пальцем золотые очки и нерешительно посмотрел на своего босса.

– Ты чего мнешься? – спросил тот. – Хочешь что-то сказать?

– Да. Игнат Борисович, тут такое дело… Вы просили меня следить за тем, чтобы Егор не наделал глупостей…

– И ты плохо справляешься со своим заданием.

– Да. Но сейчас…

– Ты, наконец, скажешь или будешь и дальше заикаться? – сдвинул брови Соболев-старший.

– В общем, ваш сын Егор влюблен в одну девушку. И, кажется, он собрался на ней жениться.

– Жениться? Егор?

Еременко кивнул лысой головой:

– Да. Он собирается сделать предложение Ане Родимовой. Может, уже сделал, я точно не знаю.

– Гм… – Соболев-старший потер толстыми пальцами квадратный подбородок. – Он собирается жениться на Ане? Это внучка нашей травницы?

Еременко кивнул:

– Угу. Я только сегодня узнал. И сразу вам…

– Да-да-да, – задумчиво проговорил Игнат Борисович. Потом хмыкнул – спокойно и беззлобно: – А что… Аня Родимова девочка красивая. И вроде с головой. Слушай, может, рядом с ней он и правда образумится?

Еременко улыбнулся:

– Может быть. Я слышал, он влюблен в нее до безумия.

Игнат Борисович усмехнулся и крякнул.

– Так это отлично! В моем возрасте давно пора нянчить внуков. Верно?

– Верно. Внуки – это здорово, – поддакнул Еременко.

– Ну, значит, так тому и быть. Свадьбу закатим на весь мир… – Внезапно Соболев снова озаботился: – Да, и надо подумать насчет подарка молодоженам.

– Э-э… Машину? – предложил помощник.

Соболев-старший махнул рукой:

– Машину – это само собой. Нужно что-нибудь посерьезнее.

Еременко достал из кармана блокнот и ручку. И, глядя на босса, вопросительно поднял брови:

– Дом?

– Да, – кивнул Соболев. – Подыщи что-нибудь приличное. И в хорошем месте.

– Сделаю, Игнат Борисыч, – Еременко сделал запись в тетради. На пару секунд задумался, потом сказал: – У меня есть один на примете. Место шикарное, рядом с озером. Добротный, двухэтажный. Четыре спальни, гараж, бассейн, сауна, все дела. Участок соток пятьдесят. Фруктовый сад.

– Отлично, – Игнат Борисович улыбнулся. Похоже, хорошее настроение вернулось к нему. – Возьми это дело под особый контроль.

– Сделаю, – кивнул помощник.

– Ну, давай.

Еременко кивнул и забрался в машину.

Когда машина отъехала, Игнат Борисович проводил ее взглядом, потом посмотрел на кроны деревьев, раскачивающиеся от ветра, и только сейчас ощутил, как сильно похолодало.

Он передернул широкими плечами и скользнул взглядом по афишному столбу, на котором болтался обрывок старого рекламного плаката.

ДРУЖБА ДРУЖБОЙ, А ТАБАЧОК ВРОЗЬ.

МАГАЗИН «ТАБАК». Ул. Клары Цеткин, дом 8.

– Да уж, – невесело проговорил Соболев. – Табачок врозь.

Однако душу Игната Борисовича все еще грызли сомнения. Правильно ли он поступает, развязывая войну против Лиса? В прошлом их связывало много общего. Вместе начинали взрослую жизнь, вместе заработали первые крупные бабки, вместе вставали под пули и пускали кровь конкурентам.

Был момент, когда Соболев считал Лиса своим лучшим другом. Интересно, думал ли так же сам Лис? Нет, конечно. Этот ублюдок способен думать только о себе самом. Все остальные для него мусор. Раньше его закидоны хоть как-то можно было вынести, но теперь он окончательно оборзел. Считает себя удельным князьком, не хочет жить по правилам. А на каком основании? Это что же, теперь любой урод, нанявший десяток головорезов, может считать себя пупом земли? Все время кивает на «понятия», но сам давно забыл, что это такое.

Соболев снова взглянул на обрывок плаката, болтающийся на столбе.

Да, «табачок врозь». Таковы правила. И нужно их соблюдать, потому что если нет правил, то остаются одни эмоции, а эмоции – вещь взрывоопасная. Там, где правят эмоции, из глубин выходят злоба, смерть и мрак. А Игнат Борисович давно устал от мрака.

Отведя взгляд от плаката, Соболев резко повернулся и в сопровождении двух неслышных, как тени, телохранителей зашагал к крыльцу офисного здания.

19

Максим, сидя на диване с сигаретой в губах, протянул руку к приемнику, стоящему на столе, и включил его. Из динамиков раздалась тихая песня. Максим сделал звук погромче.

Миром позабыт мелкий городок.

В нем сотни лет одно и то же:

Топот горожан, чей срок давно истек…

– Тебе не мешает? – спросил он Аню.

Аня не ответила. Она сидела на диване, так же, как Максим, полностью одетая, да еще и закутавшаяся в плед, словно пыталась – безуспешно – компенсировать свою недавнюю наготу. Вид у нее был испуганный и смятенный.

Максим глубоко затянулся сигаретой и стряхнул пепел в стоящее на столе блюдце. Аня повернула голову, посмотрела, как он пускает ртом колечки дыма, улыбнулась и тихо сказала:

– Максим…

– Что? – не глядя на нее, отозвался он.

– Что теперь будет?

Он повернул голову, чуть удивленно посмотрел на нее, но тут же улыбнулся и ответил:

– Все будет хорошо.

– Да. Я понимаю. Но… – она робко взглянула ему в лицо. – Мы поженимся?

– Поженимся? – Максим отвел взгляд, снова затянулся сигаретой, задумчиво выпустил облачко дыма. – Малыш, быстро такие дела не делаются. Нужно подать заявление, подумать насчет жилья. И все такое прочее. – Он посмотрел Ане в глаза, протянул руку и провел пальцами по ее щеке. Добавил с улыбкой: – Не могу же я привести такую красавицу в шалаш. Только во дворец.

Брови Ани дрогнули.

– А я бы согласилась и в шалаше, лишь бы с тобой, – тихо и честно проговорила она.

Максим тихо засмеялся, наклонился к Ане и поцеловал в губы.

– Максим, – снова робко позвала она.

– Что?

– А в Москве хорошо жить?

– В Москве-то? – на мгновение Ане показалось, что по лицу Максима пробежала тень, однако он тут же улыбнулся и, пожав плечами, ответил: – Ну, так. Нормально. Не хватает настоящего.

– Настоящего? – не поняла она.

– Ну да. Там люди друг другу постоянно врут. Все хотят казаться не тем, что есть.

– Почему?

– Кто для выгоды, а кто просто так, чтобы круче казаться.

– И ты тоже врешь?

– Конечно. Там без этого никак, – Максим затушил сигарету в блюдце и поднялся с дивана. – Пойду попью воды, – сказал он.

– Да, – тихо промолвила Аня.

Максим вышел из комнаты и оказался на кухне.

Там он долго стоял перед ведром с водой, хмуро о чем-то размышляя. Потом набрал полный стакан и, запрокинув голову, выпил все до капли. Поставил стакан на тумбочку, накрыл ведро дощечкой и вышел.

Когда он вернулся в комнату, Аня спала, по-детски закутавшись в плед и положив русую голову на бортик дивана.

Радио на столе по-прежнему что-то бормотало. Максим протянул руку и выключил его. Аня не проснулась.

Некоторое время Максим разглядывал ее красивое, чистое лицо. Пару раз она чему-то улыбалась во сне, но потом улыбка сменялась выражением растерянности и озабоченности.

Чем дольше Максим вглядывался в это лицо, тем мрачнее делалось у него на душе. В голову полезли воспоминания – мрачные, тревожные, неудобные, от которых хотелось избавиться, но никак не получалось.

Он отвернулся, осторожно, стараясь не скрипеть половицами, прошел в прихожую, накинул куртку и тихо покинул дом.

На улице, встав под фонарем, он извлек из кармана пачку сигарет и закурил. На душе было неуютно, особой радости от победы не ощущалось. Перед глазами стояло лицо спящей Ани. Светлое, чистое… Как у ребенка. И эта ее смиренная, смущенная улыбка… Максим и не знал, что взрослые умеют так улыбаться.

– Черт, – тихо проговорил он и яростно стряхнул с сигареты пепел.

И вдруг услышал рядом чье-то тихое дыхание. Максим быстро обернулся. Перед ним стояла стройная черноволосая девушка в яркой курточке с меховым воротом.

– Инга? – удивился он. – Ты что здесь делаешь?

– Шла к подруге в гости, – ответила Инга Соболева, со странной полуулыбкой разглядывая его лицо. – А ты случайно не от нее?

– От кого?

– От Ани Родимовой.

Максим покачал головой:

– Нет.

Инга снова внимательно вгляделась в его лицо. Он поднес к губам сигарету и затянулся. Глаза Инги чуть расширились, когда она увидела его руку.

– У тебя засохшая кровь, – сказала она.

– Что?.. Где? – не понял Максим.

– На руке.

Максим посмотрел на свои пальцы, затем стыдливо убрал руку в карман.

– Вот, значит, как, – с лукавой улыбкой произнесла Инга и посмотрела на окна Аниного дома. – Ты и до Аньки добрался? Не думала, что она так легко сдастся.

– Не понимаю, о чем ты, – пробормотал Максим.

– Правда? – Инга снова посмотрела ему в лицо. – Что-то я не вижу большой радости в твоих глазах. Неужели все было так плохо?

Максим поморщился:

– Инга, кончай, а? И без тебя тошно.

– Тебе повезло, что она совершеннолетняя.

– А тебе повезло, что я не настроен на ссору. Хотя… – он невесело усмехнулся. – Сегодня у меня уже была стычка с вашим семейством.

– Стычка? – не поняла Инга.

– Угу, – он стряхнул с сигареты пепел. – Сегодня я заново познакомился с твоим братцем. Он сильно изменился с тех пор, как я видел его в последний раз. Сколько ж лет я не был в Лучах?.. Года четыре?

– Меня ты тоже не видел четыре года, – сказала Инга. – Но сразу узнал, когда мы встретились в магазине.

– Ты мало изменилась, – улыбнулся Максим. – Красивые девушки вообще не меняются. А ты – тем более.

– Четыре года назад ты называл меня глупой девочкой. Помнишь? Там, на сеновале. И еще – монашкой.

– Правда? – он пожал плечами. – Мне было досадно.

– Еще бы! Я ведь тебе тогда отказала. Все, что ты смог, это стянуть с меня лифчик.

– Я не собирался идти дальше. Тебе тогда было всего четырнадцать.

Инга хмыкнула.

– Дай сигарету.

Прикурив от протянутой Максимом зажигалки, она выпустила уголком рта струйку дыма и сказала:

– Слушай, Максик, зачем тебе нужна эта ведьма?

– Анна не ведьма. Ее бабка ведьма, но не она.

– Ты дурак? Анька уже пробует сама лечить. Бабка ее всему научила, понимаешь?

– Хватит на нее гнать, – сказал Максим. – Аня хорошая девочка.

– Уже не девочка, как я понимаю.

Максим ничего не ответил.

– Слушай, а может, ты на ней женишься? Раз она такая хорошая.

– Может, и женюсь, – небрежно бросил Максим.

Лицо Инги вытянулось от изумления.

– Ты серьезно?

– Возможно. А тебе-то что?

Нахмурившись, она сильно затянулась сигаретой, выпустила дым через ноздри и произнесла холодным, чеканным голосом:

– Ты на ней не женишься. Никогда. Понял?

Максим насмешливо фыркнул:

– Тебя забыл спросить.

Инга, поджав губы, помолчала. А потом вдруг спросила:

– Максим, я тебе нравлюсь?

– Ну… Ты симпатичная, – сказал он, слегка опешив.

И ДАЖЕ ОЧЕНЬ! У ЭТОЙ МАЛЕНЬКОЙ СТЕРВЫ КЛАССНАЯ ФИГУРКА!

– Фигурка у тебя что надо, – продолжил Максим.

А БЕЗ ОДЕЖДЫ БУДЕТ ЕЩЕ ЛУЧШЕ! СОРВИ С НЕЕ КУРТКУ И ПЛАТЬЕ, И УВИДИШЬ САМ!

– Хотя без одежды я тебя не видел, – добавил Максим, с легким удивлением прислушиваясь к своему внутреннему голосу.

Инга засмеялась и отбросила сигарету. А потом шагнула к нему и, тесно прижимаясь грудью, обняла за шею.

– Я лучше твоей маленькой колдуньи, – с легкой хрипотцой проговорила она.

А затем взяла руку Максима и положила себе на грудь.

– Подожди… – начал было он, но Инга заткнула ему рот страстным поцелуем.

Максим почувствовал возбуждение.

ВОТ ЭТО ДЕВЧОНКА! КАК РАЗ ТО, ЧТО ТЕБЕ НУЖНО!

– Ну? – зашептала Инга, положив руку ему на ширинку. – Что ты теперь скажешь о моей фигурке? У меня отличная грудь, правда? И плоский живот. Потрогай.

Инга снова поцеловала Максима.

ДВЕ ЮНЫЕ ДЕВИЦЫ ЗА ОДИН ВЕЧЕР! БУДЕТ О ЧЕМ РАССКАЗАТЬ ДРУЗЬЯМ В МОСКВЕ.

Опомнившись, Максим легонько оттолкнул ее от себя.

– Нет, – пробормотал он неуверенно. – Я не должен.

ПЕРЕСТАНЬ ГЛУПИТЬ! ТЫ ВЕДЬ КРУТОЙ МУЖИК! А НАСТОЯЩИЙ МУЖИК НЕ ОТКАЗЫВАЕТСЯ ОТ ТОГО, ЧТО САМО ПЛЫВЕТ К НЕМУ В РУКИ.

– Брось глупить, – с улыбкой прошептала Инга. – Делай то, что должен.

И она ловко расстегнула ему брючный ремень, а затем и молнию на джинсах. Рука ее скользнула к нему в штаны, и Максим понял, что не может больше сдерживаться. Он схватил Ингу и прижал спиной к забору. Потом резким движением задрал ей юбку и стянул колготки…

…Когда все закончилось, оба хрипло перевели дух.

– Почему ты не сказала? – с досадой и горечью произнес Максим. – И… как такое могло быть? Ты ведь выглядишь…

– Как шалава? – усмехнулась Инга. Она оправила юбку и пригладила ее ладонями, потом весело проговорила: – Сюрприз! Я берегла себя для будущего мужа.

– Что?

– А ты как думал? – Она обвила руки вокруг его шеи и посмотрела в глаза. – Ты же не хочешь, чтобы мой папа узнал, что заезжий артист изнасиловал его дочь?

Максим смотрел на нее изумленно.

– Ты… не посмеешь.

– Конечно нет. Моего папочку бы это очень сильно расстроило. А чтобы расстраивать моего папочку, нужно быть самоубийцей. Ты ведь не самоубийца?

Максим молчал, ошеломленно глядя на Ингу.

– Я так и думала, – удовлетворенно заключила она. – Все будет хорошо, Максик. Все будет хорошо.

Она протянула руку к его лицу и снисходительно потрепала по щеке.

20

Рано утром Клавдия проснулась от тихого звука. Словно ложечка звякнула о край стеклянного стакана. Она приподнялась на кровати, бросила взгляд на часы – 5.30.

Звук повторился. Кто-то осторожно помешивал что-то ложечкой. Клавдия быстро встала, накинула халат и вышла на кухню. Возле стола, держа в руке стакан с черным кофе, стоял Максим. Он был одет в свитер и джинсы, на ногах – ботинки, а возле холодильника стоял рюкзак с вещами.

– Макс, – удивленно спросила она, – ты чего? В такую рань!

– Уезжаю я, теть Клав, – неохотно ответил Максим и отхлебнул кофе.

– Как уезжаешь? Куда?

– В Москву. Первый автобус в шесть, верно?

Тетя Клава рассеянным движением откинула с лица длинную прядь.

– Да. А чего ты так сорвался-то? – не унималась она. – И не предупредил.

– Разве? Ах да, – племянник виновато улыбнулся. – Забыл. Собирался сказать, но из головы вылетело. Прости, теть Клав.

Максим глянул на наручные часы.

– Мне пора.

– Подожди! – опомнилась Клава. – В дорогу-то я тебе ничего не собрала!

– Да не надо ничего. В поезде что-нибудь куплю.

– Я тебе дам в поезде! Отравиться захотел?! Уезжает от родной тетки и без харчей! Стой здесь, я сейчас!

Тетка метнулась к холодильнику, отодвинула рюкзак и открыла дверцу. Пока она хлопотала, Максим нетерпеливо поглядывал на часы и хмуро о чем-то размышлял.

Наконец, тетя Клава протянула ему пакетик:

– Вот, держи.

– Что здесь? – спросил племянник.

– Бутерброды и бутылка молока.

– Спасибо, теть Клав.

Максим взял пакетик, засунул в рюкзак.

– С Анькой-то попрощался? – спросила Клавдия, глядя, как он закидывает рюкзак на плечи.

– С кем?

– С Аней. Нашей соседкой.

– С Аней-то? – Максим отвел взгляд. – Да. Еще вчера. Ладно, я пойду.

Он шагнул к тете, и они обнялись.

– И чего вдруг так сорвался? – продолжила недоумевать Клавдия. – Обещал же погостить две недели.

– Сам жалею. Появились срочные дела.

Он чмокнул тетку в щеку и шагнул к двери.

– Дай телеграмму, когда приедешь, – крикнула ему вслед Клавдия.

– Хорошо. Спасибо за все, теть Клав. Не скучайте, – не оборачиваясь, ответил он и вышел из дома. Клавдия еще немного постояла посреди кухни, приходя в себя после столь внезапного отъезда племянника. Племянника, которого она считала беспутным и которым в то же время тайно гордилась.

В конце концов она зевнула, выключила на кухне свет и отправилась в спальню. Там сбросила халат и забралась в теплую постель. Перед тем как выключить свет настольной лампы, Клавдия некоторое время полежала на спине, глядя в потолок, украшенный узором теней. На душе у нее почему-то было неспокойно. Люди не срываются ни с того ни с сего посреди ночи и не уезжают тайком, если с ними не произошло ничего страшного или необычного!

Интересно, что такого стряслось с Максимом? Может быть, ему предложили в Москве новую роль?

– Что же это я? – с досадой проговорила Клавдия. – Даже не спросила.

Еще минуту поразмышляв, она решила, что утро вечера мудреней (хотя за окном уже проснулись птицы), выключила настольную лампу, повернулась на бок и уснула. И проспала в то утро дольше обычного.

Когда тетя Клава провожала племянника, Аня Родимова лежала на диване, укрытая пледом, и видела странный сон. Она снова, как в тот день, когда пробовала лечить Матвеевну, оказалась в лесу, возле заброшенного рудника, который закрыли лет восемьдесят назад. Лес был темный, мрачный, находиться здесь одной и смотреть на черный зев шахты было неприятно. Анна слышала, что шахту закрыли из-за большой аварии. Вроде бы там погибло аж тридцать человек. Причем ни одного из них так и не вытащили из-под обвала. И теперь, стоя перед шахтой, она представляла себе, что где-то там, в заброшенном туннеле, до сих пор лежат тридцать не захороненных скелетов. И думать о них было страшно.

Аня огляделась по сторонам, думая, куда бы поскорее уйти, но вдруг ей почудилось какое-то движение возле шахты. Она пригляделась и увидела черную человеческую фигуру. А затем услышала негромкий голос, который напевал песню:

Ты невинна, как земля,

И свободна, как огонь.

Ходишь, глядя в небеса

Не со мной…

Темная фигура тронулась с места и неторопливо зашагала к Анне. Она попятилась, но убегать не стала.

– Кто ты? – громко спросила девушка.

Незнакомец остановился.

– Я? (Усмешка.) Твой сон.

– Сон? Значит, ты ничего мне не сделаешь?

– Как знать. Некоторые сны становятся реальностью. Ты невинна, как земля… – снова пропел незнакомец. А затем вдруг проговорил с холодной, презрительной иронией: – Но сегодня ты уже не так невинна, как вчера, правда? Правда?! – рявкнул он вдруг.

Анна вздрогнула и испуганно подняла руки к груди, словно опасалась, что бешено заколотившееся сердце может выскочить наружу.

Темный человек стоял неподвижно, и хотя Аня не видела его лица, она поняла, что он усмехается.

– Что тебе нужно? – дрогнувшим голосом спросила она.

– А ты сама как думаешь?.. – Он выдержал секундную паузу и добавил: – Шлюшка.

Анна вздрогнула, как от удара плетью.

– Мы с Максимом любим друг друга! – быстро сказала она. – И мы поженимся!

– Ты уверена?

– Да!

– Что ж… – он снова усмехнулся. – Поглядим. Но если этого не произойдет… Я сожру тебя! – рявкнул вдруг незнакомец по-звериному, сорвался с места и быстро пошел на Аню.

Она повернулась, чтобы бежать, но услышала за спиной грозное рычание. Под разбитым молнией дубом сидел большой пес со свалявшейся окровавленной шерстью. Встретившись с ней взглядом, пес снова зарычал, а затем ринулся на нее с оскаленной пастью. Аня резко повернулась и столкнулась лицом к лицу с черным человеком. В ту же секунду она проснулась.

В десять часов утра Клавдию разбудил стук в дверь. Она открыла глаза и посмотрела на часы. Стук повторился – не слишком громкий, но очень настойчивый.

Тетя Клава чувствовала, что ночью что-то произошло, но не сразу припомнила, что именно.

Что-то неприятное… Ах да! Максим уехал в Москву! И чего это он так внезапно сорвался?

В дверь снова постучали. Тетя Клава поднялась с кровати, надела халат, сунула босые ноги в тапочки и прошлепала к двери. На пороге увидела Аню Родимову.

– Здрасьте, теть Клав! – сказала девушка, напряженно улыбнувшись.

– А, Анюта! – тетя Клава улыбнулась такой же красивой улыбкой, как у племянника. – Ты по делу или в гости?

– Я…

– Попьешь со мной чаю?

Аня качнула головой:

– Нет. Я просто… Ну, в общем, мы с Максимом собирались сегодня пойти погулять. А он не зашел. Вот я и подумала…

– Так тебе Максим нужен?

– Ну да.

– Так он уехал.

– Уехал? Куда?

– В Москву. Сегодня утром. А ты не знала? Он сказал, что ты в курсе.

Аня побледнела.

– Наверное… я забыла.

Клавдия взглянула на нее внимательнее. И вдруг догадалась.

– Ой, девка… – сочувственно проговорила она. – Да ты никак влюбилась? В моего Максика?

– Я… наверное, пойду.

Аня опустила голову и шагнула к калитке.

– Выбрось его из головы! – крикнула ей вслед Клавдия. – Максим – артист, пустобрех! Ты еще встретишь хорошего парня! Настоящего, надежного!

Аня обернулась, на глазах у нее блестели слезы.

– Да, – сказала она. – Конечно. Простите.

Вытерла рукой заплаканные глаза, распахнула калитку и выскочила на улицу.

21

– Еще пива, – сказал Егор Соболев суховатому бармену, похожему на юного старика или старого мальчика.

Тот кивнул и поставил полную кружку на барную стойку. Егор взял кружку и вдруг заметил, что бармен на него смотрит.

– Чего уставился? – грубо спросил Егор.

– Ничего. – Бармен поспешно отвел взгляд и отошел к другому концу стойки.

Егор сделал глоток пива. Сморщился. К нему подошли Фрол и Витька Ким.

– Привет, Соболь, – поприветствовал Фрол.

Егор посмотрел на приятелей. Кореец и Фрол сочувствующе помолчали, не зная, что сказать. Первым молчание нарушил Кореец.

– Соболь, это не повод, чтобы сходить с ума. И напиваться совсем не обязательно.

– Точно, Егор, плюнь, – поддакнул Фрол. – Мало ли телок на свете!

– Заткнись, – коротко оборвал его Егор.

Фрол замолчал. Егор достал из кармана пачку сигарет, и все трое закурили. Потом Соболев отпил пива, мрачно посмотрел на друзей и сказал:

– Надо мной сейчас, наверное, весь поселок ржет.

– Ерунда, – спокойно отозвался Ким. – У людей есть другие проблемы. Чего им тебя обсуждать?

Соболев мотнул головой, как бы отвергая его доводы, потом сжал кулак, лежащий на барной стойке, и с ненавистью проговорил:

– Шлюха! Поганая шлюха! Пацаны, как она могла, а?

Ким нахмурился, а Фрол негромко, но ободряюще проговорил:

– А может, это вранье, а? Свечку же над ними никто не держал.

Егор на него даже не взглянул. Он смотрел на свой сжатый кулак. А потом процедил сквозь зубы:

– Я думал, она не такая, как все. Думал, она чистая. Хоть один чистый человек в нашем дерьмовом мире, понимаете?

Ким и Фрол молчали. Егор посмотрел на Кима угрюмо-насмешливым взглядом и сказал:

– Кореец, помнишь, ты говорил, что она слишком хороша для меня? Ты все еще так думаешь?

– Да, – негромко ответил Ким.

Егор удивленно вскинул брови. Ким не смотрел ему в глаза, лицо его было строгим и серьезным. Соболев усмехнулся:

– Вот, значит, как. Круто! Она потаскушка, а я…

– Хватит! – резко оборвал его Ким. Взгляд его был полон гнева.

Егор вновь ощерил зубы в ухмылке и качнул головою в сторону Кима:

– Фрол, посмотри на него. Прямо Брюс Ли! Выпучил на меня свои косые глаза и думает, что я его испугаюсь!

Ким молчал. Фрол тоже не нашелся, что сказать. Егор посмотрел на Кима в упор и процедил:

– А может, ты сам на нее запал? Говорят, узкоглазым нравятся блондинки.

– Кончай, – тихо ответил Ким.

– Да ладно тебе, дружище, я ведь не против. Хочешь ее трахнуть – иди и трахни. Она тебе наверняка даст. Только, наверное, денег попросит. Нынче девчонки сам знаешь какие. За бесплатно редко дают. Слушай, а хочешь, я тебе денег одолжу? – Егор сунул руку в карман куртки и достал кожаный бумажник. – Сколько тебе надо? – Он вынул пятитысячную купюру. – Пять тысяч? Да нет, столько она не стоит. – Он убрал деньги обратно в бумажник и фыркнул от смеха. – Знаешь, дружище, я думаю, что она вообще ничего не стоит. Думаю, московский фраерок сунул ей за бесплатно…

Ким шагнул к Егору и ударил его кулаком в лицо. Не ожидавший нападения Егор налетел боком на барную стойку и локтем смахнул с нее кружку с недопитым пивом, которая с грохотом упала на пол и разбилась вдребезги.

Егор вытаращил на Кима глаза и прорычал:

– Ты чего?

– Иди проспись, – сухо сказал ему Ким.

– Ах ты, падла… Да я тебя!..

Егор шагнул к Киму, но тот снова ударил его кулаком в лицо. На этот раз Егор устоял бы на ногах, но, отшатнувшись, он споткнулся о ножку барного стула, потерял равновесие и, взмахнув руками, рухнул на пол. Но тут же снова вскочил и ринулся на Кима.

Сбежавшиеся парни схватили Егора за руки, встали между ним и Кимом.

– Сволочь!.. – ревел Соболев, пытаясь прорваться к корейцу. – Пес! По стенке размажу!

Один из парней подошел к Киму и тихо сказал ему на ухо:

– Уходи. Быстрее.

Кореец постоял еще пару секунд, глядя на раскрасневшееся от гнева лицо Соболева, потом повернулся и зашагал к выходу. Егор снова рванулся вперед, но несколько парней повисли у него на плечах.

– Трус! – прорычал он вслед Киму. – Педик узкоглазый! Советую тебе все время оглядываться! Понял меня, тварь?!

Витька Ким вышел из кафе. Фрол, пугливо косясь на Егора, тоже – бочком-бочком – добрался до выхода, а потом выскочил из кафе вслед за Корейцем.

Егор дернул могучими плечами:

– Да отпустите вы!

Парни ослабили хватку.

– Ну! – рявкнул на них Егор. – Или вам зубы пересчитать?!

Еще несколько секунд его держали, а потом отпустили. Люди вернулись за свои столики, а Соболев повернулся к бармену и распорядился:

– Водки! Чего уставился? За разбитый бокал заплачу́. Водки давай!

Около полуночи Аня Родимова вышла из дома с тазиком в руках. Выплеснула из тазика воду на грядку и повернулась, чтобы вернуться в дом.

– Ань, постой, – услышала она негромкий голос Егора Соболева.

Аня остановилась. От сумрачной тени дерева, похожей на грозовое облако, отделился высокий темный силуэт.

– Егор?

– Да.

Аня невольно отступила на шаг и остановилась.

– Ты чего тут?

Он подошел ближе, зыбкий отсвет далекого фонаря позволил Ане разглядеть его лицо. Щеки и подбородок Соболева покрывала щетина. На темном осунувшемся лице лихорадочно блестели глаза.

– Ну? – сипло проговорил он, обдав Аню запахом перегара. – Ничего не хочешь мне сказать?

– Егор, иди домой, – тихо ответила Аня.

Соболев сунул руку в карман и что-то из него достал.

– Я все знаю, – сказал Егор. – Про тебя и про этого московского хлыща.

– Ну, значит, мне ничего не придется объяснять. Да, честно говоря, я и не собиралась.

Лицо Соболева судорожно дернулось.

– Как ты могла? – с горечью проговорил он.

– Егор, я не знаю, – тихо сказала Аня. – Правда, не знаю.

Егор вдохнул широкими ноздрями прохладный вечерний воздух, а потом выдохнул:

– Шлюха!

Аня на секунду оцепенела, а потом повернулась и быстро пошла к крыльцу. Но Соболев заступил ей дорогу.

– Уйди, – тихо попросила Аня.

Егор молчал.

– Ну?

Он скрипнул зубами и процедил:

– Ты все испортила.

– Знаю, – сказала Аня. – Но я тебе ничего не должна. И никогда не была должна. Я тебя никогда не любила, Егор. Уходи.

И тут Егор шагнул к ней и коротко, без размаха, ударил ножом в живот.

22

Холодные обшарпанные стены поселковой больницы. Тяжелый, тошнотворный запах лекарств, хлорки и еще чего-то, о чем даже думать не хочется. Старая Маула, потерянная, ссутулившаяся и от этого казавшаяся маленькой, растерянно смотрела на снующих по коридору врачей и медсестер, на с трудом передвигающихся больных в стареньких заношенных халатах.

Маула не спала вторые сутки подряд, и ей стоило больших усилий не свалиться от усталости.

– Простите, вы ведь бабушка Анны Родимовой?

Старая Маула обернулась. Рядом со стойкой старшей медсестры ее ждал врач. Пожилой, худощавый, с морщинистым многодумным лбом, в застегнутом на все пуговицы белом халате.

– Да.

– Меня зовут Яков Степанович. Давайте зайдем в ординаторскую.

– Зачем?

– Нужно кое о чем переговорить.

В ординаторской доктор указал Мауле на кресло, подождал, пока она сядет, затем взял с полочки стеклянный флакончик, открыл его и протянул Мауле.

– Выпейте полглотка, – сказал он.

– Зачем?

– Выпейте. Пожалуйста.

Он приблизил флакон к лицу Маулы, но она морщинистой рукой отвела его.

– Не надо, – произнесла старуха. – Говорите, что хотели сказать.

Врач секунду выждал, словно надеялся, что она передумает, потом вздохнул и опустил руку.

– Крепитесь, – с усилием начал он. – Я хотел вам сообщить, что ваша внучка… находится в очень тяжелом состоянии. Мы делаем все возможное, но может так случиться, что… – Он замолчал, но собрал волю в кулак и с усилием докончил: – Может так случиться, что мы не сможем ей помочь.

Старая Маула молчала, глядя на врача сухими блестящими глазами.

– Она… умрет? – спросила она после паузы.

– Скорей всего, – ответил доктор. – Вы можете посидеть рядом с ней. Столько, сколько хотите.

Бабушка Маула разжала морщинистые губы и тихо уточнила:

– Сколько ей осталось?

– Несколько часов, – ответил доктор. – Если повезет, доживет до утра. Мне очень жаль, что так получилось, – добавил он виновато.

Старая Маула встала с кресла. Снова села. Несколько секунд она сидела, глубоко о чем-то задумавшись. Внезапно Маула глубоко вздохнула – казалось, вся жизненная сила излилась в этом вздохе. А потом она поднялась с кресла и пошла к двери.

– Я вас провожу, – сказал доктор, быстро ее нагнал и распахнул перед нею дверь.

В палате доктор оставил Маулу и Аню одних. Он вышел так тихо и так тихо прикрыл за собой дверь, что старая Маула не услышала. Впрочем, в эту минуту она вообще забыла о его существовании.

Сидя на стуле перед кроватью, старуха протянула морщинистую руку и легонько провела ладонью по лбу Ани. Лоб был обжигающе горячим. Аня приоткрыла глаза.

– Бабушка… – тихо проговорила она.

– Тише, – голос Маулы звучал глухо. – Не трать силы.

– Мне очень плохо, бабушка.

– Знаю.

Аня облизнула сухим языком сухие губы и тихо спросила:

– Я умираю?

Маула не ответила. Аня закрыла глаза.

– Из черного леса… – забормотала она тихим сбивчивым шепотом, – когда звезды превращаются в росу… Он будет есть наши сердца… Будет есть наши сердца…

Девушка замолчала. Маула долго смотрела на нее, потом сказала все тем же глуховатым голосом:

– Мне пора идти.

Аня снова открыла глаза.

– Куда? – тихо спросила она. – Куда ты уходишь, бабушка?

– Есть дело. Важное.

– Но на улице вечер. Скоро будет темнеть.

– Ничего страшного.

Аня попробовала улыбнуться, но у нее не хватило для этого сил.

– Я буду скучать по тебе, – прошептала она.

– Не будешь. Тебе надо уснуть. Крепким сном. Утром ты проснешься здоровая, – бабушка улыбнулась морщинистыми губами. – Закрой глаза, милая. Закрой глаза.

Аня закрыла глаза.

– Спи… – проговорила старая Маула. – Все будет хорошо.

Старуха посмотрела в сумрачное окно. С той стороны стекла на нее глядела тьма.

Старая Маула отвела взгляд от окна, наклонилась к Ане и стала что-то шептать ей на ухо. Она шептала пару минут. Потом выпрямилась и тихо проговорила, глядя на лицо внучки с нежностью, сожалением и горечью:

– Сейчас ты меня не слышишь. Но слова мои не пропадут даром. Когда-нибудь ты их вспомнишь. Прощай!

Маула тяжело поднялась со стула и направилась к двери.

23

Игнат Борисович Соболев сидел за столом, нервно постукивая пальцами по столешнице. Лицо его было темным от горя и гнева. Один он оставался недолго, дверь открылась, и конвойный ввел Егора.

Парень осунулся, выглядел измученным и невыспавшимся. Усадив его за стол, конвойный вышел из комнаты для свиданий.

Некоторое время оба, отец и сын, молчали. Соболев-старший разглядывал сына с мрачноватым интересом, словно увидел его впервые после долгих лет разлуки. Егор опустил голову, в глаза отцу он не смотрел.

Первым молчание нарушил Игнат Борисович.

– Сидишь? – хмуро проговорил он.

Егор глянул на отца из-под насупленных бровей.

– Сижу, – тихо ответил он и снова опустил взгляд.

– Какого черта ты это сделал?

– Ты сам знаешь, – сказал Егор. – Я не мог иначе.

– Вот как? Не мог, значит?

Егор вскинул голову, бешено сверкнул глазами и выпалил:

– А ты бы на моем месте как поступил?! Что бы ты сделал, если бы твоя невеста тебе изменила?!

Отец смотрел на него спокойным, холодным взглядом, и Егор снова отвел глаза.

– В общем, так, – сухо проговорил Игнат Борисович после долгой паузы. – Ты выйдешь отсюда завтра утром.

– Как? – изумился Егор.

– Просто. Ногами. А потом ты пойдешь к старой ведьме и будешь просить у нее прощения. На коленях! И молись, чтобы девочка осталась в живых.

Игнат Борисович встал из-за стола и направился к двери.

Маула собрала в узелок все, что было нужно, обвела комнату долгим взглядом, словно прощаясь, и вышла из дома.

На улице было холодно. Небо уже потемнело, но скорее из-за туч, потому что звезды еще не зажглись. Проходя мимо дома Клавдии, она услышала, как кто-то ее окликнул.

– Бабушка Маула!

Старуха остановилась и повернула голову на голос. У калитки стояла Клавдия.

– Бабушка Маула, – сбивчиво начала она, – я хотела сказать…

– Не надо, Клавдия, – оборвала ее Маула.

– Я виновата. Не доглядела.

Старая Маула отвернулась и зашагала дальше. Клавдия обиженно посмотрела ей вслед и не удержалась.

– А ты сама? – крикнула она. – Думаешь, ты сама не виновата? Где были твои глаза, старуха?!

Маула остановилась и резко обернулась. Клавдия тут же осеклась, наткнувшись на яростный взгляд ее холодных глаз. Секунду старая Маула смотрела на нее. Клавдия повернулась и быстро засеменила в дом. Старая Маула отвернулась и продолжила путь.

Ни Маула, ни Клавдия не заметили припаркованную на другой стороне улицы машину. Мотор не работал, фары были погашены.

Войдя в дом, Клавдия прикрыла за собой дверь и повернулась к шторке, отделяющей от комнаты умывальник. За шторкой кто-то умывался. Мужской голос из-за шторки проговорил:

– Это была старая ведьма?

– Да, – ответила Клавдия. Она села за стол, вздохнула и громко произнесла, обращаясь к человеку за шторкой:

– Я ее боюсь! Что, если она будет мне мстить? Ведь Максим – мой племянник. А это все случилось из-за него.

– Нет, – отозвался из-за шторки мужской голос. – Это все случилось из-за моего идиота-сына. Не наигрался в детстве в ножички, мерзавец. А насчет старухи не бойся. Если она вздумает причинить тебе вред – скажи мне. И я ее закрою.

Шторка отъехала в сторону, и Игнат Борисович Соболев прошел от умывальника к столу, на ходу вытирая руки. На нем были только майка и трусы. Остановившись возле стола, он нагнулся к Клавдии и поцеловал ее в щеку.

– Не бойся, маленькая, – сказал он. – Я все улажу.

Клавдия посмотрела на него снизу-вверх, потерлась об его мощную руку щекой и пожаловалась:

– Игнаша, у меня неприятные предчувствия. Сердце не на месте…

– Брось. – Соболев-старший улыбнулся любовнице. – Не думай о плохом.

– Как же не думать, если думается!

– Я знаю хороший способ отвлечься! – он нагнулся и снова ее поцеловал, на этот раз в губы.

– Сейчас? – игриво произнесла Клавдия.

– А почему нет?

Клавдия нахмурилась и с сомнением произнесла:

– Как-то это… некрасиво.

– Брось. Жизнь продолжается.

Игнат Борисович швырнул полотенце на стол, подхватил Клавдию со стула и, поцеловав в смеющийся рот, понес к кровати.

В машине, припаркованной неподалеку от дома Клавдии, сидели трое. На водительском месте – Георгий Лисицын, рядом с ним – телохранитель Кривой, сзади – лысый помощник Еременко.

– Он точно без охраны? – спросил, поглядывая на освещенное окно дома, Лисицын.

– Точно, – отозвался Еременко. – Я лично всех отослал – от его имени.

Лис повернулся к Кривому и коротко приказал:

– Давай.

Верзила кивнул и натянул на лицо маску-балаклаву. Затем вынул из наплечной кобуры пистолет, открыл дверцу и вышел из машины.

Маула шла по черной безлюдной улице к окраине поселка, туда, где он граничил с лесом и откуда рукой было подать до заброшенного рудника.

Порыв холодного ветра прошуршал листьями деревьев.

– ТЫ СДОХНЕШЬ, СТАРУХА!

– Может быть, – ответила Маула. – Но перед этим загоню тебя обратно в нору.

Она шла по темной улице, зная, что уже не вернется. Потому что, если хочешь что-то получить, нужно что-то отдать. А кровь можно искупить только кровью, ибо древние боги ценят жертвоприношения. Откуда-то издалека донесся тихий хлопок, а затем приглушенный женский крик. Потом хлопнуло снова, и крик оборвался. Маула не обернулась и не остановилась. Она поправила на голове платок и ускорила шаг.

Часть вторая

Возвращение

1

Москва. 25 октября

Десять лет спустя

Режиссер фильма, седовласый, пожилой, когда-то знаменитый, а ныне подзабытый публикой, грустным взглядом смотрел на распоясавшегося актера. Тот прыгал перед ним и кричал, стуча себя кулаком в грудь, как это делают самцы гориллы:

– Это я тяну на себе весь этот идиотский сериал! Я звезда, а не вы. Я!

Режиссер вздохнул, отвел взгляд и тихо произнес в сторону:

– Козел ты, а не звезда.

– Что вы сказали? – вскинулся Максим.

– Ничего, – так же негромко и хмуро отозвался режиссер. – Завтра съемка в шесть утра. Не опаздывай.

Максим Пичугин несколько секунд смотрел на режиссера уничтожающим взглядом, затем повернулся и, не прощаясь, быстро вышел из съемочного павильона.

На скамейке возле входа сидела девушка, одетая в джинсовый костюмчик. Высокая, статная, по-модному белокурая. Завидев Максима, она вскочила и бросилась ему наперерез.

– Здравствуйте, Максим! Я из журнала «Блеск Москвы». Можно задать вам пару вопросов?

Пичугин притормозил и окинул журналистку изучающим взглядом. Она была хорошенькая.

– Как зовут? – коротко осведомился он.

– Лиза, – с улыбкой ответила журналистка.

Максим глянул на часы, сделав это так, чтобы журналистка заметила, что это не просто часы, а настоящий «Патек Филипп». (Ну, или почти настоящий, как уверял знакомый барыга.)

– Даже не знаю, девушка. Я немного спешу.

– Ну пожалуйста, Максим!

Пичугин на секунду задумался.

– Вот как мы поступим, Лиза. Я сейчас еду в ночной клуб, у меня там встреча. Можете пойти туда со мной – в качестве моей спутницы. Ну а потом, если все пойдет хорошо, я ваш хоть на всю ночь. Идет?

Девушка глянула на него из-под стрелок-бровей.

– В клуб? – с сомнением спросила она.

– Да, – Максим улыбнулся. – Решайтесь побыстрее, милая Лиза. Не уверен, что у вас будет второй шанс.

Журналистка еще немного поколебалась, а затем улыбнулась и кивнула:

– Согласна.

Максим улыбнулся и сделал руку «бубликом». Лиза взяла его под руку, и они вместе двинулись к выходу из павильона.

– Максим, я не просто журналистка, – затараторила Лиза. – Я настоящая ваша поклонница! Вы очень талантливый!

– Бездарям в кино делать нечего, – самоуверенно ответил Максим. – Правда, нынче их развелось очень много, но это временное явление. Зрителя не обманешь. Рано или поздно зритель…

Шагая по коридору киностудии, они наткнулись на высокого симпатичного шатена в очках, который в задумчивости стоял у окна.

– Привет, Илья! – радостно воскликнул Максим.

Симпатичный шатен-очкарик оглянулся, и его сосредоточенное лицо осветилось улыбкой.

– Привет, Макс!

Мужчины пожали друг другу руки.

– Лиза, позвольте вам представить. Это молодой талантливый режиссер Илья Ставинский. Очень перспективный! И, между прочим, мой большой друг.

– Илья Ставинский? – журналистка обворожительно улыбнулась. – Приятно познакомиться! Это ведь вы сняли «Блеск и нищету»?

– Было дело, – кивнул шатен.

– И вы получили за него премию в Локарно?!

– Есть такой грех, – ответил шатен.

Журналистка так заинтересовалась молодым режиссером, что даже выпустила руку из «бублика» Максима.

– Говорят, вас скоро пригласят в Голливуд? – снова спросила она Илью.

– Мне и здесь хорошо, – улыбнулся он. – Работать надо там, где живешь. И для тех, с кем живешь. Максим, ты подумал о роли в моем фильме?

– Да, Илюш, – отозвался Максим, снова прижимая к себе руку хорошенькой журналистки. – Я с радостью у тебя снимусь. В любой роли. Скажешь сыграть вешалку – сыграю вешалку!

Он засмеялся. Режиссер Илья тоже улыбнулся, потом глянул на журналистку и вдруг спросил, обращаясь к Максиму:

– Как жена?

– Инга? – рассеянно переспросил Максим.

Илья улыбнулся:

– А разве у тебя есть другая?

– Слава богу, нет. Илюш, ты же знаешь, мы с Ингой уже практически развелись. Вот уладим формальности – и разбежимся окончательно.

– Н-да, – в легкой задумчивости произнес Илья. – Сколько лет вы уже вместе? Десять?

– Почти.

– И неплохо смотрелись вместе…

– Нельзя судить о книге по обложке, Илья.

– Согласен.

– Ладно, нам пора. Созвонимся!

Мужчины снова пожали друг другу руки, и Максим с Лизой устремились дальше. Перед тем как свернуть за угол, Лиза обернулась и, улыбнувшись Илье, помахала рукой.

2

В роскошном будуаре, обставленном изящной мебелью цвета слоновой кости, на широкой кровати лежала красивая молодая женщина с черными как смоль волосами и белоснежной кожей. Одета она была в светлый халатик на голое тело, а в пальцах держала мундштук с тонкой дымящейся сигареткой.

Рядом с ней лежал рослый молодой мужчина, похожий на киноактера, играющего красивых негодяев. Он был раздет, но прикрыт по грудь одеялом, его темные волосы были слегка всклокочены.

Женщину звали Инга, а мужчину – Артур. Пятнадцать минут назад они занимались любовью и делали это столь яростно и необузданно, что в их движениях и позах до сих пор чувствовалось утомление.

– Кстати, я выкупил все долги твоего мужа, – сказал Артур, чуть насмешливо глядя на Ингу. – Как ты просила.

Она посмотрела на него и сказала с улыбкой:

– Отлично.

– Слушай, за что ты его так ненавидишь? – поинтересовался Артур.

– Этот подонок мне изменяет. И делает это в нашей супружеской постели.

Артур протянул руку и погладил женщину по гибкой спине, обтянутой тонкой тканью халатика.

– Я думал, тебе все равно, – с усмешкой проговорил он.

Она молча затянулась сигареткой и выпустила изо рта бледно-голубое облачко дыма. Артур невольно залюбовался ее грациозными движениями. Пальцы у нее были не просто длинные, а точеные. Обнаженные ступни были узкие и маленькие, а щиколотки сохраняли хрупкую девичью стройность.

– Слушай, Инга, а вы с ним когда-нибудь любили друг друга? По-настоящему.

Инга Соболева пожала острыми плечиками:

– Когда-то он носил меня на руках. Пылинки с меня сдувал. А потом стал наглеть, год от года все сильнее и сильнее.

– Почему же вы до сих пор не развелись? – поинтересовался Артур.

– Я заставила его составить брачный контракт. В случае развода он многое потеряет.

Она повернула голову к любовнику и негромко проговорила изменившимся, похолодевшим голосом:

– Уничтожь его. Сделай так, чтобы он страдал. Но только чтобы я сама не осталась на бобах.

– Ты получишь все, что у него есть, – заверил ее Артур.

Инга внимательно вгляделась в его лицо. Заметив это, Артур простодушно улыбнулся. Она улыбнулась в ответ и повернулась, чтобы стряхнуть с сигареты пепел. Улыбка еще играла на ее губах, но по лицу пробежала тень недоверия.

К своим двадцати восьми годам Инга Соболева научилась отлично разбираться в людях. И прекрасно понимала, с кем имеет дело. Подсознательно она делила всех мужчин на жертв, хищников и падальщиков. Артур Неволин, с которым она познакомилась две недели назад в клубе, был типичным хищником. А по глубокому убеждению Инги, хищники в отличие от безжалостных и бессердечных падальщиков вполне способны на страсть, искренность и даже любовь. Правда, лишь до тех пор, пока не проголодаются.

Познакомившись с Артуром, она почти сразу же поняла, что сможет использовать его в своих целях. Но для начала хищника требовалось приручить. Что она с успехом и проделала, затащив его в постель и показав ему, на что способна женщина, «свободная от условностей». После первой же совместной ночи Артур, измотанный постельной акробатикой, объявил Инге, что она «царица секса». Зная, что на голом сексе мужика не удержать, Инга добавила в их отношения чувственности и мягкости, чтобы хищник ощутил себя не только пользователем, но еще и покровителем. И только после этого она попросила Артура исполнить одну ее «небольшую просьбу».

И вот – просьба выполнена. Черт его знает как, но Артур сумел скупить долговые расписки Максима Пичугина, и теперь бывший муженек был полностью у нее в руках. Не совсем, правда, у нее. Но разве это важно? Артур обдерет Пичугина как липку, а отрезать от этого пирога смачный кусочек для себя Инга уж как-нибудь сумеет.

Она затушила сигаретку в пепельнице и поднялась с кровати.

– Я в душ.

– Только давай побыстрее, – улыбнулся Артур. – Я жажду продолжения.

– Не беспокойся, я быстро!

Инга выскользнула из спальни. Дождавшись, пока из душевой донесется плеск воды, Артур взял с тумбочки мобильник, быстро набрал номер и прижал трубку к уху.

– Алло, – сказал он после паузы. – Грош, это я. Звонил тебе утром, но ты был вне зоны. Что?.. Да, знаю. Как там все прошло?.. Так… Так… Отлично. Чует мое сердце, мы сорвем хороший куш.

Артур настороженно глянул в сторону двери, прикрыл трубку рукою и сказал, понизив голос:

– Грош, у нас все получилось. Эта дурочка сдала актера с потрохами, теперь он наш… Да, тот самый Пичугин, из Лучей… Да, из тех самых Лучей. – Артур снова покосился на дверь и добавил еще тише: – Доложи боссу, что все идет по плану. Жаль только, что придется кинуть его дуреху жену. Знаешь, она мне даже стала нравиться… Нет, я не сентиментален. Но она такое вытворяет в постели!.. Ага. – Артур усмехнулся. – Ладно, передай боссу – жду дальнейших указаний. Давай!

Он отключил связь и кинул мобильник на тумбочку. Потом зевнул и сладко потянулся.

3

Максим посмотрел на себя в зеркало. Тридцать два года. Скоро будет тридцать три, как Иисусу Христу. Тридцать три! Господи, какой жуткий возраст! Конец молодости, по сути.

Он приблизил лицо к зеркальному стеклу и стал разглядывать свои морщинки. Три поперечные на лбу. Пару лет назад они еще были практически незаметны. Одна вертикальная на переносице. Глубокая, как зарубка. И еще вертикальные по обе стороны рта. Они тоже появились недавно. А вот эти жуткие, протянувшиеся от глаз к вискам? Если улыбнуться, то появляется целая сеточка. Пока улыбаешься, она словно врезается в кожу, и когда перестаешь улыбаться, на некоторое время сохраняется. Потом кожа расправляется, но по два лучика остается – два слева, два справа.

Максим взял с полочки крем-лифтинг «от тридцати до сорока», выдавил немного на палец и втер в кожу под левым глазом. Снова вгляделся в свое отражение. На мгновение ему показалось, что кожа и впрямь слегка помолодела. Он поспешно отвел взгляд от зеркала, пока блаженный обман зрения не улетучился, уступив место жестокой правде.

Когда Максим вернулся в постель, журналистка Лиза как раз зажигала сигарету. Он лег рядом. Она улыбнулась. С минуту они молча лежали рядом и курили одну сигарету, передавая друг другу по очереди, после каждой затяжки. Выпустив очередное облачко табачного дыма и посмотрев сквозь него на Максима, Лиза сказала:

– Интересно, каково это – чувствовать себя знаменитостью?

– Ну, не такая уж я знаменитость, – улыбнулся Максим. – Знаменитости – это Хабенский или Евгений Миронов. А я так, второй эшелон.

– Не прибедняйся, – журналистка Лиза откинула с его лба белокурую прядку, затем нежно провела пальцами по небритой щеке. – Господи, какой же ты красивый, – нежно проговорила она. – Как Леонардо Ди Каприо.

– А кто это? – пошутил Максим.

Лиза тихо засмеялась.

– Знаешь, – сказала она, – а ведь я видела все твои фильмы.

– Ну, это несложно, – пожал плечами Максим. – Их всего семь, включая сериалы.

– Скромность тебя не красит.

– Тебя тоже. Я простой актер, а ты настоящая красотка! Уверен, десятки парней мечтают забраться к тебе под юбку.

– Парням дай волю – они заберутся под любую юбку, – возразила Лиза. – От тебя пахнет кремом.

– Правда?

– Да. Я даже знаю, каким… – журналистка снова принюхалась. – Это «Шанель», да? Моя мама таким пользуется.

– Хватит меня нюхать, – начал раздражаться Максим.

– Да ладно тебе. Я ведь все понимаю. Век артиста короток, вот вы и стараетесь этот век продлить. Кстати, ты ведь так и не дал мне интервью.

– Разве? – Максим усмехнулся. – По-моему, мы только этим и занимались. Аж два раза. И сейчас будет третий!

Он повалил Лизу на спину и принялся целовать ей грудь и шею.

– Ты просто дикий зверь! – со смехом воскликнул она.

Вдруг Максим замер, к чему-то прислушиваясь.

– Что? – недоуменно спросила Лиза.

– Тс-с-с…

Лиза тоже прислушалась и вдруг отчетливо различила тихий мягкий щелчок, словно кто-то открывал дверной замок, стараясь остаться незамеченным.

Максим встрепенулся.

– Одевайся! – крикнул он.

– Ты что, меня выгоняешь? – опешила Лиза.

Дверь в прихожей скрипнула.

– Кто это? – спросила журналистка.

Максим молчал. Натянув одеяло до шеи, он испуганно смотрел на дверь. За ней послышались шаги, потом она открылась. В спальню вошли двое. Один из них, тот, что пониже, остался стоять у двери. Второй, тот, что повыше, подошел к кровати. Под мышкой он держал коричневую кожаную папку.

– Ну, здравствуй, Максимка, – сказал он с улыбкой. – Меня зовут Артур. Я пришел поговорить о твоих долгах.

– О моих… – Пичугин осекся.

Человек, представившийся Артуром, раскрыл папку, достал из нее несколько листков и показал их Максиму:

– Твои долговые расписки. С сегодняшнего дня они мои. Есть вопросы?

Максим молчал, растерянно глядя на незваного гостя.

– Макс… – испуганно прошептала Лиза. – Ты их знаешь?

Артур оценивающе глянул на нее и коротко приказал:

– Иди, погуляй.

Лиза покраснела от гнева.

– Вы не имеете права! – проговорила она. – Я журналистка.

– Я сказал – вали, – сухо прервал ее Артур. – Третий раз повторять не стану.

У Лизы хватило ума не возражать. Она мигом поднялась с кровати, подхватила с тумбочки свои вещи и, прикрываясь ими, выскочила из комнаты.

– Козел, – прошипела она на прощанье.

Коренастый преградил ей дорогу, не дав выйти из спальни.

– Повтори-ка, – глухо сказал он.

– Тише, парни, тише. – Максим миролюбиво улыбнулся непрошеным гостям. – Она никто. Просто шлюшка, которую я подснял в баре.

Лиза резко обернулась и, вспыхнув до самых корней волос, выкрикнула:

– Что ты сказал?

Максим досадливо поморщился.

– Дура, вали отсюда!

Лиза бросила на него уничтожающий взгляд, резко пригнулась и, проскользнув под рукой у коренастого, выскочила из комнаты. Коренастый проводил ее насмешливым взглядом.

– Хорошая задница, – похвалил он.

Оставшись наедине с непрошеными гостями, Максим облизнул пересохшие от волнения губы и спросил:

– Можно взять сигарету?

Он протянул руку к пачке дорогих сигарет, лежащей на тумбочке, но высокий поднял ногу и поставил ступню ему на запястье. Максим негромко вскрикнул, но отдернуть руку не решился.

– У нас к тебе дело, – сказал Артур.

– Парни, то, что случилось… Это просто недоразумение. Я готов его исправить.

– Сволочи! – донесся из прихожей голос Лизы. – Я вызову ментов!

Артур и его коренастый спутник обернулись на крик. В это мгновение Максим вскочил с кровати, схватил с тумбочки ключи и мобильник, бросился к окну, распахнул створку, запрыгнул на подоконник и – в чем мать родила – сиганул на улицу.

Приземлившись на землю, он кувыркнулся, как учили на курсах каскадеров, и вскочил на ноги. Но тут же снова упал, вскрикнув от стрельнувшей боли в колене. Падение со второго этажа вышло не очень мягким. Однако кости вроде были целы.

Максим нашарил в траве выпавшие ключи, снова поднялся на ноги и, прихрамывая, бросился к припаркованной неподалеку машине.

Стайка идущих мимо женщин с криком бросилась врассыпную. Максим пробежал мимо, прекрасно сознавая, какое комичное зрелище собой представляет. Вслед ему раздались веселые выкрики и смех.

Добежав до машины и пискнув брелоком-сигнализацией, Максим распахнул дверцу и прыгнул на водительское сиденье. Краем глаза он увидел коренастого, который вынырнул из-за угла дома. Максим завел мотор и рванул с места.

Час спустя он сидел за кухонным столом в квартире Ильи Ставинского. Илья разлил виски по стаканам и пододвинул один гостю.

– Глотни. Тебе нужно успокоиться.

– Да, – Максим взял стакан. Его все еще била крупная дрожь.

Глядя на то, как он отпивает виски, Илья заметил:

– Ты хороший парень, Максим. Без царя в голове, но хороший. И ты талантливый актер.

– Спасибо, – негромко отозвался Максим и поморщился от выпитого виски.

– Но образ жизни, который ты ведешь, когда-нибудь тебя угробит, – продолжал Илья. – Алкоголь, бабы, карты… Надо с этим завязывать.

Максим вздохнул. Он и сам знал, что пора завязывать. За прошедшие лет десять та штука, что болтается у него между ног, втянула его во многие неприятности. И сейчас он был почти уверен, что к истории с выкупленными долговыми расписками была как-то причастна его жена Инга. Обиженная женщина страшнее разъяренного пса.

– Да еще эти паршивые цацки, которые ты вздумал коллекционировать, – продолжал морализировать Илья. – Кольца, браслеты…

– Они не паршивые, – возразил Максим. – Я покупаю драгоценности только самого высшего класса. Это инвестиции в мое будущее.

– У тебя не будет никакого будущего, если ты не перестанешь якшаться с этими барыгами и урками, – назидательно проговорил Илья.

Максим поморщился.

– Илюх, давай обойдемся без нотаций. Я пришел к тебе за помощью, а не за полезными советами.

Илья посмотрел ему в глаза, поправил пальцем очки:

– Не представляю, как я могу тебе помочь?

– Я же сказал. Мне надо на какое-то время исчезнуть. Залечь на дно. И так, в тишине и покое, подумать, что делать дальше.

Илья вздохнул и покачал головой:

– У тебя и жаргон стал уголовный. Максим, еще раз говорю тебе: завязывай с этими играми.

– Уговорил – завяжу. А пока займи мне денег. Мне надо-то тысяч сто. Может, чуть больше. Когда-нибудь я все тебе верну. Зуб даю.

– Сто не могу, – сказал Илья. – Я сейчас сам в долгах как в шелках. Могу дать тысяч сорок.

Максим кивнул:

– Годится.

Илья поднялся из-за стола и вышел из кухни. Вскоре он вернулся и положил на стол небольшую пачку денег.

– Держи. Здесь сорок пять тысяч. Все, что наскреб.

– Спасибо, братела, – Максим сгреб деньги со стола и, не пересчитывая, сунул во внутренний карман пиджака, позаимствованного также у Ильи. – Век не забуду.

– Забудешь, – возразил Илья. – Через неделю или две даже не вспомнишь.

– Ты обо мне слишком дурного мнения, – улыбнулся Максим.

В кармане у него зазвонил мобильник. Максим достал трубку и глянул на дисплей.

– Странно… – пробормотал он, наморщив лоб. – Незнакомый номер.

Нажал на кнопку связи и прижал трубку к уху:

– Слушаю… Да, Максим Пичугин. А вы… Что?.. Вы серьезно? – он посмотрел на Илью округлившимися от удивления глазами. – Да… Да, конечно. Нет, не знал. Я вообще с ней не общался уже много… Что?.. Да, конечно. Спасибо, что позвонили. Всего доброго!

Он отнял трубку от уха.

– Ну? – встревоженно спросил Илья. – Что-то стряслось?

– Да, – Максим сдвинул брови. – Сообщили, что у меня умерла тетка.

Илья неловким движением поправил очки.

– Сочувствую, дружище… – он помолчал, не зная, что сказать. Потом осторожно уточнил: – Здесь, в Москве?

Максим покачал головой:

– Нет. В Лучах. Это поселок, где родился отец, – он вздохнул. – Бедная тетя Клава… Последние десять лет она была почти парализована. И больна на голову. Пожалуй, для нее это лучший выход из положения.

– Да… – протянул Илья. – Бывает и такое.

Максим взял со стола стакан, подержал его в руке, посмотрел на Илью и сообщил:

– Она завещала мне свой дом.

– В Лучах?

– Да.

– А где это?

– В нескольких тысячах километров отсюда.

Илья неуверенно хмыкнул.

– Ну вот тебе и «тихое место».

– Да, – сказал Максим. – Пожалуй.

И залпом допил виски.

4

Поселок лучи, 27 октября

Идти по лесу в солнечную погоду было легко и радостно. Охотник Павел Иванович, которого все называли просто Иванычем, поправил на плече ружейный ремень и сказал, обращаясь к товарищу по охоте, сутуловатому, плохо выбритому человеку с кадыкастой шеей:

– Ну что, Сан Саныч? Не зря я тебя вытащил? Гляди, день-то какой!

– Ой, не зря, – улыбнулся Сан Саныч. – Денек отменный.

– Сейчас сидел бы ты у телевизора и смотрел какую-нибудь лабуду. Пугачеву-Моргалкина или этих дурацких танцюристов на льду.

– Я это не смотрю, – возразил Сан Саныч и ласково взглянул на крутящегося поодаль рослого черного пса. – А хороший у тебя пес, Иваныч. Красивый.

– «Красивый», – весело передразнил Иваныч. – Видел бы ты, как он куропаток подымает! Любо-дорого посмотреть! Хват! – позвал он пса.

Черный пес, отбежавший было в сторону, тут же вернулся и начал прыгать вокруг хозяина, виляя хвостом.

– Знатный песик, – снова похвалил Сан Саныч. – Слушай, давай-ка передохнем.

– Давай.

Друзья остановились. Обоим было уже по шестьдесят, и отдых требовался им гораздо чаще, чем молодым охотникам.

– Я вот что тебе скажу, Сан Саныч: в нашем возрасте надо почаще выбираться в лес. Тут природа, воздух, все дела. А дома что? Телик да сварливая старуха под боком. Сидишь меж тем и этой и сам не замечаешь, как прокисаешь.

– Точно говоришь, – согласился Сан Саныч. – Настоящая жизнь – она в лесу.

Черный пес, сидевший рядом с ними, вдруг насторожился. Резко вскочил на ноги и прислушался.

– Хват, – спросил у пса Иваныч, – ты чего это, дружок?

Пес поднял голову и понюхал воздух. Затем тихо зарычал. Вдруг из зарослей орешника вылетел серый комок.

– Заяц! – вскрикнул от неожиданности Сан Саныч.

– Хват, нет! – строго прикрикнул Иваныч.

Однако пес уже сорвался с места и бросился за длинноухим.

– Хват, стоять! – закричал пожилой охотник.

Пес не остановился, а, наоборот, преследуя улепетывающего зайца, быстрее ветра понесся в глубь леса.

– Хват! – снова крикнул охотник. – Хват, ко мне!

Но собака уже скрылась за деревьями.

– Брось, Иваныч, – успокоил охотника сутулый спутник. – Вернется твой Хват. Впервой, что ли, убегает.

Иваныч ничего не ответил, лишь сплюнул себе под ноги и проворчал:

– Глупый пес! Даром что помесь с пуделем.

…Тем временем Хват продолжал преследование. Несколько раз казалось, что он вот-вот настигнет зайца, схватит за серую шею и перекусит ее одним усилием челюстей, но заяц умудрялся снова и снова выворачиваться и нестись дальше.

Пес пробежал уже пару километров, но вдруг остановился, наткнувшись на ручей, и обескураженно огляделся по сторонам. Зайца нигде не было. Должно быть, он ушел за ручей. Хват, потерявший запах жертвы, поскуливая и волнуясь, стал крутиться возле ручья.

И вдруг пес что-то учуял. Его уши встали торчком, он весь вытянулся в струну и принялся напряженно нюхать воздух. Затем вдруг повернул голову и вгляделся туда, где средь деревьев виднелся черный провал заброшенного рудника.

Хват двинулся с места, прошел несколько шагов и остановился. Приподнял морду и снова понюхал воздух. И вдруг увидел зайца. Тот сидел у самой шахты, большой, серый, длинноухий, и бесстрашно смотрел на своего преследователя. Слегка ошалев от такой наглости, пес зарычал и бросился к зайцу.

Вопреки ожиданиям, странный заяц не двинулся с места, словно специально ждал, пока черный пес схватит его зубами за глотку. Хват, опьяненный запахом жертвы и предчувствием скорой расправы, несся к нему во весь опор. Но когда между ним и добычей оставалось метра три, что-то страшное и черное, облепленное грязью, похожее на гнилую ветку, вырвалось из лужицы грязной жижи рядом с шахтой, цепко схватило пса за мохнатое горло и одним резким движением свернуло ему шею.

5

Подойдя к кафе «Радуга», Максим глянул на белый листок, приклеенный к двери полоской скотча.

Пропала девушка. Надя Соколовская. 16 лет.

Вышла из дома утром 18 октября и не вернулась.

С нечеткой отксерокопированной фотографии смотрела худенькая темноволосая девочка.

– Н-да… – задумчиво проговорил Максим. – И всюду страсти роковые, и от судеб спасенья нет.

Он взялся за ручку и распахнул дверь.

Кафе «Радуга» мало изменилось за прошедшие десять лет. Максим, испытывавший сильное желание «промочить горло» после долгой дороги, приблизился к барной стойке и поставил на пол спортивную сумку с вещами.

– Привет! – сказал он худощавому бармену, похожему на юного старичка или на старого мальчика.

– Добрый день, – отозвался бармен, с любопытством глядя на приезжего. – Вам что-нибудь налить?

– Да. Кружечку холодного пива.

Бармен быстро наполнил кружку и поставил перед Максимом.

– Издалека к нам?

Максим сделал глоток, облизнул влажные губы и с улыбкой проговорил:

– Ты, кажется, меня не узнал?

– Нет, – сказал бармен. – А вы…

– Максим. Максим Пичугин. Племянник Клавдии Пичугиной.

– Это которая умерла?

Максим кивнул:

– Да. Я у нее часто гостил, когда был ребенком.

Бармен придал своему лицу приличествующее ситуации печальное выражение.

– Хорошая была женщина, – сказал он. – И вроде не такая уж старая. Еще жить бы да жить.

– Все под Богом ходим, – значительно произнес Максим. – Послушай… э-э…

– Семен, – подсказал бармен.

– Послушай, Семен, я тут не был десять лет. Многое забыл. Но кое-кого помню и хочу навестить. Тут раньше жила девушка по имени Анна.

– Анна? – Бармен озадаченно приподнял белесые брови. – Какая конкретно? У нас в Лучах их несколько.

– М-м… – Максим задумался, припоминая фамилию. – Анна… Черт, забыл. Она жила по соседству от теть Клавы. Прямо за заборчиком.

– Не Родимова? – уточнил бармен. – Ведьмина внучка?

– Точно! – кивнул Максим. – Родимова. Она еще тут, в поселке?

– Тут. Куда ж ей деться? Работает в больнице медсестрой.

– Медсестрой? – удивился Максим. – Простой медсестрой?

– Ну да.

– Забавно. Мне казалось, она далеко пойдет.

Он отпил еще пива. Задумчиво повертел в руках кружку, потом спросил:

– Значит, она, как ее бабушка? Лечит травами и заговорами?

– Да нет. Просто работает в больнице. Но люди все равно ее побаиваются.

– Это почему же?

– Говорят, старая ведьма не может умереть, пока не передаст свой дар молодой ведьме.

– А что, ее бабушка умерла?

Бармен хмыкнул:

– Вроде того.

– Что значит «вроде»? – не понял Максим.

– Говорят, она ушла в лес и не вернулась. Должно быть, волки загрызли. Или медведь задрал. В наших лесах хищной живности много.

– Вот как… – неопределенно проговорил Максим. И надолго задумался.

– Послушай, – спросил он наконец, – а эта Анна… Она живет все там же? Рядом с домом тети Клавы?

– Да нет. Давно уж там не живет.

– Ясно, – Максим усмехнулся. – Наверное, вышла замуж и переехала к мужу. Верно?

– Нет, – сказал бармен. – Не верно. Она не замужем. Да и не найдется в поселке дурака, который бы взял ее в жены.

– А что так? Неужели растолстела?

– Да нет. Девка она красивая. Но кому охота связываться с ведьмой? Да к тому же подпорченной… – он усмехнулся и весело взглянул на Максима, как бы приглашая его посмеяться над удачной шуткой.

Максим машинально улыбнулся, хотя не понял, что тут смешного.

– Так где она живет? – вновь спросил он у бармена.

– Да на окраине, – ответил тот. – За оврагом. Возле самого леса.

– Возле ле-еса? – протянул Максим. – А чего так? У нее же был большой красивый дом. В центре поселка, как я понимаю.

– Так выжили ее.

– То есть?

– То и есть. Обзывали, дразнили. Ребятишки грязью вслед кидали. А пару раз даже стекла ночью разбили. Ведьм в наших краях не жалуют.

Максим хотел что-то сказать, но передумал. Достал из кармана кошелек, расплатился и поднял с пола сумку.

– Пиво не допили, – сказал бармен. – Не понравилось?

– Третий сорт не брак, – ответил Максим, повернулся и вышел из кафе.

6

Санитар осторожно направил на операционное поле бестеневую лампу. Писк сердечного монитора звучал часто и монотонно. «Пи. Пи. Пи».

– Все готовы?! – спросил доктор.

– Да, Яков Степанович! – ответили ему.

– Анестезиологи, можно?

– Можно!

– Разрез!

Яков Степанович склонился над лежащим на операционном столе человеком. Через вскрытую брюшину выплеснулась застоявшаяся кровь. Зашумели и забулькали два отсоса.

Писк сердечного монитора участился.

– Давление падает! – сообщил анестезиолог.

– Вася, прижми вот тут большим тампоном! – приказал доктор ассистенту. – Дави сильнее! Молодец. Зажим! Не этот, длиннее!

Получив зажим, Яков Степанович снова склонился над пациентом.

– Зажим наложен! Ножницы! Так… А теперь перевязать!

Под зажим легла толстая лигатура.

– Молодцы, ребята, – похвалил доктор.

Писк монитора стал реже.

– Ну, все нормально, – доктор выпрямился. – Вася, заканчивайте тут без меня.

– Хорошо, Яков Степанович!

Доктор вышел из операционной. В коридоре, на стареньком дерматиновом диванчике, сидела стройная красивая женщина в белом халате. Лицо ее было абсолютно лишено косметики, светло-русые волосы зачесаны назад и собраны в пучок.

Доктор снял маску и сел рядом.

– Ну как? – пытаясь скрыть волнение, спросила она.

– Все в порядке, Ань, – Яков Степанович улыбнулся. – Парень будет жить. А его дочки не останутся сиротами. И все это благодаря тебе. Спасибо тебе, Аня!

Он приобнял медсестру за хрупкие плечи и поцеловал в щеку.

– Хорошо, что я не стал никого слушать и принял тебя на работу! Ты диагност от Бога!

– Люди считают меня ведьмой, – с горькой усмешкой заметила Анна.

– Ну, во-первых, не все, – возразил Яков Степанович. – А во-вторых, не обращай внимания.

Он ободряюще ей улыбнулся. Анна слабо улыбнулась в ответ.

– Я стараюсь, Яков Степанович. Очень.

Доктор вздохнул и посмотрел в сторону операционной.

– Н-да. Ума не приложу, как ты нашла у него эту бяку. Ведь даже рентген ничего не показал. Ну да ладно, – он снова перевел взгляд на медсестру. – Анечка, мне странно, что я это говорю, но тебе нужно уехать. У тебя талант, ты должна учиться. Получить образование, стать врачом…

– Яков Степанович, мне двадцать восемь лет. Я уже старовата для учения.

– Двадцать восемь, – он улыбнулся. – Вы только ее послушайте – «старовата»! Да мне бы мои сорок вернуть – я бы мир перевернул!

– А разве вам больше? – удивилась Анна.

Врач улыбнулся:

– Спасибо за комплимент. Хотя, конечно, выгляжу я на свои пятьдесят три, и с этим уже ничего не поделаешь. Слушай, Ань, а может, выйдешь за меня замуж? Пятьдесят три – это ведь не семьдесят. Увезу тебя в город, помогу поступить в медицинский. Мы можем стать хорошими супругами.

– Можем, – улыбнулась Анна. – Но можем и не стать. Лучше не пробовать.

– Ты права. Еще рассоримся, разойдемся, а потом будем ненавидеть друг друга. Лучше уж оставаться друзьями.

Анна засмеялась, Яков Степанович тоже.

– Ладно, – доктор поднялся. – Пойду проверю, как там у них дела. А ты иди домой. Скоро утро. Тебе, наверное, сына надо в школу собрать?

– Да, – Анна встала. – Он у меня не может без завтрака, – с улыбкой сказала она. – И куда в него столько лезет? Худющий.

– Растет, куда ж еще, – улыбнулся доктор. – Ну, удачи! А над предложением моим подумай.

– О замужестве? Или о переезде в город?

– Об обоих, – иронично ответил Яков Степанович, кивнул Ане на прощанье и, сунув руки в карманы белого халата, направился в операционную.

Анна вышла на улицу. С вечера были заморозки. А сейчас, к утру, сильный ветер шумно ворошил бурую опавшую листву. Шагая по безлюдному поселку, Анна думала о бабушке Мауле. Шрам под левой грудью легонько заныл – то ли от этих мыслей, то ли из-за меняющейся погоды. Анна вспомнила, как лежала на больничной койке, и как бабушка Маула сидела рядом, наклонившись к самому ее уху, и шептала-шептала… Но не заговоры.

Она что-то рассказывала Ане, торопливо, словно понимая, что другого шанса уже не будет, но Аня мало что тогда расслышала. Хотя кое-что она все же сумела запомнить. Всего несколько фраз, которые и сейчас чудились ей в накатах северного ветра, теребящего умирающую листву.

– Оно спит… Просыпается… Просыпается… Просыпается… Раз в сто лет… Хочет насытиться… Но нельзя… Не позволять… Загнать… Обратно…

И затем совсем уж странное:

– Ты ему нужна, Аня…

Анна вздохнула, подняла воротник пальто и пробормотала:

– Зачем, бабушка? Зачем я ему нужна? Почему ты мне не сказала?

Новый порыв ветра швырнул к ее ногам гроздь грязных жухлых листьев. И Анна, непонятно почему, вспомнила другие слова старой Маулы, сказанные очень давно, еще в те времена, когда Аня была девочкой-подростком.

– Мир лежит во зле, Аня, – твердила Маула, не уставая толочь в ступе какие-то лечебные смеси. – Все доброе в нем погибает. Каждый человек проклят с рождения. И этого не изменить. Каждый из нас заслуживает смерти, но не каждый это понимает.

– И как тогда жить? – спросила тогда Аня. – Бабушка, я должна стать такой же, как другие?

Маула прервала работу, вытерла кончиком платка вспотевший морщинистый лоб и сказала, посмотрев на внучку странным взглядом, полным горечи и безнадежности:

– Ты и есть такая, как другие. Мы все одинаковые, Анна. Твоя душа выглядит чистой и невинной, но под нежным слоем этой чистоты находится такая страшная и мрачная бездна, что лучше в нее не заглядывать.

– Бездна, – задумчиво повторила Анна, шагая по темной улице. – Каждый заслуживает смерти…

– НО НЕ КАЖДЫЙ ЭТО ПОНИМАЕТ!

Анна остановилась как вкопанная, прислушиваясь к завыванию северного ветра. Что это было? Произнесенные кем-то слова? Галлюцинация?

– НО ТЫ ПОЙМЕШЬ, – снова прошелестел ветер. – ПОЙМЕШЬ, КОГДА Я ПЕРЕГРЫЗУ ТЕБЕ ГЛОТКУ!

И вдруг Анна ощутила, что за спиной у нее кто-то стоит. Она медленно обернулась. И увидела темную бесформенную фигуру, вроде бы человеческую, стоящую во мраке, возле старого дровяного сарая, и глядящую на нее мерцающими желтоватыми глазами.

– Я СНОВА ЗДЕСЬ!

«Только теперь? – пронеслось в голове у Анны. – Ведь прошло уже десять лет!»

Существо тихо и угрожающе зарычало. И Анна поняла, что перед ней вовсе не человек, а животное. Волк? Или собака?

– Пошел прочь! – крикнула она зверю. – Я тебя не боюсь!

Зверь снова зарычал.

– Напрасно! Меня НАДО бояться!

Краем глаза Анна увидела валяющуюся у дороги палку. Она быстро нагнулась, схватила палку и выпрямилась, готовая вступить со зверем в схватку. Но возле дровяного сарая уже никого не было. Ни человека, ни зверя.

«Должно быть, это было видение, – подумала Анна. – Кошмар наяву после тяжелой бессонной ночи. Нужно выспаться. Хорошенько выспаться, и кошмары отступят». Она отбросила палку и торопливо зашагала домой.

«Вновь пришла осень, – крутилось у нее в голове. – Вновь пришла осень».

И в этом году вместе с осенью в поселок Лучи вернулось чудовище.

7

Максим проснулся рано, часов в семь утра. Он почувствовал себя отдохнувшим и бодрым. А главное – быть может, впервые за последние несколько лет – он почувствовал себя в безопасности.

Пребывая в отличном расположении духа, он быстро умылся, на скорую руку позавтракал, запивая бутерброды крепким чаем, и отправился на прогулку по поселку.

Люди его не узнавали. Впрочем, все занимались своими делами, и до Максима никому не было дела. За полчаса он дошел до окраины поселка, остановился и посмотрел на овраг и лес.

На улице потеплело. Холодный ветер утих, тучи рассеялись, выглянуло солнце. На душе у Максима тоже посветлело и потеплело. Ему вдруг захотелось пройтись по лесу, дыша прохладным, бодрящим, чистым воздухом – таким, какого нет в большом городе, откуда он приехал.

Привыкший потакать своим желаниям, Максим не стал медлить. Он перешел по мостику через овраг, ступил на вьющуюся тропку и бодро зашагал по ней, насвистывая популярную песенку.

В лесу было хорошо. Деревья, солнышко, трава… «И главное, – снова подумал Максим, – безопасно!»

Никаких врагов, никаких друзей, норовящих ударить тебя в спину. Никаких женщин – продажных, неверных, стремящихся побольнее тебя ужалить! Никаких кредиторов, бандитов, завистников. Ни-ко-го. Только лес, трава и птицы. И это замечательно!

Максим остановился на лужайке и вдохнул полной грудью свежий, чуть влажный, пахнущий травами лесной воздух.

– Хорошо! – выдохнул он.

И пошел дальше. Песенку он больше не мурлыкал и вокруг не особо смотрел, а все больше размышлял. О прожитых годах, о накопленном к тридцати трем годам опыте неудач и потерь, о несыгранных ролях, которые, видимо, никогда уже не сыграть.

Максиму было грустно, но здесь, в лесу, наедине с природой, грусть его была светлой, а сожаления почти напрасными.

– Суета сует, – тихо проговорил он.

Ну да, конечно, шекспировского Ромео в тридцать три года ему уже не сыграть. Но Гамлета еще вполне возможно. Собственно, почему бы и нет? Нужно предложить эту идею Илюше Ставинскому. Он давно мечтает снять что-нибудь классическое. А «Гамлет» – беспроигрышный вариант. Кто только его не играл! Высоцкий, Солоницын, Лоуренс Оливье, Смоктуновский… Даже Мэл Гибсон! И у каждого получалась своя трактовка, свой характер. И, кажется, роль Гамлета ни для кого еще не становилась провальной. Даже Евгений Миронов его играл. И Владимир Трухин. Хотя Трухин – тот еще актер.

Пичугин улыбнулся своим мыслям. Прошел еще немного и остановился. Снял ботинок, вытряхнул из него сухие сосновые иголки, снова обулся и пошел дальше. Заблудиться он не боялся, поскольку шел вдоль границы села. Иногда, когда деревья редели, он видел сквозь них далекие темные домики.

Глушь. Лес. Рай. Уж здесь-то, в Лучах, его точно никто не достанет. Здесь, кажется, даже мобильник берет едва-едва. И Интернета нет. Подходящее местечко для того, кто хочет залечь на дно.

Максим заметил, что снова поднялся ветер. Да и небо заволокло сероватыми облаками, отчего в лесу стало чуть-чуть темнее. А вместе с тем стало темнее и на душе у Максима. Вдруг подумалось, что проблемы, от которых он убежал из Москвы, рано или поздно настигнут его и здесь. Верилось в это с трудом, но вероятность все равно была.

Достаточно ли хорошо он замел следы? Не проговорился ли кому из знакомых, куда едет?

Максим остановился. Озадаченно нахмурился.

– Нет, – в задумчивости проговорил он вслух. – Кроме Илюхи, никто не знает. Значит, и волноваться не о чем.

– О чем не знает? – раздался у него за спиной грубый мужской голос.

Максим вздрогнул, обернулся и на всякий случай отскочил в сторону. Прямо перед собой он увидел высоченного широкоплечего мужика с квадратным подбородком, поросшим русой щетиной. Мужик был одет в камуфляжную куртку, сапоги и зеленую кепку с длинным козырьком. Из-за плеча торчал ствол ружья.

– Прошу прощения, если помешал, – пробасил незнакомец, с любопытством разглядывая Максима. – Не ожидал здесь никого встретить.

Максим облегченно перевел дух.

– Ничего страшного, – сказал он. – Я просто прогуливаюсь.

– Да. Места тут хорошие. Хотя и мрачноватые для непривыкшего глаза, – продолжая смотреть ему в лицо, верзила протянул огромную пятерню: – Егор Игнатьевич. Для друзей Егор.

– Максим Пичугин.

Он пожал пятерню верзилы.

– Максим? – гигант поднял брови. – Уж не тетки Клавы ли племяш?

– Да, – Максим улыбнулся. – А вы…

– Егор. Егор Соболев. Помнишь меня?

Максим от удивления приоткрыл рот.

– Егор?

– Он самый.

Максим закрыл рот и сглотнул слюну. Огляделся по сторонам, как бы ища поддержки. Но вокруг были только деревья. Он снова перевел взгляд на Егора Соболева. И удивился произошедшим с ним переменам. Десять лет назад это был рослый паренек, теперь же перед Максимом стоял огромный, как медведь, мужчина с обветренным лицом и жесткими колючими глазами.

– Я тебя сразу не узнал, – с улыбкой сказал Максим. – Ты изменился.

– А ты почти нет, – заметил Егор. И усмехнулся. – Такой же смазливый, только оплешивел немного. Бабы небось до сих пор, как мошкара, вокруг тебя вьются?

– Вьются, – признался Максим. – Я ведь артист. А вокруг артистов всегда много женщин. Но время и меня не щадит, как ты верно заметил. – Он скользнул взглядом по стволу ружья, торчащему у Соболева из-за плеча. – Ну а ты? Как ты поживаешь? За десять лет Инга не получила от тебя ни одной весточки. Ни звонков, ни писем – ничего.

– А чего писать? У меня все на мази. Вот это все… – он обвел взглядом лес, – мое хозяйство.

– Как это? – не понял Максим.

– Да вот так. Я егерь. И весь этот лес – мои охотничьи угодья.

– Ах вот оно что… – Максим улыбнулся. – Понятно. Значит, ты хозяин тайги. Пожалуй, в этом ты пошел даже дальше своего отца. Насколько я помню, он был всего лишь хозяином района…

Наткнувшись на тяжелый, холодный взгляд Егора, он поспешно стер с губ улыбку.

– Прости. Я не должен был так о твоем отце…

– Ерунда. Отца нет уже десять лет, и о нем редко кто вспоминает. Включая меня.

Максим ничего на это не сказал, лишь вздохнул.

– Этот гад не только прикончил моего батю, но и покалечил твою тетку, – сказал Егор.

– Да… – Максим снова вздохнул. – Правда, я не знаю подробностей. Честно говоря, никогда и не интересовался.

– Зря. Там вышла смешная история, – Егор недобро ухмыльнулся. – Убийца выстрелил моему бате в лицо, а твоей тетке – в зад. Когда она пыталась выскочить в окно. Ее выходили, но после ранения она осталась кривобокой дурой. Передвигалась на костылях и «мэкала» вместо нормальной речи.

– Ужас, – выдохнул Максим. – Убийцу так и не нашли?

Егор кивнул:

– Угу. Но не будем о грустном. – Он прищурил колючие глаза. – Ты, кажется, сказал, что вышел прогуляться?

– Да, – неуверенно подтвердил Максим. – А что?

– Как насчет того, чтобы поохотиться?

– Охота? – Максим усмехнулся и помотал головой. – Нет, это не мое.

– Да ладно тебе, Макс! – Егор ощерил в улыбке крупные белые зубы. – Это полезный опыт. Ты же актер и должен знать своих героев. Вдруг тебе предложат роль егеря? Или охотника-промысловика? А ты поди даже ружья в руках не держал.

– Не держал, – признался Максим. Он на пару секунд задумался и решился: – А что, можно попробовать. Правда, я одет не так, как…

– Ерунда, – оборвал Егор. – Кроссовки, джинсы и куртка – отличная экипировка. Я же не собираюсь тащить тебя в болота или лазить с тобой по бурелому. Прогуляемся, подышим воздухом. Может, чего и подстрелим. Ну так как? Готов?

Максим пожал плечами:

– Почему бы и нет?

– Ну, тогда вперед!

8

Вот уже полчаса они шли по лесу, и Максима вся эта история с охотой стала немного напрягать. Идти в кроссовках оказалось тяжело, порывы ветра продували легкую куртку насквозь. Кроме того, Максим не отказался бы от чашки кофе или рюмки коньяку. И его сильно тревожило, что он углубился в лес с таким человеком, как Егор Соболев. Слишком уж угрюмым и недобрым тот ему казался.

Одним словом, Максим уже жалел, что согласился на эту легкомысленную авантюру. Большую часть времени они шли молча, но молчать дальше Максиму было невмоготу.

– Слушай, – заговорил он нарочито беззаботным тоном, – мне сказали, что Аня Родимова все еще живет в поселке.

– Живет, – кивнул Егор. – А что?

– Ничего. Просто интересно было бы на нее взглянуть.

– Откуда такой интерес?

И тут Максима понесло.

– Ты, может быть, не знаешь, – хвастливо начал он, – но десять лет назад мы с ней неплохо покувыркались на койке ее бабушки! – Он самолюбиво улыбнулся. – Я обычно не хвастаюсь, но столько лет прошло… Короче, скажу тебе по секрету, я был у нее первым.

– Правда? – спокойно произнес Егор.

– Правда. Ох, вкусная была девчонка!

– Тебе видней, – отозвался Егор.

Костяшки его пальцев, сжимающих ружейный ремень, побелели. Максим заметил перемену в его лице.

– Ты чего? – спросил он с рассеянной полуулыбкой.

– Зуб болит, – ответил Егор.

– Не повезло. Слушай, а попробуй пополоскать водкой. Нет, правда! Мне однажды помогло.

– Ничего. Потерплю.

– Ну, как знаешь. Слушай, когда уже появится какой-нибудь зверь? Мы же вроде на охоте.

– Будет, – уверил его Егор. – Не все сразу. Здесь тропка сужается, проходи вперед.

– Почему я вперед? – удивился Максим.

– Чтобы я тебя видел. Мало ли что.

– Логично, – согласился Максим.

И пошел впереди. Егор зашагал следом, глядя Максиму в спину. Через несколько шагов он бесшумно скинул с плеча ружье и взял наперевес.

– Есть уже охота, – пожаловался Максим, не оборачиваясь. – Аж живот сводит. А знаешь, каких устриц подают в «Рыбном базаре»? Свежее и вкуснее, чем в парижским ресторанах! Поверь, я не вру – мне есть с чем сравнивать. Белон, граветт, бузиг… А пус-ан-клер! М-мм… Попробовал бы ты пус-ан-клер! Сочные, выдержанные. А вот омаров лучше брать в «Буйабесе». Это я тебе точно говорю!

Егор тихо снял ружье с предохранителя и нацелил ствол Максиму в спину.

– Тамошние омары…

Егор плавно нажал на спусковой крючок. В тот же миг из зарослей бузины с треском и ревом вырвалось что-то огромное, светло-коричневое, мохнатое. Огромный бурый медведь сбил Максима с ног и подмял под себя одновременно с прогрохотавшим на весь лес выстрелом. Пуля расшиблась о морду хищника. Медведь взревел от боли, выпустил Максима и кинулся обратно в заросли.

Егор подбежал к своему спутнику и присел рядом с ним на корточки. Пичугин громко стонал, глядя на Егора расширившимися от боли и ужаса глазами, и все время силился что-то сказать.

– Тихо, – приказал ему Егор. – Молчи. Не трать силы.

Егор расстегнул промокшую от крови куртку Максима и осмотрел раны от когтей медведя.

– Я… умираю… – хрипло пробормотал Максим.

– Не разговаривай, – снова сказал Егор. – Одна рана очень глубокая. Тебе нужно беречь силы.

Егор закинул ружье за плечо. Затем нагнулся и сгреб Максима с земли. Тот хрипло застонал от боли. Егор, не обращая внимания на стоны, взвалил Пичугина себе на плечо и пошел по тропке к поселку.

9

Егор тащил на себе Максима, шагая широко и размеренно. И негромко с ним разговаривал.

– Ты, главное, не отключайся. Все будет тип-топ. До больницы ты можешь не дотянуть, но тут, неподалеку, есть один дом. Там тебя спасут. А может, не спасут. Это уж как повезет.

Пройдя с километр, Соболев остановился, поправил безвольно лежащее у него на плече тело и ладонью вытер со лба пот, чтобы не застил глаза. Потом пошел дальше.

– Интересно, как ей там живется? – снова негромко и задумчиво заговорил он. – Вокруг лес. И до заброшенного рудника рукой подать. Не говоря уже про старое кладбище. Страшно, наверное. Особенно по ночам. Эй! – он повернул голову к Максиму. – Ты слышишь?

Тот не отозвался. Егор нахмурился.

– Помер, что ль? Если помер, какого рожна я тебя тащу? Ладно. Не пугайся, артист. Донесу, а там посмотрим.

Дальше Егор шел молча. Напряженные мышцы болезненно ныли от усталости. Ноги двигались все медленнее. Приходилось останавливаться на отдых.

Через полчаса лес, наконец, закончился, и Егор вынес Максима к приземистому бревенчатому дому, обнесенному невысоким забором из тесаных жердей.

Анна Родимова полчаса как заснула и теперь смотрела первые сладкие сны. Но выспаться в этот день ей было не суждено. Кто-то грубо замолотил в дверь кулаком.

Анна открыла глаза.

– Мама, кто там? – сонно спросил из соседней комнаты Алешка.

– Не знаю! – ответила Анна. – Спи, я открою!

Она поднялась с кровати, накинула на плечи платок, вышла из комнаты и приблизилась к двери.

– Аня! – басовито окликнули из-за двери. И снова толстые доски вздрогнули под ударами могучего кулака. – Открой!

– Кто там? – громко спросила она.

– Егор Соболев! – отозвался басовитый голос. – Аня, открой! Нужна твоя помощь!

Анна поспешно отодвинула засов и распахнула дверь. На пороге стоял Егор Соболев, а на его могучем плече лежал, безвольно свесив руки, темноволосый мужчина.

– Боже! – выдохнула Анна. – Что случилось?

– Медведь, – хрипло ответил Егор.

– Медведь? – голос Анны дрогнул. – Где?

– Неподалеку от заброшенных шахт. Отойди, я его внесу.

Егор сделал шаг, но Анна преградила ему путь.

– Почему ко мне? – спросила она. – Его надо в больницу!

– До больницы он не дотянет, – мрачно отозвался Егор. – Так ты нас впустишь, или мне бросить его на крыльце?

Анна отошла в сторону. Егор поудобнее перехватил испачканного кровью мужчину и внес в дом.

– На диван, – подсказала Анна, пытаясь поддержать окровавленного мужчину.

Егор кивнул. Вместе они дотащили мужчину до дивана и аккуратно уложили головой на мягкую подушку. Егор выпрямился и вытер рукавом куртки лоб.

– Кто он? – спросила Анна.

Егор не ответил. Да уже и не надо было. Анна с изумлением и ужасом вглядывалась в лицо раненого мужчины.

– Максим? – тихо проговорила она.

– Он тебя не слышит, – сказал Егор, повернулся и зашагал к двери – высоченный, широкоплечий, сам под стать медведю.

– Куда ты? – растерянно спросила Анна.

– Добить подранка. Если не добью, он опять кого-нибудь заломает. Позаботься о парне.

На секунду их взгляды встретились.

– Будь осторожен, – тихо произнесла Анна.

– Буду.

Егор отвернулся и вышел из дома.

Из своей комнаты выглянул заспанный и встрепанный Алешка. Увидел Максима и удивленно спросил:

– Мам, чего тут, а?

– Ничего, – ответила она. – Видишь, раненый. Медведь задрал. Чем задавать вопросы, лучше помоги мне.

– А что делать-то? – спросил Алешка.

– Поставь воду кипятиться. Полный чайник.

Алешка кивнул и прошлепал босыми ногами на кухню.

Примерно через полчаса все было закончено. Анна промыла и продезинфицировала раны, зашила их и перевязала. Все это время она заставляла себя не смотреть на окровавленное лицо своего пациента и не думать о том, кто перед ней.

Закончив перевязку, Анна поднялась со стула, но тут же пошатнулась и схватилась за спинку кровати, чтобы не упасть. Ее мутило. Хотелось на воздух.

– Алешка, иди к себе, – сказала она сыну.

– А ты? – спросил он, с тревогой вглядываясь в побледневшее лицо матери.

– Я в норме. Иди, говорю.

Сын, не возражая, ушел к себе в комнату. Анна повернулась и побрела к двери.

На улице ее вырвало. Она сорвала пучок жухлой травы и вытерла рот. А потом села на траву и закрыла лицо руками.

Когда же кончится этот кошмар, Господи?

– КОГДА Я СОЖРУ ТЕБЯ! – прошелестел по кронам деревьев северный ветер. – А СПЕРВА ВДОВОЛЬ НАИГРАЮСЬ!

10

Егор Соболев взял стакан, посмотрел на него и поставил обратно на стойку. Поднял взгляд на старика Пахомыча, сидящего здесь же, у барной стойки, и вдруг пододвинул стакан к нему.

– Выпей за меня, – сказал Егор старику. – Я сегодня спас человека от смерти. Хотя… возможно, он еще умрет.

Пахомыч взял стакан и молча выпил водку.

– Ежели спас, то чего такой кислый? – спросил он. – Радоваться надо.

– Радоваться? – Егор хмыкнул. – Ты не понимаешь. Да я сам хотел его кончить.

– Вот оно как… – Старик закусил водку кусочком соленого огурца и покосился на Егора. – Не боишься мне такое рассказывать?

– Тебе – нет, – ответил Егор.

– Правильно, – кивнул Пахомыч. – Я все равно через час забуду. А кому расскажу, так мне никто не поверит. Да и слушать не станут.

Он пододвинул стакан к Егору:

– Угости-ка еще. Чтобы уж наверняка памяти лишиться.

Егор подозвал бармена, похожего на пожилого мальчика, и указал ему глазами на стакан. Тот кивнул, взял бутылку «Таежной брусничной» и наполнил стакан наполовину. Егор пододвинул выпивку к старику Пахомычу. Тот взял стакан, смерил его взглядом, собираясь с духом, и залпом опустошил.

– Уф, хорошо пошла! – Пахомыч дернул плечами. Посмотрел на Егора. – Значит, вместо того, чтобы прикончить парня, ты его спас. А за что ж ты его так не любил?

– Мешал он мне. Кое в чем.

– Все мы кому-нибудь мешаем, – философски заметил Пахомыч. – Я вот, положим, всем тут мешаю. И ничего, еще живой.

– Ладно. – Егор швырнул на стойку пятисотрублевку и сказал, обращаясь к бармену: – Налей ему еще.

А затем повернулся и грузно зашагал к двери.

К стойке подошел пожилой охотник, которого весь поселок называл Иваныч. Выглядел он скверно: весь какой-то пожухлый, всклокоченный, опухший, словно всю ночь беспробудно пил, а к утру вдруг резко протрезвел.

– Мужики, – сипло проговорил он, обращаясь к бармену и старику Пахомычу, – вы моего Хвата в поселке не видели?

– Хват – это твоя собака? – уточнил худощавый бармен, похожий на постаревшего мальчика.

– Да. Мой охотничий пес.

– Я не видел, – сказал бармен.

– И я, – сказал Пахомыч. – А что, пропал?

– Пропал, – сокрушенно покачал головой Иваныч. – Погнался за зайцем и сгинул.

– Вернется, – обнадежил старик Пахомыч. – Погуляет и вернется.

Бармен поставил перед Пахомычем рюмку водки. Старик взял ее и хотел выпить, но покосился на несчастного Иваныча и сердобольно предложил:

– Выпьешь?

Иваныч вздохнул:

– Нет. Не хочу.

– Ну, как знаешь, – старик опрокинул водку в рот, поставил рюмку на стол и крякнул.

К барной стойке подошел невысокий мужчина в сером утепленном плаще. Черные волосы его, тронутые на висках сединой, были аккуратно подстрижены и зачесаны набок. Глаза скрывались за темными стеклами очков.

– Добрый день! – вежливо поприветствовал он бармена. – Кружку пива, пожалуйста.

Бармен поставил перед ним кружку. Пахомыч покосился на черноволосого и с любопытством спросил:

– Вы не здешний?

– Трудный вопрос, – ответил тот, прихлебывая пиво. – Я здесь когда-то жил. Но давно, десять лет назад.

– Вот оно что, – Пахомыч шмыгнул носом. – А откуда к нам прибыли?

– Из области, – ответил мужчина.

– И по каким же делам?

– Лес у вас тут хороший. Собираюсь погулять.

Пахомыч посмотрел на него с недоверием.

– В лесу нынче опасно, – сказал он. – С одной стороны шахта. С другой – Лешак.

– Лешак?

Пахомыч хотел что-то ответить, но бармен его опередил.

– Хватит нести всякую чушь, старик, – сухо сказал он. – И вообще, проваливай отсюда! Кредита у тебя здесь нет!

Мужчина в темных очках едва заметно усмехнулся, достал из кармана кошелек, вынул пятисотрублевую купюру и положил на стойку.

– Налейте ему еще, – попросил он.

Бармен нахмурился, но спорить не стал. Пока он наливал старику водки, мужчина в темных очках вновь повернулся к Пахомычу.

– Так что там за история с Лешаком? – спросил он.

Пахомыч опасливо покосился на бармена и негромко произнес:

– Да видели его у нас многие. Ну, не то чтобы многие, но были люди.

– А конкретней?

– Года три или четыре назад три шестнадцатилетние девчушки пошли в лес по грибы. И заблудились. Сутки блуждали в лесу, пока не наткнулись на Лешака. Он на них и набросился. Девчонки – бежать. Лешак гнал их несколько километров, до самой деревни.

– Значит, он их не поймал? – уточнил мужчина.

Пахомыч взял со стойки рюмку и покачал седой головой:

– Не-а.

Затем выпил и, крякнув, занюхал водку рукавом.

– И как он выглядел? – спросил мужчина в темных очках.

– Да известно как. Харя черная, вместо волос – зеленый мох. А ручищи длинные, как ветви деревьев, и с когтями.

Мужчина в темных очках обдумал его слова и спросил:

– А были другие случаи встречи с Лешаком?

– Были, – ответил старик. – Один наш охотник угодил в ловушку, подстроенную Лешаком.

– Что за ловушка?

– Яма. Глубокая, метра три. Лешак воткнул в дно колья и прикрыл яму сухими ветками. Ну, охотник и провалился. Лешак пришел его заграбастать, но охотник вскинул ружье и дал по Лешаку залп их двух стволов. Тот и смылся.

– Несешь невесть что, – проворчал бармен. – А люди потом над нашим поселком смеются. Байки про нас разные выдумывают.

– Я смеяться не буду, – спокойно заверил мужчина в темных очках.

Бармен кивнул на его опустевшую кружку и спросил:

– Еще пива?

– Нет, – покачал головой мужчина в темных очках. – Я не люблю напиваться допьяна.

– Хорошая привычка, – одобрил бармен.

К стойке опять подошел пожилой охотник. Легонько дернул приезжего за рукав серого плаща и проговорил жалобно:

– Эй. А вы не видели моего пса?

Мужчина в темных очках обернулся и недоуменно посмотрел на Иваныча.

– У него собака пропала, – объяснил бармен. – Вот он и расстроился.

– Пропала собака? – неожиданно заинтересовался мужчина в темных очках.

– Пес, – тихо пояснил Иваныч. – Охотничий. Хватом кличут.

– А где он пропал? – спросил мужчина.

– В лесу. Километрах в трех от заброшенной шахты.

– И когда это случилось? – с прежним неожиданным интересом продолжал выпытывать мужчина.

– Вчера. Утречком.

– Утречком, значит.

– Ага.

– К сожалению, я вашего пса не встречал. Но если встречу, обязательно вам сообщу.

Бармен и Пахомыч смотрели на приезжего с удивлением. Мужчина заметил это и объяснил с вежливой полуулыбкой:

– Люблю странные истории. Ладно. Спасибо за пиво. А вам, – обратился он к Пахомычу, – за интересный разговор. Всего доброго!

Он повернулся и направился к выходу.

– Эй, – окликнул его Пахомыч.

Мужчина обернулся, и тусклый свет барных ламп отразился в его темных очках.

– А зачем вам Лешак? – спросил Пахомыч.

– Хочу поймать его, – ответил мужчина. Улыбнулся и добавил: – Посажу в клетку и буду показывать людям за деньги.

– Хороший ответ, – одобрительно кивнул старик.

Мужчина кивнул ему и быстро вышел из кафе.

11

– Купи все по списку, – давала Анна наставления сыну, отсчитывая деньги. – И осторожнее переходи через мосток.

– Да, мам, знаю, – Алешка взял деньги и сунул в карман куртки. – Ну, я пошел?

– Иди.

Алешка вышел из дома, а она вернулась к Максиму Пичугину. Он лежал под одеялами и тулупом, бледный, синюшный, глаза его были чуть приоткрыты и казались подернутыми инеем. Анна протянула руку и пощупала его лоб. Он был ледяной. Она прижала палец к его шее. Жилка едва прощупывалась.

«Перед смертью человек холодеет, – вспомнила Анна слова старой Маулы, когда та обкладывала теплыми грелками одну из своих пациенток. – Это потому что жизнь уходит из него. Жизнь горяча, смерть холодна. Согреть такого человека грелками трудно. Тут бы помогло живое тепло, но кто согласится поделиться теплом своей жизни с умирающим?»

«Почему ж не согласятся?» – спросила тогда Аня.

«Да потому что опасно, – объяснила Маула. – Если человек все-таки умрет, то заберет с собой часть жизни другого человека. И оставит ему взамен мертвый холод. И жить потом живому человеку с этим холодом – все равно что мертвеца с собой всюду таскать!»

Анна снова посмотрела в лицо Максима, напоминающее сейчас гипсовую маску. Затем нахмурилась и стала торопливо и решительно раздеваться. Скинула кофту, юбку. Потом колготки и нижнее белье. Оставшись совсем нагой, она откинула края одеял и покрывал и скользнула к Максиму.

– Давай же… – она прижалась к нему всем телом. – Прошу… Живи!

Анна все теснее и теснее прижималась к Максиму, словно хотела стать с ним одним целым и отдать ему половину своего жизненного тепла. Обескровленный рот его слегка порозовел. А спустя еще несколько секунд губы чуть приоткрылись, и с них слетел тихий, почти неразличимый стон.

– Ну, вот, – проговорила Анна. – Вот и хорошо.

Анна снова прижалась к Максиму. Дыхание его стало частым и ровным, но сама она почувствовала слабость, руки и ноги налились вечерней тяжестью, тело стало вялым, а веки тяжелыми. Анна сама не заметила, как задремала.

Неизвестно, сколько она проспала, но проснулась внезапно, от стука в дверь. Анна открыла глаза и приподняла голову с подушки, не сразу поняв, где находится.

– Аня, ты дома? – окликнул знакомый голос. – Это я, Яков Степанович!

Анна посмотрела на Максима. Он лежал с открытыми глазами и смотрел на нее. Она слегка покраснела. Отвернувшись от Максима, откинула одеяла и встала с кровати. Быстро оделась и подошла к двери.

Доктор осмотрел забинтованные раны. Глянул на тумбочку, где шеренгой выстроились лекарства. Затем ощупал Максиму лоб и щеки. Положил руку на его мерно вздымающуюся грудь и снова прислушался.

– Что скажете, Яков Степанович?

Доктор убрал руку с груди Максима.

– Что скажу? Только то, что с ним все будет хорошо. Можно сказать, ты его вытащила с того света. Хотя опасность, конечно, еще остается. Именно поэтому я настаиваю на том, чтобы парень остался у тебя.

– Как у меня? – удивилась Анна. – Ему ведь надо в больницу! Там нужный уход.

– Уход у него и здесь будет хороший, а вот переносить его я бы поостерегся. К твоему дому на машине не подъедешь – все ямы да буераки. Плюс овраг, а мостик через него ненадежный. Трясется, скрипит… – Яков Степанович покачал головой. – Нет. О транспортировке больного и речи быть не может!

– Но… у меня работа.

– Дам тебе отгулы на пару дней. У тебя их много накопилось. Необходимые лекарства у тебя есть, уколы ты делаешь хорошо.

Анна смотрела на доктора с сомнением.

– А если он все-таки умрет?

– В больнице он тоже может помереть, – сказал Яков Степанович. – И даже с большей вероятностью.

Доктор ободряюще погладил Анну по плечу.

– Все будет хорошо, Нюра, – сказал он мягким голосом. – Ты его выходишь. Ну а мне пора. – Он поднялся со стула. – Держи меня в курсе. Если еще что-нибудь понадобится – лекарство или еще что, – я пришлю кого-нибудь из наших. Ну, я пошел.

Анна вышла вместе с доктором на улицу, проводила его до калитки, затем вернулась в дом. Максим лежал на диване с открытыми глазами и смотрел в потолок. Услышав шаги Анны, он повернул голову и рассеянно посмотрел на нее.

– Что… – сипло начал он, но осекся. Собрался с силами и докончил фразу: – Что со мной?

– Вы были на охоте, – объяснила Анна. – На вас напал медведь.

– Медведь? – недоуменно прошептал Максим.

– Да. Он вас помял. Но Егор прогнал медведя и принес вас ко мне. – Она нахмурилась и добавила негромко: – Вы потеряли много крови. Но я зашила раны, и они в хорошем состоянии.

Максим медленным взглядом обвел комнату. Лампочка светила тускло, стены были темными, бревенчатыми, и к недоумению в его глазах добавился испуг. Он снова посмотрел на Анну.

– Почему я здесь? – тихо спросил он. – Почему не в больнице?

Анна чуть смутилась.

– Врач сказал, что вас сейчас опасно переносить, – ответила она. – Но не волнуйтесь, я медработник. Я наложила швы и колю вам антибиотик. Все будет хорошо.

Максим замолчал и слегка поморщился.

– Болит… – пожаловался он. – Грудь и бок.

– Ничего, – Анна улыбнулась. – До свадьбы заживет. Я приготовила куриный бульон. Вам нужно попить, хотя бы несколько глотков.

12

Егор Соболев сидел в своем «офисе», а точнее – в просторном кабинете, обитом деревом, за таким же деревянным столом. Перед ним были разложены бумаги по сезонной отчетности.

Дверь приоткрылась и в кабинет всунулась рыжеволосая голова Игоря Фролова.

– Егор, к тебе проверяющий из области! Что делать?

Соболев посмотрел на него спокойным холодным взглядом и ответил:

– Веди его сюда.

Фрол кивнул и скрылся. Но через минуту дверь снова открылась, и он ввел в комнату невысокого черноволосого человека в сером плаще и в затемненных очках.

– Добрый день, – сказал человек. – Егор Игнатьевич?

– Так точно, – ответил Соболев, устремив на вошедшего хмурый изучающий взгляд. – Присаживайтесь.

Он кивнул на деревянный стул, стоящий возле стола. Гость, поправив полы плаща, сел. Егор сделал Фролу знак – тот кивнул, вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

– Ну? – сухо проговорил Егор, глядя на незваного гостя.

Черноволосый мужчина неторопливо снял темные очки, положил их на стол и взглянул на Егора черными, слегка раскосыми глазами.

– Кореец? – изумился Егор.

– Виктор Сергеевич Ким, – поправил гость. Затем вежливо улыбнулся и сказал: – Здравствуй, Соболь.

Егор пару секунд смотрел на Кима так, словно не мог до конца поверить своим глазам, потом откинулся на спинку кресла и выдохнул:

– Вот так встреча! Значит, ты теперь в областной администрации?

– Значит, да, – спокойно ответил Ким. – Егор, на твое хозяйничанье поступали жалобы. Я приехал с официальной проверкой…

Егор прервал его речь нетерпеливым взмахом руки:

– Проверка подождет. Скажи лучше, это сколько ж лет мы с тобой не виделись?

– Десять, – тем же спокойным голосом ответил Ким. – Я уехал сразу после… – Он запнулся. – После того страшного дня.

– Н-да… – Егор нахмурился. – Десять лет. Это ж надо! Ты вон уже седеть стал. Да и я не помолодел. Десять лет, – повторил он после паузы. – Знаешь, что мы сейчас с тобой сделаем? Выпьем за встречу! Я прикажу накрыть для нас «поляну»!

– Я не пью, – возразил Ким.

Егор улыбнулся:

– Тогда просто покушаешь, – он взял со стола мобильник, набрал номер и поднес телефон к уху. – Фрол, Авдотья там далеко? На хозблоке? Попроси ее, чтобы принесла нам выпить и закусить. Только побыстрее.

Егор положил мобильник на стол и с улыбкой взглянул на Кима.

– Хочешь не хочешь, а выпить тебе со мной придется. Иначе я обижусь.

Не прошло и пяти минут, как одетая в грубую куртку полная женщина с крашенными в рыжий цвет волосами внесла в кабинет поднос с бутылкой коньяка «Хеннеси Икс О» и тарелочками с закусками, быстро выставила все это на стол, улыбнулась Егору и Киму и, хрипло проворковав «приятного аппетита», поспешно вышла из кабинета.

– Ну вот, – удовлетворенно сказал Егор и взял бутылку коньяка.

Открыв ее, он разлил коньяк по стаканам и пододвинул один из них к Киму.

– Давай, Кореец. За старую дружбу!

Они выпили. Егор тут же снова наполнил стаканы.

– Давай еще раз. За дружбу!

– За дружбу мы уже пили, – заметил Ким.

– За дружбу и два раза выпить не грех. Ну, давай!

Они чокнулись и снова выпили. Ким поставил свой стакан на стол, посмотрел Егору в лицо и вдруг спросил:

– Ты вспоминаешь Суслика?

Егор дернул щекой.

– Иногда, – ответил он ровным голосом.

– Иногда… – эхом отозвался Ким. – А я, знаешь, вспоминаю его довольно часто. – Он помолчал, затем осторожно спросил: – В шахту с тех пор кто-нибудь спускался?

– Насколько я знаю, нет, – ответил Егор. Взял с тарелки маринованный огурец, откусил и стал размеренно жевать, поглядывая на Кима.

– Некрасиво мы тогда поступили, – сказал Ким. – И ты, и я. И Фрол.

Егор пожал могучими плечами:

– Мы были пацанами. Что с нас взять?

– Да, пацанами… – Ким помолчал. Потом посмотрел в окно и проговорил задумчиво: – А поселок такой же, как раньше. Ничего не изменилось.

– А чему тут меняться? – хмыкнул Соболев. – Мы ж не Москва.

– Ну, не знаю, – Ким тоже хмыкнул. – Мир не стоит на месте. Все меняется. Вот ты, я вижу, тоже изменился.

– Правда?

– Когда я тебя знал, ты был похож на собаку. На дога или добермана. Долговязый, порывистый. А теперь ты матерый волк. Угрюмый, уверенный, невозмутимый, – Ким усмехнулся. – У тебя даже во взгляде что-то волчье появилось.

– Волчье?

– Недоброе, опасное, – пояснил Ким.

Егор внимательно посмотрел ему в глаза.

– Что-то я не пойму, Кореец, куда ты клонишь…

Ким помолчал. Потом сказал так, словно предыдущего вопроса не было:

– Значит, говоришь, к заброшенному руднику никто не ходит?

– Никто, – сказал Егор, настороженно глядя ему в глаза. – Там сейчас даже рядом находиться опасно.

– Почему?

– Ядовитые испарения с болот. Зверье дохнет. А люди не ходят. И правильно делают.

Ким задумался. Егор ему не мешал.

– Знаешь, о чем я думал все эти годы? – спросил Ким после долгого молчания.

– Нет, – качнул головой Соболев. – О чем?

– О том, что мы должны достать из шахты тело Суслика.

Егор прищурил светлые, недобрые глаза.

– Оно уж поди истлело, – негромко возразил он.

– Тогда мы должны достать его кости, – сказал Ким.

Егор Соболев молчал, устремив на гостя угрюмый, тяжелый взгляд. Ким вздохнул:

– Ладно, об этом поговорим потом. А теперь давай-ка проведем небольшую ревизию твоего хозяйства. Да, и позови сюда Фрола. Он ведь, кажется, твой заместитель?

– Да.

– Хорошо. Думаю, нам может понадобиться его помощь.

13

Анна открыла дверь. На пороге стоял Егор Соболев.

– Привет, – пробасил он.

– Здравствуй, – кивнула Анна.

Егор посмотрел ей за плечо, пытаясь разглядеть диван, но в комнате царил полумрак.

– Он жив? – спросил Егор.

– Максим? Да.

Егор усмехнулся:

– Живучий черт! Значит, он в больнице?

– Нет.

– Нет? – секунду или две Егор смотрел на нее, не понимая. Потом сдвинул густые брови. – Значит, ты его выхаживаешь?

– Значит, да, – сказала Анна, не отводя глаз от его лица.

Егор помолчал, переминаясь с ноги на ногу.

– Можно мне войти?

– Зачем? – спросила Анна.

– Хочу попроведать больного. Это ведь не запрещается? Тем более что доставил его сюда я.

Егор занес ногу над порогом, но Анна встала у него на пути.

– Я тебя не пущу, Егор.

– Почему?

– Сам знаешь.

Глядя ей в глаза, он покачал головой:

– Не знаю. Объясни.

– У него куртка опалена. И на плече ожог.

Егор молчал, выжидательно глядя на Анну.

– Не знаешь, откуда это? – сухо спросила она.

Егор не ответил, и тогда Анна сказала сама:

– Ты в него стрелял. Стрелял ему в спину.

– Я стрелял в медведя, – возразил Егор. – А его задел случайно.

– Может, да, – сказала Анна. – А может, и нет.

Егор усмехнулся.

– Если честно, то эта сволочь достойна смерти, – спокойно сказал он. – За все, что он тебе сделал.

Брови Анны вопросительно поднялись.

– Он? Ты сказал «он»? Мою жизнь превратил в кошмар не он. Это сделал ты, Егор. Ты, твои друзья… – Она выдержала паузу и с горечью добавила: – Это сделали все вы.

– Весь поселок? – иронично уточнил Егор. – Вижу я, Аня, что ты затаила на людей злобу. А ведь это нехорошо. Людей надо прощать. Тем более что они способны меняться.

– Перестань паясничать, – устало произнесла Анна. – И уходи.

Она хотела закрыть дверь, но Егор подставил ногу, жестко посмотрел Ане в глаза и вдруг спросил:

– А он знает, что был мертв?

Анна чуть побледнела.

– Егор, перестань…

– Его сердце не билось, – так же жестко продолжил он. – Я нес его несколько километров, но он умер еще до того, как я подошел к твоему порогу. Я ведь это знаю, Анна!

– Егор, хватит!

– Он был мертв, – упрямо повторил Соболев. – Слушай… – Он прищурил колючие глаза и проговорил с холодной иронией: – А может быть, он и сейчас мертв, а? Может, ты вытащила его с того света, но душа его осталась там? – Егор указал глазами вверх, как бы обозначая место, где осталась душа Максима.

Анна шагнула вперед, положила ладонь на грудь Егора и оттолкнула его.

– Уходи, – повторила она.

Потом вернулась в дом, закрыла за собой дверь и задвинула засов. Выждала немного, стоя у двери. И только заслышав звук удаляющихся шагов, вздохнула с облегчением и подошла к дивану, на котором лежал Максим.

Тот лежал с открытыми глазами.

– Это правда? – тихо спросил он.

– Что?

– Что я был мертв.

Анна нахмурилась:

– Глупости.

– Но тот человек сказал…

– Вы просто не так расслышали.

Максим закрыл глаза и несколько секунд лежал молча, словно вслушиваясь в себя. А потом тихо произнес:

– Знаете, у меня такое чувство, будто я и правда умер. Какая-то тяжесть в теле… И в мыслях, – он открыл глаза и посмотрел на Анну. – С трудом соображаю… Мыслей много, но они толкутся… Звенят в голове, как железки.

– Это от слабости, – сказала Анна.

Максим глубоко вздохнул.

– Но ты ведь меня вылечишь? – негромко проговорил он.

– Да, – сказала Анна. – Вылечу. Вы будете жить.

Но, видимо, голос ее прозвучал недостаточно твердо.

– Пожалуйста… – снова заговорил Максим. – Я негодяй… Но я хочу жить. Мне нужно время, чтобы все исправить. Понимаешь?

Он выпростал из-под одеяла руку и схватил Аню за тонкое запястье.

– Ты меня спасла! – дрогнувшим голосом воскликнул он. – Не дай мне снова уйти!

Анна мягко высвободила руку.

– Все будет хорошо, – сказала она. – Вы поправитесь. Пойду приготовлю вам поесть.

Она повернулась, чтобы идти, но Максим снова взял ее за руку.

– Аня… – тихо позвал он. – Ты же Аня Родимова, да?

Анна молчала, не глядя на него.

– Я тебя узнал, – Максим слабо улыбнулся. – Когда-то нам было хорошо вместе. Помнишь?

– Это было очень давно, – сказала она. – Вы воспользовались моей наивностью.

– Грешен, – с улыбкой произнес Максим. – Но тогда ты об этом не жалела. Ведь не жалела же?

– Мне нужно идти.

Аня высвободила руку и вышла из комнаты.

14

Шестидесятипятилетняя Вера Сергеевна Ким вышла из своей комнатушки, пригладила седые волосы и, завидев сына, поспешно закрыла дверь.

– Мама, кого вы там прячете? – с улыбкой спросил Виктор, снимая рубашку.

– Никого, сынок, – она тоже улыбнулась. – Кого ж мне прятать?

– Мне показалось, что я слышал какой-то шум, – заметил Виктор, аккуратно вешая рубашку на плечики.

– Шум?.. А, это у меня телевизор был включен, – Вера Сергеевна напряженно улыбнулась. – Я задремала перед телевизором, забыла убавить громкость. Ты есть будешь?

– Нет, мама. Я поужинал в кафе.

– Все в кафе да в кафе! Домашнюю пищу надо есть, Виктор. И вообще – то, что ели твои предки.

– Собак? – иронично уточнил сын.

Мать посмотрела на него неодобрительно.

– Простите, мама. – Ким смутился. – Плохая шутка. Завтра обязательно поем дома. Обещаю.

Виктор прошел в комнатку, служившую санузлом. Здесь была небольшая ванна, а рядом – старенькая раковина с медным краном. Ким открыл воду и умылся. Взял с полочки крем для бритья и выжал немного крема на кончик кисточки. Потом завинтил тюбик и вернул на полку, в точности на то же место, с которого взял.

Затем он протер смуглой ладонью запотевшее зеркало, и оно с повизгиванием очистилось. Глядя на свое отражение, Ким принялся неторопливо и задумчиво намыливать кисточкой лицо.

С Егором и Фролом он расстался чуть больше часа назад. Прежние друзья остались жутко им недовольны. Но это только начало. Ким не был рьяным исполнителем служебных обязанностей, но дорожил своей честью и никогда не брал взяток. А это означало, что разобраться с Егором Соболевым ему придется при любом раскладе.

Будучи егерем, Соболев вообразил себя настоящим хозяином тайги. Он устраивал для заезжих толстосумов «эксклюзивные охоты» и брал за это огромные деньги, которые, разумеется, не проходили ни по каким документам. Но дело даже не в деньгах или не только в них. Дело в зверье, на которое охотились приезжие нувориши с ружьями. Благодаря Егору и Фролу били они животных, охота на которых была запрещена: росомаху, горчака, кайнопского медведя. Впрочем, во всей этой истории у Кима был не только служебный, но и личный интерес. И интерес этот был связан с заброшенной шахтой и лесом, который ее окружал.

Ким положил кисточку на полку, взял бритву и вдруг замер. У него появилось стойкое ощущение, будто кто-то наблюдает за ним в окно. Виктор обернулся. На секунду ему показалось, что он увидел черную бесформенную тварь, прильнувшую к оконному стеклу. Он моргнул – и странное видение исчезло.

Еще некоторое время Виктор смотрел на темное оконное стекло, потом медленно выдохнул, снимая напряжение, и тихо проговорил: «Похоже, начинается».

15

Максим лежал с закрытыми глазами, но не спал. В голове у него суетливо толклись мысли, многие из которых были странными и даже пугающими. Он услышал, как тихо скрипнула дверь, открыл глаза и увидел мальчика, стоящего у приоткрытой двери.

– Ты… кто? – тихо спросил Максим.

– А вы?

– Я Максим.

Пару секунд они настороженно друг друга разглядывали.

– Мама сказала, что мне сюда нельзя, – сказал мальчик.

– Мама? Погоди… – Максим наморщил лоб. – Твоя мама – Анна?

– Да, – кивнул мальчик.

– Вон оно что… Как тебя зовут?

– Алеша.

– Хорошее имя. Что же ты стоишь в дверях, Лешка? Проходи, садись.

Мальчик вошел в комнату и сел на стул, стоящий возле дивана, на котором лежал Максим. Мальчик был славный. Лицо тонкое, скуластое, глаза ярко-синие с длиннющими ресницами.

– Мне мама сказала, что вы артист. Это правда?

– Правда, – Максим вгляделся в лицо мальчика, оно показалось ему странно знакомым. – А где твой папа? Почему его здесь нет?

– Мой папа работает на полярной станции, – ответил мальчик.

– Полярник? Отлично… – Максим разглядывал правильные черты лица мальчика, одновременно о чем-то размышляя. – И давно он там? Твой папа.

– Давно. Много лет.

– Но ты ведь его когда-нибудь видел?

Мальчик замялся. А потом вдруг спросил, сменив тему разговора:

– А вы бывали в Питере?

– Бывал, – сказал Максим. – Но ты не ответил на мой…

– Говорят, там есть мореходное училище. Когда я стану постарше, я поеду в Питер и поступлю в него.

– Ты хочешь стать моряком?

Мальчик кивнул:

– Да. Но не таким, которые ловят рыбу. Я хочу плавать по всему миру. Развозить разные грузы. В Африку, Америку, Индию.

Максим улыбнулся:

– Знаешь, я в детстве мечтал сбежать из дома и отправиться в кругосветное путешествие.

– И как? – поинтересовался Алеша. – Сбежали?

– Сбежал, – ответил Максим. – Собрал теплые вещи в рюкзак, приехал на Казанский вокзал, пробрался зайцем в поезд «Москва – Владивосток». Но доехать успел только до Тюмени. Там меня нашли милиционеры и сняли с поезда.

– Не повезло, – вздохнул мальчик.

– Да уж. А знаешь, что самое обидное?

– Что?

– То, что я до сих пор не осуществил свою мечту. Не объехал вокруг земли. Хотя такая возможность у меня была, и не раз.

– Почему же вы этого не сделали?

– Не знаю, – Максим вздохнул. – Все время находились какие-то дела, – проговорил он с досадой. – Да и запал уже не тот. Я стал взрослым и скучным.

– Лешка! – послышался из-за двери голос Анны.

– Мне надо идти, – шепнул мальчик.

Он вскочил со стула и выбежал из комнаты. А Максим остался лежать на диване, глядя в потолок и о чем-то размышляя. На его синюшных обескровленных губах застыла странная полуулыбка.

Наконец дверь открылась, и в комнату вошла Анна, как всегда, сосредоточенная и хмурая. В руках – бинт, вата и коробочка с антисептиками и мазями.

– Надо сменить повязки, – сказала она, присаживаясь на стул.

Максим залюбовался ее лицом.

– Аня… – проговорил он с улыбкой. – Знаешь, годы пошли тебе на пользу. Ты стала еще красивей. Почему ты не пускаешь сюда сына?

– Потому что ему не стоит смотреть на ваши раны… Сейчас будет немного больно. Придется потерпеть.

Она принялась аккуратно разрезать старые бинты.

– А может, дело в другом? – тихо спросил Максим.

– Повернитесь боком, – сказала она. – Я обработаю рану.

Максим сделал, как она велела. Накладывая заживляющую мазь, она не смотрела ему в лицо.

– Аня, этот мальчик мой сын, верно?

Она замерла, но лишь на секунду.

– С чего вы взяли?

– Он похож на меня.

Анна сделала резкое движение, и Максим зашипел он боли.

– Простите, я случайно. Мало ли кто на кого похож?

Максим улыбнулся.

– Аня, может быть, я и правда самовлюбленный болван, не замечающий ничего вокруг… Но не настолько. Он вылитый я в детстве!

– Вам показалось.

– Аня, он ведь мой сын? Скажи правду, прошу!

Анна поднялась со стула.

– Пойду, принесу шприц. Пора сделать укол.

Она вышла из комнаты. Максим посмотрел ей вслед. Потом пробормотал:

– У меня есть сын… – Выдержал паузу и повторил, как бы стараясь приучить себя к этой мысли: – У меня есть сын. – И выдохнул: – Удивительно!

Когда минут через десять Анна вернулась с лекарством и шприцем, Максим сидел на диване, закутавшись в одеяло. Она молча набрала в шприц лекарство. Максим чуть поморщился, когда игла вошла ему в кожу.

После того как Анна закончила, он мягко попросил:

– Аня, присядь рядом. Я хочу с тобой поговорить.

– Мне некогда сидеть, – сказала она. – У меня дела.

– Я не отниму много времени.

Анна секунду помедлила, но все-таки села. И Максим заговорил – негромко, чуть взволнованно:

– Пойми, в моей жизни до сих пор не было никакого смысла. Вообще никакого, понимаешь? Каждый вечер перед сном я надирался допьяна, чтобы только не думать об этом. Но от мрачных мыслей не убежишь. От депрессии не убежишь. Мне было плохо.

Анна проговорила с едва заметной иронией:

– Депрессия – это действительно плохо. Но она лечится с помощью специальных препаратов.

– Зря ты так, – сказал Максим. – Ты не понимаешь, как плохо мне было.

– Куда уж мне, – усмехнулась она. – У меня-то в жизни было столько счастья, что я устала в нем купаться.

Максим виновато улыбнулся:

– Я понимаю твою горечь. Здесь, в этом провинциальном городке…

– В поселке, – машинально поправила Анна.

– …живут темные и жестокие люди. Старомодные привычки, дурацкие традиции… От всего этого, наверное, можно свихнуться. И то, что ты родила сына без мужа…

– Ну, хватит, – оборвала его Анна.

Она поднялась с дивана.

– Аня, я все еще тебя люблю, – сказал Максим. – Теперь я это четко понимаю.

Она молча направилась к двери.

– Моя жизнь ничего не стоит без тебя! – крикнул он ей вслед.

Анна, не оборачиваясь, вышла.

16

В ту ночь Киму приснился странный сон. Он шел по лесу, и лес был по-весеннему хорош и свеж. Под босыми ногами мягким шелком стелилась трава, такая зеленая, какой она бывает только в мае. Виктор некоторое время шел по траве, а потом заметил торную тропу и свернул на нее. Тропинка вела в чащобу, но чащоба эта была совсем не страшной. Обдуваемые теплым весенним ветром деревья весело шелестели листвой.

Виктор направился к деревьям. И шел довольно долго и с наслаждением, пока не заметил, что лес стал меняться. На смену свежим лиственным деревьям пришли сосны, кривые, темные, с желтой высохшей хвоей. Под ногами посерело и зачавкало, от свежей зелени не осталось и следа. А продолжавший дуть ветер сделался холодным, северным и пробирал Кима до костей.

Между деревьями Виктор уловил какое-то движение. Ему показалось, что он увидел сгорбленное темное существо, тащившее увесистый короб.

Ким ускорил шаг, быстро нагнал существо и остановился. Перед ним была старуха, старая-престарая, даже древняя, с темным от долгих лет и грязи лицом. Она что-то подбирала с земли и клала в старенький, почерневший от времени берестяной короб. Втянув ноздрями воздух, Ким почувствовал запах мха, плесени и волглой земли.

Старуха что-то тихо напевала себе под нос, и, прислушавшись, Ким сумел различить слова:

– Собираю, собираю, все в лукошко убираю… Вот поганки, стыд и срам… Даже их я не отдам…

– Кому не отдадите? – спросил Ким.

Старуха замерла, медленно повернула голову и взглянула на него слезящимися, глубоко запавшими глазами.

– Чудовищу, – сказала она.

– Чудовищу? – переспросил Ким.

Старуха усмехнулась узкими морщинистыми губами.

– Как поживает твоя мать, Ким?

– Моя мать? А откуда вы ее…

И вдруг Кореец узнал старуху. Это была бабушка Маула, которая десять лет назад ушла в лес и не вернулась обратно. Только выглядела она совсем ветхой, будто постарела не на десять, а сразу на тридцать или сорок лет. Виктор окинул взглядом темный мрачный лес.

– Что это за место? – спросил он.

Старая Маула прищурила маленькие слезящиеся глазки, похожие на запутавшихся в паутине морщин черных мух, и хрипло ответила:

– Ты знаешь.

Киму стало не по себе от ее взгляда и голоса. Он слегка попятился и тут услышал отдаленный многоголосый птичий клекот. Ким поднял голову и взглянул на небо. В вышине летела большая стая птиц, похожая на черную сеть или огромный отпечаток пальца.

Виктор уже почти отвел от птичьей стаи взгляд, но вдруг задержался, и брови его поднялись от изумления: птицы летели задом наперед.

По спине Виктора пробежала ледяная волна мурашек. Он посмотрел на старуху. Она по-прежнему сидела на корточках, уставившись на него с каким-то странным, неприятным интересом. Едва их взгляды встретились, Маула, не вставая с корточек, стала быстро – неестественно быстро – пятиться назад, мелко перебирая ступнями, обутыми в растоптанные туфли. Словно какая-то непреодолимая сила затягивала ее в чащобу. Старуха открыла черный рот и забормотала:

– Спаси ее! Спаси ее! Спаси ее!

И бормотала так, пока не исчезла в кустах. Колючие ветки кустарника сомкнулись за ней, как шторы. Вокруг стало стремительно темнеть, и меньше чем через пять секунд все погрузилось в непроницаемую мглу.

Ким проснулся от слепящего белого света, льющегося из окна. Часы показывали восемь утра. Все еще находясь под впечатлением от страшного сна, Виктор сел на кровати и опустил босые ноги на пол. Посмотрел на свои ступни и обмер: пальцы ног были испачканы свежей незасохшей грязью.

17

Утро выдалось мрачным и туманным. В воздухе пахло чем-то неприятным, тухлым, словно ядовитые испарения лесных болот добрались и до поселка. Солидный рослый толстяк выбрался из джипа и подошел к Егору.

– Павел Иванович Кривцов, – представился он.

– Егор Игнатьич Соболев.

Они пожали друг другу руки. Приезжий был одет в теплую прорезиненную куртку и такие же теплые штаны. На ногах у него были сапоги, а на голове – спортивная шапочка. На вид Кривцову было лет сорок пять. Из-за большого шрама, пересекающего его подбородок и левую щеку, лицо казалось слегка перекошенным. Жесткие светлые глаза глядели иронично и спокойно.

– Я, наверное, слишком поздно приехал? Говорят, на охоту нужно выходить в четыре утра?

– Ничего, – успокоил клиента Егор. – Выдвинемся сейчас. Зверя можно бить в любое время. Главное – найти его.

– А вы найдете?

– Для вас постараюсь.

Кривцов засмеялся.

– Ладно. Тогда пойду подготовлюсь. Вещи мои кто-нибудь возьмет?

– Да, я велю своему человеку. Идите в коттедж. Занимайте любую комнату, какая вам глянется.

– Спасибо.

Кривцов зашагал к коттеджу. К Егору подошел Фрол.

– Знаешь, кто это? – тихо спросил у него Егор.

– Богатый хрен из области, – ответил Фрол. – Кажется, банкир или что-то вроде того.

– Его кличка Кривой. Он правая рука Лисицына.

Фрол удивленно присвистнул.

– Это точно?

– Точно. Он управляющий в банке Лисицына.

Егор пристально смотрел вслед клиенту, который уже дошел до гостевого коттеджа и теперь поднимался по деревянным ступенькам крыльца.

– Не нравится мне твой взгляд, Егор, – негромко сказал Фрол. – Этот тип – всего лишь наш клиент. Поохотится и уедет. Это наша работа, ведь так?

Егор усмехнулся и коротко произнес:

– Посмотрим. Иди, отнеси ему вещи. И пусть поторопится, через двадцать минут выдвигаемся.

…Через два с половиной часа все было кончено. Огромный лось лежал на снегу, хрипя и выпуская из расширившихся ноздрей облачка пара. Трава вокруг него была забрызгана кровью.

– Класс! – восторженно воскликнул Кривцов, выходя вместе с Егором из засады с ружьем наперевес. – Не думал, что попаду!

Они подошли к умирающему зверю. Егор достал острый охотничий нож. Громила Кривцов взглянул на нож, перевел взгляд ни лицо Соболева. Тот стоял неподвижно, с ножом в руке, глядя на Кривцова в упор. Громила побледнел и невольно попятился.

– Нужно перерезать горло и спустить зверю кровь, – спокойно сказал Егор. – Справитесь?

– Я?.. Справлюсь. Конечно, справлюсь!

– Держите.

Егор перехватил нож за лезвие и протянул Кривцову. Громила взял нож и приблизился к подстреленному лосю. Соболев отошел в сторону, достал из кармана сигареты и закурил. Пока Кривцов добивал лося и спускал кровь, Егор невозмутимо курил, поглядывая на клиента.

К нему подошел Фрол.

– Ну, – сказал он с улыбкой, – вроде все отлично. Думаю, клиент доволен.

– То ли еще будет, – угрюмо добавил Егор.

Фрол настороженно посмотрел на него.

– Ты о чем?

– О «поляне», которую мы накроем, чтобы отметить охоту, – ответил Егор и посмотрел приятелю в глаза. – А ты о чем подумал?

– Слушай, Егор, то, что было, то уже прошло, – тихо сказал Фрол. – Его не вернешь. Чего ж теперь вспоминать?

Соболев жестко прищурился.

– Значит, ты считаешь, что мне не стоит вспоминать про отца? – с холодной иронией осведомился он.

Фрол понял, что сморозил не то, и, виновато глянув на Егора, примирительно пробасил:

– Я считаю, что жизнь продолжается. И если эти козлы платят нам, то это их потеря. Их проблемы. А нам – прибыток, который никогда не бывает лишним. Ведь так?

Егор молча посмотрел ему в глаза. Фрол поежился.

– Пацаны! – позвал Кривцов. – Пацаны, я его прикончил! – Громила поднялся на ноги, провел испачканными лосиной кровью ладонями по щекам, вскинул руки вверх и радостно захохотал. – Предлагаю за это выпить!

Накрыть импровизированную «поляну» оказалось делом недолгим. Кривцов сам разлил коньяк по стаканам и поднял первый тост:

– За тебя, Егор Игнатьевич! Эта охота – самое лучшее, что со мной случилось за последние десять лет! Давно не чувствовал себя таким счастливым!

Мужчины чокнулись и выпили. Потом закусили мясной нарезкой.

– Я подрежу колбасы, – сказал Егор, вынул из чехла нож и принялся нарезать дорогую итальянскую колбасу тонкими кусочками.

– Славный у тебя нож, Егор Игнатьич, – похвалил Кривцов. – Лучше ножа я в жизни не видел.

– Да, – согласился Егор. – Нож у меня хороший.

– Отлично сбалансированный, острый, как бритва, – продолжал нахваливать громила. – В ладони лежит как влитой. Такой и из пальцев-то выпускать не хочется.

– Да, нож у Егора отличный, – поддакнул Фрол, жуя вяленое мясо.

– Отцовский подарок, – сказал Егор и посмотрел на Кривцова. – На восемнадцатилетие.

– Отличный подарок, – одобрил Кривцов. – Я своему сыну тоже такой подарю. Правда, он у меня еще маленький, ему всего восемь. Бойкий пацан.

– Пацаны вырастают и превращаются в мужчин, – заметил Егор.

– Это точно, – кивнул Кривцов. И взялся за бутылку. – Ну, что, давайте еще по одной?

И они выпили еще по одной.

– Да, кстати… – Кривцов вытер руки платком и достал из внутреннего кармана куртки плотный конверт. Протянул его Егору: – Это тебе, братан. Хотел отдать потом, но чего медлить?

Егор посмотрел на конверт и спокойно проговорил:

– Это лишнее. Вы мне уже заплатили.

– Ну, так считай это премией! Держи, а то обидишь.

Егор взял конверт. Не проверяя, сунул в карман.

– Егор Игнатьич, – снова заговорил Кривцов, – я знаю, что у твоего отца были какие-то терки с моим боссом. Но с тех пор прошло много лет. И я тут вообще ни при чем.

Егор разжал губы и сухо уточнил:

– Вы про Лисицына?

– Ну да. А про кого же еще? Других-то боссов у меня нет, – он снова взялся за бутылку и разлил коньяк по стаканам. – Ну? Будем друзьями?

– Будем, – сказал Егор.

Они взяли стаканы, чокнулись и выпили. Закусив итальянской колбасой, Кривцов поднялся на ноги.

– Пойду отолью.

Егор быстро взял нож, сунул его в чехол и тоже поднялся.

– Погодите, я с вами!

Он нагнал Кривцова, и они зашагали рядом, оба высокие, широкоплечие, но Егор стройнее, пружинистей, а Кривцов тяжелее, грузнее, словно вместе с животом нес в себе тяжкий груз прожитых лет. Фрол с тревогой посмотрел им вслед.

Он услышал вскрик. Затем еще один. Потом кто-то громко выругался. После этого послышался громкий треск, пыхтенье, вскрики, звуки борьбы и даже рычание.

– Черт… – Фрол быстро поднялся на ноги и всмотрелся в мелькание темных силуэтов между стволами деревьев. В последние годы у него здорово сдало зрение, но очки он не носил по принципиальным соображениям, даже на охоту.

Движение прекратилось. Одна из двух темных фигур осталась лежать на земле, другая поднялась и зашагала к Фролу. Он натянул пальцем веко, пытаясь определить, кто из двоих возвращается, не разглядел подробностей, но приближающаяся фигура показалась ему грузной и массивной.

– Твою мать, – тихо выругался Фрол и огляделся в поисках ружья. Увидел, торопливо подошел, нагнулся и поднял его с земли.

– Оставь, – раздался над ухом грубый голос.

Сердце Фрола екнуло. Он медленно поднял взгляд. И тут же облегченно вздохнул и выпустил ружье из пальцев. Егор вытер лоб рукавом куртки и хрипло проговорил:

– Крутой мужик. Понял все по глазам, еще до того, как я ударил. Еле с ним справился.

– Ты его…

Егор кивнул:

– Да, – он усмехнулся и, слегка приподняв окровавленный нож, добавил: – А перед смертью заставил немного помучиться.

– Помучиться?

Фрол с ужасом посмотрел на нож, который Егор держал в руке. С лезвия на траву капала кровь. Егор нагнулся, сорвал пучок травы, тщательно вытер нож, потом отбросил траву и сунул его в чехол. Затем вынул из кармана конверт и проверил его содержимое. Банкноты приятно зашелестели под его пальцами.

– Сколько там? – спросил Фрол.

– Десять тысяч евро.

Фрол присвистнул, жадно глядя на деньги.

– Отличная премия, – сказал он.

– Премия? А по-моему, больше смахивает на подачку. Когда-то такие, как он, ползали в ногах у моего отца, – процедил Егор сквозь зубы.

– Когда-то все было иначе, – сказал Фрол.

Егор отсчитал от пачки банкнот примерно четверть и протянул ему:

– Держи. Твоя доля.

Фрол взял деньги и, не пересчитывая, сунул в карман куртки.

– Тащи из машины канистры, – приказал Егор. – Надо сжечь тело.

18

Вечером того же дня Игорь Фролов уныло брел к своему дому, ссутулившись и сунув руки в карманы куртки. Смеркалось, вот-вот поселок должна была накрыть темнота.

– Эй, парень, – окликнул его кто-то. – Есть сигарета?

Фрол остановился от неожиданности.

– Нет, – ответил он, пытаясь разглядеть в темноте лицо говорящего. – Я не курю.

– Жаль. Так, может, есть чего перекусить? – спросил вдруг человек из темноты.

Фрол опешил.

– В смысле?

– В прямом. Я не жрал неделю… – голос мужчины звучал хрипловато и слабо, словно он и правда помирал он голода. Мужчина закашлялся, а затем сдавленно продолжил: – А еще бы таблеточку… Хотя бы одну.

Фрол усмехнулся. Все ясно. Очередной обдолбанный наркоша, из тех, что доедали остатки лекарств, украденных полтора года назад из местной аптеки.

– Прости, приятель, – проговорил Фрол, – колесами не торгую. Бывай!

Он повернулся, чтобы идти.

– Да мне бы всего одну… – жалобно проговорил мужчина. – Тетрациклин… Ампицилин… Что угодно.

Фрол замер в недоумении. На мгновение он почувствовал ужасное смятение, хотя еще не понял, с чем оно связано.

– Тетрациклин? – он обернулся. – Так ведь это же вроде… антибиотик.

– Точно, – сказал человек из темноты. – Рана у меня, парень. Уже загнивает… А таблеток нет. Ты бы мне помог, а? Подыхать не хочется. Мне ведь всего тридцать пять.

Холодная волна прокатилась через нутро Флора, страх взял сердце в ледяные тиски. На него накатилось предчувствие надвигающегося ужаса и темноты.

– Таблеточку… – снова прохрипел человек из темноты. – Одну. Я дам тебе денег. Хочешь?

Замерев, скованный безумным ужасом и покрывшийся мурашками Фрол стоял на месте как вкопанный и чувствовал, как что-то волнами движется вверх-вниз у него в животе.

С трудом сбросив с себя оцепенение, он повернулся и бросился бежать. И бежал так быстро, как только мог. Но на повороте в переулок споткнулся и с размаху грохнулся лицом в грязь. Приподнял голову и выплюнул набившуюся в рот мерзкую кашу. И тут же понял, что страшный человек стоит сзади. Фрол хотел вскочить на ноги, но что-то тяжелое опустилось ему на спину и вдавило в землю. Фрол понял, что это ботинок.

Темный человек наклонился к нему и проговорил:

– Где мои деньги, паренек? Куда вы их дели?

– Я… не понимаю, – пробормотал Фрол, обмирая от ужаса.

Незнакомец наклонился еще ниже.

– Деньги, – повторил он, обдав Фрола тяжелым запахом тухлятины. – Они мои. Я подставлял за них башку под пули. А что сделал ты, паренек? Что ты сделал, чтобы заслужить эти деньги?

– Я?.. – Фрол лежал под тяжелым ботинком темного человека, как полураздавленный червь. – Ни… чего…

– Верно, ничего, – усмехнулся темный человек.

– Фрол! – громко окликнул знакомый голос. – Фрол, это ты?

Тяжесть от ботинка, опущенного на спину, исчезла. Фрол повернул голову и увидел Егора Соболева.

– Ты чего тут разлегся? – воскликнул Егор и протянул ему руку.

Фрол схватился за руку приятеля и тяжело поднялся на ноги.

– А где… этот? – обескураженно спросил он.

– Кто? – не понял Егор.

Фрол недоверчиво посмотрел на него и уточнил:

– Ты что, никого здесь не видел?

Егор покачал головой:

– Нет. Ты лежал на земле и что-то бормотал. А что случилось-то?

– Ничего, – тихо ответил Фрол. – Я просто… упал.

Егор опустил руку ему на плечо и проговорил с усмешкой:

– Надо крепче стоять на ногах, Фрол. В следующий раз меня может не оказаться рядом.

– Да… – пробормотал Фрол. – Просто сегодня… – Он осекся.

– Был тяжелый день, – закончил за него Соболев. – Ничего. Утро вечера мудренее. Иди домой, Фрол. Иди домой.

19

На улице стало совсем темно. Алешка освещал дорогу маленьким фонариком, но Анна могла бы дойти до дома и с закрытыми глазами. Под глазом у Алешки темнел синяк. Разбитая нижняя губа набрякла. Анна говорила с сыном взволнованно-раздраженным голосом, хотя отлично понимала, что все ее слова пусты и несправедливы.

– Алеша, я же просила тебя больше не драться! Ну зачем ты опять?

– Так не я начал, – угрюмо отозвался сын.

– Неважно.

– Для тебя неважно, а для меня важно. Я защищался, – он с обидой взглянул на мать. – Ты же сама говорила, что я должен защищаться. Почему ты меня ругаешь?

Анна вздохнула.

– Ну хорошо. Допустим. Но ведь они всего лишь обзывали тебя. Ты мог ответить тем же. Зачем было пускать в ход кулаки?

Алешка пару секунд помолчал, а потом сказал:

– Мам, они сказали, что ты ведьма. И что тебя надо убить. И меня тоже, потому что я сатаненок.

Анна остановилась. Алешка тоже.

– Почему ты не пожаловался учительнице? – спросила она.

Он молчал.

– Алеша, почему ты не рассказал все это учительнице? – повторила мать.

Сын вздохнул, посмотрел ей в глаза и устало произнес:

– Мам, ты правда не понимаешь?

– Что я должна понять?

На лице Алеши появилось такое выражение, словно он вдруг превратился во взрослого, мудрого и серьезного, а его мать – в маленькую, неразумную и наивную девочку.

– Думаешь, учительница не знает? Все знают, и она знает.

– С чего ты взял?

– Мама, – терпеливо проговорил Алеша, – когда они меня обзывали, она стояла рядом. И она… улыбалась.

Анна долго молчала. Потом тихо проговорила:

– Я… завтра пойду в школу и…

– Нет, – сказал Алеша. – Не надо никуда ходить, мам. Если ты это сделаешь, они меня снова побьют. – Алешка помолчал и вдруг спросил: – Мам, почему мы не можем отсюда уехать?

– Куда мы уедем? И как? Для этого нужны деньги. А ты знаешь, какая у меня зарплата.

– Значит, мы будем здесь жить, пока они нас не убьют?

– Не преувеличивай. Не все в поселке такие глупые и жестокие. Здесь есть и хорошие люди, которые…

– Ты правда так думаешь?

– Знаешь, сын…

– Мам!

– Что?

Алешка указал глазами на человека, преградившего им дорогу. Это был Егор Соболев. Он стоял возле моста через овраг, могучий, как медведь, хмурый, в своей неизменной камуфляжной куртке.

– Здравствуй, Анна, – негромко проговорил Соболев.

– Здравствуй, Егор.

Анна взяла сына за руку и хотела пройти мимо, но вдруг остановилась. Подняла взгляд и посмотрела Егору в глаза. Он стоял перед ней – неподвижный и огромный, как скала.

– Егор, что происходит? – спросила Анна.

– Ты о чем? – простодушно не понял он.

– Ты не даешь мне проходу.

– Пожалуйста, проходи.

Егор на полшага отступил. Анна сдвинула брови и покачала головой:

– Нет. Ты же знаешь, я не это имела в виду. Ты всюду за мной ходишь. Поджидаешь меня. Когда это кончится?

Егор молча усмехнулся.

– Не молчи, Егор! Я хочу, чтобы ты ответил!

Он некоторое время смотрел на нее, потом перевел взгляд на Алешу.

– Славный у тебя малец. Весь в отца. Сколько ему? Девять?

– Мне восемь, – хмуро глядя на Егора, сказал мальчик.

Анна легонько подтолкнула сына в спину ладонью:

– Алеш, иди погуляй! Только чтобы я тебя видела.

Мальчик нехотя отошел, понимая, что дальнейшая часть разговора не предназначена для его детских ушей. Отойдя шагов на пятнадцать, он поднял палку и принялся ковырять ею в грязной лужице, время от времени поглядывая на мать и огромного мужчину, с которым она беседовала.

– Ань, послушай…

– Нет, это ты послушай! – перебила Анна. – Десять лет назад ты пытался меня убить!

Егор, вопреки ее ожиданию, не отвел взгляд.

– Я дорого заплатил за ту дурость, – негромко сказал он.

– Вот как? – на губах Анны появилась саркастическая улыбка. – Ты называешь это дуростью? Как просто! А ничего, что я могла умереть? Да ладно я. Вместе со мной умер бы Алешка. Мой не родившийся сын.

– Но ведь не умер же, – парировал Егор.

Лицо Анны побелело, губы дрогнули.

– Прости, – поспешно сказал Егор. – У меня в тот вечер сорвало башню. Я не понимал, что́ делаю. Но я уже девять лет прошу у тебя прощения. И сейчас прошу.

Анна поджала губы.

– Из-за тебя я потеряла бабушку, – с горечью проговорила она.

– Послушай, Аня…

– Чего ты хочешь? Скажи мне, чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы мы стали друзьями. Все эти годы я… – Он словно бы собирался с духом. – Я любил тебя одну.

– Правда? – Анна усмехнулась. – Не уверена. По-моему, ты был два раза женат. Или я ошибаюсь?

– Я женился, чтобы забыть тебя. Но у меня ничего не получилось.

– Эта сказка без конца – начинай сначала.

– Что мне сделать, чтобы ты поверила?

Аня в ярости взглянула на Соболева и сжала кулаки.

– Оставь меня! Навсегда!

– Ты правда этого хочешь? – негромко спросил он.

– Да.

– Хорошо.

Егор ступил на мостик, ведущий через овраг. Дно оврага было усыпано острыми сухими ветками, которые свезли сюда еще лет пять назад. Затем, ни слова больше не говоря, по-звериному ловко, одним прыжком, он вскочил на перила моста. Они затрещали под его весом, заходили ходуном, и Егору пришлось взмахнуть руками, чтобы удержать равновесие.

– Круто! – восхищенно выдохнул Алешка.

Анна шагнула на мостик.

– Егор, слезай! Немедленно слезай!

– Только если ты простишь меня, – сказал он с легкой улыбкой.

Перила снова зашатались и затрещали, и Егор едва не полетел в овраг, но снова сумел удержать равновесие.

– Я прощаю! – испуганно крикнула Анна. – Прощаю!

Егор так же ловко спрыгнул с перил. Анна шагнула к нему.

– Идиот! – с досадой сказала она. – Тупица! По-твоему, это шутки?

Она ударила его в грудь кулачками. Егор поймал ее руки и, нежно держа их за запястья, поднес к губам. Но Аня резко вырвалась.

– Ты шантажировал меня, – сказала она.

– Да, – Егор улыбнулся. – Но ведь это сработало.

Анна отвела от него взгляд.

– Алеша! Идем!

Мальчик подошел к ней, она взяла его за руку и повела по мостку прочь. Алешка обернулся и посмотрел на Соболева со смесью неприязни и восхищения.

Егор улыбнулся и помахал ему рукой.

20

Ким почти весь день провалялся со страшной головной болью. Такое с ним изредка случалось после одной довольно серьезной травмы, полученной во время армейской службы. Не помогли ни цитрамон, ни ибупрофен, которые мать разыскала в домашней аптечке. Холодный компресс тоже оказался бессилен. Боль утихла лишь к вечеру, когда поселок стали затягивать туманные сумерки.

Почувствовав, что боль уходит, оставляя после себя неприятную тяжесть в левой части лба, Виктор поднялся с кровати. Мать он звать не стал. Оделся, причесался. Осмотрел в зеркале свое припухшее от долгого лежания и бледное от болевых спазмов лицо. Решил, что выглядит нормально. После чего вышел на кухню.

Мать сидела за столом с незнакомым мужчиной. Ким видел только его сутуловатую спину, обтянутую серым драпом пиджака, и темные, редкие на затылке волосы.

– Витя! – мать быстро поднялась из-за стола и двинулась навстречу Киму. Движения у нее были порывистые, торопливые. – Я думала, ты еще лежишь!

– Боль прошла. Все в порядке. Мама, у вас, я вижу, гость?

– Да, зашел один старый знакомый. Слушай, я только сейчас хватилась – холодильник-то у нас пустой. Недоглядела я.

– Мама, вы…

– Сходи-ка ты в кафе, сынок. Пообедай там.

Виктор удивленно улыбнулся.

– Нет проблем, – сказал он. – Так я пойду?

– Иди.

– Всего доброго! – громко сказал Виктор, обратившись через плечо матери к мужчине, сидящему за столом. Тот не отозвался. Выходя за дверь, Ким успел краем глаза увидеть, как гость, сидящий за столом, слегка повернул голову, и отметил мертвенную бледность его лица.

На улице было прохладно и туманно. Шагая к кафе «Радуга», Ким задумался о матери. До вчерашнего дня они не виделись десять лет, и за все эти годы мать ни разу к нему не приехала, хоть их разделяли всего полторы сотни километров. Даже по телефону они разговаривали не чаще чем раз в два или даже три месяца. И ни разу мать не звала его домой.

Удивляться не стоило. Единственным человеком, которого мать когда-либо по-настоящему любила, был его отец. Когда-то она даже сбежала из родительского дома ради того, чтобы быть с ним вместе. А Виктор был всего лишь побочным и не слишком любимым продуктом их любви.

Однажды, когда Виктору было шесть лет, отец взял его с собой на рыбалку. Они сели в лодку, отчалили от берега, выплыли к топляку, возле которого водилось много рыбы, размотали удочки… Мимо промчался катер, поднявшаяся волна резко качнула лодку, и маленький Витя Ким, не удержав равновесия, упал за борт. Плавать он в то время не умел и стал быстро тонуть. Отец бросился на помощь. Что было дальше, Виктор помнил плохо. Отец вытолкнул сына из воды в лодку, но сам выбраться не смог – зацепился плащом за ветки топляка.

После гибели отца мать отгородилась от сына невидимой стеной, и стена эта с каждым годом, по мере того как Виктор становился старше, лишь крепла.

– Здрасьте, уважаемый! – У входа в «Радугу» стоял старик Пахомыч. Он церемонно приподнял старенькую поношенную кепку.

– Здравствуй, Пахомыч! – отозвался Ким.

– Не угостите рюмашкой? – с улыбкой спросил старик. – Продрог на ветру, а денег для сугрева нет. Кошелек дома позабыл.

– Конечно, – кивнул Ким. – Идемте.

Они вместе приблизились ко входу в кафе.

Виктор скользнул взглядом по листку бумаги, приклеенному скотчем к двери. «Пропала девушка. Надя Соколовская. 16 лет».

– Не знаешь, девочку нашли? – поинтересовался он у старика, кивнув на объявление.

Пахомыч посмотрел на приклеенный листок и покачал головой.

– Нет. Да и не найдут. У нас в поселке, если кто пропадает, то никогда уже не находится.

– А кто-то еще пропадал? – насторожился Ким.

– Пару лет назад пропала женщина. Танюшка, продавщица из продуктового. Молодая, лет двадцати пяти. А десять лет назад пропал парень, Юрка Суслов…

– Ясно. Идем.

И Ким распахнул дверь.

Вскоре они уже сидели за столиком, пропустив по рюмке водки и ковыряя вилками салаты в ожидании горячих блюд.

– Пахомыч, ты знал бабушку Маулу? – спросил Ким, без особого удовольствия жуя странную смесь морковки, капусты, яблок и колбасы, которую здесь называли салатом «Летним».

– Кто ж ее не знал? – хмыкнул Пахомыч. – Ведьма была знатная. Весь поселок у нее лечился. Она и мне лет пятнадцать назад грыжу вправила – лучше всяких докторов.

Ким отправил в рот очередную порцию салата «Летний» и, силясь разжевать волокнистые куски капусты, проговорил:

– Сегодня я видел ее во сне. Только она выглядела не так, как десять лет назад. Она была совсем старая. Даже древняя. Вся темная, морщинистая, как старое дерево. И просила меня кого-то спасти.

– Спасти? – удивился Пахомыч, выковыривая вилкой из салата кусочки колбасы.

– Да. Но она не сказала, кого. Просто сказала: «спаси ее».

Он поднял стакан яблочного сока, отпил пару глотков и поставил стакан обратно на стол.

– К-хех, – хмыкнул Пахомыч. – А от кого ты ее должен спасти?

– Не знаю. Но мне почему-то кажется, что это как-то связано с заброшенным рудником. Он был поблизости, когда я говорил со старухой. Я его не видел, но чувствовал.

– Заброшенный рудник? – старик вскинул брови, а потом нахмурился. – Нехорошее место. И раньше-то было нехорошее, а сейчас и подавно.

– Почему именно сейчас? – насторожился Ким.

Старик посмотрел на него из-под насупленных бровей и негромко спросил:

– Помнишь кладбище в километре от старой шахты?

– Кладбище? – Ким наморщил переносицу. – Ну да. Конечно, помню. У меня там отец похоронен. И бабка.

– По весне подземная река размыла почву, и западный край кладбища провалился.

– Как провалился? – не понял Ким. – Куда провалился?

– Под землю, куда ж еще. Там теперь овраг, заполненный водой.

Виктор попытался осмыслить услышанное, лицо его чуть побелело.

– Подожди… Выходит, мертвецы с гробами теперь в овраге?

– Кто ж знает? Желающих проверить не нашлось. Но многие уверены, что гробы унесла подземная река.

– Куда унесла?

Старик усмехнулся:

– В бездну. Ну… или в шахту заброшенного рудника.

Ким недоверчиво посмотрел на Пахомыча и тихо уточнил:

– Значит, заброшенная шахта теперь заполнена мертвецами?

– Я ж говорю: никто не проверял. Если хочешь – проверь ты.

Официант принес горячее: две порции бефстроганов с макаронами. Старик тут же взялся за вилку. Ким дождался, пока официант уйдет, и негромко спросил:

– Значит, к шахтам теперь вообще никто не ходит?

– Нет, – мотнул головой Пахомыч. – Никто.

– Даже вольноприносители? Раньше ведь они там ковырялись.

– А что они оттуда могут принести? Трухлявый череп да гнилую гробовую доску?

Вдруг Пахомыч напрягся, глядя куда-то мимо Кима.

– О, хозяин идет, – негромко произнес он и как-то ссутулился, вжался в стул, стараясь быть незаметнее.

– Какой хозяин?

Ким обернулся.

– Хозяин кафе, – пробормотал Пахомыч. – Егор Игнатьевич.

Зал кафе широкой поступью, не глядя по сторонам, пересекал Егор Соболев. Ким удивленно уточнил:

– Значит, кафе принадлежит ему?

– Угу, – поняв, что Соболев его не заметил, старик выпрямился и расправил плечи. – Он его купил года три назад. Но сам сюда заходит редко. Тут всем заправляет его тетка Вера Николавна. Она специально приехала из области. Ну, точнее, Егор Игнатьич ее привез. Чтобы, значит, правила тут всем.

Ким посмотрел на дверь с надписью «Служебный вход», за которой скрылся Егор, и вспомнил часть их вчерашнего разговора. Было это после того, как Виктор ознакомился с документами и отчетами, соответственно, разговор проходил на повышенных тонах.

– Я не хочу тебя обманывать, Егор, – сказал тогда Ким, глядя в недобрые холодные глаза бывшего друга. – Если факты нарушения подтвердятся, я тебя закрою.

– Знаю, Кореец, – спокойно и даже чуть насмешливо отозвался Соболев. – Но это будет ненадолго. Ко мне на охоту приезжают большие люди. Прокуроры района и области – мои добрые друзья. Все вернется на круги своя.

– Посмотрим, – сказал Ким.

– Посмотрим, – согласился Егор.

После этих слов они расстались, даже не пожав друг другу руки.

– Эй, – окликнул Кима старик Пахомыч. – О чем задумался?

– Так, ни о чем, – ответил Ким, чувствуя, что на душе у него опять потяжелело.

Пахомыч улыбнулся, засветив недостаток зубов во рту.

– Тогда, может, закажем еще по рюмашке?

– Что ж… – Ким вздохнул. – Давай закажем.

Пройдя по заполненному людьми залу кафе и ни на кого не взглянув, Егор Соболев шагнул в служебное помещение, миновал узкий коридорчик, не обращая внимания на вежливо здоровающийся персонал, и остановился возле двери с табличкой «Управляющий». Он легонько стукнул по двери костяшками пальцев и тут же, не дожидаясь ответа, вошел в кабинет.

В кресле сидела полная пожилая женщина, ярко раскрашенная, молодящаяся, с белоснежными волосами. На столике перед ней стояла початая бутылка коньяка, рядом – стакан, который она явно только что выпустила из пальцев.

– Егор! – Вера Николаевна одновременно улыбнулась и сдвинула нарисованные брови. – Рада тебя видеть. Ты чего не стучишься?

– Я стучал.

Егор прошел через кабинет к сейфу.

– Надеюсь, код тот же, – не столько спросил, сколько констатировал он и принялся нажимать на кнопки электронного замка.

Вера Николаевна посмотрела в его широкую спину и нахмурилась еще больше.

– Хорошо, что ты пришел. Я как раз хотела с тобой поговорить.

Кодовый замок сейфа тихо пискнул, и стальная дверь приоткрылась.

– Егор, мне сказали, что ты снова повадился ходить к этой девке.

Соболев распахнул дверцу сейфа.

– Тебе тридцать лет, – продолжала с легким упреком Вера Николаевна. – У тебя есть молодость, сила, деньги. Ты самый завидный жених в нашем поселке!

– Теть, кончай, а?

Егор достал из сейфа резную деревянную шкатулку.

– Ты можешь получить любую! А тебе в голову втемяшилась эта ведьма. Ну скажи мне, приворожила она тебя, что ли?

Егор повернулся, поставил шкатулку на столик и откинул крышку. Вера Николаевна следила за его действиями с явным неодобрением. Егор вынул из шкатулки старинное золотое кольцо с бриллиантом. Глаза Веры Николаевны расширились.

– Егор, ты что? Это же…

– Кольцо моей матери, – сухо сказал он. – И бабушки. И прабабки. Я решил его кое-кому подарить.

Он сунул кольцо в карман куртки и захлопнул крышку шкатулки.

– Егор, не сходи с ума! – возмущенно воскликнула Вера Николаевна и даже привстала с кресла. – Эта шлюшка недостойна…

– Хватит, – грубо оборвал ее Егор. Потом усмехнулся и отчеканил, глядя тетке в глаза: – Чтоб ты знала: я решил сделать Ане предложение.

– Ты уже делал это десять лет назад, – саркастически усмехнулась Вера Николаевна. – И чем все закончилось?

– Я изменился, – сказал Егор. – И она изменилась. На этот раз у нас все получится.

– Егор…

– И, кстати, не смей ее больше называть шлюхой или ведьмой! Иначе тебя здесь не будет. Все поняла?

Тетка застыла в кресле с открытым ртом. Егор повернулся и тяжелой поступью вышел из кабинета.

21

На сей раз в дверь стучали громко, настойчиво, но совсем не так, как обычно стучал Егор. Анна сразу поняла, что с кем-то стряслась беда.

Она поспешно накинула халат, не спрашивая, распахнула дверь и, увидев перед собой бледные лица мужчины и женщины, не здороваясь, спросила:

– Что случилось?

– Мы… можем войти? – спросил мужчина.

Анна их узнала. Это были супруги Бабковы, Евгений и Ирина. Они жили рядом с продуктовым магазином, им было лет по тридцать, и, кажется, у них рос маленький сын.

– Входите.

Анна посторонилась, пропуская пару в дом. Закрыла дверь и повернулась к ним.

– Что произошло?

Супруги переглянулись. Ирина молчала, заговорил ее муж:

– Коля – наш единственный ребенок, – тихо произнес он и запнулся, не зная, как продолжить.

– Я была бесплодна, – дрожащим голосом продолжила за него Ирина. – Врачи сказали, что я никогда не смогу иметь детей, но я забеременела и родила Колю. Он стал для нас настоящим чудом.

– А теперь он заболел, – продолжил мужчина, стараясь говорить спокойно (что ему плохо удавалось). – Врачи нас утешают, но мы поняли, что они не знают, что с сыном. А сегодня у него был припадок. И он… он…

– Но я не врач, – сказала Анна. – Я всего лишь медсестра.

Женщина хотела что-то сказать, но муж ее перебил:

– Врачи не знают, что с Колей. Не знают, как его лечить. А ему с каждым днем все хуже и хуже.

– Тает на глазах… – горестным голосом проговорила женщина.

Бабков посмотрел на нее, вздохнул и продолжил:

– Он уже ничего не ест. И не говорит. Только молча смотрит на нас…

– Будто прощается, – пробормотала Ирина. И зарыдала.

Анна мягко притронулась к ее плечу.

– Не плачьте. Если вы хотите, чтобы я посмотрела вашего сына, я…

Женщина сдержала рыдания, вскинула руку и накрыла ладонь Анны своей ладонью.

– Пожалуйста! Умоляю! Женя, ну что ты молчишь?

– Мы заплатим, – сказал мужчина. – Столько, сколько скажете. Дом продадим, если будет нужно.

– Не надо ничего продавать, – сказала Анна. – Я посмотрю Колю.

– Машина у нас тут, за оврагом! – оживился мужчина. – Бензобак почти полный. Поедем?!

– Да. Конечно. Я только оденусь!

Она быстро прошла в соседнюю комнату. Натягивая кофту, невольно услышала разговор двух обеспокоенных супругов, хотя говорить оба старались тихо.

– А если все-таки зря? – спросил Евгений почти шепотом. – Она ведь ведьма.

– Пусть будет хоть Бабой-ягой, главное – чтобы помогла Коленьке, – отозвалась Ирина.

– Ну, смотри. Я пошел у тебя на поводу. Но если эта ведьма навредит нашему сыну, я сам ее прибью. И ее саму, и ее выблядка сына. А дом сожгу.

– Тихо. Кажется, она идет.

Анна вышла из комнаты.

– Я готова, – спокойно сказала она.

Евгений кивнул, а Ирина через силу улыбнулась:

– Спасибо, что согласились нам помочь.

22

Ким шел к выходу из кафе. Из динамиков над барной стойкой негромко звучала песня. Он невольно прислушался.

И нет эмоций никаких.

Лишь память направляет их.

Заполонили улицы

Живые мертвецы…

Виктор поморщился, песня показалась ему жутковатой и совершенно неуместной в кафе.

– Простите, можно вас? – окликнул его бармен.

Ким повернулся к барной стойке.

– Меня?

– Да.

Ким подошел. Худощавый бармен, похожий на пожилого мальчика, наклонился к нему и тихо произнес:

– Я знаю, что происходит в нашем поселке.

Затем выпрямился и посмотрел на Кима заговорщицким взглядом. Виктор, невольно решив подыграть бармену, быстро посмотрел по сторонам, тоже чуть наклонился вперед и спросил:

– И что же здесь происходит?

Официант воровато огляделся и прошептал:

– Вы верите в посланников иного разума?

– Иного? – удивленно переспросил Ким.

Бармен кивнул:

– Да.

Ким не удержался от усмешки.

– Не уверен. А вы…

– Я пошутил, – сказал официант, растянув губы в улыбку. – Шутка. А вы купились?

Виктор пристально посмотрел ему в глаза. Бармен спокойно выдержал его взгляд. Ким пожал плечами и направился к выходу. Он чувствовал, что бармен смотрит ему вслед, но не обернулся. У него снова страшно разболелась голова. Две рюмки водки, которые он выпил, были явно лишними.

Как только двери за ним закрылись, бармен быстро зашел за плотную штору, которая отделяла бар от небольшого подсобного помещения.

– Я проговорился, – донесся из-за шторы его виноватый голос.

– Да, – отозвался другой голос, тихий, странный. – Ты проговорился.

– Прости. Трудно владеть информацией и не знать, с кем можно ею поделиться.

– Ты проговорился. Он может все рассказать.

– Хватит это повторять! Что мне теперь делать?

Повисла недолгая пауза, а затем тихий голос произнес:

– Ты должен ему помешать.

– Я… не смогу.

– Сможешь. Кто-то должен умереть. Ты же знаешь.

– Но почему? Почему кто-то должен умереть?

– Потому что они так сказали.

– А если они ошибаются?

– Они никогда не ошибаются. Кто-то умрет. И очень скоро. Так пусть это лучше будет кто-то другой, а не ты.

– Хорошо, – сказал после паузы бармен. – Пусть умрет другой.

Идти по вечернему поселку было неприятно. Туман оказался холодным, влажным и промозглым, и справиться с ознобом Киму не помог даже поднятый воротник.

Он быстро добрался до дома, открыл калитку и миновал двор, но перед тем как подняться по ступенькам крыльца вдруг остановился. Пару секунд Ким о чем-то размышлял, а затем, вместо того чтобы войти в дом, шагнул к тускло освещенному окну материной комнаты и осторожно заглянул в него.

В комнате горел ночник. На кровати сидел мужчина. Виктор плохо видел его лицо, но понял, что это тот самый мужчина, который сидел за столом. Мать возилась в шкафу. Достав что-то – кажется, кофту, – она подошла к мужчине и стала надевать ее на него, словно на ребенка. Мужчина никак на это не реагировал, он сидел на кровати, глядя в одну точку, будто оцепенел.

Надев на мужчину кофту, мать повела себя странно. Она опустилась перед ним на пол, обняла его колени и положила на них голову. Вжавшись щекой в ткань его брюк, мать вдруг заплакала и стала с нежностью гладить его ноги.

Стоя у окна, Ким смотрел на все это с открытым от изумления ртом.

Что все это значило? Мать нашла себе на старости лет покладистого мужчину и закрутила с ним роман? Но почему она скрывает его от Виктора? Почему ради какого-то левого мужика вытолкала сына из дома?

Виктор решил расставить все точки над «i».

Когда он вошел, мать как раз выходила из своей комнатки. Виктор остановился перед ней, не разуваясь и не снимая плаща. Посмотрел на нее пристальным взглядом и спросил:

– Мам, кто у тебя в комнате?

– Никого, – дрогнувшим голосом ответила она, не глядя Виктору в глаза.

– Неправда, – сказал Ким. – Мама, я устал от этих игр. Давай я просто войду туда и…

Мать заслонила собой дверь, очевидно, чтобы пресечь любую попытку Виктора проникнуть в комнату.

– Почему ты не даешь мне пройти? – с горечью спросил сын.

Мать молчала, сжав губы и настороженно и неприветливо глядя на него.

– Ну нет, мама, – сказал он тогда. – Я все равно туда войду.

Он взял ее за худые плечи и настойчиво и осторожно отодвинул в сторону. Затем шагнул к двери.

– Нет! – крикнула мать.

Но было поздно. Ким распахнул дверь и вошел в комнату. Мужчина сидел на кровати в той же позе, что и прежде, но теперь тусклый свет ночника падал ему на лицо. Он медленно повернул голову и посмотрел на Виктора холодными черными глазами.

Ким почувствовал, как к горлу подступает дурнота. Реальность подернулась пеленой и стала сновиденной, кошмарной, противоестественной.

– Ты? – хрипло пробормотал Виктор, с ужасом и изумлением глядя на мужчину.

Тот молчал, продолжая смотреть на Виктора своими страшными глазами, похожими на две черные щели, ведущие в пустоту.

В горле у Виктора пересохло, а в голове зазвучала дурацкая песенка, услышанная в кафе.

И нет эмоций никаких.

Лишь память направляет их.

Заполонили улицы

Живые мертвецы…

Ким пошатнулся и схватился рукой за дверь, чтобы не упасть. Сзади к нему подошла мать. Услышав скрип половицы, Виктор обернулся и успел увидеть, как что-то черное стремительно обрушивается ему на голову.

Потом перед глазами с треском расползлась багровая темнота, и Виктор почувствовал, что летит в пропасть. Ускользающим сознанием он успел выхватить из тьмы последние слова матери: «Ты больше не отнимешь его у меня, маленький ублюдок! Больше не отнимешь!»

И что-то снова обрушилось ему на голову. Багровая темнота перед глазами рассыпалась на тысячи огненных кусков, и Виктор отключился.

Ему не суждено было увидеть, как мать отшвырнула от себя окровавленную кочергу, как бросилась к мужчине, сидящему на кровати, и как обняла его, бормоча сбивчивым безумным шепотом: «Никому тебя больше не отдам. Никому. Никому…»

23

В лесу было темно, но Егора Соболева это не особо напрягало. Он прекрасно знал эти места, исхоженные им вдоль и поперек, и мог бы даже обойтись без фонарика, если бы ночь была лунной и по земле не стлался этот отвратительный зловонный туман, принесенный северным ветром с Черных болот.

Поваленные ураганом деревья, овражек, ручей – ориентиры оставались неизменными все эти десять лет.

Обогнув бурелом, Егор увидел впереди, между деревьями, черный силуэт небольшого охотничьего дома. Он быстро подошел к нему, постучал в дощатую дверь и крикнул:

– Это я! Егор! Я вхожу!

Выждал на всякий случай еще несколько секунд и только после этого распахнул дверь и шагнул в домик. Внутри царили потемки, тускло подсвеченные дрожащим огоньком свечного огарка. Свечка стояла на массивном, грубо сколоченном из досок столе. А у стола на табурете сидело странное существо, похожее на лешего.

– Эй, – тихо окликнул его Соболев. – Это я.

Леший поднял голову и исторг тихий глухой звук, больше похожий на бессмысленное звериное ворчание, чем на человеческую речь.

«Что ты мне сегодня принес?» – означало это ворчание.

– То, о чем ты просил, – ответил Егор.

Он поставил на стол рюкзак, раскрыл его и стал выкладывать принесенные вещи, комментируя свои действия:

– Веревка… Точильный камень… Журналы…

Леший вскинул грязную мозолистую руку и вырвал из пальцев Егора журнал.

– Ну-ну, полегче, – недовольно проговорил гость.

Леший стал быстро листать журнал, разглядывая картинки и глухо, хрипловато мыча. Егор посмотрел на него из-под сдвинутых бровей. И вдруг поймал себя на том, что забыл, какой у отца был голос – до того, как пуля киллера разворотила ему связки и трахею. Высокий, низкий? Может, хрипловатый? Наверняка в его голосе чувствовались сила, власть, жестокость… И что от всего этого осталось?

Егор вздохнул.

Он вспомнил, как десять лет назад тащил на себе отца, как кровь хлестала у того из горла. Вспомнил, сколько сил, времени и денег потратил на то, чтобы все считали отца мертвым. И ради чего все это? Отец так и не смог стать прежним. Не смог поквитаться с Лисицыным, не смог вернуть себе власть и деньги. Полубезумное, затравленное животное – вот чем он стал. Леший. Лешак. Монстр.

Егор поморщился и отвел от отца взгляд. Опустошив рюкзак, закрыл его и закинул на плечо. Обернулся на Лешего:

– Ты стал слишком часто наталкиваться на людей. Прошу тебя быть осторожнее.

Леший вскинул голову и посмотрел на него тусклыми непонимающими глазами.

– Я серьезно. Если кто-то узнает, что ты жив…

– Ы-ы-у-ы… – промычал монстр.

– Все не так просто, – строго сказал Егор. – Ты же сам знаешь, что он не успокоится, пока не найдет тебя и не убьет.

– Ы-а-э…

Егор мотнул головой:

– Он не забыл. И никогда забудет.

Монстр горестно вздохнул, обнажив желтые зубы, и снова что-то промычал.

– Ничего, – сказал ему Соболев. – Дай мне еще немного времени.

И вдруг откуда-то снизу донесся странный звук – не то слабый вскрик, не то плач. Егор прислушался, затем сурово посмотрел на косматого монстра и резко спросил:

– Что это?

– Уыа… – промычал тот.

– Кто-то скулил, – сказал Егор. – Кого ты здесь прячешь?

Звук повторился. Егор быстро прошел в угол комнаты, откинул половик, скрывающий крышку погреба.

– Ы-ы-ы! – замычал, нервно раскачиваясь, монстр.

Егор, не обращая внимания на его протяжный рык, сдвинул засов и откинул тяжелую крышку. Плач стал громче. Егор включил фонарик и посветил вниз. На дне погреба сидела, дрожа от холода и ужаса, темноволосая девушка.

– Черт… – тихо выругался Егор.

– Ы-ы-ы… – промычал в ответ монстр.

Егор посмотрел на него угрюмым, недовольным взглядом.

– Зачем ты ее сюда приволок? – с раздражением спросил он.

– Ы-ы-ы! – еще громче и взволнованнее взвыл монстр.

– Нашел себе игрушку? – Егор мрачно вздохнул. – Давно она у тебя?

Монстр снова нечленораздельно замычал в ответ. И вдруг Егор понял, кто эта девушка и как долго она здесь сидит. Его лицо потемнело, и он мрачно проговорил:

– Ты хоть знаешь, кто это? Это Надя Соколовская. Дочь хозяина турбазы. А он мой друг. Мой друг, слышишь?!

Монстр завыл и затряс головой.

– Черт! – сквозь зубы процедил Егор и яростно ударил кулаком по деревянной крышке погреба.

Девушка заплакала от ужаса и забилась в угол.

– Ну что теперь прикажешь с ней делать? – с досадой проговорил Егор. – Отпускать ее нельзя. Она видела тебя. Да и меня.

– Ы-ы-ы… – то ли восторженно, то ли одобрительно заголосил калека.

И вдруг девушка, сидящая в погребе, заговорила.

– Пожа… луйста… – сипло, тоненько произнесла она. – Дядя Егор, я хочу домой… Пожалуйста! – Слезы потекли по ее щекам, оставляя на них грязные дорожки.

– Да, – растерянно сказал Егор. – Да. Домой. Скоро!

И он с грохотом захлопнул крышку погреба. Девушка снова заплакала там, внизу, но толстые доски крышки заглушили ее рыдания.

Глядя на монстра, Егор с досадой проговорил:

– Что мне с тобой делать, папа? – И повторил почти в отчаянье: – Что мне с тобой делать?!

Монстр горестно замычал, заскреб себя грязными ногтями по горлу, словно пытался сорвать преграду, не позволяющую ему говорить членораздельно, отодрать круглый белый шрам, уродующий его шею.

– Ладно, – сказал Егор, смягчившись. – Я сам все решу.

Он скинул с плеча ружье. При виде оружия монстр на секунду замолчал, а затем вдруг вскочил с табурета и с диким ревом бросился на спину Егору, но тот схватил его рукой за грязные волосы и мощным движением отшвырнул от себя. Монстр ударился спиной о бревенчатую стену, рухнул на пол и жалобно заскулил.

– Это ради твоего же блага, – тяжело дыша, проговорил Егор. – В следующий раз будешь умнее.

Он переложил ружье в правую руку, а левой откинул крышку погреба. Потом поднял ружье, тщательно прицелился, чтобы решить проблему одним выстрелом, и нажал на спусковой крючок.

24

«Пи-пи-пи-пи», – отсчитывает сердечные удары монитор.

Посреди комнаты на кровати лежит Ким. Желтоватое скуластое лицо пересекает шнур, держащий дыхательную трубку. Голова обвязана бинтами, глаза закрыты.

Две медсестры тихо переговариваются, проверяя аппаратуру.

– Что с ним случилось?

– Трещина в черепе, внутреннее кровоизлияние. Ему разбили голову кочергой.

– Кошмар. Кто?

– Говорят, его родная мать. На крик прибежали соседи. Она схватила кочергу и бросилась на них. Но ее скрутили.

– Ужас… Ужас. И где она теперь?

– В психушке. Вряд ли она оттуда выйдет.

– Н-да… Жутко. И почему, интересно, люди сходят с ума?

– Да по-разному, наверное.

Пауза. А потом тихий разговор продолжается.

– Как думаешь, он выкарабкается?

– Вряд ли. Доктор сказал, что шансов практически нет.

– Н-да… Жалко парня. Вроде еще молодой.

– Тридцать лет по паспорту.

– Младше меня. Ну надо же…

Эти голоса эхом отдаются в черепе Кима, но постепенно смолкают. Перед глазами все еще туман, но и он начинает рассеивается. Откуда-то издалека доносится странная песня:

– Собираю, собираю, все в лукошко убираю…

Голос становится громче, туман перед глазами рассеивается, и Ким видит старуху, сидящую на корточках в траве. Она собирает бледные поганки и складывает в берестяное лукошко.

– Вот поганки, стыд и срам… Даже их я не отдам…

– Бабушка Маула, – позвал Ким.

Старуха замолчала. Повернула голову и посмотрела на него снизу вверх.

– А, это ты…

– Что случилось? – спросил Ким. – Где я?

– Там же, где все, – она усмехнулась. – Разве сам не видишь?

Ким огляделся. Вокруг был лес, мрачный, черный, страшный. Неподалеку чернела разверстой пастью огромного чудовища заброшенная шахта.

– Я не помню, что случилось, – рассеянно произнес Ким.

– Зло становится сильнее, – сказала старуха. – Ты это чувствуешь?

– Но… как я здесь очутился?

– Как все, – ответила старуха.

И вдруг он вспомнил. ПАПА!

– А мой папа? – заволновался Ким. – Где он?

– Утонул, – сказала старуха. – Много лет тому назад. Неужто не помнишь?

– Но он вернулся! Его гроб смыло водой в заброшенную шахту. И после этого он вернулся домой. Где он? Я хочу на него посмотреть.

Старуха хотела что-то сказать, но вдруг уставилась на что-то с открытым ртом. Ким обернулся. У него за спиной в ночном сумраке, окутанные дымкой, среди черных деревьев высились человеческие силуэты. Ким не видел лиц, но понял, что они смотрят на него.

– БУДЬ С НАМИ! – прошелестел налетевший ветер.

Виктор перевел взгляд на старую Маулу. Лицо старухи потемнело, как если бы черные морщины ее смотали в плотный клубок.

– Тебе нельзя здесь оставаться, – прокаркала старуха.

Из-за спины Кима донесся звук шагов. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Словно кто-то шел в высоких сапогах, наполненных водой. Ким снова обернулся и, увидев силуэт приближающегося человека, понял, что это его отец. Он был одет так же, как в день своей гибели: в прорезиненный рыбацкий плащ и сапоги.

Шлеп. Шлеп. Шлеп.

Отец подходил все ближе. А вслед за ним двинулись и остальные фигуры. Он подошел уже так близко, что Виктор, наконец, сумел разглядеть его лицо – широкое, скуластое, с раскосыми глазами.

Толпа призраков нестройным рядом надвигалась на Кима. Среди них Ким узнал земляков, тех посельчан, которые умерли или погибли за последние лет десять. Рот отца начал открываться, словно на его плоском лице появилась черная дыра, и дыра эта стала расширяться. И вдруг отец закричал, но из гортани его вырвался не один голос, а целый хор страшных голосов, полных ужаса, злобы и отчаяния.

– Беги отсюда, пока они тебя не схватили! – приказала старая Маула.

– Но я…

– Беги! – завопила старуха.

И Ким побежал.

– СПАСИ ЕЕ! – повторяла ему вслед Маула. – СПАСИ ЕЕ!

«Пи-пи-пи» сердечного монитора участилось. Медсестры засуетились вокруг тела Кима.

– У него давление падает!

– Это приступ! Зови доктора!

Прерывистый сигнал зазвучал еще быстрее и вдруг резко оборвался, сменившись долгим писком, а извилистый график на экране монитора, сорвавшись с верхней точки вниз, превратился в прямую горизонтальную линию.

Усталый голос медсестры сокрушенно произнес:

– Поздно. Он умер.

25

Раны, оставленные на теле Максима Пичугина медведем, заживали на удивление быстро. На пятый день он окреп настолько, что смог предпринять вылазку в поселок. Сделал он это, когда Анны не было дома. (Последние пару дней она сутки напролет пропадала у какого-то малыша, который то ли умирал, то ли был при смерти. Алешка приходил домой поздно, на все попытки Максима заговорить с ним отвечал пожиманием плеч или какой-нибудь односложной фразой, а потом уходил к себе в комнату и запирался.)

Перед дверью кафе «Радуга» Максим остановился перевести дух. Осмотрел свою модную куртку, старательно выстиранную и зашитую Аней, с ровными шовчиками там, где раньше были разрезы от медвежьих когтей. Затем взялся за медную ручку, небрежно скользнул взглядом по объявлению о пропавшей девочке, открыл дверь и вошел внутрь.

В зале было почти пусто. Максим приблизился к барной стойке, кивнул худощавому бармену, похожему на старого мальчика, и сказал:

– Дружище, выручи. Я где-то посеял свой мобильник, а мне нужно срочно позвонить.

– Вам нужно позвонить в другой город? – осведомился бармен.

– Ну да. В Москву.

Бармен нахмурился.

– Это дорого.

Максим улыбнулся, вынул из кармана кошелек, отсчитал несколько сотенных бумажек и положил на стойку. Бармен взял деньги, пересчитал и сказал:

– Две минуты.

– Три!

Бармен достал из-под стойки старенький телефон с замотанной изолентой трубкой и поставил перед Максимом.

– Спасибо, дружище! – тот снял трубку с рычага, с некоторой опаской прижал ее к уху и набрал номер на треснувшем круглом диске. Выждал паузу, а затем заговорил:

– Алло, Илья! Это я, Максим! Привет, братское сердце!.. – болезненно бледное лицо артиста озарилось искренней улыбкой. – Слушай, тут плохая связь, в любой момент может оборваться. Короче. Ты вроде бы искал натуру для своего нового фильма? Еще не нашел?.. Хорошо. Я, кажется, могу тебе помочь… Да, нашел… Нашел, говорю! Натура просто блеск! Как раз то, что тебе нужно. Илюх, я тебе гарантирую. Ты ведь знаешь, где я?.. Да, поселок Лучи… Да… Да… Как добраться – я тебе рассказывал. Приезжай, все увидишь сам! Да, жду! Пока!

Он положил трубку на рычаг.

– Приглашаете сюда кого-то? – с любопытством спросил бармен, протирая стойку бархоткой.

– Да, – Максим улыбнулся. – Друга. Он режиссер, ищет натуру для своего нового фильма.

– Думаете, приедет?

– Почему бы и нет? Он парень решительный и очень требовательный к себе. Ради хорошей натуры готов пролететь тысячи километров. Свой прошлый фильм, например, снимал в Новой Зеландии.

– Не знаю, как там в Зенландии, а у нас тут места красивые, – сказал бармен. И добавил со странной улыбкой: – На любой вкус.

– Да, ты прав, – согласился Максим. – Налей-ка мне кружечку холодного пивка.

* * *

Анна пришла домой уставшая, еле передвигая ноги. Лечение мальчика совершенно ее измотало. Яков Степанович весь день твердил, что знает, на что она способна, но малыша не спасти. Что она мучает и себя, и его. Что лучше отпустить мальчика, дать ему уйти. И что не стоит зря обнадеживать родителей, поскольку потом, когда мальчик умрет, они предъявят претензии не больнице и не Господу Богу, а ей, Ане Родимовой.

Но она продолжала лечить, смешивая травяные настои, как учила ее старая Маула, втирая мази, нашептывая мальчику на ухо заклинания и молитвы.

Раздевшись, Анна села на диван и тяжело перевела дух. От усталости и бессонницы у нее слегка кружилась голова. В комнату к Максиму она не заходила, потому что знала: диван пуст, а сам Максим гуляет по поселку. Она сама видела его издалека, но не стала приближаться. Он был уже достаточно крепок, чтобы обойтись без ее помощи. Еще через пару дней придется указать ему на дверь.

Анна прикрыла тяжелые веки.

Думая о Максиме, она поймала себя на том, что за эти несколько дней привыкла к нему. Максим говорил с ней жалобным голосом, заискивающе смотрел в глаза, то и дело просил у нее прощения за то, что произошло десять лет назад. Он, похоже, никак не мог взять в толк, что, по сути, прощения ему просить не за что. Что сын Алешка для нее не обуза, а счастье. Вот только как сделать, чтобы и Алешка был счастлив?

Анна вздохнула. И тут же почувствовала, как приятная дрема охватывает ее, затягивает в долгожданный сон.

Проснулась она от резкого звука и сразу открыла глаза. Перед ней, прямо посреди комнаты, стоял Егор Соболев.

– Егор? – испуганно воскликнула Анна, приподнимаясь.

– Да. Не бойся, – Соболев улыбнулся. – Я постучал, но ты не услышала. Дверь была не заперта.

Анна подняла руки и пригладила ладонями волосы.

– Егор, ты не должен был…

– Ты помнишь, что ты меня простила? – спросил он, не дав ей договорить.

– Простила?

– Да. Там, на мосту через овраг. Ты сказала, что прощаешь меня.

– Да, – рассеянно проговорила Анна, чувствуя, что дрема еще не совсем покинула ее.

– Это был первый шаг, – сказал Егор. – А теперь я пришел, чтобы сделать второй.

– Второй? – Анна посмотрела на Егора с некоторой тревогой. – О чем ты?

Соболев улыбнулся и объявил:

– Я хочу сделать вас с Алешкой счастливыми.

– Я не…

– Ань, просто выслушай меня.

Он принялся доставать из широченных карманов и выкладывать на стол пачки денег. Одну, две, три, четыре, пять… Анна переводила удивленный взгляд с него на деньги и обратно.

– Что это? – спросила она.

– Это деньги, – ответил Егор. – Деньги, которые я хочу потратить на тебя и Алешку.

– Егор, я не понимаю…

– Что тут понимать? Аня, переезжай ко мне!

– Ты шутишь?

– Нет. Черт, чуть не забыл! – Он сунул руку в карман куртки, достал старинное кольцо с бриллиантом и положил его на стол рядом с деньгами. – Это тебе. Оно мамино. Ей досталось от ее матери, и так далее.

– Егор, это безумие.

– Знаю, Ань. Знаю. Но… – он запнулся, нервно провел ладонью по короткостриженой голове, затем опустил руку и сказал: – Ань, честное слово, я устал жить один! Устал все время думать о тебе. Знать, что ты где-то тут, рядом, но не со мной.

Анна молчала, не зная, что делать.

– Я знаю, что ты меня не любишь, – продолжил Егор. – Но ведь ты сможешь полюбить меня, правда? Я стал другим. И все благодаря тебе! Когда ты рядом, я становлюсь лучше.

Анна по-прежнему не произносила ни слова.

– Прошу тебя, давай попробуем, – мягко попросил Егор. – У нас все может получиться. Ведь правда, Аня? Правда?

В его голосе послышались нотки настоящего отчаяния. Анна удивленно посмотрела ему в глаза, но снова ничего не ответила. Не услышав отказа, Егор приободрился. Он сунул руку во внутренний карман куртки, вынул какие-то листки и протянул ей.

– Вот!

– Что это? – не поняла она.

– Дом. То есть документы на дом. Я купил его для нас с тобой. В областном центре. Мы уедем из поселка. Бросим его к черту! Будем жить в большом городе, в своем доме. Алешке там будет хорошо. Устроим его в элитную школу! Будет плавать в бассейне, учить английский! А потом и в Англию его отправим. Если, конечно, захочет. Пусть пацан посмотрит мир, денег у меня хватит!

Анна, мучительно о чем-то размышляя, слегка прикусила нижнюю губу.

– Ты можешь отказаться, – тихо произнес Егор. – Я не обижусь. Но не делай этого сразу, прошу! Дай мне шанс. Обдумай все как следует.

Анна молчала. Егор постоял в нерешительности, потом нахлобучил кепку на свою большую стриженую голову.

– Ну… Пока!

Он повернулся и зашагал к двери.

– Егор, – тихо окликнула его Анна.

Соболев остановился. Обернулся и посмотрел ей в глаза – с надеждой и тревогой.

– Деньги забери. И кольцо.

Его лицо потемнело.

– Я подумаю, – быстро сказала Анна. – Правда, подумаю. Дай мне время.

Егор улыбнулся.

– Я буду ждать.

Он сгреб со стола деньги и распихал по карманам. Взял кольцо, надел кепку, повернулся и вышел из дома.

Анна опустила локти на колени, обхватила голову ладонями и задумалась. Здесь, в Лучах, ее ничто не держало. Она была бы рада уехать и давно думала об этом. Уехать подальше и забыть сюда дорогу. Навсегда. Чтобы не было больше косых и злобных взглядов. Чтобы Алешку перестали травить в школе, напоминать ему ежедневно, чей он сын и внук.

Если она согласится… Если вдруг она согласится… Если она все же надумает и решится… Ей придется жить с Егором, как жена с мужем! А как это возможно без любви?

НО ВЕДЬ ЛЮБОВЬ МОЖЕТ ПРИЙТИ. ПОТОМ. КОГДА-НИБУДЬ. ВЕДЬ ТАКОЕ БЫВАЕТ.

А если не придет? Жить с нелюбимым… Каждый день видеть его перед собой, кормить его, обстирывать, слушать его голос, спать с ним!

НУ И ЧТО? РАЗВЕ СЧАСТЬЕ СЫНА ЭТОГО НЕ СТОИТ?

Анна опустила руки и тяжело вздохнула. Она услышала на крыльце легкие быстрые шаги. Алешка вернулся из школы. Открыл дверь, ввалился в дом, скинул ботинки.

– Привет, ма!

И затопал к себе в комнату, прикрывая лицо ладонью. Сердце Анны екнуло.

– Стой! – сказала она.

Сын остановился.

– Повернись ко мне и убери руку.

Алешка нехотя повернулся и отнял руку от лица. Правый глаз его заплыл. На распухшей, синеватой переносице белел кусочек пластыря.

– Что случилось? – спросила Анна, невольно схватившись за грудь.

– Ничего, – угрюмо ответил Алешка. – Просто упал.

– Подойди ко мне!

Алешка подошел. Анна обняла его, крепко прижала его к себе. Сын всхлипнул.

– Мам, почему они такие, а? – проговорил он тихим, безнадежным голосом. – Что мы им сделали?

Анна погладила мальчика по голове.

– Скоро все это закончится, – тихо сказала она. – Мы уедем отсюда. Навсегда. Обещаю тебе.

Она отстранилась от сына, посмотрела в его мокрые от слез глаза и поцеловала в лоб.

26

Егор Соболев перешел через овраг, но двинулся к дому не напрямик, а обходным путем. В последнее время люди в поселке стали шептаться о его связи с «ведьмой», и ему это не нравилось. Поселок все больше превращался в гнилое болото, населенное сплетниками и идиотами, и Егору хотелось побыстрее отсюда уехать. Он не боялся людей, но натыкаться на их многозначительные ухмылки, видеть их насмешливые глаза, знать, что они шепчутся у него за спиной, было невыносимо.

Соболев сделал километровый крюк, чтобы никто не видел, как он возвращается от Анны Родимовой, пробрался через заросли засохшей акации и вошел в поселок.

Здесь было тихо, темно и пустынно. Метров через двадцать Егор вдруг замер, уставившись на странный предмет, преграждающий ему путь. Это была старая, испачканная грязью спортивная сумка с надписью «Олимпиада-80». Егор моргнул, ошеломленно разглядывая эту сумку. Что-то поразило его, но он не сразу понял, что именно. А в следующую секунду, еще не успев осознать всего ужаса находки, Соболев увидел, что сумка приоткрыта и из нее торчат банкноты, упакованные в плотные банковские «кирпичики».

Егор облизнул разом пересохшие губы и сделал шаг по направлению к сумке. Потом еще один, и еще, не отводя взгляда от денег, не в силах противостоять неведомой, непреодолимой силе, которая влекла его туда, куда (он подспудно понимал это) идти ему совсем не следовало.

И вот он у цели. Пачки денег не умещаются в сумке, распирают ее изнутри. Егор прикинул, что здесь, должно быть, несколько миллионов. Вот так удача! Теперь нужно закрыть сумку, закинуть на плечо и поскорее убраться отсюда. Егор быстро и воровато огляделся по сторонам, нагнулся и хотел поднять сумку с земли.

– Денег захотел? – произнес глуховатый, странно знакомый голос.

Егор замер. Потом медленно обернулся. Метрах в пяти от него кто-то стоял. Кто именно, не было видно, только черный мужской силуэт.

– Ты кто? – сухо спросил Егор. (Рука его незаметно скользнула к ружью.)

– Хочешь получить эти деньги? – повторил незнакомец.

Егор скинул с плеча ружье и направил на темный силуэт. Незнакомец усмехнулся и так же негромко проговорил:

– Брось валять дурака, Соболь. Это же я.

Он сделал шаг и вышел из тени. Свет фонаря упал ему на лицо. Руки и спина Соболева покрылись гусиной кожей, сердце учащенно заколотилось, голове стало холодно. Он почувствовал, что волосы встали дыбом.

– Суслик? – севшим от ужаса голосом проговорил Егор. – Это… невозможно.

Лицо Суслика было противоестественно бледным, и на этом белом лице жутко чернели глаза. Словно две воронки, ведущие в бездну.

– Ты оставил меня подыхать в шахте, – сказал Суслик с горечью. – Ты плохо поступил, Соболь.

– Но… ты ведь жив? Значит, я не сделал ничего плохого.

Суслик чуть приблизился. Мурашки снова пробежала по коже Егора. Он быстрым движением снял ружье с предохранителя.

– Не подходи, – выдохнул Соболев.

Суслик прищурил черные воронки глаз.

– Снова меня убьешь? – с усмешкой спросил он.

В горле у Егора пересохло, он судорожно сглотнул слюну.

– Если понадобится – да.

– Ну, тогда самое время это сделать.

Суслик стал надвигаться на Егора – быстро и плавно, словно не шел, а плыл в воздухе, чуть касаясь ботинками земли. Егор нажал на спусковой крючок. Громыхнул выстрел. Пуля угодила Суслику в грудь, и тот исчез, развеялся, как облачко дыма под резким порывом ветра.

Егор уставился на то место, где только что находился бывший приятель.

– Что за…

– Попробуешь еще раз? – произнес спокойный, насмешливый голос у него за спиной.

Егор резко обернулся. Суслик стоял в нескольких шагах от него и выглядел еще хуже, чем прежде: бледное лицо его приобрело зеленоватый оттенок, кожа на щеках прогнила, открыв дыры, сквозь которые были видны зубы.

Егор перезарядил ружье, вогнав в патронник новую пулю, прицелился призраку в лицо и выстрелил. И вновь Суслик исчез, рассеялся, словно облачко дыма.

Егор обернулся, ожидая снова увидеть Суслика у себя за спиной. В эту секунду что-то резко ударило его по лицу. Соболев отшатнулся. Краем глаза он увидел Суслика, хотел выстрелить, но тот одним ударом выбил ружье у него из рук, а затем снова двинул Егора кулаком в челюсть. Соболь упал, попытался подняться, но новый удар пригвоздил его к земле. Суслик бил его кулаками наотмашь, методично, холодно. Егор совершил еще одну попытку подняться, но следующий удар сокрушил ему зубы, и Егор едва не захлебнулся хлынувшей из десен кровью.

Перед глазами у него все поплыло. Он несколько раз моргнул и увидел перед собой Суслика. Тот, низко склонившись над Соболевым, смотрел ему в глаза.

– Суслик… – прохрипел, прошамкал беззубым ртом Егор, с ужасом вглядываясь в нависшее над ним страшное, гнилое, растрескавшееся лицо. – Суслик… Я не хотел… Прости…

Призрак не ответил. Он вдруг сунул руку Егору в карман и достал пачку денег.

– Нет… – прохрипел Егор.

– Это больше не твое, – сказал Суслик, доставая из карманов Егора деньги, пачку за пачкой, и запихивая в стоящую рядом раздувшуюся спортивную сумку с надписью «Олимпиада-80».

– Нет… – прошептал Егор, чувствуя, что плачет. – Прошу… нет.

Суслик выпрямился, поднял сумку с деньгами, развернулся и зашагал прочь.

* * *

Официант кафе «Радуга» Толик Шилов шел по вечерней улице, подрагивая от порывов холодного ветра. Настроение у него было паршивое. Люди в поселке становились все жаднее и жаднее, сегодня за целый день он получил всего сто рублей чаевых и подозревал, что дальше будет только хуже.

Вопрос денег стоял для Толика крайне остро. Толик был одиноким мужчиной, у него не было ни подруги, ни жены, и вообще, женщины почему-то обходили его стороной. Чтобы удовлетворить нормальное мужское желание, Толик пару раз в месяц ездил в областной центр, где посещал большую, многокомнатную квартиру, населенную юными и не очень юными «жрицами любви». «Жрицы» ласкали Толика, говорили ему комплименты, позволяли делать с собой почти все, что угодно, но общение с ними стоило дорого. Поскольку своих денег у Толика катастрофически не хватало, постепенно он влез в большие долги. До сих пор ему как-то удавалось бегать от кредиторов и морочить им голову, но в последнее время один из кредиторов четко дал понять, что больше не потерпит этого безобразия. Деньги требовались срочно. А где их достать, Толик понятия не имел.

– Деньги, деньги… – проговорил он в отчаянии, ежась от ветра. – Где ж их взять-то?

– РЯДОМ!

Толик остановился от неожиданности и завертел головой. Должно быть, ему просто послышались. Новый порыв ветра заставил его ссутулиться и сжать воротник пальто рукой.

– ПРОЙДИ ДО ПОВОРОТА!

Толик поднял голову и прислушался. Нет, ничего. Просто ветер. Он пошел было своей дорогой, но вдруг – сам не зная почему – повернул направо, дошел до поворота и свернул в переулок, хотя ему было совсем не туда.

Возле обшарпанного забора лежал человек в камуфляжной куртке. Толик остановился в нескольких шагах и посмотрел по сторонам. На улице никого не было. Толик осторожно подошел к мужчине и хотел окликнуть его, но вдруг увидел, что из кармана куртки у того торчит пачка денег, перетянутая резинкой.

У Толика перехватило дыхание. Деньги! Много денег!

– И ОНИ МОГУТ СТАТЬ ТВОИМИ!

Толик наклонился над мужчиной и посмотрел ему в лицо. Это был Егор Соболев, егерь, человек в Лучах известный и уважаемый.

– Егор! – тихо позвал Толик. – Эй, Егор!

Соболев не откликнулся. Толик снова посмотрел по сторонам – улица по-прежнему была пустынна.

– ПРОСТО ВОЗЬМИ ДЕНЬГИ И УХОДИ!

И он сделал это. Протянул руку и осторожно вытащил из кармана егеря пачку денег. Потом еще одну, и еще. Денег было много. Толик расстегнул куртку и сунул пачки за пазуху. А те, что не уместились, рассовал по карманам куртки. Потом поднялся и быстро, почти бегом, двинулся к повороту.

Сердце у него учащенно билось, душа ликовала. Теперь он богат! Богат!

Часть третья

Шахта-2

1

После двух дней проливных дождей погода, наконец, изменилась. Тучи рассеялись, солнце светило почти как в августе, осени в воздухе почти не чувствовалось.

Забрызганный грязью автобус покатил прочь, оставив на остановке пассажира, молодого мужчину в интеллигентских очках, одетого по-городскому – модно и дорого, но неброско. В руке он держал кожаный саквояж.

– Илья! Ну куда же ты смотришь, дружище?

Молодой человек в очках повернулся и, увидев Максима Пичугина, расплылся в улыбке.

– Привет, Макс!

– Здравствуй, братское сердце!

Максим и Илья обнялись.

– Не думал, что ты приедешь так быстро, – признался Максим, с улыбкой глядя на Илью.

– Сроки поджимают, – ответил тот. – Фильм пора запускать в производство, а я еще натуру не выбрал. Вот и примчался – в надежде на чудо. А ты чего такой бледный?

– Да я тут… приболел немного, – уклончиво ответил Максим. – Но уже оклемался. Подробности расскажу потом. Ну, потопали! Я тут снял неплохой домик, там найдется комната и для тебя. Чемодан-то не тяжелый?

Они зашагали вниз по улочке.

– Места здесь просто чумовые! – рассказывал Максим. – Лес, река, заброшенный рудник. Уверен, тебе понравятся.

– Заброшенный рудник? – заинтересовался Илья.

– Да. Восемьдесят лет назад его закрыли. Там была авария, засыпало тридцать шахтеров. Восстанавливать ничего не стали, поскольку рудник все равно себя исчерпал. Люди говорят, даже трупы шахтеров из-под завалов не извлекли. Может, правда; может, нет – не знаю.

– Жуть, – прокомментировал Илья. – Мы сможем наведаться туда сегодня?

Максим чуть насмешливо покосился на него.

– Какой ты быстрый!

– А чего тянуть?

– А отдохнуть с дороги?

– Я не устал. В самолете спал, в аэропорту перекусил. Да и по пути перехватил пару бутербродов с чаем. Так что свеж, бодр и готов к работе.

– Ладно. Как скажешь. Тогда закинем домой вещи, прихватим воду и бутеры – и айда. Я уже и машину напрокат взял.

– Какую?

– Супер-пупер-джип. «Ниву».

Илья засмеялся и сказал, поправив пальцем очки:

– Отлично! У моего отца была «Нива», и у меня о ней только хорошие воспоминания.

Закинув в дом вещи, друзья уселись в старенькую «Ниву» и отправились в путь. Сперва они объехали весь поселок, потом Максим показал другу пару соленых озер неподалеку от поселка, далее они проехали вдоль реки, глядя на редких рыбаков, дремлющих над своими удочками.

– А теперь – в лес! – объявил Максим, съезжая с бетонки на грунтовую дорогу. – На машине километра три, а потом пешком.

– Ты там уже был? – поинтересовался Илья.

– А как же! Я тут все тропки исходил. Ну, или почти все. Разочарован не будешь.

Он не ошибся. После двухкилометрового марш-броска по мрачноватому темному лесу Илья «исщелкал» всю память на своем мобильнике, снимая деревья, овраги, ручьи, тропинки, бурелом, просеки. Когда они остановились на привал, Максим поинтересовался, жуя бутерброд с сыром и запивая минералкой:

– Ну? Что скажешь?

– Скажу, что ты молодец, Макс! – ответил Илья. – Я еще не все посмотрел, но уже ясно, что лучшей натуры для фильма не найти!

– То-то же! – Максим хлопнул друга по плечу. – Держись меня – не пропадешь! Что будешь делать дальше?

– Поеду на утверждение, – сказал Илья. – И чем быстрее, тем лучше. Мы и так выбились из графика.

– И когда думаешь уезжать?

– А когда автобус?

– Первый – завтра в шесть тридцать утра. Второй – в девять.

– Ну, на нем и поеду.

– Уже? – огорченно воскликнул Максим. – Я думал, ты тут хотя бы пару дней побудешь.

Илья поправил пальцем очки и улыбнулся:

– Быстрее уеду – быстрее вернусь.

– Ну ладно, – Максим выбросил остаток недоеденного бутерброда и отряхнул руки от крошек. – Завтра так завтра. А пока – в кабак. Надо отметить твой приезд. Ну, или выпить за твой скорый отъезд. Опять будешь спорить?

Илья улыбнулся и смиренно поднял руки:

– Спорить не стану. Веди меня в свой кабак.

Друзья засмеялись и поднялись с поваленного бревна.

А еще час спустя они сидели за самым дальним столиком в кафе «Радуга» и, болтая о московской жизни и общих знакомых, «уговаривали» бутылку самого лучшего коньяка из всех, что продавались в кафе.

Домой вернулись после полуночи, оба изрядно захмелевшие. По пути Максим купил еще какую-то бутылку у подвернувшегося мужичка, который, сбагривая им бесцветный, дурно пахнущий напиток, твердил про «эксклюзив».

Дома снова выпили, после чего Максим завалился спать, а Илья еще долго сидел на кухне, просматривая фотографии, которые сделал в лесу, о чем-то размышляя. Но к часу ночи сморило и его. Он уснул прямо на кухонном диванчике, с телефоном в руке и довольной улыбкой на губах.

2

Следующее утро выдалось таким же теплым и безветренным, как предыдущее. Илья проснулся первым, умылся ледяной колодезной водой, побрился, привел себя в порядок, после чего растолкал Максима.

Тот оторвал от подушки опухшее лицо, долго ничего не мог понять, а потом сипло проговорил, морщась от головной боли:

– Слушай, Илюх, дойдешь до остановки сам, а? Я сегодня полный неликвид… – Поморщился и добавил: – Зря мы вчера самогон пили.

– Это ты пил, – возразил Илья. – А я – только попробовал. Но у меня тоже голова тяжелая. Ладно, отдыхай. До автобуса еще больше часа, пойду прошвырнусь по поселку. Проветрюсь и приведу в порядок мысли.

– Спасибо, – простонал Максим, – ты настоящий друг.

И уронил свою красивую актерскую голову обратно на подушку.

Илья дошел до магазина. Посмотрел на возню бродячих собак у мусорных баков. Потом оглядел пустырь с заброшенным колодцем-аистом, сфотографировал его. И уже собрался вернуться в дом, как вдруг внимание его привлекла светловолосая девушка, идущая по улице с двумя холщовыми сумками в руках. Видно было, что сумки тяжелые, но на лице девушки не было ни капли усталости или подходящего ситуации страдания, оно казалось спокойным и слегка холодноватым.

Илья вдруг подумал, что девушка удивительно похожа на актрису Катрин Денев в молодости. А Катрин Денев он полюбил еще лет двадцать назад, когда впервые посмотрел «Шербурские зонтики».

Несмотря на холодное спокойствие, от лица девушки исходил какой-то свет, внутренний, необъяснимый, что-то вроде надежды на счастье, как сформулировал для себя Илья.

Он перешел дорогу и быстро приблизился к девушке.

– Что ж вы одна несете такие тяжеленные сумки? Давайте помогу!

Девушка удивленно посмотрела на него.

– Спасибо, – сказала она. – Но я справлюсь сама.

И пошла было дальше, но Илья снова нагнал ее.

– Ну уж нет, – возразил он, любуясь ее лицом. – Я так просто от вас не отстану. Эти сумки весят больше, чем вы. А ну-ка, давайте их сюда! Давайте-давайте!

Илья поправил очки и почти насильно забрал сумки из тонких пальцев девушки.

На щеках у нее появился румянец возмущения, она приоткрыла губы, явно собираясь высказать Илье все, что о нем думает, но вдруг огляделась по сторонам и негромко произнесла:

– Идемте быстрее. А то на нас уже смотрят.

И первой двинулась вдоль дороги. Илья зашагал за ней.

– Тяжелые, – произнес он. – Гантели у вас там, что ли?

– Почти, – ответила девушка. – Продукты. Купила на неделю вперед.

– Зачем же на неделю?

– Далеко ходить. Не набегаешься.

Илья заметил, что она украдкой поглядывает по сторонам, явно опасаясь привлечь чье-нибудь внимание. Прохожих было мало, и Илью удивило поведение девушки. На вид ей было лет двадцать пять, если не больше, но вела она себя, как шестнадцатилетняя девочка, опасающаяся осуждения соседей и знакомых.

«Надо будет побольше о ней разузнать, – подумал Илья. – Вдруг за всем этим кроется какая-нибудь интересная история».

Девушка шла быстро, и он едва поспевал за ней со своими тяжеленными сумками.

– Как вас зовут? – спросил Илья.

– Анна, – ответила она.

– А меня Илья. Илья Ставинский.

Девушка ничего на это не сказала и даже не взглянула в его сторону. Но сама она заинтересовала Илью, и он не намерен был отступать.

– Я режиссер, – сказал Илья. – Приехал подыскивать натуру для своего нового фильма.

Анна покосилась на него. Как ему показалось, с интересом.

– А что, это так трудно – найти «натуру»? – спросила она вдруг.

– Для нормального человека – нет, – весело ответил Илья. – Но режиссеры – страшные зануды и нытики. Им вечно что-нибудь не нравится.

Девушка улыбнулась.

– И какой фильм вы собираетесь тут снимать?

– «Гиблое место». Жанр – фэнтези.

Анна вопросительно подняла брови, и Илья пояснил:

– Что-то вроде сказки для взрослых. Главный герой попадает в альтернативную древнюю Русь. Рядом с городом находится огромный лес. А в нем – вурдалаки, упыри, колдуны и ведьмы. Главный герой должен пройти через этот лес к одному таинственному месту.

– Зачем? – поинтересовалась Анна.

Илья улыбнулся:

– Чтобы спасти прекрасную девушку, разумеется.

– И что? Он ее спасет?

– Конечно! На то он и герой.

– И вы хотите снять все это в нашем лесу?

– Ну да, – кивнул Илья. – Я же только об этом и говорю.

Анна нахмурилась и покачала головой:

– Плохая идея.

– Почему? – удивился Илья.

– Наш лес по-настоящему гиблый. Без шуток и сказок. Время от времени там пропадают люди.

– Пропадают? – Илья насторожился. – Куда же они деваются?

Анна пожала плечами:

– Да кто куда. Кого-то засасывает трясина. Земля в нашем лесу очень влажная, долины за год разливов и дождей превращаются в настоящие болота. А не увязнешь в болоте, так попадешься дикому зверю. Медведю, волку. Говорю вам, опасный у нас тут лес. Не говоря уж про заброшенный рудник.

– Про рудник я слышал, – кивнул Илья. – Говорят, там когда-то люди погибли. Тридцать человек. Выдумка, наверное?

– Нет, не выдумка. Они правда погибли.

Девушка остановилась перед мостиком, протянувшимся над глубоким и широким оврагом.

– Ну, все, – сказала она. – Дальше провожать не надо.

Илья глянул на ту сторону, но не увидел ничего, кроме деревьев.

– Там ведь лес, – удивленно сказал он. – Вы что, в лесу живете?

– За оврагом есть заимка. Там мы и живем.

– Мы?

– Мы с сыном, – пояснила она. – Давайте сумки.

Илья хотел возразить, но наткнулся на ее спокойный холодноватый взгляд и понял, что сейчас ему лучше ни на чем не настаивать. Однако даже передавая Анне сумки, он не мог оторвать взгляд от ее прекрасного лица.

«В Москве таких не встретишь», – подумалось ему вдруг.

Илья смущенно поправил пальцем очки и проговорил:

– Скажите, Анна, а как вы относитесь к гостям?

– К каким гостям? – не поняла она.

Илья улыбнулся:

– К спокойным и дружелюбным. Например, к режиссеру из Москвы, который помог вам донести сумки и не прочь напроситься на чай.

Анна молчала, чуть удивленно его рассматривая.

– Я мог бы принести торт и пирожные, – добавил он. – Ваш сынишка ведь любит сладости?

– Нет, – сказала Анна. – Спасибо, но нам ничего не нужно. Всего доброго.

Она повернулась, держа в руках тяжелые сумки, ступила на мостик и направилась на ту сторону оврага.

Если бы Илья видел ее лицо в этот момент, он бы удивился переменам, которые с ним произошли. От прежнего холодноватого выражения не осталось и следа. Анна улыбалась. Она подумала, что давно не видела таких славных и хороших лиц, как у этого парня. В самом деле, было бы хорошо пригласить его в гости. Напоить чаем, испечь пирог к его приходу.

Анна представила, как они сидят за столом, пьют чай и болтают – о кино, о жизни, о чем угодно. И эта сцена вдруг показалась ей такой уютной, такой домашней, такой желанной, что она устыдилась своих мыслей.

Тем временем Илья смотрел Анне вслед, пока она не скрылась за деревьями. Потом еще немного постоял, о чем-то размышляя, вздохнул, повернулся и зашагал обратно в поселок, негромко напевая себе под нос.

В поселке он буквально на минуту заскочил к Максиму, подхватил с пола заранее собранный саквояж и тут же вышел и быстро зашагал на остановку, поглядывая на часы.

К прибытию автобуса он успел, что называется, минута в минуту. Салон старенького «пазика» был почти пуст: несколько женщин в платках, старик-инвалид да еще два странных человека. Один высокий, худощавый, с холодным, чуть надменным лицом. («Подошел бы на роль злодея для моего фильма», – подумал о нем Илья.) Второй, его товарищ, – коренастый, широкоскулый, с мощной воловьей шеей. Одеты оба были вроде бы одинаково – в джинсы и куртки похожего покроя. Но то, что на высоком смотрелось элегантно, на коренастом сидело, как на корове седло.

Странная пара как раз выходила из автобуса, причем звероподобный коренастый тип увесисто наступил Илье на ногу, даже не извинившись.

Илья с любопытством посмотрел на эту пару. Будучи режиссером и сценаристом, он любил изучать интересные человеческие типы и обладал отличной интуицией. От этих двоих – и длинного, и коренастого – исходило явное ощущение опасности.

Впрочем, думать о плохом сейчас не хотелось. Илья отвел взгляд от незнакомцев и вспомнил Анну. На губах у него заиграла улыбка. Автобус тронулся с места.

3

Максим сел на кровати и удивленно уставился на Илью.

– Ты? – хрипло произнес он, хлопая глазами. – Ты что, не уехал?

– Нет, как видишь, – ответил Илья.

Максим зевнул и уточнил:

– Опоздал на автобус? Или автобус не пришел?

– Не опоздал, – Илья улыбнулся. – И автобус пришел вовремя. Просто я решил задержаться еще на пару дней.

Максим наморщил лоб, потом помотал головой.

– Ничего не понимаю. То ты спешишь, то решаешь задержаться. Что-то произошло, пока я спал?

– Угу. Появились новые обстоятельства.

– Какие?

– Ты знаешь… – Илья с рассеянной улыбкой пожал плечами. – Кажется, я влюбился.

Максим с полминуты изумленно таращился на друга.

– Так… И кто она?

Взгляд Ильи за стеклами очков стал мечтательным.

– Она необыкновенная, – сказал он. – Таких девушек надо снимать в кино. Честно тебе говорю!

Максим поморщился от головной боли.

– Подай воды, – попросил он.

Илья взял со стола початую бутылку минералки и протянул другу. Тот открыл бутылку, сделал несколько больших глотков и снова посмотрел на Илью, который по-прежнему улыбался, поблескивая очками.

– У тебя глупое лицо, – заметил Максим. – Видать, ты и правда себе что-то нафантазировал. И как зовут твою деревенскую принцессу?

– У нее прекрасное имя, – заверил Илья. И добавил мягким голосом: – Анна.

Максим оцепенел.

– Она… блондинка? – негромко уточнил он.

– О да! Вылитая Катрин Денев из «Шербурских зонтиков»!

Максим помолчал, о чем-то раздумывая, потом спросил угрюмым, недовольным голосом:

– А как же твой график? Как же сроки?

– К черту график, – отрезал Илья. – Знаешь, я ведь всю жизнь искал девушку, которую мог бы полюбить. И, кажется, теперь ее нашел. Кроме шуток!

– Брось, – с сухой улыбкой сказал Максим. – Не накручивай себя. Она простая деревенская девка. Провинциальная разведенка с дитем на руках.

Илья внимательно посмотрел на друга.

– Ты что, ее знаешь?

Максим дернул щекой:

– Знаю. А ты, мой друг, балбес. Рисковать денежным проектом из-за провинциальной девушки… Это по меньшей мере глупо.

– Я тридцать два года живу правильной жизнью, – возразил Илья. – Избегаю глупых поступков, не сорю деньгами и не подвергаю понапрасну свою жизнь опасности. Может быть, пришло время совершить какую-нибудь глупость? Как ты считаешь?

Максим вздохнул.

– Я считаю, что ты балбес, – сказал он. – Но если ты решил свалять дурака – валяй. В конце концов, это твоя жизнь. Но не говори потом, что я тебя не предупреждал.

* * *

Двое приезжих вошли в кафе «Радуга», огляделись и направились к барной стойке.

Бармен посмотрел на них с любопытством. Один был невысокий, коренастый, с мощной шеей и несколько бульдожьим лицом. Лоб под щеткой светлых волос низкий, сложенный гармошкой. Второй – высокий и стройный брюнет. Обоим лет по тридцать пять, оба одеты в куртки, у коренастого – покороче, у стройного – подлиннее.

Кивнув бармену, они оглядели кафе.

– Что у вас тут есть попить? – спросил высокий.

– Попить или выпить? – уточнил бармен.

– Слышь, халдей, – грубо одернул его коренастый, – ты давай не умничай.

Бармен согнал с губ улыбку.

– Пиво, коньяк, водка? – вежливо осведомился он.

– Давай пиво, – сказал коренастый. – Только смотри, чтоб было холодным.

Бармен быстро набрал две кружки холодного пива и поставил на стойку. Посмотрел, как они пьют, и вежливо поинтересовался:

– Приезжие?

Высокий посмотрел на него спокойным холодноватым взглядом:

– Да. Туристы.

– Как называется это место? – спросил коренастый.

– Поселок Лучи.

– Красные Лучи? Или какие-нибудь Лучи Коммунизма? – уточнил коренастый.

– Нет. Просто Лучи.

Длинный кивнул и отхлебнул пива.

– Сюда мало кто приезжает, – продолжил разговор бармен. – Мы находимся далеко от трассы. Достопримечательностей мало.

– Чем же вы здесь живете? – поинтересовался высокий.

– Кто чем, – ответил бармен. – Я вот наливаю людям напитки.

– Дерьмовое пиво, – заметил коренастый.

– Другого нет, – сказал бармен.

Коренастый осклабился.

– Плохо, что нет.

– Да ладно тебе, – урезонил его высокий. – Пиво как пиво. – И снова обратился к бармену: – Где у вас тут можно остановиться?

– Остановиться?

– Ну да.

Бармен задумался.

– Мозгами-то поскорее крути, – грубо посоветовал ему коренастый.

– А вам на какой срок?

– На пару-тройку дней.

Бармен подумал и сказал:

– Можете остановиться у меня. Беру по тыще в день. Нормально?

– А ты где живешь? – спросил коренастый.

– Да тут, прямо за кафе.

Приезжие переглянулись. Коренастый пожал квадратными плечами. Длинный перевел взгляд на бармена и сказал:

– Заметано. – После чего достал из кармана бумажник, вынул несколько сотенных купюр и положил их на стойку. – Это за первую ночь. Завтра дам еще.

Бармен улыбнулся в ответ, взял деньги и спрятал под стойку. Взамен положил перед приезжим ключ:

– Вот ключ. У меня в доме две комнаты и чердак. Располагайтесь, где захотите.

Длинный взял ключ.

– Не боишься, что обнесем твою хазу? – с ухмылкой спросил коренастый.

Бармен пожал плечами:

– Да нет. Там все равно выносить нечего.

– Молодец, – снова ухмыльнулся коренастый. – Дай нам какой-нибудь хорошей водки. Литровку.

Бармен повернулся к стеллажам с бутылками. Коренастый быстро и бесшумно перегнулся через стойку, сгреб деньги и быстро сунул их в карман. К тому моменту, когда бармен снова повернулся к приезжим и протянул им бутылку «Таежной», оба стояли, спокойно глядя на него.

– Мужики, а вас как зовут-то?

– Ты кого назвал мужиком! – вскинулся было коренастый, но высокий положил ему руку на плечо и, улыбнувшись бармену, негромко проговорил:

– Меня называй Артур. А моего друга – Грош.

– Приятно познакомиться, – дружелюбно ответил бармен. – А я Семен.

– Спасибо за помощь, Семен.

Приезжие зашагали к выходу.

4

Главврач Яков Степанович сидел в своем кабинете, неторопливо и печально просматривая накладные на ремонт больницы. Он терпеть не мог бумажную работу, но по долгу службы ему приходилось заниматься ею почти ежедневно.

В дверь кабинета постучали.

– Да-да, – торопливо откликнулся Яков Степанович, довольный возможности хоть ненадолго отвлечься от опостылевших бумаг.

Дверь открылась, и в кабинет вошел модно, но неброско одетый шатен с симпатичным, несколько рассеянным лицом, в очках без оправы. Яков Степанович знал в лицо практически всех посельчан, но вошедший был ему определенно не знаком.

– Здравствуйте! – вежливо сказал парень.

– День добрый! – отозвался Яков Степанович. – Вы по какому вопросу?

– Я… – молодой человек замялся. – Меня зовут Илья. Илья Ставинский. Я приехал из Москвы. Собираюсь снимать фильм в вашем поселке и его окрестностях.

– Киношник? – поднял брови главврач.

– Угу. Режиссер.

– Приятно познакомиться. Яков Степанович Гузлов. Главный врач.

Главврач встал со стула. Режиссер быстро подошел к столу, и они вежливо пожали друг другу руки.

– Мне сказали, что у вас работает Анна Родимова, – снова заговорил молодой человек. – Я могу ее увидеть?

– К сожалению, не можете. Ее сегодня нет.

– А вы… – режиссер смутился. – Вы не дадите мне ее адрес?

Яков Степанович посмотрел на него более строго. Его собеседник улыбнулся и поспешно добавил:

– Простите, я не объяснил, – он сунул руку во внутренний карман куртки, вынул паспорт, раскрыл его и показал Гузлову. – Это мой паспорт. Чтобы вы не сомневались, что я тот, кем представляюсь. Видите ли, дело в том, что у Анны Родимовой… Как бы это понятнее сказать… В общем, у нее очень кинематографическая внешность.

Яков Степанович чуть прищурил усталые желтоватые глаза:

– И?

– И я бы хотел предложить ей роль в своем новом фильме.

– Так… – Гузлов хмыкнул. – Хотите забрать у меня лучшую медсестру?

– Что вы! – торопливо возразил Илья. – Не совсем так. Я хочу предоставить ей шанс. А захочет она его использовать или нет – ее дело.

Яков Степанович пару секунд молчал, затем указал на стул, стоящий возле стола:

– Присаживайтесь. Поговорим.

Режиссер сел. Главврач посмотрел ему в глаза:

– Если вам сказали, где она работает, значит, вероятно, сообщили и то, кем ее тут считают.

Илья поправил пальцем очки.

– Ну… Мне сказали, что она ведьма, – он усмехнулся. – Черт, даже не хочется повторять эту чушь.

– А слышали такую поговорку: нет дыма без огня?

Илья удивленно уставился на главврача.

– Не хотите же вы сказать, что Анна действительно…

– Не знаю, ведьма она или нет, – перебил Яков Степанович, – но одно бесспорно: она необыкновенно талантливый диагност. Что называется, диагност от Бога. Честно признаться, я сам довольно часто прибегаю к ее помощи. Да и не я один.

– Значит, она… лечит людей? Своими способами? Не врачебными?

– Хотите спросить, занимается ли она тем же, чем занималась ее бабушка? Нет. Ее место работы – наша больница. И помогает она людям только здесь. И то лишь с моего разрешения.

Илья задумался. Потом осторожно спросил:

– Как считаете, этот ее талант… Он достался ей от бабушки?

– Трудно сказать. Я знал старую Маулу. И, если честно, всегда считал ее шарлатанкой. Все эти заговоры, шепоты… – Он покачал головой. – Нет, это все ерунда. Возможно, Маула и впрямь неплохо разбиралась в целебных травах. Но Анна другая. Травы, заговоры – все это чушь. Я бы сказал, что у Ани поразительная врачебная интуиция.

Илья не удержался от улыбки:

– Вы не верите в колдовство и заговоры, но верите в интуицию?

– Конечно. У меня у самого она есть. И я тоже спасал людей благодаря интуитивным догадкам. Но это случалось редко. По крайней мере, точно реже, чем у Ани.

– Ясно, – Илья вздохнул. – Как все запутано…

– Да уж, – главврач усмехнулся. – Живем, как в датском королевстве.

– Вы так и не сказали, где она живет, – напомнил Илья.

– Аня-то? Да вы и без меня знаете. Она живет за поселком, на заимке.

– За тем жутким оврагом? – удивился Илья. – В лесу?

Яков Степанович кивнул:

– Да.

– Я думал, это тоже чушь.

– Нет, не чушь. Она переехала на заимку лет восемь тому назад.

– А почему? Зачем ей жить так далеко от людей?

Главврач невесело усмехнулся:

– А вы до сих пор ничего не поняли?

– Кажется… понял… – по интеллигентному лицу режиссера пробежала тень. – Спасибо за разговор, Яков Степанович!

– Пожалуйста.

Илья поднялся с кресла, кивнул Якову Степановичу и направился к выходу. После того как дверь за ним закрылась, главврач тихо пробормотал:

– Режиссер… Ну надо же! – потом вздохнул и добавил: – В любом случае, это лучше, чем егерь-браконьер.

5

Илья Ставинский перешел по старенькому мосту через овраг, с опаской поглядывая вниз, на кучи сухих острых веток, устилавших дно.

Мост опасно вибрировал под ногами, и Илья был рад ступить с него на твердую землю. Оглянувшись на мостик, он невольно подумал: «Как она тут ходит? Каждый день!»

Он зябко передернул плечами. Ему показалось, что в лесу холоднее, чем в поселке. Илья задрал голову и посмотрел на сумеречное небо с плывущими по нему розовато-серыми облаками.

Вздохнул и зашагал по тропинке, устланной сухими хвойными иголками. Метров через сто дорожка повернула вправо, и Илья тоже повернул, шагая между редкими старыми елями и колючим перепутанным подлеском.

Чем дальше он шел, тем больше ему становилось не по себе. Илья вдруг понял, что явственно ощущает чужое присутствие. Враждебное присутствие. Будто кто-то наблюдал за ним из сухих зарослей недобрым потаенным взглядом. Ощущение было до того сильное, что он огляделся по сторонам и ускорил шаг.

Поднявшийся ветер взметнул с тропинки влажные листья и бросил ему в лицо.

– УБИРАЙСЯ!

Илья резко остановился. Завертел головой и спросил дрогнувшим голосом:

– Что? Кто здесь?

Ответа не последовало. Илья немного постоял, прислушиваясь, пожал плечами и пробормотал:

– Наверное, показалось.

Он двинулся дальше. Но новый порыв ледяного ветра обжег ему лицо и прошуршал кронами деревьев.

– УБИРАЙСЯ ПРОЧЬ, ЗАЕЗЖИЙ СУЧОНОК! ТЫ ЗДЕСЬ ЛИШНИЙ!

Илья снова остановился.

– Да что же это… – пробормотал он. Посмотрел на деревья, на кусты, а потом громко и с угрозой крикнул: – Я владею карате! Предупреждаю!

Замолчал и прислушался. По кронам деревьев и высокой траве пробежал порыв ветра, словно лес тяжело вздохнул в ответ на его угрозы.

Илья зашагал дальше, посекундно оглядываясь – на случай внезапной атаки, хотя понимал, что выглядит все это глуповато. Тем более что ни одной живой души вокруг, похоже, не было.

Лес по левую и правую стороны от тропинки стоял черной, неприветливой стеной. И вдруг Илья увидел впереди, между деревьями, темные бревна избы. Он на секунду остановился, чтобы убедиться, что зрение не обмануло его, и, улыбнувшись, быстро зашагал вперед.

Во дворе перед избой торчали два столба, между ними была натянута веревка, и прекрасная белокурая девушка, похожая на молодую Катрин Денев, развешивала на веревке выстиранное белье.

Илья остановился, быстро поправил пальцем очки, пригладил ладонями встрепанные волосы и только после этого подошел к невысокому заборчику из потемневших штакетин.

– Здравствуйте, Анна! – громко поприветствовал он.

Она вгляделась в его лицо, как бы не узнавая. Затем проговорила с легким удивлением:

– Илья? Кажется, так вас зовут?

– Рад, что вы запомнили мое имя.

Анна слегка покраснела.

– Ну, у меня хорошая память, – сказала она, как бы извиняясь. – Как вы сюда добрались?

– Так же, как и вы. Перешел через овраг. Потом шел по тропинке, пока не наткнулся на ваш дом, – он оглядел избу и двор. – Слушайте, как вы живете в такой глуши?

– Нормально, – ответила Анна.

– Тут со всех сторон деревья и ни одной живой души поблизости!

– Вы преувеличиваете. До окраины деревни всего полтора километра.

Илья замолчал, с улыбкой глядя на Анну и не зная, как продолжить.

– Ладно, – неожиданно смягчилась она. – Проходите в дом. Сейчас закончу с бельем и приготовлю чай.

Анна посмотрела, как Илья откусил кусок печенья. Виновато улыбнулась:

– Простите за старое печенье, у меня больше ничего нет к чаю.

– Это моя вина! Я обещал прийти с тортом или пирожными. Но не принес ни того ни другого. А насчет печенья… Обожаю старое печенье! Печенье – оно ведь как хороший коньяк. Чем старше, тем насыщеннее и утонченнее вкус.

Анна внимательно посмотрела на него и вдруг прыснула от смеха. Илья тоже засмеялся. Затем отпил чаю и сказал:

– Знаете, Анна, я тут поспрашивал о вас людей…

– Поспрашивали? Зачем?

– Интересовался вами, – просто ответил он. – Знаете, что сказали люди?

– Что я внучка ведьмы и сама ведьма?

– Примерно. А главврач вашей больницы добавил, что вы отличный диагност.

– Я всего лишь медсестра, – возразила она. – Мне не положено ставить диагнозы.

– Но у вас получается. Послушайте, вам надо развивать свой талант!

– Я и занимаюсь этим. В нашей больнице.

– Вам надо в большой город.

Анна сдвинула брови и спросила неожиданно резко:

– Вы допили?

– Что?.. А, да, – Илья залпом допил свой чай.

– Я уберу чашки.

Она поднялась со стула.

– Я вам помогу.

Илья тоже вскочил и принялся собирать со стола чашки и блюдца, но так неловко, что тут же перевернул солонку и едва не разбил одну из чашек. Анна, глядя на его неумелые, суетливые движения, улыбнулась и тихо покачала головой.

– Вижу, хлопотать по хозяйству вы не очень-то умеете, – заметила она.

– Возможно, – улыбнулся он. – Но, говорят, я быстро всему учусь.

Илья протянул руку за оставшимся блюдцем, Анна сделала то же самое. Их пальцы соприкоснулись и повисли над блюдцем. Они посмотрели друг другу в глаза.

– Вы не отдернули руку, – тихо сказал Илья.

– Нет, – так же негромко отозвалась она.

Пару секунд они молча смотрели друг на друга. Затем отвели глаза. Анна взяла блюдце, повернулась и поставила его на рабочий стол.

– Анна, – заговорил Илья, прерывая молчание, – вы знаете, со мной что-то произошло, когда я вас увидел.

Она взяла у него из рук посуду.

– Знаете, – продолжил он чуть смущенно, – это прозвучит необычно, но… Мне кажется, мы с вами встретились не просто так.

Анна молча поставила посуду на рабочий стол.

– Вы только не подумайте, что я говорю это каждой красивой девушке, – продолжал Илья. – Я, конечно, не ангел и много накуролесил в жизни… Как всякий мужчина. Но когда я увидел вас, во мне будто что-то перевернулось.

Анна ничего на это не ответила. И тогда он спросил:

– По-вашему, это глупо?

– По-моему, это странно, – сказала Анна. – Вы говорите мне такие вещи… А ведь вы меня совсем не знаете. Мы видимся второй раз в жизни.

– И что с того? Я ведь режиссер и разбираюсь в людях. Можно вашу руку?

– Что? – не поняла она.

– Руку, – мягко повторил Илья. И добавил с улыбкой: – Да не бойтесь, я вас не укушу. Я ведь наелся печенья, помните?

Анна рассеянно пожала плечами. Илья взял ее руку и перевернул ладонью вверх. Некоторое время он изучал линии ее руки, потом брови его приподнялись, и он удивленно проговорил:

– Невероятно.

– Что? – насторожилась Анна.

И тогда он повернул свою руку, так что теперь их ладони были рядом.

– Невероятно, – снова повторил он. – Смотри́те. У нас с вами почти одинаковые линии руки.

Анна недоверчиво посмотрела на его ладонь, потом на свою. Рисунок линий и впрямь был похож. Илья улыбнулся.

– Мы с вами близнецы.

Анна высвободила руку. Илья внимательно вгляделся в ее лицо.

– Вы не привыкли доверять мужчинам, верно? – не столько спросил, сколько констатировал он.

– Жизнь научила, – нехотя отозвалась Анна.

– Не все мужчины негодяи, – сказал Илья.

Анна покраснела и отвела взгляд.

– Вы ведете себя слишком самоуверенно, – заметила она.

– Разве?

Она повернула голову и посмотрела ему в глаза.

Он сделал решительный шаг и обнял ее за плечи. Из-за двери донесся легкий звук шагов. Илья попытался поцеловать Анну, но она отпрянула.

– Нет.

Илья остановился. Дверь распахнулась, и в дом вошел Алешка. Замер на пороге, удивленно глядя на Илью.

– Привет! – с улыбкой сказал ему Илья.

– Здравствуйте, – угрюмо произнес мальчик.

Илья подошел к нему и протянул руку.

– Илья Ставинский.

– Алексей Родимов.

Они пожали друг другу руки.

– Наш гость уже уходит, – сказала Анна. – Проводи его, пожалуйста, до оврага.

– Прямо сейчас? – удивился Алешка.

– Да.

Он повернулся к Илье:

– Ну… идемте.

Илья с улыбкой посмотрел на Анну.

– Спасибо за чай, Анна.

– Пожалуйста.

Алешка внимательно наблюдал за их беседой, и Анна смущенно добавила:

– Приходите еще.

– Обязательно, – сказал Илья. – Всего доброго!

– До свиданья.

Илья обулся, и они с Алешкой вышли из дома. Анна опустилась на стул. На ее губах заиграла улыбка. Но она тут же сурово себя одернула.

– Глупости! Все это глупости…

Поднялась со стула и пошла к раковине – мыть чашки.

Ветер, весь день терзавший деревья, поутих. Небо было темным и чистым, на нем уже показалось две-три звезды. Шагая рядом с мальчиком, Илья вдохнул полной грудью свежий лесной воздух и выдохнул:

– Эх, Алексей, как хорошо жить на свете! Хорошо ведь, а?

– Когда как, – пожал плечами мальчик, с легким удивлением поглядывая на своего странного спутника.

– У тебя чудесная мама, – продолжал Илья. – Просто волшебная!

– Она не ведьма, – быстро и опасливо сказал мальчик. – Это на нее наговаривают.

Илья кивнул:

– Да, я знаю. А даже если ведьма – мне все равно. Я же прекрасно вижу, какая она.

– И какая?

– Добрая. Красивая. Умная.

Алешка вновь посмотрел на него, но уже не с удивлением, а с некоторым недоверием и опаской.

– Вы что, в нее влюбились?

Илья засмеялся.

– А что, это так заметно? – со смехом спросил он.

Алешка в ответ лишь фыркнул.

– Отличная у тебя мама, – снова сказал Илья. – Замечательная. Просто мировая!

– Мы пришли, – сообщил Алеша, остановившись перед оврагом. – Вот он, мостик. Дальше дорогу найдете?

– Дальше – да. Спасибо, что проводил, Алексей. Держи пять!

Илья протянул ему руку. Алеша без особого энтузиазма ее пожал. Илья сунул руки в карманы куртки, подмигнул Алешке и зашагал по мостику, что-то насвистывая себе под нос.

Мальчик посмотрел ему вслед, фыркнул и покачал головой. Потом развернулся и пошел домой.

Свидетелем их прощания был еще один человек. Он стоял за деревьями, неподалеку от мостика, и смотрел на приближающегося Илью. Пропустив парня, он вышел из-за деревьев и двинулся следом, держа в кармане руку, а в ней – нож. Там, где деревья закончились, он ускорил шаг и стал быстро нагонять Илью.

6

Бармен Семен снял куртку и швырнул ее на крючок-вешалку.

– Эй! – крикнул он. – Жильцы!

Семен прошел в небольшую комнату, посреди которой стоял стол. Стол был накрыт, в воздухе плавали клубы сигаретного дыма, на стульях сидели Артур и Грош. Бармен задержался в дверях и уставился на еду. Здесь были тарелки с колбасами, сыром, еще чем-то. Рядом валялись початые пачки дорогих сигарет. А посреди стола высилась бутылка водки.

– А вот и наш халдей, – ухмыльнулся коренастый Грош. – Падай за стол, доходяга.

– Присаживайся! – приветливо сказал Артур.

Бармен подошел к столу, сел, оглядел восхищенным взглядом закуски.

– Это колбаса? – спросил он дрогнувшим голосом.

– Угу. Итальянская, – ответил Артур. – А вот это – хамон. А вот тут сыр «Камамбер». Ел когда-нибудь?

Семен покачал головой:

– Нет.

– Угощайся.

– Спасибо!

Семен протянул руку к колбасе, но на полпути изменил направление и, передвинув руку к тарелке с сыром, взял кусочек. Поднес к лицу, недоверчиво понюхал. Скривился. Потом осторожно попробовал. Скривился еще сильнее.

– Не понравилось? – засмеялся Артур.

Семен взял салфетку и выплюнул в нее сыр.

– Испорченный, что ли? – недовольно проговорил он.

Приезжие переглянулись.

– Наверное, протух по пути, – со смехом сказал Артур. – Не обращай внимания. Возьми колбасу.

Семен взял кусок колбасы, так же опасливо понюхал его, сунул в рот и пожевал. На лице его появилось выражение одобрения, и он заработал челюстями активнее.

– У меня кое-что случилось, – сказал он. – Я потерял ваши деньги.

– Какие деньги? – уточнил Артур.

– Которые вы мне заплатили за постой.

Артур посмотрел на Гроша. Тот пожал квадратными плечами:

– Не повезло.

– Мужики… – жалобно проговорил бармен. – Может, кинете еще пару соток? В знак доброй воли, а?

– Нет, не кинем, – отрезал Артур. – Но рюмку водки нальем. Грош, ты не против?

– Нет, – с мрачной усмешкой ответил Грош и взял бутылку. Налил водки в свою рюмку и поставил ее перед барменом: – Дерни, доходяга. Залей тоску-печаль.

Бармен взял рюмку. Выпил.

Артур вынул из пачки дорогую сигарету, прикурил от зажигалки, затем махнул перед лицом рукой, отгоняя дым, и поинтересовался:

– Как тут вообще жизнь?

– Да нормально все, – ответил Семен, закусывая колбасой.

– Развлечения какие-нибудь есть? – пробасил Грош.

– Какие, например? – уточнил бармен.

Артур и Грош переглянулись.

– Карты, – сказал Грош.

– Бабы, – добавил Артур.

– В карты у нас каждый дома играет, – ответил бармен. – А насчет баб… – Он пожал плечами: – Есть дискотека в клубе. По пятницам и субботам.

– Слыхал? – улыбнулся приятелю Артур. – Весело живут.

– А то, – хмыкнул Грош. – Обхохочешься.

– Слушай, Сема, – обратился Артур к бармену, – поскольку ты все тут знаешь, ответь мне еще на один вопрос. За последние дней десять к вам в поселок кто-нибудь приезжал?

– Кто приезжал? – не понял Семен.

– Кто-нибудь, – повторил Артур. – Кто-нибудь чужой. Не здешний.

– Не здешний? Ну да. Есть парочка приезжих. Но один из них не совсем чужой, у него тут тетка жила.

– Кто такой? – переспросил Грош.

– Максим Пичугин. Из Москвы. Настоящий артист! В театре каком-то играет. И в кино, говорят, снимался.

Артур и Грош переглянулись.

– А кто второй? – спросил Грош.

– Друг Максима. Вроде как режиссер.

Артур чуть прищурил холодные глаза.

– Режиссер, значит, – задумчиво сказал он. – Хорошо бы с ними познакомиться.

– С кем? С артистом или с режиссером?

– С обоими. Побазарить про московское житье-бытье. Земляки, как-никак. Как его найти, этого артиста?

– Да как найти? Просто. Он в доме тетки Клавы живет. Красный такой дом недалеко от продуктового.

– Отлично, – улыбнулся Артур. – Грош, налей ему еще!

Грош кивнул и взялся за бутылку.

7

Егор Соболев вынул из кармана нож и выщелкнул лезвие. Затем стал быстро нагонять Илью. Но вдруг увидел одиноко стоящего под фонарем Фрола. Тот слегка покачивался, он явно был подшофе.

Что-то заставило Егора остановиться.

– Фрол? – тихо спросил он, пряча нож в карман. – Ты чего тут?

Фрол посмотрел на него отрешенным взглядом, усмехнулся и сказал:

– А, это ты. Хозяин тайги и гроза лосей!

– Тише, – прошипел Соболев и посмотрел вслед удаляющемуся Илье.

Фрол проследил за его взглядом. Фыркнул.

– Что, Соболь, нашел себе новую жертву?

Егор положил ему руку на плечо и сжал пальцы.

– А ну, посмотри мне в глаза! – приказал он.

Фрол посмотрел. Взгляд у него был затравленный, лицо белое, осунувшееся, с явными следами бессонницы. Егору это не понравилось. Фрол слишком много знал, чтобы ходить подшофе по поселку, да еще с таким лицом.

– Что случилось, Фрол? – сухо спросил Егор. – Что с тобой?

– Со мной? Ничего. А с тобой?

Глаза Егора угрожающе сузились.

– О чем ты?

Фрол несколько секунд молчал, потом разомкнул сухие губы и сипло пробормотал:

– Ты вспоминаешь о том, что мы сделали десять лет назад?

Егор нахмурился.

– Ты про Суслика?

Фрол покачал головой:

– Не только. Помнишь того бандита? Мы оставили его в заброшенном амбаре.

– И что?

– Он задохнулся. – Фрол шмыгнул носом. – Это мы с тобой его убили.

Егор перевел дух, усмехнулся.

– Ты что, пожалел бандита? Он ведь расстрелял инкассаторов, помнишь?

– Кореец сказал, что перед смертью он сильно мучился, – угрюмо проговорил Фрол. – И наверняка проклинал нас. Мы с тобой прокляты, Соболь!

Егор внимательно вгляделся в его лицо, о чем-то размышляя. Фрол немного помолчал, а потом сказал каким-то упавшим, обреченным голосом:

– Он ко мне приходит.

– Кто? – не понял Егор.

– Он, – повторил Фрол. – Тот парень. Просит, чтобы я ему помог.

Егор покачал головой и сказал:

– Это все не по-настоящему.

– Ты тоже его видел? – прямо посмотрев ему в глаза, спросил Фрол.

– Нет, – ответил Егор. – Но я видел кое-кого другого. А теперь посмотри.

Егор ощерил зубы и процедил:

– Ты видишь мои зубы? Видишь или нет?

– Да, – растерянно ответил Фрол.

– Они все на месте?

– Да.

Егор сомкнул губы и показал Фролу свои ладони.

– А мои руки и ноги? Они целы?

– Вроде, – тем же растерянным голосом произнес Фрол. – Но при чем тут…

– Если бы он был настоящим, я был бы уже мертв.

Фрол молчал, пытаясь сообразить, о чем говорит Соболев. А тот снова положил ему руку на плечо и сказал:

– Фрол, завязывай пить! Все наладится. Но только не пей. И поменьше шляйся по улицам. Возьми пару отгулов, я тебе разрешаю…

– Егор, я знаю, в чем дело, – перебил Фрол.

– В чем? – не понял Егор.

Фрол чуть придвинулся и пробормотал, глядя ему в глаза и понизив голос:

– Все дело в заброшенном руднике. Знаешь, Соболь, мне кажется, слухи не врут. В этой шахте что-то есть.

Егор пару секунд пристально на него смотрел, потом дернул щекой и сказал:

– Ерунда. Выбрось это дерьмо из головы. Попей валерьяночки на ночь. Настойку пустырника. Ну, или что там еще пьют, чтобы полечить нервы?

– Знаешь, Соболь… – снова заговорил Фрол. – Я думаю, есть только один способ все это прекратить.

Егор нахмурился.

– Какой? – настороженно спросил он.

– Нужно пойти к ментам и все им рассказать. Про грабителя, которого мы убили. Про Суслика, которого оставили подыхать в шахте. И про сумку с деньгами. Про все.

Егор, глядя приятелю в глаза, медленно покачал головой:

– Ты этого не сделаешь.

Фрол усмехнулся и сказал с горечью:

– Сделаю, Соболь. И знаешь что… Я сделаю это прямо сейчас. А чего тянуть-то?

Он стряхнул с плеча руку Егора и, пошатываясь, двинулся в сторону отделения полиции. Соболев секунду стоял неподвижно, а потом, что-то тихо пробормотав, рванулся за Фролом и схватил его руками за шею. Фрол дернулся, попробовал вырваться и издал сдавленный хрип.

– Ты никуда не пойдешь… – прорычал Егор, усиливая хватку. И мощно рванул голову Фрола. Послышался короткий сухой треск – словно ветка хрустнула под ногой, и тело Фрола обмякло. Егор грубо встряхнул его. Голова безвольно болталась из стороны в сторону. Егор повернул приятеля к себе и увидел его неподвижное лицо, торчащий изо рта кончик языка и глаза, вылезшие из орбит.

– Твою мать… – выругался Соболев и быстро огляделся по сторонам.

Улица была пуста. Егор перехватил тело Фрола поудобнее, быстро оттащил его в тень, заволок за мусорные баки и бросил в канаву, наполненную дождевой водой. Затем перевел дух и вытер рукавом потный лоб.

– Прости, Фрол, – угрюмо проговорил он. – Ты не оставил мне выбора.

И тут же услышал знакомый голос, который насмешливо продекламировал:

– Ну, браток, каков итог? Обмишулился чуток? Это все, браток, потянет лет примерно на пяток… А то и на пожизненное.

Егор сжал зубы.

– Тебя нет, – сказал он, не оборачиваясь. – Ты у меня в голове.

– Брось, – возразил голос. – Не валяй дурака, Соболь. Мы можем помочь тебе избавиться от трупа.

– Мы?

Егор медленно обернулся. Суслик стоял возле мусорного бака, и он был не один. Рядом с ним виднелась еще одна фигура, чуть пониже и пошире в плечах.

– Я и он, – сказал Суслик, кивнув на своего спутника. – Ты его узнаешь?

Егор уставился на незнакомца и тихо прорычал:

– Это еще кто?

– Тот, кого ты оставил подыхать в старом амбаре, – спокойно ответил незнакомец.

Егор помолчал, угрюмо глядя на призраков и размышляя, что все это может значить. Фрол тоже их видел, следовательно, если это и сумасшествие, то сумасшествие коллективное. Интересно, такое вообще бывает? И бывает ли сумасшествие заразным?

Егор облизнул сухие губы и спросил:

– И как вы мне поможете?

– Советом, – ответил Суслик. И перевел взгляд на своего спутника.

Тот сказал:

– Брось своего приятеля в овраг и забросай сверху ветками.

Егор наморщил лоб:

– А если его найдут?

– Не найдут, – заверил грабитель. И добавил с сухой усмешкой: – Меня же не нашли.

8

В эту ночь снова ударили заморозки. Утром подул северный ветер, сметая с деревьев оставшуюся листву, сухую, пожухлую. Ветер разбудил Илью Ставинского, и, лежа на узкой кровати, он приподнялся на локте, прислушиваясь. К звукам ветра и голосам, доносящимся из соседней комнаты.

– Максим, – говорил женский голос, – я думала, что ненавижу тебя. А оказалось, что я все еще тебя люблю. Ты можешь себе такое представить?

– Нет, – сухо отозвался Максим.

– Вот и я не могла. Но я…

– Какого черта ты приехала, Инга?

Илья опешил: Инга? Инга Соболева? Она здесь?

Пауза, а затем хлесткое и жесткое:

– Ты сволочь, Пичугин! Сволочь, слабак и негодяй! Я ехала к тебе через полстраны, тряслась по ухабам в каком-то жутком старом автобусе! Господи, да я и не знала, что такие еще бывают!

– Я тебя об этом не просил. Если мне не изменяет память, мы собирались развестись.

– Да! Собирались! Но я… Я все равно не могу выбросить тебя из головы! Хоть ты и мерзавец.

На лице Ильи отразилась досада. Подслушивать чужие разговоры было не в его правилах – но куда деваться? Не прыгать же в окно…

– Максим, я не хочу ссориться, – вновь донесся до него приглушенный голос Инги Соболевой. – Я слишком устала. И потом, я приехала не ругаться. Я приехала…

– Зачем? Зачем ты приехала?

– Только не смейся. Я приехала, чтобы попросить у тебя прощения.

– За что?

– За все! За то, что провоцировала ссоры. Обзывала тебя. Презирала и ненавидела. За то, что натравила на тебя Артурчика с Грошом…

– Что?

Повисла пауза. Илья представил себе, как Инга Соболева сомкнула губы и испуганно посмотрела на Максима, поняв, что сболтнула лишнего.

– Так это ты натравила на меня этих уродов? – снова заговорил Максим.

– Макс, я…

– Подожди. Кажется, я понимаю. Это ты рассказала им о моих денежных проблемах и посоветовала выкупить мои долги?

Илья представил, как Инга всплеснула руками, а затем прижала их к груди. Была у нее такая привычка.

– Макс, – заговорила она, – тогда я еще не понимала, что не могу без тебя.

– Инга, ты…

– Максим, нам не уйти друг от друга! Это судьба, понимаешь? Судьба нас свела! Мы два сапога пара, и этого не изменить!

Вновь повисла пауза. «Должно быть, сейчас Максим презрительно кривится и смотрит на жену испепеляющим взглядом, – подумал Илья. – Сейчас он скажет что-нибудь вроде «ты мне не пара».

– Мы с тобой никогда не были парой, – резко произнес Максим. – Ты жила своей жизнью, я своей. Знаешь, Инга, я ведь тебя никогда не любил.

– Что-о?

– Я тебя никогда не любил, – повторил Максим.

Илья представил себе оцепенелое, побелевшее от обиды и гнева лицо Инги и передернул плечами. «Не хотел бы я сейчас оказаться на месте Максима», – подумал он.

– Вот как?! – вскрикнула Инга каким-то странным шипящим голосом. – А кого же ты любил?! Уж не эту ли полоумную, которая живет в лесу?!

– Ты про Анну? Она воспитывает моего ребенка.

На этот раз лицо самого Ильи побелело и вытянулось от изумления.

– И что с того? – презрительно проговорила Инга.

– Сама знаешь, что, – ответил Максим. – Я давно мечтаю стать отцом. И вот – я отец.

Новая пауза показалась Илье по-настоящему зловещей. «Сейчас, наверное, последуют какие-то разоблачения, о которых мне совсем не обязательно знать», – подумал он. И не ошибся.

– Позволь тебе напомнить, Пичугин, что это ты заставил меня сделать аборт, – произнесла Инга холодным голосом, от которого по спине Ильи пробежали мурашки.

– Это было давно, – как ни в чем не бывало парировал Максим. – Тогда я еще не был готов стать отцом.

– А сейчас готов?

– Да. Алешка – отличный пацан. Мы с ним друг другу понравились. Так что тебе здесь делать нечего. Думаю, у нас с Анной все получится. А ты – просто исчезни.

– Боже, какая же ты сволочь! – безнадежным голосом проговорила Инга. – Но ничего. Каким бы ты ни был, а все равно мой. И я не отдам тебя лесной ведьме. Пусть даже не надеется!

– Я не предмет, и ты не можешь меня отдавать или не отдавать. Я сам решаю, что мне делать. И если я решил, что мы с Аней будем вместе, значит, так тому и быть!

– Глупый… – сказала Инга странно смягчившимся, но от этого еще более зловещим голосом. – Глупый мой мальчик! Ты заигрался. Нафантазировал себе что-то и сам в это поверил. Но я помогу тебе обрести чувство реальности.

– Убери от меня руки, Инга. И уезжай обратно в Москву. Найди себе нового дурака, а я больше не хочу тебя видеть. Уходи!

Несколько секунд стояла тишина, а затем раздался дробный стук каблуков и грохот хлопнувшей двери. Инга ушла.

Илья быстро поднялся с кровати, натянул брюки, взял с тумбочки очки и вышел из комнаты. Максим хмуро стоял у двери, сунув руки в карманы джинсов. Его густые черные волосы были всклокочены, красивое лицо исказила болезненная гримаса.

– А, Илюх, – угрюмо проговорил он, увидев друга. – Привет. Разбудили мы тебя?

– Ерунда… – Илья надел очки и посмотрел на дверь. – Теперь она, наверное, не вернется. Не жалеешь?

– Нет.

Илья посмотрел на настенные часы.

– Следующий автобус только через три с половиной часа, – сказал он. – Что она будет делать?

– Мне плевать, – Максим пожал плечами. – Пойдет к своему тупому братцу. Он ее приютит.

– Ты же говорил, что они с братом не общаются.

– Ну, тогда завалится в кабак. Надерется. Ей не впервой.

– Но…

– Илюх, кончай меня терзать, – поморщился Максим. – Все с ней будет в порядке. Ты же ее знаешь. Эта стерва нигде не пропадет.

9

Начал накрапывать дождь. Инга шла по улице в модном белом плащике, в замшевых сапожках, с большой кожаной сумкой в руке. Лицо ее было непроницаемо спокойно. Она не знала, куда идет, она просто шла. В душе у нее царил хаос, выглядящий как нечто черное и клубящееся, и в этих клубах яркими молниями вспыхивали досада, обида и ярость.

Она сама не заметила, как дошла до остановки. Огляделась в замешательстве, не вполне понимая, где оказалась. Мимо шагала молодая женщина в красной куртке с симпатичным, но немного обрюзгшим лицом и светлыми волосами, стянутыми в конский хвост. Перед собой она катила большую детскую коляску, накрытую от ветра полупрозрачным платком.

Женщина замедлилась и уставилась на Ингу.

– Что? – грубо спросила Инга.

– Инга? – проговорила женщина удивленно. – Соболева? Это ты?

– Я, – не меняя тона, ответил Инга.

– Я Ира! Ира Куницына! – женщина улыбнулась. – Мы сидели за одной партой в школе. Помнишь меня?

– Ира… – пробормотала Инга.

Она припомнила толстую закомплексованную девочку в старенькой замызганной кофте, сидевшую рядом и смотревшую на нее с завистью и восхищением.

– Ах, Ира… – Инга растянула холодные губы в улыбку. – Да, я тебя помню. Как поживаешь?

– Нормально, – улыбнулась та. – Вышла замуж за Женьку Бабкова. Помнишь его? Такой тощий, лопоухий. Еще подглядывал за нами в туалете. Правда, он теперь совсем не тощий…

– Да… – Инга изо всех сил держала улыбку. – Рада за тебя. – Она кивнула на коляску. – Вижу, и дети у тебя есть.

– Есть. Мальчик. Коленька… – Ирина посмотрела на коляску и улыбнулась. Но по лицу ее тут же пробежала тень. – Он сейчас болеет, – со вздохом произнесла она. – Но уже идет на поправку. Представляешь, стал просто увядать на глазах. Врачи не знали, что делать, даже диагноз поставить не могли. И то пробовали, и это, а Коленьке становилось все хуже и хуже. И тогда я уговорила Женьку пойди к нашей ведьме…

– К ведьме? – эхом повторила Инга.

Ирина кивнула:

– Ну, да. К Аньке Родимовой. Ты ведь ее помнишь? Она еще дружила с твоим братом.

– Да, я ее помню. И как? Она помогла твоему сыну?

– Да! – Ирина посмотрела на спящего в коляске мальчика и снова улыбнулась. – Женька был против, но я его уговорила. Да и когда лечить начала, Женька ей не верил. Все грозился вбить ей в грудь осиновый кол, если она причинит Коленьке зло. Представляешь?

– Но она помогла?

– Еще как! И Женька мне теперь благодарен.

– А если бы не помогла?

– Ну, тогда бы Женька ее точно убил. Но Бог уберег.

Ирина быстро перекрестилась.

– Ой, что я все о себе да о себе! – затараторила она. – А у тебя как все сложилось? Муж, дети?

Инга покачала головой:

– Нет. Ни детей, ни мужа.

– А ты ведь вроде выходила замуж?

– Было дело. Но мой муж… Он объелся груш. А детей не будет. Никогда. После неудачного аборта.

– Ой… – Ирина смутилась. – Прости…

– Ничего. Ты же не знала.

Ирина стушевалась, соображая, как выйти из неловкого положения.

– Так ты, значит, в гости? – снова неуверенно заговорила она.

– Да. Но пока не знаю, к кому. Брата я еще не видела.

И тут Ирина нашла выход.

– Слушай, а пошли ко мне? – радушно предложила она. – Посидим, попьем чайку, потреплемся про жизнь. Пошли, а?

– Почему бы и нет? – Инга пожала плечами и улыбнулась. – Пошли.

* * *

Едва усадив Ингу за стол, Ирина тут же спохватилась.

– Слушай, Ингуш, ты извини! Оказывается, у меня дома шаром покати… – Ее улыбка стала виноватой. – Пока Коленька болел, я совсем запустила хозяйство. Подождешь, пока сбегаю в продуктовый? Это рядом.

Инга улыбнулась в ответ:

– Хорошо. Нет проблем.

– Только за Коленькой пригляди. Он в соседней комнате, спит. Иногда начинает хрипеть и задыхаться во сне. Если снова будет, ты его просто переверни на другой бок и погладь по голове. Ладно?

– Ладно, – сказала Инга.

– Ну, я побежала?

– Давай.

Ирина быстро оделась и вышла из дома. Инга несколько секунд сидела неподвижно, уставившись на пятнышко, темнеющее на скатерти. По лицу ее то и дело пробегала тень. Как темное отражение невеселых и мрачных мыслей. Она слышала, как за стеной сопит во сне мальчик Коля. Слышала завывание холодного ветра за окном, шорох веток, склонившихся к стеклу и царапающих оконную раму.

– А ВЕДЬ ЭТО ТАК ПРОСТО.

– Просто, – повторила Инга в задумчивости.

– ОЧЕНЬ ПРОСТО! ОДНА МИНУТА – И ПРОБЛЕМА БУДЕТ РЕШЕНА.

– Решена… – эхом повторила Инга.

Она поднялась со стула, повернулась и медленной неверной походкой, словно лунатик, пошла в детскую. Остановилась над кроваткой спящего ребенка.

«Мой муж был против, – зазвучал в голове голос Ирины. – Он грозился вбить ей в грудь осиновый кол, если она причинит Коленьке зло».

«Причинит зло…» – прошептала Инга.

Она долго, минуту или даже больше, разглядывала ребенка, словно пыталась примерить на себя роль матери. Потом протянула руки к лицу мальчика.

Когда она убрала руки с его лица, ей показалось, что холодный ветер издевательски хохочет над ней за окном.

10

Артур и Грош шагали по улице поселка беззаботной походкой джентльменов удачи. Однако во взглядах, которые они бросали по сторонам, было что-то звериное, безжалостное и холодное. Это были взгляды хищников, вышедших на охоту.

Поравнявшись с продуктовым магазином, они переглянулись.

– За нами хвост, или мне кажется? – тихо спросил Артур.

– Хвост, – негромко ответил Грош.

– Будем обрубать?

– Давай.

Миновав магазин, они свернули за угол. Там остановились и прижались спинами к бетонному забору. Через несколько секунд явственно послышались чьи-то торопливые шаги. А затем из-за угла вывернул худощавый бармен Семен.

Грош схватил его за шиворот и швырнул на Артура. Артур встретил бармена ударом кулака в живот. Семен охнул и согнулся пополам.

– Ну? – спросил его Артур. – И какого черта ты за нами увязался?

– Мне… приказали это сделать.

Бандиты удивленно переглянулись.

– Кто? – сухо спросил Грош.

– Посланцы.

– Какие посланцы?

Бармен вдруг изменился в лице и пробормотал сухо и сипло:

– Не говори им.

Лицо бармена снова изменилось.

– Но они все равно узнают! – простонал он, почти плача от отчаяния и страха.

– Эй! – удивленно окликнул его Артур. – Ты с кем там говоришь?

Бармен не обратил на него внимания, лицо его снова изменилось, в нем появилось что-то крысиное.

– Не унижайся перед ними… – просипел он, обращаясь сам к себе.

Грош и Артур переглянулись.

– Он говорит сам с собой, – догадался Грош.

– Я это понял… – Артур задумчиво прищурился. – Парень явно больной.

– Ага. Псих, – согласился Грош.

Артур посмотрел на бледного от боли бармена.

– Так кто велел тебе нас убить? – спросил он.

– Посланцы иного разума, – ответил тот.

Артур посмотрел на Гроша.

– Добавь.

Грош кивнул, сжал кулак и коротко и хлестко ударил бармена по печени.

– Клянусь… – захныкал бармен. – Это они… Они со мной разговаривают. Я не могу с ними спорить…

– Что скажешь? Может, у него белая горячка?

– Может быть.

– Они прилетели с Антарекса, – плачущим голосом продолжал бармен. – И они мной манипулируют. Приказывают мне делать… всякое.

– И чем же мы им не угодили?

– Не знаю… Они сказали, что кто-то должен умереть.

– Почему ты решил, что эти «кто-то» – мы?

– У вас тут нет родных. И друзей нет. Ваша смерть никому не причинит боли. А если ваши тела спрятать, то вас вообще никто не хватится.

– Грош, слыхал? – Артур иронично прищурился. – Он думает, что мы с тобой безродные бродяги.

Коренастый усмехнулся, а затем снова ударил бармена, на этот раз в челюсть. Семен упал на землю. Артур поставил ему на грудь ногу, обутую в дорогой высокий ботинок.

– Ну что, весельчак? По-прежнему хочешь нас прикончить?

– Это не я… Я не хотел… Правда.

– Ладно, – Артур на секунду задумался, потом холодно отчеканил: – Жить у тебя мы будем бесплатно. Это понял?

– Да.

– И еще. Чтобы холодильник всегда был полным. Ты за этим проследишь. Это понял?

– Да.

– И выпивку притащишь из бара, – прогудел Грош. – Лучшую. Коньячок, водку. И пиво для полировки.

– Понял… Я все сделаю.

Артур убрал ногу с груди бармена:

– Свободен.

– Видал я психов, но чтобы таких… – Он покачал головой.

– А может, халдей прав? – проговорил Грош и поднял взгляд к серому небу. – Может, он правда есть?

– Кто? – не понял Артур.

– Иной разум, – задумчиво ответил Грош.

11

Наскоро попив чаю и сказав, что ему нужно еще кое-что посмотреть и проверить, Илья обулся, накинул куртку и вышел из дома. Максим остался один. Минут пять он угрюмо расхаживал по комнате, размышляя об Инге. Ему и в голову не приходило, что она могла его подставить. Причем так глупо. Если раньше у нее был хоть какой-то шанс стрясти с него бабки, то теперь этот шанс свелся к нулю, к пустоте. Бандиты ни с кем не делятся, здесь умненькая Инга жестоко просчиталась.

Возможно, поэтому она и притащилась за ним в Лучи. Осталась на бобах, испугалась, решила попытаться все исправить…

Максим остановился возле стола и в ярости громыхнул по столу кулаком.

– Вот дура! – прорычал он.

В дверь постучали. Максим крикнул со злостью в голосе:

– Входите уже!

Дверь распахнулась. В комнату вошли двое. Максим, завидев их, открыл от удивления рот и начал пятиться. Тот, что повыше, с холодной усмешкой акулы проговорил:

– Ну, здравствуй, Пичугин. Надеюсь, ты по нас соскучился? Нет? А мы страшно соскучились.

Максим покосился в сторону окна. Грош выхватил из-за пояса пистолет и процедил:

– Только попробуй.

Максим рассеянно моргнул, затем шумно перевел дух и тяжело опустился на стул.

Артур и Грош подошли к столу, отодвинули стулья и уселись напротив. Он глянул на них исподлобья испуганным взглядом, облизнул пересохшие губы и пробормотал:

– Я отдам деньги. Честно отдам.

– Вот как? – Артур усмехнулся. – Напомни-ка, сколько ты нам должен?

– Пятьдесят тысяч баксов, – тихо ответил Максим.

– Молодец, считать умеешь. Но плохо. Грош, сколько там у него натикало?

– Семьдесят штук, – ответил Грош, холодно поглядывая на Максима.

Тот выпучил на бандитов глаза:

– Парни, вы чего? Какие семьдесят? Было ведь пятьдесят!

– А про проценты ты забыл? – напомнил Артур.

– Счетчик тикает, – процедил сквозь зубы Грош. – Он и сейчас тикает.

Максим опустил голову.

– Я все верну, – прошептал он посеревшими губами.

– Не вернешь, – возразил Артур. – Тебе негде взять такие бабки.

– Я… заработаю, – пролепетал Максим. – Выиграю. Поставлю все, что есть.

– У тебя ничего нет, – сказал Грош. – Ты голодранец.

– Короче, артист, – снова заговорил Артур, – мы хотим дать тебе шанс.

Максим со слабой надеждой поднял глаза.

– Шанс?

Артур кивнул:

– Да. Шанс. Есть маза заработать деньжат. Это для нас. А для тебя – вернуть нам долг.

– Как?

Артур и Грош переглянулись. Артур посмотрел Максиму в глаза и сухо спросил:

– Ты слышал про заброшенный рудник?

На лице Максима отразилось удивление.

– Да… Слышал… А что?

– Кое-кто хочет его использовать.

Лицо Максима вытянулось.

– Рудник? – не поверил он своим ушам. – Но ведь он себя давно исчерпал…

Артур покосился на своего коренастого спутника и с усмешкой проговорил:

– Этот парень безнадежен. Снова лезет вперед батьки в пекло.

– Еще раз полезет – я ему голову отрежу, – пообещал Грош.

Артур перевел взгляд на Максима и продолжил:

– Тут рядом граница, так?

– Так, – тихо отозвался артист.

– Умные люди, с которыми мы говорили, достали план заброшенной шахты. Со всеми шельфами, выработками и туннелями.

– И что?

– Один из туннелей проходит прямо под границей. Чуешь, куда я клоню?

Максим растерянно моргнул.

– Не совсем.

Артур вздохнул и сказал, обращаясь с Грошу:

– Он точно дурак.

– Непроходимый, – подтвердил коренастый бандит.

Артур снова обратил взгляд на Максима.

– Нам нужно кое-что переправить через границу. Понял теперь?

– Понял, – выдохнул Максим.

– Ты тут многих знаешь. Твоя задача – найти надежного проводника, который знает лес, умеет обращаться с картами и компасом и готов спуститься в шахту.

– И который не прочь будет подзаработать, – пробасил Грош.

– Я такого знаю! – сказал Максим.

– Отличный ответ, – похвалил Артур. – Сведешь нас с ним?

– Если сведу… вы простите мне долг? – спросил Максим.

– Только когда груз будет на той стороне, – ответил Артур. – Ну так как? Ты в деле?

Максим глубоко вздохнул и сказал, не сдерживая облегченной улыбки:

– Да. Я в деле.

12

Егор вышел из магазина, достал из только что купленной пачки сигарету, сунул в рот и попытался прикурить от зажигалки. Пальцы дрожали, и язычок пламени все время промахивался мимо сигареты.

– Твою мать… – тихо выругался Егор.

На душе у него было паршиво. Мертвый бывший кореш, избивший его до полусмерти, оказался призраком. Зубы были на месте, руки-ноги целы, но вот деньги из карманов куда-то испарились. Обнаружив это, Егор пришел в такую ярость, что измолотил кулаками забор, возле которого очнулся.

Но успокоиться это не помогло. Егор копил деньги несколько лет, а теперь снова оказался на нуле. Куда улетучились бабки – одному черту известно.

Егор снова чиркнул зажигалкой. На этот раз ему удалось зажечь сигарету. Он глубоко затянулся, выпустил облачко дыма и посмотрел сквозь него на приближающегося Максима.

– Здравствуй, Егор! – поприветствовал тот.

– Привет, красавчик, – сухо сказал Егор. – Чего тебе?

Максим остановился и посмотрел на Соболева странным взглядом, в котором читались заинтересованность и страх.

– Слушай… – сбивчиво заговорил Максим. – Что бы ты мне ответил, если бы я… Если бы мы… В общем, если бы я предложил тебе работу?

Егор смерил Максима внимательным взглядом. Артист явно нервничал и явно не владел инициативой. Скорей всего, он выступает в качестве посланника. И совершенно очевидно, что предложить собирается что-то не совсем законное. А значит – прибыльное.

Перед глазами Егора промелькнуло лицо Анны. А потом – картинка их счастливой безбедной жизни в приличном доме на берегу моря или широкой реки.

Егор снова затянулся сигаретой и сказал:

– Так. Ну, а теперь давай спокойно и по порядку. Кто тебя ко мне послал?

Максим повернул голову и глазами показал на двух мужчин, сидящих за столом возле продуктового.

– Они? – коротко уточнил Егор.

Максим кивнул:

– Да.

– Ну, пойдем, послушаем.

Дымя сигаретой, Соболев приблизился к столу. Посмотрел на двух бандитов и представился:

– Егор.

– Артур, – отозвался длинный. – А это… – он мотнул головой в сторону своего коренастого подельника. – Грош.

– Грош? – Соболев усмехнулся. – А почему не бакс?

Грош ощерил зубы и сплюнул на землю.

– Ну? – спросил Егор. – И чего вам от меня надо?

– Присядь, – сказал Артур.

Соболев остался стоять.

– Да присядь, – повторил Артур. – Дело денежное, не пожалеешь.

Егор сел. Артур достал из кармана план заброшенной шахты, положил его на стол. И разговор начался.

Через десять минут, разглядывая план, разложенный на столе, Егор задумчиво проговорил:

– Значит, тоннель…

– Тоннель, – кивнул Артур.

– За достоверность плана отвечаешь?

– Зуб даю, – серьезно ответил Артур.

– Хорошо. – Егор поднял взгляд на собеседника: – Что за груз?

– Небольшой чемоданчик.

– А что в чемоданчике?

Артур и Грош насмешливо переглянулись.

– Ясно, – нахмурился Егор. – Груз секретный. – Он секунду помолчал, потом прямо спросил: – Сколько я на этом заработаю?

Артур, выдержав паузу, произнес:

– Пятьдесят кусков. Зеленью.

Егор покачал головой:

– Нет.

– Нет? – вскинул брови Артур.

– Нет, – повторил Егор. – Это мало. Я хочу больше.

– Вот как… – Зрачки Артура сузились. – И сколько ты хочешь?

– Сто тысяч долларов.

Артур молчал, яростно сверкая глазами из-под нахмуренных бровей. Егор вздохнул и сказал:

– Ладно. Ищите себе другого самоубийцу.

Он встал со стула и повернулся, чтобы идти. Грош извлек из-за пояса пистолет и прижал к животу Егора.

– Кажется, ты не понял, с кем имеешь дело, – проговорил Артур холодно. – Сядь на место, егерь. Я сказал – сядь на место!

Егор усмехнулся, поднял руку и задумчиво провел ладонью по волосам. А затем, сжав пальцы в кулак, резко опустил его на запястье Гроша. Пистолет упал на землю, а сам Грош, хрипло вскрикнув, прижал ушибленную руку к груди.

Артур быстро нагнулся и поднял пистолет. Егор деловито и спокойно осведомился:

– Тоже хочешь попробовать?

Несколько секунд он и Артур смотрели друг другу в глаза. Потом Артур опустил пистолет.

– Хорошо, – сказал он. – Сто косарей.

Егор снова сел на стул. Грош глядел на него исподлобья покрасневшими от гнева глазами, но молчал.

– Когда нужно сделать? – спросил Егор.

– А когда ты сможешь?

– Груз уже в поселке?

– Да.

– На той стороне ждут?

– Ждут. Когда придет время, мы им просто позвоним.

– Тогда звоните прямо сейчас, – сказал Егор. – Я пойду сегодня.

Артур и Грош переглянулись.

– Завтра мне нужно уехать из поселка, – пояснил Егор.

– И к чему такая спешка?

Егор прищурился, чуть склонил голову набок и спокойно ответил:

– Есть причина.

Артур обдумал его слова и кивнул:

– Хорошо.

– Ну, раз вы договорились… – робко подал голос Максим, – я, наверное, могу идти? Подробности вы обговорите без меня, да?

Он поднялся из-за стола, но Артур жестом остановил его.

– Ты пойдешь с ним, – сказал он.

– Что? – не поверил своим ушам Максим.

– Ты пойдешь с ним, – повторил Артур.

– Но…

– Или мы стрясем с тебя семьдесят тысяч. А если не получится, порежем тебя на куски и продадим на органы.

13

В лесу было пусто и тихо. Ни пенья птиц, ни отдаленного лая одичавших собак. Слышался только шум ветра. Илья чувствовал запах смолы и легкое шуршание хвои под ногами – скорее ощущение, чем реальный звук.

Когда он перешел через овраг, в зарослях орешника крикнула какая-то птица, и ее голос показался Илье неприветливым и угрожающим. Новый порыв ветра взметнул в воздух палую листву и качнул ветвями деревьев.

– Я ИДУ. И Я ГОТОВ. СЛЫШИШЬ ЗВУК МОИХ ШАГОВ?

Илья не остановился и постарался не думать об этой странной слуховой галлюцинации. В конце концов, мало ли что может почудиться нервному человеку в шуме ветра и шорохах ветвей?

Подойдя к невысокому заборчику, огораживающему дом, он увидел Анну. В правой руке она сжимала топор, а левой пристраивала на деревянной колоде полено.

– Привет! – сказал он и помахал Анне рукой.

– Здравствуйте, – отозвалась она, слегка стушевавшись.

– Угостите чашкой чая?

Анна выпустила полено и откинула с лица прядку волос.

– Вообще-то у меня много дел, – сказала она.

Илья улыбнулся и кивнул на топор, который Анна держала в руке:

– Вижу. Давайте так: я помогаю вам с дровами, а вы угощаете меня чаем. Идет?

Анна молчала в нерешительности.

– Ну же, решайтесь! – весело поторопил ее Илья. – Никто не отказывается от бесплатной рабочей силы.

Анна пожала плечами:

– Ну ладно. Раз вам так хочется…

Илья открыл калитку и вошел во двор. Анна неуверенным движением протянула ему топор. Илья взял его, взвесил в руке и проговорил тем же веселым голосом:

– Тяжелый. И как вы таким орудуете?

– Привыкла, – вздохнула Анна.

– Ну, значит, и я привыкну, – Илья поднял топор и подошел к колоде. Поднял полено, деловито поставил его на колоду, обхватил рукоять топора двумя руками, взмахнул им и резко рубанул воздух, едва не хватив себя по ноге.

– Черт! – с досадой воскликнул он и покосился на Анну. – Это случайность. Первый блин.

В своем смущении он выглядел так комично, что Анна не удержалась от улыбки.

– Вы когда-нибудь раньше это делали? – поинтересовалась она.

– Пару раз, – ответил Илья. – На подмосковной даче. Хотя обычно дрова у нас рубит младший брат.

– Ладно. Пойду сделаю вам чаю. Да, и берегите ноги.

Все еще улыбаясь, она направилась к дому. Илья проводил ее взглядом, затем снова посмотрел на полено, лежащее на колоде, и с угрозой произнес:

– Мы еще посмотрим, кто кого…

Поставил его на колоду и снова взмахнул топором.

Заваривая чай, Анна бросила взгляд в окно. Илья, обливаясь потом и шепча проклятия, боролся с колодой, топором и поленьями. Выглядел он все еще довольно потешно, но с каждым взмахом топора движения его становились увереннее. По крайней мере, волноваться, что парень рубанет себя по ногам, уже не стоило.

Вскоре, расправившись с последним поленом, он всадил топор в колоду и выпрямился. Анна вышла ему на подмогу. Вместе они собрали дрова и внесли в дом.

– Простите, что не угощаю вас обедом, – сказала Анна. – Не было времени приготовить.

– А продукты у вас есть? – осведомился Илья.

– Да, – ответила она, с удивлением глянув на его просветлевшее лицо.

– Отлично! Готовлю я намного лучше, чем рублю дрова. Дайте мне полчаса, и вы сами в этом убедитесь.

Получаса Илье и Анне не хватило. Пока в кастрюльке тушилось мясо, они вдвоем нарезали помидоры, лук и листья салата. Илья работал споро и увлеченно.

– Где вы так научились готовить? – удивленно спросила Анна.

– Я рос без матери, – ответил Илья. – На мне было все хозяйство: отец, два младших брата. Вот и пришлось научиться.

– Из вас вышел бы отличный повар.

– Вы думаете? – он улыбнулся. – Вот когда погонят из режиссеров, устроюсь поваренком в какую-нибудь рюмочную.

– Если вы снимаете кино так же хорошо, как режете помидоры, это вам не грозит, – в тон ему проговорила Анна.

Они переглянулись и засмеялись. Беседа потекла легко и свободно, и спустя еще десять минут, когда осталось лишь заправить салат, обоим казалось, что они знакомы уже много лет.

Неожиданно Илья отложил ложку, которой размешивал салат, и повернулся к Анне.

– Аня, – мягко проговорил он.

Она оторвала взгляд от салатницы и посмотрела на него. Илья нагнулся и поцеловал ее в губы. Потом слегка отстранился и посмотрел ей в лицо. Анна закрыла глаза. Тогда Илья обнял ее, притянул к себе и снова поцеловал в губы, крепко и страстно.

– От тебя пахнет цветами, – прошептал он с улыбкой.

– А от тебя помидорами, – улыбнулась она в ответ.

Оба засмеялись. Илья провел пальцами по впадине ее спины. Анна прижалась к нему, ее дыхание участилось, губы приоткрылись. Илья почувствовал, как ее теплая грудь прижимается к его груди, и его руки стали еще нетерпеливее…

Час спустя они лежали в постели, утомленные, счастливые. Анна, тесно прижавшись к Илье, задумчиво смотрела в его худощавое лицо.

– Я был когда-то женат, – сказал Илья. – Мы не разводились. Моя жена умерла.

Анна погладила ладонью его грудь, загорелую и сильную.

– Ты ее любил? – тихо спросила она.

– Да. Очень.

– Бедный мой… – она подняла голову и нежно поцеловала его в плечо.

– Я сидел у ее постели три недели, – продолжал Илья. – Видел, как она умирает. Это было страшно. А после похорон полгода был не в себе. Пил, спал, снова пил… Я плохо помню эти полгода. Очнулся в больнице с переломанными ребрами и сотрясением мозга.

– Как это случилось?

– Какая-то драка… Не помню.

– Что было потом? – спросила Анна.

– Потом я понял, что алкоголь не помогает, а мешает. И что надо как-то жить, раз уж я… живой. Тут как раз появился новый проект. Друзья помогли. Ну, и закрутилось.

Анна помолчала, обдумывая услышанное.

– Сколько времени прошло с тех пор? – спросила она.

– Почти три года, – Илья посмотрел ей в глаза. – Знаешь, пока я не встретил тебя, я не думал, что снова смогу полюбить.

Он наклонился и поцеловал ее в губы.

– Что с нами будет дальше? – спросила она.

– Дальше? – откликнулся он задорно. – Я буду снимать кино, а ты лечить людей. Но сперва ты поступишь в медицинскую академию и окончишь ее. Конечно, высшее образование стоит дорого, но ничего. Я продам квартиру, машину… Если понадобится – свою левую почку. Как-нибудь выкрутимся.

Анна посмотрела на него с удивлением, а потом прыснула от смеха. Илья тоже засмеялся. Поцеловал ее в смеющийся рот, обнял… Принимая его в себя, Анна чувствовала приятное тепло и тяжесть его тела, чувствовала, как он входит мягкими толчками все глубже и глубже, как ласкает ее грудь, и думала о том, что впервые занимается любовью с мужчиной, которого любит, и что с сегодняшнего дня ее одиночеству пришел конец.

Но вечерний сумрак уже заглядывал в их окна, и неведомая птица пела вдали странную тревожную песню, и холодный ветер раскачивал голые ветви деревьев с такой силой и яростью, словно хотел их сломать…

14

Узкая тропка вилась в желтой траве подобно серой змее и далеко впереди терялась в темнохвойной тайге. Максим и Егор шли рядом, но не разговаривали уже минут двадцать. Егор вел себя странно. Он то и дело бросал взгляды в сторону, словно кого-то видел. Хотя, кроме него самого и Максима, вокруг не было ни души. А пару раз Максиму даже показалось, что Егор с кем-то заговорил. Вернее, неприязненно обронил что-то вроде «уйди» и «тебя нет».

В конце концов Максиму стало жутковато.

– Егор! – окликнул он. – С тобой все в порядке?

Соболев вздрогнул, повернул голову и посмотрел на него так, словно только что увидел.

– Все нормально, – ответил он и вытер рукавом куртки вспотевший лоб. – Шагай бодрее. И сопли подбери.

– Может, хватит командовать? – обиделся Максим.

Егор тащил на своих плечах рюкзак и ружье, Максим нес алюминиевый кейс с кодовым замком.

– Слушай, ты, артист из погорелого театра! – прорычал Егор. – Пока ты со мной, ты будешь слушать мои приказы. Или возвращайся обратно в поселок.

Максим хмыкнул:

– Отличный способ выместить зло на сопернике.

– Что?

– Ты мне мстишь. За то, что Анна любит меня, а не тебя. Как это низко.

Егор остановился:

– Что ты сказал?

– Что слышал.

Максим продолжил было идти, но Егор схватил его за плечо, резко развернул и швырнул спиной на ствол сосны.

Максим вскрикнул, поморщившись от боли.

– Ты чего?

Егор приблизил к нему свое лицо и проговорил тихо, с угрозой:

– Еще раз услышу из твоих поганых губ имя Анны, зашибу!

– Вот как? – На скулах Максима вздулись желваки. – А что скажешь Артуру и Грошу? Они ждут нас обратно вдвоем.

– Разве? – Егор оскалил в усмешке крепкие белые зубы. – Лично мне они об этом ничего не говорили.

Красивое, выразительное лицо Максима побледнело. Егор смотрел на него холодно, с большой долей отвращения, как человек смотрит на уродливое насекомое, которое прицепилось к его ботинку и которое он собирается раздавить.

Возможно, так бы и случилось, но в тот момент, когда пальцы Егора стали сжиматься на горле Максима, из глубины леса донесся жутковатый вой. Оба замерли.

– Что это? – пробормотал Максим.

Егор не ответил. Только выпустил его и сухо проговорил:

– Надо идти.

Максим потер пальцами шею.

– Что это было, а? – спросил он снова. – Ты ведь слышал? Это со стороны шахты, да?

– Скоро стемнеет. Вперед! – приказал Егор.

Он взял Максима за шиворот и толкнул перед собой. На этот раз Максим решил не возражать.

Молча они прошагали минут десять. Первым молчание прервал артист.

– Интересно, что в нем? – сказал он, поглядывая на алюминиевый кейс, который нес в руке. – По весу – килограммов пять, не больше.

– Какая разница? – пробурчал Егор.

– Слушай, а что, если там бриллианты на пару лямов баксов? А то и больше? Ты только представь…

– Зачем мне это представлять?

– Мы пройдем по туннелю и окажемся за границей. За границей, понимаешь? С кейсом, полным бриллиантов!

Егор хмыкнул.

– Кто тебе сказал, что там бриллианты?

– Да пусть не бриллианты. Пусть что-нибудь другое. По барабану! То, что в этом кейсе, стоит кучу денег. Это же очевидно. Гораздо больше, чем ты получишь.

Егор покосился на него и вдруг спросил:

– Хочешь его открыть?

Максим посмотрел на него с опаской.

– Даже не знаю, – осторожно ответил он. – Если мы поделим это на двоих… Мы будет богаты. Разве нет?

– А как же Анна? – спросил Егор, с неприязненным любопытством глядя на Максима.

– Анна?

– Ну да. Ты ведь сказал, что любишь ее.

– Ты не понял. Я…

– Любишь деньги больше, чем ее? – Егор ухмыльнулся. – Это как раз в твоем духе.

– В моем духе? – обиделся Максим. – Да ведь ты меня даже не знаешь!

– Я знаю таких, как ты. Думающих только о себе.

– Допустим. Но разве ты сам не такой? О ком ты еще способен думать, Соболев?

– Не твое дело. Лучше тебе прикрыть варежку и идти молча.

– Дурак ты, Егор. Полный дурак. Знаешь, кого тебе на самом деле стоит опасаться? Вовсе не меня. У тебя есть другой соперник.

– Что? О ком ты говоришь?

– Ты его знаешь. Он режиссер. Приехал ко мне в гости, – Максим хмыкнул и договорил с усмешкой: – И тоже запал на Анну.

– Вот как… Спасибо, что сказал. Разберусь с ним, когда вернусь.

– Когда вернешься? – Максим снова усмехнулся. – А знаешь, где он сейчас?

– Нет.

– Он пошел к твоей Анне.

– Врешь.

– Нет, не вру. Он сказал, что влюбился в нее с первого взгляда. Что она – женщина, которую он мечтал встретить всю жизнь. И как думаешь, кого она предпочтет – провинциального егеря или известного столичного режиссера?.. Молчишь? Ну, молчи дальше.

Максим сомкнул губы, и они продолжили путь молча. Егор шагал по лесу смурной, тяжело о чем-то размышляя. Потом он снова стал поглядывать в сторону, и на его широком лбу снова заблестели капли пота.

– ОНА УНИЗИЛА ТЕБЯ. ЖЕНЩИНА ТЕБЯ УНИЗИЛА.

– Отстань, – тихо прохрипел Егор.

Шагающий рядом Суслик противно ухмыльнулся.

– Зачем ты с ней церемонишься? – спросил он. – Она обычная шлюшка, такая же, как прочие. А ты – настоящий мужчина! Эта шлюшка должна прыгать от счастья только от того, что ты смотришь на нее!

– Я люблю ее, – обронил Егор.

– Дружище, никакой любви нет, есть только желание! Обычное мужское желание. Ты мужчина, и ты вправе сделать то, что тебе хочется.

– То, что мне хочется?

– Да. Это ведь так просто. Повали эту бабенку на пол, раздвинь ей ноги и…

– Заткнись!

– Как скажешь. Но только так ты сможешь поставить ее на место. Иначе она продолжит над тобой издеваться.

– Я не хочу так, – Егор облизнул пересохшие губы. – Я хочу, чтобы она меня полюбила.

Суслик кивнул:

– Понимаю. Несбывшиеся желания грызут нас до самой смерти. Но я могу тебе помочь.

– Помочь?

– Да. Все, что тебе нужно, это привести ее к шахте. Мы умеем убеждать.

– Мы? – не понял Егор.

Суслик улыбнулся:

– Да, мы. Приведи ее к заброшенной шахте. На свете есть места, где осуществляются желания. И шахта – одно их таких мест.

– И как я это сделаю? Она не согласится туда идти. И принести ее сюда я не смогу. Даже у меня не хватит сил.

– Сделай так, чтобы она пришла сама.

– Как?

Суслик показал глазами на Максима.

– Для начала избавься от балласта, а потом продолжим разговор. Кстати, твой попутчик уже полчала слушает, как ты беседуешь сам с собой. По-моему, он напуган до чертиков.

Егор нехотя взглянул на Максима.

– С кем ты говорил? – дрожащим голосом спросил тот.

– Ни с кем, – ответил Егор. – Просто размышлял вслух. Здесь тропинка сужается. Иди вперед, а я за тобой.

– Но…

– Вперед, я сказал!

Максим, насупившись, выдвинулся вперед. Оказавшись позади него, Егор быстро сбросил с плеча ружье, перевернул его, коротко размахнулся и ударил Максима прикладом по затылку. Артист тяжело рухнул на землю.

Егор остановился рядом с поверженным противником и перевел дух.

– Ну? – сухо спросил он затем, скосив глаза в сторону. – И что теперь?

15

Яркая вспышка, как удар молнии, прошила тьму.

– Монитор! – крикнул кто-то. – Запустили!

– Ну, слава богу!

Виктор Ким открыл глаза, но тут же снова закрыл их от резанувшего по зрачкам яркого света. Опять чуть-чуть поднял веки. Перед ним мелькали белые расплывчатые тени. Он разлепил спекшиеся губы и хрипло пробормотал:

– Маула…

Потом сознание снова затуманилось, и он погрузился в дрему.

В следующий раз Ким открыл глаза лишь полчаса спустя. Шторы были сдвинуты, в палате царил полумрак. На стуле возле кровати сидел доктор.

– Ну? – спросил он с улыбкой. – Как вы себя чувствуете?

Ким попробовал приподнять руку. Она поднялась, но была очень тяжелой, будто налитой свинцом.

– Рука… – пробормотал Ким. – Тяжелая.

– Это скоро пройдет, – заверил доктор. – Посмотрите, пожалуйста, на меня.

Ким выполнил его просьбу. Доктор поочередно раздвинул ему пальцами веки и посветил в глаза маленьким фонариком. Затем спросил:

– Вы понимаете, где вы?

– Да, – негромко сказал Ким. – Я в аду.

– Не совсем, – возразил Яков Степанович. – Это больница. Давайте-ка проведем еще один тестик.

Доктор поднял правую руку и показал Киму три пальца.

– Сколько пальцев я сейчас показываю? – поинтересовался он.

– Двенадцать, – тихо вымолвил Ким. – С четвертью.

Брови доктора приподнялись, во взгляде мелькнула тревога, но в следующую секунду он понимающе улыбнулся и опустил руку. После чего констатировал:

– Чувство юмора есть, значит, все в порядке.

Ким посмотрел на него с сомнением.

– Значит, я жив?

– Пока да, – ответил доктор. – Но сколько это продлится – зависит от вас.

Ким закрыл глаза. Открыл снова.

– Какие у меня травмы? – спросил он.

– Ушиб мозга. Сотрясение.

– И все? Руки-ноги-спина целы?

– Целы.

– Отлично, – сипло проговорил Ким. – Что с моей матерью?

Доктор отвел взгляд.

– Ее поместили в психиатрическую клинику.

– Кто-нибудь еще там был?

– Где?

– В нашем доме. Там был кто-то еще… Кроме меня и матери.

– Не знаю.

– Ясно.

Ким стал подниматься, стараясь сесть на кровати.

– Вы что? – разволновался доктор. – Вам надо лежать!

Ким отстранил его рукою и сел. В голове у него ухнуло, к горлу подкатила тошнота. Виктор поморщился, медленно поднял руку и потрогал пальцами забинтованную голову. Убрал руку, повел плечами.

– Вам надо лежать, – с упреком повторил доктор. – И поменьше двигаться. На восстановление уйдет какое-то время. И вы должны…

– Я в норме, доктор, – пробормотал Ким.

Затем он небрежно выдернул из вены на сгибе руки иглу капельницы.

– Что вы делаете?! – возмутился доктор.

– Мне нужно идти, – сказал Ким.

– Вы с ума сошли! Да вы даже до туалета сейчас самостоятельно не дойдете! И потом, нужно провести полное обследование!

Ким, схватившись рукой за спинку кровати, встал на ноги. Надел тапочки и двинулся к двери. Доктор смотрел ему вслед изумленным, недовольным, растерянным взглядом. У самой двери его пациент остановился и обернулся.

– А я точно жив? – уточнил он.

Доктор хмуро посмотрел на него исподлобья.

– Пока да. Но за дальнейшее я не ручаюсь.

– Ясно, – сказал Ким, отвернулся и вышел из палаты.

* * *

Что же это такое было? Сон? Явь? Галлюцинация? Если так, то чья галлюцинация? Его собственная? Матери? Или общая? Видела ли мать то же, что он?

Ким сошел с автобуса, зябко передергивая плечами, миновал улицу и остановился перед домом, не решаясь в него войти.

Что, если оно все еще там? Ким прислушался к себе, к ветру, к шорохам ветвей. Ничего. Постоял еще минуту, но так и не решился открыть дверь.

Что же делать? Пожалуй, не помешает немного выпить для храбрости.

Ким, подумав, зашагал к «Радуге».

Бармен Семен, завидев его, удивился.

– Вы?

– Я, – улыбнулся Ким.

Бармен окинул его любопытным взглядом, посмотрел на забинтованную голову и сообщил:

– Хреново выглядите.

– Знаю.

– Это что у вас под курткой? Больничный халат?

– Возможно. А возможно, саван. Я еще сам не понял. Что говорят про меня в поселке?

– Что вы поссорились с матерью. Она ударила вас по голове. Вас увезли в больницу, ее – в психушку.

– И все?

– Все.

Ким облегченно перевел дух. Значит, не было никакого покойника. Все это просто видение. Галлюцинация. Или морок. Что-то в этом духе. Но если это так, то времени остается совсем мало. Нужно действовать, и чем быстрее, тем лучше.

– Как вы? – спросил бармен, разглядывая его лицо.

– Нормально, – Ким усмехнулся. – Кажется, я побывал в другом мире. Там, где я умер. И где умершие снова восстают к жизни.

– В вытрезвителе, что ли? – не понял бармен.

Ким хмыкнул:

– Почти. В его облегченном варианте… – Ким поднял стакан и отпил глоток коктейля. Облизнул губы и посмотрел на стакан. – Вот теперь я уверен, что я жив.

– Дать вам еще что-нибудь?

– Нет. Слушай, Семен, а то кладбище неподалеку от шахты… Там еще хоронят?

– Нет.

– Почему?

– Негде уже. Кладбище-то старое.

Виктор немного помолчал, потом осторожно произнес:

– Мне кто-то говорил, что его размыло.

– Было и такое, – согласился бармен.

Ким несколько секунд о чем-то размышлял. Потом допил коктейль, расплатился и вышел из кафе.

На улице он увидел Пахомыча. Старик стоял у края дороги, озабоченно морща лоб. Должно быть, думал, где бы раздобыть денег на очередную «рюмочку».

– Привет, Пахомыч! – окликнул его Ким.

Старик обернулся, посмотрел на него и вдруг сказал, даже не поздоровавшись:

– Они пошли к заброшенному руднику.

– Кто пошел? – не понял Ким.

– Егерь и приезжий артист.

Ким удивленно взглянул на Пахомыча.

– А с чего ты взял, что мне это интересно?

– А разве нет? – спросил старик.

Ким помолчал.

– И зачем они туда пошли?

Старик пожал плечами:

– Не знаю. Может, рехнулись. Как ты или как Семен. Нынче у нас в поселке все сходят с ума. И зла стало больше, и бед.

– Каких бед?

– Разных. В овраге нашли Игорька Фролова. Кто-то свернул ему шею. У Бабковых помер сынишка. Его только что увезли в больничный морг…

– Все-таки помер?

Старик кивнул:

– Угу, – он тяжело вздохнул. – Анютка Родимова неделю просидела у его кровати, пыталась выходить… Да так, видать, и не сумела.

Ким задумался. Пахомыч хмуро посмотрел на него и спросил – негромко, с горечью:

– Ты тоже видел что-то страшное?

– Я видел отца, который погиб много лет тому назад, – ответил Ким. – И еще мне показалось… – он запнулся. – Мне показалось, что и моя мать его видела. Но теперь я понимаю, что это была моя собственная галлюцинация. И своим сумасшествием я довел мать до припадка.

– Гм… – старик задумчиво поскреб ногтями щеку. – А если тебе не привиделось? Или привиделось, да не все? Может, в твоем страшном сне что-то было правдой?

Ким растерянно замолк. И тогда Пахомыч добавил:

– Или, может, сон подсказал тебе что-то? Ведь ты же веришь в интуицию? А она часто подбрасывает нам подсказки во сне. Нашептывает на ухо то, о чем мы даже не догадывались.

Ким покачал головой и хмыкнул:

– Это ерунда.

– Ой ли? – прищурился старик.

Ким вздохнул.

– Ладно, Пахомыч, мне надо идти. Ты-то хоть с ума не сходи.

– Постараюсь, – пообещал старик. – Хотя гарантировать не могу.

Расставшись со стариком Пахомычем, Виктор дошел до ограды своего дома, шагнул во двор, остановился и посмотрел на окна. Некоторое время он колебался, потом повернул и направился к сараю. На двери сарая висел замок, который сам же Ким и повесил несколько дней назад. Виктор машинально сунул руку в карман плаща, но вспомнил, что связка ключей осталась в больнице. Он огляделся и обнаружил возле ржавого верстака кучу железного хлама. Подошел, вынул из кучи обрезок железной арматуры, вернулся к сараю, сунул арматуру в ушко замка и сильно надавил. Раздался железный хруст, и замок, отвалившись от ушка, брякнулся на землю.

Ким вошел в сарай. Приблизился к старому деревянному ящику, открыл его и достал сумку. Поставил ее на стол, расстегнул молнию, осмотрел содержимое, удовлетворенно кивнул, потом закрыл сумку, закинул на плечо и вышел.

16

«Боже, какой паршивый у них диван! – подумала Инга, чувствуя под ягодицами торчащую пружину. – Как можно жить в такой нищете!»

– Ириш, не держи в себе, – проговорила она вслух дрогнувшим голосом. – Не надо. Выплачься.

– Я… Я не могу… – Ирина всхлипнула, но глаза ее остались сухими. – Здесь… – Она прижала руку к сердце. – будто давит что. А слез нет. Боже, за что нам это?!

Инга попробовала сменить положение, но комфортнее ей от этого не стало.

«Чертов диван! – с досадой подумала снова. – Неужели у этих деревенских идиотов нет денег даже на нормальную мебель! Как можно так жить?»

– Поплачь, – сказала она вслух и положила Ирине руку на плечо. – Не держи в себе.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Евгений. Он был пьян, но на ногах держался уверенно.

– Увезли, – прохрипел он. – Моего сына Кольку увезли!.. Навсегда…

Инга пристально посмотрела на него.

– Вашей вины тут нет, – мягко проговорила она. – Вы поступили так же, как другие посельчане. Доверились Анне Родимовой. Но ее лечение не помогло. Так бывает. В конце концов, она не доктор…

– Тва-арь, – простонал Евгений, схватившись за голову. – Как я мог ей довериться? Как?! Ну, дурак! Ну, дурак!

– Вы не виноваты, – повторила Инга. – И никто не виноват. Может, Анна где-то и ошиблась…

Евгений убрал руки с головы, резко шагнул к чулану, распахнул дверь и, немного покопавшись, вынул ружье и коробку с патронами.

– Женя! – тихо вскрикнула Ирина.

Не слушая жену, он открыл дверь и вышел на улицу. Инга усмехнулась. «Вот так бы и сразу», – подумала она. Затем, вновь напустив на себя горестный вид, погладила Ирину по спине и проговорила:

– Поплачь… Будет легче.

Ирина вскинула ладони к лицу и зарыдала.

* * *

Илья Ставинский поцеловал Анну и сказал:

– Слушай, я ненадолго отлучусь. Ты не обидишься?

– Нет, – ответила она.

– Надо узнать, как там Максим. К нему сегодня приехала жена. Был тяжелый разговор, они поссорились… В общем, сейчас ему несладко. Я быстро, ладно? Туда и обратно.

– Ладно, – улыбнулась Анна.

Илья откинул одеяло, поднялся с кровати и начал одеваться. Анна, подперев ладонью щеку, смотрела на него. Он заметил это, смутился и быстро надел брюки. Анна улыбнулась и тихо сказала:

– Как я жила, не зная тебя?

– Сам удивляюсь, – смешливо проговорил он. – Но мы исправили эту ошибку, и теперь все будет в порядке. Верно?

– Верно!

Он натянул пуловер и взял со стула пиджак. Надевая, спросил:

– Во сколько придет Алешка?

– Не скоро. Через два с половиной часа, – ответила Анна. – У него сегодня классное собрание, а потом факультатив по информатике.

– Я забегу в магазин, куплю чего-нибудь вкусного. Что он любит?

– Алешка? – Анна усмехнулась. – Магазинные пельмени.

– Вот как? Тогда куплю ему три килограмма пельменей!

Он наклонился и поцеловал ее в губы. Нежно проговорил, глядя в глаза:

– А тебе куплю три килограмма шоколада! И лучшее вино! Будем праздновать!

Анна засмеялась.

– Три килограмма я не съем.

– Придется съесть! – строго сказал Илья.

Он еще раз поцеловал ее, затем выпрямился и направился к двери. Анна смотрела ему вслед, пока он не вышел. А потом откинулась на спину и сладко потянулась.

– Как хорошо, – прошептала она с улыбкой. – Боже, как же мне хорошо!..

Илья шагал так быстро, как только мог. Ему не терпелось вернуться к Анне. Он был счастлив, как ребенок, и ему нравилось быть счастливым.

Он перешел по мостику через овраг, миновал вьющуюся между деревьев тропинку и оказался в поселке.

– Эй! – окликнул его кто-то.

Илья повернул голову на голос. Возле дерева стоял парень огромного роста, одетый в камуфляжную куртку и зеленую кепку.

– Привет! – сказал он хрипловатым баском.

– Добрый день, – поздоровался Илья. – Мы знакомы?

– Нет. Но я о вас слышал, – парень протянул широкую ладонь. – Егор Соболев.

– Соболев? Вы брат Инги! – догадался Илья и тоже протянул руку. – Илья Ставинский.

Егор окинул невысокую фигуру Ставинского спокойным изучающим взглядом.

– Говорят, вы режиссер?

Илья улыбнулся:

– Говорят.

– И что, этому можно верить? – поддержал шутку Егор.

– Иногда мне кажется, что да. Хотя я не уверен. А вы, кажется…

– Егерь. Просто егерь.

Илья опять улыбнулся:

– Мне стоило догадаться.

– В смысле? – не понял Егор.

– Ну, Егор-егерь. Каламбур, – весело пояснил Илья.

– А, это… – Соболев кивнул. – Да. Вы не первый, кто так шутит. Я хотел вам сказать…

Он достал нож и выщелкнул лезвие. Илья только успел услышать щелчок. В тот же миг Егор ударил его. Илья попытался перехватить нож, но получилось неудачно – пальцы сомкнулись на лезвии. Кровь из порезанных пальцев потекла по запястью, закапала на траву.

– Думаешь, ты такой умный и удачливый? – с ненавистью глядя ему в глаза, проговорил Егор. – Чертов маменькин сынок! С рождения, наверное, жил на всем готовеньком?

– Уберите… нож, – пробормотал Илья, побелев от боли. – Я вам ничего не сделал.

– Да ну? – Егор прищурился и проговорил с угрозой. – Надо было думать, прежде чем лезть в мои угодья.

Он со всей своей чудовищной силой надавил на рукоять ножа. Лезвие вонзилось Илье в бок.

– Как жук на булавку, – с мрачной усмешкой констатировал Соболев.

Он резко вытащил лезвие. Теплая кровь из раны брызнула ему на руку.

Илья упал на траву, схватился за порезанный бок и застонал. Кровь текла широким потоком. Он смотрел на нее испуганными округлившимися глазами. Егор опустился рядом, сорвал пучок травы, откинул руку Ильи и заткнул рану травой.

Затем выпрямился и полюбовался плодами своей работы.

– Ты не перестарался? – услышал он голос Суслика.

– Нет, – угрюмо сказал Егор. – Он еще протянет. Час или даже больше.

– Хорошо. Теперь сделай так, чтобы его нашли. Раньше, чем он сдохнет.

17

Услышав стук в дверь, Анна вскочила с кровати, накинула халат и бросилась открывать.

– Илья! – радостно воскликнула она, распахивая дверь.

И осеклась, удивленно уставившись на двух незнакомых мужчин, коренастого и высокого. Коренастый шагнул в комнату, грубо оттолкнув Анну. Высокий последовал за ним, закрыл дверь и задвинул засов.

Анна встревоженно вскинула руки к груди.

– Кто вы? – проговорила она севшим от волнения голосом. – Что вам нужно?

Высокий окинул ее холодным насмешливым взглядом.

– Значит, ты и есть зазноба егеря? – он прицокнул языком. – Красивая!

Анна секунду стояла неподвижно, потом рванулась к двери, но коренастый одним прыжком заступил ей дорогу, схватил левой рукой за плечо, протащил через всю комнату и грубо, как тряпичную куклу, швырнул на диван.

Она хотела подняться, но коренастый сжал левую руку в кулак (правая у него висела на перевязи) и поднял перед лицом Анны. Высокий подошел к нему и встал рядом.

– В доме есть еще кто-нибудь? – спросил он.

Анна молчала, испуганно на него глядя.

– Грош, проверь, – коротко приказал он коренастому.

Тот кивнул и принялся осматривать дом. Заглянул в соседнюю комнату, в чулан, за шторку, отделяющую комнату от раковины.

– Никого, – сообщил он, закончив осмотр.

– Хорошо. – Высокий снова взглянул на Анну.

– Вы спрашивали, кто мы такие. Я объясню. Мы друзья Егора Соболева. Он сейчас делает для нас кое-какую работу. Но Егор – мужик своенравный. Мы не уверены, что он нас не кинет.

Анна поправила на груди халат и спросила дрогнувшим голосом:

– При чем здесь я?

– При том, что этот медведь неровно к вам дышит. И мы хотим это использовать.

На ее лице отобразилось недоумение.

– Но как?

– Побудешь с нами, пока он не вернется, – рыкнул коренастый.

Брови Анны страдальчески вскинулись.

– Я ваша заложница?

– Что-то в этом роде, – кивнул высокий. – Одевайтесь. Живее!

Анна секунду стояла неподвижно, ошеломленная, испуганная, потом направилась в соседнюю комнату, чтобы одеться.

– Дверь не закрывать, – приказал высокий. – Чтобы мы видели.

Она вошла в комнату, открыла шкаф, достала одежду и стала одеваться, застегивая одеревенелыми пальцами крючки и пуговицы. Анна чувствовала, знала, что незваные гости наблюдают за ней, но боялась повернуть голову и посмотреть на них.

– Хорошо, – сказал высокий, когда она вернулась. – А теперь обувайтесь, и мы прогуляемся.

Анна послушно обулась, надела куртку, после чего повернулась к высокому, и в эту секунду раздался грохот, и в комнате потемнело.

– Что это? – вскинулся высокий.

И снова что-то прогрохотало, и стало еще темнее, чем прежде.

– Ставни! – рявкнул коренастый. – Кто-то закрывает ставни!

Он бросился к еще не закрытому окну, но и его кто-то уже закрыл ставнями. Коренастый приник к щелке между деревянными створами.

– Там какая-то деревенщина, – сказал он. – И у него ружье.

Коренастый откинул полу куртки и достал из-за пояса пистолет.

Высокий посмотрел на Анну холодным, угрожающим взглядом.

– Кто это? – резко спросил он.

– Я… не знаю, – растерянно проговорила Анна.

– Так иди и посмотри, – холодно приказал высокий.

Анна встала с дивана, подошла к окну и выглянула в щелку.

– Ну? – поторопил ее высокий.

– Это отец моего пациента. Женя Бабков.

– И чем ты так его разозлила?

Анна отпрянула от окна, на секунду нахмурилась и вдруг воскликнула с ужасом:

– Коля!

И вновь дом сотрясся от оглушительного грохота.

– Теперь – от двери! – прорычал коренастый.

Он быстро подошел к двери, распахнул ее, выскочил в сени. Оттуда донесся приглушенный лязг отодвигаемого засова. А затем – грубый голос коренастого:

– Дверь не открывается! Этот гад чем-то ее заклинил с той стороны!

Коренастый вернулся в комнату.

– Что будем делать, Артур? – хмуро спросил он у высокого.

Тот пристально посмотрел на Анну.

– Что он сбирается делать?

– Не знаю, – пробормотала она.

Коренастый снова подошел к окну и выглянул в щелку.

– Его не видно, – сообщил он.

А затем, выпрямившись, коротко размахнулся и ударил по оконному стеклу рукоятью пистолета. Осколки стекла посыпались на подоконник. Коренастый ударил еще несколько раз, расширяя дыру. Затем просунул руку к ставням и хотел толкнуть их ладонью.

С улицы громыхнул выстрел, в лицо коренастому полетели щепки и осколки стекла, он отшатнулся и отскочил в сторону.

– Этот ублюдок в меня выстрелил! – яростно прорычал коренастый. Повернулся к Артуру и спросил: – Что будем делать?

Артур сдвинул брови.

– Дай подумать.

Несколько секунд ничего не происходило, а затем с улицы донесся хриплый крик:

– Эй, ведьма! Я пришел за тобой!

Грош снова приник к щели.

– У него канистра, – глухо проговорил он. – Черт!

– Это тебе за моего сына! – крикнул с улицы Бабков и захохотал страшным, безумным смехом.

Артур поднял лицо и принюхался.

– Вы чувствуете? – спросил он напряженным голосом. – Этот идиот нас поджег!

Комната стала наполняться дымом.

18

Проводив отъезжающую машину взглядом, Ким вздохнул, поднял руку и стер рукавом кровь с правой щеки. Плащ его тоже был испачкан кровью и грязью. Как только машина скрылась за углом, он поднял с земли сумку, закинул ее на плечо и зашагал по тропинке к оврагу.

Старик Пахомыч был прав, – думал он, – в поселке действительно что-то происходит. Волна человеческого зла перехлестнула критическую отметку, а градус ненависти взлетел до небес. Только небеса ли это?

Шагая по тропинке, Ким скосил глаза на окровавленный рукав плаща и вспомнил белое, словно вылепленное из теста, лицо парня, которого он нашел на дороге и которого помогал загружать в машину. Как там его зовут?… Илья? Парень совсем плох. Вряд ли его довезут до больницы. А если и довезут, то долго он не протянет. Бедняга… Неведомый убийца не только пронзил ему бок ножом, но и заткнул рану травой и землей. Словно хотел, чтобы парень потерял поменьше крови и подольше помучился.

Вот и мост через овраг. Дно устлано острыми сухими ветками. Словно специально, чтобы проткнуть насквозь того, кто свалится вниз. И мост-то какой ненадежный. Хлипкий, того и гляди, рухнет. Дьявольское место!

Ну ничего. Ким покосился на сумку. Скоро все это закончится. Люди перестанут быть зверями, злобы и жестокости станет меньше. И про́клятое Богом место станет обычным поселком, каких десятки тысяч в этой стране.

Пройдя по мосту и ступив на твердую землю, Ким вдруг почувствовал запах дыма. Он остановился и принюхался, пытаясь определить, откуда ветер принес этот запах. И тут же увидел легкий дымок, поднимающийся над деревьями – с той стороны, где была заимка и где был…

– Дом Анны! – тихо выдохнул Ким.

Гром ружейного выстрела разорвал тишину леса. Виктор вздрогнул. На его смуглом азиатском лице отразилась тревога. Громыхнул новый выстрел.

Ким побледнел. Несколько секунд он размышлял, глядя то в сторону старых сосен, то в сторону заимки. Потом поправил на плече ремень сумки и кинулся к дому Анны Родимовой.

* * *

Клубы дыма стремительно затягивали комнату. Новый ружейный выстрел отогнал Гроша от окна.

– Он не дает нам выйти! – крикнул громила и закашлялся. – Артур!

– Слышу… – сдавленно отозвался тот.

Артур стал задыхаться, горло сдавило. Он бросился к окну и стал бить по ставням кулаками, не обращая внимания на резавшие кожу осколки стекла. Гром выстрела раздался совсем рядом. Пуля пробила ставень и оцарапала Артуру щеку, он отпрянул от окна, споткнулся о стул и свалился на пол вместе со стулом.

Дым застил все вокруг, со стороны сеней в комнату ворвались языки пламени. Грош снова закашлялся. Он подошел к Артуру, присел рядом с ним.

– Артур! Эй, кореш!

Тот не отозвался. Краем глаза коренастый бандит увидел Анну. Она лежала на диване, скорчившись и не в силах уже даже кашлять. Грош снова закашлялся, да так, что его едва не вырвало, потом выпрямился, заткнул рукавом нос и рот и шагнул к двери, но споткнулся об Артура и тоже повалился на пол. Хватанул ртом воздух и, выпучив глаза, забился на полу. Потом, хрипя и отплевываясь, пополз к двери, но что-то ухватило его за руку и не давало сдвинуться с места. Грош повернул голову и увидел, что перевязь, на которой висела покалеченная рука, зацепилась за ножку стола. Он дернул больной рукой, но тут же взвыл от боли. Дым ворвался ему в нос и рот, заткнул горло подобно комку горящей ваты…

Последним, что увидел Грош перед тем, как потерять сознание, была голова Анны, свесившаяся с дивана, и ее синюшное лицо.

* * *

Сначала было темно. Потом из-за рваных туч показалась луна и озарила неверным светом полянку, черные силуэты деревьев, бесформенные нагромождения колючего кустарника. Вход в заброшенный рудник – поросший травой и хлипкими деревцами холм с черной дырой посередине – четко обозначился в зыбком сумраке.

Порыв ветра прошуршал ветвями деревьев, а потом она услышала тихую песню.

– Собираю, собираю, все в лукошко убираю… Вот поганки, стыд и срам… Даже их я не отдам…

Анна вгляделась в сумрак. Древняя старуха, замотанная в платки, рыскала пальцами в черной траве, напевая эту нелепую песенку. И вдруг Анна поняла, кто это.

– Бабушка Маула! Это ты?!

Старуха оборвала песню и посмотрела на Анну.

– Здравствуй, внучка.

Она бросилась к бабушке, но та вскинула тощую морщинистую руку в предостерегающем жесте.

– Нет! Не подходи ко мне!

Анна остановилась.

– Но почему?

– Я не та Маула, какую ты знала прежде.

На глаза Анне навернулись слезы.

– Я не понимаю, бабушка…

– Ты должна одолеть его. Я пыталась, но оказалась слаба. Моих сил хватило только на то, чтобы загнать его обратно в нору. Я вырвала тебя из его лап. Но я не смогла победить, и теперь оно вернулось…

– Кто вернулся, бабушка?

– Анна! – донесся чей-то приглушенный голос. – Анна!

Старуха прислушалась и напряглась.

– У нас мало времени, – быстро сказала она. – Я не рада тому, что тебе придется пережить. Ты можешь все бросить и уехать. Но ты так не сделаешь, я знаю.

– Бабушка…

– Не перебивай. Ты сильнее меня, и оно это знает. Оно попробует использовать тебя, забрать твою силу. Ты не должна сдаваться. Слышишь? Сдашься – проиграешь!

– Я…

– И помни. Если хочешь что-то получить, нужно что-то отдать. Кровь можно поменять только на кровь. Этому закону подчиняются даже самые древние и самые страшные из адских тварей.

– Анна! – снова раздался голос.

– Иди! – сказала старуха. – Тебя зовут!

«Кто зовет?» – хотела спросить Анна, но не успела. Что-то обожгло ей лицо. Дыхание захватило, Анна закашлялась и – открыла глаза.

* * *

– Ну, вот, – облегченно вздохнул Ким и вытер рукавом плаща испачканное сажей лицо. – Ты пришла в себя. Теперь все будет хорошо.

– Где… – Анна закашлялась, захрипела, схватилась за горло.

– Тише, – сказал Ким. – Не торопись.

– Где я? – хрипло спросила Анна. – Что произошло?

Она подняла голову и огляделась. Сумерки сгустились, вечер сменился ночью. Она лежала на поляне, в полукилометре от полыхающего рыжим огнем дома.

– Ты меня вытащил? – пробормотала Анна.

– Да, – ответил Ким. – Успел в последний момент.

Она посмотрела на его забинтованную голову.

– А что у тебя…

– Небольшая травма, – ответил он.

Анна снова посмотрела в сторону пылающего дома. Губы ее дрогнули.

– А эти… двое? – с ужасом спросила она.

– Двое? – На лице Корейца появилось недоумение. – Я сумел вытащить только тебя. Значит, кто-то еще был в доме?

– Да. Двое. Я их не знаю… Какие-то друзья Егора.

Ким помог ей сесть. Анна снова закашлялась. Вытерла губы и вдруг услышала тихий плач. Она обернулась на звук. Метрах в десяти от них, привалившись спиной к дереву, сидел на земле Бабков. Взгляд его был затуманен, по щекам текли слезы.

– У него было ружье, – сказала Анна.

– Оно в колодце, – успокоил ее Ким. – Я отобрал его и выбросил.

– А где Илья? – заволновалась Анна. – Он должен был вернуться!

– Илья? Какой Илья?

– Илья Ставинский! Он недавно приехал из Москвы! Режиссер!

– Худощавый парень в очках? – уточнил Ким.

Анна схватила его за руку и с мольбой проговорила:

– Да! Ты его видел? Витя, где он?

– Аня, во-первых, успокойся. Илью я не знаю. Но около получаса назад я нашел на окраине поселка парня. Кто-то ударил его ножом.

Анна побелела.

– Ножом… – прошептала она.

– Но сейчас он в больнице, так что…

«Так что, все будет хорошо», – хотел сказать Ким, но не смог заставить себя соврать. Анна несколько секунд молчала, губы ее подрагивали, по лицу разлилась мертвенная бледность. Видно было, что она изо всех сил старается взять себя в руки. Наконец, она посмотрела Киму в глаза своими сухими блестящими глазами и проговорила:

– А теперь скажи мне правду. Он… жив?

– Да, Аня, жив, – кивнул Ким.

– Но он при смерти, да?.. Только правду, Виктор!

– Он… в очень тяжелом состоянии, – честно признался Ким.

Анна перевела дух.

– Ясно… – Она сдвинула брови и задумчиво проговорила: – Если хочешь что-то получить, нужно что-то отдать. Кровь можно поменять только на кровь. Этому закону подчиняются даже самые древние и самые страшные из адских тварей…

– Что это значит? – спросил Ким, внимательно ее выслушав.

Анна тряхнула головой, как бы прогоняя наваждение, и взглянула на Кима.

– Сколько километров отсюда до заброшенного рудника? Меньше пяти, да?

– Около того. А что?

– Помоги мне встать, пожалуйста.

Ким поднялся на ноги и подал ей руку. Приняв вертикальное положение, Анна пошатнулась, Ким хотел ее подхватить, но она отстранила его:

– Спасибо, я уже в порядке.

Издалека донеслась сирена пожарной машины.

– Пожарники едут, – сказал Ким. И добавил, усмехнувшись: – Как всегда, вовремя.

– Спасибо, что помог, Витя. – Анна благодарно пожала ему руку чуть выше локтя. – Увидимся.

Она повернулась и пошла в лес. Ким смотрел ей вслед с изумлением.

– Аня! – крикнул он, выйдя из оцепенения. – Аня, ты куда? Подожди!

Ким побежал следом и быстро нагнал ее.

– Анна, куда ты идешь?

– К старой шахте, – ответила она, не поворачивая головы.

– Зачем?

– Это единственный способ спасти Илью.

– Откуда ты знаешь?

– Все, что происходит, происходит из-за старой шахты. Илья лежит при смерти из-за старой шахты. Маленький Коля тоже умер из-за старой шахты. Он выздоравливал. Я это знаю.

Ким шагал рядом, глядя на нее с изумлением.

– Бабушка сказала, что десять лет назад сумела загнать чудовище в нору, – продолжила Анна. – А теперь это чудовище снова пытается выбраться. Но она сказала, что я могу его остановить.

– Как? – поинтересовался Ким.

Анна пожала плечами:

– Не знаю, Виктор.

– Ладно. К шахте так к шахте. Я пойду с тобой.

– Почему?

– Хотя бы потому, что наступает ночь, а у меня в сумке есть фонарик.

Анна покосилась на Кима и негромко сказала:

– Спасибо.

Он пожал плечами:

– Не за что.

Дальше они шли молча. Через пятнадцать минут Ким включил фонарик. Тьма вокруг разом сгустилась. Они шли вперед, не зная о том, что они оба – всего лишь жертвы, и опытный и опасный охотник, одетый в камуфляжную куртку, бесшумной тенью скользит за ними, готовясь нанести удар.

19

Инга Соболева стояла возле остановки, дожидаясь автобуса. После поднявшейся суматохи делать ей в Лучах было нечего. Она сделала свой ход, и все, что теперь оставалось, это ждать результатов. А подождать можно было и в Москве.

Мимо, оглашая окрестности пронзительной сиреной, промчалась красная пожарная машина. Две пожилые женщины остановились и проводили ее взглядом.

– Петровна, куда это поехала «пожарка»? – спросила одна.

– А ты не знаешь? – удивилась вторая. – Весь поселок уже в курсе. Дом ведьмы горит!

– Батюшки… – вздохнула первая. – Есть все-таки Бог на свете! – Она перекрестилась. – А кто ж его поджег? Или сам?

– Да какое «сам»! Женька Бабков подпалил. Ведьма его ребеночка сгубила, вот он и решил отомстить.

– От ты, батюшки… Насмерть пожог или как?

– А кто ж его знает? Надеюсь, насмерть.

– Я всегда знала, что помрет ведьма поганой смертью! Прости, Господи…

Обе женщины снова перекрестились.

– Извините, – обратилась к женщинам Инга. – А когда будет вечерний автобус?

Они обернулись и окинули ее с головы до ног придирчивым, любопытным взглядом.

– Да с минуты на минуту придет, – сказала одна из женщин.

Получив нужную информацию, Инга отвернулась от них и стала думать о Максиме Пичугине. Интересно, как быстро он прискачет в Москву и позвонит ей? Скорей всего, быстро. Не захочет наш красавчик связываться с ментами, давать показания… Да и вообще – убежит от проблем и волнений по первому тревожному звонку, как делал это всегда.

– И вернется ко мне, – тихо проговорила Инга.

А если не вернется? Если все это зря?

Инга посмотрела в ту сторону, где в полумраке угадывались очертания дома Бабковых. В конце концов, все мы рано или поздно умрем. А в этом мире дольше задерживается тот, у кого зубы острее. Слабые умирают, сильные живут, чтобы в конце концов тоже умереть. И смысла во всем этом нет никакого.

Подошел автобус. Инга дождалась, пока откроются двери, и забралась в салон. Она была единственной пассажиркой. Усевшись на жесткое сиденье, она повернулась к окну. Две женщины смотрели на нее хмуро и пристально, и от этого ей стало слегка не по себе. Инга отвернулась от окна. Автобус тронулся, но, не проехав и десяти секунд, остановился снова.

Мигнул свет. Потом погас. Двери автобуса открылись, и в салон кто-то вошел. Двери с шипением закрылись, автобус тронулся с места, но свет так и не зажегся.

«Черт знает что такое! – с досадой подумала Инга. – Света нет в автобусе! Ну и дыра! И как я могла здесь когда-то жить?»

Она передернула плечами. Свет мигнул. Еще раз мигнул. А потом зажегся.

«Ну наконец-то! – сердито подумала Инга. – Интересно, а кто вошел?»

Она повертела головой, но, кроме нее, в салоне по-прежнему никого не было.

Странно…

Впрочем, нет. Вон же он сидит!

Над спинкой одного из кресел переднего ряда слегка выступала встрепанная макушка. Там явно сидел ребенок. Маленький ребенок. Интересно, как он попал в этот ночной автобус? Кто его вообще отпустил в такое время одного?

Автобус резво покатил по бетонке, дребезжа и подпрыгивая на кочках. Инга повернулась к окну, но из-за темноты ничего уже невозможно было разглядеть, кроме собственного отражения и редких огоньков, проплывающих мимо. Инга зевнула, закрыла глаза и уже через минуту стала дремать. Но вдруг услышала что-то вроде тихого, прерывистого храпа.

Она открыла глаза. Храп повторился – даже не храп, а какие-то странные всхрипывания, словно кто-то задыхался.

«Иногда он начинает хрипеть и задыхаться во сне», – прозвучал в голове у Инги женский голос.

Она посмотрела на макушку ребенка, сидящего на переднем месте. Храп явно доносился оттуда.

– Эй! – окликнула Инга, нахмурившись. – Эй. Ты! С тобой там все в порядке?

Ребенок захрипел еще громче, и звук этот неприятно резанул слух Инги.

«Повезло же, нечего сказать, – раздраженно подумала она. – И так нервы на пределе, так еще этот хрипит».

Ребенок продолжал прерывисто хрипеть, будто подавился чем-то и никак не мог продышаться.

«Если снова будет задыхаться, ты его просто переверни на другой бок и погладь по голове. Он и успокоится».

«Черт бы тебя побрал!» – выругалась Инга.

Она поднялась со своего сиденья и двинулась вперед по узкому коридорчику между кресел. Автобус трясло на ухабах, и ей приходилось крепко держаться за поручни, чтобы не упасть.

Макушка ребенка была все ближе и ближе. Наконец Инга остановилась возле его кресла, опустила голову и посмотрела в его лицо. Сердце зашлось у нее в груди, красивое, ухоженное лицо побелело.

Мальчик стал медленно поворачивать голову, и когда он уставился на нее своими пустыми мертвыми глазами, Инга вскрикнула и на мгновение выпустила из пальцев прохладный поручень. В ту же секунду автобус сильно тряхнуло. Инга потеряла равновесие, упала на пол и с размаху ударилась виском о стальную окантовку грязной ступеньки. Из разбитого виска вниз по ступенькам побежал тоненький блестящий ручеек крови. В широко раскрытых глазах Инги, остекленевших и немигающих, застыл ужас.

20

До заброшенного рудника оставалось полкилометра. Дорога давалась Виктору Киму нелегко, под бинтами у него страшно болела голова. Из-за слабости он стал выдыхаться. Покосился на Анну. Уставшая, в грязной и измятой одежде, с воспаленными глазами и растрепанными волосами, она все равно была прекрасна. Еще прекраснее, чем десять лет назад. Ким вздохнул и отвел взгляд.

– Виктор, – тихо сказала Анна.

– Да, – отозвался он, старательно высвечивая фонариком рытвины, коряги и кочки, вырастающие у них на пути.

– Мне страшно. Очень… – ее голос задрожал. – Я, наверное, ни на что не гожусь. Я трусиха. Ты зря со мной пошел.

– Ерунда, – уверенно возразил Ким. – Все люди боятся. Даже самые отчаянные смельчаки. Не боятся только сумасшедшие.

Анна взяла его за руку и легонько сжала пальцы.

– Спасибо, – тихо произнесла она.

Виктор улыбнулся:

– Не за что.

Дальше они снова шли молча, и так – до самого рудника.

Ким остановился у черной дыры шахты и посветил фонариком вниз.

– Здесь крутой спуск, – сказала Анна, тяжело дыша после долгого безостановочного перехода. – Что нам делать?

Он расстегнул сумку, висевшую у него на плече, и достал моток веревки.

– У нас есть это. Я привяжу веревку к дереву и спущусь вниз. Если все нормально, дам тебе сигнал, и ты последуешь за мной. Хорошо?

– Хорошо, – тихо ответила Анна. – Какая тут глубина?

– Метров шесть. Может, чуть больше.

Ким быстро привязал один конец веревки к сосне, росшей рядом с дырой шахты, и перекинул ремень сумки крест-накрест через грудь.

– Нам обязательно брать с собой эту сумку? – спросила Анна.

– Да, – ответил он.

Виктор подошел к краю шахты и встал рядом с Анной.

– На вот, подержи, – он протянул ей фонарик.

Анна взяла фонарик. Позади них хрустнули ветки, но обернуться они не успели. Егор Соболев быстро выступил из темноты и толкнул Анну в спину. Коротко вскрикнув, она исчезла в черном зеве шахты.

Лес погрузился во мрак, и в этом мраке Ким, успевший увидеть противника перед тем, как фонарик упал в шахту, бросился на Егора. Егор подставил ногу, Ким споткнулся и грохнулся на землю. Но тотчас откатился в сторону, и тяжелый ботинок Егора, который должен был размозжить ему голову, ударился о ком земли. Ким попытался встать, но Егор шагнул к нему и снова ударил. Ким, отталкиваясь ногами и руками, снова отполз в сторону, оставляя на земле шлейф крови, хлещущей из разбитого носа. Но Егор все же успел схватить Виктора за шиворот, приподнял и ударил в лицо кулаком. Ким отлетел к сосне и больно ударился плечом об торчащий комель.

– Ну что, Кореец? – угрожающе прорычал Егор. – Снова хочешь помериться силами? Ну, давай. Я перед тобой.

Глаза Кима немного привыкли к темноте, и он смог различить не только силуэт Соболева, но даже черты его темного, насмешливого лица.

– Тебе конец, – сказал Егор и шагнул навстречу.

Виктор сгруппировался и приготовился к контратаке, но Соболев действовал быстрее – он скинул с плеча ружье и ударил Кима прикладом в голову.

* * *

Анна открыла глаза. Секунду она не понимала, где находится, а потом вспомнила, и одновременно с вернувшейся памятью к ней пришла боль. Анна тихо застонала – казалось, в спину и в левое бедро вбили железные штыки, – но тут же замолчала и стиснула зубы, чтобы не дать стону вырваться вновь. Она перевела дух и приказала себе не обращать на боль внимания. Затем собралась с силами, приподнялась и, упершись ладонью в скользкий, покрытый слизью пол, села. Огляделась. Луч фонарика, валявшегося в паре метров от нее, освещал кусок стены – черной, каменистой, влажной, покрытой мхом и плесенью.

Скривившись от боли и закусив губу, Анна медленно поднялась и, прихрамывая на левую ногу, подошла к фонарику, нагнулась и подняла.

«Ким!» – мелькнула вдруг тревожная мысль.

Анна направила луч фонарика вверх и крикнула:

– Виктор!

– Я здесь, – отозвался негромкий голос. – Сейчас спущусь.

К ее ногам с шелестом упал край веревки. Несколько секунд она не могла понять, что ее смутило, но вдруг отчетливо осознала: человек, говоривший с ней, был не Виктором Кимом. Это был…

– Егор! – хрипло, с ужасом выдохнула она. – Егор, это ты?!

Она снова направила луч фонарика вверх и увидела лицо Егора Соболева. Присев на краю шахты, он смотрел вниз, на Анну, и в каждой черте его лица, в перекошенных судорожной ухмылкой губах, в расширенных блестящих глазах читалось безумие.

– Егор, что ты сделал?! – крикнула она со страхом. – Позови Виктора!

– Сейчас я спущусь к тебе, – произнес Егор, продолжая ухмыляться. – И сделаю то, что давно должен был сделать. Никуда не уходи, ведьма!

Голова исчезла, а потом Анна увидела его ноги, обутые в тяжелые ботинки. Он крест-накрест обхватил ботинками веревку и начал спускаться вниз.

Анна пару секунд с ужасом смотрела, как он спускается, после чего сбросила с себя оцепенение и огляделась, осветив стены шахты фонариком. Она находилась то ли в большой штольне, то ли в камере, потолок которой подпирала крепь из огромных дубовых бревен. Кое-где на бревнах и стенах поблескивал лед. Лишь увидев этот лед, Анна поняла, как здесь холодно.

Метрах в десяти от нее валялись сгнившие остатки огромной дубовой вагонетки-волокуши, а дальше виднелся туннель. Анна, прихрамывая, двинулась в этом направлении. Проходя мимо волокуши, она увидела человеческий скелет в полусгнившем желтом свитере, ноги скелета были обуты в полуистлевшие кроссовки. Анна быстро отвела взгляд от трупа и вошла в туннель.

Позади нее послышался мягкий стук, это на дно штольни спустился Егор Соболев.

– Эй! – крикнул он. – Ведьма, ты где? Лучше выйди сама, или хуже будет!

У Анны от страха перехватило дыхание. Она выключила фонарик, вжалась в стену и прислушалась. До нее донесся звук шагов, Егор неторопливо приближался к туннелю.

Анна повернулась и, выставив руки, на ощупь, двинулась дальше.

– Эй, ведьма! Хочешь поиграть в прятки?! – крикнул Егор насмешливо. – Я чувствую запах твоего страха, стерва!

Что-то щелкнуло, и у входа в туннель заскользил по стенам и полу луч фонаря.

– Эй! – снова крикнул Егор. – Я забыл тебе сказать: у меня есть фонарик! Ты меня видишь?.. Черт! – Егор явно обо что-то споткнулся, и луч фонарика исчез, оставив лишь отсвет, озаряющий одну стену. – А это кто тут у нас? Суслик, да ведь это ты!

Анна поняла, что Егор обнаружил скелет, лежащий возле разбитой волокуши. Она повернулась и двинулась по туннелю, изо всех сил напрягая зрение, чтобы различить стены и пол, неявно выступающие из сумрака. Пройдя несколько метров, она заметила небольшую низкую нишу в стене – черную выщерблину, оставшуюся после обсыпавшейся когда-то каменной породы.

Анна присела, вползла в эту нишу и затаилась, как мышь в норе.

– Ведьма? – снова услышала она голос Егора. – Ты меня слышишь? Я иду за тобой!

Яркий свет фонарика осветил туннель, Анна услышала шаги. Все ближе, ближе… Сердце забилось быстро, как у испуганного зверька, что-то подкатило к горлу, и она вдруг почувствовала запах своего собственного холодного пота.

– Анна, ты тут?! Отзовись! Я чую, как ты воняешь, потная стерва! Ты, наверное, обделалась от страха?!

Соболев вдруг присел и посветил фонариком в нишу. Анна от ужаса закричала: «Оставь меня в покое!» В ее голосе слышались слезы.

Егор протянул руку и схватил Анну за край джинсов. Она резко ударила его ногой по руке, потом еще раз – и, видимо, попала по голове, потому что он отшатнулся от ниши и зашипел от боли.

Анна ринулась вперед, выскочила из ниши, изо всех сил оттолкнула Егора, вскочила на ноги и бросилась бежать по туннелю.

– Сука! – яростно заорал Егор и бросился за ней.

Анна пробежала метров пятнадцать и выскочила в просторную выработку, закрепленную огромными стволами деревьев. И тут Егор настиг ее, схватил за волосы и резко дернул на себя. Она закричала и сделала попытку вырваться, но у нее не получилось. Егор, не выпуская волосы Анны, развернул ее к себе и посветил ей в лицо фонариком.

– Привет! – прорычал он, обдав ее лицо горячим зловонным дыханием. – Далеко собралась?

Анна услышала, как что-то странно булькнуло в стороне. Егор тоже это услышал и быстро посветил фонариком в ту сторону, откуда донесся звук. Посреди выработки виднелась то ли огромная лужа, то ли небольшое озерцо, наполненное чем-то вязким, пузырящимся, похожим на кипящий гудрон. Из черного месива с булькающим звуком взмывали вверх черные, вязкие сгустки, похожие на звериные лапы, пытающиеся ухватить воздух и падающие обратно. Зрелище было столь необычное, что Егор, на миг ослабив хватку, удивленно проговорил: «Эт-то еще что такое?..»

Воспользовавшись моментом, Анна резко ударила его лбом по переносице, а затем с силой оттолкнула от себя. Но Егор тут же схватил ее снова и ударил кулаком в лицо. Перед глазами Анны вспыхнуло, рот наполнился солоноватой кровью.

«Ну что, ведьма, получила?» – прорычал Егор.

Туман перед ее глазами рассеялся, нижняя часть лица запылала от боли. Егор мощным движением швырнул Анну на пол. Она упала, попыталась встать, но не смогла: лицо, голова, спина, нога – все болело, и боль была такой сильной, что к горлу подкатила тошнота.

Анна подняла взгляд на Егора. И вдруг глаза ее расширились. За спиной у Соболева стоял монстр – страшный, огромный, заросший всклокоченной шерстью. Монстр коротко и хрустко ударил Соболева по голове. Егор замер на месте. В его широко раскрытых глазах появилось изумленное неверие, а потом фонарик выпал у него из пальцев, ноги подкосились, и он тяжело повалился на землю.

Луч упавшего фонаря освещал пол и часть стены, и Анна видела, как монстр опустил руку и небрежно отбросил в сторону камень.

– Ты… – хрипло простонал Егор, лежа на земле и глядя расширившимися глазами на монстра. Лицо его исказилось злобой. Он привстал и прохрипел яростно: – Отец…

Монстр шагнул к нему, но в эту секунду Егор ударил его ботинками по ногам. Монстр упал на мокрые камни рядом с черным озерцом. Соболев мигом вскочил, бросился на монстра сверху, вцепился ему в шею и стал душить.

– Я спас тебя… – рычал Егор, с ненавистью глядя в лицо своего противника. – И чем ты мне отплатил?

– Ы-ы-а… – замычал монстр.

Он извернулся, перекатился, оказался над Егором и тоже схватил его за горло. Они начали кататься по полу, хрипя и рыча, пока не оказались на краю черного озера. В тот же миг странное озеро вскипело, из него поднялись хвосты черной жижи и, подобно щупальцам, вцепились в одежду и волосы Соболева и его противника.

– Твою мать! – выругался Егор, выпустил монстра и попытался смахнуть с себя черные лапы, но не смог.

Озеро вскипело еще больше, выплюнув длинные черные всполохи, которые взметнулись вверх почти до каменного потолка, а затем обрушились на Егора и монстра и стали быстро их оплетать. Егор закричал, но одна из черных блестящих лап залепила ему рот, оплела лицо черным узором. Еще несколько секунд Егор и монстр сопротивлялись, а затем черные щупальца рывком утащили их в озеро. Около минуты черная жижа булькала и кипела, а затем постепенно все успокоилось, и плотоядное озеро замерло, как тварь, переваривающая добычу.

Анна, не сводя взгляда с черной жижи, подняла фонарик, встала и, пошатываясь, начала медленно отходить от страшного плотоядного озера. Споткнувшись о камень, она едва удержалась на ногах, но фонарик дрогнул у нее в руке, и луч его скользнул вверх по стене. Анна замерла. На каменной стене, прямо над озером черной жижи, она увидела высеченное в каменной породе огромное лицо. Оно было похоже на человеческое, но с условными, упрощенными чертами, совсем не страшное, кое-где обсыпавшееся, кое-где затянутое мхом.

И вдруг перед глазами Анны возникла картинка десятилетней давности. Она сама, юная, больная, лежит на кровати, а рядом с кроватью, на белом табурете, сидит бабушка Маула. Склонившись над ней, Маула что-то шепчет ей на ухо.

– Порода обвалилась… – доносятся до Анны обрывки фраз. – Наткнулись на древнее капище… Древнее чудовище просыпается, чтобы утолить голод… Оно не доброе и не злое – оно просто голодное…

Глядя в лицо каменного идола, Анна прошептала:

– Я привела тебе жертву… Оставь в покое Илью!

И в ту же секунду она отчетливо почувствовала, что за спиной у нее кто-то стоит. Анна резко повернулась вместе с фонариком и высветила желтым лучом толпу людей, сгрудившихся у туннеля. Их было много. Фонарик вырывал из тьмы изможденные, покрытые черной пылью лица старателей, погибших восемьдесят лет тому назад… Двинувшись дальше, она скользила взглядом по лицам людей, которых хорошо знала и которых уже не было в живых: Егора Соболева, Фрола, Суслика, Инги, Игната Борисовича… Все они стояли и молча смотрели на нее.

– Что… – голос Анны сорвался, но она взяла себя в руки и закончила фразу. – Что вам от меня нужно?

Мертвецы молчали, но она и сама знала ответ на свой вопрос. Они хотели, чтобы она осталась здесь, присоединилась к ним – к этим призрачным жрецам древнего бога-чудовища, чье капище случайно раскопали старатели восемьдесят лет назад.

«Будь с нами!» – набатом прокатилось у нее в голове.

Но тут же голос старой Маулы произнес, вторя голосу чудовища:

– Ты нужна ему… Заполучит тебя – станет сильнее… Но ты можешь его одолеть…

Анна всхлипнула от набежавших слез, перевела луч фонарика на огромное каменное лицо, зависшее над черным адским озером, как отрезанная голова над лужей черной крови.

– Я согласна! – крикнула она. – Я останусь здесь, как остались все они! Но пусть Илья будет жив! Ты забираешь, но ты и возвращаешь! Я знаю, ты это можешь!

– МОЖЕШЬ! МОЖЕШЬ! МОЖЕШЬ! – прокатилось громкое эхо по туннелям, выработкам, штольням и выемочным камерам.

– Верни Илью, как вернуло меня десять лет тому назад! – крикнула Анна. – А я… Я останусь здесь! Ты ведь любишь, когда тебе приносят жертвы? Я стану этой жертвой!

– ЖЕРТВОЙ! ЖЕРТВОЙ! ЖЕРТВОЙ! – прокатилось эхо по мрачному подземелью.

– Аня! – услышала она голос Вити Кима.

Она обернулась. Мертвецы исчезли, у входа в туннель стоял только Виктор. Бинт у него на голове почернел от грязи и крови, на лице багровели ссадины, рукав куртки был разорван.

– Виктор, ты должен уйти! – крикнула Анна.

Он покачал головой:

– Нет.

Затем снял сумку с плеча и опустил на мокрые камни. Присел рядом, расстегнул молнию и принялся вынимать из сумки динамитные шашки и раскладывать на полу.

– Что ты делаешь? – забеспокоилась Анна.

Выложив все шашки, Виктор достал из сумки небольшой прямоугольный предмет, присоединил его проводками к динамиту и нажал на кнопку. На черном дисплее вспыхнули красные цифры. Пошел обратный отсчет. Ким посмотрел на Анну.

– Останови это! – крикнула она.

Он покачал головой:

– Нет. Даже если захочу – не смогу. У нас всего несколько минут. И сразу предупреждаю: я не уйду отсюда без тебя.

Глаза Ани расширились.

– Ты не можешь мне приказывать! – сказала она. – Это мое решение!

– А это – мое!

Он опустился на каменный пол, сел и вытянул ноги.

– Что ты делаешь? – закричала Анна.

– То же, что и ты. Остаюсь.

– Ты умрешь!

– Да.

Она обернулась и посмотрела в каменное лицо идола. Потом перевела взгляд на Кима. Несколько секунд ушло на мучительное размышление, затем Анна разжала губы и сказала:

– Ладно. Я пойду с тобой.

Ким поднялся, бросил взгляд на табло с отщелкивающимися красными цифрами и сказал:

– Нам надо поторопиться!

Анна нерешительно двинулась к туннелю. Ким шагнул навстречу, взял ее за руку и потянул за собой. Они вошли в туннель и двинулись к выходу. Фонарик в руке Кима светил тускло, каждые несколько секунд потрескивал и мигал, угрожая оставить их в полной темноте.

Когда они прошли примерно половину пути, за спиной послышался шум.

– Не оборачивайся! – сказал Ким.

Шум повторился, он был похож на громкий вздох огромного живого существа. Потом что-то загрохотало, ритмично, все ближе и ближе, и шахта стала сотрясаться, словно от могучей поступи гигантского зверя. За ними что-то шло. Что-то огромное.

– Аня, быстрее! – торопил Ким, помогая ей идти.

Шаги чудовища неотвратимо приближались. Анна и Виктор выскочили из туннеля в штольню с дубовой крепью. И тут Анна оглянулась. В серой пылевой взвеси, подобной густому туману, метрах в трех над землей появилось что-то черное. Оно не имело четких очертаний, но Анна поняла, что оно живое. Пыль взвилась клубами и закружилась в воздухе, увлеченная тяжелым, могучим дыханием чудовища. На секунду ей почудилось, что в этом облаке вспыхнули рыжие огоньки, похожие на глаза.

И тогда Анна, почти не осознавая, что делает, вскинула руку и, направив ее ладонью к чудовищу, как бы преграждая ему путь, забормотала одно их тех ведовских заклинаний, которым научила ее в детстве старая Маула. Неизвестно, сколько это продолжалось, Анна потеряла счет времени, слова сплетались в фразы, но вдруг что-то произошло. Огромное темное пятно качнулось в пылевой взвеси и стало растворяться. Чудовище ретировалось, отступило в черную глубину туннеля.

Кто-то положил Анне руку на плечо, она вздрогнула, но тут же поняла, что это Ким.

– Быстрее! – сказал он, схватил ее за руку и потащил к выходу из шахты.

Выбираться из шахты было труднее, чем спускаться внутрь, но они справились и с этим. Только оказавшись в лесу, Анна поняла, каким спертым был воздух внизу.

– Сколько осталось? – спросила она у Кима.

– Минута или даже меньше, – ответил он. – Надо уходить. Скорее!

И он снова потащил ее – прочь от шахты, и она бежала за ним, вскрикивая и завывая от боли в бедре, все дальше и дальше от гигантской каменной норы древнего, как мир, чудовища.

Они успели отбежать метров на сто, когда лес содрогнулся от взрыва. Земля дрогнула у Анны и Виктора под ногами, взрывная волна предсмертным вздохом прокатилась по кронам деревьев, срывая с них сухие листья. Анна споткнулась, но Ким не дал ей упасть.

– Держись! – крикнул он, улыбнулся распухшими, грязными губами и хрипло добавил: – Мы выбрались.

21

Когда они вернулись в поселок, уже почти рассвело. Воздух был серым и холодным, но Анна не чувствовала холода. Не глядя по сторонам, они направились прямо к больнице. На улочках поселка было пустынно. Лишь на автобусной остановке одиноко сидел человек в рваной одежде. На красивом молодом лице его застыла глупая счастливая улыбка, а исцарапанные руки прижимали к груди помятый алюминиевый кейс.

Поднявшись по ступенькам больницы, они постучали в закрытую дверь. Через некоторое время дверь распахнулась. На пороге появился доктор Гузлов, изможденный, невыспавшийся, желтый.

– Аня? – изумленно произнес он. – Что случилось?

– Яков Степанович… – она сделала над собой усилие, чтобы голос не дрожал. – К вам вчера вечером поступил парень с ножевым ранением. Он жив?

– С ножевым?.. – доктор рассеянно моргнул. – Вы про Илью Ставинского?

– Да.

– Пару часов назад его увезли в область. Странное дело. Я думал, что с таким ранением ему не выкарабкаться, но вдруг наступило улучшение. Никакого сепсиса, показатели начали восстанавливаться… А почему ты спрашиваешь? И – Господи, что с твоим лицом?

Она улыбнулась:

– Все в порядке.

Ноги у Анны подкосились, и она бы упала, но Ким и доктор подхватили ее.

– Боже, да она ранена! – воскликнул Яков Степанович. – Помогите мне отнести ее в процедурную! Нужно осмотреть и обработать раны!

Голос доктора звучал все глуше, постепенно затихая. Перед глазами у Анны появилось лицо бабушки Маулы. Бабушка улыбнулась и сказала:

– Ты справилась. Теперь все будет хорошо.

Content

Евгения Грановская, Антон Грановский
Я – твой сон

Часть первая Шахта

Часть вторая Возвращение

Часть третья Шахта-2