Репетитор

Вадим Россик

© Вадим Россик, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Небольшая услуга

Пролог

Осенняя, мокрая от дождя Москва. Уже поздняя ночь, но в одном из окон огромного казенного здания, за плотными тяжелыми шторами, горит свет. В строгом кабинете двое мужчин заканчивают долгий и трудный разговор.

– Ну что же, Евгений Михайлович, теперь я вижу, что вы и сами понимаете, какая острая ситуация сейчас складывается. Президент стар и болен. Если не предпринять решительных мер, можно потерять все.

– Да, товарищ генерал, я с вами абсолютно согласен. Нужно спасать страну.

– Значит, я могу быть уверенным, что вы выполните порученное?

– Так точно. Приложу все силы.

– Очень хорошо. Завтра, вернее уже сегодня, я доложу наверх, что операция начинается. А вам, полковник, – желаю успеха.

Мужчины прощаются. Оставшись один, хозяин кабинета некоторое время неподвижно сидит в кресле, снова и снова прокручивая в голове только что состоявшийся разговор. Потом, посмотрев на часы, поднимает трубку телефона.

– Да, это я. Он согласен принять участие в операции. Нет, я думаю, что он ничего не заподозрил. Исполнитель? Да, мы подобрали. Бывший офицер Внешней разведки. Специалист вроде неплохой, но человек какой-то странный. Нет, никто не хватится. Мы проверили. Кому он нужен… Да, хорошо. Все как договорились. Нет. Я думаю, провала быть не может. Операция будет проходить под полным нашим контролем. Да-да, наш человек будет неотступно… Нет. Не волнуйтесь. Все будет в порядке. Да. Я буду постоянно держать вас в курсе дела. До свидания.

Хозяин кабинета осторожно кладет трубку и снова застывает в глубоком раздумье. Только что он поставил на карту не только свою карьеру, но возможно даже и жизнь.

Часть первая

«Знающий не говорит,

говорящий не знает».

Лао-цзы,

китайский философ (VI – V вв до н. э.)

1

В трамвае, как всегда в час пик, народу было битком. Мне удалось, изменив своим правилам, втиснуться в последнюю дверь старого вагона. Обычно, я стараюсь садиться в общественном транспорте ближе к кабине водителя, так как на задней площадке ездят все человеческие отбросы нашего общества – начиная с обычных алкоголиков и кончая бомжами. Как правило, там сильнее воняет мочой и, с легкостью, начинаются конфликты по любому поводу. А я конфликтов не люблю и тщательно их избегаю.

Однако на этот раз мне не повезло. Пропихиваясь подальше от двери, я нечаянно задеваю портфелем какого-то поддатого типа. Тип поворачивается ко мне и гнусаво говорит какую-то грубость. Я стараюсь его не слушать и, чтобы не провоцировать, на всякий случай, киваю и улыбаюсь. Мол, сам понимаю дружище, что виноват, но что тут поделать – теснота!

За окном зажигаются огни. Наш громыхающий трамвай обгоняют дорогие иномарки с новыми хозяевами жизни. Обирая всю страну, забирая у тружеников все до копейки, у владельцев золотых унитазов все равно не хватает денег на приличные трамваи. Вот и везут нас в наше убогое будущее вагоны сработанные еще, так сказать, рабами Рима. Глядя на происходящее вокруг бесстыдство, начинаешь лучше понимать революционеров прошлого. Так и тянет стать большевиком и заняться практическим марксизмом, как называл товарищ Сталин грабежи банков и прочую уголовщину.

Несмотря на то, что за бортом нашего трамвая прохладный октябрь, внутри душно и жарко. На задней площадке в руках какого-то меломана орет «китайская балалайка» – дешевый магнитофон. Этот шум и соседство грубияна, от которого разит перегаром, начинают действовать мне на нервы. Я стараюсь выровнять дыхание и абстрагироваться от окружающего бардака. Сосредоточиваюсь на своих делах и заботах. Скоро надо платить за квартиру, купить себе зимнюю куртку и обувь, а доходы мои не растут, а совсем наоборот – «финансы поют романсы», как говаривал мой папа.

Весь мокрый от пота выбираюсь, наконец, на своей остановке наружу. Пропускаю мимо себя трамвай с грубияном, пересекаю рельсы и, не торопясь, иду по вечерней улице, вдыхая холодный и сырой воздух. Все также не торопясь, дохожу до своего дома, где я снимаю полуторку вот уже около года, подхожу к подъезду и… неспешно следую дальше, хотя больше всего на свете в этот момент хочу оказаться в своей теплой комнатке на диване перед телевизором.

К сожалению, выясняется, что я не могу этого себе позволить, не узнав предварительно, что от меня нужно какому-то гражданину среднего роста и среднего телосложения в неброской куртке и лыжной шапочке, который сначала шел за мной до трамвая и теперь снова сопровождает меня от остановки до дома. Вряд ли это случайное совпадение. Интересно, кому понадобилась моя скромная персона? Кто заинтересовался ничем непримечательным репетитором английского языка до такой степени, что пустил за ним серьезный хвост? Незнакомец не садился со мной в трамвай, значит, есть еще и машина с дополнительным набором любопытных.

Рассуждая про себя подобным образом, я делаю небольшой круг по соседним улицам и, сделав соответствующие наблюдения, возвращаюсь к своему дому. Хвост неотступно шагает следом. Машину я тоже вскоре нахожу. Серая «девятка» с тонированными стеклами, чтобы не видно было, кто внутри. Она изредка показывается на перекрестках, следуя параллельно нашему курсу. Значит у них радиосвязь. Солидно. Хотя, это еще ни о чем не говорит. Сейчас и бандиты оснащены не хуже, а порой и лучше органов. Но такая опека меня? Вот, что удивляет. Кто вышел на меня и зачем? Интуиция, правда, подсказывает мне, что скоро эти люди постараются войти со мной в контакт. Мне было бы удобней, что бы это произошло у меня дома. Дома и стены помогают. С этой внушающей оптимизм мыслью я и засыпаю несколько часов спустя.

Неизбежно, как мировая революция, наступает утро следующего дня. Это – выходной и я могу позволить себе подольше поваляться в постели. Жены у меня нет, детей тоже, состояния я не нажил, поэтому беззаботно включаю телевизор и решаю сегодня устроить себе праздник лени. По телевизору транслируют выступление Боровского – лидера Национальной либеральной партии.

– Нас напрасно называют фашистами! – истерически кричит Боровский с экрана, – только наша партия твердой рукой способна навести порядок в стране! Граждане, скоро вы должны будете сделать выбор – кто станет президентом и кто сможет вывести страну из того тупика, в который ее загнали коммунисты и демократы. Наша партия выступает за введение железного порядка на территории России! Предприниматели получат снижение налогов, народ дешевую водку, армия новую, самую современную технику. Мы будем вести правильную национальную политику. Все для русского человека! Нас снова начнут уважать и бояться! Россия для русских! Москва для москвичей! Граждане России, сделайте правильный выбор!..

И так далее. Обычный набор популистских фраз. Но на многих это действует. К сожалению, люди в массе своей плохо знают историю и не склонны к анализу. Честолюбивые личности, используя невежество толпы, на эмоциях въезжают в высокие кабинеты и обманывают свой народ снова и снова.

После выступления Боровского, диктор бодро зачитывает данные социологических опросов, которые показывают, что вождь Национальной либеральной партии с большим отрывом лидирует в начинающейся президентской гонке. Если бы выборы проходили сейчас, то он, возможно, набрал наибольшее количество голосов. Боровского поддерживают и в столице и в промышленных центрах и в сельскохозяйственных районах. Прохладно к нему относятся только на национальных окраинах. Еврейские организации выступили с очередным протестом против антисемитских высказываний Боровского. Но это и понятно. Эти люди чувствуют, что в случае победы Национальной либеральной партии на выборах, они станут козлами отпущения для нового режима. Кто-то же должен ответить за годы развала, обнищания и позора. Инородцы и евреи! Рецепт древний как сами евреи, но все еще действенный.

Политическое телешоу закончилось. Началась реклама. На экране замелькали женские прокладки, тампоны, зубная паста, шампуни и краска для волос. Средства гигиены сменили продукты питания – супы быстрого приготовления, называемые в народе «бич-пакетами», соевая колбаса, «натуральные» соки из химических ингредиентов. За последние годы рекламы на телевидении стало так много, что после длинных рекламных вставок часто забываешь, какую передачу ты смотришь.

Выключив телевизор, я проделываю свой обязательный утренний комплекс упражнений, принимаю душ и отправляюсь на кухню завтракать. Когда я уже пью кофе, раздается звонок в дверь. Бесшумно подойдя, я осторожно смотрю в глазок. В наше смутное время за излишнюю доверчивость можно получить шилом в глаз, а, если с той стороны окажется кто-нибудь побогаче, то и пулю. Перед дверью, однако, вполне мирно стоит высокий крупный мужчина в темном пальто и шляпе. На вид ему лет сорок пять-пятьдесят. В руках он держит кожаную папку. Мужчина мне совершенно незнаком. Хотя незнакомец выглядит солидно и, с первого взгляда, не представляет опасности, я все же не распахиваю перед ним дверь. Возможно почувствовав, что за ним наблюдают, он снова нажимает на звонок.

– Кто там? – спрашиваю я недовольным тоном.

– Открывайте, Баринов, – спокойно говорит басом мужчина. – Нам нужно поговорить.

Одной короткой фразой незнакомец расставил точки над i или, если кому-то так больше нравится, над ё. Квартиру я снимал под фамилией Васильев, и вообще был Васильевым уже несколько лет, а Бариновым я был когда-то давно, в другой жизни, когда работал в одной очень секретной организации, и выполнял очень секретные задания, о которых потом постарался забыть. Значит, мой непрошенный гость имел возможность почитать мое личное дело, которое я никогда не видел, но которое, несомненно, где-то до сих пор хранится. Теперь становится яснее вчерашний хвост за мной, но все же у меня остается еще много вопросов, ответы на которые, возможно, я получу в ходе общения с незнакомцем.

Я молча открываю дверь и вопросительно смотрю на мужчину.

– А вы не ошиблись квартирой? – спрашиваю я его на всякий случай.

– Не валяйте дурака, Баринов! На лестнице нам разговаривать будет не совсем удобно, а поговорить есть о чем.

Ну, что ж. Незнакомец прав. Посторонившись, даю ему возможность войти. Гость уверенно проходит в комнату и, не особо церемонясь, располагается в моем единственном кресле. Я, тоже оставив в стороне ненужные условности, сажусь напротив него на диван и вопросительно смотрю ему в лицо. Как бы проверяя мое терпение, он, не торопясь, достает сигареты и спокойно закуривает, не обращая на меня никакого внимания. Чего-чего, а терпения мне не занимать. Так мы и сидим некоторое время, разглядывая друг друга. Комната постепенно наполняется табачным дымом. Наконец решив, что проверка моего терпения закончена или просто докурив сигарету, незнакомец произносит:

– Вы наверно догадываетесь, что я пришел к вам по серьезному делу, а не на урок английского языка. Я ознакомился с вашим личным делом. Баринов Сергей Иванович. Нелегальная разведка. Специальность – разведчик-боевик. Впечатляющее начало – три боевых ордена, выполнение самых сложных и ответственных заданий. Потом, с развалом Советского Союза, вы уходите из организации, да еще и пытаетесь спрятаться от бывших коллег. Избегаете контактов, пытаетесь замести следы. Живете по поддельным документам. Вы, конечно, воображали Баринов, что хорошо замаскировались, и мы вас не найдем, но вы явно нас недооцениваете. Специалисты такого класса как вы на особом учете. Вас не трогали до поры, но теперь обстоятельства изменились, и нам понадобилась ваша помощь.

Незнакомец замолкает и грозно смотрит на меня. Впрочем, его грозный взгляд отнюдь не повергает меня в трепет.

– Как мне вас звать? – спрашиваю я просто так, из вежливости. Все равно он мне скажет вымышленное имя, под которым работает со мной. Но все же как-то нужно его называть, чтобы он не обижался.

– Можете звать меня Александром Александровичем, – сообщает мне гость и закуривает новую сигарету.

– Послушайте Александр Александрович, – говорю я спокойно, – мне кажется, что вы зря пришли ко мне. Я ушел из организации. Ушел раз и навсегда. Баринова больше нет. Меня не интересуют ваши проблемы. Решайте их сами.

– Вы давали присягу…

– Присягу я давал другой стране. Той страны больше нет и правильно, что ее больше нет. Стране, в которой я живу в настоящее время, я ничего не должен.

Мое упрямство начинает раздражать Александра Александровича. Его грубое квадратное лицо с агрессивно торчащим подбородком наливается кровью, густые брови хмуро нависают над маленькими холодными глазками, а толстые пальцы машинально сжимаются в здоровенные кулаки.

– Из нашей организации не уходят Баринов, – веско говорит Александр Александрович, – и вы это отлично знаете. Вы обязаны выполнить любой приказ Родины, как бы она не называлась в тот или иной период. Для вас появилась работа, поэтому перестаньте ломать комедию и, наконец, перейдем к делу.

– «Отдельная человеческая личность со своими интересами в расчет не принимается, так как она является лишь частью общего, для которого она обязана жертвовать всем», – процитировал я. – Знаете, кто это сказал?

– Не знаю, но сказано совершенно правильно, – ответил мне гость.

– Это сказал Адольф Гитлер. Я должен вам повторить Александр Александрович – вы зря сюда пришли. Вы и ваши руководители моей родиной не являются и приказывать мне не могут. Я не хочу иметь с вами никаких дел. Прощайте.

Я встаю с дивана и приглашающим жестом указываю в сторону двери. Незваный гость окидывает меня с головы до ног тяжелым взглядом, потом резко поднимается с места и идет к выходу. На пороге он поворачивается и рычит, уже не скрывая злобы:

– Ты делаешь большую ошибку! Наш разговор не закончен. Мы обязательно еще увидимся.

2

После ухода Александра Александровича я улегся на диван, чтобы в моем любимом горизонтальном положении спокойно обдумать сложившуюся ситуацию. Этот неожиданный визит серьезно обеспокоил меня. Во время всеобщего развала в начале девяностых я смог уволиться из организации и на всякий случай постарался хорошенько замести следы. В неразберихе реорганизаций, переименований и ликвидаций никто мною не интересовался. Начальство и многие товарищи по службе были озабочены лишь тем, как побольше урвать для себя.

Я сменил пару имен и несколько мест жительства, сделав небольшой круг по стране и лишь недавно вернувшись в Москву. За прошедшие несколько лет никто из бывших коллег не тревожил меня. Мне казалось, что с прошлым покончено навсегда и применяемые мною скорее по привычке меры предосторожности уже излишни. Однако появление Александра Александровича доказывало, что я сильно ошибался. Кто-то все это время следил за мной. Следил очень осторожно, иначе я давно уловил бы это. Таким образом, несмотря на то, что я больше не работал в органах, какие-то люди делали на меня определенную ставку и хотели снова заставить играть меня в свои игры. И никому не было никакого дела до моих собственных желаний.

Мое детство проходило на Урале, в одном из крупных промышленных центров Советского Союза. В нашей семье жил старый японец Такэда Исао, дедушка Исай, как все его называли. После окончания войны мой отец находился в Трудармии, работал на строительстве металлургического комбината. Рядом с трудармейцами часто работали и пленные разных национальностей. Там мой отец познакомился с этим удивительным человеком. У маленького тихого Такэды было бурное прошлое. Это был еще тот дедушка!

Такэда Исао родился в Японии на острове Кюсю в 1901 году. Его отец был главой клана Кэда и возглавлял отряд самообороны в своей деревне. Его клан принадлежал к знатному самурайскому роду Такэда. Исао с четырех лет под руководством отца изучал различные боевые искусства. С семи лет маленький самурай посещал храм Синто, где монахи обучали его философии секты Сингон. Исао показал большие способности к фехтованию на мечах и рукопашному бою и в шестнадцать лет получил из рук отца «мэнкё-кайдэн» – диплом о постижении всех секретов семейной школы дзю-дзюцу «Черный Леопард». Вскоре он покинул родную деревню и отправился в Токио – поступать в университет. В дороге он услышал о странном человеке по имени Одо Чоки – лекаре и чудотворце, который основал новую секту – секту Двух Тигров, целью которой являлось установление на Земле «Единого Царства» основанного на политическом, культурном и экономическом союзе между Японией и Германией. Исао решил присоединиться к Одо и по совету своего нового духовного отца открыл в пригороде японской столицы додзё, где стал преподавать основы Черного Леопарда приверженцам Двух Тигров.

В тридцатых годах двадцатого века Такэда находился в Маньчжурии, где, судя по всему, выполнял задания японских спецслужб. Об этом периоде своей жизни старик говорить не любил. Во время Второй мировой войны он каким-то образом оказался в фашистской Германии, где тренировал охрану имперской рейхсканцелярии, так называемых «зеленых людей». Это было самое секретное подразделение Гитлера. Известно, что в него входили тибетские монахи, давшие клятву вечной верности фюреру. Они носили эсэсовскую форму без знаков различия, а их командир никогда не снимал зеленых перчаток. Во время штурма Берлина все тибетцы погибли, выполнив свою клятву и навсегда унеся с собой много тайн Третьего Рейха. Однако Такэда чудом уцелел, был задержан и пока с ним разбирались советские органы, началась война с Японией. Маленький японец оказался очень упрямым и не дал никаких показаний, несмотря на угрозы и побои. В конце концов, Исао был просто отправлен в лагерь военнопленных в Омск. Это был настоящий лагерь смерти. Многие японцы погибли там от голода и холода. Однако Такэда выжил и оказался на той же стройке, где работал и мой отец. Так они и познакомились. Вскоре к отцу приехала его сестра Мария и одинокий японец быстро нашел с ней общий язык. Когда пленных японцев начали отправлять на родину, Такэда отказался возвращаться, получил разрешение остаться в Советском Союзе и женился на Марии. Еще находясь в лагере, он узнал, что все его близкие погибли во время американской бомбардировки. Через несколько лет сестра отца умерла от туберкулеза. Детей у них не было, и Исао опять остался один. Мой отец к тому времени тоже женился и позвал японского родственника к себе. Так дедушка Исай стал жить в нашей семье.

Знакомство с Такэдой сильно повлияло на отца и он отдал меня старику на воспитание. Старый японец стал моим учителем. Большую часть времени я проводил с ним. Такэда учил меня науке жизни и смерти. Он говорил: «Если ты хочешь изменить мир, то начни с изменения самого себя». С утра до вечера он вел жесткий тренинг, превращая меня в совершенный инструмент. Старый самурай закалял мое тело и воспитывал душу. Под его руководством я восемь лет изучал бой голыми руками и бой с оружием, способы поражения противника на расстоянии, бой против различных животных, искусство маскировки и выживания. Он научил меня приемам восточной медицины, которыми можно было человека вылечить или убить и еще многому успел научить меня дедушка Исай.

На Востоке считается, что каждый человек постигает жизнь идя по одной из пяти дорог: воина, мага, монаха, йога или агни-йога. Старый Такэда помог мне выбрать дорогу воина, а когда умер, то превратился в моего Внутреннего Учителя.

Телефонный звонок вернул меня из прошлого в настоящее, в осеннюю Москву. Трубку я брать не стал. В конце концов, у меня сегодня выходной. Дождавшись, когда телефон умолкнет, я отправился на кухню. Война войной, а обед по расписанию. Неторопливо поглощая горячие пельмени, я так и этак крутил в голове варианты своих дальнейших действий. В общем, к концу обеда я решил просто удрать от грозного Александра Александровича. Конечно, он постарается не допустить этого, но во мне уже начал пробуждаться бойцовский азарт.

Такэда Исао делил жизнь воина на три постоянно меняющихся периода: желтый, оранжевый и красный. Большую часть времени боец находится в желтом периоде. Он живет как обычные граждане – учится, работает, занимается повседневными делами. Свою физическую форму и приобретенные навыки он поддерживает регулярными, но не предельно интенсивными тренировками. Сознание бойца в это время практически выключено, оно ждет своего часа.

Оранжевый период – это время подготовки к бою. Чаще всего судьба предоставляет мало времени для перехода от желтого периода к красному. Но если у воина есть возможность планировать свою подготовку к бою, в оранжевый период заранее задействуются все имеющиеся способности с целью достижения максимальной боевой готовности.

Красный период – это время победить или умереть, время максимального напряжения всех сил. Сосредоточившись на поставленной цели, воин сражается, не зная страха, боли, сомнений. Он ведет бой столько времени, сколько понадобится, автоматически, не думая и остановить его может только смерть.

Уже несколько лет я находился в желтом периоде. Появление Александра Александровича стало чертой отделяющей желтый период от оранжевого.

3

На следующий день я ехал в поезде №160 Москва – Санкт-Петербург. В него я сел ночью после длительных и хитрых маневров по Москве. Я надеялся, что мне удалось выиграть немного времени для того, чтобы забрать в Питере документы на новое имя, которые я в свое время там спрятал. Так, на всякий случай. Теперь они могли мне пригодиться.

Лежа на верхней полке купейного вагона, я снова и снова перебирал события последних дней, визит Александра Александровича и свои действия. И хотя мне казалось, что я все сделал правильно, что-то, наверное, пресловутое шестое чувство, говорило, что эта история не закончена, что все еще только начинается и расслабляться мне ни в коем случае нельзя.

За окном вагона проплывали мокрые осенние перелески, темные от времени и непогоды деревенские домики, полосатые шлагбаумы переездов. Частый дождь покрывал каплями оконное стекло, в щели поддувал холодный ветер, но весь этот неуют и уныние природы оказывали на меня противоположное действие. Я чувствовал подъем. Период бесцельного существования закончился. Передо мной опять стояла сложная задача, и для ее выполнения я должен был снова стать самим собой. Идеальная машина для решения невыполнимых задач. Кто кого. Все содержание нашей жизни в конечном итоге сводится к этому – кто кого. Как сказал кто-то из великих: «Вся жизнь борьба» и т. д. и т. п., но не будем тревожить великих в могилах, повторяя их банальные истины.

С соседями по купе мне повезло. Остальные три места заняли пожилые женщины, ехавшие в город на Неве по своим делам. Кто в гости к детям и внукам, кто возвращался домой из Москвы. Они сразу перезнакомились друг с другом и дружно взялись за меня. Напоив и накормив меня из своих неиссякаемых запасов и узнав, что я не женат, женщины приняли горячее участие в моей незавидной судьбе.

– Сергей, – начала самая старшая из них, баба Маша, – в Питере меня будет встречать внучка. Девка красивая, студентка. Я тебя с ней познакомлю. Поженитесь, а я вам дом подарю в Гатчине.

– В своем же доме воду надо носить, дрова рубить, – закапризничал я.

– И дрова вам подарю, – расщедрилась старушка, – только живите.

– Нет, мне такую невесту не надо, – наотрез отказался я.

– А какую же тебе невесту подавай? – заинтересовалась другая попутчица.

– Мне нравятся блондинки с квартирой в Москве, – твердо ответил я, – а не студентки с дровами.

– Ишь ты, какой переборчивый, – обиделась за внучку баба Маша. – Блондинку ему подавай, а блондинки-то все дуры и гулены.

– А я ищу исключение из правил, – не отступал я и, чтобы прекратить этот разговор, сделал вид, что задремал.

Попутчицы собрались вместе и стали тихонько о чем-то совещаться. Спустя некоторое время в купе заглянула проводница с чаем.

– Слушай, Люся, – громким таинственным шепотом спросила ее баба Маша, – у вас здесь среди проводниц блондинки есть?

– Зинка из одиннадцатого вагона, – немного подумав, ответила Люся, – правда она крашеная. А вам зачем?

– Тут у нас парень наверху спит. Парень видный, неженатый. Говорит, что женился бы на блондинке из Москвы. Зинка-то твоя, откуда будет?

– У нее квартира в Балашихе, почти Москва.

Женщины сразу заволновались.

– Давай ее мигом сюда. Скажи – жениха ей нашли. Пусть быстренько причепурится и летит.

Проводница послушно исчезла за дверью. Из-под моей полки послышалось радостное перешептывание непрошенных свах. Я перевернулся на спину и свирепо уставился на дверь, ожидая «невесту». Дверь решительно отъехала в сторону и в проеме показалась какая-то громадная толстуха лет сорока пяти в туго обтягивающей ее железнодорожной форме. Ее короткие волосы были действительно окрашены в яичный цвет. Она вопросительно оглядела купе, очевидно в поисках суженого.

«Свахи», сидя под моей полкой, подозрительно затихли, явно пораженные богатырской внешностью Зины.

– Ну, кто тут хотел со мной познакомиться? – рявкнула женщина-великан хриплым басом.

Пассажирки не издали ни звука. Наконец, баба Маша, самая опытная и многое повидавшая на своем веку, опомнилась первой и робко пискнула:

– Вон он, наверху спит, сердешный.

Зина подняла голову и, встретившись с моим взглядом, сразу поняла, что она не моя песня. Презрительно посмотрев на меня, она круто развернулась и величественно удалилась в свой одиннадцатый вагон. Проводив глазами ее желтый затылок, я свесился с полки вниз и строго сказал притихшим попутчицам:

– Не подходит. Это не женщина, а гора. Зачем мне этот вулкан страстей?

После этого брачного фиаско женщины оставили меня в покое.

Выйдя на всякий случай на одной из станций вблизи Петербурга, я на электричке добрался до города на Неве уже ночью. В Петербурге у меня были знакомые, у которых можно было остановиться и я, немного поразмыслив, решил позвонить Маргулису. Когда-то мы с ним учились в институте, дружили, а после окончания института изредка судьба сводила нас вместе. Я слышал, что в Питере Маргулис занимался каким-то мелким бизнесом и мог быть мне полезен, потому что обладал широкими связями в самых разных кругах местного общества.

Маргулис был дома и взял трубку сразу после гудка. Судя по голосу, он не сильно удивился, услышав мое:

– Евреи тут живут?

– А кто это? – осторожно спросил он.

– Еврейский погром, – бодро объяснил я.

– Привет Серега! – обрадовался Маргулис. – Откуда ты звонишь?

Я намекнул о своем бездомном положении и он, без лишних разговоров, дал мне свой адрес. Через час мы с ним уже сидели за накрытым столом на кухне его небольшой квартирки и вспоминали былое.

– А я тебя сразу узнал по «еврейскому погрому», – хохотал толстый, лысый и бородатый Маргулис. – Только ты мог сказать такую хохму.

В этом он был прав. Во времена нашей с ним студенческой дружбы мы часто бывали у его бабушки Руфины Соломоновны, которая безумно его любила и щедро снабжала деньгами из своей скромной пенсии. Руфина Соломоновна в свое время пережила петлюровские погромы евреев на Украине и навсегда сохранила патологический страх перед насилием. Приходя к бабушке, Маргулис всегда оглушительно барабанил кулаками в дверь и, когда старушка испуганно спрашивала: «Кто это?», Маргулис грозно картавил на весь подъезд:

– Евгеи тут живут?

– Тут, – обреченно подтверждала Руфина Соломоновна и внук радостно орал:

– Открывайте, евгейский погром!

Маргулис вообще был интересным человеком. Так, он любил кататься на велосипеде по огромной бывшей коммунальной квартире, где он проживал со своими родителями, совершенно голым, шокируя родных и знакомых. Был у него и еще ряд интересных причуд. Вместе с тем, я знал, что за внешней эксцентричностью скрывался умный, смелый и надежный человек, на которого можно положиться в трудный момент.

Чокаясь со мной хрустальной рюмкой с водкой и неторопливо жуя нехитрую закусь, Маргулис рассказывал мне про свое житье-бытье в Питере.

– Знаешь Сергей, я за последние пятнадцать лет стал совсем другим человеком. Кто я был раньше, в «совке»? Молодым специалистом с пожизненной зарплатой в сто двадцать рублей. Да, как в песне: «…и Родина щедро поила меня березовым соком»… Я был евреем, с туманной перспективой когда-нибудь уехать в Израиль. Тогда мне казалось, что все настолько безнадежно стабильно, что ничто не может изменить, так сказать предначертанный партией, ход моей жизни. Я задыхался в той атмосфере, но я не был борцом и не собирался что-то менять. Лишь бы меня не трогали. Но когда, как тогда писали в газетах, над страной задули рыночные ветры, все резко изменилось. Чем я только не занимался за эти годы! Чтоб я так жил, как я работал, Серега. Таксовал на своей машине, работал продавцом в продуктовом киоске, потом уже сам торговал овощами и фруктами на базаре, занимался продажей собственных рецептов похудения, был начальником народной дружины, пытался стать депутатом, работал сторожем в школе, охранником в частном агентстве, открывал и закрывал фирмы и Бог знает, чем еще я занимался. Словом, бился как рыба об асфальт! Такой опыт выживания приобрел, что теперь ничего не боюсь и ни на что не надеюсь. Денег не нажил, так сказать, по трусам текло, а в рот не попало. Женился и развелся. Ну, и слава богу. Но зато теперь я знаю причину всех наших несчастий. Она проста – мы просто не любим друг друга. Посмотри на другие нации, народы, народности и племена. Они всегда делят людей на своих и чужих и за своих горой. Это есть способ выживания в этом мире, Сережа. А мы? Мы не чувствуем между собой никакой общности.

– Женя, кто «мы»? Ты, например, еврей, а я нет. Растолкуй, о какой общности между нами ты говоришь?

– Сережа, я тебя умоляю! Не изображай из себя идиота. Все жители этой страны являются русскими. Правильно замечено, что «русский» – это ведь прилагательное. И все мы – русские славяне, русские евреи, русские татары, русские немцы, русские эскимосы. Даже русские негры теперь есть. Но все мы ищем в нас не общее, а разное. Все стараются найти и подчеркнуть то, что нас разделяет, вместо того, чтобы искать и подчеркивать то, что нас объединяет. Я не чувствую никакого унижения оттого, что кто-нибудь назовет меня русским. Да, я – русский еврей и никуда от этого не деться. Ведь посмотри на какого-нибудь ярого ваххабита из Чечни. Это же наш человек, с нашим совковым менталитетом. Все его поведение доказывает, что он такой же, как мы. Нашему славному парню никогда не стать арабом, даже если он навсегда перестанет бриться, перестанет пить водку и есть сало на людях. Ведь образцом поведения у него в подсознание заложены скорее Чапаев и Штирлиц, чем Шамиль или Салах ад-Дин-победитель крестоносцев. Но гордый сын гор ни за что не признает, что почти все знания о жизни он получает через русскую культуру, так как живет он в России, а не в Турции. И нельзя винить этого беднягу – ему везде твердят о различиях и нигде не говорят об общем, что нас объединяет и делает похожими, а в глазах иностранцев даже одинаковыми. В общем, Сережа, – «Сара, я фигею в этом дилижансе!»

– Ты лучше расскажи, чем сейчас занимаешься, – перебил я севшего на любимого конька Маргулиса. Сколько я его знал, он всегда любил, растекаясь мыслию по древу, поговорить о глобальных проблемах бытия. Мне же в данный момент важнее были проблемы не столь глобальные, то есть мои личные.

– О, у меня теперь редкая и нужная профессия. Я кормлю кошек в Эрмитаже.

– Каких еще кошек?

– Представь себе, самых обычных барсиков и мурок. Понимаешь, для борьбы с грызунами в Эрмитаже держат полсотни кошек и моя обязанность их регулярно кормить.

– Да, чудны дела твои Господи, – пробормотал я. Маргулис продолжал удивлять меня крутыми поворотами своей судьбы.

Когда стол изрядно опустел и паузы в нашем разговоре значительно увеличились, я попросил Маргулиса о помощи.

– Слушай Женя, у меня появились кое-какие проблемы. Сейчас я не могу тебе ничего сказать, многое мне самому пока неясно. Мне нужно, чтобы ты завтра сходил в одно местечко и получил для меня пакет. Сделаешь?

– Надеюсь, что в этом пакете не бомба? – рассмеялся захмелевший Маргулис. – Конечно, сделаю…

4

Утро следующего дня встретило меня хмурым небом, резким ветром с Финского залива и холодным моросящим дождем. Впрочем, на что еще можно было рассчитывать в осеннем Петербурге? Наскоро позавтракав, Маргулис убежал кормить своих кошек, а я после обязательной тренировки решил прогуляться по городу, в котором в свое время провел немало времени.

Купив, первым делом, зонт, я неторопливо пошел по Невскому, разглядывая фасады, отремонтированных к трехсотлетию города, зданий, витрины новых роскошных магазинов, и, с удовольствием, вслушиваясь в забавный питерский говор, окружавшей меня толпы. Многое изменилось с тех пор, когда я был здесь в последний раз. Признаки разрухи и нищеты, которые бросались в глаза в начале девяностых исчезли. Центр города сверкал яркими огнями, у витрин с сувенирами толпились туристы, беспечно смеялись стайки тонконогих модных девочек, по гладким дорогам катили блестящие иномарки. Вполне западный благополучный город. Конечно, если не обращать внимания на профессиональных нищих просивших подаяние на каждом углу и стаи звероватого вида бомжей, деловито собиравших брошенные бутылки на не по-европейски заплеванных тротуарах. По численности своих рядов бомжуазия явно превосходила буржуазию.

Главным достижением моей прогулки стал не зонт, а тот факт, что никто не интересовался моей скромной персоной. Посетив за три часа все мало-мальски людные места в центре города, я не заметил ничего подозрительного. Волос из косматой бороды моего друга, который я, уходя, оставил в замке, также был на месте. Значит, и здесь все было чисто. Вскоре с работы вернулся Маргулис. Я дал ему адрес, по которому находились нужные мне документы, и подробно проинструктировал его, что он должен делать.

– Придешь, спросишь Эльзу Романовну. Скажешь ей, что тебя прислал Геннадий за пакетом. Заберешь пакет и с ближайшего телефона-автомата позвонишь мне…

– Я могу тебе позвонить с сотового, – перебил меня Маргулис.

– …с ближайшего телефона-автомата позвонишь мне и скажешь, что увидимся завтра в три у Лавры, – терпеливо продолжал я.

– Так я этот пакет буду у себя держать до завтра? – удивился мой друг.

– Нет. Это будет означать, что у тебя все в порядке и через час после твоего звонка мы встречаемся у Эрмитажа. Там ты мне покажешь своих кошек и заодно отдашь пакет. После этого я покину Питер в неизвестном направлении.

– Ну вот, а я думал, что ты еще у меня поживешь, – расстроился Маргулис. – Думал, еще посидим, потом съездим туда-сюда, погуляем…

– Нет, брат, не могу. Чувствую, что не стоит мне здесь задерживаться.

– Ну ладно, тебе лучше знать. Рыба ищет где глубже, а человек – где рыба, – глубокомысленно заключил Маргулис и ушел.

Пока все складывалось удачно. Если мой посыльный застанет Эльзу дома, то через несколько часов под другим именем я уже буду лететь в южном направлении. Ах, Одесса, жемчужина у моря! Ищите тогда меня, Александр Александрович, или как вас там… Только бы Эльза была дома.

Мои размышления прервал резкий звонок в прихожей. Дверного глазка у моего друга, к сожалению, не было, поэтому я просто спросил дверь:

– Кто там?

– Энергосбыт. Проверяем показания счетчика.

В кинофильмах разные темные личности или милиционеры, для того чтобы попасть в нужную квартиру, всегда говорят, что вам доставлена телеграмма. А вот ко мне пришел Энергосбыт. Ну что же, организация серьезная, придется открыть. Правда, проявить гостеприимство я не успел. Едва только щелкнул замок, дверь резко распахнулась от энергичного толчка, и я с трудом успел от нее увернутся. В прихожую ворвались двое молодых людей. Вряд ли в Энергосбыте работают такие энтузиасты своего дела, что готовы вышибить двери, чтобы только узнать показания счетчика. Молодые люди тут же подтвердили мои сомнения.

– Милиция! Сейчас вы поедете с нами, – решительно заявил один из них, показывая мне удостоверение. Другой в это время попытался зайти мне за спину.

– А в чем собственно дело? – задал я классический вопрос, отступая от наседающего противника в комнату.

– Гражданин Васильев, у нас к вам есть ряд вопросов. Для вас же будет лучше, если вы спокойно пройдете с нами, – сурово сказал человек с удостоверением.

В этот момент, его напарник, который вероятно решил ускорить события, вытащил одной рукой пистолет, а другой достал из кармана наручники. Тем самым он совершил ошибку. Вид оружия, направленного на меня, автоматически включил в действие, запрограммированный много лет назад стариком Исао, и, отлаженный в различных учебных спеццентрах, механизм выживания. Начали! Я мгновенно прижался к стене, уходя с линии огня и одновременно нанося удар ребром ладони в сонную артерию противника. Другой мой оппонент пока для меня опасности не представлял, так как вряд ли он был левшой, а его правая рука все еще была занята удостоверением. Развернувшись, резким толчком плеча, я отправил потерявшего сознание оперативника в туалет и зацепил ногой стул, стоящий у стены создавая тем самым небольшую преграду между мной и вторым противником, который уже осознал, что происходит, и судорожно пытался достать свое оружие из кобуры под мышкой. Времени на это я ему не дал. Под грохот упавшего тела, доносящийся из туалета, я подхватил с пола стул и прижал им руку противника с пистолетом к его же груди. Он машинально схватился свободной рукой за надоедливый стул. В этот момент я отпустил стул и резкой подсечкой отправил своего ворога на пол. Его голова с глухим стуком ударилась о стену узкого коридора, и он на время затих. В темпе я подскочил к двери и прижался к стене сбоку от нее. В дверь влетел еще один молодой человек, видимо предусмотрительно оставленный в резерве. Я встретил резерв жестоким ударом сбоку ногой в пах, и он с разгона упал на колени. Оказавшись у незванного гостя за спиной, я использовал это обстоятельство в полной мере и нанес ему заключительный удар ладонью в затылок. Последний мой противник рухнул лицом вниз, я захлопнул дверь, и наступила тишина.

Теперь можно было перевести дух и оглядеться. Квартира Маргулиса выглядела как поле боя. Всюду лежали поверженные бойцы, оружие и разный мусор. Слышно было, как в туалете журчала вода из разбитого унитаза. Мне срочно нужно было решать, что делать дальше. Скоро мои противники начнут приходить в себя. Ребята они крепкие и долго валяться без дела не будут.

Обдумывая сложившуюся ситуацию, я быстро осмотрел карманы непрошеных гостей, включая и парня лежащего в туалете. Ничего неожиданного у них не оказалось. Судя по документам, это были оперативники из районного управления внутренних дел. Что им было нужно от меня? Неужели за ними стоит Александр Александрович? Или они пришли сюда по каким-то своим причинам? Но как они узнали, что я нахожусь здесь? Пока что все мои попытки исчезнуть не привели ни к чему. Неведомые силы словно смеялись надо мной. Вопросов в этой странной истории становилось все больше. Конечно, если бы я располагал временем, я бы, наверное, смог кое-что узнать у моих противников, устроив у Маргулиса гестаповский застенок, но времени у меня как раз и не было. Из удостоверения одного из поверженных бойцов выпала сложенная вчетверо бумажка. Я поднял ее с пола и, аккуратно развернув, прочитал:

«Розыскная ориентировка по Баринову С. И.

По ориентировке ФСБ РФ №8.722 от 20.05.199… г. активно разыскивается Баринов Сергей Иванович, он же Васильев Николай Васильевич, он же Витгенштейн Эрих Вальдемарович, он же Отт Гюнтер, он же Петерис Эвальд Карлович, возможны другие имена и фамилии, 1961 г. р., уроженец г. Санкт-Петербурга, по другим данным г. Магнитогорска Челябинской области, образование высшее.

После окончания средней школы, закончил Институт военных переводчиков в Москве, Симферопольскую диверсионно-разведывательную школу. Разведчик-боевик.

В период с 1985 по 1993 гг. участвовал в многочисленных операциях, проводившихся спецподразделениями Главного разведывательного управления и Внешней разведкой в различных регионах мира. В 1989 г. Баринову С. И. присвоено звание капитана. Имеет несколько правительственных наград. С 1993 г. уволен со службы и перешел на нелегальное положение.

В совершенстве владеет стрелковым и холодным оружием, приемами защиты и нападения. Представляет особую опасность при задержании!

Словесный портрет: рост – высокий; фигура – средняя; волосы – русые; лоб – широкий, покатый; глаза – серые; лицо – овальное; брови – дугообразные, широкие; нос – толстый, прямой, с горизонтальным основанием; плечи – горизонтальные.

Особые приметы: на левой ноге у щиколотки небольшой шрам.

Другие особенности: владеет несколькими иностранными языками: английским, немецким, испанским и др.; обладает незаурядными актерскими способностями, легко входит в доверие к окружающим; не курит, алкоголь употребляет в случае необходимости.

Необходимо принять самые активные меры к обнаружению и задержанию Баринова».

Так и не дождавшись звонка Маргулиса, я осторожно вышел на лестничную клетку и поднялся на последний этаж. На всякий случай я заранее осмотрел пути отхода и знал, что дверь на чердак не закрыта на замок. После короткого путешествия по крышам и чердакам, я вышел на улицу довольно далеко от квартиры моего друга и на ближайшей остановке вскочил в первый попавшийся троллейбус.

Проехав несколько остановок, я покинул гостеприимный общественный транспорт. Мне срочно нужно было найти телефон и позвонить Маргулису, пока и с ним не случилось чего-нибудь. К счастью, я запомнил номер его сотового и вскоре без труда дозвонился до него из автомата.

– Что случилось? – удивился Маргулис моему звонку.

– Женя, домой пока не ходи, там большой беспорядок, – предупредил я друга. – Встретимся в Пассаже через час, и будь, пожалуйста, осторожен.

– Понял. В Пассаже через час, – повторил Маргулис и отключился.

Час, оставшийся у меня до встречи с другом, я провел, шатаясь по залитым дождем улицам города на Неве. Обычная проверка показала, что слежки за мной нет, хотя в сложившихся обстоятельствах этот факт уже мало что значил. Отсутствие наблюдения не помешало моим преследователям отыскать меня в Петербурге на следующий же день после моего приезда. Конечно, как специалист, я знал, что существуют более хитрые способы контроля за людьми, чем шляющийся за тобой по пятам неприметный тип в темном пальто. Все-таки на дворе двадцать первый век и человечество напридумывало много всяких технических устройств, облегчающих поиск и обнаружение разных мутных личностей. Но пока, я не мог определить, каким образом мои неведомые противники постоянно оказывались у меня за спиной.

Быстро смеркалось. До встречи с Маргулисом времени оставалось в обрез, и я поспешил в сторону Пассажа, стараясь идти дворами через множество старых, темных и грязных проходов и арок, которыми изобилует эта часть города. Когда до цели оставалось уже совсем немного, меня охватило предчувствие беды. Я вдруг ясно почувствовал, что мне не нужно туда идти, что там меня ждет опасность. За прошедшие годы я привык доверять своей интуиции и решил изменить план, но не успел. Они оказались ближе, чем я думал.

Пройдя длинным узким проходом между двух глухих кирпичных стен, я свернул в темную, сырую арку. Мои глаза еще не успели привыкнуть к мраку, царившему там, как чьи-то сильные руки схватили меня одновременно с двух сторон. Последнее, что осталось у меня в памяти – в легких вдруг исчез воздух. Я инстинктивно попытался вдохнуть и потерял сознание.

5

Жарко. Очень хочется пить. Все тело ломит от усталости. Мы из последних сил бредем по выжженным солнцем холмам Восточной Анатолии. Мы – это я, мой сослуживец и друг Семен и проводник из отряда курдских партизан «Пеш-марга» товарищ Амер. Третий день нас планомерно загоняют в ловушку правительственные войска. Наш камуфляж песочного цвета давно потемнел от пота и покрылся солевыми разводами, кроссовки у всех почти развалились, продукты и вода кончились. Даже невозмутимый Амер явно пал духом. Хотя «Пеш-марга» и означает «заранее мертв», все же наш курд, как и мы, на тот свет не спешит. Поэтому, он неутомимо ведет нас, постоянно меняя направление, выискивая какую-нибудь тропинку, еще не перекрытую врагом, чтобы вырваться из этих страшных, безлюдных мест, где нас ждет плен или смерть.

К вечеру третьего дня мы укрылись в полуразвалившемся домике, одиноко стоящем на краю небольшой ложбины, лежащей между двух невысоких холмов. За ложбиной виднелся редкий лесок из причудливо скрученных, постоянным в этой местности ветром, акаций. Наскоро пожевав каких-то корешков собранных по дороге Амером, мы с Семеном мгновенно заснули. Наш проводник устроился у дверей с оружием наготове и тоже задремал.

Проснулся я от того, что Амер резко взвел затвор автомата и занял в дверях позицию для стрельбы. Его тонкий слух горца раньше нас уловил опасность. Пока Семен осторожно выглядывал в окно, я посмотрел на часы: шесть двадцать пять утра по местному времени.

– Коммандос, человек десять, – тихо сказал Семен. – Идут в нашу сторону.

– Придется принимать бой, – ответил я. – Уходить уже поздно. Здесь мы тоже отсидеться не сможем. Они все равно осмотрят дом и найдут нас.

– Лучшая защита – это нападение, – согласился со мной Семен.

«А еще это – провал задания», – подумал я, занимая позицию у другого окна.

Группа фигур в оливковом обмундировании осторожно приближалась к нам. Подходя все ближе, они все более рассредоточивались, охватывая домик с трех сторон. С четвертой стороны стену строения закрывал склон холма.

– Внимание, – сказал я своим товарищам на своем плохом турецком, чтобы меня поняли сразу оба. – По моей команде открываем огонь из автоматов, затем пытаемся добраться до леса. Сначала идем я и Семен. Амер, ты из дома прикрываешь нас. Затем, мы из леса прикрываем твой бросок к нам.

Амер кивнул в знак согласия и приготовился к стрельбе.

Наш внезапный огонь заставил коммандос мгновенно спрятаться за неровностями местности, но трое из них остались лежать на тропинке ведущей к домику. Еще один был ранен, судя по пронзительным воплям, раздававшимся откуда-то из-за камней. Однако уже через несколько секунд враги пришли в себя, сориентировались и открыли яростный ответный огонь. Мы услышали звук пуль, словно град бьющих в толстую глиняную стену. Несколько штук залетело внутрь нашей крепости. Я заметил, как одна из них царапнула Семена по щеке, но он, в горячке боя, даже не понял, что случилось, и только дернул головой, словно увертываясь от мухи. Бой продолжался уже несколько минут. Мы, не жалея патронов, пытались подавить огневые точки противника, подготавливая свой прорыв. Когда, мне показалось, что огонь коммандос несколько ослабел, я скомандовал:

– Гранаты к бою!

Амер и я швырнули по ручной гранате. Он – налево, я – направо. Под прикрытием разрывов гранат, поднявших тучу пыли и мелких камешков, мы с Семеном бросились к лесу.

От грохота стрельбы и взрывов мне заложило уши, и я бежал, немного опередив товарища, почти ничего уже не слыша. В этот момент я видел перед собой только редкие заросли, добравшись до которых можно было бы спастись.

Я напрягаю все свои силы, отчего пот течет у меня по лицу, по плечам, по спине, колет в боку и сердце грозит выскочить из груди, я задыхаюсь, но все равно кажется, что бегу очень медленно, что время для меня почти остановилось. Все же желанные деревца постепенно становятся все ближе и вот, наконец, я вбегаю в их защитную тень, останавливаюсь и оборачиваюсь назад. Никого. Я больше не слышу стрельбы. Вокруг меня стоит абсолютная тишина. Ни человеческих голосов, ни шума листвы, ни пения птиц. Ничего. Я один. Грязный, мокрый от пота, все еще судорожно сжимающий в руках свой «Калашников» с пустой обоймой. Глухой и почти ослепший от напряжения. Я понимаю, что мои спутники погибли, что задание провалено и виноват в этом командир, то есть я. От этого мне становится еще хуже. Мне уже нечем дышать. Страшный жар охватывает меня, все начинает кружиться перед глазами и, в этот момент, я прихожу в себя. Сознание снова ко мне вернулось. Память тоже.

Нет больше Восточной Анатолии, погибших там много лет назад товарищей, избитого пулями глиняного домика и спасительного леса. Я лежу в кровати, стоящей посреди какого-то помещения. Вокруг меня царит полумрак, в котором смутно угадываются очертания мебели.

Скосив глаза направо, я увидел небольшое окно, закрытое решеткой, через которое струился мягкий лунный свет, ложившийся длинными полосами на пол, покрытый светлым линолеумом. Налево от меня находится дверь. Возле нее на стуле не шевелясь, сидит человек, контуры тела которого едва заметны в густой тени. Я тоже не шевелюсь, хотя весь горю от жара и умираю от жажды. Моя постель вся пропитана потом. Воздух в помещении тяжелый, застоявшийся. Ясно, что прошло немало времени с тех пор, когда здесь проветривали в последний раз.

Человек у двери внезапно тяжело вздыхает и, пошевелившись, снова неподвижно застывает на своем месте.

«Кто он? Врач? Охранник? Или то и другое вместе? – размышляю я, несмотря на свое плачевное состояние. – Ничего, бывало и хуже. Попробуем привести себя в относительный порядок».

Я нажимаю зубами несколько раз на кончик языка и вращаю языком, чтобы вызванной таким образом слюной хотя бы чуть-чуть утолить жажду. Затем усилием воли расслабляю все мышцы вплоть до самых мелких и заставляю себя представить, что я лежу на прохладном песке у самой воды. Надо мной бездонное голубое небо. Легкий ветерок овевает меня. Холодные волны ласково окатывают меня, освежая и бодря. Мое тело, постепенно подчиняясь мозгу, начинает действительно остывать. Температура спадает. Через некоторое время я спокойно засыпаю.

Когда я снова пришел в себя, было светло. За зарешеченным окном ярко светило солнце и весело посвистывали птицы. Чувствовал я себя гораздо лучше, чем накануне. Судя по всему, действие наркотика, которым меня накачали, значительно ослабело. Жара уже не было, осталась только сильная жажда. Я осторожно огляделся вокруг. Светлая, довольно просторная комната. Типичная больничная палата. Кроме моей кровати, в ней находилась еще одна, не занятая. У кроватей стоят тумбочки, под кроватями утки, у окна шкаф, возле стены какие-то медицинские приборы. У двери на стуле сидит огромный человек и, скрестив на груди здоровенные руки, молча сверлит меня взглядом. Я тоже на всякий случай помалкиваю. Через некоторое время Человек-гора достает из нагрудного кармана рубашки телефон и набирает номер. Не сводя с меня глаз, он тихо говорит в телефон короткую фразу, которую я не могу расслышать. Вскоре в помещение входит целая компания.

Пожилой человек в белом халате, зашедший первым, явно является врачом. Из-за его плеча выглядывает квадратное усатое лицо, владелец которого, судя по всему, относится к правоохранительным органам. За усатым идут еще два каких-то тощих типа и, наконец, замыкает всю процессию Человек-гора, вставший со своего стула и загородивший собой дверь в палату. Сразу стало тесно и неуютно.

– Ну что, голубчик, как вы себя чувствуете? – задал врач традиционный вопрос, одновременно щупая мне пульс, осматривая зрачки и проводя другие положенные в таких случаях манипуляции.

– Хочу пить, а в остальном – все хорошо, все хорошо…, – ответил я ему хриплым голосом.

– Ну и прекрасно, голубчик, – обрадовался Айболит и, подав мне стакан воды, уступил место усатому.

Тот сюсюкать со мной не стал и сразу взял быка за рога.

– Гражданин Васильев Николай Васильевич, вы задержаны за нападение на сотрудников уголовного розыска. Я – следователь Гадульянов Роберт Валеевич. Сейчас вы встанете, оденетесь и пройдете с нами.

Тощие типы бросили мне мою одежду, естественно предварительно тщательно проверенную, а когда я оделся, Человек-гора, так и не сказав ни слова, заковал меня в наручники и повел к выходу.

6

И вот я все еще в Санкт-Петербурге, правда на этот раз помимо своей воли. Вместо жилища моего друга Маргулиса меня приютил следственный изолятор №47/4. Он гостеприимно раскрыл передо мной свои тяжелые двери, когда под конвоем троих помощников следователя Гадульянова меня доставили сюда из больницы.

Отобрав у меня все, что положено отбирать у несчастных арестантов в таких заведениях, Человек-гора лично привел меня в одиночную камеру. Там он, все также молча, снял с меня наручники и с грохотом закрыл дверь. Ну вот, оставь надежду всяк сюда входящий!

Что бы отвлечься от неприятностей, случившихся за последнее время, я решил провести тренировку по полной программе, благо, что обстановка позволяла. В камере было тихо и спокойно. Как в библиотеке.

Сначала я проделал упражнения на концентрацию внимания. Потом выполнил серию дыхательных упражнений, подготавливающих организм к физическим нагрузкам. Я почувствовал как энергия, разлитая в пространстве, начинает мощными потоками концентрироваться внутри меня и наполнять мое тело силой. Сила, собранная во мне, сама заставила меня перейти к силовой гимнастической разминке. Выполняя упражнение за упражнением, я будто снова слышал слова старого Исао, часто говорившего мне их в детстве: «Запомни малыш – дух рассекает камни».

Через час после начала тренировки я был готов приступить к отработке боевых приемов. Начал я с ударов руками, потом ногами, потом к их комбинациям, стараясь, чтобы все удары шли по идеальной кривой выверенной до миллиметра долгими годами повторений. Известно, что боксеры прогрессируют лет до двадцати пяти, в лучшем случае до тридцати. Затем наступает спад. Как правило, после сорока теряется сила удара и ослабевает реакция. Так обстоят дела со спортсменами. Мастера же восточных боевых искусств фактически прогрессируют до самой смерти. В семьдесят и даже восемьдесят лет они достигают такой силы удара, которой никогда не бывает у более молодых бойцов. Секрет этого в культуре движений. Оттачивая десятки лет одни и те же движения, старые мастера добиваются необычайной скорости и силы удара за счет правильного использования необходимых только для этого движения мышц, концентрации их в конечной точке, использования специальных видов дыхания.

После тренировки боевых приемов рукопашного боя, я перешел к упражнениям, развивающим гибкость суставов. Традиционная восточная медицина насчитала в организме человека триста шестьдесят пять суставов. Важность гибкости тела понимал еще китаец Лао-цзы в пятом веке до нашей эры. Он писал, что «все существа и растения при своем рождении нежные и слабые, а при гибели сухие и гнилые. Твердое и крепкое – это то, что погибает, а нежное и слабое – это то, что начинает жить». Дедушка Исай придавал разработке суставов огромное значение и помногу часов мучил меня разными видами растяжек, шпагатов и прогибов.

Несмотря на то, что размеры камеры не позволяли мне повторить большинство приемов боевой акробатики, кое-что из арсенала Черного Леопарда я все же сумел исполнить и в этих тесных стенах.

Тренировка закончилась массажем для укрепления и закалки тела. После такой хорошей разминки я находился в состоянии, когда чувствуешь себя всемогущим. Именно в этом состоянии самураи вели «синкэнсёбу-но-ката» – войну не на жизнь, а на смерть. Чтобы выйти из этого состояния я проделал ряд дыхательных упражнений для расслабления.

Так я с пользой провел несколько часов. Никто ко мне не заглядывал, никто не стучал в стену из соседних камер. Мне оставалось только ждать дальнейшего развития событий. Вечером я скромно поужинал пшенной кашей с куском хлеба и кружкой чая на десерт, которые мне принес охранник. Принимая во внимание место действия и обстоятельства, еда была вполне приличной. После ужина я решил, что утро вечера мудренее и лег спать, надеясь, что утро принесет что-нибудь новенькое и интересное.

Однако утром ничего особенного не произошло. Меня опять покормили и оставили одного. Возможно, мои неизвестные противники хотели испытать меня на психологическую устойчивость, держа в неведении и обрекая на бездеятельность. Однако я спокойно ждал, что будет дальше, понимая, что раз вокруг меня идет какая-то хитрая игра, рано или поздно я обо всем узнаю. Умением ждать я давно овладел в совершенстве и поэтому зря не напрягался.

На третий день, видимо решив, что они достаточно меня помучили, мои противники перешли к активным действиям. Едва охранник унес посуду после завтрака, как в замке загремел ключ, дверь отворилась, и на пороге камеры появился уже знакомый мне Александр Александрович. Он по-прежнему грозно хмурил брови и выглядел еще менее дружелюбно, чем при нашей первой встрече.

– Приятно видеть хоть одно знакомое лицо в этой юдоли скорби, – приветствовал я его.

– Вы все ерничаете Баринов, – сердито ответил мне Александр Александрович, – а ведь на вашем месте нужно вести себя поскромнее. Я ведь обещал, что мы с вами еще встретимся. Как видите, я свое обещание сдержал. Теперь надеюсь, что ваши дела не помешают нам наконец-то серьезно и обстоятельно поговорить. От этого разговора будет зависеть не только ваша дальнейшая судьба, но и возможно даже жизнь.

– Звучит интригующе, – ответил я, устраиваясь поудобнее на нарах. – Ну, хорошо, раз уж вы так настаиваете, давайте поговорим.

– Я не собираюсь вас интриговать, Баринов. Выслушайте меня внимательно и не перебивайте. Если будут вопросы, зададите их потом. Так вот. Вы, конечно, ломаете голову, что же происходит с вами в последнее время. Ответ очень простой. Как я уже вам говорил, пришло время оказать нам небольшую услугу. Нам – это очень серьезной организации, которая обязана заботиться о безопасности нашей страны. Конкретнее вам знать, по крайней мере пока, не обязательно. Почему вы? Потому, что вы идеально подходите для выполнения одного довольно сложного задания. Учитывая вашу специальную подготовку и предыдущий опыт, мое руководство остановило выбор на вас. Вы, разумеется, можете отказаться. Однако я должен предупредить, что при таком варианте, мы передаем вас в руки следователя Гадульянова и вы получаете, с его легкой руки, довольно большой срок за нападение на работников милиции при исполнении ими своих служебных обязанностей. По статье триста семнадцатой Уголовного кодекса Российской Федерации за посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа вам, Баринов, грозит от двенадцати до двадцати лет, а то и пожизненное. Вы ведь тех ребят довольно прилично поколотили? Они, конечно, сами отчасти виноваты. Их ведь предупредили, чтобы они были с вами предельно осторожны, но видимо они отнеслись к нашему предупреждению недостаточно серьезно. В общем, об итоге той квартирной бойни вы, наверное, сами догадываетесь. Состояние всех участников схватки, кроме конечно вас, довольно тяжелое и на больничных койках они проведут еще много времени. Но вам-то радоваться тоже нечему. Кто-то за этот беспредел должен ответить. Роберт Валеевич очень хочет познакомиться с вами поближе. Просто горит энтузиазмом. Однако есть и другой вариант развития событий. Если вы, Баринов, добровольно соглашаетесь выполнить наше поручение, то можно и забыть об инциденте в квартире вашего друга. Вы выполняете наше задание и после этого, можете вернуться на службу в органы, а если не желаете, то отправляйтесь на все четыре стороны с новыми документами. Я обещаю, что вы нас больше интересовать не будете. Конечно, вы хотите узнать, о каком задании идет речь. Но я смогу конкретизировать только после вашего согласия. Иначе, как вы понимаете, нет смысла обсуждать это. Ну что, Баринов, есть у вас вопросы?

– Как вы смогли меня найти? В Москве и в Питере? – спросил я, в общем-то, не надеясь на правдивый ответ.

– Пусть это вас не волнует. Как я уже говорил, такие специалисты как вы на особом учете. Пока вы не понадобились, мы позволили вам немного погулять, но теперь ваше время пришло. Надеюсь, вы поняли, что от нас скрываться бесполезно. Мы вас найдем везде, даже на другом конце Земли. Собственно выбора у вас, Баринов, нет. Если вы не полный дурак, соглашайтесь. Выполните задание и, так сказать, с чистой совестью, на свободу. Нет – тогда сгниете в тюрьме или урки раньше зарежут. Вас ведь посадят в обычную зону, а не в специальную, для ментов. Публика там, сами понимаете… Никакое ваше каратэ не поможет.

Все это время, пока Александр Александрович меня стращал, я думал о том, что вся эта история пахнет все хуже и хуже. Такой откровенный прессинг со стороны моего визави говорил о том, что задание мне предлагается, скорее всего, малоинтеллигентное. Что-нибудь связанное с кровью и криминалом. И вряд ли я выберусь живым из этой переделки, чтобы там не обещал сейчас Александр Александрович. Роль, отведенная мне какими-то солидными дядями, называется просто – одноразовый исполнитель. Так как я больше не являюсь сотрудником государственной организации, то меня можно использовать и убрать. Для таких, как мой собеседник, я – просто дезертир, предатель, и гожусь теперь только для того, чтобы послужить маленьким колесиком в каких-то важных делах.

– А какие у меня гарантии, что, выполнив выше таинственное задание, я не окажусь в сырой могиле, на которой вы станцуете под грустную музыку похоронную лезгинку? – продолжаю я выводить из себя Александра Александровича своим легкомысленным отношением к нему и к его предложению.

– Вы находитесь не в том положении, чтобы требовать гарантий, Баринов. Мое руководство считает, что более целесообразно будет использовать вас и дальше. С вашего согласия разумеется. Вот и все гарантии. Постараетесь, как следует, выполнить порученное – останетесь живы, здоровы и на свободе. Но все это будет зависеть только от вас.

Александр Александрович замолкает и не торопясь, закуривает, вопросительно глядя на меня. Тон, которым он ведет разговор, уверенные движения, вся его мощная фигура ясно выражают убежденность в том, что для него мое согласие только пустая формальность. Еще идя на встречу со мной, он точно знал, что я буду делать то, что мне прикажут, так как деваться мне теперь некуда. Что ж, жаль его разочаровывать, но придется. Пора и мне поговорить серьезно.

– Ну что же, Александр Александрович, я вас выслушал. Теперь внимательно послушайте меня. Наберитесь терпения и дайте мне кое-что объяснить. Возможно, когда-то мы с вами были коллегами и работали в одной конторе и делали общее дело. Нас, наверное, одинаково воспитывали на светлых идеалах; учили, что жить надо ради великой цели, ради народа, ради страны. Во имя этого, если понадобится, можно отдать жизнь. Настоящий человек – тот, для кого общественное благо выше личного. Так нас учили в детстве учителя, а потом руководители. И мы с вами в это верили. Верили и служили своему народу. Не жалели сил и здоровья, а иногда рисковали жизнью. Обманывали и убивали, но обманывали и убивали врагов нашей родины. Враги нашей родины были низкие и продажные, неспособные на подвиг. А еще нас учили, что руководят нами мудрые и честные люди, которые своим умом и заслугами добились права управлять нами. И вот под руководством мудрых и честных мы создали великую державу, которую уважает и которой восхищается весь мир. И живут в этой великой державе разные народы, которые добровольно объединились в единую семью и теперь счастливы вместе. А другие народы, которым не повезло, завидуют нам и мечтают когда-нибудь стать частью нашей великой державы. И я в это верил и хотел принести моей стране как можно больше пользы. Однако с течением времени я стал замечать разницу между тем, чему нас учили и тем, что я видел и слышал сам. С возрастом и опытом я понял, что все, что нам внушают просто ложь. Всего-навсего выдумка. Школьный учебник по истории нашей страны – просто сборник мифов и сказок. Все было совсем не так как там написано, а как – никто уже и не помнит. И не самые мы умные, чтобы учить весь мир как жить, и наш замечательный язык совсем не так богат, красив и благозвучен, как нам говорили в школе. И гордое имя нашей столицы для не нашего уха звучит как кваканье. Просто об этом говорить неприлично. И руководят нами не мудрые и честные, а хитрые и беспринципные. Многие народы нашей страны ненавидят друг друга, а в других странах люди боятся нас, борются против нас и даже совершают подвиги в этой борьбе. Вскоре наша великая держава под чутким руководством мудрых и честных развалилась. Когда пришло время хватать, кто что успеет и сможет, то оказалось, что люди, которые руководили нами, оказались просто жадными ворами. Во всех без исключения государственных структурах руководители бросились обогащаться, грабить собственный народ, своих собственных родителей. Все вокруг народное, все вокруг мое. Было народное, стало мое. Государство, которое построили воры, в принципе не может быть справедливым. Вы, Александр Александрович, можете сколько угодно делать вид, что служите народу, но кто вам отдает приказы? Люди, которые за последние десять лет стали обладателями огромных состояний. Теперь им надо сохранить и приумножить свои состояния и на службу этой «высокой» цели поставлена вся государственная машина. В том числе и ваша организация. Что касается меня, то я с некоторых пор решил больше не иметь ничего общего с вашим государством, Александр Александрович. Решайте ваши проблемы без меня.

Все то время, пока я говорил, мой собеседник спокойно курил сигарету, время от времени окидывая меня внимательным взглядом. Когда я закончил и сел на нары, он вынул сигарету изо рта, кинул ее в железную банку с водой, стоящую на столе и усмехнулся.

– Вам не к лицу, Баринов, образ Чайльд-Гарольда. Ах, на празднике жизни не нашлось места такому аристократу духа как вы! Ах, вы обиделись! Поймите же, что есть реальная жизнь. Что бы ни происходило в нашей стране, нужно работать, менять что-то к лучшему. Страну по-прежнему нужно защищать. Мне тоже многое не нравится, но в отличие от вас я не дезертирую, не бегу от трудностей. Я и мои товарищи продолжают честно делать свое дело. Впрочем, у меня нет времени и желания дискутировать с вами. Мне пора идти. Я все-таки дам вам еще немного времени подумать. Надеюсь, что у вас хватит здравого смысла принять мое предложение.

После этих слов Александр Александрович небрежно кивнул мне и, не оглядываясь, вышел из камеры.

7

Времени подумать, как обещал Александр Александрович, мне не дали. Вскоре после его ухода, два охранника вывели меня из камеры и куда-то повели. После непродолжительного перехода по унылым коридорам следственного изолятора, мы остановились возле другой камеры.

– Здесь тебе скучать не дадут, – недобро улыбаясь, сказал один из сопровождающих, пока другой возился с дверью.

Справившись с замком, охранник открыл камеру и втолкнул меня внутрь. Дверь за моей спиной закрылась. Я остановился на пороге и огляделся. Это помещение было побольше моего прежнего жилья. Двухъярусные железные кровати на восемь человек, но заняты только шесть. Посредине камеры стол, за ним сидят трое и смотрят на меня. Еще двое сидят на нижней кровати и играют в нарды, один спит наверху.

– Здравствуйте, – скромно говорю я и жду, что будет дальше. Ведь не случайно меня перевели на новое место. Значит кем-то так задумано и меня ждут какие-то сюрпризы. И наверняка неприятные.

– Ну что стоишь, проходи сюда «ботаник», – не слишком любезно приветствовал меня мужчина сидящий за столом в окружении своих сподвижников. Сподвижники своими габаритами напоминали шкафы для одежды, а говоривший со мной – покрытого татуировками слона.

Я молча подошел к столу. Игравшие в нарды прекратили игру и тоже стали разглядывать меня. «Слон» презрительно произнес:

– Я – Колючий, смотрящий. Мое слово для тебя закон. Твое место вон там, у двери. Разговор с тобой еще у меня будет, а пока ляг на нары и зачахни. Сейчас я занят.

Колючий повернулся к одному из «шкафов» и перестал обращать на меня внимание. Ну что же, я занял указанные мне столь нелюбезно нары и на время зачах. Хотя я и не специалист по тюремным законам, я все же понял, что то, как меня встретили, не соответствует обычным порядкам. Демонстративная грубость Колючего – сигнал опасности для меня. Судя по всему, меня сунули в обычную пресс-хату, каковая имеется почти в каждом нашем пенитенциарном заведении. В них собирают особей, которые по заказу администрации ломают неломающихся.

Пока мои сокамерники занимались своими делами, я, лежа на жесткой постели, обдумывал складывающуюся ситуацию. Меня поместили в пресс-хату, чтобы поставить в безвыходное положение. Здесь или меня убьют граждане бандиты, или я убью кого-нибудь из них. Таким нехитрым образом, я намотаю себе еще один срок, и меня можно будет держать в тюрьме до скончания дней. Навсегда лишаться свободы мне не хотелось. Позволить себя забить до смерти тоже не вариант. Ну что же, эту партию мои противники, похоже, выиграли. Придется пока признать свое поражение и заново расставить фигуры для новой партии. А сейчас сыграем по их правилам. Я лег поудобнее, расслабился и, пользуясь предоставленной возможностью, начал готовиться к тому, что мне предстояло скоро сделать.

В каждом человеке дремлет потенциальный убийца, и восточные мудрецы издавна знали как разбудить этого убийцу. Современная наука своими путями также пришла к этому знанию. Сегодня существует много методик подготовки идеальных бойцов, которые используют различные спецслужбы. С помощью нейролингвистического программирования, а проще говоря, гипноза или самогипноза в подсознание бойца загоняется образ идеального воина, например какого-то хищного животного, которому боец будет следовать в поединке. Это может быть также образ киногероя, всегда побеждающего врагов на экране или какого-то исторического персонажа. Главное, чтобы для бойца он олицетворял образец воинского умения и непобедимости. В результате специальных упражнений этот идеальный образ сливается с личностью самого бойца. Таким образом, боец становится идеальным воином, абсолютным оружием. В нужный момент, с помощью кодовых слов и жестов боец вызывает к жизни этого идеального воина. Конечно, такое программирование не может заменить развитого тела и натренированной техники, но оно увеличивает скорость, силу и реакцию в бою, а также выключает из сознания страх, жалость и нерешительность. Такой боец не чувствует боли и его можно остановить только серьезно ранив или убив. Упражнения на развитие физических качеств и отработка приемов борьбы без оружия и с оружием всегда составляли только половину подготовки настоящего воина во всех школах боевых искусств Китая, Японии, Кореи, Вьетнама. Вторая половина, причем самая важная и самая секретная, состояла из психотехники. Только благодаря искусственно измененной психике восточный воин мог сражаться вслепую, с завязанными глазами, безмятежно выходить один против целой армии не испытывая ни малейшего страха и слагать изысканные стихи перед обрядом ритуального самоубийства – сэппуку.

Такэда Исао владел всеми секретами психотехники древней самурайской школы Черного Леопарда и потратил много времени и труда, чтобы передать их мне. Мною самим был выбран тот образ, который олицетворял то, от чего никому нет спасения, и этот образ был навсегда поселен в моем сознании. Обычно для победы мне достаточно было моих естественных возможностей – силы, ловкости и знания приемов, но иногда, в критических ситуациях, я призывал на помощь этот страшный образ и превращался в Ангела Смерти.

– Эй, Муха! Разбуди этого полупидора в полукедах, пора его «делать», – услышал я команду Колючего и открыл глаза.

Надо мной склонился один из игравших в нарды и тряхнул за плечо.

– Иди к смотрящему, «ботаник», – сказал он мне, довольно дружелюбно.

Я встал, сжал руки в кулаки и произнес про себя свое кодовое слово – «ррраха!». В течение какой-то секунды я – скромный интеллигентный человек, преподаватель иностранных языков, «ботаник», исчез. Вместо меня появился мой двойник – беспощадный Ангел Смерти. Все мои чувства обострились до предела. Воздух вокруг меня стал прозрачным и плотным; свет – ярким. Я мог разглядеть пылинку, лежащую на полу в трех метрах от меня. Звуки стали звучать отдельно, очень ясно, не сливаясь в общий шум. Тело наполнилось такой энергией и силой, что казалось, я мог бы кулаком легко пробить толстую каменную стену. Окружающие меня люди превратились в слабые мягкие куклы, которые медленно и неуклюже шевелились. Я понял, что они обречены и их уже ничто не спасет от Ангела Смерти, который пришел сюда забрать их жизни. Впрочем, внешне я нисколько не изменился, потому что Муха ничего не заметил и слегка подтолкнул меня к столу, из-за которого навстречу поднялся Колючий. Молниеносным ударом ребром ладони в шею пониже уха я отправил Муху на пол камеры.

– Каблук! Локатор! Мочи гада! – услышал я рев Колючего.

Два тяжеловеса выскочили из-за стола и кинулись на меня. Но прежде чем они успели до меня добраться, я уже был возле смотрящего. Он неуклюже попытался схватить меня за ворот, но я был быстрее. Основаниями ладоней я ударил его в глазные впадины и тут же присев, нанес страшный удар кулаком в пах, вложив в удар, все свои девяносто пять килограммов. Не подымаясь, я развернулся на пятках и одним прыжком оказался на столе, сбоку от одного из здоровяков. Подхватив на ходу со стола чайную ложку, я вогнал ее ручкой вперед противнику в ухо. Хлынула кровь. Подпрыгнув, я избежал подсечки от второго тяжеловеса и приземлился на пол возле кровати, где еще недавно Муха с товарищем играли в нарды. Сейчас Муха неподвижно лежал на полу возле, корчащегося от боли, Колючего, а его партнер по нардам, впавший от неожиданности случившегося в ступор, сидел и, не мигая, смотрел расширенными от ужаса глазами на меня. Пока его можно было не опасаться.

– Неваляшка, проснись кореш! – звал тем временем мой уцелевший противник товарища, все еще спокойно спящего наверху.

Я решил атаковать здоровяка, пока к нему не прибыла помощь. Сблизившись на расстояние удара, я легко отбил его правую руку, которой он пытался достать меня в челюсть типичным боксерским кроссом. Противник поднял руки и ушел в глухую защиту, отступая от меня вдоль стола к стене. Я схватил кружку, стоявшую на столе и метнул ее в голову боксера. Кружка попала ему по рукам и содрала кожу. От удара он инстинктивно прижал руки плотнее к лицу и на какой-то момент потерял меня из вида. Стремительно сократив расстояние до здоровяка, я изо всех сил ударил его ногой в живот ниже пупка. Руки несчастного опустились, и он получил еще один удар – прямой в челюсть. Потеряв сознание и, бессильно раскинув руки в стороны, боксер рухнул на спину, ударившись головой о стену. В этот момент я почувствовал за спиной какое-то движение и легкую боль сзади в плече. Крутнувшись вокруг своей оси, я перехватил руку еще одного противника, того, который до этого спал, а теперь проворно пытался меня убить. В его руке опасно блеснуло узкое лезвие заточки.

«Посмотрим, какой ты «Неваляшка», – мелькнуло у меня в голове. Резко упав на колени, я перебросил этого соню через себя и сломал ему руку. Раздавшийся вопль вывел, наконец, последнего боеспособного обитателя камеры из ступора и он бросился подымать упавшую на пол заточку. Но я опять был быстрее. Не вставая на ноги, я перекатился по грязному окровавленному полу и, подобрав смертельное оружие, метнул его с колен в подбегающего врага. Заточка вошла ему точно в шею, под кадыком. Последний из моих противников захрипел и упал вниз лицом. Весь бой занял менее минуты. С пресс-хатой все было кончено.

8

Остаток этого бурно прожитого дня, я провел в штрафном изоляторе, куда был доставлен целым отрядом надзирателей. Ввалившись втроем в камеру сразу после окончания сражения, они сначала вызвали подкрепление, потом сковали меня по рукам и ногам и, на всякий случай, врезав мне несколько раз дубинками, почти отнесли на руках в шизо. Впрочем, принятые против меня меры безопасности были напрасны, так как никакого сопротивления я не оказывал.

Штрафной изолятор представлял собой узкий каменный мешок, в котором ничего не было кроме меня самого. В нем нельзя было ни сидеть, ни лежать, можно было только стоять или ходить. Замуровали дьяволы! Шагая вперед и назад по холодному бетону, я вдруг почувствовал, как меня все сильнее начинает бить крупная дрожь. Вдруг ослабевшие ноги перестали слушаться. Пальцы рук затряслись как у старого алкоголика. Впрочем, это была нормальная реакция организма на то, что не так давно случилось в пресс-хате. Чтобы отвлечься, я подумал о том, как такие условия содержания задержанных соответствуют нашей гуманной Конституции, в которой в части второй статьи двадцать первой говорится, что никто не должен подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию. Несоответствие уголовно-исполнительного законодательства нашей Конституции до сих пор не привлекло внимание ни Конституционного суда, ни Федерального Собрания, ни Президента страны. Что касается меня, то я вообще незаконно содержался под стражей. Никаких следственных действий со мной не производили. Следователя, этого гада Ульянова Роберта Валеевича, я тоже больше не видел. Меня хотели сделать пешкой в чьей-то грязной игре, как часто пишут авторы детективных романов. И в данный момент, мне ничего не оставалось делать, как просто ждать, что будет дальше.

Плечо, раненное заточкой, немного болело, но кровь больше не текла. Все тело ныло после перенесенного напряжения и нескольких ударов дубинками. Я чувствовал сильную усталость, но больше всего дискомфорта испытывал от того, что был чертовски грязен после свалки в пресс-хате. Хотелось принять душ или хотя бы хорошенько умыться теплой водой с мылом и сменить одежду. Чтобы отвлечься, я, по примеру самураев прошлого, тоже попытался сложить изысканное стихотворение. Однако в голову почему-то все время лезли нравоучительные вирши с плаката в вытрезвителе, которые я видел много лет назад:

Напился, подрался, сломал деревцо.

Стыдно смотреть людям в лицо.

«И ничего не стыдно мне смотреть людям в лицо. И сломал я не деревцо, а шестерых подонков, и правильно сделал», – убеждал я себя. Мою беседу с самим собой прервал лязг открываемой двери.

Словно прочитав мои мысли, меня под сильным конвоем доставили в умывальную комнату. Там сняли наручники, дали мыло, полотенце и разрешили привести себя в порядок. Что я и сделал с большим удовольствием. Потом врач обработал мои раны и ссадины. Судя по всему, была уже глубокая ночь, когда меня доставили в какой-то кабинет, дали немного поесть и даже налили стакан сладкого чаю. Все эти мероприятия были проведены охраной практически молча. Согласившись с таким стилем работы – молчаливая серьезность, я тоже вопросов не задавал и никакого удивления не выказывал.

После того, как поздний ужин был окончен, охранники убрали посуду со стола, и в кабинет вошла стройная женщина.

– Здравствуй, Сережа. Все шагаешь по трупам? – приветствовал меня знакомый мягкий голос.

Этот нежный голос принадлежал Леночке или, если по взрослому, Елене Николаевне Афанасьевой, бывшей моей коллеге. Лена всегда была, что называется, комсомолка, спортсменка и просто красавица. Высокая блондинка, с отличным знанием трех иностранных языков и мужской психологии. В свое время, поработав с ней, я понял, что, кроме привлекательной внешности, она обладает железным характером, изворотливым умом и огромным честолюбием. Прошедшие годы почти не отразились на внешности моей коллеги. Лена по-прежнему была подтянута и элегантна. Умело наложенная на лицо косметика скрывала первые морщинки у больших голубых глаз, которые сейчас смотрели на меня с легким любопытством.

– Привет, Лена. А что, есть жертвы? – удивился я, хотя и понимал, что было бы странно, если бы их не было.

– Трое в больнице на койках, двое в реанимации, один в морге, – с готовностью доложила красавица.

Я молча пожал плечами. На войне – как на войне.

– Пойми Сережа, после того, что ты натворил, я – твой последний шанс. Александр Александрович поручил мне в последний раз поговорить с тобой. Может быть, ты прислушаешься к голосу разума и перестанешь изображать героя-одиночку. Зачем тебе нужно ставить крест на своей жизни? Ведь не произошло ничего особенного. Тебя попросили оказать небольшую услугу старым товарищам. Небольшую, но важную. Только и всего. А ты, вместо того, чтобы помочь, начал играть в какие-то игры. Изображать из себя самурая-анархиста. Я никому не нужен и мне никто не нужен. Ты не ребенок и должен понимать, что тебе не позволят делать то, что ты хочешь. Так что, как говорится, расслабься и постарайся получить удовольствие.

Мягкий голос Лены звучал очень убедительно. Они знали, кого прислать меня уговаривать. Еще бы – обаятельная женщина с кандидатской диссертацией по психологии. А главное – когда-то эта хрупкая красавица спасла мне жизнь. Надо быть полной свиньей, чтобы забыть об этом и не откликнуться на ее просьбу о помощи. Старая проверенная тактика – Александр Александрович – кнут, а Лена – это разумеется пряник. Но я еще не сдавался.

– Послушай Лена. Все, что ты мне говоришь, вроде бы звучит разумно, но с моей точки зрения есть одно большое «но». Вопрос доверия. Я не верю, что после выполнения задания, меня отпустят.

Елена усмехнулась.

– А у тебя есть выбор Сережа? Пойми, наконец, что в сложившейся ситуации у тебя просто нет выбора. Поэтому, тебе нужно надеяться, что все будет так, как тебе обещал Александр Александрович. Я, со своей стороны, могу подтвердить, что, если ты успешно справишься с работой, мы позаботимся о тебе.

Я понял, что пришло время соглашаться.

– Ладно, Лена, будем считать, что ты меня убедила. Нарасимхо Рао как-то сказал, что принять решение гораздо легче, если у тебя нет выбора. Можешь передать Александру Александровичу, что я снова в строю.

– Ну и правильно, – с едва заметным облегчением сказала Лена. – Сейчас тебя отведут куда-нибудь, где ты сможешь хорошенько отдохнуть, а завтра мы встретимся и приступим к делу.

Красавица улыбнулась мне на прощанье и вышла из кабинета. Вошедший конвой доставил меня на отдых в одиночную камеру. Уже без наручников. Оставшись, наконец, один, я лег на койку и решил встретиться со своим Внутренним Учителем. К счастью, встрече с Внутренним Учителем не могут помешать ни высокие стены, ни надежные запоры, ни бдительная охрана.

В глубине человеческой души спрятан источник знаний, которым большинство людей не умеет пользоваться. Память каждого человека содержит информацию абсолютно обо всем, что происходило с ним на протяжении всей его жизни, начиная с момента рождения и даже раньше. Все, что мы когда-либо видели, слышали, ощущали хранится в нас самих. Однако человек осознает не более одного процента того, что помнит его психика. Психика постоянно посылает разрозненные части этой спрятанной информации сознанию с помощью снов, интуиции, фантазии. Но, как правило, человек не обращает внимания на эти послания; не придает им большого значения. Для того, чтобы использовать этот источник знаний, на Востоке давным-давно была создана методика установления надежной связи сознания с бессознательной частью психики. Инструментом для установления этой связи является Внутренний Учитель. Внутренний Учитель – это образ какого-то авторитетного для нас человека. С ним можно вести беседу, задавать вопросы и получать на них ответы. На самом деле, Внутренний Учитель – это та часть нашей психики, которая знает все.

Удобно устроившись на кровати, я полностью расслабился с помощью аутогенной релаксации. Войдя в транс, я мысленно оказался в большом кабинете, отделанном дорогим темным деревом. Вдоль стен стояли шкафы полные книг в роскошных переплетах. Картины в резных рамах украшали стены комнаты. Все здесь говорило о достатке, уюте, безопасности, отдыхе. Я подошел к двери и открыл ее. За дверью начиналась лестница ведущая вверх. Неторопливо я начал подниматься по этой лестнице, ощущая, что идти мне приятно и легко. Где-то далеко наверху я увидел приближающееся ко мне голубое облако. Когда я внимательно пригляделся к нему, я увидел, что это человек небольшого роста, одетый в голубой шелковый халат. Я узнал этого человека. Такэда Исао, дедушка Исай. Он приветствовал меня поклоном и приветливо улыбнулся. Я тоже поклонился ему. Затем мы снова оказались в кабинете. Там меня опять охватило ощущение полного покоя и безопасности. Я подробно рассказал моему Учителю обо всем, что со мной случилось. Учитель молча слушал меня, глядя мне прямо в глаза, а когда я закончил, он тихо сказал: «Запомни малыш. Они обманут тебя».

9

Рано утром меня разбудил грохот открывающейся двери. Хотя конвоиры и не пожелали мне доброго утра, но все же я почувствовал, что отношение ко мне изменилось к лучшему. Без долгих разговоров мне вернули те мелочи, которые забрали три дня назад. Охранники передали меня уже знакомому Человеку-горе, который невозмутимо вывел меня с территории следственного изолятора и усадил в машину.

Здоровяк привез меня прямо на вокзал, где мы сели в «Красную стрелу» и заняли двухместное купе. Хотя я и не заметил других сопровождающих, они без сомнения были. Вряд ли мои новые шефы рискнули бы везти меня в Москву без надежной охраны. Поезд плавно тронулся. Ну что же. Прощай Петербург, здравствуй Москва!

Поездка прошла без происшествий. Мой попутчик так и не сказал мне почти ни слова, в основном обходясь жестами и мимикой. На протяжении всего нашего путешествия Человек-гора внимательно следил за каждым моим движением и пару раз сопроводил меня в туалет. Сам он видимо в этом полезном заведении не нуждался.

В Москве на Ленинградском вокзале нас встретила пара каких-то типов, которые, пожав руку моему сопровождающему, быстренько затолкали меня в «Волгу» с затонированными окнами и надели мне на глаза плотную повязку. Через два часа я оказался в одном из тех загородных коттеджей, которые как грибы во множестве выросли вокруг столицы за последние годы. В коттедже повязка была снята, и Человек-гора проводил меня на второй этаж в комнату для гостей.

– Руководство приедет после обеда. У вас есть время привести себя в порядок и отдохнуть с дороги, – проговорил молчун. Голос у здоровяка был под стать его богатырской внешности – низкий и густой. По русски он говорил с заметным украинским акцентом. – Душ находится за этой дверью. В шкафу белье и одежда вашего размера. В комнате есть все, что вам может понадобиться. Скоро принесут поесть.

Произнеся эту неслыханно длинную речь, мой провожатый оставил меня одного. Конечно, я воспользовался любезным предложением и хорошенько помылся. Потом, наконец, сменил свою грязную одежду, прошедшую вместе со мной больницы и тюрьмы города на Неве. Свежий, чисто выбритый, в новом костюме, найденном в шкафу, я почувствовал острый голод и отдал должное вскоре принесенному обеду.

«Жизнь-то налаживается», – сказал я себе, когда после сытной еды прилег на удобный диван. Почему-то вспомнилась та давняя история, из-за которой я стал должником Елены Афанасьевой.

Жаркий август 1992-го. Афганистан. Фанатики из Талибана ведут бои с остатками правительственных войск на окраинах Кабула. Мы с Леной прибыли в афганскую столицу из Пакистана немного раньше отрядов Талибана. Хотя мы находились в Кабуле по другим делам, нам дали указание содействовать эвакуации группы наших граждан. В основном, это были посольские работники, различные специалисты и члены их семей. Они собрались в нескольких помещениях кабульского аэродрома и ждали помощи. Откровенно говоря, в тот момент речь шла уже не об обычной эвакуации, а о срочном спасении людей.

Из России в Кабул были направлены самолеты с десантниками Псковской дивизии на борту. Главная проблема заключалась в том, что аэродром уже насквозь простреливался даже стрелковым оружием. Никакие аэродромные службы, конечно, уже не существовали и чтобы наши огромные транспортники могли сесть и забрать людей требовалось решить как минимум две задачи. Первая – установить портативные радиомаяки, по которым летчики будут ночью вести самолеты на посадку. Вторая – уговорить командира афганского подразделения, защищавшего аэродром, продержаться до окончания нашей операции.

Лена решала первую задачу, а я – вторую. Мы действовали совершенно автономно от других участников операции. Маяки, как и другая аппаратура, у нас были для выполнения другого задания. Собственно наличие этой аппаратуры и было той причиной, по которой нас привлекли. Моя напарница успешно справилась со своей частью работы. Она быстро нашла подходящие места для радиомаяков и была готова по сигналу с самолетов их установить. Я же встретился с командиром афганцев майором Харуном и после долгого сложного разговора, изобилующего восточными тонкостями, убедил его в том, что помочь «шурави» является не только его союзническим долгом, но и выгодно ему с материальной точки зрения. За определенную, между прочим, весьма немалую сумму американских долларов, он обещал удерживать талибов на окраине аэродрома до утра. Конечно, если не случится ничего неожиданного.

Однако, обстановка резко изменилась и Москвой было принято решение операцию проводить днем. Все же задание было выполнено практически без потерь, наши люди спасены, но я в последний момент получил пулю в ногу из какого-то старинного мултука. Я бы погиб, если бы не Ленка. Она нашла меня, лежащего без сознания у полуразрушенного глиняного забора, оказала первую помощь и дотащила до бойцов Харуна. С отрядом Харуна мы отступили в горы. Лена там меня покинула по приказу начальства, а мне пришлось провести два месяца на лечении у местного доктора. До сих пор с ужасом вспоминаю афганскую медицину. Тот лекарь хотя и учился у нас в Екатеринбурге, но явно отличником не был. Так, курс обезболивания он точно прогулял. Перед тем как извлечь пулю какими-то жуткими щипцами, он просто дал мне покурить анаши. Но, несмотря на такое лечение, я все же остался жив и даже снова смог ходить. Такая вот восточная сказка.

Стук в дверь прервал мои воспоминания. В комнату заглянул Человек-гора и велел мне следовать за ним. Он проводил меня вниз в большую светлую комнату, которая очевидно служила кабинетом. Там, удобно расположившись в больших кожаных креслах, о чем-то разговаривали Лена и вездесущий Александр Александрович. Александр Александрович предложил мне также сесть в свободное кресло. Человек-гора остался стоять у дверей.

– Ну вот, все в сборе, – произнес, как всегда хмуро, мой новый шеф. – Начнем. Сейчас, Баринов, я познакомлю вас с сутью поручаемого вам задания.

– Я весь внимание, гражданин начальник, – жизнерадостно ответил я, игнорируя его надутый вид.

Александр Александрович кивнул.

– Начну я, пожалуй, с информации о сегодняшней политической обстановке в нашей стране. Как вы все знаете, состояние здоровья Президента в последнее время оставляет желать лучшего. Не за горами следующие президентские выборы. Уже сейчас ясно, что нынешний Президент не сможет принять в них участие. Поэтому, для очень многих важнейшим вопросом становится вопрос преемника. Кто будет управлять страной следующие два срока? Сразу замечу, что у нас, каждый президент, скорее всего, будет у власти два срока. Так уж складывается по многим причинам. Так вот, различные влиятельные силы сегодня готовы сделать все, пойти на любые меры, чтобы обеспечить победу своего человека. По последним опросам наибольшей популярностью у населения пользуется лидер Национальной либеральной партии Боровский. Используя тяжелое экономическое положение, применяя дешевые демагогические приемы и раздавая направо и налево любые обещания, он уверенно набирает очки. В настоящее время он самый реальный кандидат на президентский пост. Если его не остановить, может произойти катастрофа. Боровский в кресле президента – это экономический крах и гражданская война. Не дай нам Бог такого руководителя! Бойня в Югославии покажется тогда детской ссорой в песочнице. У нас могут погибнуть миллионы людей. Вы же слышали его заявления. Отмена в стране демократических свобод, введение диктатуры, оголтелый национализм, предъявление территориальных претензий практически всем нашим соседям, полный пересмотр внешней политики. Такого развития событий допустить нельзя. Конечно, в связи с этим многое уже делается, но и мы должны внести свой вклад в спасение страны. Нашей организацией разработан план нейтрализации Боровского. Важную часть этого плана поручено выполнить присутствующим здесь. Должен сразу предупредить – действия нашей группы, разумеется, совершенно незаконны, но наиболее целесообразны в складывающейся обстановке. Если операция провалится, вы, Баринов, останетесь совершенно один. Никто защитить вас не сможет.

– Под нейтрализацией вы понимаете ликвидацию? – спросил я прямо Александра Александровича.

– Нет. Я имею в виду дискредитацию Боровского в глазах народа.

– И какова наша роль в этом проекте?

– Сейчас объясню. Не позднее конца декабря наша группа должна провести похищение Боровского. Да-да, именно так. Боровский должен быть похищен и спрятан на несколько дней. За это время наши люди в Думе, правительстве, правоохранительных органах и средствах массовой информации проведут кампанию по его полной дискредитации. Материалы уже готовятся.

– А зачем нужен я? – задал я вопрос, который мне не давал покоя с самого начала.

– Ваша роль, Баринов, главная. Дело в том, что у Боровского очень неплохая охрана. Он знает, что его победа очень многих не устроит. Врагов у него хватает. Поэтому, своей безопасности он уделяет первостепенное значение. Несмотря на все старания, наши люди не смогли внедриться в его окружение. Однако одно слабое место в системе защиты мы все-таки нашли. Дело в том, что Боровский тщательно заботится о своей физической форме и посещает один фитнес-клуб, членом которого давно состоит. Только там он остается практически один. Его охрана обычно находится у входа и в вестибюле, а в тренажерном зале Боровский занимается с тренером. Конечно, в это время там, также, могут быть другие члены клуба. Наш план состоит в том, чтобы устроить вас, Баринов, на работу в охранное предприятие, которое охраняет этот фитнес-клуб. Мы постараемся, чтобы в нужное время в клубе оказалось как можно меньше посторонних. Ваша задача, используя свое умение, нейтрализовать телохранителей Боровского, захватить его и вывезти в условленное место. Там вы сдадите его нашим людям и считайте, что свое задание выполнили.

– А что вы имеете в виду под нейтрализацией телохранителей, тоже их дискредитацию в глазах народа? – решил уточнить я.

– Не ерничайте, Баринов! – одернул меня шеф. – Обязательная их ликвидация не входит в наши планы, но сами понимаете, не в игрушки играем. Решать придется вам. Если будет такая необходимость, то…

Александр Александрович многозначительно замолчал и грозно посмотрел на меня. Я понимающе подмигнул ему. В ответ на мое легкомыслие у шефа зло сжались губы. Ничего, пусть терпит, раз связался со мной. Немного помолчав, Александр Александрович продолжил:

– На время проведения операции, вам, Баринов, присваивается оперативный псевдоним «Мангуст». Елена Николаевна будет осуществлять связь между вами и мной. Андрей Петрович Казионов будет тем человеком, которому вы передадите Боровского, – шеф кивнул на богатыря у дверей.

– В общих чертах план мне понятен, – сказал я. – А что будет после того, как Боровский сойдет с политической арены?

– После того, как Боровский перестанет представлять опасность, Президент официально назовет народу своего преемника. Такая кандидатура у Президента есть. Поверьте мне, это достойный человек. Пока малоизвестный, но это, как известно, дело поправимое. За оставшееся до выборов время, этот человек сумеет навести в стране порядок, укрепить свое положение, приобрести популярность, чтобы стать следующим законным президентом.

– А этот человек знает о нашей операции? – спросила Лена.

– Да, знает, – немного поколебавшись, ответил Александр Александрович. Он обвел всех присутствующих внимательным взглядом и добавил:

– Но будем считать, что «он» ничего не знает.

– Что ж, как говорят любимые Бариновым китайцы: «Нельзя войти в реку, не замочив ног», – заметила Лена.

– Почему китайцы? – возразил я ей. – Скорее японцы. Японцы говорят: «Чтобы собрать красивый букет, нужно срезать самые свежие орхидеи».

Часть вторая

«Сильный старается опередить тех, кто слабее его; слабый – тех, кто сильнее его».

«Ле-цзы» (Трактат учителя Ле) – учение даосизма (V в. до. н. э.)

1

Вот и наступил ноябрь. Дождливая осень постепенно уступала свое место надвигающейся зиме. На столичных улицах стал появляться первый снежок. Легкий морозец по утрам начал кусать москвичей за щеки. Я, уже пару недель, исправно ходил на новую работу. Жил я теперь в съемной однокомнатной квартире на Бауманской улице, недалеко от Басманного рынка. До работы первое время приходилось добираться на метро, пока, с помощью денег полученных от Александра Александровича, я не приобрел старенькую «шестерку» с угрожающей наклейкой сзади: «убийца иномарок!».

Устройство на работу в охранное предприятие прошло совершенно обыденно. Мои документы на имя Васильева не вызвали у кадровика никаких подозрений. Из-за большой текучки персонала, вызванной пьянством и низкой оплатой труда, люди в эту фирму требовались постоянно. Поэтому, без долгих разговоров, я был зачислен в штат, и направлен на работу в главный офис одной из компаний сотовой связи, где сменил на посту какого-то типа с пропитой физиономией. Пока мне предстояло работать здесь. Несколько дней я благополучно просидел за монитором видеонаблюдения у дверей офиса.

Все это время, я не поддерживал никаких контактов с моими руководителями и только один раз встретился с Леной. Она позвонила мне на мобильник и назначила встречу в Сокольниках. Мы посидели в ее маленькой мазде и я, отчитавшись о проделанной работе, получил дополнительные инструкции. У Лены на вечер были билеты в Ленком на «Юнону и Авось», но до спектакля еще оставалось немного времени, поэтому после деловой части, мы смогли немного поболтать.

– Зная тебя, никогда бы не поверил, что ты могла ввязаться в подобную авантюру из патриотических чувств, – сказал я, пока Лена рассеянно оглядывала окрестности из окна машины.

– Скрывать не буду, я ввязалась в эту, как ты ее называешь, авантюру вовсе не из патриотических чувств, – ответила она. – Я делаю это только из карьерных видов. Если операция пройдет удачно, то, думаю, это очень поможет мне по служебной линии. Я не собираюсь всю жизнь ходить колесом, выполняя чужие приказы. Пришла пора подумать о том, что меня ждет в будущем.

– И что тебя ждет в будущем? – спросил я.

– О, у меня есть большие планы, о которых я сейчас распространяться не буду, – ответила красавица. Она посмотрела на меня, наконец оторвавшись от созерцания зимних видов за окном, и добавила, усмехнувшись:

– Могу только сказать, что мои дальнейшие планы никак не связаны с той организацией, в которой мы с тобой столько лет работали.

– Мне кажется, что раньше ты не была такой расчетливой и циничной сукой, – заметил я.

– Причем здесь цинизм? Я просто стала трезво смотреть на многие вещи. Изменилась наша жизнь, изменилась и я. Ты, Сережа, ведь тоже сильно изменился.

– Надеюсь в лучшую сторону? – спросил я.

– Как сказать, – покачала головой красавица. – По-моему ты ведешь себя глупо.

– Почему глупо?

– Мне кажется, что сейчас нужно быть сильным, не бояться рисковать. Только так можно заработать на кусок хлеба, намазанный толстым слоем икры. А ты, Сережа, просто куда-то сбежал, бросив все, чего добился. Признаюсь, когда-то ты мне очень нравился, – Лена грустно усмехнулась. – Я даже строила планы, как тебя завоевать, но постепенно поняла, что мы совершенно разные. Ты – волк-одиночка. Чертов самурай. Всегда прячешь за чужими цитатами свои истинные мысли и чувства. Ты из тех чудаков, для которых собственные фантазии важнее реального мира. А я предпочитаю реальный мир и готова к нему приспосабливаться.

– Ну что ж, Сунь-цзы сказал: «Мудрый человек избирает один путь и целеустремленно следует ему», – заметил я. – Будем целеустремленно следовать каждый своим путем. Но в главном ты, Лена, не права. Для меня важны не фантазии, а собственная совесть. С некоторых пор самым важным для меня стало внутреннее спокойствие и согласие с самим собой.

Лена пожала плечами и ничего не ответила. Я решил сменить тему.

– Лучше скажи, зачем в Питере меня сунули в камеру к тем придуркам?

Лена улыбнулась.

– Ну, во-первых, чтобы тебя можно было бы еще сильнее прижать, после той истории с питерскими оперативниками, а во-вторых – проверить, годишься ли ты, не потерял ли своего мастерства. Откровенно говоря, Александр Александрович был против твоего участия в операции. Он очень скептически относится к твоим возможностям и считает, что можно было бы найти и более подготовленного человека.

– И почему же его не послушали?

– Не знаю. Начальству виднее. Видимо сыграли роль еще какие-то факторы.

«Знаю я эти факторы, – подумал я. – Просто мной можно с легкостью пожертвовать».

Разговор с Еленой оставил у меня сложное чувство. К этому времени на основании анализа имеющихся данных у меня уже сложилась своя версия происходящих событий. И если я был прав в своей оценке, для того, чтобы выжить, мне необходимо было срочно обратиться к врачу, желательно к хорошему хирургу.

Отработав в офисе компании сотовой связи три недели, я узнал, что со следующего понедельника меня переводят в фитнес-клуб «Элит-спорт». Охранник, давно работавший там, внезапно заболел и попал в больницу на неопределенное время. Стало ясно, что Александр Александрович время зря не теряет. Директор клуба потребовал срочно заменить выбывшего работника новым, а так как этот объект в нашем охранном предприятии считался невыгодным, на него направили новенького, то есть меня.

Фитнес-клуб располагался в Филях, недалеко от станции метро Филевский Парк, в новом двухэтажном здании. Перед входом находилась большая автостоянка, предназначенная только для машин посетителей «Элит-спорта». Я скромно припарковал свою «убийцу иномарок» подальше от входа. В клубе меня приветливо встретила хорошенькая девушка-менеджер в фирменном синем платьице и объяснила, что я должен делать. Мои обязанности заключались в том, чтобы сидеть у дверей за столом, оборудованным видеомонитором и предотвращать проникновение в этот храм здоровья разных подозрительных личностей. Кроме того, я должен был следить за порядком на стоянке и не позволять пользоваться ею посторонним. Моя смена начиналась за полчаса до открытия клуба в девять тридцать утра и заканчивалась в десять часов вечера. После двух рабочих дней следовали два дня отдыха. После того как последний посетитель покинет заведение и сотрудники уйдут домой, я должен был подождать пока менеджер закроет двери и поставит клуб на сигнализацию.

Выслушав инструкции, я попросил разрешения немного осмотреться. На первом этаже у входа сразу за столом охранника располагалась стойка двух дежурных менеджеров, которую они гордо именовали рецепцией. Покрытая красным ковром лестница сбоку от стойки вела на второй этаж. Пройдя мимо рецепции вглубь помещения, можно было попасть в небольшой коридорчик с дверями справа и слева. Справа находилась туалетная комната, слева – кабинет директора с бухгалтерией. Далее, коридор выводил вас в крошечный, но весьма уютный фитнес-бар с барной стойкой у правой стены и тремя столиками для клиентов клуба. В левой стене бара виднелась запасная дверь во двор. На втором этаже располагались два тренажерных зала, баня-сауна и помещения для переодевания с железными шкафами. В клубе пахло дорогим парфюмом и большими деньгами.

Вскоре я познакомился и с персоналом заведения. Он состоял из заведующей, двух симпатичных девушек-менеджеров, женщины-врача, двух тренеров разного пола, массажиста Володи и бармена Оли Жаровой.

Посетителями фитнес-центра, как правило, были очень состоятельные люди: крупные бизнесмены, известные в прошлом спортсмены, политики, уголовные авторитеты и представители различных правоохранительных органов в больших чинах. Здесь они, оставив за дверями свои заботы, старательно качали на тренажерах дряблые мышцы, лежали на массажном столе, сидели в сауне и мирно попивали в безалкогольном баре фито-чай после тренировки. В клубе действовало неписанное правило – о делах не говорить. Все разговоры велись только о занятиях, упражнениях, сброшенных килограммах и здоровом питании.

Моим сменщиком оказался молодой парень из Казани по имени Саша. Отслужив в Подмосковье срочную, он решил завоевать столицу и начал свое завоевание с работы в охранном предприятии. В фитнес-клубе он работал уже около года и давно стал здесь своим человеком. Первый день мы работали вдвоем, и он всячески старался помочь мне сориентироваться на новом месте.

– Главное тут – понравиться хозяину, – наставлял меня Саша, – Хозяин, Владимир Иванович, – человек серьезный, бывший офицер. Он сюда часто заезжает, проверить, как тут идут дела и заодно потренироваться в спортзале. Заведующая Елена Петровна сама ничего не решает, бегает по любому пустяку к хозяину. Он бы ее давно уже выгнал, но дочка нашей Елены замужем за каким-то «крутиком» из городской администрации, а такие связи всегда могут пригодиться. Когда я только начал здесь работать, хозяин меня вообще не замечал, даже не здоровался, когда приезжал. Я был крайне возмущен, а ему было крайне наплевать на это. Потом уже, постепенно, он разглядел во мне человека и теперь даже руку подает при встрече. Но все равно, здесь он, так сказать, второй после Гитлера.

– А кто «Гитлер»? – спросил я.

– Жена шефа, Изольда Семеновна. Она может рушить города своим криком. Чтобы на такой жениться, надо быть смелее смелого. Вот она-то тут и крутит всеми, как хочет.

– А ты не пробовал завоевать ее расположение? – поинтересовался я у Сашки.

– Да что ты! У нее морда шире среднестатистической сковородки! Знаешь, цель всей моей жизни – умереть как можно позже, а подружиться с Изольдой – это слишком жестокий способ самоубийства. Советую и тебе держаться от нее подальше.

– Хорошо, – не стал я спорить. – Расскажи мне еще что-нибудь интересное.

– А еще ты скоро познакомишься с проверяющим из нашей конторы, – продолжал Саша свой инструктаж. – Витя Покинь-Череда. Очень яркая личность, скажу я тебе. Настоящее украшение нашего предприятия.

– Это у него прозвище такое?

– Фамилия! Похоже у него было трудное детство толстого мальчика, после которого Витя в любое время суток всем пытается доказать что на этом свете он самый сильный. Прежде чем подать ему руку, советую ее хорошенько размять. Здоровается Витя так, словно хочет тебе ее сплющить.

– Он что, действительно такой здоровяк?

– Витя ежедневно тренируется так усердно, как будто ему завтра предстоит схватка с тремя великанами. Я сам видел. Зрелище не для слабонервных.

– Ладно, в качестве приветствия буду махать ему издалека рукой, – пообещал я.

– Ну что же, мавр сделал свое дело, мавр может отправляться спать, – сказал на прощание Сашка и ушел.

Он ушел, а я остался обеспечивать безопасность посетителей клуба и готовиться к расправе с одним из них.

С коллективом я быстро нашел общий язык и часто болтал о том о сем с коллегами во время обеда, сидя за маленьким круглым столиком во владениях Ольги Жаровой. Сама Оля была личностью неординарной. Она была такая худая, что если бы однажды забыла съесть свой утренний йогурт – наверное, исчезла бы. На работу Оля приезжала на ладе последней модели позже всех, уезжала с работы раньше всех, позволяла себе спорить с заведующей, и была близко знакома со многими посетителями клуба. Вскоре я узнал от девчонок-менеджеров, что она раньше была замужем за одним из членов фитнес-клуба, известным предпринимателем, которого пару лет назад коллеги по бизнесу взорвали в автомобиле. Оля осталась без средств к существованию и хозяин нашего заведения по старой дружбе взял ее на работу.

Вскоре познакомился я и с легендарным Витей Покинь-Чередой. Однажды утром, когда я только заступил на смену, в двери с грохотом ворвался небольшого роста человек в кепке хулиганского фасона и гаркнул во все горло: «Привет кореш!» Не дожидаясь моего ответа, человек в кепке схватил мою руку и сжал ее с неожиданной силой.

– Я – Витя, твой проверяющий, – представился он. – Чем занимаемся?

– Сижу, смотрю…, – промямлил я.

– Молодец! – похвалил меня Витя. – Так держать! – и убежал в кабинет заведующей. Я еще не успел прийти в себя от такого напора, как проверяющий вернулся и навис над столом, за которым я сидел.

– Ну, признавайся, чье тело молодое истоптал? – заорал он, кивая на хорошеньких менеджеров. Видимо говорить спокойно он не умел.

– Куда уж мне, – печально ответил я. – Силы давно покинули рыцаря.

– Да ты что? – возмутился Витя. – При твоем росте и внешности ты должен быть разодран на части этими кричащими «хочу!» девками еще при входе в клуб! В общем, тебе задание – выбери девочку по вкусу и вперед за орденами! Сегодня же начинай движение души.

Лихой проверяющий ободряюще хлопнул меня изо всех сил по плечу и также стремительно исчез, как и появился. Я взглянул на часы. Весь визит Вити занял четыре минуты сорок секунд.

2

На смену прохладному ноябрю пришел морозный декабрь и засыпал снегом Москву. Отпущенный мне на операцию срок неумолимо подходил к концу, а Боровский в «Элит-спорте» не показывался. Благодаря некоторым усилиям, я быстро стал своим человеком в клубе. Шутил с Жаровой, бегал по просьбе девушек-менеджеров в магазин напротив за сырками и кефиром, слушал рассказы массажиста о его любовных похождениях. Смена за сменой проходили однообразно и некоторое оживление иногда вносил только Витя Покинь-Череда. Изредка он появлялся у нас на несколько минут, перебрасывался со мной парой слов, узнавал у заведующей, нет ли у нее жалоб на охрану, и быстро убегал проверять другие объекты.

Пару раз в фитнес-центр приезжал Владимир Иванович с Изольдой Семеновной. Увидев меня впервые, буржуинская чета подошла и поговорила со мной, задав несколько обычных в таких случаях вопросов: как зовут, давно ли работаю в охране, нет ли каких-либо трудностей с исполнением обязанностей? Затем, видимо вполне удовлетворенные моими ответами, хозяева, не торопясь, проинспектировали свои владения в сопровождении Елены Петровны, пошептались с барменшей и отбыли восвояси. Приехав в следующий раз, хозяин уже без церемоний пожал мне руку, а его жена благосклонно улыбнулась.

Посетителей клуба можно было разделить на две категории: важные и очень важные. Между этими основными категориями находилась прослойка их взрослых деток. Важные посетители приезжали на дорогих машинах, не торопясь, выходили из них, и с дорогими спортивными сумками следовали мимо меня в тренажерные залы. Очень важные посетители приезжали на очень дорогих машинах в сопровождении охраны, которая несла за ними все необходимое для занятий. Очень важных клиентов у лестницы встречал персональный тренер и провожал их наверх. После тренировок важные посетители остывали в фитнес-баре, беседуя за чашкой чая, друг с другом или с Олей. Очень важные никогда не задерживались и сразу уезжали по своим очень важным делам.

На фирме моей работой были довольны. Даже пообещали вскоре послать на какие-то курсы. К сожалению, не на курсы повышения зарплаты.

Однажды, в темный пасмурный вторник, наблюдая в монитор за стоянкой перед клубом, я увидел, что к нам лихо заворачивает большой черный микроавтобус с наглухо затонированными окнами.

– Наташа, глянь. Что это за незваные гости к нам пожаловали? – спросил я у менеджера.

Девушка подошла к стеклянным дверям, и, мельком взглянув, вскрикнула:

– Ой, это же сам Боровский!

– Откуда ты знаешь?

– Он всегда к нам приезжает на этой машине. Сашка говорил, что там у него целый взвод бодигардов помещается.

Пока мы удивлялись, из припарковавшегося у самого входа микроавтобуса, вышли пятеро мужчин. Четверо из них фигурами напоминали стволы каких-то столетних деревьев, например, дубов. Пятый мужик на фоне этого «леса» выглядел совершенно невыразительно. Однако, несмотря на свою невзрачность, именно он тащил огромную спортивную сумку. «Дубы» окружили плюгавого и в этом боевом порядке дружно двинулись на штурм наших дверей.

Наташа и Катя, девочки-менеджеры, выпрямились за стойкой, одернули платьица и, как по команде, наклеили на лица любезные улыбки.

Первыми в клуб вошли два передовых телохрана и, не обращая на меня внимания, окинули помещение цепкими взглядами. Убедившись, что все в порядке, один из них открыл дверь и впустил Боровского. Два древоподобных охранника остались караулить снаружи.

Партийный лидер, видимо демонстрируя свой демократизм и горячую любовь к народу, пожал этому народу, то есть мне, руку. Я про себя отметил, что рука, которой он обещал навести в России порядок, оказалась не такой уж твердой.

Наташа и Катя радушно приветствовали Боровского. Политический деятель с облегчением бросил тяжелую сумку на пол и, отдуваясь, добродушно спросил:

– Что у вас новенького, девочки? Замуж не повыходили?

Катя, которая постоянно пыталась извлечь материальную выгоду из любого, даже мимолетного, общения с мужчинами, радостно спросила:

– Николай Бенционович, вы не забыли ваше обещание?

– Какое? – осторожно поинтересовался тот.

– Ну как же! Когда вы последний раз были здесь, то сказали, что в следующий визит подарите нам с Наташкой билеты на концерт «На-На»!

– В самом деле, я так сказал? – искренне удивился политик. – Совершенно не помню.

– Все с вами понятно, – обиделась Катя. – Тогда идите наверх, заниматься!

Боровский не стал больше задерживаться и поднялся в тренажерный зал. Один из охранников последовал за ним, другой присел в баре.

Я вышел на улицу и достал сотовый. Лена сразу же отозвалась, как будто ждала моего звонка.

– Груз прибыл. К нему в комплекте четыре баобаба.

– Какие еще баобабы? Хватит дурачиться! Ты что – пьян? – рассердилась железная леди.

– Я на работе не пью, Если не веришь, могу дыхнуть в трубку, – обиделся я.

– Ладно, не дуйся. Постарайся узнать, когда груз прибудет снова, – приказала Елена.

Я вернулся на свое место. Вскоре из бара ко мне подошел охранник Боровского.

– Подскажи, где здесь у вас туалет?

– Мочеблок за рецепцией, справа, – рассеянно ответил я, так как в этот момент решал, как лучше выполнить полученный приказ.

Настороженно оглядываясь, боец отправился по указанному адресу.

– А где Виталя? – спросил другой охранник, спускаясь по лестнице.

– Сидит на белом камне, котлеты выгружает, – отозвался я и перешел в наступление.

– Слушай, вам хорошие люди не нужны? Прикинь, сижу здесь по двенадцать часов за десять «косарей» в месяц, а у меня принцип – минимум усилий, максимум оплаты!

Телохранитель с сомнением оглядел меня.

– Нам нужны парни помоложе и побатыристей. У нас ведь тоже не сладко. День в карете, два пешком. Иной раз приходится вкалывать до потери кала!

– Ну, ты все-таки узнай у начальства, – приставал я. – Может и мне найдется место у алтаря?

Ведя разговор, я попутно анализировал своего собеседника. Его карие глаза изучающее смотрели на меня, брови дергались от мыслительных усилий, уголки рта кривились в недоверчивой улыбке. Частые паузы в речи – также свидетельство недоверия. В общем – рефлексы профессионала среднего уровня.

– Ладно, узнаю, – сдался, наконец, охранник. – Как в следующий раз приедем, я тебе скажу ответ.

– Это когда? – не нарушая темпа речи, самым естественным тоном, задал я главный вопрос. Надо было быть очень подготовленным специалистом, чтобы не клюнуть. И парень попался.

– Через неделю, в следующий вторник, – машинально ответил он и вдруг испуганно закрыл рот рукой. – Но я тебе ничего не говорил, понял?

– Понял, не переживай, – успокоил я его. – Буду надеяться, что и на моей улице перевернется грузовик с повидлом.

– Ты почему один? Где напарник? – обрушился на охранника, появившийся Боровский. Но Виталя уже спешил к нам, застегивая на ходу пуговицы.

– Вы кто? Бодигарды или приложение к «Мурзилке»? – злился политик. – Не могут полчаса потерпеть!

В окружении своих «дубов» кандидат в президенты покинул наше заведение. На мою самую лучшую прощальную улыбку он не ответил. Видимо она была недостаточно белоснежной.

3

Проводив Боровского, я снова позвонил своему голубоглазому начальству и сообщил дату его следующего визита. Лена ненадолго задумалась, потом сказала:

– Нам нужно увидеться.

– Когда и где?

– Давай завтра вечером в семь. У меня, – она назвала адрес.

– Нет ничего дальше, чем вчера, нет ничего ближе, чем завтра! – весело продекламировал я китайскую пословицу и спросил:

– А что у нас на вечер? Программа «Разврат и мы»?

– И не мечтай! – фыркнула красавица и отключилась.

Приехав за полчаса до встречи, я, по старой привычке, на всякий случай познакомился с живописными окрестностями знаменитой Тверской улицы. Елена жила в новой многоэтажке, одиноко торчащей в одном из старинных переулков. Воспользовавшись лифтом, я поднялся к ней на шестой этаж. Лифт был явно антивандальной модели, специально для России – полностью металлический, созданный с учетом высокой враждебности населения.

Хозяйка встретила меня в полной боевой готовности. Достоинства ее стройной фигуры подчеркивало шикарное, черное с серебром, вечернее платье. Белокурые волосы были уложены в искусную прическу и опрысканы лаком. Большие голубые глаза умело подведены. От женщины исходил легкий аромат духов.

Вручив начальнику цветы, я прошел в гостиную и уселся в огромное итальянское кресло. Елена поставила букет в вазу и спросила меня:

– Чем тебя угостить? Есть коньяк, водка, пиво.

– Хватит с меня этих баварских пивных праздников. Давай, для разнообразия, выпьем чего-нибудь приличного.

– Тогда я приготовлю нам коктейль «Куба Либре», – решила хозяйка и отправилась на кухню.

Чтобы ей не было одиноко, я последовал за ней.

– Не забыла еще, как это делается? – спросил я, наблюдая за ее сноровистыми действиями.

Лена разлила по бокалам ром и положила несколько кусочков льда. Затем долила бокалы колой и выдавила дольку лайма.

– После восьми лет жизни на Кубе, трудно разучиться делать коктейли, – сказала красавица, осторожно размешивая содержимое бокалов. – Ну, вот и готово!

С питьем в руках мы вернулись в уютную гостиную и устроились рядышком на диване.

– Что скажешь? – спросила Лена, дегустируя напиток.

– Познакомился с клиентом, – осторожно начал я. Всегда приходиться считаться с наличием записывающей аппаратуры. Дама, рядом со мной, поняла меня и звонко рассмеялась.

– Расслабься. Здесь нет «прослушки». Можешь говорить открыто.

– Я рассмотрел вблизи эту гильдию обреченных, – продолжил я. – Боровский конечно не комильфо. Типичный политикан.

– Как его охраняют?

– Я видел четверых. Каждый из них тяжелее меня раза в полтора. Все вооружены СП-4 – бесшумными пистолетами для спецназа.

– Как ты узнал?

– Попросил поиграть, – отшутился я. Не объяснять же женщине, что Виталик не успел прикрыть оружие, выбегая из туалета.

– Твое мнение о возможности проведения операции? – деловито задала следующий вопрос Елена.

Я скорбно поджал губы.

– Будет трудно. Эти ребята свое дело знают туго.

– Ну и какой же вывод? Что мне доложить Александру Александровичу? – настаивала красавица.

В ответ я грустно прочитал:

– Подобные вишневому цвету

Мы опадем,

Чистые и сверкающие…

– Как красиво. Что это? – спросила Лена.

– Прощальное письмо одного камикадзе из отряда «Семь жизней», – печально ответил я и, смахнув несуществующую слезу, одним глотком осушил свой бокал.

– Ну что ты, Сережа, – мягко сказала Ленка и «нечаянно» придвинулась ко мне поближе. – Зачем так мрачно. Я верю, что у тебя все получится.

Я, в свою очередь, совершенно случайно обнял ее и нежно проворковал в розовое ушко:

– Спасибо, дорогая Елена Николаевна. Ваша вера приведет меня к победе.

Тело женщины под моей рукой вдруг расслабилось, белокурая головка легла мне на плечо и голубоглазая бестия прошептала:

– Ты все издеваешься надо мной, дурачок, а я ведь действительно боюсь за тебя.

Она вздохнула и поцеловала меня в губы. Я ответил ей и она, сбросив платье, властно потянула меня на себя…

Возвращаясь утром домой, я думал над странным поведением Елены. Она всегда была холодной, рассудительной натурой и вдруг подарила мне такую страстную ночь. Обращал на себя внимание и следующий факт. Поздно ночью, когда наши любовные силы иссякли и мы просто лежали, обнявшись, я, неожиданно для себя самого, спросил подругу:

– Ты случайно не знаешь, зачем Александр Александрович хочет сегодня со мной встретиться?

Лена вздрогнула и, открыв глаза, с удивлением посмотрела на меня.

– Я ничего об этом не знаю, дорогой. Он что, тебе звонил?

– Ну да. Позвонил, теперь уже вчера, и велел мне приехать к нему на Малую Никитскую, сегодня в двенадцать дня.

– А почему ты раньше ничего не сказал?

– Говорю теперь.

Лена рывком села и задумалась.

– Я знаю этот адрес. Александр Александрович вызвал тебя на явочную квартиру. Мы ее используем для встреч. Странно только то, что он связался с тобой в обход меня. Ведь он сам назначил меня связной между ним и тобой.

Я пожал плечами.

– Возможно, что-то произошло. Ладно, не парься! Скоро все узнаем.

– В общем так! Я поеду с тобой, – решила женщина. – Утром отправляйся к себе, а за полчаса до встречи с Александром Александровичем подберешь меня у метро Арбатская. Хочу лично у него узнать, почему он вдруг меняет согласованную схему действий!

– Слушаюсь, мой генерал, – улыбнулся я и, обняв своего непосредственного начальника, закрыл глаза.

Теперь, вспоминая реакцию Ленки на мой вопрос, я почувствовал в ней какую-то фальшь. Что-то с моей Еленой Николаевной было не так.

4

Без пяти двенадцать мы подъехали на моей старенькой «шестерке» к дому по Малой Никитской улице. Это было длинное серое здание еще сталинской постройки. У нужного нам подъезда места для парковки не было и, высадив Елену, я проехал дальше, в поисках свободного места.

В боковое зеркало я видел, как женщина, не торопясь, зашла в парадное. И почти сразу раздались выстрелы! Сначала – один, потом, после небольшой паузы, – другой. Стреляли в парадном, за дверями которого только что скрылась Елена.

Едва затих глухой звук второго выстрела, как я уже бежал к подъезду, бросив машину посреди улицы. Сердце ледяными пальцами сжал страх за Ленку. Идиот! Зачем я отпустил ее одну! Ведь знал же, что добром эта история не кончится!

Пока одна половина моего мозга ругала на все лады своего хозяина, другая работала за двоих, оценивая обстановку. Возле дома никого не было видно, только несколько автомобилей стояло у тротуара. Есть ли кто внутри, определить было невозможно. День выдался пасмурный, да еще эта мода на тонированные стекла… Также было непонятно, кто стрелял. Я не знал, есть ли у Ленки при себе оружие. На плече у нее висела сумочка, но ее скромные размеры явно не позволяли спрятать в ней пистолет.

У дверей я притормозил и, встав сбоку, осторожно потянул за ручку. Береженого Бог бережет. Приоткрыв тяжелую дверь, я услышал нарастающий цокот женских каблуков по лестнице и, через мгновение, из подъезда на улицу выскочила Ленка. Лицо ее было бледным от волнения. В больших голубых глазах стояла растерянность. Она схватила меня за руки и закричала:

– Скорее! Он побежал наверх!

– Что случилось? Кто побежал наверх? – я слегка встряхнул женщину, чтобы привести ее в чувство.

Ленка сбивчиво начала рассказывать, одновременно подталкивая меня в парадное:

– Я успела подняться только на второй этаж и, вдруг, этажом выше, два раза выстрелили! А наша квартира как раз на третьем. Я растерялась и только услышала, как кто-то побежал наверх. Ну, скорее же, Сережа!

Оставив красавицу одну, я бросился вверх по лестнице. В подъезде стоял сильный запах пороха. На третьем этаже я подошел к сорок пятой квартире и осторожно нажал на дверь. Она без сопротивления отворилась. За дверью в коридоре лежал Александр Александрович. Он лежал на спине, открытые глаза неподвижно смотрели в потолок. Пальто на его груди было все залито кровью. Возле покойника на коврике валялась связка ключей, видимо от входной двери.

Я хотел войти внутрь, но запыхавшаяся Ленка дернула меня сзади за рукав.

– Сережа, стой! Надо немедленно уходить отсюда.

Я быстро посмотрел на нее. Дама была на грани истерики. Это было так непохоже на уравновешенную Елену, что я безропотно подчинился. Мы быстро спустились вниз и, выйдя на улицу, уселись в машину.

– Куда теперь? – спросил я, включая зажигание.

– Обратно к Арбатским Воротам. Высадишь меня там у метро. Я с тобой свяжусь, – отдала распоряжения блондинка. Она вытащила из сумочки косметичку и стала приводить себя в порядок.

Странный все же народ – женщины! Только, что убили ее знакомого. Возможно, человека ей близкого. Мужик бы выпил с горя водки, а они занимаются макияжем!

Назад мы ехали молча. Каждый был занят собственными мыслями. На прощание Ленка поцеловала меня и, шепнув: «Будь осторожен!», исчезла в толпе.

Расставшись с Еленой, я потратил довольно много времени, крутясь по Москве, чтобы определить, есть ли за мной хвост. Надо сказать, что я никогда не забывал, на всякий случай, проверяться, но пока наружного наблюдения за мной не велось. Не было его и на этот раз.

Успокоившись на этот счет, я купил сотовый телефон, вставил новую сим-карту и решил позвонить одной своей старой знакомой. Знакомую звали Людмила. Для своих – Люда, а для меня еще и Милка. Правда Люда не любила, когда я ее так называл – как корову, но терпела.

Людмила Юрьевна Обухова принадлежала к несчастной категории женщин-однолюбок. Случайно познакомившись со мной на какой-то вечеринке лет двадцать назад, она твердо сказала себе: «Этот мужчина будет моей единственной любовью на всю жизнь!», и свято придерживалась этого, в недобрый час принятого, решения. Хуже было то, что Людка сообщила об этом мне, навсегда поселив у меня чувство какой-то вины перед ней. И совсем плохо было то, что о своем решении она сказала своим родителям, превратив меня в заклятого врага всего рода Обуховых.

Правда, чтобы успокоить мать, Люда ненадолго сходила замуж и родила там дочь. Для меня же важным было то, что за прошедшие годы, она стала прекрасным врачом. В общем, Людмила Юрьевна бережно хранила свою любовь ко мне, а я этим бессовестно пользовался во время наших редких и коротких встреч.

Люда давно уже не удивлялась тому, что я, то появлялся ниоткуда, то снова исчезал в никуда. Иногда ей приходилось меня подлечивать, иногда давать приют в своей маленькой квартирке, которая осталась ей после смерти родителей. Она даже знала о моих женщинах, но все безропотно терпела и все мне прощала. Вот этой святой женщине я и позвонил.

Услыхав мелодичный голос в трубке, я нежно прочел:

До самых костей

Пробирает холод в постели —

Морозная ночь…[1]

– Кто это? – спросила святая женщина, не узнав меня.

– Это средневековый японский поэт-классик Ёса Бусон, – честно признался я, и продолжил:

Ночью холодной

Мне лохмотья одолжит оно,

Пугало в поле…[2]

– Сергей, это ты, что ли? – засмеялась Людмила.

– Это уже другой японский поэт-классик – Мацуо Басё. Тоже средневековый, – поправил ее я.

– Я так понимаю, что тебе опять негде переночевать? – опустила меня с поэтических высот на морозную московскую землю Людка.

Я обиделся.

– Ну вот. Стоило разок воспользоваться твоей жилплощадью, и ты уже считаешь меня бомжем. А я просто хотел тебя увидеть и поговорить.

– Это право надо заработать, – строго сказала Людмила.

– Я готов! Что нужно сделать – сравнять горы, вычерпать океан или, всего-навсего, положить к твоим ногам Луну с неба?

Людка обрадовано хохотнула.

– Хочу, чтобы ты сам сочинил для меня хайку, а не цитировал японцев.

Я напрягся и выдал:

По бархату розы,

Слезою скатилась капля росы.

Я вспомнил тебя…

– Это точно твое? – недоверчиво спросила Люда.

– Мое, мое, не сомневайся! Только что родил.

– Ладно, верю.

– Если веришь, тогда давай увидимся, – предложил я.

– В выходные я свободна. В субботу наведу дома порядок и в воскресенье жду тебя в гости.

5

Возвращаясь в зимних сумерках к себе на Бауманскую, я надеялся, что все неприятности этого долгого тяжелого дня позади. Однако очень скоро я убедился, что ошибаюсь.

Едва я зашел во мрак, пропахшего мочой, подъезда, как чья-то каменная ручища обхватила меня сзади за шею. В висок уперся холодный ствол и знакомый голос спокойно сказал с украинским акцентом:

– Замри, Мангуст. Если дернешься, я могу твоими мозгами испачкать себе пальто.

Я послушно застыл, ожидая, что последует дальше.

– Сейчас мы тихонечко поднимемся к тебе и поговорим, – неторопливо продолжил голос. – Нам есть о чем поговорить. Постарайся не споткнуться в темноте, иначе я тебя придушу. Договорились?

– Договорились, – прохрипел я. – На шею не дави. Не люблю…

Когда мы вышли на освещенную лестницу, Казионов чуть-чуть ослабил захват, но пистолет по-прежнему прижимал к моей голове. Поднявшись на второй этаж, я открыл дверь своей квартиры, и богатырь затащил меня внутрь. Он усадил меня на стул в единственной комнате и, заведя мои руки назад, накрепко замотал их липким скотчем. Проделав затем такую же операцию с ногами, он прикрепил мои конечности этим же скотчем к стулу. Закончив трудиться, Казионов спрятал оружие, уселся напротив и закурил. Его лицо, как обычно, ничего не выражало. Только маленькие цепкие глазки внимательно разглядывали меня. Я скромно помалкивал. Выкурив полсигареты, здоровяк заговорил:

– Мы с тобой оба профессионалы, поэтому ходить вокруг да около не буду. Скажу прямо: меня интересует – что тебе сегодня сказал Александр Александрович и почему ты его убил?

– Он не успел мне ничего сказать. Он уже был мертв, когда я приехал.

Я решил пока умолчать о том, что со мной была Елена. Мне хотелось выяснить, что известно Казионову.

– Врешь, – спокойно возразил Человек-гора.

В ответ я с трудом пожал плечами, так как кисти рук, примотанные к стулу, не давали шевелиться.

– Врешь, – убежденно повторил Казионов. – Ты сделал большую ошибку. Полковник был моим командиром, моим учителем. Мы с ним прошли через такое… А теперь он погиб, потому что, доверился тебе. Я хочу узнать – почему он вдруг решил сегодня встретиться с тобой и со мной? К сожалению, я опоздал на пятнадцать минут. А ты там был. Тебя видели. Что хотел сказать Александр Александрович и почему ты заткнул ему рот? У тебя есть одна минута для ответа. Потом мне придется применить жесткие методы допроса.

Я почувствовал, как по спине потек пот. Было видно, что эта гора мышц не шутит. Казионов действительно был готов перейти к жестким методам. А что это такое, я видел. Я заговорил, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно убедительней:

– Подумай сам. Если бы я хотел выйти из игры, то зачем мне ликвидировать Александра Александровича? Я бы постарался просто исчезнуть и вам опять пришлось бы искать меня по всей стране. Потом, если бы я действительно убил Александра Александровича, неужели я бы вернулся сюда? Зачем? Чтобы сидеть привязанным к стулу и отвечать на вопросы на которые у меня нет ответов?

Казионов внимательно слушал мою речь, но на его лице по-прежнему не отражалось никаких эмоций. С таким же успехом, я мог убеждать остановиться валун, катящийся с горы. Здоровяк молча докурил сигарету, встал, подошел к окну и выбросил окурок в форточку. Потом неторопливо вернулся на место. Прошло несколько минут. Наконец, Казионов проговорил:

– Учти. После смерти полковника, кое-кто приговорил тебя к смерти. Охота уже началась. У тебя есть оружие?

– Нет, «ведь трижды тот вооружен, кто прав», – пробормотал я и, заметив вопросительный взгляд богатыря, пояснил:

– Вильям Шекспир, «Генрих Четвертый».

На лице Казионова не дрогнул ни один мускул.

– Ты меня не убедил. Но я тебе все же дам возможность выполнить задание. Если доживешь до следующего вторника, конечно.

С этими, вселяющими надежду словами, богатырь подошел и освободил мне руки от скотча.

– Дальше сам, – бросил он, закрывая за собой дверь.

После ухода Казионова, я размотал ноги и, пока массировал их, чтобы восстановить кровообращение, решил на всякий случай исчезнуть с Бауманской. Быстро собрав вещички, я завел свою «убийцу иномарок» и поехал к Тверской. Был уже час ночи. Заснежило. Желтый свет фар с трудом пробивал ночную мглу. В темноте, сквозь падающий снег, я кое-как разглядел одинокую женскую фигуру, мерзнувшую у дороги.

Я остановил машину рядом с ней и приглашающе приоткрыл дверцу. В салон втиснулась дама солидных габаритов и грузно плюхнулась на сиденье. Голову дамы украшал берет размером больше Австралии. Под запорошенным снегом беретом на круглом лице ясно читался незамысловатый жизненный девиз: «сиськи по пуду – работать не буду!». Озябшая женщина захлопнула дверцу и с трудом выговорила заиндевевшими губами:

– Развлечемся, красавчик?

Судя по выговору и комплекции, это была приезжая из Украины, представительница шахтеров Донбасса или металлургов Криворожья.

– Сколько? – коротко спросил я дочь сталевара.

– «Штука» – с презиком и в машине, семьсот – минет, – деловито объявила толстушка свой прайс-лист.

– А хата у тебя есть? – задал я самый важный вопрос.

– На хате будет стоить пять «штук», – обрадовалась удаче дама.

– А на всю ночь? – продолжал спрашивать я.

– Еще накинь три сверху.

Я засмеялся.

– Давай так. Я у тебя переночую. Трогать не буду. За все – две тысячи. Или иди, мерзни дальше.

Толстуха долго не раздумывала. Посмотрев в окно на густой снегопад, она согласно кивнула.

– Меня Анжеликой зовут, а тебя?

– Сергей. Слушай, Анжелика-маркиза ангелов, а как твое настоящее имя?

Ночная бабочка смутилась.

– А чем тебе не нравится Анжелика? Здесь все девочки берут себе иностранные имена. А вообще-то я Оксана.

– Ладно, Оксана. Говори адрес и поехали.

Оксана-Анжелика жила далеко, в Гольяново, почти у кладбища. Доехав по Щелковскому шоссе до автовокзала, я свернул направо и вскоре остановился у небольшого двухэтажного домика. Моя спутница снимала здесь квартиру на первом этаже. Как она объяснила по дороге, хозяин квартиры, – молодой парень-инвалид – жил на другом конце Москвы и никогда тут не появлялся. Оксана сама раз в месяц отвозила ему деньги.

Домовитая хохлушка быстро собрала на стол. На середину она поставила бутылку водки и позвала меня ужинать. Я разлил водку по фужерам. Мы чокнулись.

– Ну, за знакомство, – сказала дама и одним глотком осушила посудину.

Я, не ломаясь, последовал ее примеру. Когда голод был утолен, и бутылка наполовину опустела, мы разговорились.

– Ты что, в розыске? – спросила Оксана.

– Почему ты так решила?

– Какой-то ты невнятный мужчина. Платишь деньги только за ночлег. Женщину тебе не надо. Ты не бойся, я тебя не выдам. Я сама ментов ненавижу. Кони алюминиевые! Заставляют бесплатно их обслуживать. Наглые, жадные…

Я отрицательно помахал вилкой, с насаженной на нее колбасой.

– Да нет, что ты. Нагнала жути. Просто сегодня поругался с женой и ушел из дома. Вот и нужно некоторое время где-то перекантоваться.

– А чем занимаешься?

– Работаю охранником.

– Наверно платят гроши? – посочувствовала женщина, закуривая.

– Да, платят немного, – согласился я.

Хмель приятной теплой тяжестью наполнил меня и лишил сил. Мне вдруг стало так уютно и спокойно в этой неказистой комнатушке, как не было уже давным-давно.

– Я вижу, ты уже совсем спишь, – улыбнулась Оксана, вставая из-за стола. – Кровать, как видишь, у меня одна, но зато широкая. Ложись, а я пока посуду помою.

Раздевшись, я едва коснулся головой подушки, как тут же уснул.

6

Я открыл глаза. Со стены мне иронически улыбался Высоцкий. За окном было темно. Рядом ровно дышала Оксана. Казалось, что она крепко спит, но едва я пошевелился, как женщина придвинулась, обняла меня и, уткнувшись носом мне в шею, прошептала:

– Тебе пора?

– Уже семь, – посмотрел я на часы. – Полдесятого я должен быть на работе.

Я постарался тактично высвободиться из жарких объятий. Однако толстушка решила, что время у нас еще есть. Ее коварная рука принялась настойчиво ласкать меня. Зубы нежно покусывали мочку уха.

– Оксана, я категорически против бесплатного труда, – попытался я ее остановить.

– Ничего, Сереженька. Это мой подарок тебе, – пробормотала женщина и закрыла мне рот своим поцелуем…

Несмотря на мастерство горячей дочери шахтера, на работу я приехал все-таки вовремя. Снегопад к утру прекратился, и на всех дорогах трудилась коммунальная техника, убирая сугробы с проезжей части. Повсюду на тротуарах возились черноглазые таджики в оранжевых накидках. Работая широкими лопатами, они весело перекрикивались гортанными голосами.

В «Элит-спорт» меня впустила Катя, которая сегодня пришла на работу первой. Поздоровавшись с девушкой, я обошел заведение и, убедившись, что все в порядке, устроился за своим столом у входа. Когда обычная утренняя суета утихла, и немногочисленные клиенты занялись сбрасыванием лишних килограммов на тренажерах, у меня появилась, наконец, возможность сосредоточиться на своих делах.

Мои дела обстояли, честно сказать, не лучшим образом. За четыре дня до проведения операции главный руководитель убит неизвестно кем и за что. Его заместитель чуть не прикончил меня. Моя дорогая Елена Николаевна куда-то пропала. Кроме того, за мной начали охоту какие-то неуловимые мстители.

Обдумывая ситуацию, я все больше убеждался, что, если раньше мои шансы выйти из этой передряги живым, были крайне малы, то теперь они вообще свелись к нулю. Не нравилось мне и поведение Лены. Я уже убедился, что она неоднократно лгала мне. Почему-то вспомнилась одна давняя история.

…Тогда тоже была зима. Мы с Ленкой гуляли по заснеженным улицам и взахлеб говорили, говорили, перебивая друг друга, обо всем на свете. Это была наша первая неслужебная встреча. Стоял жуткий холод, но нам почему-то было тепло. Когда в морозном небе уже загорелись звезды, Ленка вдруг вспомнила, что одной из ее подруг сегодня исполняется двадцать лет.

Так мы оказались в какой-то маленькой кафешке, где веселая компания молодежи отмечала день рождения. Нас встретили с восторгом, усадили за стол и налили обоим по штрафной. В зале было почти темно, оглушительно играла музыка, все пили водку, смеялись и целовались, пользуясь отсутствием света.

Ленка потащила меня танцевать. Ах, эти коварные женщины! Как они умеют использовать то, что им дала природа. Девушка обняла меня обеими руками за шею, доверчиво прижалась всем телом, и мир вокруг нас вдруг исчез. Во всей Вселенной остались только мы, да еще эта песенка:

Только шелковое сердце, шелковое сердце,

Не пылает и не болит.

Только шелковое сердце, шелковое сердце,

Никогда не будет любить!

Каждое слово этой незамысловатой песенки отдавалось сладкой болью в моем сердце. Строгая, очень уверенная в себе, голубоглазая красавица в моих руках внезапно превратилась в маленькую, хрупкую, беззащитную девочку; в самое близкое и родное существо.

Я до сих пор помню ощущение огромного, пронзительного счастья, заполонившего всего меня. Ленка позже мне призналась, что в тот момент ей тоже было так хорошо, что она даже заплакала, тихонько глотая слезы, чтобы я ничего не заметил…

К действительности меня вернул сигнал моего мобильника. Я глянул на табло: Елена Николаевна. Легка на помине.

Пробормотав приветствие, властная блондинка велела мне ждать ее сегодня в одиннадцать вечера в баре у гостиницы «Космос». Я едва успел сказать «понял», как услышал сигнал отбоя. Вот всегда она так! Даже не поинтересуется, здоров ли ее подчиненный, сыт ли, есть ли у него ночлег? Главное для Ленки всегда было дело. В общем, как выразился Гюстав Флобер в письме к Жорж Санд: «Человек – ничто, произведение – все».

Подъехав после работы к бару «Балтика», я оставил машину недалеко от входа и зашел внутрь. Заведение оказалось небольшим, но стильным. Играла музыка, стены были украшены картинами на морскую тематику, в зеркалах отражались зеленые и розовые неоновые огни, за стойкой на полках пестрели разноцветными наклейками разнокалиберные бутылки. Я нашел место, с которого хорошо был виден вход и уселся в удобное кресло, обитое черной искусственной кожей. Чтобы согреться я заказал чашечку кофе и рюмку коньяка.

Несмотря на пятничный вечер, народу в баре было немного. Видимо крепкий морозец распугал завсегдатаев.

Елена была точна. Ровно в одиннадцать она появилась на пороге заведения. Как всегда элегантна: модная короткая шубка, на пальце перстень с маленьким бриллиантом. Заняв место за столиком напротив меня, красавица тоже заказала кофе. Я молча ждал. По строгому выражению лица женщины было понятно, что свидание будет сугубо деловым.

Сделав глоток, Елена спросила:

– Ну что, как настроение?

– С какой целью интересуетесь, товарищ командир? – задал я встречный вопрос.

– Хочу убедиться, что ты готов к операции.

– Значит, несмотря на потерю главнокомандующего операция не отменена?

– Нет, все остается в силе. Я для того и встретилась с тобой, чтобы дать последние инструкции.

– Ну что ж, – пожал я плечами. – Я готов идти вперед расправив плечи, под визг взбесившейся картечи!

Елена наклонилась ко мне.

– Тогда слушай. Мы перепроверили по своим каналам: Боровский действительно собирается в следующий вторник в фитнес-клуб. Схема действий будет такой. Ты получишь все необходимое для акции накануне.

– Где и как?

– В понедельник подъедешь в три к Краснопресненским баням, – Елена усмехнулась. – Можешь часок попариться, позаниматься в тренажерном зале. Снаряжение тебе положат в машину.

– Хорошо, попарюсь, – кивнул я. – Что дальше?

– После того, как Боровский будет у тебя в руках, ты повезешь его по Можайскому шоссе в сторону МКАД. За МКАДом, не доезжая Новоивановского, свернешь налево, – красавица толково объяснила, как мне найти нужное место. – Там тебя будет ждать Казионов со своими людьми. Передашь ему Боровского, а взамен получишь документы, деньги и дальнейшие инструкции.

Елена замолчала и занялась своим кофе.

– А если произойдет какая-нибудь накладка? Например, Боровский просто может не приехать во вторник.

– Тогда все снаряжение вернешь обратно, и будем ждать следующего раза, – по лицу блондинки пробежала тень. – Очень не хотелось бы откладывать операцию. Сам понимаешь, насколько возрастает риск, если переносить сроки.

– А разве у вас нет запасного варианта? – поинтересовался я.

Женщина покачала головой.

– Никакого плана «Б» нет. Так что, если у тебя что-то пойдет не так, второго шанса не будет.

Елена допила кофе и посмотрела на меня.

– Заранее отработай все передвижения. Да что я тебя учу. Сам лучше меня знаешь, что нужно делать, – женщина ободряюще улыбнулась. – Не нервничай. Я уверена: все будет хорошо!

– Я и не нервничаю. Просто работаю по схеме. Помнишь три принципа выживания полковника Сундукова? Старайся заранее предвидеть опасность. По возможности избегай ее. При необходимости – действуй.

– Ну да, – подхватила Ленка, поднимаясь с места. – А еще: ни в чем себе не отказывай. Если есть возможность лететь бизнес-классом – лети. Если есть возможность остановиться в пятизвездочном отеле – останавливайся…

В дверях я пропустил Елену вперед. По этой причине она заметила опасность первой и каким-то чудом успела среагировать. Едва я ступил на тротуар, как Ленка резким толчком отбросила меня в сторону. Не удержавшись на ногах на скользком асфальте, я неуклюже упал на спину. В шуме проезжавших мимо машин выстрела было не слышно. Только в самом центре сумочки, которую Елена держала в руках, появилось аккуратное отверстие. Нас явно пытались убить.

Как меня ни возмутил тот факт, что даже в центре столицы еще случаются такие безобразия, в первую очередь надо было подумать о другом – о спасении себя и голубоглазой красавицы. И именно в такой последовательности!

К слову сказать, красавица уже проворно спряталась за стоящий у тротуара автомобиль, поэтому сейчас мне нужно было позаботиться о себе. Спрятав подальше чувство собственного достоинства, я быстро перекатился под прикрытие той же машины.

– Ты видела, откуда стреляли? – спросил я Ленку.

– Стреляли из проезжавшего форда, – ответила та, горестно разглядывая испорченную сумку. – Я успела заметить вспышку первого выстрела и толкнула тебя.

– Значит, это была уже вторая пуля? – кивнул я на сумочку.

– Ну да, вторая. Первый заряд вообще ушел куда-то мимо.

На тротуаре, до этого безлюдном, стали появляться прохожие. Нужно было уходить. Мы осторожно выбрались из-за укрытия. Все было тихо. Видимо, стрелявшие покинули место преступления.

– Спасибо Елена Николаевна за еще раз спасенную жизнь, – торжественно поблагодарил я красавицу и поцеловал в холодную щеку.

От поцелуя Ленка вздрогнула, опустила голову и отвернулась. Мне стало неловко.

– Лена, что с тобой? – спросил я, беря ее за руку.

Но женщина вырвала руку и глухо сказала, по-прежнему не глядя на меня:

– Все нормально. Прощай Сережа. Наверное, больше не встретимся. Удачи тебе Мангуст!

Так и не взглянув на меня, Елена пошла к своей мазде. Я подождал, пока она уедет, а потом отправился в Гольяново.

7

Суббота прошла самым удивительным образом: за весь день вообще ничего не случилось. Опять переночевав у дородной украинки, утром я поехал на работу. И без того долгий путь, мне пришлось еще удлинить, петляя по запруженным транспортом улицам. Эта трата времени и бензина позволила установить, что за мной никто не следит.

Другой, менее подозрительный тип, на моем месте решил бы, что преследователи потеряли мой след и ничего не знают о том, где меня можно найти. Однако я так не думал. К этому моменту у меня уже сложилась довольно ясная картина происходящих событий. Начал я также понимать истинную роль всех действующих лиц. Догадывался и о том, кто и почему убил Александра Александровича и почему я никак не мог скрыться от бывших коллег. Правильно сказано у Екклезиаста: «Большое знание умножает скорбь». Мой анализ ситуации приводил к однозначному выводу – живым я из этой авантюры не выберусь. Все же, несмотря на такой пессимистический прогноз, я не собирался сдаваться.

Сидя на рабочем месте, я снова и снова продумывал свои дальнейшие действия. Нужно было срочно предпринимать шаги по своему спасению, и первым таким шагом должна была стать воскресная встреча с Людмилой. Важная роль отводилась и Оксане, так вовремя появившейся в этой истории. Кстати сказать, добрая хохлушка простудилась и сегодня осталась дома. Я отметил для себя, что нужно будет заехать в аптеку.

После работы я купил лекарства от простуды для Оксаны и заодно еще кое-что для себя. Необходимо было заранее побеспокоиться о возможной медицинской помощи, так как предстоящая встреча без галстуков с охраной Боровского могла плохо отразиться на моем здоровье.

Мне пришлось долго звонить, прежде чем толстушка открыла дверь. Хотя Оксана постаралась, как всегда, приветливо встретить меня, было видно, что она едва стоит на ногах. Я уложил ее в постель, сунул подмышку градусник и отправился на кухню. Пришлось мобилизовать все свои несуществующие кулинарные таланты, чтобы приготовить что-нибудь мало-мальски съедобное.

Поставив вариться куриный бульон, я зашел к болящей, узнать, как у нее дела. Дела были не блестящие. У Оксаны поднялась температура, поэтому, параллельно с приготовлением пищи, я приступил к лечению бедолаги.

Заставив больную выпить жаропонижающего, я на минутку присел на ее постель. Оксана взяла мою руку и прижалась к ней горячей щекой.

– Какой ты хороший, Сережа, – добрый, заботливый, – с трудом прошептала женщина. – Не понимаю, как твоя жена могла тебя выгнать.

– Значит, не такой хороший, – пробормотал я.

Толстушка через силу улыбнулась.

– Не болтай глупости. Я мужиков насквозь вижу. Ты мне сразу понравился. Скромный такой, интеллигентный…

Оксана захлебнулась кашлем. Отдышавшись и вытерев выступившие слезы, женщина простонала:

– Ох, ну почему мне так хреново…

– Заканчивать тебе надо с этой трудовой деятельностью, – строго сказал я.

– А что я кушать буду? У меня дома в Полтаве еще родители-пенсионеры есть и сынишка. Если бы не они, думаешь, я стала бы шлюхой? Нужда заставила.

– А муж где? – задал я вопрос.

– Бандиты убили, – вздохнула Оксана. – Раньше-то он на одном заводике работал, электриком. Немного спортом занимался – ходил в «качалку». Потом заводик закрыли. Работы нет, денег нет. Пацаны из «качалки» его к себе позвали. В бойцы. Сказали, что «держат» рынок и торговцы им платят за охрану. Ну, мой и соблазнился. А через пару месяцев его убили на разборке. У наших пацанов вышли какие-то непонятки с бригадой чеченов. Как положено, назначили «стрелу», а там начался кипеж и моего Игорька застрелили. Других пацанов – кого посадили, кто в бега ударился, так что помочь мне было некому. Погоревала я, да с подружкой и поехала в Москву. Подруга скоро подсела на наркоту и куда-то пропала. Сейчас, может, уже и в живых ее нет.

Оксана замолчала.

– И что ты собираешься делать дальше? – спросил я женщину. – Какие у тебя планы?

– Не знаю, – пожала она плечами. – Боюсь даже думать о будущем.

Оксана с отчаянием посмотрела на меня.

– Мне деньги нужны! В следующем году сына в школу собирать. Родители пишут, что есть возможность заняться торговлей на рынке, но это тоже «бабки» немалые. Чтобы что-то заработать, сначала нужно что-то вложить.

– Сколько конкретно тебе нужно бабла на торговлю? – прервал я Оксану.

Толстушка задумалась.

– Чтобы оформить все бумаги, «подмазать» всех нужных людей, закупить товар, да еще самим прожить какое-то время – тысяч десять баксов, не меньше.

– Тогда у меня к тебе деловое предложение. Слушай внимательно. Ты срочно выздоравливаешь, заканчиваешь со своей сферой досуга и в понедельник уезжаешь домой в свою Хохляндию. Билет я тебе куплю.

Удивленная женщина открыла рот, чтобы что-то сказать, но я мягко закрыл его ладонью.

– Помолчи, дай договорить. Ты мне оставляешь ключи от квартиры. Я тут еще пару дней поживу. Взамен ты получишь десять тысяч «зеленых» на развитие малого бизнеса. Заработаешь – отдашь. И не благодари меня, не надо.

Однако вместо того, чтобы с криком восторга броситься мне на шею, Оксана проговорила с обидой:

– Ты что, решил надо мной поглумиться? Считаешь меня полной дурой?

– Дурой я тебя не считаю. Просто хочу тебе помочь из Анжелики снова стать Оксаной.

– Да откуда у тебя такие деньги?! Может быть ты засекреченный олигарх?

Я засмеялся.

– Честно сказать, денег у меня пока нет, но на днях будут. Мы с женой продаем квартиру и из своей доли я тебя спонсирую, если ты, конечно, оставишь свои координаты.

На широком простоватом лице хохлушки ясно отражалась борьба недоверия с надеждой. Я молчал, боясь излишним натиском только усилить ее сомнения. Наконец, все еще недоверчиво, Оксана спросила:

– А тебе-то какой интерес давать мне такие большие бабосы?

Я постарался развеять ее последние сомнения.

– Во-первых – это не подарок. Я даю тебе в долг, с отдачей. Во-вторых, куда-то же деньги нужно вкладывать. Почему, например, не в твою торговлю? В-третьих, хочу тебе помочь встать на ноги.

«В-четвертых, – про себя добавил я, – тебе, моя дорогая ночная фея, после вторника будет смертельно опасно оставаться в Москве».

Оксана вдруг обняла меня и прошептала своим простуженным голосом:

– Если ты меня не обманешь, если сделаешь, как обещаешь – я, клянусь тебе, никогда этого не забуду. Все для тебя сделаю, все что ни попросишь.

– Ладно, договорились, – я осторожно высвободился из объятий и встал с постели. – Суп наверно уже готов. Сейчас я тебя буду кормить куриным бульоном.

– Поцелуй меня, – тихо попросила женщина. От избытка чувств на глазах у нее показались слезы.

– Ну, вот еще! – сменил я тон, боясь, что она вот-вот расплачется. – Сопливых олигархи не целуют!

8

На следующий день моей гостеприимной украинке стало лучше. Возможно, на ее самочувствии положительно сказалось мое обещание денег, возможно, подействовали лекарства. Во всяком случае, утром она по-своему отблагодарила меня за лечение и, таким образом, возродившись к новой жизни, начала собираться в дорогу. Мне Оксана велела не путаться у нее под ногами, поэтому я поудобнее устроился на постели и принялся рассеянно следить за сборами.

Наблюдая за хлопотами женщины, я вдруг подумал, что в последнее время меня стал окружать целый гарем: Лена, Оксана, Люда. Ирония судьбы: каждая из них мне по-своему дорога, и с каждой в самом скором времени я должен расстаться.

Мне скоро сорок, а чего я достиг? Ни дома, ни семьи, ни денег. Только скромная должность охранника в сомнительном предприятии. Может быть права Елена и смысл существования в том, чтобы как можно лучше устроиться в жизни? И ради сладкого куска лгать, совершать подлости и предавать тех, кто тебе верит? Исповедовать, так сказать, здоровый эгоизм.

Стержнем характера древних самураев, основой их личной чести, была верность своему господину. Со временем ее сменила верность родине. А если нет ни флага, ни родины? Что тогда? Тогда появляются директора заводов, которые не выдают зарплату работникам, чтобы на эту зарплату скупить у них же по дешевке ваучеры и таким бессовестным способом превратиться в собственников общенародного достояния. Тогда появляются офицеры, которые поставляют врагам оружие и даже собственных солдат продают в рабство, появляются следователи, подобострастно здоровающиеся за руку с ворами и прокуроры, строящие свои роскошные особняки рядом с особняками лидеров криминального мира.

Нормальным такой мир может считать лишь тот, у кого вместо сердца – кусок мяса, вместо души – дензнак, а главный орган – желудок. Идеалисты, типа покойного Александра Александровича, обманывают сами себя, служа верой и правдой такой системе. Они убеждают себя, что служат Родине, именно так – с большой буквы «Р», и сознательно закрывают глаза на то, кто теперь их хозяин, кто отдает приказы, которые они добросовестно выполняют. Служа несправедливости, они умножают несправедливость!

От мрачного философствования меня отвлек певучий голос Оксаны:

– Чего нахохлился, орелик ты мой? Чего нос повесил?

Женщина подошла ко мне и ласково обняла.

– Хлопчик, не журись! Сейчас пойду на кухню, напеку пампушек и пообедаем.

– Эх, Ксана! Если бы все проблемы можно было решить с помощью пампушек, – вздохнул я.

После обеда я попрощался с Оксаной и еще раз велел ей завтра быть готовой к отъезду. Сентиментальная толстушка немного всплакнула, но я пообещал ей скоро приехать в Полтаву, и она сразу заулыбалась.

Людмила встретила меня в своей обычной манере – как будто мы расстались только вчера. В ее квартире за те пару лет, что мы не виделись, почти ничего не изменилось. В уголке старого серванта все так же пылилось несколько родительских икон, на столе лежали книги по медицине, на подоконнике стояли горшки с кактусами.

Сама хозяйка тоже изменилась мало. Люда выглядела лет на десять моложе своего возраста, и только складочки у капризно изогнутых губ предательски выдавали прожитые годы. Одета она была по-домашнему, показывая этим, что не считает мой визит особенным событием в своей жизни. Однако ее сияющие глаза говорили совсем о другом.

Мы обнялись, поцеловались, и Людмила пригласила меня к столу. Кулинарить она умела отменно, поэтому некоторое время я был полностью занят бараниной на ребрышках. За десертом мы поболтали о том, о сем, вспомнили кое-кого из старых знакомых. Люда немного рассказала о своей работе в больнице. Когда ужин закончился, я перешел к делу.

– Люда, мне нужна твоя помощь, – обратился я к женщине.

– Ты же знаешь, Сережа, для тебя – все, что смогу, – игриво улыбнулась Людмила.

Я не ответил на ее улыбку и серьезно продолжил:

– Я попал в сложное положение и без твоей помощи выпутаться мне будет очень трудно.

Поняв, что я не шучу, Людмила встревожилась.

– Сережа, я не спрашиваю, что случилось – сам скажешь, если сочтешь нужным, но чем я могу тебе помочь?

Я вкратце рассказал Люде о своих подозрениях и о том, что она должна сделать. Людмила не стала спорить, хотя и с сомнением покачала головой. Мне пришлось полностью раздеться, чтобы она смогла приступить к делу. Ее ловкие и сильные пальцы начали методично ощупывать меня.

– В первую очередь проверь под лопатками, – подсказал я ей.

– Почему именно там? – удивилась Людмила.

– Потому, что это место нельзя самому толком ни потрогать, ни разглядеть в зеркале.

– Ты прав, под кожей что-то есть, – сообщила мне женщина, проведя пальцами в указанном месте.

– Теперь это нужно извлечь. Только очень аккуратно, – продолжал я руководить ее действиями.

Людмила вытащила из шкафчика набор хирургических инструментов, уложила меня спиной вверх и ввела обезболивающее. Быстро приготовив все необходимое, она приступила к небольшой операции. Через несколько минут на блюдце лежала крошечная пластиковая капсула.

– Что это такое, Сережа? – спросила женщина, обрабатывая мне спину после операции.

– Это микродатчик, – ответил я, внимательно разглядывая хитрую штуковину.

– Ты прямо универсальный солдат какой-то. А для чего он тебе нужен?

– Он нужен не мне, а тем, кто очень беспокоится, чтобы я ненароком не потерялся на просторах родины любимой.

Чтобы прекратить ненужные вопросы, я обнял, закончившую возиться с моей спиной Людку и поцеловал ее в нос.

– Спасибо доктор!

Людка кошкой вывернулась из моих объятий и с притворным возмущением воскликнула:

– Фу, как не стыдно! Тебе оказывают квалифицированную медицинскую помощь, а ты лезешь целоваться с врачом. Да еще абсолютно голый!

– Ах, простите меня грешного, господин профессор, – повинился я. – Ведь не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не спасешься, не спасешься – не вознесешься.

– Ладно, грешник, – засмеялась Людка. – Я вижу – доступ к телу открыт. Надо воспользоваться таким счастливым случаем. Я в душ, а ты ложись в постель и жди меня. И не смей одеваться!

Повинуясь приказу, я кое-как устроился на боку и снова взял в руки загадочную капсулу. Эти датчики были созданы несколько лет назад в Центре спецтехники КГБ. В то время, когда еще никто не знал слова «нано», засекреченные ученые из наших спецслужб уже работали над такими технологиями и создавали миниатюрные приборы.

Система обнаружения под названием «Коспас-Сарсат» была разработана в Советском Союзе для поиска и спасения терпящих бедствие на суше и на море. Подобные датчики устанавливали на самолеты и корабли, а также их должны были иметь при себе туристы и разного рода путешественники. Датчик посылал сигнал на спутник, спутник передавал координаты в центр спасения и, таким образом, можно было с точностью до нескольких метров определить положение объекта.

Однако широкого распространения система «Коспас-Сарсат» не получила, а вскоре была засекречена и о ней перестали упоминать. Но работы над ней не прекратили. В секретных лабораториях эта аппаратура была усовершенствована и стала применяться в интересах спецслужб.

Перебрав в памяти события своей жизни за последние годы, я определил, где и когда мне имплантировали датчик. Это произошло в самом начале девяностых, когда я проходил курс выживания для спецподразделений. С утра до вечера я и еще несколько десятков курсантов изучали рукопашный бой, ориентирование, спецплавание. Мы прилежно тренировались в изготовлении предметов первой необходимости и оружия из подсобных средств, учились функционально использовать вещи, которые при себе обычно имеет любой человек, запоминали названия полезных и опасных животных на земле, в море и в воздухе.

Курс вел полковник Сундуков – легендарная личность, лучший специалист Союза по комплексной безопасности: горы, джунгли, пустыня, город. Товарищ полковник не жалел ни себя, ни нас и в результате его усилий к концу занятий в группе осталось меньше половины курсантов. Важным было то, что перед началом курсов и после их окончания все учащиеся проходили тщательное медицинское обследование. Его проводили серьезные немногословные люди в белых халатах, которых доставляли в учебный центр на вертолете. Во время обследования нам ставили прививки и вводили различные препараты. Видимо с помощью укола, курсантам были имплантированы датчики в пластиковой оболочке, чтобы их нельзя было засечь приборами, определяющими наличие металла. Нас, конечно, никто ни о чем не предупреждал.

– Что ты собираешься делать с этим имплантантом? – спросила появившаяся из ванной Людка.

Кроме легкого кокетливого шарфика на шее, одежды на ней не было. На гладкой розовой коже блестели капельки воды.

– Оставлю себе на память, – пробормотал я, обнимая женщину.

9

Я не буду подробно описывать, чем мы занимались с Людкой в течение нескольких часов, чтобы не быть обвиненным в натурализме. Признаюсь только, что в перерывах между сексуальными упражнениями, я подробно объяснил Людмиле, что она должна для меня сделать. А сделать ей предстояло многое. В моем плане Люда играла важнейшую роль. И хотя я понимал, что подвергаю женщину определенному риску, другого выхода у меня не было.

У самой Людмилы не возникало никаких сомнений в том, что она должна мне помочь. Она считала своей обязанностью просто делать все, что я скажу, доказывая всему миру свою любовь. В те моменты, когда Людка, вот как сейчас, отдавала в мое распоряжение и себя, и все, что у нее было, мне становилось очень стыдно. Было очень гадко от себя самого, потому что я не мог дать этой женщине того, чего она по праву заслуживала. Наверное, она просто ошиблась в выборе своего мужчины.

Платон сказал: «Цепляясь за чувства, вряд ли познаешь истину», поэтому, несмотря на всю эту лирику, в понедельник я приступил к выполнению своего плана по спасению себя любимого. Первым этапом спасения стала моя поездка на Черкизовский вещевой рынок, если кто не знает адрес, то – улица Большая Черкизовская, 125а.

На Черкизовском или, как его называют в народе – Черкизоне, меня интересовали отнюдь не шмотки. Мне необходимо было воспользоваться услугами «Хавалы». Как известно, то, что мы знаем – ограниченно, то, чего не знаем – бесконечно. Вот среди того, о чем не знает большинство населения страны, была и «Хавала» – подпольная финансовая система. С помощью этой структуры можно было без проблем переправить деньги в любую точку мира.

Разумеется «Хавалу» использовали только в тех случаях, когда происхождение денег сложно было объяснить. Эта хитрая структура была нужна очень многим – от криминальных авторитетов, до высших государственных чиновников. Поэтому она преспокойно существовала много лет параллельно банковской системе, превосходя ее надежностью, точностью и быстротой операций. Мошенничать с «Хавалой» было бы себе дороже. Быстрая ликвидация нескольких безумцев, попробовавших нарушить неписанные правила, создало системе репутацию солидного учреждения. Контора «Хавалы» находилась в недрах Черкизона. В свое время один мой хороший знакомый рассказал, как можно с ней связаться в случае надобности.

Я быстро нашел нужный киоск и, не обращая внимания на записку: «Ушла обедать. Не скучайте!», постучал в закрытое окошечко. Вопреки логике и моим ожиданиям, в окошке появилось усатое лицо кавказской национальности. Лицо доброжелательно посмотрело на меня и спросило:

– Что хочешь, брат?

Хотя я точно знал, что братьев у меня нет, тем не менее, приветливо улыбнулся и ответил:

– Алика хочу, брат. Дело у меня к нему.

Лицо с минуту подумало, потом исчезло в глубине торговой точки. Через секунду из боковой дверки выскочил низенький усатый человечек и махнул мне рукой.

– Пошли.

Мы долго петляли по бесконечным рядам Черкизона. Вполне возможно, что мой провожатый из соображений конспирации специально удлинял и запутывал наш путь. В конце концов, мы спустились в какой-то подвал, прошли по подземным коридорам еще несколько десятков метров и очутились в небольшой комнатке без окон.

– Алик, – показал усатый на пожилого человека в очках, который, сидя за канцелярским столом, мирно читал газету.

Тот коротко взглянув на меня поверх очков, отложил газету в сторону и произнес:

– Что вы хотели молодой человек?

Я в нескольких словах объяснил, что мне завтра нужно будет обменять рубли на валюту и отправить деньги по определенным адресам. Алик назвал процент, который он берет за эти услуги. Процент был грабительский. Мы немного поторговались. Слегка уступил я, чуть-чуть он и вскоре согласие было достигнуто. Договорившись о прочих деталях нашей сделки, я, все так же в сопровождении усатого, покинул солидное учреждение.

По пути к выходу, усатый, видимо почувствовав ко мне доверие, вдруг предложил, понизив голос:

– Погоди, брат. Может, ты наркотой интересуешься? Все есть: трава, колеса, герыч.

Я молча покачал головой. Но усатый не унимался.

– Я не дорого отдам. Может, тебе кокс нужен? Тоже достану.

Я резко повернулся к недомерку и, сделав свирепое лицо, жестко сказал:

– Слушай, Кокнар-ага, я наркотой не занимаюсь. Понял?

– Понял, – сразу согласился усатый. – Не сердись, брат. Семью кормить надо? Надо. Самому кушать надо? Надо. Скоро вот еще младший братишка с семьей приезжает из Армении. Тоже надо принять, устроить на хорошую работу.

– Вас и так уже в России полно, а все едете и едете. Чего вам дома не сидится? – в сердцах бросил я.

– Так Армения же не резиновая, – виновато развел руками усатый. – Нет, брат. Нам без России полная хурма!

Успешно уладив одно дело, ровно в три я был в Столярном переулке. Оставив машину у краснокирпичного здания бань, я, не торопясь, поднялся на высокое крыльцо и огляделся. Не заметив ничего подозрительного, зашел внутрь, прошел через здание и вышел с другой стороны через служебный вход. Обойдя бани, я нашел укромное местечко, с которого моя скромная «убийца иномарок» была хорошо видна, и принялся наблюдать.

Долго ждать не пришлось. Через несколько минут к моей «шестерке» подъехал огромный черный «Мицубиси Паджеро» и загородил ее от посторонних взглядов. Из мицубиси выскочил какой-то тип в синем лыжном костюме, вытащил объемистую сумку и скрылся за иномаркой. Вскоре он снова занял свое место в «Паджеро». Сумки у него в руках уже не было. Внедорожник плавно тронулся и исчез в потоке машин.

Короткое время спустя и я покинул Краснопресненские бани, правда, в противоположном направлении. Свернув в ближайший тихий дворик, я достал с заднего сиденья сумку и с любопытством заглянул в нее. Что там для меня приготовила голубоглазая красавица?

В сумке оказалось множество интересных вещичек. Например, нож в кожаных ножнах. Таким ножом можно резать даже металл, а его рукоятка обтянута резиной, на которой не остается отпечатков пальцев. Такая вещь может пригодиться и дома, и в саду, и в фитнес-клубе.

Также мне понравилось остроумное приспособление, превращающее нудный и утомительный процесс отпирания чужих дверей, в легкое и приятное занятие. Видимо, те, кто планировал операцию, считали, что я, как в фильме ужасов, буду гоняться за политиком по всему зданию и по очереди открывать этой штуковиной двери, которые он будет захлопывать у меня перед носом.

Еще в сумке находились разные полезные мелочи: набор коротких стальных ножей для метания, четыре газовых гранаты, противогаз, моток одноразовых пластиковых вязок, заменяющих наручники. Если надеть такие вязки, снять их нельзя. Можно только разрезать.

В отдельном пакете лежала одежда: перчатки, лыжная шапочка, специальный костюм, в котором можно было разместить все это снаряжение. Под пакетом я обнаружил СП-4 – такой же бесшумный спецназовский пистолет, как у дуболомов Боровского. Наверное, руководство решило уравнять наши шансы. К оружию прилагалось две снаряженные обоймы. В маленьком кармашке я нашел ключи зажигания. На металлической пластинке, заменявшей брелок, были указаны марка и номер машины.

Сложив все обратно, я опять закинул сумку на заднее сиденье и поехал к Киевскому вокзалу. Двигаясь по улице 1905 года в сторону Краснопресненской набережной, я заметил зеленую «десятку», которая упорно держалась за мной, невзирая на плотное движение. Я резко прибавил скорость, проверяя возникшее подозрение. «Десятка» тут же среагировала и не позволила мне увеличить дистанцию. Большое количество транспорта не давало возможности устроить гонки, поэтому волей-неволей приходилось переходить к пешему способу передвижения.

На Смоленской набережной я начал выискивать свободное место для парковки. Преследователи продолжали неотступно следовать за мной, держась в двух-трех машинах позади. Проехав Большую Дорогомиловскую, я заметил подходящее местечко и, внезапно свернув, встал у тротуара. Рядом свободных мест больше не было и зеленой «десятке» ничего другого не оставалось, как следовать дальше.

Дождавшись, пока машина соглядатаев скроется из вида, я взял сумку и по пешеходному переходу через Москву-реку отправился к Киевскому вокзалу. На привокзальной площади, несмотря на мороз, народу было много. Там и сям кучками стояли только что прибывшие в столицу гастарбайтеры с Украины, обсуждая свои проблемы. Их неутомимо обходили живописные цветастые цыганки с цыганятами, попрошайничая и предлагая погадать. Через площадь пробегали вечно озабоченные москвичи и только несколько бомжей никуда не торопились, расположившись на ступенях входа. Бомжи пили пиво и незаметно оглядывали приезжих, выискивая, чего бы стырить.

Я пристроился к группе гостей столицы внимательно слушавших какого-то мужика, который объяснял, как им быстрее добраться до стройки. Слившись, таким образом, с трудовым людом, я принялся наблюдать за площадью.

Оказалось, что я напрасно опасался пропустить Оксану в этой толчее. Ее огромный берет был заметен издалека. Раздвигая толпу, женщина величественно и неотвратимо приближалась к вокзалу, как «Титаник» к своему айсбергу. Было видно, что хозяйственная толстушка серьезно отнеслась к возвращению на родину. Руки ей оттягивали две огромные плотно набитые московскими гостинцами клетчатые сумки, а на спине вдобавок висел рюкзак.

Бывшая ночная бабочка медленно пересекла площадь и исчезла в дверях вокзала. Дождавшись отхода киевского поезда, чтобы удостовериться, что Оксана в последний момент не передумала уезжать, я вернулся к своей «шестерке». Моих преследователей нигде не было видно, но это еще ни о чем не говорило. Они за это время вполне могли сменить машину и найти место неподалеку. Тут уж я ничего поделать не мог. Поэтому и не стал терять время, а просто поехал в Гольяново, к уютному домику возле кладбища. Дел на сегодня оставалось не так уж много. Главное было – дождаться звонка Людмилы.

Когда я без приключений добрался до опустевшей квартиры на окраине Москвы, уже смеркалось. Из-за темной линии горизонта выглядывал ярко-красный краешек закатного солнца. Такой цвет обещал на завтра сильный холод.

Я плотно поужинал и, в ожидании звонка, решил приготовить себе, так называемые, пилюли бессмертия. Этому искусству давным-давно научил меня дедушка Исай. Старик хорошо разбирался в восточной медицине: в различных снадобьях, иглоукалывании и методах восстановления. Все необходимое я приобрел вчера в аптеке и, расположившись на кухне, приступил к изготовлению пилюль.

Мне понадобилось несколько часов, чтобы получить немного белого порошка, надежно останавливающего даже очень сильное кровотечение. Кроме того, в результате моих усилий, на столе передо мной лежала маленькая пилюля красного цвета. Эта кроха обладала поистине волшебными свойствами. Такая пилюля способна на довольно долгое время остановить процесс метаболизма в организме. Часто при тяжелом ранении не хватает времени, дождаться медицинской помощи. В таком случае, скромная пилюля могла спасти жизнь.

Наконец зазвонил телефон, номер которого знала только Людмила. Я в ней не ошибся. Умница успела за один день сделать невозможное. Теперь я был полностью готов оказать «небольшую» услугу Елене и тем, кто за ней стоял. Дав Люде последние наставления, я со спокойной душой лег спать.

Часть третья

«Умереть для него – как уйти отдыхать…»

Цзя И,

китайский политический деятель,

литератор, мыслитель, поэт

(201—169 гг. до н. э.)

1

Наступил вторник – день, когда исполняются мечты. Завтракая, я не испытывал ни малейшего волнения. Я был спокоен и собран. Во мне уже включился отлаженный механизм выполнения поставленной задачи. Все мои действия были заранее продуманы до мелочей, были учтены и возможные неожиданности. Завтрак также был просто одним из этапов операции. В состоянии измененного сознания, в которое я себя ввел, включаются дополнительные возможности организма. Так, какое-то шестое чувство говорило мне о том, как пройдет операция. Я, правда, не мог знать деталей будущих событий, но общий ход видел довольно точно и полностью себе доверял. В такой момент подобное предвидение кажется совершенно естественным и обычным. Я объясняю этот феномен тем, что в состоянии измененного сознания мозг независимо от моей воли с невероятной скоростью просчитывает все возможные варианты того, что может произойти, выбирает наиболее вероятный и сообщает о нем мне.

Впрочем, во время завтрака я не думал ни о чем подобном, а, не торопясь и с удовольствием, ел яичницу с жареной колбасой и черный хлеб с крестьянским маслом. Закончив трапезу чашечкой крепкого кофе, я быстро собрался, тщательно уничтожил следы своего пребывания здесь и поехал в «Элит-спорт».

Как я и предполагал накануне – денек выдался морозный. На рецепции дежурили Катя с Наташей. Я поздоровался с девушками и спрятал сумку со снаряжением под своим столом. К десяти приехала заведующая и, велев менеджерам ее не беспокоить, закрылась в своем кабинете. Последней, как всегда, явилась Ольга Жарова и что-то напевая, принялась протирать посуду в пустом баре.

Все шло как обычно. В клуб время от времени заходили клиенты и, проведя в тренажерном зале полчаса-час, уезжали по своим делам. Кое-кто из них задерживался в сауне, кто-то оставался на массаж. К полудню, как всегда неожиданно, забежал Покинь-Череда. Он дружески сплющил мне ладонь и ринулся в кабинет Елены Петровны. Пробыв там несколько минут, Витя выскочил в коридор и затормозил у рецепции.

– Что-то вы, девки, совсем не плодоносите, – весело закричал лихой проверяющий и показал на меня. – Вон, какой красавец у вас пропадает, посадочное место себе отсиживает!

– У тебя, Витя, что? Последняя электричка из головы уехала? – недовольно отозвалась Катя. – Нам бы кого-нибудь помоложе.

– Стар – да петух, молод – да протух! – бодро заявил Покинь-Череда и, оставив девчонок в покое, подскочил к моему столу.

– Хороший ты парень, Колян, – обратился он ко мне, – но вялый какой-то, безынициативный. Я на твоем месте давно бы уже пялил и кукожил этих малюток. Цветы, конфеты, поросенок в зефире и делай с ними кого хочешь!

– У тебя, Витя, только одна тема для разговора, – заметила Наташа и ехидно спросила:

– Что, замучили поллюции во сне и наяву?

– Молчать, дети лилипутов! – прикрикнул на миниатюрных девчушек покрасневший проверяющий. – Я до смерти заковыряю вас обеих одной зубочисткой!

Видя его смущение, довольные менеджеры расхохотались. На шум из бара выглянула Жарова.

– Что ты пристал к девчонкам? Иди, я тебе налью травяной коктейль. Очень успокаивает и расслабляет.

– Нет, Оля, спасибо, – отказался Витя. – Пора дальше бежать – проверять своих бандерлогов. Профилактика халатности и лени у подчиненных – прямая обязанность руководителя. Лучшее средство – почаще делать им клизму!

Витя махнул на прощание мне рукой, сделал свирепую гримасу в сторону рецепции и исчез за дверями.

После его ухода в клубе опять наступило затишье. Последние утренние клиенты закончили заниматься и, выпив фито-чая, разошлись. В час дня персонал «Элит-спорта» собрался в баре на обед. Поев, тренеры и массажист поднялись наверх, благо опять появились посетители. Время шло, однако Боровский не появлялся. Попросив Наташу и Катю присмотреть за входом, я тоже отправился обедать. Уже заканчивая есть, я услышал, как Катя крикнула мне:

– Коля, займи свое место, Боровский приехал!

2

Я решил брать кандидата в президенты на выходе, после тренировки. Пусть человек позанимается, устанет, расслабится. Численного перевеса у меня нет, поэтому придется использовать факторы наглости и внезапности.

Визит Боровского начался так же, как и в прошлый раз. Снова два бодигарда остались снаружи у стеклянных дверей, один, видимо старший, поднялся вместе с хозяином в спортзал, а Виталик опять устроился в баре возле запасного выхода.

Тренировка Боровского занимала около часа, поэтому я выждал ровно сорок минут, послал условную смс-ку своей голубоглазой начальнице о том, что операция началась и, взяв сумку, не торопясь, прошел в туалет. Там переоделся в одежду, любезно предоставленную Еленой, растолкал по карманам весь свой арсенал и сверху для маскировки накинул куртку охранника. Она была довольно широкой и хорошо скрывала снаряжение. Все было готово. Я сделал несколько глубоких вдохов и вышел в коридор. Операция началась.

Первой моей жертвой стала заведующая – Елена Петровна. Я спокойно зашел к ней в кабинет и, когда она подняла голову от бумаг, лежащих перед ней на столе, коротко ударил ее ребром ладони в шею пониже челюсти. От этого точно рассчитанного удара женщина мгновенно потеряла сознание и едва не упала со стула на пол, но я успел ее подхватить и осторожно уложил на диванчик у стены. Через пару секунд Елена Петровна была надежно связана пластиковыми вязками. Я надеялся, что она очнется не ранее, чем минут через тридцать. Этого времени мне будет вполне достаточно, чтобы закончить операцию.

Выглянув из кабинета, я увидел, что Виталик о чем-то увлеченно болтает с Жаровой. Ну и хорошо. Его очередь еще не подошла. Самым естественным тоном я позвал менеджеров:

– Катя, Наташа, вас Елена Петровна просит зайти на минутку.

В этом не было ничего необычного. Заведующая в течение дня часто вызывала к себе сотрудников по разным поводам. Девушки, одергивая короткие форменные платья, вышли из-за рецепции. Я вежливо уступил им дорогу, а когда они зашли в кабинет, вошел следом и закрыл дверь. Увидев лежащую на диване Елену Петровну, они недоуменно оглянулись на меня, но я был уже в противогазе, а в руках держал газовую гранату…

Обеих упавших в обморок девчушек, я положил рядком возле диванчика и тоже связал. Снаружи никто не мог услышать, как сработала граната, так как перед тем, как зайти в кабинет, я включил с помощью брелка противоугонное устройство моей «шестерки». Машина была предусмотрительно оставлена возле самого входа и сейчас мощная сирена забивала все звуки в радиусе ста метров.

Избавившись от противогаза, я снова вышел из кабинета и увидел, что оба стоящих снаружи охранника, растерянно оглядываются по сторонам в поисках хозяина воющего на всю улицу драндулета. Виталик тоже покинул свой пост в баре, и стоял возле моего стола, глядя на коллег. Ольги нигде не было видно. Я подошел сзади к Виталику и спросил, вынимая пистолет:

– А где барменша?

Не глядя на меня, парень махнул рукой в сторону запасного хода.

– Ушла в магазин за сигаретами.

Я выключил ненужную теперь сирену и приставил ствол к голове охранника. Виталик было дернулся, но, почувствовав виском холод металла, замер. Он побледнел, на его лице выступил пот. Я завел парню руки за спину и связал. Его товарищи пока ничего не заметили, потому что стояли к нам спиной и курили.

Я быстро обыскал незадачливого телохранителя не только в наиболее, но и в наименее вероятных для ношения оружия местах. Кроме пистолета подмышкой у него ничего не было.

– Слушай внимательно, Виталий, – сказал я зловещим свистящим шепотом. – Сейчас ты сделаешь так, чтобы твои друзья зашли внутрь. Если будешь делать все правильно, никто не пострадает. А если хочешь заслужить красивый памятник на свою могилу, то скажи мне об этом заранее.

И я со зверским выражением лица довольно сильно ткнул пистолетом бедняге в щеку. На щеке остался след, начавший быстро багроветь. Психологический прессинг сыграл свою роль, потому, что парень быстро кивнул и тоже прошептал дрожащими губами:

– Я согласен. Говорите, что нужно делать, дяденька?

– Позови сюда своих друзей.

Я освободил бедняге руки, Виталик подошел к дверям и побарабанил пальцами по стеклу. Услышав стук, охранники как по команде обернулись. Виталик поманил их рукой. Переглянувшись, телохранители бросили сигареты в урну и зашли внутрь. Один из них спросил:

– Виталя, ты чего такой бледный? Опять живот прихватило?

Второй почувствовал неладное и потянулся было за оружием, но, увидев направленный на него пистолет, остановился на полдороги.

– Спокойно ребята, без истерик, – веско сказал я. – Сейчас вы свяжете друг друга. Я вас закрою в комнате и вы немного поскучаете. Потом вас спасут и все останутся довольны.

– А если мы не согласимся? – спросил один из охранников. Видимо он решил попробовать потянуть время, заговаривая мне зубы, как его учили на курсах по физзащите.

– Тогда вы умрете страшной и мучительной смертью, – жестко ответил я и, пресекая дальнейшие переговоры, ударил несчастного Виталика по затылку. Парень рухнул как подкошенный. Сократив, таким образом, число своих противников, я бросил ошеломленным бодигардам пару вязок и прицелился.

– У вас есть три секунды, чтобы связать друг друга.

Те больше не стали медлить и быстро выполнили мой приказ. Я отвел их в кабинет полный очаровательных, но бесчувственных женских тел, приволок туда же Виталика и, надев противогаз, бросил еще одну гранату. Убедившись, что весь отряд дуболомов надежно выведен из строя, я вышел в коридор, чтобы заняться, наконец, непосредственно Николаем Бенционовичем.

Со стороны могло показаться, что я действую спонтанно, повинуясь складывающейся обстановке, но на самом деле это было не так. Я никогда не действовал согласно правилу, которое один мой знакомый полковник называл так: «Война план покажет». Находясь в клубе по двенадцать часов, я имел возможность все заранее продумать и рассчитать по минутам свои действия. За последние дни захват Боровского незаметно для окружающих был многократно прорепетирован, и теперь я работал совершенно автоматически.

Часы, висящие над рецепцией, сообщили мне, что подготовка зоны для проведения операции заняла менее десяти минут. По плану сейчас Боровский должен был закончить занятие и спуститься вниз. И он появился. Правда, выполнению поставленной задачи мешало еще одно препятствие в виде здоровенного бодигарда, который, прикрывая хозяина, шел впереди.

Последний оставшийся телохранитель Боровского показал себя молодцом. Ему хватило нескольких мгновений, чтобы заметить, что у входа нет охраны и вообще, нет никого, кроме меня, скромно стоящего у рецепции с приветливой улыбкой. Однако улыбка мне не помогла. Сделав правильные выводы и оценив обстановку, охранник начал широкой спиной теснить шефа назад. Одновременно он выхватил пистолет и направил его на меня. Все же на курок мой противник нажать не успел. Метко брошенная граната выбила оружие у него из рук. Пистолет простучал по ступенькам вниз.

Телохранитель крикнул: «Шеф, назад!», и, используя свою позицию, прыгнул сверху на меня. Присев на одно колено, я избежал удара его длинных ног. Здоровяк с грохотом врезался в рецепцию, но сноровисто перекувырнулся через спину и опять оказался на ногах.

«Пора заканчивать сражение», – решил я и метнул последнюю гранату точно в лоб бодигарду. Получив сокрушительный удар, он упал навзничь и перестал шевелиться.

Вся схватка произошла настолько быстро, что Боровский не успел выполнить команду своего охранника. Он все еще находился на середине лестницы, собираясь задать стрекача. Я поднял пистолет с пола и навел его на политика.

– Спускайтесь, Николай Бенционович, – приказал я. – И поживее. У нас мало времени.

– Кто вы? Что вам нужно? – испуганно спросил Боровский, медленно приближаясь. Он с ужасом глядел то на неподвижное тело охранника, то на оружие в моей руке.

– Мне нужно, чтобы вы подошли ко мне.

– Что вы хотите делать?

– Как ни странно это звучит, но я действую в ваших интересах, господин Боровский. Подробнее объяснять некогда. Как раз сейчас я немного спешу, поэтому прекратите болтать, встаньте ко мне спиной и закройте глаза.

Кандидат в президенты покорно повернулся. Судя по его напряженной спине, он, вполне возможно, ожидал пули в затылок. Все же, учитывая случившееся, Боровский держался вполне прилично. Сопли на кулак не мотал, маму не звал и в обморок не падал. Видимо политические баталии закалили его. Однако мне действительно нужно было поторапливаться.

Я шагнул к своей жертве и резко нажал на определенные точки на ее шее. Боровский покачнулся и чуть не упал.

– Что ты сделал?! – услышал я невнятное мычание. – Я не чувствую правой половины тела!

– Успокойтесь. Я вас временно парализовал. Ничего страшного, скоро пройдет. Еще танцевать будете.

Разговаривая с политиком, я, тем временем, связал беспомощного охранника и, надев противогаз, присоединил его к остальным жертвам. Газ в кабинете уже начал выветриваться, но рисковать я не хотел. Ясная голова мне еще была нужна. Поставив на рецепцию табличку с надписью «Извините, технический перерыв», я подобрал с пола гранаты и повел, неуклюже ковыляющего, Боровского к запасному выходу.

3

Место, где Казионов должен был ждать меня с Боровским, находилось в ближнем Подмосковье. Я без задержек проехал по Можайскому шоссе, пересек МКАД и через несколько километров свернул на неприметную дорогу, петлявшую среди заснеженных полей.

Ехал я теперь на темно-серой «Волге», которую кто-то заботливо поставил для меня возле запасного выхода из фитнес-клуба. Вскоре справа от дороги потянулся полуразрушенный забор из бетонных блоков. Во многих местах старые искрошенные блоки валялись на земле и в проемы были видны приземистые кирпичные корпуса с выбитыми стеклами. Все здесь говорило о запустении, нищете и разрухе.

Дорога привела к распахнутым ржавым воротам. Я снизил скорость до минимальной и, миновав ворота, подъехал к двухэтажному зданию конторы. Возле крыльца стоял знакомый «Мицубиси Паджеро». На крыльце переминались с ноги на ногу два каких-то типа в камуфляже. Казионова среди них не было. Как только я остановился, типы резво сбежали с крыльца и, с двух сторон окружив «Волгу», направили на меня автоматы.

«АСС-ВАЛ», бесшумный, магазин на двадцать патронов, пробивает бронежилет третьей степени защиты», – механически промелькнуло у меня в голове, пока я осторожно выбирался из машины.

– Подними руки, – коротко, но твердо произнес автоматчик, стоявший у водительской дверцы.

Я послушно выполнил приказ. Второй автоматчик подошел ко мне сзади и обыскал. Он забрал у меня все оружие и отошел назад, держа меня на прицеле. В тот же момент другой шагнул вперед и, с энтузиазмом достойным лучшего применения, резко ударил меня ногой в живот. Я охнул и присел на корточки. Удар был довольно чувствительным, но присел я не из-за него, а чтобы сократить площадь поражения, если автоматчик решит не только подраться, но и пострелять.

– Где клиент? – спросил, стоящий сзади.

– А где Казионов? – пробормотал я.

Спросил зря, так как тут же получил новый удар, сзади по голове. У второго типа кулаки явно тоже чесались. К счастью шапка немного смягчила удар.

– В багажнике ваш клиент отдыхает. Можете забрать, – быстро проговорил я, стараясь предупредить новые удары.

На крыльце показался еще один тип в камуфляже и крикнул моим мучителям:

– Что вы там копаетесь? Закачивайте быстрее, а этого ведите сюда!

Не дожидаясь ответа, он повернулся и скрылся за дверью. Тычком автомата в спину, мне велели шагать к зданию. Краем глаза я заметил, что первый автоматчик вытащил из кабины «Волги» ключи зажигания и принялся возиться с багажником.

По той сноровке, с какой действовали эти ребята, по рефлексам, по их уверенности и по многим другим признакам, было понятно, что это профессионалы, настоящие рексы, не чета дуболомам Боровского. Спецназ ФСБ или ГРУ.

Я прикинул свои шансы. Скорее всего, их четверо. Троих я видел, но, если грамотно проводить операцию, кто-то еще должен контролировать территорию. Где-то у окна сидит четвертый и сверху держит нас на мушке. Тем не менее, я считал, что шансы у меня были неплохие. В течение ближайших секунд двое должны были погибнуть и наши силы почти уравнивались.

Мы успели подняться на крыльцо конторы, когда раздался гулкий взрыв. Граната Ф-1, заранее закрепленная мной в багажнике, разворотила «Волгу» и, как куклу, отшвырнула незадачливого рекса на несколько метров. Вот когда я пожалел, что в Ленкиной сумке не нашлось каски и бронежилета. Радиус поражения Ф-1 около двухсот метров, поэтому я присев, спрятался за своего конвоира, который, получив в спину хорошую порцию осколков, свалился на меня.

Убедившись, что он мертвее мертвого, я обыскал труп. Никаких документов при нем не было. Я забрал свой пистолет, нож и его «ВАЛ» с запасным магазином. К мицубиси подходить побоялся, так как пришлось бы покинуть мертвую зону и оказаться под прицелом возможного снайпера.

Взяв автомат наизготовку, я обошел здание конторы, стараясь держаться ближе к стенам. В задней стене оказалась еще одна дверь. На месте замка зияла большая дыра. Стараясь не скрипеть, я открыл дверь и вошел в здание. Там было довольно светло, из-за того, что ни в одном из многочисленных окон не сохранилось ни единого стекла.

Прислушиваясь к малейшему шороху, я прошел по коридору, заваленному мусором, к лестнице. Я решил сначала забраться на самый верх двухэтажной конторы, чтобы потом, спускаясь, методично осматривать этаж за этажом в поисках врагов.

На чердаке, возле слухового окна, выходящего на главный вход, недавно кто-то был. Неизвестный оставил следы на пыли, покрывавшей все толстым слоем. Похвалив себя за сообразительность, я с удвоенной осторожностью двинулся дальше. На втором этаже никого не было. Проверив все помещения, некогда служившие кабинетами, я спустился на первый этаж. Я снова был Ангелом Смерти – всевидящим, всеслышащим, непобедимым.

На первом этаже мой острый слух уловил неясный звук. Мягко ступая, я подкрался к одной из многих дверей и заглянул внутрь. Раньше, по-видимому, это был актовый зал или красный уголок. Во всяком случае, большое помещение украшала сцена у одной из стен. Сейчас посреди сцены стоял стул, на котором сидел связанный человек с кляпом во рту. По богатырской фигуре я сразу узнал Казионова. Человек-гора таращился на меня своими маленькими глазками и мычал, пытаясь что-то сказать.

«Есть же Бог на свете, – позлорадствовал я про себя. – Посиди теперь голубчик, как я тогда».

Однако долго злорадствовать мне не дали. Не успел я зайти в зал, как справа из-за шкафа внезапно появился тот тип, который командовал на крыльце. В руках он держал АН-94 – автомат Никонова, оружие спецназа. Я не успел направить на него свой «ВАЛ», потому, что получил сильнейший удар сзади в печень. Резкая боль парализовала меня, автомат выпал из рук и чья-то коварная нога из-за моей спины отшвырнула его подальше. Я попытался отскочить в сторону, одновременно разворачиваясь к новому противнику. Из-за боли в боку маневр получился довольно неуклюже, и я не смог увеличить дистанцию от напавшего сзади. Правда, теперь я его хотя бы видел.

Передо мной стоял среднего роста, ладный, жилистый парень в камуфляже, как и все они. Его тонкие губы кривила презрительная усмешка, серые глаза пристально оглядывали меня. Это четвертый был хорош!

Когда я, продолжая свое защитное движение, попытался занять такую позицию, чтобы он оказался между мной и типом с автоматом, парень сделал неуловимый шаг вперед и тут же атаковал меня. Он мгновенно ударил меня в область сердца и, если бы я слегка не ослабил удар, точно сломал бы мне пару-тройку ребер. Но и так противник выбил из меня дух. Он находился в лучшей форме и был быстрее.

Что ж, как говорил спартанский полководец Лисандр: «Где львиная шкура коротка, там надо подшить лисью». Руки у меня бессильно опустились, глаза закатились, и весь вид свидетельствовал о невозможности дальнейшей борьбы. Парень удовлетворенно усмехнулся, молниеносно зашел сзади и захватил мою шею в клещи. От смерти меня отделяли считанные мгновения!

Но к моему противнику смерть была еще ближе. Он совершил роковую ошибку, купившись на обман. Моя правая рука ударила его в незащищенный пах, схватила там и, резким сжатием с выкручиванием, парализовала. Я услышал у себя за ухом слабое бульканье у противника в горле. Свободной левой рукой я ударил рекса в глаза, в кадык и, схватив за волосы, перебросил уже агонизирующее тело через себя. Пол под спецназовцем потемнел от почти черной густой крови, которая толчками выливалась из его брюк.

Этот страшный прием дедушка Исай называл «укус черного леопарда». Используя специальную технику, мастер мог голыми руками вырывать куски мяса из тела противника. После применения этого фирменного приема, человек, в лучшем случае, оставался инвалидом, но, как правило, результатом была смерть.

Зал содрогнулся от победного рева. Это кричал не я. Это ликовал Ангел Смерти и в его оглушительном кличе звучала такая леденящая душу энергия смерти, что последний противник в панике бросил в меня свой автомат и выпрыгнул через окно на улицу.

Я не мог дать ему уйти, потому, что он был мне нужен. Схватив АН-94, я подскочил к окну. Спецназовец, не разбирая дороги, бежал по глубокому снегу к воротам. Прицелившись, я дал короткую очередь ему по ногам. Высокое стаккато наполнило окрестности и растаяло в небе. Фигура в камуфляже дернулась, упала и больше не двигалась.

Казионов снова напомнил о себе громким мычанием. Я обернулся к нему.

– Потерпите еще немного, Андрей Петрович!

И, больше не обращая на него внимания, побежал к подстреленному. Спецназовец лежал на снегу без сознания. Из его ног обильно текла кровь, но жизни ничто не угрожало. По крайней мере, в ближайшие полчаса. Я перевязал его, чем сумел и как сумел и притащил обратно в зал. Потом занялся, наконец, богатырем на стуле. Освободившись от пут, Казионов встал и принялся невозмутимо ходить по помещению, разминая затекшее тело. Его лицо, как обычно, ничего не выражало. Я решил его немного расшевелить и спросил, оглядываясь вокруг:

– А где кувалда?

– Какая кувалда? – поднял брови человек-гора.

– Которой вас вырубили.

– Кувалды не было, – спокойно проговорил Казионов, поглаживая большую шишку на голове. – Они это сделали прикладом автомата.

Он посмотрел на меня своими маленькими глазками и коротко спросил:

– Где Боровский, Мангуст?

4

Я пропустил вопрос Казионова мимо ушей. Меня сейчас больше интересовало состояние раненого спецназовца. Я присел возле него на пол и попытался привести в чувство, используя приемы восточной медицины. Человек-гора перестал расхаживать по залу, глубоко вздохнул и произнес, ни к кому не обращаясь:

– Бывший чемпион России по практической стрельбе.

– Кто? – не понял я.

Казионов кивнул на труп с выдавленными глазами, лежащий в огромной луже крови.

– Тот, которому ты яйца оторвал.

Я пожал плечами.

– Если бы я ему их не оторвал, он бы оторвал мои.

Тем временем, благодаря моим усилиям, раненый начал приходить в себя. Оставив на минутку его в покое, я обернулся к Казионову.

– Так что же здесь случилось? Почему вместо теплой встречи с вами, меня ожидала теплая компания убийц?

Богатырь развел руками.

– Я приехал за полчаса до тебя. Эта команда была уже здесь и должна была поступить под мое начало. Так мне передала Елена. Но они внезапно напали на меня, оглушили, и очнулся я уже связанный. Произошла подстава. Кто-то попытался нас переиграть. Наверно, это те же люди, что убили Александра Александровича. Из разговора этих ребят я узнал, что они должны были нас всех ликвидировать: тебя, меня и Боровского. Я не совсем понимаю, что происходит, Мангуст. На чьей ты стороне? И где, наконец, Боровский?

Я усмехнулся.

– Не беспокойтесь. Боровский в надежном месте. Скоро вы с ним встретитесь. Что же касается всей этой истории, то мне сдается, что нами просто играют. С самого начала эта операция с Боровским показалась мне странной. Похищать человека, потом отпускать. Якобы это поможет президенту провести нужного человека к власти… А если произойдет утечка? Боровский, находясь в плену, что-то поймет, что-то узнает? Слишком большой риск. Может разразиться такой скандал… Логичнее было бы Боровского убрать навсегда, а заодно и нас – участников операции. Однако, если такое произойдет, то тогда на крючке окажется сам президент!

Казионов с сомнением покачал головой. Не обращая внимания на его скепсис, я продолжил:

– Я предположил, что, возможно, некая группа хочет помешать назначению протеже президента. Они разрабатывают план похищения лидера оппозиции и поручают его выполнение сторонникам президента. Только вот концовочка должна быть не такой, какую вам пообещали, господин заговорщик. Мы все пешки в чьей-то большой и очень грязной игре. Нас используют в темную.

– А почему убили Александра Александровича? – задал вопрос богатырь.

– Наверное, он догадался, что все это обман. Вызвал нас, чтобы сообщить, но его опередили. И убил его кто-то из нас, из участников операции.

– И кто же это? – спокойно спросил Казионов.

– Тот, кто имел возможность застрелить Александра Александровича, а потом спрятать пистолет в подъезде.

Я снисходительно улыбнулся, внимательно слушающему меня здоровяку.

– Если бы вы, Андрей Петрович, сообразили заглянуть за батарею на первом этаже…

Казионов меня перебил:

– А я и заглянул! Я, как ты знаешь, немного опоздал на встречу. Увидев, что командир мертв, я обыскал подъезд и нашел австрийский «Глок» и глушитель к нему. Но трогать не стал, а решил понаблюдать за домом. И видел, как ты вечером забрал пистолет. Поэтому и спросил потом, есть ли у тебя оружие.

– А я ответил, что нет. «Глок» с глушителем лежал в моей «шестерке», когда вы обклеивали меня скотчем, как почтовую посылку. Между прочим, это очень важная деталь, что глушитель с пистолета был снят.

Богатырь посмотрел мне прямо в глаза.

– Значит, ты знаешь, кто убил Александра Александровича?

Я пожал плечами.

– Мне кажется, вы тоже уже догадались.

Казионов согласно кивнул. Я продолжил:

– Короче говоря, я решил внести свои коррективы в план операции.

– Зачем? Тебе ведь наплевать на то, что будет со страной, кто станет президентом?

– Зато мне не наплевать на себя. Хочется еще пожить. Поэтому я спрятал на время Боровского, чтобы было, на что выкупить свою жизнь.

– И когда ты только все успеваешь? – удивился Человек-гора.

Я промолчал. Казионову незачем знать, что мне помогла Людмила. Святая женщина! По моей просьбе она взяла на работе два отгула и за сутки успела съездить в Питер. Она нашла там Эльзу Романовну и забрала у нее мои запасные документы. Кроме того Люда купила билет на поезд Оксане.

Пока я, как лев, сражался в «Элит-спорте», этот добрый ангел подогнал мою «убийцу иномарок» к запасному выходу. Я запихал Боровского в машину, и Людмила подошла попрощаться. Она глядела на меня полными слез глазами, а я, как всегда в такой ситуации, никак не мог найти нужных слов, и поэтому, как последний дурак, тупо повторял, чтобы она ехала, не привлекая к себе внимания ГИБДД, в Гольяново, ждала моего сообщения и, после того, как его получит, сразу уходила, что полупарализованный Боровский безопасен – даже крикнуть не сможет…

Наконец, Люда прервала поток ненужных слов, закрыв мне рот поцелуем. Она на мгновение прижалась ко мне и прошептала на ухо: «Ну почему ты всегда приходишь, чтобы тут же попрощаться?» Потом оттолкнула меня, села в машину и, резко тронувшись с места, исчезла за поворотом.

Мое внимание привлек раненый. Он окончательно пришел в себя и со стоном попытался сесть. Я подмигнул Казионову.

– Ну, что, Андрей Петрович? Вам пора. Двигайте к Боровскому, а я здесь буду заканчивать.

Казионов вдруг виновато улыбнулся.

– Слушай, Мангуст, я ведь тебе должен был передать паспорт и деньги. А теперь выходит, что все это «липа»?

Казионов улыбается! Дожили! Я великодушно махнул рукой.

– А, ерунда, обойдусь! Все равно наверняка этот паспорт «засвечен», а деньги – меченые. Только «Паджеро» оставьте мне. Ваша машина должна быть где-то поблизости. Они не могли ее далеко угнать. Наверно стоит за одним из соседних зданий. Найдите ее и поезжайте. Боровский поди заждался. Пора его выручать. Может вам еще и орден дадут. А за Александра Александровича я рассчитаюсь, не беспокойтесь.

Услыхав, адрес скромного домика на окраине Москвы, где, в ожидании спасения, томится похищенный политик, богатырь кивнул мне на прощание и ушел.

5

«Теперь вернемся к нашим баранам, – сказал я себе, имея в виду спецназовцев. – Хотя, какие же они бараны – скорее волки». Подстреленный мной рекс сидел, опираясь спиной о стену и по его виду было понятно, что он чувствует себя не лучшим образом.

– Ну, как ты? – спросил я его, опускаясь рядом на корточки.

– Терпимо, – сдержанно отозвался тот, страдальчески морщась.

– Ну, раз терпимо, тогда слушай, – начал я, сурово глядя парню прямо в глаза. – Мне нужно, чтобы ты ответил на пару вопросов. Я надеюсь, ты сделаешь это добровольно, и мне не придется тебя страшно пытать?

Спецназовец отвел глаза и, облизнув пересохшие губы, буркнул:

– Спрашивай.

– Кто вы такие? На кого работаете? Какова была ваша задача?

– Спецгруппа. Мы подчиняемся непосредственно одному из замов директора Федеральной службы безопасности. Задача – ликвидировать трех человек, чтобы это выглядело так, будто все погибли при освобождении заложника.

– Кто руководит проведением операции?

– Самой группой – я, а кто операцией, я не знаю, никогда его не видел. Общались с шефом один раз и по спецтелефону. Нам заранее показали ваши фото и дали описание.

– Что вы должны были делать после нашей ликвидации?

– Доложить шефу и ждать его здесь.

– Как с ним можно связаться?

В этот момент словоохотливый спецназовец вдруг замолчал и сделал вид, что совсем обессилел от ран. А, может, и действительно ему стало хуже. Однако мне необходимо было получить ответ, поэтому пришлось попробовать более грубые методы допроса.

Бедный парень вскрикнул от боли и попытался отползти от меня. Жалости я к нему не испытывал. С какой стати? Этот человек хотел меня убить и сделал для этого все, что мог. У меня не было причин сожалеть о том, что ему не повезло. Все же я не хотел доставлять ему лишних мучений, поэтому, сделав самое беспощадное лицо из всех беспощадных, проговорил:

– Прекрати играть в Зою Космодемьянскую! Я буду мучить тебя до тех пор, пока ты не ответишь на все вопросы. Ты здесь не родину защищаешь, а участвуешь в отвратительном преступлении. Если хочешь остаться в живых и сохранить ноги, то «колись» скорее, а то скорая помощь может и опоздать. Из-за своего упрямства ты, дурак, всю оставшуюся жизнь будешь на колясочке кататься!

Последний аргумент сыграл свою роль и парень признался, что аппаратура для связи установлена в «Паджеро». Больше не упрямясь, он назвал мне телефонный номер и условную фразу, которую ждал шеф.

– Ну, вот, можешь ведь, когда захочешь, – дружески потрепал я его по плечу. – Где ключи от машины?

– У Вовки остались. Это который багажник открыл…

Японский внедорожник был упакован по высшему разряду. Чего здесь только не было: спутниковая навигация, пара спецтелефонов, исключающих «прослушку», всечастотный сканер, в свою очередь, позволяющий слушать все переговоры в эфире, включая сотовые телефоны и еще многое другое. На особом креплении висела ВСС – винтовка снайперская специальная. Бесшумное оружие, более известное под названием «винторез». Это детище ижевских умельцев с четырех сотен метров пробивает стальную каску. В аптечке я нашел промедол и захватил с собой для раненого.

Разобравшись с телефоном, я отправил кодовое сообщение, и принялся за неприятную работу: спрятал трупы спецназовцев в одной из комнат конторы. В другую комнату поместил раненого, дав ему обезболивающее. Закидал, как смог, снегом пятна крови на улице и, устроившись у окошка на чердаке, приготовился терпеливо ждать.

Знакомая желтая мазда появилась даже раньше, чем я рассчитывал. Значит, находилась где-то неподалеку, ожидая вестей. Убедившись, что кроме нее на дороге больше никого нет, я спустился на первый этаж. На всякий случай навестил раненого. Промедол сделал свое дело и парень заснул.

На грязный, истоптанный снег легли тени первых сумерек, когда мазда, наконец, подкатила к конторе. Елена Николаевна, не спеша, вышла из машины. Ветер донес до меня нежный запах духов элегантной красавицы. Модная зимняя курточка, высокие сапожки, эксклюзивная сумочка. Вся она олицетворяла собой скромное обаяние буржуазии.

Женщина внимательно огляделась вокруг. На минуту ее взгляд остановился на останках «Волги». Затем Елена повернулась лицом к зданию и встретилась глазами со мной. Я стоял на крыльце с «Глоком» в руке и держал ее на мушке. Елена вскрикнула от неожиданности и от ее лица разом отлила кровь.

– Положи сумку на землю и отойди назад, – приказал я.

– В чем дело, Сергей? Что здесь произошло? Где Казионов и Боровский?

Было заметно, что Елена изо всех сил пытается овладеть собой, но голос ее предательски дрожал.

– Лучше спроси, где те ребята, которым ты поручила убрать своих товарищей, – посоветовал я.

– Какие ребята? Что ты городишь?!

Не обращая внимания на ее слова, я повторил приказ:

– Положи сумку и отойди назад. Иначе я стреляю.

Но красавица упрямо стояла под прицелом, прижав сумочку к груди. Я выстрелил, положив вплотную две пули рядом с ее лицом: справа и слева. Елена вздрогнула и бросила сумку на снег.

– Молодец, – похвалил я женщину, подходя. – Если бы ты промедлила, следующий выстрел был бы в плечо.

Я поднял сумочку, обыскал красавицу и повел в контору. Когда мы оказались в зале, я опустил пистолет и сказал:

– Теперь поговорим.

6

Елена молчала, безучастно глядя на меня. Тогда я с грохотом высыпал на пол содержимое ее сумочки. Женщина закрыла лицо руками и отвернулась. На полу, среди обычных дамских мелочей, лежали какие-то приборы и пара знакомых до боли удостоверений.

Я поднял одно из них и раскрыл. Это было удостоверение офицера ФСБ с моей фотографией. Другое оказалось на имя Казионова. Все честь по чести: с печатями и подписью директора. Назначение приборов я тоже быстро определил: миниатюрное звукозаписывающее устройство и прибор слежения, определяющий местонахождение человека.

Елена, не отрывая рук от лица, спросила глухим голосом:

– Ты собираешься меня убить?

Я, пользуясь тем, что женщина не видит, включил запись и сказал с упреком:

– Эх, Елена Николаевна! Я ведь был готов разделить с тобой последний круассан, а ты… Привезла поддельные удостоверения, чтобы положить на наши трупы. Мол, смотрите, как ФСБ борется с оппозицией – похищения, убийства!

Елена, наконец, убрала руки и зло посмотрела на меня. Она уже пришла в себя и не собиралась просто так сдаваться. Хрупкая блондинка обладала характером настоящего бойца.

«Наверно этим она меня и привлекает», – признался я себе и задал ей вопрос:

– Как же ты влезла в это дерьмо?

Елена пожала плечами.

– Самым банальным образом. Однажды тебя приглашает самый большой твой начальник в ресторан. Перед десертом, он спрашивает тебя: нет ли желания принять участие в одном очень важном деле? Разумеется, мое согласие будет высоко оценено и оплачено.

– Захотелось денег «наморозить»? Или попасть в высшее общество, в хай сосайети? – ехидно поинтересовался я.

– Да, захотела! Я хочу быть в хай сосайети, Сережа. Смотри, на каких машинах ездят госчиновники, судьи, прокуроры, милицейские и наши начальники! Где они отдыхают, где учатся их дети, где они живут!

Ленку прорвало. Страшное напряжение последних месяцев проявилось в непреодолимом желании выговориться. Я поддел женщину:

– В общем, тобой двигали самые высокие мотивы: карьера и деньги.

Елена с вызовом посмотрела на меня.

– Что в этом плохого? Это ты никогда не понимал, что значит, жить нормально!

– Вы совершенно правы, мадам. В желании жить нормально ничего плохого нет, – согласился я, и, внезапно схватив женщину за руку, потащил в коридор. Елена инстинктивно попыталась упираться, но я, не обращая внимания на сопротивление, втолкнул ее в соседнюю комнату.

– Только как быть с этим?! – заорал я, указывая на груду окоченевших трупов. – Не слишком ли дорогая цена за твое желание жить нормально?!

Ужасное зрелище ошеломило Елену. Ей стало плохо. Еще бы! Покойники застыли в жутких позах. Нелепо торчали их скрюченные руки и ноги, ощеренные рты молча скалились в нашу сторону. Да еще я, в изодранной, перепачканной одежде, с полубезумным видом махал перед носом пистолетом. Красавица метнулась в угол, и там ее несколько раз вырвало.

– Сережа, пожалуйста, уведи меня отсюда. Я не могу здесь оставаться, – простонала Елена. По ее щекам текли слезы, оставляя на лице темные полосы туши. Сейчас даже Робинзон Крузо, проживший без женщины двадцать восемь лет на необитаемом острове, не назвал бы ее привлекательной.

Молча мы вернулись в зал. Ленка без сил опустилась на стул, который совсем недавно служил местом пленения Человека-горы. Я поднял носовой платок, лежавший на полу среди мелочей из ее сумочки и бросил женщине на колени.

– Умеешь ты, Сережа, произвести впечатление на девушку, – слабым голосом сказала Елена, приводя себя в порядок.

Я пожал плечами.

– Хотелось наглядно продемонстрировать, чем обернулось твое желание добиться успеха любой ценой. Когда плюешь на принципы, на мораль, на элементарную, в конце концов, порядочность, закономерно оказываешься среди грязи, крови, смерти!

Женщина в ответ смерила меня презрительным взглядом и воскликнула:

– Это ты мне говоришь о порядочности?! Вспомни, Сереженька, где мы с тобой работали и какими делишками занимались! Мы лгали, крали, прелюбодействовали, подделывали документы, устраивали ловушки, приучали к наркотикам, пытали физически, истязали морально, предавали, убивали, но во всем остальном оставались порядочными людьми!

Елена захохотала и насмешливо добавила:

– Ты только что «завалил» трех мужиков и читаешь нотацию о том, какая я беспринципная и аморальная. Может быть, я и безнравственная сука, но, по крайней мере, никого не убила!

– А про Александра Александровича забыла? – вкрадчиво спросил я.

Елена перестала смеяться и удивленно посмотрела на меня.

– Ты что, с дуба рухнул? Как я могла его убить, если была с тобой?

Я усмехнулся.

– Это только так кажется. Задумано было неплохо, но мелкие ошибки и моя подозрительность испортили тебе всю игру.

– Ну-ка, ну-ка, с этого места поподробнее, – заинтересованно подалась вперед блондинка.

– Я сразу заподозрил тебя в том, что ты ведешь двойную игру. Сначала я не понимал, почему на роль главного идиота выбрали меня. Когда появилась ты, Елена, стало все ясно. Предложение использовать меня, конечно, исходило от тебя. Никто так хорошо меня не знает, как ты. Вы сыграли на моих чувствах к тебе, благодарности за спасенную жизнь. Все было психологически рассчитано правильно. Но вы допустили ошибку. Я с самого начала не верил ни тебе, ни Александру Александровичу, ни Казионову. Я рассудил так: есть специалисты и получше меня, в чем же моя ценность для вас? Ответ лежит на поверхности: мной можно с легкостью пожертвовать. Кто я такой? Дезертир, предатель. Ни друзей, ни родственников. Для ваших планов самый подходящий вариант. Значит, операция должна закончиться не так, как мне обещано. Я обнаружил, что, хотя руководителем операции считается Александр Александрович, но ключевую роль играешь ты, Лена.

– Какая проницательность! – подняла брови Елена. – И в чем же заключается моя роль, по-твоему?

– Ты, а не Александр Александрович являешься настоящим руководителем. Ведь именно ты связывала нас всех между собой; через тебя шла вся информация в ту или другую сторону. Ты была в курсе всего происходящего. Поэтому ты и была так поражена, когда узнала, что Александр Александрович не поставил тебя в известность о том, что хочет со мной встретиться.

Елена хотела что-то возразить, но я, не слушая ее, продолжил:

– Между прочим, Александр Александрович пригласил и Казионова. Утром ты пораньше выпроводила меня, потому, что тебе срочно нужно было связаться со своими шефами. Они дали тебе приказ ликвидировать Александра Александровича, чтобы не допустить нашей встречи. Интересно, чего они так испугались?

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – презрительно бросила блондинка. – Мы же вместе подъехали к дому на Малой Никитской. Я только успела зайти в подъезд и подняться на второй этаж, как услышала выстрелы и топот ног; кинулась на улицу и в дверях столкнулась с тобой. Может объяснишь, как я успела за минуту добежать до третьего этажа, позвонить Александру Александровичу в дверь, дождаться, когда он подойдет и откроет, застрелить его и еще быстрее выбежать на улицу? Про оружие, которого у меня не было, я уж и не говорю!

– Я могу объяснить, как ты это сделала, Лена. Это не так уж трудно.

Елена с вызовом посмотрела на меня.

– Давай, интересно будет послушать!

– Ты прекрасно знаешь, как все было на самом деле. Получив приказ убрать Александра Александровича, ты взяла пистолет с глушителем и сразу поехала на Малую Никитскую. Это было еще утром. Когда ты убила его, то спрятала оружие за батареей отопления на первом этаже, предварительно сняв глушитель. Потом ты встретилась со мной, и мы вместе поехали обратно, на Малую Никитскую. Чтобы обеспечить себе алиби, ты, умница, даже сумочку взяла самую маленькую, чтобы любому кретину было ясно, что оружия у тебя нет. А дальше ты разыграла спектакль. Зашла в подъезд, достала пистолет из-за батареи, два раза выстрелила в открытую форточку, положила пистолет обратно и выбежала вон. На все тебе понадобилась буквально минута. Ты мастерски изобразила нервное потрясение и заставила меня поскорее уйти, чтобы я не успел, как следует все осмотреть. Ведь вся история была шита белыми нитками. На первом этаже слишком сильно пахло порохом, а выше запах уменьшался. Сам собой напрашивался вывод, что стреляли на первом или, возможно, на втором этаже, но никак не на третьем. Кроме того, я все же заметил, что кровь уже засохла, что тоже опровергало твою версию. Ну и конечно оружие выдавало тебя с головой. Ты не смогла его забрать, и его нашел Казионов, а позже унес я.

Я посмотрел на побледневшую Елену и показал ей свой «Глок».

– Вот этот пистолет, из которого был убит Александр Александрович. Я думаю, ты заметила Казионова и не смогла придумать, как избавиться от оружия. Это был твой экспромт, поэтому пришлось импровизировать на ходу.

Елена тихо сказала:

– Ты прав. Руководство велело убрать Александра Александровича срочно и у меня просто не хватило времени продумать все детали. Я хотела избавиться от «Глока», но там болтался этот бугай.

– Почему твои начальники приняли решение ликвидировать Александра Александровича? Кстати, кто он такой?

– Родин Евгений Михайлович. Полковник. Работал в управлении собственной безопасности ФСБ. До этого служил в охране Президента. А решили его убрать из-за меня. Я совершила промах, и он догадался, что в игру входят совсем не те люди, что он думал.

– Так, стоп! – перебил я женщину. – Рассказывай все по порядку. Кто эти люди?

Елена пожала плечами.

– Вкратце вся история звучит так. Родин сказал правду, что Президент уже выбрал себе приемника. Однако, у этого потенциального президента есть очень влиятельные враги. Один из них обратился к своему другу, одному из заместителей директора ФСБ генералу Павлову, с просьбой – предотвратить возвышение своего противника. Павлов разработал план: похитить Боровского, убить его и свалить всю ответственность на этого преемника. Исполнение он поручил от имени Президента, Родину. Тот, верный сторонник избранника Президента, ничего не подозревая, привлек к операции меня и своего бывшего подчиненного Казионова, которому он полностью доверял. По моей подсказке, нашли тебя, мой бедный Сережа, и заставили присоединиться к нам.

Елена подняла на меня глаза и призналась:

– Ты правильно догадался, что вас всех должны были ликвидировать. Это выглядело бы следующим образом: вы с Казионовым похищаете Боровского и убиваете, чтобы не допустить его победы на выборах. Вы сами погибаете, оказав сопротивление при аресте. У вас находят удостоверения сотрудников ФСБ и еще различные улики, свидетельствующие о том, что вы действовали по приказу преемника Президента.

– И что в итоге?

– В итоге Боровский мертв, преемник скомпрометирован, Павлов садится в кресло директора ФСБ, а тот влиятельный человек становиться следующим президентом.

– А что получаешь ты, Лена?

Елена устало усмехнулась.

– Я получаю миллион долларов, ухожу со службы и уезжаю из этой проклятой России туда, где никогда не бывает зимы.

– Меня насторожила, та настойчивость, с которой ты добивалась от Родина признания, что преемник знает об операции с Боровским.

Женщина кивнула.

– Ну да. Я же записывала все разговоры и передавала генералу Павлову.

– Я так и думал. В этом деле было слишком много нестыковок.

– Например? – спросила Елена.

– То покушение на нас у бара. Ты сказала, что стреляли из проезжавшего форда, а я никакого форда там не видел. А вот «Паджеро» заприметил. Совершенно неправдоподобно было то, что снайпер первую пулю пустил в «молоко», а второй попал точно в середину твоей сумочки. И это в темноте, из движущейся машины! Стреляли, конечно, только один раз и ты знала об этом заранее. И сумочку держала как мишень.

Блондинка согласно кивнула. Я продолжил:

– И у Боровского охрана совсем не такая крутая, как мне расписывал Родин.

– Зато здесь-то были бойцы высшей квалификации! Все мастера по рукопашному бою, скоротечным огневым контактам, с большим опытом. Я не думала, что ты так легко с ними справишься.

– Ты удивительно охотно говоришь о своем предательстве, – заметил я.

Елена махнула рукой.

– Да что уж теперь! Я уже сто раз пожалела, что ввязалась в это дело. Хотя, все было довольно грамотно спланировано и если бы не ты… Но кто же думал, что ты окажешься таким прытким. После стольких лет без практики.

– Настоящий талант не пропьешь, – назидательно сказал я.

Ленка вздохнула.

– Я смотрю на тебя, Сережа, и не могу понять – рада я, что ты жив или нет? Наверно, все же рада. Хотя, кажется, для меня в этом факте нет ничего хорошего.

– Ну почему же, – возразил я. – Ты же тоже пока жива. А могла бы уже валяться в соседней комнате.

Женщина отвернулась и стала смотреть в окно.

– Ты взаправду думала, – продолжал я, – что твои честолюбивые шефы позволят тебе спокойно загорать на Французской Ривьере до конца своих дней? Да еще отвалят «лям» зелени на мелкие расходы?

Елена посмотрела на меня и удрученно кивнула.

– Верила, а что мне оставалось делать?

На улице совсем стемнело. Я повернулся спиной к красавице и, подойдя к окну, сделал вид, что вглядываюсь в темноту. На самом деле я внимательно следил за Ленкиным отражением в уцелевшем осколке оконного стекла. Трюк конечно старый, но, как я тут же убедился, действенный. Оказавшись вне поля моего зрения, Елена бесшумно скользнула к АН-94, все еще, валявшемуся на полу.

– Лена, не надо! – крикнул я, поворачиваясь и выхватывая «Глок» из наплечной кобуры.

Но женщина уже схватила автомат и навела на меня. Я прицелился ей в плечо и нажал на спуск. Однако выстрела не последовало. Осечка! Положение становилось опасным. Я упал, уходя с линии огня, одновременно снова и снова нажимая на спуск. Елена все же успела дать короткую очередь, ушедшую надо мной в стену, прежде чем «Глок» сработал. Девятимиллиметровая пуля вошла красавице точно в середину лба. Она опрокинулась назад и упала на пол, так и не выпустив из рук автомат.

– И жили они счастливо и умерли в один день, – пробормотал я, приходя в себя.

7

И вот, эта история почти закончена. Я скромно сижу в уголке небольшого провинциального аэропорта и жду свой рейс. В недавно построенном здании тепло. Туристический сезон давно закончен, поэтому людей в зале немного. Зима.

Впереди меня ждет длинная дорога. Но ничего. Деньги теперь у меня есть. Спасибо Боровскому. Прежде чем передать его Людмиле, я забрал у политика роскошное портмоне из натуральной кожи. В нем оказалась целая коллекция кредитных карточек. В одном из кармашков лежал листочек бумаги, на котором аккуратно были записаны пин-коды. Видимо лидер Национальной либеральной партии не очень доверял своей памяти.

Ничего не поделаешь, пришлось воспользоваться упавшим в руки богатством. Сняв в нескольких банкоматах кругленькую сумму, я на следующий день отправил через «Хавалу» обещанные деньги хозяйственной хохлушке в Полтаву, а остаток – самому себе в одно надежное место.

Передо мной возникло знакомое лицо со страшным отверстием в центре лба. Хотя я запретил себе вспоминать о том, что произошло несколько дней назад на заброшенном заводике, это видение постоянно преследовало меня. Назойливое лицо появлялось в самый неподходящий момент и с укором смотрело на меня. И от этого немого укора перехватывало горло и хотелось закатить истерику: рыдать, биться головой о стену, кататься по полу, ломать все вокруг.

Было понятно, что это последствия боевой психической травмы, что-то вроде душевной контузии, которую я получил в схватке. Чтобы восстановиться, мне требовалось спокойное местечко и время. А пока я терпел с невозмутимым видом, сдерживая остатками воли подступающее безумие. Одно я знал точно – больше никогда я не смогу слушать незамысловатую песенку:

Только шелковое сердце, шелковое сердце,

Не пылает и не болит.

Только шелковое сердце, шелковое сердце,

Никогда не будет любить!

Не считая сводящих с ума видений, я отделался легко: всего несколько царапин, не считая множества синяков и ушибов. Самая серьезная рана была на бедре. Это чиркнула пуля, которую успела послать Елена за мгновение до смерти. Пометила меня напоследок. К счастью все раны были неопасны. Я сразу присыпал их порошком, останавливающим кровотечение, а красную пилюлю скормил раненому в ноги спецназовцу. Проклятый датчик, с помощью которого меня нашли бывшие коллеги, я оставил возле тела Елены.

До рейса оставалось всего несколько минут, когда я заметил громадную фигуру, неторопливо обходящую зал ожидания. Скрываться было поздно, поэтому я остался на своем месте. Казионов подошел и, как всегда, невозмутимо, оглядел меня. Я молча ждал. Наконец богатырь соизволил открыть рот:

– Здравствуй, Мангуст. Я пришел поблагодарить тебя за все, что ты сделал. Прежде всего, спасибо за запись, которую ты нам передал. Показания Афанасьевой сыграли важную роль в принятии некоторых решений.

Человек-гора многозначительно показал пальцем вверх.

– Ты наверно слышал, что Президентом от должности отстранен Председатель Совета Безопасности. Теперь он в Англии просит политического убежища. Генерал Павлов убран из ФСБ и назначен представителем России в Интерполе. Политологи и аналитики ломают головы о причинах этих перестановок.

По радио объявили о посадке на мой рейс. Казионов, не обращая внимания на начавшееся в зале движение, продолжал:

– Отдельное спасибо от меня лично за то, что спас меня, и за то, что поквитался за командира.

Я поднялся и кивнул здоровяку.

– Принимается. Надеюсь, от меня не требуется новых небольших услуг?

Казионов покачал головой.

– Нет, это все.

Эпилог

Симпатичная телеведущая произнесла, строго глядя с экрана:

– Печальную новость получили мы из Воронежской области. Сегодня там разбился пассажирский самолет, выполнявший рейс Воронеж-Одесса. Через несколько минут после взлета, он внезапно потерял управление и рухнул на землю. Все пассажиры и члены экипажа погибли. Компетентные органы устанавливают причины катастрофы.

Выдержав паузу, уже другим тоном, девушка торжественно объявила:

– Внимание! В эфире специальное включение телекомпании «РТВ». Прямая трансляция Обращения Президента Российской Федерации к гражданам России.

Появившийся на экране Президент выглядел, несмотря на грим, уставшим, но, учитывая проблемы со здоровьем, одолевавшие его в последнее время, это было неудивительно. Он немного помолчал, как будто собираясь с силами, и проникновенно начал:

– Дорогие россияне! Я обращаюсь к вам по важному поводу, который затрагивает жизнь каждого жителя нашей страны. Я принял решение досрочно уйти с поста Президента Российской Федерации. Своим приемником, исполняющим обязанности Президента до выборов нового Президента, согласно Конституции, я назначаю…

© Vadim Rossik

Чисто семейное дело

Часть первая

«В бой вступают только тогда, когда это неизбежно».

Вэй Ляоцзы,

китайский стратег (IV в. до н. э.)

1

Если спросить людей, для чего существует воскресенье, то большинство, конечно, ответит: «Для отдыха». Ведь даже сам Господь Бог отдыхал от трудов праведных в седьмой день, после того, как создал этот мир. Создатель посчитал, что получилось хорошо, видимо потому, что не с чем было сравнивать. А, по-моему, вышло не очень. Но это и неудивительно: за неделю трудно создать что-либо стоящее. Мне всегда было непонятно, почему Господь выделил на такой масштабный проект так мало времени. Возможно, просто куда-то торопился.

Как бы то ни было, лично для меня воскресенье всегда было днем, в который начинаются неприятности. Когда-то в этот злосчастный день началась Великая Отечественная война. В воскресенье умерла моя мама. И, наконец, именно в воскресенье я получил пулю в ногу, когда афганская оппозиция штурмовала Кабул. В общем, кто-то отдыхает, а кто-то огребает по полной.

Вот и эта грустная история началась в одно июньское воскресенье с обычного телефонного звонка. Звонил мой бывший коллега и друг Михаил. Когда-то мы с ним вместе служили, потом наши пути разошлись. Мишка был ранен, уволен по состоянию здоровья со службы и уехал в родную тульскую деревню. Я тоже вскоре ушел из организации на вольные хлеба, но с товарищем связи окончательно не потерял, и изредка мы пересекались. В основном, чтобы помочь друг другу в каких-нибудь жизненных ситуациях.

Мишка был в Москве и предложил срочно встретиться в знакомой пивнушке. По голосу было ясно, что у человека неприятности, поэтому без лишних церемоний я отправился на встречу. В пивной было людно. В большом прокуренном зале стоял сплошной гул голосов, прорезаемый звоном посуды.

Михаил уже ждал меня. На столике перед ним стояли четыре пузатые запотевшие кружки и тарелочка с сушеной рыбой. Пожав ему руку, я присел на свободный стул и спросил хмурого друга, что случилось.

– Дочь, Наташку, привез показать столичным врачам, – начал Мишка, чистя рыбу. – В нашей-то Тмутаракани хороших специалистов днем с огнем не сыщешь.

– И что? – спросил я, потягивая холодное пиво.

Мишка положил полуочищенную рыбешку на тарелку и глянул на меня. По его глазам я понял, что дело плохо. Друг отвел взгляд, сделал несколько больших глотков, вытер рот и только после этого глухо сказал:

– Рак. Представляешь, Сергей, ей всего восемь лет, а у нее рак!

Мишка сжал в кулаке кружку с пивом и уставился куда-то в угол невидящим взглядом.

– Что можно сделать?

– Требуется лечение. Очень дорогое лечение, – не отводя глаз от угла, произнес Мишка.

– Сколько нужно денег?

Друг, наконец, посмотрел на меня. В его глазах дрожали слезы.

– Пятьдесят тысяч долларов. Понимаешь, Сергей, цена жизни моей дочери – пятьдесят тысяч долларов!

– Сколько у нас есть времени? – продолжал я направлять разговор в деловое русло. Михаила нужно было вывести из состояния отчаяния, в котором он находился, и заставить искать решение проблемы.

– Врач сказал, что лечение необходимо начать не позднее четырех месяцев. Иначе будет поздно и Наташку не спасут уже никакие деньги.

Я кивнул.

– Значит надо найти за четыре месяца пятьдесят тысяч долларов.

Мишка саркастически скривился.

– Да где же их взять?! Ты что, Сергей, с Луны упал? Это от нас государство требует работать, служить в армии, платить налоги, соблюдать законы, но, когда необходима помощь нам, оказывается спасение утопающих, дело рук самих утопающих! Иди, ищи тех, кто поможет спасти жизнь твоей маленькой дочери!

Я пожал плечами.

– А ты чего хотел, рыцарь плаща и кинжала?

Друг стукнул ладонью по столу и повысил голос:

– Я другого хотел! Я за это государство жизнью рисковал на трех континентах! Инвалидом стал. Живу теперь на грошовую пенсию. Это мне, понимаешь, мне, государство должно! Да и тебе, между прочим, тоже.

На нас начали оглядываться посетители за соседними столиками. Я усмехнулся и жестко сказал:

– Что-то ты, Миша, своими заслугами размахался! Я понимаю, что мы с тобой Гималаи, но, по-моему, право на помощь должен иметь любой человек. Неважно, убивал ли ты врагов своей страны или мусор убирал – все равно, государство должно о тебе заботиться. А кто же еще? Спасать жизнь должны любому ребенку, не глядя – кто его родители.

Вспышка у Михаила прошла, и он устало навалился на стол.

– Ты прав, командир. Каждый хочет жить. Но мне-то что теперь делать?

Я удивленно посмотрел на товарища.

– Как, что делать? Спасать дочь, конечно. Во-первых, не распускать сопли. Во-вторых, искать деньги. Проявляй инициативу! Открой благотворительный счет, оповести всех друзей и родственников. Чему тебя учил полковник Сундуков? Прежде всего, надо думать. Вот и думай!

Я хлопнул друга по плечу.

– Еще Конфуций говорил: «Знать, что нужно сделать, и не делать этого – худшая трусость». В общем, ищите, да обрящете! Спасем твою Наташку, не сомневайся! Я тоже постараюсь помочь.

Мишка уже с искрой надежды в глазах посмотрел на меня.

– Значит, не зря я надеялся на тебя, командир. Спасибо.

– Спасибо говорить рано. Ладно, пей пиво и вали отсюда. И чтобы больше никаких депрессий! Ты же спецназовец! Дочь должна знать, что папка выручит в любой ситуации.

Мишка заулыбался, допил свое пиво и, успокоенный, ушел. Да… Товарищу я уверенность вернул, но сам никакой уверенности не испытывал. Я, так сказать, только начал зарабатывать свой первый миллион и из личных средств мог дать Мишке не больше сорока тысяч. Рублей, конечно. Правда, была у меня одна знакомая в Полтаве, успешно занимающаяся там бизнесом, но пятьдесят тысяч долларов она осилить тоже не могла.

Думая над тем, как помочь другу, я пил пиво и рассеянно скользил взглядом по залу. Мое внимание на минуту привлекла компания из пяти молодых людей, сидевших недалеко от выхода. Три парня и две девушки. Судя по всему, парни успешно прошли тюремные университеты. Взамен красных дипломов, они могли бы предъявить синие наколки, обильно украшавшие их поджарые тела. Одна из девушек, та, что постарше, сидела на коленях у своего кавалера и пила с ним из одной кружки. Ее подружка – совсем молоденькая, – была уже изрядно навеселе и, никого не стесняясь, по очереди целовалась с остальными молодыми людьми. Парни откровенно лапали ее, заговорщицки перемигиваясь между собой. На некоторое время я отвлекся от веселой компании, а когда снова посмотрел в их сторону, там уже сидели другие любители пенного напитка.

«Пожалуй, пора и мне домой», – решил я и, не спеша, начал пробираться к дверям. На улице было тепло и тихо. Торопиться мне было некуда, и я отправился домой пешком по безлюдным московским улицам. Это была первая ошибка. Я совсем недалеко отошел от бара, как из соседнего двора до меня донеслось:

– Отвалите, козлы!

Кричала девушка. В ответ раздалась грубая мужская брань. Послышался глухой звук удара и вслед за ним болезненный девичий стон. И тут я сделал вторую ошибку. Проклиная себя за глупость, я бесшумно кинулся в темный двор.

К счастью, мои глаза уже привыкли к темноте, и я сразу узнал знакомую компанию. В тесном дворике, скорее даже не дворике, а проходе между домами, мне открылась печальная картина. Один из богато татуированных парней, широко расставив ноги, справлял нужду у стены. Подальше, в глубине двора, согнулась, держась обеими руками за живот, та, молоденькая. Рядом с ней стояли двое остальных дебилов и пьяно матерились. Второй девушки видно не было.

Я не стал дожидаться, когда ближайший ко мне урод закончит орошать стену. Воспользовавшись тем, что он стоит ко мне спиной, я резким ударом ноги сзади в промежность, перекрыл ему кран. В результате второго удара в затылок, лоб подонка встретился со стеной. Не обращая больше внимания на неподвижное тело, валяющееся в отвратительно пахнущей луже, я шагнул к остальным, вынимая из кармана ключ от квартиры. Один из дебилов бросился на меня; второй схватил девчонку и потащил ее к дальнему выходу из двора. Крутнувшись вокруг своей оси, я пропустил мимо себя противника и успел чиркнуть сверху вниз ключом по его голове. Дебил заорал и, схватившись обеими руками за затылок, выбежал на улицу, оставляя на асфальте кровавую дорожку. На массивной бородке ключа повис изрядный кусок кожи с волосами.

Последний негодяй, оттолкнув от себя девушку, схватил с земли обломок кирпича и запустил им в меня. Кирпич пролетел мимо и, отскочив от стены, попал в одно из окон первого этажа. Раздался оглушительный звон стекла. Вслед за этим, ночную тишину взорвал истошный женский крик:

– Хулиганье! Сейчас милицию вызову!

Дебил повернулся и побежал к выходу, больше не обращая внимания на меня и девушку. Я тоже решил, что миссия по спасению дамы закончена и покинул место схватки, стараясь не терять достоинства, но со всей возможной скоростью.

Миновав несколько домов, я с удивлением услышал за спиной дробный стук каблучков. Меня настигала спасенная. Почему-то решив, что девушка хочет поблагодарить за помощь, я остановился. В этот поздний час на улице кроме нас никого не было. Девушка подошла, еле переводя дыхание и держась за бок. Я ждал. Она отдышалась и гневно выпалила:

– Ты что, больной на всю голову?!

Я несколько опешил от такого выражения благодарности, а девчонка тем временем продолжала орать:

– Тебя кто просил вмешиваться?! Тоже рыцарь выискался! Сама бы справилась! Из-за тебя у меня там сумка осталась, а в ней документы и деньги!

Девушка в отчаянии всплеснула руками.

– Ну что теперь делать? Ирка обещала на ночлег меня пристроить, а теперь я куда? – она вдруг заплакала.

Я молча стоял и смотрел, как она горько плачет, по детски размазывая слезы грязными кулачками. Потом повернулся и пошел своей дорогой. Однако не тут-то было. Девчонка топнула ногой и сквозь слезы крикнула вслед:

– Куда пошел?! Наделал дел и уходит! А я как же?

И я совершил последнюю ошибку, остановившись и спросив:

– Тебе что, правда, некуда пойти?

Девушка разозлилась еще сильнее.

– Ты что, тупой?! Я тебе уже час повторяю, что из-за тебя мне теперь негде жить! И документов нет, и денег…

– Много денег-то было?

– Много не много, но были, а теперь нет, – всхлипнула девушка.

– Тебя как зовут-то? – спросил я ее.

– Сашка, – нехотя ответила девушка, – но лучше называй меня Казанóва.

Я удивился:

– Так Казанова же был мужчиной?

Сашка пожала плечами.

– Ну и что. Мне нравится.

– Ладно, Казанова так Казанова, – вздохнул я. – А я Сергей. Если не боишься – пошли ко мне. Переночуешь, а потом что-нибудь придумаем.

Сашка оглядела меня недоверчиво сузившимися глазами.

– А может, ты мне просто денег одолжишь?

– Денег у меня категорически нет, – ответил я и пошел, больше не обращая на нее внимания.

– Мужчина без денег – подруга, – ехидно сказала девчонка, пристраиваясь рядом. – Ладно, пошли к тебе, Сергей.

2

По дороге Сашка рассказала мне свою нехитрую историю. Она была детдомовкой. Ее непутевая мамаша согрешила с немецким туристом. Плодом этой короткой любви и стала Сашка Булкина. До семи лет девочка жила с мамой. Потом мамашу за систематическое пьянство лишили родительских прав и Сашка оказалась в детском доме. Мать за несколько лет только однажды навестила дочь. Когда пришла пора вступать во взрослую жизнь, оказалось, что жилья у девушки нет. В родительской квартире давно жили приезжие кавказцы. О матери никто ничего не знал. Сашка попыталась получить какое-нибудь жилье от администрации, но после нескольких обращений, к ней на улице подошли крепкие парни и посоветовали власти по пустякам не беспокоить. Сашка намек поняла и больше к администрации и близко не подходила.

Вскоре девушка устроилась на асфальтовый завод, «на лопату», как она выразилась. На заводе Сашка познакомилась с пожилым водителем камаза, который предложил ей жить вместе. Хотя водитель годился девушке в отцы, Сашка согласилась. Потянулась бесконечная череда однообразных будней. По двенадцать часов в день девушка, вместе с другими женщинами, вручную раскидывала горячий асфальт, а ночью вечно голодный и полупьяный шофер терзал ее тело.

Другая бы сдохла от такой жизни, но хрупкая Сашка оказалась двужильной. Неизвестно, сколько бы она выдержала, если бы сожитель не стал предлагать зарегистрировать брак.

«Хватит, – решила Сашка, – пора что-то менять». Замуж за постылого водителя она не собиралась. Не сказав никому ни слова, девушка уволилась с завода и приехала в Москву. Подружка дала ей один адресок. По этому адресу Сашка познакомилась с какой-то Иркой, которая разрешила у нее переночевать. Пока девушки разговаривали, зашли Иркины знакомые парни и пригласили их в пивбар. Видимо парни что-то подсыпали Сашке в пиво, так как, по ее словам, она быстро опьянела, перестала себя контролировать, и очнулась уже только на воздухе. Ирка куда-то скрылась, а подонки потребовали рассчитаться с ними натурой за выпитое пиво.

– В общем, дороговастенький вышел пивасик, – подытожила Сашка, когда мы поднимались ко мне на пятый этаж.

На пятом этаже находилась огромная четырехкомнатная квартира, которая принадлежала моему старому другу Жене Маргулису. Сам Маргулис постоянно жил в Питере, а квартиру в Москве, оставшуюся ему от родителей, сдавал. Он вечно выручал меня из разных передряг и, если квартира была свободна, пускал здесь пожить, когда я появлялся в столице.

– Есть будешь? – спросил я девушку, устало присевшую на кухне.

– Буду! – встрепенулась Сашка.

– Тогда иди умываться, – велел я, – а я что-нибудь попробую сообразить на скорую руку. Ванная комната по коридору налево.

Девчонка упорхнула, а я занялся приготовлением ужина. Прислушиваясь к шуму воды, доносящемуся из ванной, я почистил и пожарил картошку, заварил чай, нарезал хлеб. Теперь смерть от голода нам не грозила.

Когда все было готово, я позвал нежданную гостью к столу:

– Эй, черепаха Тортила, хватит плескаться! Иди ужинать.

– Я не черепаха! – строптиво ответила девчонка, появившись на кухне. – Ты сам крокодил!

Я отметил перемену, произошедшую с Сашкой после купания. До этого момента я видел лишь замурзанную пигалицу. Теперь же передо мной стояла красивая сероглазая девушка. Сашка даже ростом стала, как будто, выше. На ней был надет мой мохнатый банный халат. Распущенные, мокрые волосы, цвета спелой пшеницы, тяжелой волной спадали на плечи.

– Ну, что уставился? – вернула девушка меня к действительности. – Мы будем ужинать или нет?

После физкультуры в темном дворе, я и сам был не прочь закусить, а Сашка набросилась на еду, как голодный карась на наживку.

– Да не спеши ты так, – попытался я замедлить мелькание ее вилки.

– Сегодня не съем, завтра не дадут, – с набитым ртом пробормотала девчонка детдомовскую мудрость.

– Ну что, сыта? – спросил я ее, когда сковорода опустела.

– Теперь бы еще пивка для рывка! – удовлетворенно откинулась на спинку стула Сашка, поглаживая туго набитый живот.

– Пивка на сегодня тебе уже хватит! – оборвал я размечтавшуюся девчонку. – Ты лучше скажи, что дальше собираешься делать?

Сашка легкомысленно махнула рукой.

– А, не знаю. Может, на работу устроюсь. Может, замуж выйду за какого-нибудь москвича.

– Опять за водителя камаза? – усмехнулся я.

– Нет уж! – дернула плечом Сашка. – Я про кардан и солярку уже все знаю. Чай будешь?

Я кивнул. Девушка легко соскользнула со стула и принялась наливать чай в чашки. Я наблюдал за ее грациозными движениями. Сашка заметила мой взгляд и с вызовом спросила:

– Что ты все время меня разглядываешь?

Я пожал плечами.

– А почему нет? Ты девушка симпатичная. На тебя приятно смотреть.

Сашка подвинула мне мою чашку и, снова усевшись на стул, серьезно сказала:

– Слушай, Серега. Давай договоримся на берегу. Спасибо тебе, конечно, что приютил, но если ты за это хочешь от меня какой-то особой благодарности, так я тебе сразу говорю – нет. Мне девятнадцать, тебе лет сорок. Извини, но не стучи не в те двери!

Она замолчала и, глядя на меня своими серыми глазищами, напряженно ждала ответа. Я улыбнулся и дурашливо пробормотал:

– А я чо? Я ничо! Другие вон чо и то ничо!

Сашка облегченно рассмеялась.

– Да ну тебя совсем! Вроде взрослый дядя, а иногда ведешь себя, как малолетка.

– Ладно, синьорита Казанова. Пей чай и ложись спать на диване в гостиной.

Сашка снова насторожилась.

– А ты где ляжешь?

Я хмыкнул.

– Если соскучишься по моему телу пряному – найдешь меня в спальне.

Девчонка возмущенно фыркнула и, исчезая за дверью гостиной, напоследок издевательски пропела:

– Спокойной ночи, папочка!

После ее ухода, я еще немного посидел на кухне, раздумывая над тем, как помочь Мишке. Потом, оставив мытье грязной посуды на завтра, пошел в душ. В ванной комнате сушилась выстиранная Сашкина одежда: белье, джинсы, футболка. Все вещи были старенькие. Китайская дешевка с базара.

«Придется все же дать ей немного денег», – внезапно решил я, становясь под тугие, прохладные струи воды.

После душа я на всякий случай закрыл входную дверь на ключ и тихонько заглянул в гостиную. Просторная комната была залита лунным светом. Сашка крепко спала, повернувшись лицом к стене. Слышно было только тихое посапывание. Из-под легкого одеяльца трогательно торчали худые ноги. На большущем старом диване девчонка казалась маленьким обиженным ребенком. Я осторожно прикрыл одеялом ее голые пятки и отправился к себе; в спальне улегся, спрятал ключ под подушку и закрыл глаза. Перед тем, как уснуть, я еще успел подумать: «Вот свалилась на мою голову морока…»

3

Проснулся я от того, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Возле постели стояла Сашка. Девушка была полностью одета, умыта и причесана. Я взглянул на часы. Семь утра.

– Ты чего вскочила в такую рань? – недовольно пробурчал я. – Никакого покоя от тебя нет!

– Мне пора, – решительно заявила Сашка, отступая от кровати. – Отопри дверь.

– Куда ты так торопишься? – спросил я, поднимаясь. – Позавтракали бы вместе.

– Значит, есть куда, – нетерпеливо сверкнула глазищами девчонка. – Посуду я помыла. Завтрак в духовке. Все. Я пошла.

Больше не задавая вопросов, я открыл дверь. Сашка выскользнула на лестницу и, обернувшись на ходу, помахала мне тонкой рукой.

– Спасибо, Сергей, за гостеприимство. Пока-пока!

– На здоровье, – сухо ответил я, закрывая дверь.

Послушав, как цокот Сашкиных каблуков затих внизу, я вернулся в спальню. Спать больше не хотелось. Умывшись и сделав свой обязательный утренний комплекс упражнений, я поплелся на кухню. Там царил непривычный порядок. Моя гостья поработала на славу. Тарелки, сверкая белизной, выстроились на полках ровными рядами. Вилки и ложки были аккуратно разложены отдельно друг от друга. Кухонный стол вымыт и насухо вытерт.

Я достал из духовки омлет, налил кофе и принялся за еду. Китайский философ Ле Юйкоу в трактате «Ле-цзы» когда-то сказал: «Начинаю с воспитания привычек и взращиваю характер, а, в конечном счете, получаю судьбу». Воспитанием моих привычек и взращиванием характера занимались не родители, а дедушка Исай. Его настоящее имя было Исао Такэда. Во время войны он, японский офицер, попал в плен и на одной из уральских строек познакомился с моим отцом, который отбывал там трудовую повинность. Один Бог знает, каким образом смогли подружиться поволжский немец и пленный японец. Однако они не только подружились, но, благодаря этой дружбе, после войны Исао остался в России и женился на сестре моего отца Марии. Когда Мария умерла от туберкулеза, старый японец поселился у нас и превратился в дедушку Исая.

Такэда происходил из старинного самурайского рода и владел всеми секретами семейной школы дзю-дзюцу «Черный Леопард». Так как детей у него не было, Исао принял решение передать свои знания ближайшему родственнику. Этим родственником оказался я. Для порядка старик спросил разрешение у духов своих предков. Духи были не против. Мои родители тоже не возражали, и я был отдан на растерзание старому самураю. Несколько лет сэнсэй Исао безжалостно тренировал меня, закаляя волю и тело. При этом я должен был скрывать от всех свое умение, что для подростка особенно трудно.

«Одиночество самурая подобно одиночеству тигра в бамбуковых зарослях, – снова и снова повторял мне старик. – Чтобы не стать изгоем, чужим для всех, ты должен быть невидимым».

И я старательно соблюдал принцип неразглашения полученных знаний – монгай фусюсу (невынос за ворота). Воспитание, полученное от старого Исао, и заложило основу моей судьбы. Еще учась в университете, я, благодаря знанию немецкого и японского языков и отличному физическому развитию, был приглашен на работу в, так называемые, компетентные органы. После прохождения спецподготовки, мне пришлось принять участие во многих операциях наших секретных служб в различных странах мира.

Тогда я верил, что защищаю свою великую Родину от коварных врагов. Однако, со временем, мне все труднее стало сохранять веру в наше правое дело. Видя ту ложь, которой пичкали советских граждан, я постепенно начал понимать истинное положение вещей. И когда Советский Союз рухнул, я решил больше никогда не служить никакому государству. Государство – это война и смерть. Как писал немецкий писатель и публицист Хефлинг: «Война – это всегда цепь преступлений, хотя правительства тысячелетиями вдалбливали в головы своих народов, что убийство во славу Отечества есть не убийство вовсе, а геройство».

Я уволился со службы и попытался вести тихую, неприметную жизнь. Стал работать репетитором, натаскивая нерадивых студентов в английском и немецком. Один. Сам по себе. Ни от кого не завися, ни на кого не рассчитывая. Помня слова дедушки Исая: «Настоящего мастера не должно быть видно». Однако прошлое меня не отпускало. Через некоторое время бывшие коллеги нашли меня и попробовали использовать в своих интересах. Мне стоило больших усилий вырваться из этого капкана и снова исчезнуть.

Избежать смертельной ловушки обезумевших от ненависти врагов мне помог один из офицеров ФСБ. Я спас жизнь ему, он вернул долг с процентами. Прощаясь со мной в аэропорту, он, зная, что находится под наблюдением, смог подать тайный знак опасности. Мне удалось незаметно от врагов покинуть аэропорт и исчезнуть из страны. Около двух лет я провел в Индии и других столь же экзотических местах. Деньги, добытые в ходе операции, подходили к концу, когда друзья сообщили мне, что в России меня считают погибшим в авиакатастрофе. Видимо мой спаситель приложил к этому руку. Узнав, что меня никто больше не ищет, я вернулся домой.

Колесо судьбы сделало очередной круг и вернулось к началу. Я снова обучал всех желающих иностранным языкам и жил тихо, стараясь не привлекать к себе внимание. С тем офицером за прошедшие годы мы пару раз пересекались. Он сделал неплохую карьеру во время второй чеченской кампании. Недавно получил звание полковника и ответственную должность в центральном аппарате в Москве. Сейчас я вспомнил о нем в связи с необходимостью найти деньги на лечение маленькой Наташки. Возможно, он мог бы помочь. В конце концов, мы жили и умирали не за грязные капиталы толстосумов, не за норковые шубы их продажных жен, не за бессмысленную тусню их мордастых деток, а за то, чтобы, такие вот Наташки, могли звонко смеяться, глядя на теплое солнышко. Поэтому, отбросив колебания, сразу после завтрака я покопался в памяти и набрал номер полковника Казионова.

– На ловца и зверь бежит! – с характерным украинским акцентом приветствовал меня Казионов. – Я сам собирался тебе позвонить. Нужно встретиться. Есть дело.

Казионов ждал меня за столиком летнего кафе на Новинском бульваре. Место было тихое, безлюдное. Лишь неподалеку на бетонной площадке несколько тинейджеров сокращали себе жизнь с помощью роликовых коньков. Я издалека заметил гигантскую фигуру полковника, из-за которой прозвал его Человеком-горой. Несмотря на жарищу, Казионов был одет в строгий темный костюм в модную полоску. Перед ним стоял запотевший стакан с минералкой и пепельница с парой окурков.

– Минут двадцать ждете? – поздоровавшись, спросил я.

Казионов молча кивнул. Он вообще отличался редкой лаконичностью и полным отсутствием внешних эмоций.

– Жаль народу никого, – оглядываясь, сказал я. – Хотелось при толпе хоть руку пожать настоящему полковнику.

После таких слов большинство нормальных людей покрылось бы румянцем смущения и удовольствия или, хотя бы, улыбнулось, но мой Гулливер был из другого теста. Не сводя с меня своих маленьких сверлящих глазок, он опять кивнул и принялся закуривать новую сигарету. Неторопливо сделав несколько затяжек, полковник, наконец, соизволил перейти к делу.

– На днях ко мне обратился один солидный человек. Мой друг. У него есть дочь. Сейчас она учится в Германии. Неделю назад она пропала. Его собственная служба безопасности ничего выяснить не смогла, и он попросил меня помочь ее найти. Как ты понимаешь, это чисто семейное дело. Вмешивать сюда нашу контору я не могу, а ты лицо неофициальное. Поэтому я предлагаю тебе поучаствовать. Слетаешь, разберешься и назад. Я думаю, никакого криминала там нет. Мочить никого не придется. Ну, загуляла девка с бойфрендом, вот и все. В долгу мой друг не останется. Деньги для таких, как он, значения уже не имеют.

Казионов отправил докуренную до фильтра сигарету в пепельницу к лежащим там трупам двух ее сестер и выжидательно посмотрел на меня.

«Счастлив твой Бог Мишка», – подумал я, а вслух произнес:

– А ваша контора, герр оберст, имеет какой-то интерес в этом деле?

Человек-гора молча покачал головой. Я чувствовал, что все не так просто. Гулливер явно чего-то недоговаривал, но Наташку нужно было спасать, и я сказал:

– На Востоке говорят: «Нельзя пренебрегать огнем, болезнью, врагом и другом». Хорошо. Я согласен заняться этим чисто семейным делом.

Казионов отпил из своего стакана с таким видом, словно там была не минералка, а рыбий жир.

– Тебе нужно встретиться с моим знакомым. Я позвоню ему и договорюсь.

– Как же зовут господина Мистериозо? – поинтересовался я.

– Габор. Виктор Юрьевич Габор.

О Габоре я слышал. Человек очень насыщенной судьбы. В начале девяностых он начинал свой бизнес в спортивном костюме с бейсбольной битой в руках. Впрочем, как и многие сегодняшние предприниматели и депутаты. Габору повезло уцелеть, с помощью биты начеканить монеты, обрасти солидными связями. Теперь его деловые интересы лежали в самых разных областях: от шоу-бизнеса до нефтедобычи. Журнал «Форбс» оценивал его состояние в полтора миллиарда долларов. Жена Габора несколько лет назад погибла в автокатастрофе, и он больше не женился.

4

Первое правило каждого разведчика гласит, что полученную информацию следует подтвердить данными из других источников, поэтому остаток дня я потратил на сбор дополнительных сведений о всех действующих лицах. Вдобавок к уже известному, я установил, что Виктору Юрьевичу принадлежит немало недвижимости в разных концах Европы: старинное палаццо в Венеции, скромный замок в Шотландии, шале в Швейцарских Альпах и так далее.

Между тем позвонил Казионов и передал, что завтра в полдень у метро Кунцевская меня будет ждать машина от Габора.

Возвратился домой я уже в сумерках. В небе погромыхивало. Собирался дождь. В подъезде на ступеньках сидела Сашка и мрачно смотрела на меня.

– Здорово, синьорита Казанова! – весело приветствовал я ее.

– Здоровей видали и то на х… посылали, – буркнула девчонка, поднимаясь.

– Почему такой гиньоль? – поинтересовался я, открывая дверь.

Сашка зашла следом за мной в квартиру и обессилено опустилась на скамеечку в прихожей.

– Сергей, умоляю, не грузи своими иностранными словечками. Сил нет. Я весь день носилась по вашей чертовой Москве. Пешком. Билась как рыба об асфальт, чтобы найти свои документы. Сходила туда, где вчера дрались. Думала, может, эти козлы мою сумку там бросили. Все ближайшие помойки обошла. Ничего! Побывала и у Ирки. Та сразу в отказ: мол, ничего не знаю, пацанов этих видела второй раз в жизни. Кто такие, где живут, не ведаю.

Девушка заплакала.

– Как же я теперь без паспорта? Что теперь со мной будет?

Я успокаивающе погладил ее по плечу.

– Не реви. Тебе нужно было подать в милицию заявление об утрате паспорта.

Сашка подняла на меня залитое слезами лицо.

– Я была и в милиции. Знаешь, когда я получу новый паспорт? Через полгода! Как я буду жить все это время? На панель пойду?

Я невозмутимо кивнул.

– Тоже неплохой вариант. Знаешь скороговорку: шла Саша по шоссе и сосала?..

– Ах, ты гаденыш!

Сашка вскочила и бросилась на меня с кулаками. Спасаясь от разъяренной девчонки, я заскочил в спальню, но Сашка преследовала по пятам, колотя меня по спине. Удары были довольно увесистые. Мне пришлось бросить эту змеюку на кровать и закатать в одеяло.

– Пусти, гад! – извивалась девчонка, стараясь освободиться, но я держал крепко.

– Успокойся, ненормальная! Я же шучу, – пытался я остановить Сашку.

Наконец, поняв, что ей со мной не справиться, девчонка, тяжело дыша, притихла под одеялом.

– Больше не будешь драться?

В ответ было слышно только обиженное сопение. Похоже, Сашка опять собиралась заплакать. Чтобы предотвратить надвигающуюся катастрофу, я ослабил захват и попытался отвлечь девушку от тяжелых мыслей.

– Ну, хватит скорбеть! Не позорь родной асфальтовый завод! Поживешь пока у меня. Так и быть, выделю тебе место на диване. Заработаешь денег – купишь мне новый.

Из-под одеяла ответил тонкий дрожащий голосок:

– Почему вы все думаете, что если детдомовская, то обязательно шлюха? А я не такая! Мне, может, обидно!

– Да верю я, верю, – засмеялся я. – Знаю – ты не такая, ты ждешь трамвая. Извини, я не хотел тебя обижать.

Девушка высунула взлохмаченную голову из-под одеяла и улыбнулась.

– Ладно, мир. Слезай с меня. Мне нужно привести себя в порядок.

Я помог Сашке подняться с кровати и скомандовал:

– Сегодня твоя очередь готовить ужин. Приводи себя в порядок и марш на кухню!

– Подумаешь! – фыркнула девчонка. – И приготовлю, а то, пока тебя дождешься, умрешь с голоду!

Пока готовился ужин, на улице прогрохотал стремительный летний ливень, и из раскрытого окна потянуло свежестью. Мы уютно устроились на кухне и приступили к еде.

– А чем ты вообще занимаешься, Сергей? – спросила Сашка, заваривая чай.

– Я лингвист, – невнятно ответил я, так как мой рот был занят вкусной картофельной котлетой с подливкой.

– Кто, кто? – засмеялась, сверкая ровными белыми зубами, девчонка.

– Ученый, который изучает разные языки, – прожевав, объяснил я.

– А какие языки ты изучаешь?

– Разные. Например, санскрит.

– Что еще за санскрит? – удивилась Сашка.

– Язык, на котором раньше говорили и писали в Индии.

– А ты был в Индии?

– Был.

Сашка перестала есть и пораженно уставилась на меня.

– Ты был в Индии?! Вот, классно! А Шамбалу видел?

– Шамбалу не видел.

– Жалко, – огорчилась девчонка, но через секунду снова встрепенулась.

– А слонов видел?

– Слонов видел, – кивнул я, накладывая себе на тарелку еще одну котлету. Готовить девушка умела. Котлеты были – пальчики оближешь. Я открыл рот, но не тут-то было.

– Да хватит тебе все время хавать! – возмутилась Сашка, подальше отодвигая от меня тарелку с добавкой. – Расскажи лучше про Индию. Мне же интересно.

Я грозно посмотрел на вредину.

– Слушай, ты, хищное растение! Запомни правило номер один: нельзя становиться между мужчиной и его едой. Ты можешь разбудить зверя.

Но Сашка лишь беззаботно от меня отмахнулась.

– Да, ладно тебе! Я хомячков никогда не боялась. Скажи, а настоящих йогов ты видел?

С тоской поглядев на недоступную котлету, я признался:

– Йогов видел.

– А правда, что они могут пить серную кислоту, есть стекло и вообще не дышать? Нам в детдоме про это фильм показывали.

– Правда.

– Здорово!

Глядя на ее восторженное лицо, я поневоле улыбнулся. Увидев мою улыбку, Сашка нахмурилась.

– Чего смеешься? Наверно, думаешь: «Вот дурочка провинциальная», да?

Я пожал плечами.

– Ну, что ты сразу заволосилась? Улыбаюсь, потому, что радует твоя пытливость.

Девушка перестала хмуриться и милостиво вернула мне тарелку с котлетой.

– Ладно, ешь, пока совсем не остыло. Все равно потом ты мне подробно расскажешь про Индию. Я всегда мечтала там побывать. В Индии и в Германии.

– Почему в Германии?

Сашка серьезно посмотрела на меня.

– Я хочу увидеть своего отца.

Я хмыкнул.

– Как же ты его найдешь? Ты знаешь его адрес?

Девушка кивнула.

– Знаю. Его имя есть в моем свидетельстве о рождении. Когда я устроилась на завод, то сходила к знакомой учительнице немецкого языка и она помогла мне написать запрос в немецкий Красный Крест. Через полгода они сообщили адрес отца. Я послала ему письмо, потом второе, но ответа не получила.

Сашка тряхнула головой, отгоняя подступающие слезы, и упрямо сказала:

– Я этот адрес наизусть выучила. Все равно найду отца. Это моя мечта.

– Ну, хорошо. Найдешь, увидишь. Что дальше?

Девушка пожала плечами.

– Не знаю. Я чувствую, что мне это нужно и я это сделаю.

Сашка с вызовом посмотрела на меня и вдруг звонко рассмеялась.

– Слушай, ученый-копченый, а где ты так драться научился? В какую-нибудь «качалку» ходишь?

Я тоже засмеялся.

– Зачем в «качалку»? Нам, ученым, для победы нужны только мел, доска, да лысая башка!

5

Ровно в двенадцать я был у Кунцевской. Солнце с неба жгло немилосердно. По Рублевскому шоссе с ревом катили колонны автомобилей, блестя полированными боками. Громадный город был полон деловой напряженности и бензиновой вони.

Лексус Габора уже ждал меня. По привычке, давно ставшей второй натурой, я сначала тщательно обследовал окрестности и только потом подошел к затонированной машине. Задняя дверь приглашающе открылась, и я нырнул в кондиционированную прохладу салона. С переднего сиденья ко мне обернулся тощий тип в темных очках и вежливо спросил:

– Господин Баринов?

– Так точно.

Тип представился:

– Меня зовут Алексей Михайлович. Виктор Юрьевич попросил вас встретить и доставить к нему домой в Рублево.

Посчитав, что дал исчерпывающую информацию, тощий отвернулся и дал знак водителю трогаться. Лексус резво набрал скорость и помчался в сторону МКАД.

Габор жил на Рубляндии в окружении таких же буржуинов, как и сам. Скромная обитель миллиардера представляла собой белоснежный трехэтажный замок в итальянском стиле, спрятавшийся среди пышной зелени, окружавшего его со всех сторон, парка. От автоматических ворот к подъезду вела широкая аллея, обсаженная с обеих сторон какими-то экзотическими деревьями. Там и сям из-за деревьев на дорогу выглядывали мраморные статуи. Глядя на это великолепие, невыносимо хотелось быть богатым и здоровым.

Так и не сняв солнцезащитных очков, дистрофичный Алексей Михайлович проводил меня в кабинет хозяина. Кабинет олигарха размерами и убранством напоминал зал какого-нибудь знаменитого музея, с той лишь разницей, что музей выглядел бы наверно поскромнее. Видимо детство, проведенное Габором в шахтерском поселке на Украине, среди унылых терриконов, разбудило в нем неразборчивую тягу к прекрасному. Стены кабинета были увешаны полотнами европейских художников, на полках стоял китайский фарфор, а массивный письменный стол украшали несколько пасхальных яиц работы Фаберже. Возле произведений знаменитого ювелира лежала шкатулка русских народных промыслов, на крышке которой был изображен Сталин, беседующий с Мао Цзедуном.

Сам Виктор Юрьевич вполне соответствовал размаху своих апартаментов. Высокий, мощный мужчина. В нем все было крупным: широкие плечи, большая бритая голова, мясистые кисти рук. Лишь близко посаженные голубые глазки нарушали общее впечатление силы, солидности и надежности. Они напомнили мне мертвые глаза птичьих чучел в школьном кабинете природоведения. Яркие, блестящие, но безжизненные.

Наградив меня вялым рукопожатием, Габор указал на удобное кресло у стола. Мой провожатый скромно устроился возле двери на маленьком антикварном стульчике.

Вернувшись на свое место, владелец заводов, газет, пароходов взял шкатулку с коммунистическими вождями и начал в ней рыться. Наконец достал «сплендидо» – кубинскую сигару ручной выделки, размял, закурил и начал разговор:

– Знаете, господин Баринов, я всегда думал, что главное в жизни – это деньги. Чем больше у тебя денег, тем тебе лучше. И я достиг этого. Я богат, несметно богат. У меня есть все: деньги, дом на Рублевке, другое жилье в разных странах, яхта в Париже… Я не смогу потратить свое состояние, потому что оно растет быстрее, чем я физически могу расходовать. Мой капитал настолько велик, что уже не зависит от меня и живет собственной жизнью по собственным законам. И вот теперь я говорю вам – богатство не имеет никакого значения.

– Ну, так отдайте свои деньги кому-нибудь, если они вас так тяготят, – предложил я.

Габор печально посмотрел на меня из-под кустистых бровей.

– Вы предлагаете мне сделать несчастным другого человека? Нет. Это мой крест, который теперь придется нести одному, до самого конца.

Миллиардер вздохнул. С отвращением посмотрел на подлинники Рубенса, Ван-Дейка и Вермеера на стене и заговорил снова.

– Я понял, что главное – это семья. Родители, жена, дети, братья, сестры. Родные люди. Клан. То, чего я не могу купить ни за какие деньги. После гибели жены, Никася – это все, что у меня осталось. Весь мой клан.

Габор замолчал, попыхивая сигарой. Его мертвые глазки равнодушно смотрели на меня. Я ждал. Сделав несколько затяжек, хозяин кабинета продолжил:

– Я отправил дочь, учится в Европу, в Кельн. Подальше от этого бардака и беспредела. Подальше от нашего быдла. Хотел, чтобы ребенок пожил в цивилизованной стране, в безопасности. Научился там всяким цирлихам-манирлихам. И что я имею на сегодняшний день?

Габор резко ткнул окурок в замысловатую пепельницу.

– Никася уже неделю не выходит со мной на связь, и никто не знает, где она находится! Дома она не появляется, ее сотовый отключен, в Интернете ее нет. Я не знаю, что и думать.

Олигарх коротко глянул на меня.

– А вы женаты, господин Баринов? У вас есть семья?

Я отрицательно мотнул головой.

Мой собеседник усмехнулся.

– Настоящий воин одинок, как гора Фудзияма? – он театрально вздохнул. – Тогда вы не сможете понять родительское сердце…

Выдержав паузу, Габор хлопнул ладонями по подлокотникам кресла.

– Ну, хорошо! Достаточно сантиментов. Теперь перейдем к делу.

Он вышел из-за стола и принялся неторопливо расхаживать по кабинету, засунув руки в карманы брюк.

– Исчезновение дочери, естественно, меня тревожит. Конечно, я не думаю, что с ней случилось что-то серьезное, но и ждать больше не хочу. Никасю нужно найти, и чем быстрее, тем лучше. В местную полицию я пока не обращался. Думаю, что можно справиться и своими силами. Мне порекомендовали вас, господин Баринов, как человека способного помочь. Поэтому, я прошу вас завтра же вылететь в Германию. Там свяжетесь с нашими людьми, которые уже ищут девочку. При необходимости вы можете привлекать любых людей и, вообще, делать все, что считаете нужным. Я даю полный карт-бланш. Всю дополнительную информацию вы получите у начальника моей службы безопасности, Алексея Михайловича Тарантула.

Габор кивнул на доходягу у дверей и продолжил:

– Если вы найдете Никасю – получите десять тысяч. Плюс, конечно, командировочные и деньги на необходимые расходы.

– Сколько вы даете мне времени? – спросил я.

– Десять дней максимум, – жестко ответил миллиардер.

– А если за этот срок не получится?

– Если быстро не получится, то за каждый дополнительный день ваше вознаграждение будет уменьшаться на сто долларов, – хищно усмехнулся Габор. – Согласны?

Я кивнул. Торговаться с этой акулой капитализма было бы бесполезно. Я ничуть не поверил, что Никася очень дорога своему папочке. По моей информации, дочка Габора была типичной девочкой-мажором. «Я рождена, чтоб деньги сделать пылью!» С ранних лет вседозволенность, курево, алкоголь, наркотики, беспорядочные связи. Устав без конца вытаскивать Никасю из разных передряг, миллиардер, под предлогом учебы, отправил ее за границу. Там за полгода необузданная барышня уже успела несколько раз попасть в полицию, и только влияние и деньги папы-толстосума пока спасали ее от больших неприятностей.

– Значит, договорились, – протянул мне пухлую пятерню Габор, давая понять, что аудиенция закончилась. – Все детали согласуете с Алексеем Михайловичем.

Начальник службы безопасности с паучьей фамилией уже поджидал меня у дверей.

6

Когда поздно вечером я вернулся домой, Сашки опять не было. Утром неукротимая Казанова снова ушла на поиски паспорта и приключений. С девушкой нужно было что-то решать. Завтра я улетаю в Германию. Что будет с этой легкомысленной дурочкой? Где и на что она будет жить? Пойдет работать в сферу досуга?

«Какое тебе до нее дело? – убеждал меня трезвый, циничный реалист. – Таких как она сотни тысяч. Ты кто? Мать Тереза? Всех детей не перецелуешь, всех собак не перегладишь! Ничего, не пропадет».

«Как-то не логично ты поступаешь, – отвечал реалисту другой голос. – Значит, готов спасти какую-то Наташку, отыскать непутевую Никасю и, одновременно, плюешь на человека рядом с тобой – неопытную, беззащитную девочку, которой и так уже в жизни пришлось не сладко. Хорош рыцарь, нечего сказать!»

«Дочь товарища – это совсем другое дело, – спорил первый. – Тут и раздумывать нечего. Как в бою – он прикрывает тебя, ты – его, а Никася… Никася только способ заработать денег на лечение ребенка».

«Ты мне, я тебе, что ли? Какая расчетливость! Непохоже на истинного самурая. Видно забыл все, чему тебя дедушка Исай учил, – издевался второй. – А кто прикроет Сашку Булкину? Разве она виновата, что не нашлось в ее жизни надежных людей? Что она видела только предательство? Случайно встретила тебя, доверилась, а ты ее тоже предаешь! Ну и чем ты, после этого, отличаешься от Сашкиной матери-алкоголички?»

«Да я-то тут причем?! – уже слабо защищался реалист. – Какое мне дело до чужих жизней? Почему я должен о ком-то заботиться? Когда мне тяжело, никто не приходит на помощь!»

«Не лги мне! То есть себе! В общем, нам! Потому, что я – это ты, – напирал второй голос. – Ты и жив-то до сих пор только потому, что тебе в трудный момент всегда помогали другие. Забыл, как тебя раненого выхаживали в афганских горах? Неблагодарная скотина! Тоже мне герой! Нет, ты не самурай, ты – лингвист!»

Постепенно первый голос становился все тоньше и тише. Второй же наоборот – звучал все уверенней и язвительней.

«И потом, – привел он еще один аргумент, – признайся, что Сашка тебе просто нравится. Встретились два одиночества…»

«Неправда! – совсем уже жалко пропищал первый. – Просто симпатичная мордочка, приятно на нее смотреть. Ничего личного».

Звонок в дверь прервал этот дурацкий спор. Я пошел открывать. Сразу было заметно, что Сашка Булкина опять была навеселе. Она с независимым видом протиснулась мимо меня в прихожую и тяжело шлепнулась на скамейку. Я закрыл дверь и молча смотрел на нее, в ожидании концерта. И концерт не задержался.

– Что уставился? – с вызовом спросила девчонка. – Не нравится, что я поддатая?

Я молчал. Сашка наставила на меня палец и заявила:

– Жизнь нужно прожить так, чтобы было стыдно рассказать, но приятно вспомнить!

Ее стало тошнить. Девчонка зажала рот обеими руками и, шатаясь, поплелась в туалет, теряя на ходу босоножки. Я отправился на кухню, поставил чайник на плиту и сделал себе несколько бутербродов.

– Как ты можешь спокойно хавать, когда рядом кого-то выворачивает наизнанку? – спросила Сашка, появляясь в кухне. Она уселась на свободный стул и нахально уставилась на меня. Не обращая на нее внимания, я методично жевал хлеб с колбасой.

– Ну, ты и монстр! Ну, что ты все молчишь?! – не отставала хмельная девица.

– Я ем, – коротко ответил я, беря очередной бутерброд.

– Объедался – силы набирался? – пьяно рассмеялась Сашка. – У тебя есть, что-нибудь выпить?

Я кивнул.

– В холодильнике пиво есть.

– Сашка встала со стула, подошла к холодильнику и, достав две бутылки пива, повернулась ко мне.

– Будешь?

– Нет.

Сашка опять засмеялась, открыла бутылку и начала пить прямо из горлышка. Сделав несколько глотков, она протянула пиво мне.

– Ну, выпей со мной, Серега. Что ты ломаешься?

Я решительно отстранил бутылку.

– Если я решил чего-то не делать, остановить меня невозможно!

Сашка с трудом допила пиво, рыгнула и снова закрыла рот руками.

– Ох, я, кажется, опять забурлила…

На этот раз она надолго закрылась в ванне.

Я уже закончил ужинать и вымыл посуду, когда моя квартирантка просунула растрепанную голову в кухонную дверь.

– Что-то я стареть начала, – сказала Сашка печально. – Унесло с одной бутылки.

– Пей больше. Надо же тренироваться, если хочешь побыстрее вступить в спортобщество «Ногами вперед», – сухо заметил я, убирая тарелки в шкаф.

– Какой заботливый! «Красивая девушка! Приятно смотреть!» Ля-ля-ля – три рубля! А сам только и думаешь, как мне заферлупонить!

Девчонка вдруг разрыдалась и исчезла в гостиной. Закончив наводить порядок в кухне, я взял эмалированный тазик побольше и отправился с рабочим визитом в гостиную.

Сашка одетая лежала на диване, уткнувшись лицом в подушку, и поскуливала во сне. В комнате стоял тяжелый запах перегара. Я тихонечко приоткрыл окно, поставил возле дивана тазик и, ступая, как можно тише, удалился к себе. Исходя из личного опыта, я решил, что тазик этому дитю порока ночью будет не лишним.

Хотя было уже далеко за полночь, спать не хотелось. Мастер Прасад, у которого я занимался древней индийской борьбой Калари-ппаятту, в таких случаях, советовал считать слонов. В Индию меня занесло несколько лет назад в поисках надежного убежища от врагов и для лечения душевных ран. То и другое я нашел у мастера Прасада из Тируванантхапурама – столицы штата Керала.

Керала – один из самых интересных районов Индии. Он занимает первое место в стране по грамотности населения – свыше девяноста процентов и по продолжительности жизни – семьдесят восемь лет – женщины и семьдесят пять – мужчины. Кроме того, это единственный штат Индии, где число женщин превосходит число мужчин. В нем даже проведена телефонизация почти всех деревень. Управляют этим штатом, начиная еще с пятидесятых годов двадцатого века, в основном, коммунисты.

Я познакомился с мастером Прасадом, когда осматривал главную святыню Тируванантхапурама храм Вишну Падманабхасвами. Правда внутрь меня не пустили, но я смог наблюдать за торжественным обходом вокруг храма адептов вишнуизма, которые несли изображения Ситы, Рамы, Ханумана, Кришны и Нарасимхи. Увлекшись красочным зрелищем, я и не заметил, как один из многочисленных уличных воришек вытащил у меня портмоне. Лишь несколько мгновений спустя я почувствовал, что, что-то не так и, обернувшись, увидел свою собственность в руке быстро удаляющегося от меня подростка. Я бросился за ним, но тот, поняв, что разоблачен, кинулся бежать со всех своих босых ног в сторону пруда для совершения омовений.

Плакали бы мои документы и деньги, если бы не какой-то невысокий плотный индиец. Он, гибким змеиным движением, перехватил воришку, выбил у него из руки портмоне, ловко поймал его на лету и, легким пинком в тощий зад, придал парнишке ускорение. Это было сделано так стремительно, точно и изящно, что вокруг раздались восторженные восклицания зевак.

Индиец вернул мне портмоне, и, на ломаном английском, попросил прощения за своего юного земляка. Я, в свою очередь, поблагодарил незнакомца за помощь и предложил выпить по чашечке жасминового чая в ближайшем заведении.

Мастер Прасад оказался гурукалом, то есть учителем, древнего боевого искусства Калари-ппаятту. В Индии считают, что именно Калари-ппаятту является прародителем всех известных в мире форм боевых искусств. Самый древний трактат Калари-ппаятту под названием «Асата вадиву» был записан на пальмовых листьях около двух с половиной тысяч лет назад. В нем описывается, как посредством физических упражнений, лечения травами, масляного массажа и медитационных техник достигнуть полного совершенства владения своим организмом.

Я попросил у гурукала разрешения заниматься в его школе, расположенной в пригороде Тируванантхапурама недалеко от другой достопримечательности столицы Кералы храма Шри Субраманьясвами. Мастер Прасад любезно согласился и в течение года я за небольшую плату дважды в неделю посещал его занятия. Под импровизированную мелодию, напеваемую гурукалом для поддержания нужного ритма, я до седьмого пота делал множество отжиманий, наклонов, прыжков, приседаний, которые сочетались со специальной техникой дыхания. После разминки следовали упражнения с традиционным оружием: деревянной палкой в форме бивня слона, бамбуковой тростью, кинжалом из рогов антилопы и с другими, не менее, экзотическими штуками.

Мастера Калари-ппаятту являются специалистами в области традиционной индийской медицины. Они умеют лечить ушибы и переломы, вывихи и растяжения, останавливать кровотечение и снимать боль, вправлять кости и вообще устранять последствия любых травм. Для этого они используют массаж, костоправство, различные мази и снадобья, внушение и гипноз. Эти знания собраны в почти столь же древнем, как и «Асата вадиву», трактате о нервной системе человека «Марама-сутра». Этот трактат меня особенно заинтересовал.

Гурукал Прасад показал мне двенадцать точек на теле человека, поражение которых влечет смерть, и еще девяносто шесть точек, воздействие на которые вызывает сильную боль, либо временный паралич. Я смог сравнить технику Калари-ппаятту с техникой японского дзю-дзюцу, переданной мне последним хранителем школы «Черный Леопард» Исао Такэдой. В них оказалось много общего.

Многочасовые занятия медитацией под руководством гурукала позволили мне восстановить душевное равновесие, утраченное после смерти близкого человека. Меня перестали преследовать видения прекрасного мертвого женского лица с пулевым отверстием во лбу. Прекратились приступы неконтролируемых истерик и агрессивности. Постепенно все пришло в норму. Спасибо мастеру Прасаду.

В общем, в Керале мне нравилось, если не считать, конечно, жары и совершенно непонятных, немыслимо длинных названий на языке малаяли. Но все когда-нибудь кончается. Ведь жизнь – это непрерывная череда встреч и расставаний. Пришло время расстаться и с мудрым гурукалом. В последний раз я вошел в тренировочный зал и, согласно ритуалу, коснулся рукой пола, поднес ее ко лбу, затем поклонился алтарю богини войны и отваги Махакали, встал на колени перед мастером Прасадом и прикоснулся лбом к его ступне. Гурукал поднял меня, обнял и пожелал, чтобы я непременно вернулся в Кералу…

7

Солнце уже вовсю заливало своим светом спальню, когда меня поднял с кровати телефонный звонок. Звонил Тарантул. Я сразу узнал его характерный голос: одновременно высокий, звонкий, почти девичий, но при этом с каким-то зловещим змеиным шипением, от которого мурашки бегали по спине. Вчера, после аудиенции у Габора, я вдоволь его наслушался, получая подробные инструкции о том, что мне нужно будет предпринять в Германии, с кем там встретиться и как поддерживать связь с моим новым работодателем.

Тарантул сообщил, что вылет немного откладывается, так как, не смотря на все влияние Габора, не удалось быстро получить визу в германском консульстве. Что-то там у них не срослось, и российская коррупция не смогла пробить немецкую педантичность. Тощий начальник службы безопасности пообещал решить этот вопрос в течение пары дней. Поблагодарив его за информацию, я отправился на кухню, чтобы позавтракать. Регулярное питание – основа здорового пищеварения!

У плиты вяло возилась Сашка, бледная как поздний Майкл Джексон. Окно было распахнуто и в кухню врывались жизнерадостные звуки огромного города: щебет птиц, звонки трамваев, голоса людей, рокот машин, шум ветра. Эти звуки сливались в ровный непрерывный гул, заполняющий все уголки квартиры. Музыка мегаполиса. Москва, этот удивительный гигантский организм, дышала, двигалась, жила.

– Привет ветерану алкогольного фронта! – жизнерадостно приветствовал я девушку. Сашка хмуро покосилась на меня и, ставя передо мной тарелку, посоветовала:

– Не беси меня, Серега. Настроение – ноль. Самочувствие – ноль с минусом.

– Благородный муж спокоен, нестеснен, малых же людей всегда гнетут печали, – процитировал я с пафосом. – Великий Конфуций!

Сашка через силу улыбнулась.

– Сказала же: не беси! Лучше ешь уже, «благородный муж»!

Вовремя вспомнив изречение какого-то рок-музыканта, что настоящая женщина всегда может из ничего сделать прическу, салатик и скандал, я благоразумно замолчал и занялся яичницей. Моя соседка без всякого аппетита поковыряла вилкой в тарелке и, подперев рукой подбородок, задумчиво уставилась в окно, на вершины деревьев, растущих возле дома. Завершив прием пищи своей традиционной утренней чашкой кофе, я спросил:

– С кем вчера отдыхала, если не секрет?

Сашка нехотя ответила, не отводя взгляда от кроны высокого тополя:

– Какая разница? Так, какие-то мальчики…

Она, наконец, отвела глаза от окна и посмотрела прямо мне в лицо. Я ободряюще улыбнулся. Сашка опустила голову и смущенно сказала:

– Ты прости меня, Сережа. Я наговорила тебе вчера… Мне, правда, очень стыдно.

Я пожал плечами.

– Ты уже большая девочка.

– Нет, правда, прости. Нажралась как свин. Черт попутал…

Мне стало смешно.

– Что за инферналии, Казанова? Брось, черт здесь ни при чем. Ладно, на сегодняшнее сегодня у нас есть более важные проблемы.

Сашка насторожилась.

– Что за проблемы?

– Мне на днях придется уехать.

– Куда?

– В Германию, дней на десять.

Девушка уставилась на меня своими серыми глазищами.

– Война и немцы! Слушай, а ты не мог бы меня взять с собой?

– Вы это серьезно, юная леди, или чисто поржать? – осведомился я.

На Сашкином лице появилось, уже знакомое мне, выражение упрямства.

– Я это – чисто конкретно! Ты должен взять меня с собой!

– Кем? Вторым пилотом? Будешь бежать за багажником?

Девчонка нахохлилась, как воробей на проводе. Губы ее начали кривиться, в уголках глаз появились первые слезинки.

– Ну, послушай, Сергей, для меня – это очень важно! Я всю жизнь мечтала увидеть отца! Эх, да разве ты сможешь меня понять!

Сашка начала беспомощно всхлипывать. Это было так по-детски непосредственно и искренне, что сердце у меня сжалось.

– Не реви! – строго сказал я. – Что ты, как ребенок! Я же по делу еду. В командировку. А у тебя даже загранпаспорта нет.

– У меня вообще никаких документов нет! – плаксиво выкрикнула Сашка. – Только справка из милиции об утере!

– Меньше нужно было с разными дебилами пьянствовать, – заметил я, все также строго.

– А твое, какое дело, с кем я пьянствую?! Ревнуешь что ли? Все вы москвичи такие – грамотные, чистенькие, правильные. Куда уж мне, дуре грешной! Ууууу… Ненавижу вас!

Сашка закрыла лицо руками и зарыдала в голос. Слезы текли у нее из-под ладоней и капали в тарелку с недоеденной яичницей. Душераздирающее зрелище. Я примирительно погладил девушку по плечу.

– Ну, хватит плакать, Сашенька.

В ответ только отчаянный рев.

– Ну, перестань, я, конечно, не обещаю, – вырвалось у меня помимо воли…

Рев стал немного тише.

– …но, может быть, что-нибудь придумаю…

Рев плавно снизился до приемлемого уровня и перешел в горький плач.

– Александра! – сменил я тон. – Прекрати реветь! Я посмотрю, что можно сделать.

Плач сменился сопением. Между, прижатых к лицу, пальцев на меня глянул большой серый недоверчивый глаз.

– Честно-честно?

– Честное пацанское! – засмеялся я, радуясь, что бурный поток слез наконец-то прекратился.

– Смотри, не обмани, – все еще всхлипывая, проговорила упрямая девчонка, – а то удачи не будет!

– Ладно, не каркай, вещая каурка, – не остался я в долгу. – Возьми платок и вытри свою кислую физиономию.

– А ты не доводи меня, – заявила Сашка, успокаиваясь. – Ты, Сережа, не волнуйся. Я тебе верну все деньги, которые ты на меня потратишь. Заработаю и отдам. Мне же много не надо. Ем я чуть-чуть. Если хочешь, буду кушать через день, а?

Девушка просительно заглянула мне в глаза. Она уже несмело улыбалась.

– Посмотрим, может, будешь голодать через два дня на третий, – великодушно пообещал я.

Обрадованная Сашка убежала в ванную, приводить в порядок зареванное лицо, а я крепко задумался, правильно ли сделал, пообещав взять ее с собой. Не разумнее было бы сейчас расстаться и пойти каждому своей дорогой? Ведь я постепенно привязываюсь к этому взбалмошному существу. Интересно, эгоизм это или нет – цепляться за другого человека? Имею ли я право влиять на его судьбу своим вмешательством? Неужели я стал бояться одиночества? А может быть, так проявляется моя потребность о ком-то заботиться? Одни заводят собаку, а у меня есть Сашка Булкина?

«Ладно, не будем забегать вперед, как говорят в хорошо написанных романах. Будем решать проблемы по мере их возникновения, – нашел я самый простой выход из своих терзаний. – А пока, необходимо снова увидеться с Человеком-горой».

Я позвонил Казионову и мы договорились встретиться через час у метро ВДНХ.

Собираясь на рандеву, я посоветовал Сашке, оставаться дома и ждать меня.

– Хорошо-хорошо, Сережа, – проворковала хитрая девчонка, устраиваясь в гостиной у телевизора. – Я теперь буду тебя слушаться и все делать, как ты скажешь.

– Ну-ну, – с сомнением произнес я, глядя в ее лукавые глаза, – что-то с трудом верится.

– Правда, вот увидишь, – заверила Сашка, – и пить я больше не буду. Век воли не видать!

Она грозно вытаращила глаза и провела ребром ладошки по горлу.

Я засмеялся.

– Это тебя на твоем голодообразующем предприятии научили так клясться?

Сашка звонко рассмеялась в ответ.

– Нет, это мы в детдоме всегда так говорили…

Полковника ждать не пришлось. Едва я вышел из метро, как сразу заметил его мощную фигуру в обязательном темном костюме возле серебристого «Мицубиси Паджеро Спорт». На этот раз Казионов напялил солнцезащитные очки и стал, до смешного, похож на типичного телохранителя президента, каковым, собственно говоря, он когда-то и был. Богатырь кивком пригласил меня в свою машину. Я занял место в удобном кожаном кресле, полковник включил, на всякий случай, музыку и вопросительно посмотрел на меня.

– Есть одна проблема по поводу моей поездки, – ответил я на его немой вопрос.

– Какая?

– У меня возникла острая необходимость в помощнице, – вздохнул я.

– И в чем проблема? – спросил Казионов. – Нашему общему другу важен результат и как можно быстрее. Для выполнения задания, ты вправе привлекать тех людей, кого считаешь нужным.

– У моей помощницы был украден паспорт. Новый она получит только через полгода, а без нее мне никак.

Человек-гора с легким любопытством посмотрел на меня.

– Я был о тебе другого мнения, Мангуст, – назвал он меня псевдонимом, который присвоил мне когда-то его начальник. – Я думал, ты серьезнее.

– Серьезнее некуда! – заверил я Казионова. – Девушка мне действительно нужна.

Полковник на минуту задумался. Потом легонько хлопнул широченной ладонью по рулевому колесу.

– Ладно. Признáюсь, что наш общий друг, через своего начальника службы безопасности, уже попросил меня сделать для тебя документы, чтобы можно было быстрее получить визу. Что-то вроде «набора шпиона».

Я, понимающе, кивнул. «Набором шпиона» на нашем сленге еще с советских времен называли комплект документов сотрудника спецслужбы.

– Мне нужно два «набора», – твердо сказал я.

– Хорошо, решили, – согласился Казионов. – Что еще?

– Пока все.

Гулливер записал Сашкины данные, объяснил, где нам сделают фото на загранпаспорта, и отбыл. Проводив взглядом его «Паджеро», я, не спеша, пошел по проспекту Мира в сторону Яузы. По голубому небу полосами плыли серебристые перистые облака. Ослепительное солнце стояло в зените. Летняя Москва пахла горячим асфальтом, выхлопными газами и шаурмой. Хотелось мороженного и лимонада. Единственное, что меня огорчало на этом празднике жизни – это «хвост», появившийся сразу после разговора с Казионовым.

Присутствие невысокого широкогрудого парня в белой футболке с надписью «Harvard University» и вылинявших серых джинсах, невозмутимо шагающего за мной следом, разом изменило ситуацию. До сих пор все выглядело вполне невинно. Разбалованная сверх всякой меры дочь одного из богатейших людей столицы могла себе позволить провести недельку в объятиях какого-нибудь кавалера, чтобы позлить папочку. Выяснение отношений между поколениями. Этакое чисто семейное дело. Но парень в футболке начисто опровергал эту версию. В игру входил кто-то еще. Кто послал этого человека? Кто-то, кого я не знаю? А может сам Габор? Тарантул? Казионов? Но зачем? Или это люди, вообще не имеющие отношения к истории с Никасей?

Пока меня занимали эти мысли, я свернул на улицу имени Бориса Галушкина, прошел по ней до Ярославской, и повернул к гостинице «Глобус». «Хвост» не отставал. Убедившись, что парня в белой футболке действительно интересует именно моя личность, я решил не тащить его за собой до квартиры Маргулиса. Возможно, люди, стоящие за моим преследователем, еще не знают, где я живу. Тогда нужно постараться подольше сохранить это надежное убежище.

Конечно, я, как любой нормальный человек, хотел бы подождать шпика за первым удобным углом и дать ему в зубы, чтобы не повадно было нервировать хороших людей. Однако я не позволил врожденным инстинктам взять над собой верх. Лучше включить приобретенные умения. Натренированные на спецкурсах в закрытых учебных заведениях и многократно отработанные на практике. Попробуем пустить в ход технику переключения. Это, когда охотник и жертва меняются местами.

Выбрав подходящее для моих коварных замыслов здание, я, не торопясь, зашел во двор. Как только мой преследователь скрылся за углом, я стремительно добежал до ближайшего подъезда и заскочил в него. Затем открыл настежь противоположный выход на улицу и поднялся на третий этаж. В окно было видно, как «хвост» топтался в растерянности во дворе. Через минуту он осторожно зашел в мой подъезд и, заметив открытую дверь черного хода, бросился через нее на улицу. Я тоже покинул гостеприимный дом и из-за угла продолжил наблюдение за белой футболкой. Парень еще немного походил туда-сюда и, убедившись, что окончательно меня потерял, стал звонить по сотовому телефону. Через несколько минут подъехал темно-синий «Форд Фокус» и увез широкогрудого незнакомца в неизвестном направлении.

8

Сашка, как и обещала утром, сидела дома. Услышав звук открывающейся двери, она выглянула в коридор.

– Привет! Как прогулялся?

Я пожал плечами.

– Нормально. Никто не приходил, не звонил?

– Нет. Обедать будешь?

– Буду.

– Тогда мой руки и на кухню! – скомандовала девчонка.

За то время, что я отсутствовал, она сделала уборку, сварила обед и перестирала все, что посчитала недостаточно чистым. Натертый воском паркет непривычно блестел, по посуде в серванте прыгали веселые солнечные зайчики, с кухни аппетитно пахло борщом.

«Вот, что значит – женщина в доме, – посмеивался я, умываясь. – Только оставь одну на пару часов без присмотра и из любой берлоги она сделает уютное гнездышко».

– Что ты там застрял? – прервала мои мысли Сашка. – Кушать подано, милорд. Садитесь жрать, пожалуйста!

Надо отдать должное – готовить эта легкомысленная девица умела. Борщ был объеденье, второе – пюре с сосисками – тоже очень вкусно. Праздник желудка завершился душистым крепким чаем с домашним печеньем. Сытый и благодушно настроенный, я объявил:

– Спасибо, синьорита Казанова. Присуждаю тебе черный пояс по кулинарии!

Сашка довольно рассмеялась.

– Эх, мужики-мужики… Как легко вас ублажить. У тебя, Сергей, после еды даже глаза подобрели.

– А до этого они у меня злые были? – поинтересовался я.

– Да, нет, – пожала плечами девушка. – У тебя глаза какие-то особенные. Закрытые. Они внутрь никого не пускают. А когда я в них долго смотрю, то у меня самой перед глазами все начинает расплываться. И вообще, ты странный.

– Мы лингвисты все такие. С чудинкой, – улыбнулся я. – Не обращай внимания.

Сашка, как кошка, потянулась всем телом, сладко зевнула, прикрыв рот рукой, и сообщила:

– Твои запасы кончаются. Холодильник почти пустой.

Я безмятежно махнул рукой.

– Ну и ладно. На пару дней хватит, а там посмотрим. Скорее всего, нас к тому времени здесь уже не будет.

Сашка сразу напряглась.

– Значит я еду с тобой? А как же документы?

– Этот вопрос решается. Кстати, нам срочно нужно сфотографироваться.

– А что я буду там делать?

Я улыбнулся.

Будешь помогать мне. Больше пока тебе знать ни к чему. Ты же обещала меня слушаться?

Девушка согласно кивнула, но все же не удержалась:

Сергей, можно задать тебе еще только один вопрос?

– Что еще? – скорчил я недовольную мину.

– Ты поможешь мне найти отца?

Сашка с такой надеждой смотрела на меня, что мне ничего другого не оставалось, как бодро заявить:

– Да не переживай ты так! Адрес его у тебя же есть? Найдем мы твоего интуриста!

Сашка заулыбалась.

– Знаешь, Сережа, сколько раз я себе представляла эту встречу? Наверно, миллион! И отца представляла. Когда маленькая была, в детдоме, ждала, что вот-вот он придет, всех, кто меня обижал, разгонит и заберет к себе в Германию. И тогда мне хотелось, чтобы он был огромным и сильным, как Терминатор какой-то.

– А сейчас, как ты себе представляешь отца? – полюбопытствовал я.

– Сейчас, конечно, он уже старенький, – ласково сказала девушка и ехидно добавила. – Вроде тебя.

Достойно ответить этой пигалице я не успел. В прихожей раздался телефонный звонок. Сашка засмеялась, глядя на мое кислое лицо, потрепала по волосам и побежала в коридор за трубкой.

– Какой-то мужик Баринова спрашивает, – протянула она мне телефон, все еще улыбаясь.

– Слушаю, – произнес я, рассеяно наблюдая, как девушка взялась за мытье тарелок.

– Вот и слушай внимательно, шнягер, – прохрипел мне в ухо незнакомый голос. – Ты полез не в свое дело, а за это у нас сразу умирают. Лучше зачикерись, пока не поздно. А не поймешь – сделаем так, что тебя три года на оленях искать будут и не найдут. И учти – с тобой не фуфлометы говорят.

В трубке зазвучали гудки отбоя. Все сообщение заняло двадцать секунд. Я покосился на Сашку. Та, что-то тихо напевая, занималась посудой.

«Вот, значит, как, – подумал я. – А дело-то оказывается не таким уж и простым. И не таким уж и семейным. Теперь понятно, что слежка за мной на проспекте Мира связана с исчезновением Никаси. И блудная дочь олигарха Габора не просто загуляла с очередным приятелем, а с ней явно что-то случилось. Однако, жизнь становится все интереснее. И опаснее».

От этих размышлений меня отвлекла Сашка.

– Все готово, – объявила девушка, закрывая дверки посудного шкафа. – Ты вроде говорил, что нужно сделать фото?

– Да, говорил, – согласился я. – Собирайся и пошли.

Наша прогулка прошла без происшествий. В паспортно-визовой службе, куда мы обратились, нас приняли без лишних вопросов и быстро выполнили все формальности. Очевидно, что просьба такого важного лица, как Казионов, сыграла свою роль. Через час мы уже были свободны и решили немного прогуляться по московским улицам. Моя квартирантка заявила, что из-за меня весь день просидела взаперти и ей просто необходимо хоть немного подышать свежим воздухом. Интересно, где это она в столице нашла свежий воздух?! Я же хотел проверить, не ведется ли за мной наблюдение. И вот мы, презрев все виды общественного транспорта, отправились пешком в сторону дома.

Вечерело. Синие летние сумерки постепенно окутывали медленно затихающие улицы мегаполиса. Еще прозрачные на широких магистралях, эти первые сумерки уже густели в углах зданий и ложились пятнами теней нам под ноги. Откуда-то заструился прохладный ветерок, охлаждая раскаленный за долгий напряженный день гигантский город. Сашка зябко передернула плечиками под тонкой футболкой и взяла меня под руку.

– Замерзла? – спросил я девушку, почувствовав ее холодную ладошку.

– Есть немного.

Высвободив руку, я обнял Сашку за талию и притянул к себе. Она доверчиво прижалась и тоже обняла меня. Так мы и шли, наслаждаясь тихим июньским вечером – самым грустным временем дня. У меня на душе было как-то особенно спокойной и хорошо. Мы молчали. Возле подъезда Сашка вдруг глубоко вздохнула и проговорила:

– Господи, Сережа, как жить-то классно! Так бы все жить и жить и не умирать никогда…

Она высвободилась из моих рук, вдруг поцеловала меня в щеку, резко отвернулась и стала быстро подниматься по лестнице. Я догнал ее у наших дверей и, доставая ключи, сказал:

– Зачем умирать? У тебя жизнь только началась. Еще много интересного и хорошего в ней будет. А ты о смерти…

Сашка пожала плечами.

– Не знаю я. Страшно как-то вдруг стало. Предчувствие что ли?

Она встряхнула головой и улыбнулась.

– А, брось, Серега! Не бери в голову, бери в плечи – шире будут! Бывает со мной такое. Хандра нападает. От недостатка витаминов, наверное.

Сашка поежилась.

– Знобит что-то. А давай-ка сообразим «чайковского»?!

Но выпить чаю нам помешал телефон. На этот раз позвонил Человек-гора. Казионов видимо был не в духе, потому, что превзошел самого себя прежнего в лаконизме. Буквально в пять слов он уложил следующее сообщение: «Паспорта для тебя и твоей помощницы будут готовы завтра. Господин Тарантул позаботится о визах и обо всем остальном. Желаю денег, здоровья и долгих лет жизни!» В исполнении молчуна это прозвучало так: «Порядок. Завтра у паука. Отбой». Надеюсь, я понял его правильно. Богатырь собирался повесить трубку, но я не дал.

– А что вы, Андрей Петрович, имеете сообщить по поводу сегодняшнего «хвоста» за мной от метро?

– Ты уверен? – машинально спросил Казионов. Он достаточно хорошо был со мной знаком и понимал, что зря я говорить не буду. – В любом случае, это были не наши люди.

– Это радует, – ответил я, – но не проясняет ситуацию.

Полковник попросил подробностей. Я описал моего преследователя и машину, на которой тот уехал.

– Это не наши, – повторил Казионов. – Я поговорю с Тарантулом.

Я сообщил, что вечером нас с Сашкой никто не «вел» и рассказал про телефонный звонок с предупреждением не соваться не в свое дело.

Богатырь помолчал.

– Слушай, Мангуст.

– Слушаю.

– Не нравится мне что-то в этой истории, – задумчиво произнес Казионов. – Будь осторожен. И девочку свою побереги.

Он попрощался. Я отправился на кухню в поисках ужина. Девочка, о которой беспокоился Человек-гора, уже нажарила картошки и уплетала ее за обе щеки прямо со сковородки.

– Булкина! Это возмутительно! – воскликнул я, увидев с какой пугающей скоростью, пустела сковорода.

– Меньше надо по телефону болтать, – не осталась в долгу наглая девчонка. – Кто не успел – тот опоздал!

– Еще одна глыбина детдомовской мудрости? – спросил я, подсаживаясь к столу.

Сашка весело засмеялась и подвинула картошку поближе ко мне.

– Ладно, ешь. Все равно я больше не могу, – вздохнула она с сожалением. – А почему ты не покупаешь куриные кубики? Их же можно везде добавлять. И в суп, и в воду для пельменей. Очень вкусно!

– Ну, да, – подхватил я с полным ртом, – куриные кубики, конские шарики, коровьи лепешки…

– Ох, не смеши, – Сашка схватилась за живот, – я же объелась. Мне нельзя сейчас напрягаться. Могу лопнуть!

Она стала вытирать, выступившие от смеха, слезы.

– Что-то мы не к добру развеселились, – отдышавшись, заметила девушка. – Как бы плакать не пришлось.

Она как в воду глядела.

9

Я решил пока ничего не говорить Сашке о том, для чего еду в Германию и об угрозах хрипатого незнакомца. Зачем раньше времени пугать девчонку? Тем более, что при ее отчаянном характере, легкомыслии и склонности к авантюрам, она все равно ни за что не откажется от своей идеи фикс – поехать в Германию для встречи с отцом. Мне ничем не поможет то, что Сашка начнет нервничать и шарахаться от каждого куста. Пусть, до поры до времени, побудет в неведении. Ведь я и сам толком не знаю, кто и почему не хочет, чтобы я искал Никасю. Ну, что же, мне остается только одно – усилить бдительность.

Мой учитель, дедушка Исай – последний настоящий самурай из старинного рода Такэда с острова Кюсю, делил жизнь воина на три постоянно меняющихся периода: желтый, оранжевый и красный. Большую часть времени боец находится в желтом периоде. Он невидим и живет как обычные граждане – учится, работает, занимается повседневными делами. Свою физическую форму и приобретенные навыки он поддерживает регулярными, но не предельно интенсивными тренировками. Сознание бойца – его истинная суть, в это время практически выключено, оно спит и ждет своего часа.

Оранжевый период – это время подготовки к бою. Чаще всего судьба предоставляет мало времени для перехода от желтого периода к красному. Но если у воина есть возможность планировать свою подготовку к бою, то в оранжевый период сознание бойца включается и заранее задействуются все, имеющиеся в его распоряжении средства, для достижения максимальной боевой готовности.

Красный период – это время победить или умереть, время максимального напряжения всех сил. Сосредоточившись на поставленной цели, воин сражается, не зная страха, боли, сомнений. Он ведет бой столько времени, сколько понадобится, автоматически, не думая и остановить его может только смерть.

До телефонного звонка с угрозами я находился в желтом периоде. Теперь пришла пора начать готовиться к бою с неведомым противником. Для этого мне необходимо было встретиться с Внутренним Учителем. Я подождал, пока моя квартирантка уснет. Затем зажег специальные свечи в гостиной и выключил свет. Усевшись в ритуальной позе на ковер посреди комнаты, я погрузился в состояние полной отрешенности. Ничто больше меня не волновало. Меня вообще не было в этом грубом материальном мире, в котором действовали примитивные законы. Я очутился в ином измерении, там, где время текло по другому и где все подчинялось моему сознанию и воле.

Вокруг меня высились огромные сосны, точно такие же, как на моей родине – Среднем Урале. Где-то высоко-высоко в их колючих кронах щебетали птицы. Сквозь густой частокол древесных стволов на, покрытую слоем бурой хвои, землю, косо падали яркие лучи солнца. Мне было тепло и спокойно. Я ничего не боялся в этом лесу. И я точно знал, куда мне нужно идти. Осторожно ступая между извилистых корней, я вышел на широкую поляну, усеянную цветами. От другого края поляны, навстречу мне шел какой-то человек в голубом шелковом халате. Когда он приблизился, я узнал его. Это был Такэда Исао. Старик приветствовал меня поклоном. Я тоже почтительно склонился перед своим учителем. Дедушка Исай ласково улыбнулся мне. Он опустился на землю и сделал приглашающий жест рукой. Я сел напротив.

Некоторое время мы молчали, слушая пение птиц и глубоко вдыхая воздух, насыщенный ароматом трав и цветов. Наконец, учитель спросил, зачем мне понадобилось его увидеть. Я подробно рассказал обо всем случившемся за последние дни. Старик внимательно слушал. Когда я закончил, он произнес:

– Иногда волк забредает и в дома к людям.

– Что это значит, сэнсэй? – спросил я в недоумении. – Вы можете сказать, кто мой враг? С кем я должен сражаться?

– Ты получил ответ, – сказал старик. Он встал, поклонился мне на прощание и быстро исчез среди деревьев.

Я вернулся в свою гостиную, наполненную дымом от почти догоревших свечей. Открывая окна, чтобы проветрить перед сном комнату, я размышлял о словах моего Внутреннего Учителя. Что же они означают? Как понять эту фразу: «Иногда волк забредает и в дома к людям»? Старый Исао сказал, что в этой фразе содержится указание на моего врага. Кто этот волк, который иногда забредает и в дома людей? Какое человеческое имя он носит? Так и не найдя ответа на свои вопросы, я решил, что утро вечера мудренее и лег спать.

На следующий день я проснулся рано. В открытые окна гостиной лился поток краткой утренней прохлады. Было слышно, как в ванной комнате шумела вода. Видимо Сашка уже плескалась.

«Раз ванна пока занята, то покидать постель смысла нет», – мудро решил я, лег поудобнее, плотнее завернулся в простыню, и снова задумался над тем, что сказал мне вчера дедушка Исай. Хотя сеанс нейролингвистического программирования, проведенный прошлым вечером, не дал ясного ответа на мои вопросы, все же он помог мне понять, что ответ на самом деле я знаю. Нужно только хорошенько подумать.

Научно установлено, что наша память хранит информацию обо всем, что мы когда-либо видели, слышали, ощущали. Человеческая психика, при помощи снов, интуиции, фантазии, постоянно пытается подсказать сознанию информацию, спрятанную в ее глубине. Однако люди зачастую не обращают внимания на такие подсказки или не могут их расшифровать. За последние десятилетия во многих странах были созданы методики, помогающие использовать эти скрытые знания. Одним из приемов установления связи между сознанием и бессознательной частью психики является образ Внутреннего Учителя. Благодаря этому образу человек может использовать ту часть своей психики, которая помнит все. Такой образ каждый подбирает для себя сам из авторитетных для себя людей. Одна из заповедей самураев гласит: «Родители дали тебе жизнь, учитель сделал тебя человеком». Для меня не было более уважаемого человека, чем старый самурай и, когда Такэда умер, он превратился в моего Внутреннего Учителя.

Такие встречи с покойным сэнсэем не раз помогали мне найти правильное решение в запутанной ситуации. Часто его ответы не были прямыми и ясными, но я всегда раньше догадывался, что подсказывает мне моя память. И на этот раз я надеялся вскоре понять значение загадочной фразы: «Иногда волк забредает и в дома к людям». Лишь бы не было поздно.

Пока я предавался этим раздумьям, Сашка освободила ванную и тихонечко прошмыгнула мимо гостиной на кухню, готовить завтрак. Действительно пора было вставать.

Едва я закончил утренний туалет, как позвонил Тарантул. Шипя своим звонким голосом, если так можно выразиться, начальник охраны Габора пригласил меня на встречу. Мы условились, что он будет меня ждать через два часа, как и в прошлый раз, у метро Кунцевская.

– Я хочу поехать с тобой, Сережа, – заявила Сашка, узнав, что, после завтрака, она опять останется одна.

– Сиди дома, – решительно отказал я, осторожно пробуя горячие оладьи с вареньем.

– Ну, пожалуйста, Сережа. Что мне тут делать? Я же не могу весь день смотреть телевизор, – закапризничала девица.

– Слушай, Казанова, у меня есть для тебя важное задание, – заговорщицки понизил я голос.

– Какое еще задание? – недоверчиво спросила Сашка.

Я сходил в гостиную и принес оттуда большую толстую книгу.

– Вот, это для тебя, – протянул я ее девушке.

– Что это? – заинтересовалась было Сашка, раскрыла тяжелый том, но тут же разочарованно посмотрела на меня. – Немецкий словарь?!

– Естественно, а как ты собираешься разговаривать с родным отцом? А может там еще куча родственников найдется? – начал я горячо убеждать девчонку. – Знание пары немецких слов не помешает! Дер квакер, дер болото, дер шлеп-шлеп-шлеп!

Сашка засмеялась.

– Я, если честно, рассчитывала, что ты мне поможешь. Я дура, да?

– У меня своих дел будет невпроворот, – отмахнулся я. – Так что, учи! Приду – буду спрашивать!

– Чего учить-то?! – жалобным голосом спросила девчонка, со страхом глядя на словарь.

– Открываешь первую страницу и с самого начала учишь, – строго велел я, сдерживая смех.

– Да я и в школе-то на уроках английского ничего не могла запомнить, – отбивалась Сашка, – а тут и подавно! Все не по-нашему…

– Хорошо, – согласился я, – есть проверенный способ запоминания прочитанного. Американский.

Девушка покрепче уселась на стуле с книгой в руках и приготовилась внимательно слушать.

– Второй президент Соединенных Штатов Америки Джон Адамс лично составил инструкцию, как лучше усваивать прочитанное. Сначала нужно один час читать. Потом необходимо не менее получаса размышлять над прочитанным. Затем также один час колоть дрова и снова вернуться к чтению.

– Ах, ты гад! – девчонка сорвалась с места и бросилась за мной, размахивая тяжелым словарем. Но совершить смертоубийство не успела. Я уже был на лестнице и захлопнул дверь перед самым ее носом. Спасибо тренировкам дедушки Исая!

Хорошая погода кончилась. Небо, до сих пор чистое и безмятежное, вдруг накуксилось, как малыш, которому мама не купила мороженное. Задождило. Спасаясь от редких мелких капель, я быстренько втиснулся в первую подходящую маршрутку и, устроившись на узком, жестком сиденье с рваной обшивкой, принялся со скуки читать наклейки, густо покрывающие все стенки внутри салона. Чего там только не было! «Пpи аваpии pазбить стекло головой», «Уважаемые пассажиры, будьте бдительны, не забывайте в салоне оружие, наркотики и пакеты со взрывчаткой», «Просьба: семечки, орешки и бананы есть вместе с кожурой», «При аварии, количество умерших должно совпадать с количеством сидячих мест», «Бесплатно обслуживаются только участники Куликовской битвы», «Книга жалоб и предложений находится в следующей машине», «Водитель не осьминог, всем сразу сдачу дать не может!», «Я не Мазай! Зайцев не вожу!».

Водитель-узбек вел свою капсулу смерти быстро, но без фанатизма. Он споро принимал оплату от входящих, отсчитывал сдачу и при этом успевал непрерывно болтать по телефону, прижимая его к уху то левой, то правой рукой. Виртуоз баранки. Паганини маршрутных перевозок. Через пару остановок он включил музыку, и у пассажиров появилась возможность насладиться, так называемым, русским шансоном. Чей-то прокуренный лагерный голос тоскливо поведал нам историю своего жизненного фиаско. Парень шел к успеху, но менты не дали… К счастью, Кунцевская была недалеко и я вскоре с облегчением покинул эту «шайтан-арбу».

Алексей Михайлович Тарантул со времени нашей последней встречи нисколько не изменился. Он остался таким же вежливым, тощим и неприятным. Забравшись в черный лексус, я пожал его холодную, как лягушка, руку. Тарантул даже в тонированном салоне не снимал темных очков. Он протянул мне бумажный конверт и произнес своим звонким шепотом:

– Возьмите, господин Баринов. Здесь паспорта для вас и вашей помощницы, авиабилеты и деньги.

Я открыл конверт и, мельком просмотрев содержимое, переложил все в карманы своей куртки. Мой собеседник, дождавшись, пока я верну ему пустой конверт, продолжил:

– Сегодня четверг. В понедельник в шесть утра вы улетаете в Дюссельдорф в составе делегации Международного института геономики. В Дюссельдорфе вас встретит наш представитель и отвезет в Кельн.

Я поднял брови.

– Что это за институт? Какое отношение я буду иметь к нему?

– Деятельность института финансирует Виктор Юрьевич. Это учреждение занимается развитием геономики – нового направления в науке. Впрочем, я не специалист, но что-то в этом роде. Директор института с несколькими сотрудниками и коллегами из других организаций приглашен в Германию для изучения немецкого опыта утилизации мусора.

– А я здесь причем? – повторил я вопрос.

– Вы были включены в число сотрудников института для того, чтобы быстрее получить визу, – ответил Тарантул. – По прибытии в Кельн вы можете делать все, что посчитаете нужным. Директор предупрежден о вашем особом статусе.

– Ясно. Как зовут главного геономиста? – задал я новый вопрос.

– Арриан Маркович Дарский, – назвал имя Тарантул. – Вы встретитесь с ним прямо в Шереметьево. Сбор всей делегации в пять. Возле стойки регистрации.

– Все понятно, – сказал я и приготовился покинуть лексус, но дистрофичный начальник охраны неожиданно спросил:

– Скажите, Баринов. Зачем девушку берете с собой? Для прикрытия? Откуда она вообще взялась?

Я обернулся и внимательно посмотрел на Тарантула. Что-то зловещее мелькнуло в выражении его бледного лица с впавшими щеками и узкой полосой рта. Какое-то нездоровое любопытство. Я интуитивно чувствовал в нем непонятное напряжение, которое он старался скрыть, ожидая моего ответа.

Я рассмеялся.

– Это мой телохранитель. Будет постоянно ходить в четырех шагах позади меня, как примерная японская жена.

И вышел из машины под моросящий дождь.

10

Дома меня ждал неласковый прием. Сашка дулась. Она сидела в гостиной перед телевизором и запоем смотрела какой-то бесконечный женский сериал со слезами, истериками, незаконнорожденными детьми, попытками суицида и неземной любовью. Немецкий словарь, забытый, валялся на журнальном столике. На меня сердитая девица даже не взглянула. Чтобы ее не раздражать, я прошел на кухню, налил себе чаю и позвонил Мишке. Он сразу ответил, как будто ждал моего звонка.

– Привет, как дела? – спросил я друга.

– Хорошо, что ты позвонил, командир, – бодро кричал в трубку Мишка, перекрывая уличные шумы. – Докладываю. Полным ходом занимаюсь поиском денег для лечения Наташки. Привлек медиков, общественников, церковь и даже местные власти. Они помогли открыть благотворительный счет в одном из банков. Сейчас решается вопрос об объявлении по телевидению и радио.

– Значит, духом не падаешь? Молодец! Вот теперь узнаю′ прежнего капитана Богданова. Как себя чувствует твоя дочурка?

Мишкин тон сразу упал. Я матюкнул себя. Этот вопрос задавать не следовало.

– Да ничего пока хорошего. Болезнь прогрессирует. Врачи, конечно, проводят процедуры, которые возможны в нашем райцентре, но они тоже ждут, когда я соберу деньги.

– Деньги будут, – заверил я друга. – Я тут кое-что предпринял. Есть небольшая работа, за которую должны неплохо заплатить.

– Это не опасно? Моя помощь не нужна? – забеспокоился Мишка.

– Нет, помощь мне не нужна, – отказался я. – Работа интеллигентная. Можно сказать – деликатная. Дней на десять. Чисто семейное дело.

– Тогда, желаю удачи!

– И тебе удачи!

Отключив телефон, я принялся допивать остывший чай. На кухню, с независимым видом, зашла Сашка. Делая вид, что совершенно меня не замечает, вредная девчонка принялась готовить обед. Она сновала по кухне, усиленно гремела посудой в раковине и вообще делала все, чтобы привлечь мое внимание. Все тщетно. Я невозмутимо прихлебывал чай, потешаясь про себя над ее стараниями. Совсем отчаявшись, Сашка начала фальшиво напевать какую-то мелодию. Она пела все громче и противней до тех пор, пока я не выдержал и не расхохотался.

– Что ты ржешь?! Нет, ты скажи – что ты ржешь?!

Сашка с грохотом бросила в раковину нож, которым чистила картошку и возмущенно уставилась на меня своими серыми глазищами.

– А почему бы и нет? – спросил я и процитировал:

– «Твои песни всю скорбь унесли в небеса…». Это из Альфреда Мюссе.

– Господи! Какого еще Мюссе?!

– Альфред де Мюссе – французский писатель: прозаик и поэт; создатель романтического театра во Франции, – начал я, голосом музейного экскурсовода. – Годы жизни…

– Сережка! Хватит меня грузить! – перебила меня Сашка. – Хочешь остаться без обеда?

– Это запрещенный удар! – воскликнул я. – Бьешь по самому больному месту?

– Ничего, тебе полезно поголодать, – мстительно сверкнула глазами девчонка. – Может, станешь хоть чуточку серьезнее!

Я попытался задобрить Сашку.

– А у меня для тебя что-то есть!

– И что же это? – небрежно спросила девушка, снова принимаясь за картошку. – Еще один способ запоминания прочитанного? Японский? С харакири?

Я торжественно достал из кармана Сашкин загранпаспорт.

– Казанова, ну, не злись. Вот твой новый паспорт. С визой. Ты рада?

– Рада до одури, – проворчала девчонка, все еще обиженная на меня за розыгрыш. Она взглянула на мое умоляющее лицо и смягчилась:

– Ладно. Спасибо. Я уже и не верила, что ты поможешь.

– «Великие дела нужно совершать, а не обдумывать их бесконечно». Юлий Цезарь, – снова процитировал я. – Я заслужил прощение и вкусный обед?

Время до ужина прошло в мире и согласии. Каждый занялся своим делом. Сашка наводила порядок в двух дальних комнатах, которыми давно никто не пользовался. Я же обзванивал своих учеников и договаривался о переносе занятий. Мы дружно не вспоминали вчерашнюю вечернюю прогулку. И хотя внешне между нами все оставалось по-прежнему, я чувствовал, что, на самом деле, многое теперь стало по-другому. Эта простая девчонка, случайная знакомая, все больше входила в мою жизнь. Я привык к ее присутствию, к ее заботе обо мне. Сашка не спрашивала, что можно, что нельзя. Она просто брала и делала: готовила, стирала, убирала. На правах хозяйки ругала меня за неряшливость и поручала купить то, что нам обоим было необходимо.

Вчера во время прогулки я понял, что броня, в которую я заковал свое сердце, пробита. Я чувствовал настоящее счастье, обнимая Сашку, ощущая ее тепло. Эта девушка вдруг стала для меня самым близким и дорогим существом на свете. Я ломал голову над тем, что мог означать тот неожиданный поцелуй у подъезда. Просто мимолетная ласка? Благодарность за приятный вечер? Или что-то более серьезное? И как мне быть со всем этим? Ведь Сашка в первый же день нашего знакомства ясно дала понять, что мне не на что рассчитывать.

«Не на то время тратишь! – внушал я себе. – Нечего мечтать о несбыточном. Как написано у Ямамото Цунэтомо? „Всю энергию следует отдать Пути самурая, ни к чему стремиться больше не нужно“. А проще говоря: иди своей дорогой и принимай жизнь такой, какая она есть. Хватит томиться в любовной неге. Тоже мне – Ромео с седыми подмышками! Лучше бы поскорее догадался, кто этот волк, который к людям в дома забредает, пока этот волк тебя не сожрал».

За ужином я обратил внимание, на то, в чем Сашка была одета. Ее старенькие дешевые джинсы совсем износились. Не лучше выглядела и футболка. Я заметил, что девушка следила за собой, часто стирала свои тряпки и, пока они сушились, ходила по квартире в моем банном халате. Больше у нее ничего не было. На мой вопрос, где ее вещи, она ответила, что из жилища водителя камаза забирать ничего не захотела. Отправилась в новую жизнь, в чем была, надеясь, начать все сначала.

– Слушай, Казанова, – начал я, пока девушка разливала вермишелевый суп по тарелкам, – а не пора ли тебе приодеться?

– Глумишься? – насторожилась Сашка, демонстративно беря увесистую поварешку поудобнее.

– И в мыслях не было. Я серьезно.

Сашка невесело усмехнулась.

– Ты же знаешь, что у меня денег нет. Опять решил разыграть?

Я отложил ложку в сторону и предложил:

– Давай завтра походим по магазинам и немного прибарахлимся, а? Купим все, что нам нужно в дорогу. Мне дали аванс.

Девушка с сомнением посмотрела на меня.

– И что я буду тебе должна? Давай-ка, Серега, начистоту!

Я улыбнулся.

– Ничего.

И предупреждая дальнейшие разговоры, со смехом произнес:

– Конечно, на гардероб как у Анджелины Джоли не рассчитывай, но что-нибудь, поприличнее твоего китайского ширпотреба, купим.

Получив в благодарность увесистый шлепок по спине, я, довольный, приступил к еде. С учетом зияющей пустоты нашего холодильника, ужин оказался вполне сносен. Кроме вермишелевого супа с фрикадельками, Сашка приготовила на второе картофельное пюре и откупорила последнюю бутылку пива. На десерт было большое яблоко, аккуратно разрезанное на две равных части. Наше пиршество достойно увенчал крепкий индийский чай.

– Спасибо, синьорита Казанова, – поблагодарил я девушку, когда от ужина осталась только груда грязной посуды. – Вы в очередной раз спасли сына родины от голодной комы.

Сашка ответила мне довольной улыбкой и приказала, вставая:

– А теперь пусть сын родины вымоет посуду и вообще наведет здесь порядок!

И не обращая внимания на мой удрученный вид, вредина покинула кухню.

Я уже заканчивал уборку на кухне, когда зазвонил телефон. Глянул на высветившийся номер. Незнакомый. Однако голос, злобно захрипевший в трубке, я узнал сразу.

– Ты все не угомонишься, шнягер? Знаешь пословицу: любопытной Варваре дали по харе? Не строй из себя героя. Героями не рождаются, ими умирают. Последний раз предупреждаю – исчезни! И Саньку свою детдомовскую с собой забери!

Двадцать секунд. Отбой. Короткие гудки.

11

Нежная рука мягко, но настойчиво, потеребила меня за ухо. Знакомый женский голос ласково шепнул:

– Сережа, вставай, уже восемь часов.

Я чуть приоткрыл один глаз. Надо мной склонилась улыбающаяся Сашка.

– Кто рано встает – тот рано помрет! – сердито буркнул я, поворачиваясь к ней спиной.

Девица сменила тактику. Она резко дернула одеяло на себя и рявкнула:

– Вставай, сказала! Ну, что за мужик! Погода отличная. Солнце светит. Сам же обещал сегодня пройтись по магазинам. Я уже и завтрак приготовила.

Я вздохнул. Выхода у меня не было. Вредная девчонка все равно бы не отстала. Пришлось вставать.

За скромным завтраком, состоящем из яичницы с жареной колбасой и помидорами, мы обсудили, что купить. Немного одежды – благо, что сейчас лето, – пару спортивных сумок и обувь. Сашкины босоножки совсем развалились, да и у меня туфли уже давно просились на помойку. Немного смущаясь, девушка напомнила про белье. Я согласно кивнул.

– Конечно, купишь себе несколько лифчиков. Оружие должно быть в чехле!

Ловко увернувшись от Сашкиного тумака, я одним глотком допил кофе и встал.

– Ну, что? Рванули?

Для разминки мы зашли в пару дорогих магазинов на Тверской. Посмотрели на их элегантные цены и элегантно вышли. Единственный предмет роскоши, который я позволил себе там приобрести, были французские духи для Сашки. Девушка из скромности отнекивалась, но видно было, что шикарный парфюм ей очень понравился.

– Сам пророк Мухаммед говорил, что больше всего на свете он любил женщин, детей и духи! – заявил я, вручая Сашке изящную коробочку. – Это мой подарок тебе за твои хлопоты по дому.

Посовещавшись, мы решили отправиться в Лужники, на ярмарку. На станции метро Тверская сели на поезд и вышли на Боровицкой. Там пересели на Сокольническую линию и вскоре добрались до Спортивной. В Лужниках можно было найти все, что угодно и по вполне доступным ценам. Всю дорогу я внимательно следил, нет ли за нами «хвоста», но все было чисто. И все же, какое-то нехорошее предчувствие не оставляло меня с самого утра и заставляло не расслабляться. У меня уже появились первые подозрения, кто мог стоять за слежкой и звонками, но точно определить это я еще не имел возможности.

На ярмарке мы, не теряя времени, купили сумки, в обувных рядах – пару кроссовок, летние полуботинки для меня и туфли на высоком каблуке для Сашки. Девушка, одела черные лаковые лодочки, сделала пару шагов и пожаловалась мне:

– Да я на таких коблах вообще ходить не смогу. Полный онассис!

Я сделал строгое лицо.

– Так, сирота! Придется учиться. В Европу едешь. Не позорь мои седины, не буду говорить, в каких местах!

– Хнык! – серьезно глядя на меня, ответила Сашка, но туфельки взяла.

Затем мы углубились в ряды с одеждой и взяли мне деловой костюм с парой рубашек и галстуков. Сашка присмотрела себе джинсы, несколько кофточек-рубашечек и, по моему настоянию, красивое летнее платье. Когда она вышла из примерочной в этом платье и новых туфельках, у меня дух захватило. Пожилой торговец-кавказец, глядя на высокую стройную девушку с густой гривой пшеничных волос, восторженно зацокал языком и покачал головой.

– Ай-вай, какая дэвушка! Канфэтка-манфэтка!

Зарумянившаяся Сашка небрежно крутнулась у зеркала.

– Спасибо, Сережа. Теперь я вся в красоте!

Купив еще немного белья и кое-какие мелочи, мы закончили шоппинг. Сложили покупки в новенькие спортивные сумки, и пошли к метро.

Мое чувство близкой опасности, выработанное за много лет службы, не подвело меня и на этот раз. Неприятности ждали нас дома. Когда мы, нагруженные вещами и, купленными по дороге, продуктами, поднялись на свой этаж, я напрягся. Едва заметных условных меток, которые я никогда не забывал оставлять на дверях, не было. Кто-то, в наше отсутствие, открывал квартиру. Я передал, недовольно заворчавшей, Сашке свою сумку и шепотом велел ей не двигаться. Девушка, недоуменно глядя на меня, застыла на месте. Я внимательно осмотрел дверь и, не увидев ничего опасного, стараясь действовать, как можно тише, повернул ключ в замке. Велев Сашке ждать меня на площадке, я легким толчком ладони открыл дверь и вошел внутрь.

В прихожей все было, как всегда. Вещи на своих местах. Ничего не исчезло, ничего не добавилось. За стеной слышен был гул, работающего у соседей, пылесоса. Неслышно ступая, я прошел по коридору к кухне. Тот, кто побывал в коридоре не оставил никаких следов, но теперь я точно знал, что здесь был кто-то чужой. Запах. Едва уловимый запах табака указывал на это.

Подойдя к приоткрытой кухонной двери, я сразу заметил то, отчего по спине у меня прокатилась волна холода. От ручки на другую сторону двери уходила тонкая проволочка. Я слишком хорошо знал, что означает эта едва различимая проволочка. Одним концом она крепится к ручке двери, а другой конец прочно прикручен к чеке гранаты, закрепленной на кухне у порога. Стоит потянуть на себя дверь, чтобы ее открыть, как чека выскочит и через несколько секунд раздастся взрыв. Обычная, так называемая, растяжка.

Я быстро, но, соблюдая максимальную осторожность, проверил остальные помещения. Хотя больше ничего угрожающего я не нашел, было заметно, что квартира подверглась обыску. Кто-то, пользуясь нашим отсутствием, проник сюда, тщательно осмотрел все комнаты и, уходя, поставил смертельную ловушку на кухне. Логично. Куда в первую очередь пойдут люди, вернувшись из магазина? Конечно, на кухню, к пустому холодильнику.

Выйдя на площадку, я жестом велел, ничего непонимающей, Сашке следовать за мной и стал спускаться по лестнице. Я не собирался играть в сапера и пытаться разрядить гранату. Нужно было, как можно быстрее, покинуть опасное место. Сашка возмущенно пыхтела у меня за спиной, таща тяжелые сумки, но пока молчала. Я с удовлетворением отметил ее сообразительность. Она не стала приставать ко мне с дурацкими вопросами: «А что случилось? А почему мы уходим? А почему ты ничего не объясняешь?..» Видимо отложила выяснение отношений до подходящего момента.

Приоткрыв дверь подъезда, я окинул взглядом двор. Ничего подозрительного. Мирный московский двор. Послеполуденный зной. В песочнице возятся детишки в панамках, рядом на лавочках лениво беседуют их, утомленные солнцем, мамаши. Вдоль стен вереницами стоят разномастные автомобили жильцов. Я обернулся к Сашке.

– Слушай внимательно, Александра Булкина. Объяснять все, сейчас нет времени. Чтобы нас не убили, нужно побыстрее отсюда исчезнуть. Если хочешь еще пожить и увидеть отца, делай, что я говорю.

Сашка кивнула. Ее серые глазищи от волнения потемнели и стали еще больше. Девчонка решительно сжала губы, покрепче ухватила сумки и вопросительно посмотрела на меня.

– Говори, что делать, Сережа?

– Сейчас мы гордо, как «Варяг», идем к выходу со двора. Держись чуть сзади меня, но не отставай. Если начнется заваруха, меня не жди. Уходи, я тебя догоню. Если разминемся, встретимся на станции метро Пушкинская. Это там же, где Тверская. Мы там были сегодня. Вот, возьми деньги.

Я сунул Сашке несколько купюр. Несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, пока девушка прятала деньги в карман. Все, готов!

Мы покинули подъезд и быстрым шагом, почти бегом, пошли наискось налево через двор к проходу между домами. Сашка тяжело дышала за моим правым плечом, но не отставала. Мы были всего в нескольких метрах от выхода на улицу, когда я заметил, как у неприметного темно-синего форда, припаркованного справа, опускается тонированное стекло задней дверцы. Я еще не осознал опасности, но рефлексы уже сработали. Развернувшись вправо, я, одним движением, впихнул Сашку в просвет между машинами, вдоль ряда которых, мы бежали. Девушка оказалась под прикрытием раньше, чем в окошке форда появился винтовочный ствол с насаженным на него глушителем. О Сашке я позаботился. Пора было подумать и о себе любимом.

К сожалению, огнестрельного оружия у меня не было, но и полностью безоружным я себя не считал. Из квартиры я прихватил боевой нож, который прятал в гостиной. Незваные гости его найти не смогли. Схема, устроенного на меня нападения, стала ясна. Наверху, в квартире несчастной жертвы, устанавливается растяжка. На тот случай, если она не сработает, внизу подстраховывает снайпер, комфортно устроившийся в авто.

– Не высовывайся из-за машин! – крикнул я Сашке и изо всех сил припустил вперед, уходя с линии огня. Я здраво полагал, что являюсь главной целью убийц. Разделавшись со мной, они всегда успеют прикончить девчонку.

Невидимый стрелок поймал меня в прицел и нажал на спуск бесшумного оружия. Я непременно был бы убит, если бы за долю мгновения до выстрела, не притормозил свой бег. В свое время полковник Сундуков сгонял с нас, уже не зеленых курсантов, а опытных диверсантов, выполнивших по нескольку сложных заданий, по семь потов, отрабатывая технику проведения скоротечных огневых контактов. Каждый элемент, каждое движение этой страшной науки были оплачены кровью сотен и тысяч безвестных героев. И Сундуков – лучший специалист бывшего Союза по комплексной безопасности, на созданных им самим курсах доводил наше владение наукой выживания до степени искусства. Сейчас эти навыки спасали мне жизнь.

Пуля пробила стекло, стоящей впереди «копейки». Я спрятался за автомашину и оглядел поле боя. Сашка, прикрываясь автомобилями, стала пробираться ко мне. Я сделал ей знак рукой, чтобы она оставалась на месте. Мамаши у песочницы наконец-то заметили, что недалеко от них что-то происходит. Они повернули головы в нашу сторону и пытались понять, что случилось. Некоторые уже подзывали к себе детей из песочницы. За них я не переживал. Весь детсад находился достаточно далеко за спиной у стрелявших.

Форд со стрелком тронулся с места и неторопливо стал приближаться к старым жигулям. Видно с нервами у нападавших было все в порядке. Зато Сашка не выдержала. Когда она увидела, что зловещий форд совсем рядом, девушка бросила сумки и кинулась ко мне. Безжалостный убийца опять открыл огонь по машинам, за которыми, уже не прячась, бежала Сашка. Слышны были только тихие хлопки и стук, попадающих в металл пуль. Сашке оставалось жить считанные секунды. Спасти девчонку я мог только одним способом – атаковать самому.

Я стремительно перескочил капот «копейки» и, обойдя «Фокус» слева, распахнул заднюю дверцу. В машине находились двое: один за рулем, второй на заднем сиденье с винтовкой. Величайший воин Страны восходящего солнца Миямото Мусаси, по прозвищу Кенсэй – Святой Меча, учил своих последователей: «Скрещивая меч с мечом противника, не заботься о том, рубишь ты сильно или слабо; просто руби и убей врага. Всегда стремись убить врага. Не пытайся рубить сильно и, конечно, не думай о том, чтобы рубить слабо. Ты должен быть озабочен лишь тем, чтобы убить врага». Эти слова точно описывают состояние, в котором я находился в тот момент, когда оказался один на один с убийцами. Острый как бритва тяжелый боевой нож мгновенно распорол горло стрелка и, продолжая траекторию движения, без задержки вошел в затылок водителя. На широкую грудь человека с винтовкой хлынул поток крови, заливая белую футболку с надписью «Harvard University». Я услышал его предсмертный хрип и вывалился на ходу через незакрытую дверь автомашины обратно на улицу.

Нога водителя продолжала давить на педаль газа и автомобиль, управляемый мертвецом, набрав скорость, врезался все в ту же многострадальную «копейку». Она загорелась первой. Через несколько мгновений огонь перекинулся на темно-синий форд. К полыхающему костру отовсюду уже собирались люди.

Ко мне подбежала перепуганная Сашка, обняла и прижалась к груди. Девчонка вся тряслась, побелевшие губы не могли вымолвить ни слова.

– Ничего, Казанова, перезимовали зиму, перезимуем и лето! – пробормотал я, осторожно гладя худенькую вздрагивающую спину.

Вдали завыли сирены пожарных машин. С каждым мгновением их вой становился все громче. Я подхватил наши сумки и, под этот душераздирающий аккомпанемент, потащил Сашку к ближайшей станции метро.

Часть вторая

«Путь воина – означает смерть.

Когда для выбора имеется два пути, выбирай тот, который ведет к смерти».

Ямамото Цунэтомо,

«Хагакурэ» («Сокрытое в листве»)

1

После побоища во дворе у Маргулиса, нам с Сашкой удалось беспрепятственно добраться до метро. Мы доехали до станции Охотный Ряд, поднялись наверх и, позвонив по газетному объявлению, сняли до понедельника комнату. Наше новое пристанище находилось в новостройках на дальней окраине Москвы, в Митино. Сменив несколько маршрутных такси, мы оказались у одного из подъездов огромного жилого комплекса.

Хозяйка квартиры, Вероника Николаевна, была женщиной некрасивой и потому интеллигентной. Работала Вероника Николаевна библиотекарем и, для повышения своего благосостояния, сдавала заезжим гостям столицы самую маленькую комнатку в своей трехкомнатной квартире. Ее муж-офицер ПВО служил где-то в Подмосковье, и в настоящее время находился в служебной командировке.

Все это Вероника Николаевна под страшным секретом рассказывала во время осмотра комнаты. Мы быстро обо всем договорились, и хозяйка оставила нас одних. Когда за ней закрылась дверь, Сашка без сил опустилась на диван, закрыла лицо руками и заплакала. Всю дорогу девочка держалась молодцом, но сейчас наступила реакция.

Я бросил сумки в угол, сел рядом с Сашкой и обнял ее. Она доверчиво уткнулась мне в грудь. Ее сотрясали рыдания, которые она старалась приглушить, боясь, быть услышанной хозяйкой. Я молчал, понимая, что девушке нужно дать время, чтобы прийти в себя. Наконец Сашка немного успокоилась. Она подняла мокрое лицо, и, смотря мне прямо в глаза, спросила:

– Что это было? Ты можешь мне объяснить, что это было?!

Я осторожно рассказал ей о маленькой Наташке Богдановой, о Габоре, о Никасе и о слежке за мной.

– И ты не знаешь, кто были эти люди в машине? – задала вопрос Сашка.

Я пожал плечами.

– Могу только предполагать. Их послал тот, кто почему-то не хочет, чтобы я нашел Никасю. И это человек серьезный. И опасный. Ты сама видела.

Сашка криво усмехнулась.

– А ты какой? По-моему, ты еще опасней.

– Боишься? – спросил я.

Девушка вместо ответа опять прижалась ко мне. Сам черт не разберет этих женщин!

– Ты мне все врешь! – вдруг заявила Сашка. – Дурочкой меня считаешь!

– Что я тебе вру?

– Все! Ты никакой не лингвист, – она отодвинулась от меня и уставилась своими глазищами. – Я давно должна была догадаться. Еще, когда ты тех ýрок возле пивнушки уделал.

Я опять пожал плечами.

– Ну, у меня была сложная жизнь. Приходилось иметь дело с разными людьми. Вот и нахватался…

Сашка перебила меня:

– Сколько их там было? Тех, в форде?

– Двое…

Девушка замолчала и судорожно всхлипнула. Потом встала и ушла в ванную комнату. Пока ее не было, я позвонил Казионову.

Гулливер, не перебивая, выслушал мое сообщение о произошедшем. Потом сказал:

– Я разговаривал с Тарантулом. Он не знает, кто может тебя преследовать. Встревожился. Предлагал обеспечить тебе охрану. Он тебе позвонит.

– Я справлюсь сам. Не надо путаться у меня под ногами.

Казионов неожиданно спросил:

– Отказаться не хочешь?

Я хмыкнул.

– Нет, у меня есть веская причина продолжать. Да и, возможно, уже просто поздно выходить из игры.

– Ладно, тебе виднее, – согласился полковник и прибавил:

– Гранатой в квартире немедленно займутся наши специалисты. Если что-то найдем для тебя полезное – сообщим.

– Буду ждать, – бодро пообещал я.

– Удачи, Мангуст, – пожелал Казионов. – Прости, втянул я тебя опять.

– Бог простит…

После разговора с полковником, я связался с Женей Маргулисом. Необходимо было срочно предупредить его. В любой момент милиция могла задать ему массу неприятных вопросов о жильцах его московской квартиры. Женька почти не был удивлен моим рассказом. К счастью, Маргулис вообще ко всему на свете относился легко. К тому же, давно зная меня, он готов был ко всяким неожиданностям, вроде гранат на кухне и стрельбы с пожарищами во дворе. Женька пообещал, что, в случае чего, сообщит милиции, что никому квартиру не сдавал и ничего про нас не знает.

Сашки все еще не было. Я включил телевизор. Передавали московские новости: «По сообщению штаба МЧС, сегодня после полудня в результате сильного пожара в одном из дворов в центре Москвы погибли два человека. Иномарка, в которой находились двое мужчин, по неустановленной пока причине, врезалась в припаркованный ВАЗ-2101. В результате ДТП, произошло возгорание. Пожарные расчеты, оперативно прибывшие на место происшествия, предотвратили дальнейшее распространение огня. Личность погибших устанавливается. Некоторые свидетели происшествия утверждают, что во дворе, возможно, имела место криминальная разборка между преступными группировками. Проводится следствие». На экране замелькали обгорелые остовы машин, пожарные с брандспойтами, милиционеры, зеваки, носилки, скорая помощь… Я услышал чьи-то шаги за дверью и выключил телевизор.

Сашка, умылась, причесалась и выглядела теперь намного лучше. Хотя бледное лицо и припухшие от слез глаза еще выдавали пережитое потрясение, но самый сильный шок уже прошел. Девушка снова села на диван и спросила меня:

– И что теперь с нами будет?

– Нас будут искать. Не знаю, что решишь ты, а я в понедельник лечу в Германию, – спокойно ответил я, доставая продукты из сумок.

– Ты монстр! – тихо сказала Сашка. – Неужели ты можешь сейчас есть?

Я посмотрел на нее.

– А почему бы мне не подкрепиться? И тебе, между прочим, это совсем не вредно!

Девушка поежилась.

– Знаешь, у меня перед глазами все время стоит эта горящая машина. Мне кажется, что я вся пропиталась этой отвратительной гарью с запахом жаренного человеческого мяса. Я целый час простояла под душем, но все еще чувствую этот запах.

Я сел рядом с Сашкой. Взял ее руки в свои. Она не сопротивлялась.

– Послушай, девочка. Я понимаю, что ты чувствуешь. Постарайся посмотреть на ситуацию моими глазами. Кто-то хотел нас убить. Тебя убить. Что мне оставалось делать? Бросить тебя и спасаться самому? Эти люди не оставили мне выбора. Судьба, Бог, распорядились так, что в живых остались мы. И, наверно, не зря? Будь благодарна за это и постарайся сделать в своей жизни, что-нибудь хорошее.

Сашка слабо улыбнулась.

– Найти эту твою Никасю?

– И вылечить Наташку! – подхватил я.

Девушка вздохнула.

– Да все я понимаю! Ты только защищался и защищал меня, но, как представлю, что там, в этом проклятом форде, были люди… Такие же, как мы, живые люди! А теперь… они…

Я жестко перебил ее:

– Нет, Александра, не такие! Это были убийцы. Настоящие, не из кино. И кому-то нужно было их остановить. Говорят: «Самая лучшая работа – та, которую за тебя делают другие». Но вот сегодня пришлось мне самому…

Сашка неожиданно обняла меня.

– Прости, Сережа, я, конечно, сука. Сижу и жалею двух отморозков! Просто я совсем голову потеряла. Носилась там по двору и визжала, как свинья на веревке. Только мешала тебе, да?

Я засмеялся.

– Хочешь практический совет? Никогда не убегай от снайпера, а то умрешь усталой!

Девушка несмело улыбнулась.

– В следующий раз оденусь понаряднее – в каску и бронежилет!

Я, с удовлетворением, отметил про себя: процесс выздоровления шел скорыми темпами. Природный оптимизм и молодость помогали Сашке сравнительно быстро прийти в норму. Правда ужинать она все-таки категорически отказалась. Было заметно, что девчонка едва стоит на ногах от усталости. Я разложил диван и она, не споря, легла. Накрыв девушку одеялом, я отправился на кухню и поел. Потом хорошенько вымылся. В ванной тщательно осмотрел себя и смазал ссадины и ушибы хозяйским йодом. Вероника Николаевна не показывалась. Из ее комнаты доносилась музыка. Видимо хозяйка смотрела телевизор.

Я вернулся в нашу комнату. Уже совсем стемнело. Свет я зажигать не стал. Тихонько разделся и прилег на краю дивана, стараясь не разбудить Сашку. Та крепко спала, тихо и ровно дыша. Едва я коснулся подушки, как провалился в бесконечную черноту.

2

Разбудили меня пальцы, мягко гладившие лицо. Я открыл глаза. Ночь. Сашка, облокотившись на руку, другой нежно водила по моим щекам, носу, губам. В ее глазах искорками отражался лунный свет. Одежды на ней не было. Я непроизвольно поцеловал тонкие девичьи пальцы. Сашка наклонилась ко мне и наши губы встретились. Ее горячие губы сводили с ума. Ее настойчивые руки раздели меня, начали ласкать… Теряя контроль над собой, последним усилием воли, я оторвался от девушки и, тяжело дыша, отодвинулся от нее.

Некоторое время стояла тишина. Сашка сидела не шевелясь, опустив голову. Потом тихо сказала:

– Я не понимаю, каким образом, но чувствую, что ты меня унизил…

Я не мог найти слов и молчал. Я и сам не знал, что меня останавливало. Сашка ждала. Наконец, махнув на все рукой, я просто положил руку ей на грудь и грубо сжал. Сашка отбросила мою руку и вскрикнула:

– Ты такой же, как все!

Она бурно разрыдалась. Потом опрокинулась на спину и закрыла лицо руками. Слезы горячими струйками потекли на подушку. У меня больше не было сил слушать это горький плач. Волна нежности к этой девочке накрыла меня. Я оторвал ее руки от лица и начал покрывать его поцелуями, шепча какую-то ласковую бессмыслицу. Саша пылко ответила мне. Потом с неожиданной силой потянула на себя. Я лег сверху на девушку и вошел в нее. Слушая ее стоны, я испытывал какое-то щемящее сладкое чувство, пока делал свое мужское дело. Когда я устал и лег на спину, Саша села на меня верхом, широко раздвинув ноги, и начала ритмично двигаться, доводя до оргазма. Вскоре я уже был готов взорваться. Улучив момент, она быстро легла рядом и приняла в рот все, что я смог извергнуть.

Проглотив все до капли, девушка легко поцеловала меня пахнущим спермой ртом в щеку и убежала в ванну.

– Где ты этому научилась? – спросил я, когда она вернулась.

– У нас в детдоме все девочки постарше у таджиков с соседней стройки отсасывали за полтинник.

– Из-за голода?

– Почему из-за голода? Разве кроме еды девушкам ничего не нужно? – Сашка горько усмехнулась и, как-то очень по-взрослому, добавила:

– Косметика, мелочи всякие – ну что каждой бабе надо…

– И ты этим занималась?

Девчонка скорчила недовольную мину.

– Не спрашивай! Зачем тебе знать про мои приключения?

Я обнял ее за узкие плечики.

– Ладно «баба», забудь проклятое прошлое. Иди ко мне…

Утром Сашка приготовила скромный завтрак – сварила несколько яиц и сделала бутерброды. Выложила на тарелку десерт – пару апельсинов, и заварила чай. Ночь явно пошла ей на пользу. Девушка успокоилась, на лицо вернулся здоровый румянец. Мы оба делали вид, будто между нами ничего особенного не произошло, но я замечал взгляд, который Сашка, время от времени, бросала на меня, хлопоча у стола. Ее серые глаза сияли каким-то тихим внутренним светом, губы трогала непроизвольная улыбка. А мне самому было как-то немного неловко, но легко и светло на сердце.

После еды я вернулся к нашим невеселым делам.

– Что ты думаешь делать дальше, Саша? – спросил я девушку, собиравшую посуду со стола.

– А что тут думать? Поеду с тобой в Германию, искать Никасю. И с отцом встречусь.

– Ты понимаешь, – начал я, – что наше путешествие может оказаться очень трудным делом? И очень опасным!

Сашка взглянула на меня и насмешливо рассмеялась.

– Меня сейчас ржать уронит! А когда я работала на лопате в одну харю, мне легко было?! Что я буду тут делать без тебя, Сережа? От ментов хорониться?

Я примирительно улыбнулся.

– Я просто боюсь за тебя. Ведь неизвестно, чем вся эта история закончится.

Девушка подошла и обняла меня.

– Не бойся, милый, все будет хорошо.

Она нежно поцеловала меня. Я хотел ответить ей тем же, но Сашка вдруг оттолкнула меня.

– А может, я тебе уже надоела? Так ты не переживай, я ведь не навязываюсь. Скажи прямо, что любовь прошла и сиськи набок!

Я притянул к себе упирающуюся злюку.

– Ну, что ты, глупая. Не выдумывай. Вместе – значит вместе.

Поцеловав, все еще сердитую, Сашку, я выбрал самый крупный апельсин, и спросил:

– Будешь апельсинку?

– Нет! – буркнула девчонка.

– А если почищу?

Сашка не выдержала и заулыбалась.

– Буду.

Сунув в рот одну дольку, остальные она протянула мне обратно

– Ладно, Сереженька. Пойду, пошуршу на кухне.

Девушка ушла мыть посуду. Оставшись один, я прилег на диван. Из головы никак не шла фраза: «Иногда волк забредает и в дома к людям». Я чувствовал, что разгадка где-то рядом, что я вот-вот пойму смысл, сказанного моим учителем.

«Волк, волк… Что же имел ввиду дедушка Исай? – размышлял я. – Что такое волк, собственно? Зверь, хищник, персонаж детских сказок… Волк – это собака, ушедшая в партизаны. Нет, это не то. Или так: Я злой и страшный серый волк! Я в поросятах знаю толк! Это опять что-то не то…».

Зазвонил телефон. Я проверил номер. Тарантул. Начальник службы безопасности Габора был, как всегда, вежлив. Сдержанно поинтересовался моим самочувствием. Возможно, мне показалось, что в его звонкошипящем голосе прозвучала насмешливая нотка, но я почему-то ясно представил себе, как его тонкие губы кривятся в гадкой улыбочке. Однако вслух Тарантул вполне корректно произнес:

– Виктор Юрьевич просил передать, что все убытки будут возмещены. У вас, господин Баринов, нет никаких предположений, кто бы мог на вас напасть?

– Теряюсь в догадках, кому я мог помешать. Возможно, меня с кем-то спутали?

Тарантул сказал:

– Мы сейчас наводим справки по своим каналам. Наша служба могла бы организовать вам круглосуточную охрану. И здесь, и в ФРГ.

– Спасибо, но я предпочитаю работать совершенно самостоятельно, – отказался я. – Ваши люди будут мне только мешать. Да и никакая охрана не сможет обеспечить стопроцентной безопасности. Не мне вам об этом говорить.

– Что ж, вам лучше знать, – согласился со мной Тарантул.

– Что нового в Кельне? – сменил я тему.

– Пока ничего. Наши сотрудники проверяют все германские контакты Никаси. Однако до сих пор никаких следов девушки не обнаружено.

– Значит, все договоренности остаются в силе? – подытожил я разговор.

– Да, конечно. Если вы не передумали, то… Кстати, мы можем в понедельник отвезти вас в аэропорт, – любезно предложил Тарантул.

– Не нужно. Меня подбросят до Шереметьево знакомые, – опять отказался я.

– Ну, что же, тогда – до понедельника! – попрощался Тарантул и выключил телефон.

3

Мощные двигатели Аэробуса А320 убаюкивали своим ровным гулом. Большинство пассажиров рейса Москва-Дюссельдорф авиакомпании «Люфтганза» мирно дремали, удобно устроившись в своих креслах. Сашка крепко спала рядом со мной у окна, опустив спинку сиденья. Я, следуя ее соблазнительному примеру, тоже закрыл глаза и постарался расслабиться. События прошедших суток тут же безостановочно закрутились в мозгу, пестрым калейдоскопом.

Последнюю ночь перед полетом, мы провели в маленькой гостинице в Ясенево. Было маловероятно, что правоохранительные органы за такое короткое время смогут установить наши личности и найти нас, но рисковать я не хотел. Кроме того, я боялся, что люди, пославшие тех, сгоревших форде, гораздо ближе к нам, чем милиция. Поэтому, щедро расплатившись с удивленной Вероникой Николаевной, мы вскоре заняли небольшой уютный номер на Литовском бульваре.

Ровно в пять утра наша сладкая парочка появилась в аэропорту у стойки регистрации на рейс Москва-Дюссельдорф. Желающих лететь в такую рань оказалось немного. Мы сдали наши сумки в багаж, прошли паспортный контроль и личный досмотр. Оказавшись в зоне дьюти фри, невыспавшаяся Сашка прикорнула на лавочке. Я прошелся вдоль витрин, наблюдая за тем, как зал постепенно заполняется нашими попутчиками. В основном, это были иностранцы. Наших соотечественников было меньше.

Вскоре нас пригласили на посадку. Я взял полусонную Сашку за руку и повел ее по тоннелю к самолету. В дверях аэробуса нас встретила улыбающаяся немецкая стюардесса – светловолосая молодая девушка в кокетливой пилотке. Она приветствовала пассажиров на ломаном русском языке. В салоне нас ожидал сюрприз. Наши места оказались заняты какой-то семейной парой с маленьким ребенком. Сидевшая у прохода брюнетка средних лет вопросительно посмотрела на меня, когда я остановился возле нее. Ее лысый супруг вообще не обратил на меня никакого внимания. Он был занят возней с сыном – большеголовым, крутолобым карапузом. Я достал наши билеты и, не зная, на каком языке обратиться к женщине, просто показал номера наших мест.

Женщина взглянула на билеты, достала свои, и переполошилась. Смущенно улыбнувшись, она повернулась к мужу и начала что-то многословно объяснять ему с истинно итальянской экспрессией. Тот сделал недовольное лицо.

– Что это они так взбудоражились? Перепутали право и лево? – спросила Сашка, стоявшая у меня за спиной.

Итальянка тем временем убедила супруга, что нужно переселяться и они, более не мешкая, заняли три места через проход от нас.

– Извините! – с сильным акцентом произнесла брюнетка по-русски, и повторила по-английски: – I’m sorry!

– Все в порядке, – ответил я ей тоже по-английски.

Итальянка последний раз улыбнулась и занялась своим мальчуганом.

– Что ты ей сейчас сказал? – тут же пристала Сашка.

– Сказал, чтобы она на меня не рассчитывала – у меня уже есть одна надоедливая особа, – ответил я, улыбнувшись.

– Да ну тебя совсем! – надулась девчонка. – Я тебя серьезно спрашиваю. Мне же не понятно, о чем вы говорите.

– Я тебя предупреждал, что нужно язык учить, – напомнил я. – Что ты будешь без меня делать?

Сашка пренебрежительно фыркнула.

– Я смотрела твой немецкий словарь. Дохлый вася! Мне никогда в жизни не выучить такие длинные слова. То ли дело наш русский – коротко и ясно!

Я засмеялся.

– Поверь и в русском языке есть длинные слова. Еще длиннее немецких.

Сашка загорячилась.

– Это, какие? Ну-ка обоснуй, лингвист!

– Ну, например, «выкристаллизовывающиеся»!

– Чегооо? – округлила глаза девчонка. – Это что за хрень?

– Такое вот длинное слово, – ответил я, невинно глядя на нее.

Пока мы вели научный спор, все пассажиры заняли свои места. Привстав, я оглядел салон. Самолет был наполовину пуст. Третье место рядом с нами также осталось свободным. По команде командира корабля мы пристегнулись, и наш аэробус начал короткий разбег…

Я видимо успел заснуть, потому, что меня вернул к действительности громкий детский крик. Кричал сын итальянской четы. Мальчишке надоело сидеть в кресле, и он решил прогуляться по проходу между креслами. Однако родители не одобрили его решения. Сорванец изо всех сил вырывался из любящих рук и истошно орал. Сашка тоже проснулась и, протирая глаза, спросила:

– А нас в этой твоей Люфтваффе кормить будут?

– В «Люфтганзе», – машинально поправил я девчонку, наблюдая, как счастливые родители борются со своим отпрыском. – Конечно, скоро будут кормить.

– Пора бы, – сладко зевая, заметила Сашка. – Уже больше часа летим, а еще ничего не давали. Это как-то не православно!

Тем временем упрямый карапуз завоевал свободу. Итальянка поставила его на пол возле своего кресла и протянула сыну конфету. Однако мальчишка оказался не только упрямым, но и злопамятным. Он схватил конфету и с ревом бросил ее в мать. Та поймала лакомство и строго сказала:

– Alla mamma no!

Сорванец заревел еще громче и замахнулся на женщину ручонкой.

– Dimitri, alla mamma no! Alla mamma no! – несколько раз повторила итальянка.

– А пацан-то русский! – шепнула мне Сашка. – Она его Дмитрием называет.

– Наверно взяли мальчонку из детского дома, – предположил я, – и теперь везут к себе в Италию.

Девушка с сочувствием посмотрела на плачущего малыша.

– Бедненький…

Итальянка, наконец, отпустила своего капризного Дмитрия в свободное плавание. Вредный мальчишка подошел к нам, качаясь на еще не окрепших ножках. Он ухватился за кресло, чтобы не упасть, и, глядя на нас, вдруг заулыбался во всю свою зареванную мордашку. Сашка перебралась через меня и подхватила карапуза на руки. Мальчишка не протестовал. Девушка присела на свободное место и принялась весело играть с совершенно успокоившимся ребенком. Димка звонко смеялся и что-то лепетал по-русски. Его иностранная мать некоторое время ревниво наблюдала за ними, потом порывисто забрала мальчика и, несмотря на его вопли, утащила в туалет. Муж-итальянец с облегчением вздохнул, опустил спинку кресла и накрыл лицо газетой.

Сашка недовольно посмотрела вслед итальянке и вернулась на свое место. В салоне появились стюардессы. Первая девушка толкала перед собой тележку с напитками. За ней следовала вторая с готовыми обедами, упакованными в пластиковые контейнеры.

– О, они и вино дают! – воскликнула моя попутчица, нетерпеливо вытягивая шею.

– Не радуйся, – оборвал я ее. – Ты вино пить не будешь.

Сашка обиженно посмотрела на меня.

– Господи! Ну, почему ты всегда такой нудный, Сережка?! Я же только чуть-чуть попробую…

– Знаю я твои «чуть-чуть», – буркнул я. – Потом приходиться за тобой лопатой убирать.

Девчонка надула губы и отвернулась к окну. Мне стало жаль этого большого ребенка, поэтому, когда улыбчивые стюардессы поравнялись с нами, я все же заказал два стаканчика красного вина. Кроме того, попросил чай Сашке, кофе себе, и минеральной воды обоим.

– Ладно, уж, – примирительно сказал я, ставя перед девушкой вино, – попробуй. Только веди себя прилично.

Сашка скорчила противную гримасу и пропищала детским голоском:

– Слушаюсь, папочка!

Через минуту она уже бодро уплетала немецкое угощение. Я присоединился к ней. Когда от обеда ничего не осталось, Сашка подняла пластиковый стаканчик с вином, чокнулась им со мной и торжественно произнесла:

– Ну, Серега, выпьем за то, чтобы всегда был порох в пороховницах, ягоды в ягодицах, шары в шароварах, а деньги в карманах!

Я засмеялся.

– Ох, Казанова! Как представлю тебя с твоими тостами за одним столом со светилами геономики…

Девчонка выпила вино одним духом и облизала губы. Потом подмигнула мне.

– А что? Я с любой кампанией найду общий язык. И с твоими геономиками тоже. А винище так себе, между прочим. Ладно, я в долину гейзеров! Носик попудрю…

И Сашка с независимым видом отправилась в туалет. Наши итальянские соседи в полном составе уже спали. Даже беспокойный Димка сладко посапывал на руках приемной матери. Я почувствовал, что аэробус начал снижение. Полет заканчивался. По внутренней связи объявили, что самолет заходит на посадку в аэропорт Дюссельдорфа.

4

В аэропорту нас никто не встречал. И не удивительно, так как нас ждали в понедельник, а мы прилетели в воскресенье. Я решил подстраховаться и, никого не предупреждая, поменял билеты на тот же рейс, но днем раньше. Возможно благодаря моей предусмотрительности, я стоял сейчас в очереди на паспортный контроль живой и здоровый. Сашка за моей спиной с любопытством глазела по сторонам.

Контроль мы прошли без особых хлопот. Правда, пришлось объяснить симпатичной молодой женщине в форме пограничной полиции, почему мы прибыли раньше остальных.

– Профессор Дарский послал меня и своего личного секретаря Александру Булкину для того, чтобы все заранее подготовить к приезду делегации нашего института, – произнес я по-немецки. Немка внимательно выслушала меня, на мгновение задумалась, но тут же заученно улыбнулась и поставила в наши паспорта отметки о въезде.

– А ты здорово говоришь по-ихнему, – заметила Сашка, когда мы оказались в зале ожидания. – Я, конечно, ничего не поняла, кроме «Александра Булкина». А почему ты не назвал меня фройляйн? В фильмах фашисты всегда девчонок «фройляйн» называют.

– Сейчас так говорить не принято, устарело, – ответил я девушке, складывая наш багаж на свободную лавочку. Потом достал сотовый телефон и набрал номер, который получил от Тарантула.

– Пастернак слушает, – ответил мне по-русски мужской голос. Я представился и попросил забрать нас из аэропорта. Мой собеседник был весьма удивлен, но пообещал немедленно приехать.

– Кому звонил? – спросила Сашка, усаживаясь рядом с нашими сумками.

– Некоему Пастернаку Ефиму Борисовичу. Это тот самый человек, который должен встретить нас. Скоро он будет здесь.

– Пастернак и сельдерей, что ни овощ, то еврей! – легкомысленно пропела девчонка.

Устроившись на лавочке, мы принялись разглядывать окружающих. Кого здесь только не было, на этом перекрестке в центре Европы! Сашка с восторгом смотрела на толстых негритянок в тесных джинсах, окруженных курчавыми, губастыми ребятишками, на высоких худощавых индийцев в разноцветных чалмах, на арабов в белых просторных одеяниях. Мимо нас сновали деловитые немецкие бизнесмены в дорогих костюмах, важно шествовали ортодоксальные евреи в черных широкополых шляпах и торопились к ожидающим их автобусам группы японских туристов. Глядя на это космополитическое смешение народов, понимаешь, как велик, разнообразен и интересен мир, в котором мы живем.

Пастернак оказался маленьким юрким человечком в мятом пиджаке, но с большой гладкой лысиной. Он подбежал к нам, бросил на пол пузатый коричневый портфель и протянул руку.

– Как же так?! – волновался он, тряся мне ладонь. – Что случилось?! Я ждал вас только завтра! А где остальные? Где Арриан Маркович?

Я коротко объяснил, что внезапно появилась необходимость изменить дату прилета. Главные силы геономики под командованием профессора Дарского прибудут точно по расписанию. Пастернак недоуменно выслушал меня. Его морщинистое лицо с крючковатым носом приняло такое выражение, как будто он полжизни страдал запором.

– Ну, что же. Вам виднее. Виктор Юрьевич меня предупредил, что я поступаю в ваше распоряжение, господин Баринов. Прошу в машину. Я отвезу вас в гостиницу.

Мы подхватили наши сумки и последовали за человечком к выходу из аэровокзала. На улице Пастернак подвел нас к небольшому черному фольксвагену. Он галантно открыл перед Сашкой заднюю дверцу, усадил девушку, потом занял водительское место и завел двигатель. Мы быстро выбрались из Дюссельдорфа на автобан Е35. Городские окраины за окнами фольксвагена сменили поля, отдельные строения, невысокие холмы, поросшие лесом. По дороге Пастернак начал рассказывать:

– Я ведь, господин Баринов, никакой не сыщик. Руковожу в Кельне представительством. Организую для наших бизнесменов поездки по Германии, встречи с нужными людьми, бронирую гостиницы, авиабилеты и тому подобные интересные вещи. И, когда Виктор Юрьевич поручил мне найти дочь, я таки не знал, что делать. Он, конечно, уважаемый человек с приличными деньгами, но меня слабо радуют такие заказы.

– А вы знакомы с Никасей? – спросил я Пастернака.

Он брезгливо сложил губы.

– Имел сомнительное еврейское счастье. Это же катастрофа, а не ребенок!

Пастернак тяжело вздохнул.

– Я восхищаюсь терпением Виктора Юрьевича. Я не хочу вас шокировать, но, имея такую дочь, меня бы давно обули в светлую домашнюю обувь.

– Что, так все запущено? – с сочувствием спросил я.

Человечек безнадежно махнул рукой. Потом продолжил рассказ:

– Я обратился к одному частному детективу. К Гюнтеру Кроо. Мне его порекомендовали знакомые из синагоги. Сказали, что очень порядочный человек.

– И что выяснил этот Кроо?

– Он опросил всех соседей и знакомых Никаси. Никто ничего не знает. Был человек и пропал.

– А ваше мнение, Ефим Борисович, что могло случиться с девушкой?

Пастернак пожал плечами.

– Откуда же мне знать? Только Никася – деточка не бледная. Раньше мы всегда о ее движениях узнавали первыми. А в этот раз уже две недели тишина. Это на нее не похоже. Не ее стиль. Я имею думать, что что-то случилось. Не хорошее что-то.

– Вы уверены?

– Уверен?! Один мой родственник-дальтоник до сих пор пока уверен, что проезжает перекрестки на зеленый свет. Как тут можно быть в чем-то уверенным?!

– Значит, детектив ничего не узнал? – переспросил я.

Пастернак многозначительно посмотрел на меня.

– Я так не говорил. Кроо позвонил мне сегодня и попросил встретиться. Он будет нас ждать завтра в полдень в ресторане «Далмация» на Агриппаштрассе. Видимо у него появились какие-то новости.

За разговором мы незаметно оставили позади большую часть пути. Мелькнул съезд с автобана на дорогу, ведущую к Леверкузену. Скоро показались первые здания Кельна. Кельн – город Фомы Аквинского, Марии Медичи, Рубенса и Карла Маркса! Кельн – древняя римская Колониа Клаудиа Ара Агриппиненсиум! Город, являющийся одним из крупнейших экономических и культурных центров Германии, занимающий в ней четвертое место по населению и третье по площади. Родина одеколона. «Метрополия на Рейне», как часто называют Кельн, знаменитая своим главным храмом – Кельнским собором!

Поток машин делался все плотнее. Я оглянулся на заднее сиденье. Сашку укачало, и она давно уже спала, положив голову на свою сумку с вещами.

– Останóвитесь в отеле «Ам Аугустинерплац» на Хоэштрассе, – сообщил Пастернак. – Это в Инненштадте, в центре. Одна из лучших гостиниц Кельна. Рядом станция подземки Хоймаркт. Удобно. Вас, конечно, ждут завтра, но я таки договорюсь. Меня там хорошо знают. Останетесь довольны.

Наш фольксваген пересек по мосту Дойцер-брюкке величественный Рейн и углубился в лабиринт узких улочек Старого города. Через несколько минут Пастернак остановил машину возле импозантного четырехэтажного здания. Белая светящаяся надпись над козырьком входа извещала, что это и есть «Ам Аугустинерплац».

Я принялся будить вконец разомлевшую Сашку. Пастернак, извинившись, убежал вперед – договариваться. Когда я, нагруженный нашими вещами и, с зевающей во весь рот девчонкой, очутился, наконец, в светлом гостиничном холле, человечек с коричневым портфелем уже все устроил. Услужливый турок-бой проводил нас на второй этаж и показал наши номера – светлые, уютные комнаты, оборудованные всем необходимым, включая Интернет. Из окон был виден соседний перекресток и многоэтажный паркинг справа.

Оставив Сашку разбирать багаж, я, вместе с боем, спустился в холл. Пастернак ждал меня, утонув в большом красном кресле. В руках он держал чашку с кофе, в которую время от времени опускал свой длинный горбатый нос. Я занял соседнее кресло и тоже заказал кофе.

– Как вам апартаменты, господин Баринов?

– Спасибо, Ефим Борисович. Все очень мило.

Маленький человечек самодовольно улыбнулся.

– Я же предупреждал, что вы таки останетесь довольны! Пастернак зря пачкать свою репутацию не будет!

Условившись о завтрашней встрече в «Далмации», мы расстались.

5

Сашка сидела в моем номере. Пока я пил кофе с Пастернаком, она успела принять душ, надушиться французским парфюмом и переодеться в новое платье. Увидев меня, девчонка вскочила и покрутилась передо мной на каблуках.

– Зацени, красоточку!

Я рассмеялся.

– Осторожно! Боюсь ослепнуть!

Довольная Сашка остановилась и спросила:

– Ну, что, Сережка, какие планы? Как будем до вечера время убивать?

– Время убить нельзя. Это оно нас постепенно убивает.

Девчонка скорчила капризную гримаску.

– Я же серьезно, философ! Что сейчас будем делать?

– Пойдем гулять. В этом городе масса интересного. Давай, для начала, посмотрим всемирно известный Кельнский собор, – предложил я. Заодно не плохо было бы проверить, нет ли за нами слежки. Не хотелось и здесь встретиться с еще одним парнем в футболке и с винтовкой. Хотя услужливый Ефим Борисович первым делом позвонит Габору и доложит о нашем неожиданном появлении, я все-таки надеялся, что в результате своего хитрого маневра, нам удалось оторваться от преследователей. Пусть даже на короткое время.

– Может этот собор и всемирно известный, но я про него ничего не слышала, – заметила Сашка. Она взяла меня под руку, и мы чинно тронулись в путь.

Хоэштрассе оказалась бойкой торговой улицей. Бесчисленные магазины, кафе, салоны, бюро и офисы различных фирм зазывали яркими, кричащими вывесками. Выложенные плиткой тротуары были заполнены гуляющими бюргерами и туристами. Везде слышалась разноязыкая речь: немецкая, английская, французская, турецкая, испанская, польская, русская… Мы не спеша, дошли до собора, чьи готические шпили были видны еще издали. Грандиозное здание поражало своим величием.

– Ничего себе домик! – потрясенно произнесла Сашка, задирая голову, чтобы лучше рассмотреть башни колоссального сооружения.

– Свыше ста пятидесяти семи метров в высоту! – сказал я. – Это был самый высокий собор мира до конца девятнадцатого века. Его строили более шести веков. Существует древняя легенда о том, что Кельн будет процветать до тех пор, пока будет строиться Кельнский собор.

– Так его же давно построили? – удивилась Сашка.

– Не совсем. Этот собор и по сей день не перестают строить и перестраивать. Хитрые немцы ежегодно тратят миллионы евро на ремонт и разные дополнения.

– А внутрь можно зайти? – спросила девушка.

– Конечно. Вход бесплатный.

– И на самый верх можно подняться?

– Можно, если осилишь пятьсот девять крутых ступеней.

– Откуда ты так много знаешь, Сережа? – с восторгом спросила Сашка.

В ответ я только улыбнулся. Не объяснять же ей, что я уже несколько раз бывал в Германии, еще во времена противостояния ФРГ и ГДР. Да и потом тоже. Случалось бывать и в Кельне.

Сашка благоговейно смотрела на торжественное убранство собора, на статуи апостолов, фрески, мозаики, цветные витражи. Девушка, подавленная суровым величием громадного здания, незаметно взяла меня за руку. Разговаривая, мы невольно понизили голоса. За алтарем располагался ковчег Трех Святых Королей или, как принято их называть в православии, Трех Волхвов. Деревянный ковчег был оббит позолоченными пластинами, инкрустированными тысячей драгоценных камней.

– А что в нем? – тихонько шепнула Сашка.

– Мощи волхвов: Каспера, Мельхиора и Валтасара. В Евангелии есть сюжет о мудрецах с Востока, которые пришли поклониться младенцу Иисусу и принесли ему дары. Их мощи привезли сюда в двенадцатом веке из Милана.

После ковчега мы осмотрели несколько небольших богато украшенных часовен. Полюбовались статуей Святого Христофора и Миланской мадонной – резным изображением Марии с младенцем Иисусом. Постояли у чудотворного распятия Христа, выполненного по заказу архиепископа Геро в десятом веке. Моя подруга неумело крестилась и что-то шептала, едва заметно шевеля губами. Наконец, осмотр шедевра готической архитектуры был закончен.

Выйдя из собора на залитую солнцем площадь, Сашка сказала:

– Спасибо, Сережа, за экскурсию. Будет теперь, что рассказать будущим детям.

Я кивнул.

– Правильно. У китайцев есть поговорка: «Умный говорит о том, что он видел, а дурак – о том, что он ел».

Девушка засмеялась.

– Кстати о еде. Можешь считать меня дурой, но, по-моему, нам пора подкрепиться!

Я посмотрел на часы. Действительно, долгий утомительный день заканчивался. Нужно было возвращаться в «Ам Аугустинерплац».

Поужинать мы решили в ресторане при гостинице. Заняв место за свободным столиком, я раскрыл меню. Сашка последовала моему примеру, но тут же с недовольным лицом, положила меню на стол.

– Тут все не по-русски. Я ничего не понимаю.

– Что бы ты хотела съесть?

Девушка задумалась.

– Закажи, что-нибудь настоящее немецкое.

Я бегло просмотрел меню и сказал, подошедшему кельнеру:

– Два айсбайна по-берлински, пожалуйста, и темного пива.

– Что ты выбрал? – поинтересовалась Сашка.

– Свиную рульку с пивом.

Девушка поморщилась.

– Это, наверно, очень жирная свинина? Учти, если мне не понравится, будешь есть все сам!

В ожидании заказа, я рассматривал людей за соседними столиками. Мое внимание обратила на себя пара мужчин, сидевших недалеко от нас. Один из них был пожилым негром в очках, другой, тоже не молодой, – белым. Оба выглядели очень солидно в дорогих костюмах и больше всего напоминали профессоров из какого-нибудь Гарварда или Оксфорда. Они сосредоточенно поглощали сложное блюдо, состоящее из множества ингредиентов, запивая его вином. Между собой мужчины тихо переговаривались по-английски.

Появившийся кельнер ловко поставил на стол тарелки с айсбайном и большие стеклянные кружки в виде сапога, наполненные пивом. Окинув придирчивым взглядом свое творение, он удостоверился, что все в порядке и, пожелав нам приятного аппетита, исчез.

Сашка без энтузиазма посмотрела на огромную свиную ногу, лежащую перед ней на тарелке на толстом слое квашеной капусты. Чудо германской кулинарии дополняло гороховое пюре и хрустящие колечки жареного лука. Девушка боязливо попробовала гарнир и отложила вилку в сторону.

– Сережа, как это вообще можно есть? – обратилась она ко мне. – После такой еды я пойду в туалет, и буду жить на унитазе!

– Не ворчи. Попробуй мясо, – посоветовал я. – Смотри, оно все истекает соком из-под румяной корочки.

Сашка послушалась моего совета и, отрезав кусочек рульки, принялась старательно жевать. Я последовал ее примеру и, взяв в руки нож и вилку, попытался приступить к дегустации айсбайна. Но не тут-то было. Свиная нога упрямо не давала себя резать. Она вертелась и крутилась на тарелке, так и норовя, свалиться мне на колени. В тяжелой борьбе прошло некоторое время. Тем временем Сашка уже почти прикончила свою порцию и начала с интересом поглядывать на мою тарелку. Отчаявшись справиться с непослушным куском, я махнул рукой на приличия, отложил в сторону бесполезные столовые приборы, схватил рульку обеими руками и впился зубами в горячее, сочное мясо. По подбородку потек жир. Вкус был восхитительным. Проголодавшись, я так увлекся едой, что ничего не замечал вокруг. Только, наконец, разделавшись со свининой, я обратил внимание, что черно-белая пара по соседству, насмешливо смотрит на меня. Поймав мой взгляд, очкастый негр подмигнул своему приятелю и негромко ему сказал, рассчитывая, что я не понимаю по-английски:

– Видишь, Барни, как жрут эти немцы!

В общем, не считая этого удара по моему самолюбию, день прошел удачно. Когда мы, сытые и немного хмельные от крепкого пива, поднялись на свой этаж, Сашка только на минутку забежала к себе номер, чтобы переодеться. Спала она в моей постели.

6

Утомленные любовными играми, проснулись мы довольно поздно. Наскоро привели себя в порядок после бурной ночи и спустились вниз, чтобы позавтракать. Я не был особенно удивлен, когда в ресторане увидел весь цвет геономической науки в полном составе. Ученые заняли несколько столиков и восстанавливали силы после утреннего перелета из Москвы. У меня была фотография профессора Дарского, которую мне дал Тарантул, поэтому я его сразу узнал.

Мы подошли к руководителю делегации и представились. Создатель новой науки, Арриан Маркович Дарский, явно был человеком незаурядным. Его узкое лицо, с резкими чертами, выражало решительность и непреклонность. Светло-голубые глаза светились фанатичным блеском. Такие лица были у средневековых инквизиторов. Религией Дарского была геономика. Ничего иного для него не существовало.

Профессор крепко пожал мне руку, едва кивнул моей спутнице и, не откладывая в долгий ящик, начал горячо убеждать меня в том, что геономика – ключ к решению всех земных проблем. Он взволнованно доказывал мне важность правильной утилизации мусора для поступательного движения цивилизации, размахивая вилкой, с которой во все стороны летела тушеная капуста. Я стоял возле стола и чувствовал себя очень глупо. Хитрая Сашка незаметно упорхнула и уже нашла свободное место за столиком неподалеку. Видно было, что Арриан Маркович сел на любимого конька и это надолго. Наверно, фанатики ощущают время, как бесконечное падение в бездонную пропасть.

Спасли меня от неминуемого сумасшествия подошедшие сотрудники Дарского. Одни из них, невысокий крепыш средних лет, задал какой-то вопрос увлекшемуся профессору, а другой, в это время осторожно потянул меня за рукав в сторону.

– Извините Арриана Марковича, коллега. Он пользуется любой возможностью для пропаганды своих взглядов, – сказал мой спаситель. Это был рослый неулыбчивый человек со стрижкой ежиком. Он больше походил на военного, чем на ученого.

Я пригласил мужчину за наш столик. Быстро закончив разговор с Дарским, к нам присоединился и крепыш. Они представились. Невысокого звали Владимиром, второй назвался Анатолием. Оба были работниками одного из московских институтов. Владимир оказался компанейским парнем и скоро мы стали без церемоний обращаться с ним на «ты». Серьезный Анатолий больше молчал и слушал. К завтраку мы заказали по рюмке коньяка за знакомство. Выпили, закусили. Общительный Вовка рассказывал:

– Жена у меня, ребята, не поверите – генеральская дочка, донская казачка! Строгая, как ее батя, ревнивая, как цыганка! Но, если бы не она, я бы костры на свалке сейчас жег.

Вовка весело подмигнул нам и предложил:

– А давайте графинчик закажем? Что нам рюмками мараться?

Выждав, пока кельнер поставит на стол графинчик с ледяной водкой, мясную нарезку, и удалится, Анатолий спросил приятеля:

– И как же тебя твоя казачка сюда отпустила?

– Моя Аксинья сразу заявила: «Смотри мне! Будешь там, в Германии, налево гулять, я твой „инструмент“ папкиной шашкой на колечки порубаю!»

Вовка грустно посмотрел на нас и вздохнул.

– Эх, а что там рубать-то?

Один из помощников профессора зычно объявил, что после завтрака делегация поедет на встречу с германскими учеными в Кельнский университет. Оставив новых знакомых допивать водку, мы вернулись к себе. Сашка с разбегу плюхнулась на мою кровать и приняла соблазнительную позу.

– Сережка, иди ко мне!

Я, не обращая внимания на ее чары, начал быстро собирать вещи. Девушка села и удивленно посмотрела на меня.

– Ты что делаешь?

– Иди к себе, и чтобы через пять минут ты была готова на выход, – велел я.

– Мы что, уезжаем отсюда? – все еще не понимала Сашка.

– Конечно.

– Но почему?!

Я застегнул молнию на спортивной сумке и присел рядом с девушкой на постель.

– Потому, что пора. Мы оторвались от преследователей на сутки. Теперь это время заканчивается. Я думаю, что они уже знают, где мы. Но мы опять их опередим и после встречи с немецким детективом сюда больше не вернемся.

Сашка с сомнением посмотрела на меня.

– Почему ты считаешь, что наши враги уже знают, что мы здесь?

Я улыбнулся.

– Милая моя, неужели ты веришь, что эти веселые парни Вова и Толя действительно случайно познакомились с нами? Тоже мне научные сотрудники! Да я могу поклясться, что они оружием владеют гораздо лучше, чем ручкой! Если вообще умеют писать!

На лице девушке начал проступать страх.

– Наверно, ты прав, Сережа. И куда мы теперь?

Я пожал плечами.

– Устроимся в другой гостинице. Тут их полно. Давай, Казанова, складывай вещи!

Через несколько минут мы вышли из отеля и смешались с пестрой толпой на улице. На станции подземки Хоймаркт сели в поезд и сделав затем пересадку на трамвай, вышли на площади Хлодвига. Вскоре мы уже устраивались на новом месте – в комнате небольшого пансиона, который содержал немолодой кельнец явно турецкого производства. Уютная чистая комната находилась на втором этаже старинного домика недалеко от южной окраины Кельна. На первом этаже располагалось турецкое кафе, также принадлежащее хозяину пансиона.

Едва мы успели перевести дух, как уже было пора ехать на встречу в «Далмацию». Так как Сашка наотрез отказалась ждать меня в пансионе, пришлось взять упрямую девчонку с собой. Я вызвал по телефону такси, и мы отправились обратно в Инненштадт. Ровно в двенадцать желтый мерседес кельнской таксомоторной компании остановился на парковке перед дверями ресторана.

Пастернак нас уже ждал. Он читал газету, удобно расположившись недалеко от входа. Коричневый портфель стоял под столом. Мы поздоровались, и я заказал два кофе и мороженное для Сашки.

Человечек аккуратно сложил газету, убрал ее в портфель и посмотрел на часы.

– Что-то Кроо задерживается, – заметил он.

– А еще говорят, что немцы пунктуальный народ! – сказала Сашка, помешивая ложечкой шоколадное мороженное.

Пастернак усмехнулся.

– Если вы вдруг не знаете, деточка, то я вам таки скажу. Это не более, чем легенда. При всем моем уважении, я могу заметить, что немцы опаздывают не меньше остальных.

Время шло. Я заказал еще по порции кофе. Детектив не появлялся. Наконец, Пастернак не выдержал.

– Послушайте, господин Баринов. Это начинает делать мне нервы! Я не имею столько времени, чтобы пить здесь кофе. Наоборот, я имею дорогую жену Лялю, которая обожает ювелирный разврат! Надо таки работать, как вы думаете? Я, конечно, делаю шикарный оборот, но много денег это не приносит!

Человечек взволнованно вытер платком лысину, достал телефон и набрал номер Кроо. Ему никто не ответил. Пастернак непонимающе посмотрел на телефон, на меня, пожал плечами. Слов у него не нашлось. Мы подождали еще немного. Кроо не было. Пора было что-то решать.

– Ефим Борисович, вы знаете, где находится офис Кроо? – спросил я Пастернака.

– Конечно, за Рейном, в районе Дойц, на Тойтоненштрассе.

– Тогда поехали, – велел я, беря на себя руководство.

Выйдя из «Далмации», мы сели в знакомый черный фольксваген. Наш путь лежал к мосту Северинсбрюкке. Мы проехали по Перленграбен и поднялись на мост, названный в честь католического святого – третьего кельнского епископа Северина. С моста открывался великолепный вид на реку, по голубой глади которой, сновали юркие катера, обгоняя белые прогулочные теплоходы и неброские грузовые баржи. Рейн сверкал в лучах жаркого июньского солнца как груда алмазов. Далеко-далеко отсюда в ярко-синем небе парили несколько разноцветных воздушных шаров. Эта была праздничная картина ликующей природы. Резким контрастом со всей этой красотой выглядело разбитое полусгоревшее спортивное купе «Ауди», уткнувшееся в ограждение моста на встречной полосе. Проезд по ней был закрыт. Вокруг места происшествия суетились пожарные, сворачивая свои шланги. Несколько полицейских в зеленой форме регулировали движение по свободной стороне моста.

Повинуясь жесту полицейского, Пастернак затормозил, пропуская встречную колонну автомобилей. Я опустил стекло и спросил у, стоявшего рядом с машиной, стража порядка:

– Что случилось?

Полицейский, видимо, был не прочь поговорить.

– Видите, господа, что может произойти, если сесть за руль пьяным? От парня осталось немного, но от того, что лежало в машине, так разило спиртным, что у меня даже голова закружилась!

– Личность установили?

– Судя по уцелевшей лицензии, какой-то частный детектив из Дойца.

7

Впереди дали сигнал трогаться. Пастернак с побледневшим лицом нажал на педаль газа. Сашка, не понимая, что сказал полицейский, переводила встревоженный взгляд с меня на изуродованную машину человека, которого мы напрасно ждали в «Далмации». Съехав с моста, Пастернак остановился на первом же свободном месте. Он выключил мотор трясущимися руками и повернулся ко мне.

– Вы что-нибудь понимаете, господин Баринов? Как такое несчастье могло случиться?

Я пожал плечами.

– Вы верите в совпадения, Ефим Борисович? Верите, что некий Гюнтер Кроо назначает встречу, на которой хочет сообщить, что-то важное, однако перед этим почему-то напивается, садиться за руль и, на большой скорости, не справившись с управлением, врезается в ограду моста? Это похоже на несчастный случай? В глазах полиции – возможно, но мы-то знаем, что Кроо выполнял ваше поручение. Кто-то не мог допустить, чтобы Кроо рассказал о том, что он узнал.

Пастернак неуверенно произнес:

– Значит это таки не несчастный случай. Даже с закрытыми глазами видно, что это…

– Убийство! – закончила за испуганного человечка Сашка. Девушка уже обо всем догадалась. После московских приключений для нее не было полной неожиданностью то, что случилось с Кроо. Другое дело Пастернак. Он в растерянности снова и снова вытирал носовым платком, покрытую крупными каплями пота лысину.

– Что же теперь делать?

– Как что? Едем в офис покойного детектива, как и намеревались, – ответил я спокойно. – Возможно, там мы найдем ответы на все вопросы.

– А полиция нас не опередит? – подала голос Сашка.

– Не думаю. Для них – это обычная авария. Если полицейские и появятся в офисе, то не сейчас. У них нет причин торопиться. А у нас есть. Поехали, Ефим Борисович!

Немного пришедший в себя Пастернак, убрал насквозь мокрый платок в карман и резко тронул с места. Несколько минут спустя, наш фольксваген уже сворачивал на ничем не примечательную Тойтоненштрассе. Мы подъехали к длинному ряду трехэтажных домов и припарковались у тротуара. На всякий случай, я попросил Пастернака остановиться довольно далеко от офиса покойного детектива. Мои спутники остались в машине, а я направился к нужному подъезду. Вывески, указывающей, что здесь находится такое таинственное заведение, как контора частного сыщика, не было. Видимо из соображений конспирации.

Я едва успел шагнуть на невысокое крыльцо, как дверь неожиданно распахнулась. На пороге стояли здоровые приземистые парни с грубыми лицами, по виду не немцы. Скорее представители юга. Их было двое, но за их широкими спинами, в подъезде, угадывался силуэт еще одного. Несмотря на жару, парни были одеты в легкие просторные ветровки.

«Под такой одеждой удобно прятать оружие», – мелькнула у меня мысль. Больше ни о чем еще подумать я не успел. Здоровяк, стоявший ближе ко мне, выхватил пистолет. Беретта, итальянский, пятнадцатизарядный. Хорошая машинка. Наверное, он хотел навести ее на меня, а возможно и выстрелить. Но я ему этого не позволил.

Мгновенно присев на одно колено, я атаковал противника в пах и, перехватив его руку с оружием, плечом снизу вверх ударил его в живот. Парень отлетел и всем весом навалился на приятеля. Они, общей кучей– малой, грузно свалились с крыльца сбоку от входа. Пистолет остался у меня в руке. Не замедляя темпа ни на секунду, я три раза выстрелил в грудь третьего нападающего, который оказался тоже вооруженным береттой. Он выронил свой пистолет и упал навзничь в подъезде. Я тут же развернулся, ища взглядом остальных, но у крыльца лежал без сознания только один. Второй со всех ног летел по улице в сторону машины Пастернака. Я не мог стрелять, боясь задеть своих. Парень промчался мимо черного фольксвагена и завернул за угол.

Я махнул рукой Пастернаку, чтобы он поспешил к крыльцу, а сам быстро обыскал лежащего в беспамятстве незнакомца. Ничего интересного при нем не было. Кинжал в ножнах, прикрепленных к ноге под брюками, запасная обойма к пистолету и албанский паспорт на имя Бамира Омери. Потом я занялся трупом в подъезде. У этого, кроме патронов и ножа, оказались ключи от офиса Кроо, на что указывал брелок с логотипом детектива, и компьютерная флэш-карта. Ее я сунул в свой карман. Паспорт у покойника тоже был албанский. Его звали Хашим Шкумбини. Я поднял с пола его беретту, а пистолет, из которого только что стрелял, протер платком и осторожно вложил в руку все еще не пришедшего в себя здоровяка. Экспромт, конечно, но сойдет. Последний раз оглядел поле боя и сел в подъехавший фольксваген.

Пока мы петляли по окрестным улицам, путая следы, мои спутники молчали. Только, когда, перебравшись через Рейн по Дойцер-брюкке обратно в Старый город, Пастернак, наконец, остановился в узком безлюдном переулке, Сашка с тревогой спросила:

– С тобой все в порядке, Сережа?

– Не беспокойся, все тип-топ.

Пастернак покосился на пистолет, который я засунул за пояс под рубашку, и сказал, осторожно подбирая слова:

– Я вас очень уважаю, господин Баринов, но не очень понимаю всю эту вакханалию. Мы уже на тропе войны или что?

Я рассказал перепуганному человечку о наших приключениях в Москве. Пастернак слушал не перебивая. Когда я закончил свой короткий рассказ, он закрыл лицо руками и простонал:

– Боже мой! Что я скажу Ляле! Куда я ввязался…

Потом Пастернак с отчаянием произнес:

– Послушайте, господин Баринов. Вы же видите, что я не такая шустрая цаца, как вы. Эта шикарная махинация не для меня. Есть неплохая идея. Если вы считаете, что это дело прибыльно, я передаю его в ваши вооруженные до зубов руки, и мы говорим друг другу «чюсс!». И не надо меня умолять остаться!

Человечек с надеждой посмотрел мне в лицо, ожидая ответа. Я согласно кивнул.

– Хорошо, Ефим Борисович. Я понимаю вашу реакцию. Дальше буду действовать самостоятельно. Только последняя просьба. Мне срочно нужен компьютер.

Пастернак с облегчением улыбнулся.

– Нет проблем! Я отвезу вас в одно приличное местечко, где есть все необходимое.

Так мы оказались в небольшом уютном интернет-кафе. Хорошенькая африканка приветствовала Пастернака, как старого знакомого. Видимо, он был здесь завсегдатаем. Наша компания заняла одну из свободных кабинок. Я включил компьютер и вставил флэшку в порт. На экране монитора появился текст на немецком языке.

– Да это же отчет Гюнтера Кроо для меня! Сегодняшнее число! – взволновано прошептал Пастернак, вглядываясь в ряды слов, мелькающие перед нами.

– Очевидно, что из-за этого отчета его и убили, – заметил я. Мы отпечатали документ на принтере в двух экземплярах. Один я оставил себе, а другой протянул Пастернаку. Затем, не теряя времени, мы углубились в чтение. Из отчета следовало, что покойный детектив, все-таки, нашел пропавшую дочь Габора. Никася находилась у некоего Макса Кункеля по прозвищу Хичкок. Кроо опросил все окружение девицы и узнал, что одно время именно Хичкок снабжал ее наркотиками. Через местных наркоманов он установил адрес Макса и поехал к нему. Хичкок жил на Роберт-Кох-штрассе недалеко от Кельнского университета. Наверно, там он и подбирал себе клиентуру из студентов. Вечером детектив подобрался к дому Кункеля и через окно видел девушку. Правда, он не смог определить, добровольно ли Никася там находилась или ее удерживали насильно. По крайней мере, она свободно перемещалась по помещениям, но на улицу не выходила. Кроо намеревался узнать у Пастернака, что ему делать дальше. Отчет заканчивался перечнем расходов. Указанная сумма была вполне скромной.

– Похоже, пока сыщик там болтался под окнами, его самого выследили, – предположил я, выключая компьютер.

Пастернак тщательно сложил бумагу и убрал в свой пузатый портфель:

– Что вы теперь собираетесь делать, господин Баринов?

– Пожалуй, навещу этого Хичкока.

Человечек поднялся с места и протянул мне руку.

– Желаю вам удачи. Должен вам сказать, вы таки отчаянный человек, господин Баринов.

Я пожал протянутую руку и посоветовал:

– Будьте осторожны, Ефим Борисович. Очевидно, что Никася связалась с очень опасными людьми.

В глазах человечка снова мелькнул страх.

– Ляля мне никогда не простит, если со мной что-нибудь случится! Хорошо еще, что сейчас она гостит у сестры в Эйлате. Я, конечно же, уже сегодня доложу обо всем уважаемому Виктору Юрьевичу.

Он обернулся, выходя.

– И, пожалуйста, простите меня. Как говорят в моей родной Одессе: «От страха не только глаза становятся больше, но и ноги длиннее».

8

После ухода Пастернака, приветливая негритянка вызвала нам такси и вскоре мы снова очутились в пансионе возле Хлодвигплац. Первым делом я осмотрел свой трофей. Беретта девяносто второй серии – самозарядный пистолет, отличающийся высоким качеством и надежностью. Хорошо продуманные форма и угол наклона рукоятки, мягкий спуск, длинная прицельная линия, хорошая балансировка – все это обеспечивает отличную точность и кучность стрельбы из этого оружия. Большая спусковая скоба и наличие флажков предохранителя с двух сторон позволяют стрелять из беретты не только правой, но и левой рукой, а также удерживая пистолет двумя руками. Даже в перчатках. Беретта исключительно удобна и при стрельбе с двух рук двумя пистолетами – «по-македонски». Недостатком можно считать то, что габариты пистолета и его вес делают сложным скрытое ношение. А, в общем и целом, отличное оружие.

Сашка, преодолев естественную робость, пошла в кафе, чтобы купить там, чего-нибудь пожевать. Я, тем временем, переоделся и сложил в пакет одежду и обувь, в которой был с утра. Потом разобрал и тщательно вычистил пистолет. Сашка принесла несколько пирожных с кремом и кофе. Она быстро сервировала журнальный столик, и мы поели. Я, конечно, предпочел бы пару бутербродов, но глупо слишком многого требовать от женщин. Сладкоежки! Все это время девушка практически молчала. Я тоже не видел необходимости обсуждать случившееся.

Однако, анализируя имеющуюся в моем распоряжении информацию, я постепенно по кусочкам складывал мозаику. Кое-какие факты указывали в определенную сторону, но они были такими незначительными… Слишком многого я еще не знал. Мне не были известны причины исчезновения Никаси. Было ли это похищение или избалованная девица решила устроить инсценировку? А может, Никася просто задолжала наркодилеру. Тогда кто старается помешать ее найти? Албанская мафия? Вряд ли. Ведь в Москве на нас напали не албанцы. Скорее всего, приказы поступают сюда из России, а не наоборот. От загадочного волка, который иногда забредает в дома к людям? Я очень надеялся, что после разговора с Хичкоком многое станет понятным. Если Никася действительно там, то поручение Габора будет выполнено. Мы навестим Сашкиного отца и вернемся в Москву. Я получу деньги, и Михаил сможет начать лечение своей дочери. Благополучный конец этого чисто семейного дела сейчас казался таким близким. Как говорится: «а счастье было так возможно! И так возможно и вот так!» Но каким-то шестым чувством я понимал, что все только начинается.

Конечно, я мог опоздать. Сбежавший албанец, разумеется, уже предупредил о том, что отчет Кроо попал в мои руки. Значит, они постараются спрятать Никасю в другом месте. Нам следовало спешить, поэтому после скромного обеда, мы отправились в сторону реки, захватив с собой пакет с моей одеждой. Я больше не стал предлагать Сашке остаться в пансионе. Все равно она бы ни за что не согласилась. Дойдя до набережной Агриппины, я, улучив момент, тихонько бросил в воду пакет, в который для веса положил, подобранный по дороге камень. С глухим бульканьем одежда и кроссовки со следами боя на Тойтоненштрассе навеки исчезли в глубине Рейна. Теперь следовало подумать о средстве передвижения. Через полчаса в нашем распоряжении был БМВ неброского серого цвета, арендованный на три дня в небольшой фирме проката автомобилей. Я помнил по прежним своим посещениям Кельна, что в этой фирме не очень строго следили за соблюдением формальностей. Правда, их услуги стоили немного дороже.

– Давай договоримся сразу, Александра, – начал я, пока мы ехали по запруженным транспортом улицам города в сторону университета. – Когда будем на месте, я схожу на разведку, а ты будешь терпеливо ждать меня в машине.

Девушка посмотрела на меня своими серыми глазами и отрицательно покачала головой.

– Нет, Сережа. Я одна боюсь.

– Нечего бояться, Казанова! Где твой боевой дух?

Сашка усмехнулась.

– Если честно, я и с тобой-то боюсь, а без тебя и подавно. Не совсем уж дура – понимаю, что происходит.

Она нежно провела кончиками пальцев по моей руке.

– Знаешь, Сережа, я о таких людях, как ты, только в книжках читала. Думала, когда малолеткой была, вот бы мне такого парня. Чтобы никого не боялся. Любого бы сломал… А теперь вижу, как это страшно и грязно… Смерть, кровь…

Девушка замолчала, задумчиво глядя перед собой. Такой я ее еще не видел. Вместо разухабистой и недалекой Казановы, рядом со мной сидел другой человек – понимающий, тонко чувствующий и очень добрый. Раньше Сашка была большим, невоспитанным ребенком, но за последние дни она здорово повзрослела. Почему-то на память пришли слова Стивена Кинга: «Если быть ребенком – это значит учиться жить, то становиться взрослым – это значит – учиться умирать».

– Ладно, куда ж тебя денешь, – вздохнул я. – Пойдешь со мной. Только держись сзади. Не путайся под ногами и громко не матерись с перепугу!

Пользуясь тем, что, в этот момент, я остановился у светофора, Сашка потянулась ко мне и поцеловала в щеку. Потом откинулась на спинку сиденья и засмеялась, как прежде – весело и беззаботно.

– Ура! Товарищ командир разрешил! Будем везде с ним вдвоем, как шерочка с машерочкой, ходить!

Я подхватил ее легкомысленный тон:

– Тихо, партизанка Булкина! Немцы кругом!

Замок местного наркобарона представлял собой большой трехэтажный дом, скрытый от нескромных взглядов прохожих, густыми зарослями кустарника и раскидистыми кронами магнолий. Я проехал мимо рассадника порока и припарковал БМВ на стоянке у женской больницы. В это время площадка была заполнена машинами посетителей. Вокруг царила обычная суета, и я надеялся, что на нас никто не обратит внимания.

Мы прошли вдоль тенистой улицы до участка Хичкока. После перестрелки на Тойтоненштрассе, я решил быть более осторожным, поэтому сразу врываться в преступное логово не стал. Сначала мы погуляли по округе и, не заметив ничего подозрительного, вернулись к интересующему нас дому. Был уже третий час пополудни. Солнце жгло немилосердно. Все живое попряталось, ища спасения от нестерпимого зноя. На улице, названной в честь знаменитого немецкого микробиолога, открывшего бациллу сибирской язвы, холерный вибрион и туберкулезную палочку, не было видно ни единой души.

Мы свернули с тротуара на дорожку, ведущую к дому наркодилера. Я осторожно открыл чугунную калитку и вступил на вражескую территорию. Сашка следовала за мной, настороженно оглядываясь. Во владениях Хичкока царил мир и покой. Над кустами, покрытыми яркими цветами, деловито жужжали букашки. В тени дерева, на тропинке, уходящей за дом, спал толстый полосатый кот. Слева от входа в дом у открытого гаража стоял большой дорогой внедорожник – «Порше Кайенн».

Мы обошли вокруг дома. Несмотря на жару, все окна были закрыты. Однако задняя дверь оказалась не запертой. Я вынул пистолет и осторожно вошел. Сашка за мной следом. За дверью начинался узкий прохладный коридорчик, который привел нас в просторный холл. Помещение было обставлено легкой светлой мебелью. Везде царил порядок. Я не слышал ни одного звука все то время, пока мы перемещались по дому. Похоже было, что центр наркоторговли опустел. Мы опоздали.

– Сережа, я хочу пить, – вдруг прошептала у меня за спиной Сашка.

– Пойдем, поищем кухню, – предложил я, пряча оружие. – Потом продолжим нашу экскурсию.

В поисках освежающих напитков мы быстро прошли по первому этажу и вскоре нашли кухню. Сашка подошла к холодильнику, открыла дверцу и, вскрикнув, отшатнулась. Я мгновенно оттащил ее прочь.

– Что там?

– Сам посмотри, – едва выговорила непослушными губами девушка.

Я заглянул внутрь. На меня тусклыми неживыми глазами смотрела голова какого-то мужчины. Голова лежала на широком блюде, полном крови, натекшей из разрубленной шеи. Лицо было знакомым. Я узнал сбежавшего от меня албанца, третьего участника банды. Так вот куда он так спешил! К Хичкоку. А здесь его ждала страшная смерть. Я повернулся к Сашке и показал на бутылки с пивом, стоящие на полочке в дверце.

– Будешь пить?

Девушка отрицательно мотнула головой. Слов у нее не нашлось. Она просто уничтожила меня взглядом. Я аккуратно закрыл холодильник. К счастью под столом нашелся ящик с бутылками минеральной воды.

После жуткой находки на кухне, просто необходимо было исследовать весь дом. Кто знает, какие тайны еще он скрывает? По крайней мере, тело-то несчастного албанца должно лежать где-то здесь. Я снова приготовил оружие, и мы приступили к осмотру жилища.

Следов на полу, по которым можно было бы определить, откуда на кухню принесли голову, не было. Видимо ее доставили в непромокаемой сумке или пакете. Пришлось выбирать наобум, куда идти в первую очередь. Я решил начать с подвала. У подвалов всегда мрачная репутация. Там принято устраивать застенки, держать несчастных пленников и прятать трупы.

Я оказался прав. Когда мы спустились по узкой лестнице вниз, нам открылось чудовищное зрелище. Подвал был полон мух. Жирные черные мухи сотнями роились в воздухе. В приоткрытое окошко влетали все новые полчища. Воздух вибрировал от их гула. В помещении стояла отвратительная вонь. Запах крови, человеческих испражнений, рвоты. Весь пол был залит какой-то бурой жижей. В углу лежало обезглавленное тело албанца. Возле него валялся небольшой топорик, лезвие которого густо покрывали ржавые пятна. Но не это было самым страшным. Посреди помещения стоял старый венский стул, к которому проволокой было прикручено то, что раньше было человеком.

Я велел Сашке оставаться на лестнице, а сам, осторожно ступая, подошел к мертвецу на стуле. Тот, кто потрудился над этим несчастным, явно не видел смысла жизни в служении гуманистическим идеалам человечества. Но свое черное дело знал, и крови не боялся. У Хичкока практически не осталось целым ничего из того, что можно было отрезать, сломать или вырвать. Вокруг стула валялись бесформенные куски мяса. Скорее по привычке, чем, надеясь на что-то, я прижал свой палец к шее покойника. Поразительно, но в этом истерзанном обрубке еще мерцала крохотная искорка жизни! Я почувствовал едва уловимое биение сердца. Видимо ощутив мое прикосновение, Кункель шевельнулся. Он попытался поднять опущенную на грудь голову, но сил на это у него не хватило. Тогда я осторожно приподнял голову наркодилера и увидел, что он пытается что-то сказать. Я приблизил свое ухо к его изуродованному рту с осколками зубов и напряг слух.

– Это… был… русский… Я ему… сказал все…, – едва разобрал я хрип Хичкока, сквозь мушиный гул.

– Где Никася? – крикнул я по-немецки. Потом на всякий случай еще раз повторил это же по-английски.

– В Париже… Русский ее… убьет…

Голова человека на стуле поникла, сердце больше не билось. Макс Кункель умер.

9

Вернувшись в пансион, я набрал номер Габора. Пора было серьезно поговорить с миллиардером. Для связи с ним, я использовал защищенную от прослушивания линию, поэтому можно было называть вещи своими именами. Голос капиталистического аллигатора был по-прежнему печален. Видимо груз ответственности за присвоенные богатства легче не стал. Как я и предполагал, Габор уже знал о последних событиях. Пастернак своевременно информировал своего хозяина.

– Вы были у этого, так называемого, Хичкока? Никася действительно у него? – с легким беспокойством в голосе спросил меня олигарх.

– Никася в Париже, а Хичкок на том свете.

– Это вы его убрали, господин Баринов? – вежливо поинтересовался Габор.

– Я опоздал. С ним до меня кто-то поговорил настолько грубо, что от парня осталась едва ли половина. Причем не лучшая. Однако Хичкок успел мне сказать, что это был гость из России, а Никасю спрятали в Париже.

– И что вы думаете обо всем этом, господин Баринов?

– Мне кажется, что ваша дочь почему-то очень нужна двум разным группам лиц. Одни ее похитили и удерживают. Почему похитили и для чего удерживают – пока неизвестно. Другие пытаются ее найти, не останавливаясь ни перед чем. Возможно, где-то в вашем окружении происходит утечка информации. Вторая команда знает о моем задании и пытается мне помешать.

– Что вы предполагаете делать дальше? – задал вопрос Габор.

– Необходимо ехать в Париж.

– Так поезжайте! Я распоряжусь, чтобы Пастернак оказал вам любое содействие.

Я хмыкнул.

– Вам не кажется, Виктор Юрьевич, что пришло время пересмотреть наш договор? История становится, чем дальше, тем страшнее.

– Сколько? – просто спросил этот барыга.

– Пятьдесят тысяч. Половина сейчас, половина, когда ваша дочь будет в безопасности.

Габор не раздумывал.

– Заметано. Свяжитесь с Пастернаком. Договоритесь с ним, как и что. А я прикажу Тарантулу, чтобы он нашел крысу, которая у нас завелась. Не теряйте времени. Я на вас надеюсь, господин Баринов. Крепко надеюсь!

Хотя уже смеркалось, я не откладывая, позвонил Ефиму Борисовичу. Безрезультатно. Человечек не отвечал. Пока я занимался делами, Сашка собрала вещи. Сообразительная девчонка догадалась, что в самое ближайшее время мы покинем наше убежище. Она сбегала в кафе на первом этаже и купила несколько дёнеров – турецких гамбургеров. Мы наскоро перекусили. После еды я снова попытался дозвониться до Пастернака. Тот по-прежнему не брал трубку. Больше ждать было нельзя. Я предупредил хозяина пансиона, что мы на пару дней уедем – осматривать рейнские замки. Сдав ему ключи от комнаты, мы заняли места в БМВ и отправились в гости к маленькому лысому человечку.

Теперь наш путь лежал на север. Пастернак жил неподалеку от главного вокзала Кельна на Вайденгассе. Пока мы добрались до этого тихого переулка, уже совсем стемнело. В бархатно-черном небе зажглись мириады ярких звезд. Теплый вечерний воздух наполняло благоухание цветов. В окнах небольших домиков, которыми была застроена улочка, горел мягкий свет. Слышалась негромкая музыка, смех. Жители отдыхали, играли с детьми, ужинали.

Привычно оставив машину подальше, мы, пройдя по безлюдной улице, остановились перед изящной калиткой, за которой в глубине двора высилось темное здание. Ни один огонек не оживлял мрачный фасад. Ни один звук не доносился из-за каменных стен. Сашка тихонько взяла меня за руку и шепнула:

– Что-то меня опять колбасить начинает. Я за этот день столько ужасов насмотрелась, сколько за всю жизнь не видела.

Я успокаивающе сжал ее горячие пальцы.

– Соберись, девочка. Мне тоже не нравится это место. Сейчас проверим, есть ли кто в доме.

Я надавил на кнопку звонка. В тишине было слышно, как в доме прозвучал мелодичный гонг. Никакого движения. Немного подождав, я снова позвонил. На этот раз подольше. Ничего не изменилось. Громада дома все так же безмолвно темнела перед нами.

На всякий случай, я достал телефон и набрал номер Пастернака. Слушая безответные гудки в трубке, я уже повернулся, собираясь возвращаться к машине, как вдруг Сашка потянула меня обратно.

– Тихо! Слушай!

Я опустил мобильник и прислушался.

Из мрака еле слышно доносилась знакомая мелодия. Я сразу узнал задорную одесскую песенку «Как на Дерибасовской»:

Оц тоц перевертоц,

Бабушка здорова,

Оц тоц перевертоц,

Кушает компот…

Этот развеселый припев звучал синхронно с гудками в моей трубке. Не выключая телефон, я открыл калитку и осторожно пошел к зданию. Сашка, боясь отстать, уцепилась сзади за ремень и следовала за мной по пятам, поминутно утыкаясь в спину.

…Оц тоц перевертоц,

И мечтает снова,

Оц тоц перевертоц,

Пережить налет.

Было действительно жутко слушать легкомысленный мотивчик, шагая в кромешной тьме к зловещему дому. Наконец, мы поднялись на высокое крыльцо. Входная дверь была не закрыта на замок и при легком нажатии отворилась. Я, пользуясь экраном телефона, как фонариком, вошел внутрь. Песенка звучала где-то совсем рядом. С трудом разглядев при слабом свете у стены торшер, я включил его.

Сотовый Пастернака лежал на журнальном столике, стоящем перед угловым кожаным диваном на котором в огромной луже засохшей крови скрючился сам хозяин дома. Я нажал клавишу на своем телефоне, и эта неуместная здесь песенка, наконец, умолкла. После осмотра тела стало ясно, что Пастернака убили давно, скорее всего, вскоре после того, как мы расстались в интернет-кафе. Ему одним точным ударом перерезали горло. Профессиональная работа. Выходило, что неизвестный убийца из России сначала побывал здесь, поговорил с Пастернаком и на прощанье полоснул его ножом по горлу. Маленький человечек не отличался безумством храбрых и, конечно, сразу выложил все, что знал. Затем убийца навестил Хичкока, чтобы узнать от него, куда увезли Никасю. Наркоторговец, правда, оказался крепким орешком. С ним пришлось изрядно повозиться, но с помощью топора ответы на все вопросы были получены. Безголовый албанец явно просто попал под раздачу. Оказался не в то время не в том месте. О Кункеле убийце мог сообщить Пастернак. Возникал вопрос: откуда убийца узнал о самом Пастернаке?

Хотя мы с Сашкой уже валились с ног от усталости, я все-таки заставил себя доехать до Бонна. Наконец, увидев зазывные огни какого-то мотеля в пригороде этой бывшей столицы Федеративной Республики Германии, я свернул с автобана. Буквально засыпая на ходу, мы дотащились до номера и упали на широкую мягкую кровать. Бесконечно долгий, жаркий и кровавый понедельник закончился.

Утром меня разбудили радостные трели пичуг за широким окном. Я приоткрыл один глаз. Комната была залита ослепительным солнцем. Новый день обещал быть великолепным. Сашка еще спала, уткнувшись носом мне в подмышку. Вставать не хотелось. Все тело ныло после вчерашних нагрузок. Чтобы избавиться от боли в мышцах необходимо было размяться. Я бросил взгляд на девушку. Вымотавшаяся Сашка продолжала сладко посапывать на моем плече. Жалко будить девчонку, но надо. Нам предстоит семисоткилометровый путь до Парижа. Придется ехать на автомобиле. Поездом или автобусом будет слишком долго, а, если воспользоваться самолетом, я не смогу взять с собой оружие.

Я осторожно поцеловал подругу. Сашка только крепче обхватила меня руками, устраиваясь поудобнее.

– Просыпайтесь, мадемуазель, – нежно сказал я, целуя ее снова.

Сашка глубоко вздохнула и простонала:

– Ох… Поднимите мне веки…

– Вставай, моя панночка. Нас ждет не дождется Париж!

Девчонка недовольно сморщила нос, все еще не открывая глаз.

– Подумаешь, Париж! Просю, мерсю, форсю…

Пришлось применить более радикальные меры. Я стряхнул Сашкину голову со своего плеча и решительно сказал:

– Булкина, вставай! Мне пора на тренировку!

Сашка, наконец, открыла сонные глаза и промурлыкала:

– Ну, что ты все дергаешься, Сереженька? Если женщина не права – надо просто попросить у нее прощения. И вообще, у нас на заводе говорили: «водка – сила, спорт – могила!»

Она зевнула, потянулась и вдруг, сбросив одеяло на пол, оседлала меня.

– Попался? Сейчас вместе потренируемся!

10

После брачных игр мадагаскарских обезьян, как окрестила Сашка нашу утреннюю постельную разминку, мы зашли в кафе при мотеле и решили плотно позавтракать. Дорога предстояла не близкая, и нужно было основательно подкрепиться. Мы взяли вареных яиц, колбасы, сыра и целую гору сладких пирожков. Потом все это запили крепким горячим кофе. Теперь мы были готовы к новым подвигам. Отдохнувшая Сашка кокетливо стреляла лукавыми глазками по сторонам, пока я рассчитывался с кельнером. В летнем цветастом платье, с копной слегка вьющихся пшеничных волос, сверкая загорелыми стройными ногами – она была чудо как хороша! Видя, с каким восторгом на мою подругу смотрят молодые ребята за соседними столами, я почувствовал укол ревности. Настроение упало.

Заплатив за завтрак, мы направились к выходу. Сашка, гордо задрав нос, грациозно качая бедрами, шла рядом со мной, провожаемая восхищенными взглядами мужской половины постояльцев мотеля. На улице я не выдержал.

– Казанова! Поменьше задницей виляй! Вон, как мужики на тебя пялятся.

Сашка снисходительно улыбнулась.

– Тебе-то что, Сереженька? Пусть пялятся.

– Привлекаешь к нам не нужное внимание. А я, может, переживаю, – заметил я хмуро, открывая перед девушкой дверцу автомашины.

Сашка тут же обвила мою шею прохладными руками.

– Какой же ты дурачок, Сережка! Я только твоя и всегда буду только твоей! Ну, перестань дуться на меня, глупый!

Она чмокнула меня в щеку и села в БМВ.

Спустя некоторое время, когда мы уже мчались по дороге на юго-запад, Сашка вдруг тихо спросила:

– Сережа, ты меня любишь?

Я не ожидал такого вопроса. Мы с ней никогда не говорили о своих чувствах друг к другу. Честно говоря, я ждал и боялся такого разговора. Да, мне было хорошо с этой простой, открытой, веселой девчонкой. Но скоро, так или иначе, история с Никасей закончится. Что дальше? Что я могу дать Сашке Булкиной? Она ведь еще очень молода, а я уже в таком возрасте, когда обращение «молодой человек» начинает радовать. Ей нужен нормальный обеспеченный муж, семья…

– Люблю.

Сашка заулыбалась.

– Сильно-сильно?

– Нечеловечески! – буркнул я, вдруг разозлившись сам не зная почему.

Девушка нежно погладила меня рукой по щеке и все так же тихо сказала:

– Я тебя тоже сильно-сильно… Ты – мой генерал.

Она замолчала, задумчиво глядя в окно. Я постарался сосредоточиться на управлении автомобилем. Наш серый БМВ исправно глотал километр за километром гладкий асфальт прекрасных германских автобанов. Я направил машину по дороге Е44 в направлении Трира. Этот город был основан еще в шестнадцатом году до Рождества Христова при римском императоре Августе и носил название Аугуста Треверорум. Между прочим, Трир претендует на звание самого древнего города Германии, хотя с этим не согласны жители нескольких других мест. Город известен всему миру как место рождения Карла Маркса. Менее известно, что почетным гражданином Трира одно время был Адольф Гитлер.

Справа и слева вдоль дороги виднелись зеленые холмы. Кое-где на их вершинах располагались маленькие городки с торчащими колокольнями церквей, башни старинных замков или громадные мачты ветрогенераторов. Постепенно невысокие холмы превратились в покрытые густым лесом горы. Отвесные скалы сжали дорогу. По пути мы несколько раз пересекли медленно текущие воды Мозеля.

– Как же здесь красиво, Сережа. Мы как будто в сказке оказались, – восторженно проговорила Сашка, любуясь величественной гладью реки.

– Ты права. Природа просто волшебная, – согласился я с девушкой.

– Как ты думаешь, когда мы сможем поехать к моему отцу? – вдруг спросила Сашка.

Я пожал плечами.

– Вот закончим наши дела в Париже и съездим.

– Знаешь, для меня это будет настоящий праздник. Я ведь всю жизнь жду этого момента, – улыбнулась девушка.

– Давай сначала сделаем работу, получим деньги. Какой же праздник без денег? Так, будни…

Сашка недовольно нахмурилась.

– Какой ты, все-таки, Сережка, зануда! Приземленный и меркантильный! Вечно ты мне крылья обрываешь. Не даешь даже помечтать.

Я наставительно произнес:

– С тобой так и надо, а то ты потолок пробьешь на своих страусиных крыльях.

Девчонка посмотрела на меня с укором.

– Вот из-за таких как ты, Серый, люди и не летают!

Тем временем мы миновали, оставшийся в стороне, Трир. Следующим этапом нашего путешествия был Люксембург. Я вел машину уже несколько часов и планировал после Люксембурга сделать остановку для короткого отдыха. Где-нибудь возле Тьонвиля, уже во Франции.

– Слушай, а где в Париже мы будем искать эту Никасю? Это же, наверно, большой город? – задала новый вопрос Сашка.

– Очень большой. Пожалуй, самый большой в Европе.

– Тем более. Как же мы ее найдем? – забеспокоилась моя попутчица.

Я коротко глянул на нее. На Сашкином лице была написана такая неподдельная тревога, что мне стало смешно.

– Рано еще истерить, мамзель Булкина. Скажу тебе по секрету: есть у меня одна мысль и, если она верная, то я догадываюсь, где могут прятать Никасю в Париже.

Сашка с сомнением покачала головой.

– А если мы ее все-таки не найдем? Что ты тогда будешь делать?

– Пойду себе вены резать, – вздохнул я. Потом серьезно добавил:

– Нет уж, Сашенька. Нельзя мне не выполнить это задание. Боюсь, что Никася находится в смертельной опасности. Ее могут убить в любую минуту. Про больную дочь друга и не говорю. Тоже нужно спасать ребенка. А знаешь, что в любом расследовании главное? – сменил я тон.

– Что? – встрепенулась девчонка.

– Распутывая любую цепочку, главное – в конце этой цепочки не выйти на самого себя, – засмеялся я.

– Да ну тебя совсем! – обиделась Сашка. – Вечно ты надо мной издеваешься. Лучше смотри внимательнее на дорогу, водятел!

Вскоре дорожные указатели на немецком языке сменили французские. Оставив с правой стороны столицу Великого Герцогства Люксембург – маленький городок с одноименным названием, мы почти достигли французской границы. Где-то здесь находился и тот самый Шенген, давший свое имя визам, благодаря которым, мы могли беспрепятственно пересекать границы многих европейских стран. Сашку опять укачало и она, перебравшись на заднее сиденье, устроилась там подремать.

11

Прекрасная Франция, как любят называть свою страну ее жители, встретила нас хмуро. Яркое солнце осталось далеко за спиной, а перед нами лежали бесконечные мокрые поля, огороженные высокими проволочными ограждениями. Серое небо, затянутое низкими облаками, поливало дорогу мелким холодным дождем. За Тьонвилем мы повернули на Реймс. Проехав еще несколько километров, я увидел стоянку для отдыха путешественников. Большая площадка была заставлена двухэтажными туристическими автобусами и огромными фурами, между которыми притулились несколько легковушек. На краю стоянки находилось кафе с небольшим магазинчиком, а за ним виднелась заправочная станция. Пора было сделать перерыв – перевести дух и чего-нибудь съесть.

Я, на всякий случай, поставил БМВ поближе к выезду на шоссе. Потом осторожно положил пистолет в карман спортивных штанов. И оказалось, что правильно сделал. В кафе нас ждал сюрприз. На веранде под навесом один из столиков занимали наши знакомые по мусорной делегации Владимир и Анатолий. Заметив нас, они приглашающе замахали руками. Делать было нечего, пришлось подойти.

– Приветствую вас, коллеги. Какими здесь судьбами? – произнес я, с умыслом протягивая руку между друзьями. Мне хотелось установить, кто из них является старшим. Простой психологический трюк. Как правило, первым жмет руку тот, кто верховодит в паре. Улыбчивый Вовка сердечно потряс мне руку. Его лицо выражало такое восторженное удивление, что другой, менее доверчивый человек, на моем месте безоговорочно поверил бы в то, что наша встреча была чистой случайностью. Серьезный Анатолий тоже пытался изобразить некоторую радость. После обмена приветствиями, мы уселись за столик. Бросив беглый взгляд на открывающийся с веранды вид, я оценил удобство этого места. С него отлично просматривалась вся площадь стоянки.

– Едем в Париж! – сообщил Вовка. – Профессор Дарский послал нас туда для сбора необходимой ему информации. А вы куда направляетесь?

– Решили посмотреть Версаль, – сказал я первое, что пришло в голову. – Александра мне покою не давала: покажи да покажи ей Версаль. Просто достала!

Сашка с удивлением посмотрела на меня. Потом, сообразив, горячо поддержала:

– Точно! Всю жизнь мечтала познакомиться с этим самым Версалем. Ночами не спала!

Я повернулся к своей спутнице и, подмигнув, протянул ей ключи.

– Сходи, пожалуйста, к машине. Я в ней забыл куртку, а в куртке портмоне с деньгами.

Сашка попыталась встать с места, но Анатолий, сидевший рядом со мной, вдруг жестко сказал:

– Сидите, девушка! А вы, Баринов, прекратите вату катать!

От неожиданности Сашка шлепнулась обратно на стул. Анатолий холодно смотрел на меня, видимо ожидая реакции. Я заметил, как правая рука, все еще добродушно улыбающегося Владимира, скользнула в карман пиджака. Я не очень боялся, что они предпримут нечто опасное. Вокруг было достаточно много народа, чтобы устраивать стрельбу. Как раз в этот момент шумная компания молодежи поднималась на веранду. Воспользовавшись тем, что внимание непонятной парочки на секунду было отвлечено, я схватил белую пластиковую вилку со стола и прижал ее к сонной артерии Анатолия. Тот вздрогнул, но тут же расслабился. Владимир увидев, какая опасность грозит его товарищу, даже не моргнул. Да, это были не парни из сельпо.

– Послушайте, Баринов…, – начал Владимир, но я его перебил:

– Саша, иди к машине и жди меня там. Я не задержусь, – велел я девушке, не обращая внимания на слова генеральского зятя. Сашка, опасливо поглядывая на него, вскочила и почти бегом бросилась к БМВ. Теперь нужно было постараться по-хорошему расстаться с моими собеседниками. Я мгновенно переместился за широкую спину Анатолия и, бросив вилку, взвел свою беретту, не вынимая ее из кармана.

– Сидите спокойно ребята, – посоветовал я. – К сожалению, я очень тороплюсь, поэтому перенесем нашу беседу на более подходящее время и место. Ничего не поделаешь – Версаль ждет!

Я покинул приятелей, внимательно следя за тем, чтобы между мной и ними постоянно находился кто-нибудь из посетителей. Это было не трудно сделать, так как веранда быстро заполнялась приезжими. На стоянке становилось все оживленнее. На смену покидающим место отдыха, сюда заезжали все новые автобусы с туристами. Чувствуя спиной неприязненные взгляды покинутой парочки, я добрался до нашей машины, в которой нетерпеливо ерзала Сашка. Ключ предусмотрительно торчал в замке зажигания. Мне оставалось только повернуть ключ и нажать на педаль газа. Что я и сделал без лишних проволочек.

После неудачной попытки отдохнуть и подкрепиться, я решил все-таки доехать до Реймса. Неожиданная стычка с Владимиром и Анатолием немного взбодрила меня, организм получил дозу адреналина, которого хватило продержаться за рулем еще пару часов. Достигнув Реймса, города, где короновалось множество французских королей, я остановил машину у первого же кафе. К счастью больше никого из знакомых мы не встретили и смогли спокойно поесть. После доброй порции омлета с сыром, мы поспали полчасика, кое-как устроившись на разложенных сиденьях в нашем верном БМВ. Короткий отдых придал мне новых сил и вскоре мы снова бодро катили по шоссе. До столицы Франции оставалось около ста тридцати километров. Дождь кончился, из-за туч робко показалось красное закатное солнышко.

– А здорово ты этого Толика вилкой напугал, – похвалила меня Сашка. – Все так быстро произошло. Я даже не ожидала.

– И Толик не ожидал от меня такой подлости, – сказал я. – Теперь поняла, что в руках профессионала любой предмет может стать оружием?

– В руках дебила тоже, – усмехнулась Сашка. Потом спросила:

– А вообще-то, кто они, Вован с Толяном?

– Не знаю, – покачал я головой, – но вполне может оказаться, что они и есть те самые феерические ребята, которые натворили дел в Кельне.

Девушка испуганно посмотрела на меня.

– Ты думаешь, это они прикончили Хичкока, албанца и Пастернака?

– Вполне возможно.

– А зачем они голову в холодильник положили?

Я пожал плечами.

– Чувство юмора у каждого свое.

Сашка поежилась.

– Жуть какая!

Она помолчала немного, затем опять задала вопрос:

– Как ты считаешь, эти парни случайно оказались на стоянке?

– Они оба сидели лицом к площадке. Значит, следили за приезжающими. Явно кого-то ждали. Я думаю – нас.

– И что они собирались сделать? Убить нас?

– Вряд ли.

– А что же тогда? – не отставала Сашка.

Я улыбнулся девушке.

– Они же не успели нам сказать.

– Это ты не дал Вовке договорить! – вдруг заявила моя спутница. – А я теперь сиди и мучайся: что же они от нас хотели?!

– А что мне оставалось?! – возмутился я – Подождать, пока наши геономические друзья разрядят нам в живот всю обойму? В качестве последнего аргумента в научном диспуте?

– Ну, не знаю. Ты же у нас профи, – ехидно сказала Сашка. – Тебе и решать, что делать. Только не ошибайся. Сам же говоришь, что они вряд ли бы нас убили.

Я усмехнулся.

– Император Наполеон как-то признался: «Я в своей жизни так часто ошибался, что больше уже не краснею за это». Присоединяюсь к его словам.

Тем временем, унылые французские поля за проволочными заборами, вызывавшие после густонаселенной Германии тоскливое чувство заброшенности и одиночества, исчезли. На смену им появился вполне урбанизированный индустриальный пейзаж. По сторонам дороги высились теперь современные корпуса промышленных предприятий, складов, товарных станций. Наше путешествие подходило к концу. Наступал вечер. Там и сям зажглись первые огоньки. Медленно двигаясь в плотном потоке, возвращающихся после работы домой парижан, мы достигли, так называемой, Периферик – кольцевой автомагистрали. Проехав по ней несколько километров, я свернул направо и мимо Порт д’Орлеан поехал в сторону Алезиа. Моей целью был небольшой отель недалеко от Тур Монпарнас.

Сашка с жадным любопытством смотрела на лихорадочную суету парижских улиц, на помпезные многоэтажные здания, без устали сменяющие друг друга, на калейдоскоп реклам, чьи огни с каждой минутой становились все ярче и красочней. Потом повернулась ко мне и разочаровано сказала:

– И ты действительно хочешь найти здесь Никасю? В этом зоопарке? Бесперспективняк!

Часть третья

«Те, кто держатся за жизнь, умирают, а те, кто не боятся смерти, живут».

Уэсуги Кэнсин,

даймё провинции Этиго, Япония (XVI в.)

1

Знакомство с легендарной столицей Франции, мы начали с того, что хорошо выспались. Нас приютил отель «Камелия» – небольшое заведение на авеню дю Мэн. Это была тихая недорогая гостиница рядом с метро Монпарнас-Бьенвеню. Я заранее заказал двухместный номер, поэтому, когда мы поздно вечером, наконец, добрались до «Камелии», то без лишних слов получили электронную карточку, служащую ключом, поднялись на второй этаж в свою комнату, приняли душ и мгновенно уснули.

Утром меня разбудил уличный шум. Круглые часы над дверью показывали только семь. Сашка крепко спала на соседней кровати, повернувшись ко мне спиной. Слышно было ее ровное дыхание.

«Пусть отдохнет, – с нежностью подумал я о девушке. – Бедный ребенок. Сколько ей пришлось пережить».

Спать больше не хотелось. Нескольких часов сна мне хватило, чтобы полностью восстановиться после долгой дороги. Необходимо было, на свежую голову, проанализировать ситуацию. По моим прикидкам выходило следующее: Никасю похитила какая-то албанская банда, выполняющая чьи-то приказы из Москвы. Кто же этот таинственный злодей? Факты, имевшиеся в моем распоряжении, указывали в одном направлении – на Тарантула.

Очевидно, что там, в Москве, при первом звонке с угрозами в мой адрес, звонивший, еще не знал о существовании Сашки. Зато во-второй раз он допустил явный прокол, сказав: «И Саньку свою детдомовскую с собой забери!». Даже если неизвестный противник видел девушку вместе со мной на улице, откуда он мог узнать о ее детдомовском прошлом? Знать такие подробности мог тот, кто оформлял ее документы на выезд. Это Казионов и Тарантул. Казионова я по многим причинам отмел. Оставался тощий начальник службы безопасности. Кроме того, именно Тарантул был в курсе всех дел Пастернака и Кроо. Выходило, что Никася была похищена по приказу Тарантула. Он явно работал против своего хозяина. Оставалось узнать – почему?

Однако в дело вмешался кто-то еще. Этот кто-то с нечеловеческой жестокостью расправился с Хичкоком, а до этого ликвидировал несчастного Пастернака. Это чудовище тоже искало дочь Габора и неумолимо двигалось в правильном направлении. Видимо скоро наши пути пересекутся. Конечно, немного путали общую картину Вова с Толей, но, основываясь на некоторых признаках, я полагал, что они скорее на моей стороне. На роль больных на всю голову садистов они явно не тянули.

Я взял с тумбочки пульт и включил телевизор. Экран заполнила реклама. Было смешно видеть привычные ролики, но во французском исполнении. Актеры темпераментно жестикулировали, гримасничали и разговаривали с повышенной громкостью. Ничего не поделаешь – национальный характер!

Хотя я постарался сделать звук потише, все же телевизор разбудил Сашку. Она повернулась ко мне и заулыбалась.

– Доброе утро, милый!

Я улыбнулся в ответ.

– Доброе утро, солнышко. Пора вставать, а то пропустим завтрак.

– Нас ждет французская диета – кофе, секс и сигарета! – пропела девчонка, исчезая в ванной комнате.

Когда мы спустились вниз, в кафе почти никого не было. Основное население отеля – туристы – уже поели, уселись в двухэтажные экскурсионные автобусы и, под чутким руководством разноязыких гидов, отправились знакомиться с красотами французской столицы. По опустевшему залу бегала толстая африканка с грохотом и звоном собирая грязную посуду со столов. Толстуха неприветливо посмотрела на нашу парочку и кивнула на стойку, заполненную тарелками со снедью: выбирайте!

Уставив подносы закусками и питьем, мы расположились у окна и приступили к завтраку. Проголодавшаяся Сашка сметала все подряд. Я тоже старался не отставать, хотя угнаться за сиротой было сложно. Наконец моя подруга сделала последний глоток кофе, откинулась на спинку стула и удовлетворенно заявила:

– Вот теперь порядок! Эта страна сразу выросла в моих глазах. На сантиметр…

Я засмеялся.

– Рад за тебя, Булкина. Кто хорошо ест, тот хорошо работает.

Сашка пренебрежительно махнула рукой.

– Кто хорошо ест, тот хорошо спит! Как говорили у нас на заводе: «Кто понял жизнь – работу бросил!»

Я наставительно произнес:

– Конфуций сказал: «Благородный муж не стремится есть досыта и жить богато».

Сашка страдальчески сморщилась.

– Сережка, не грузи меня своим Конфуцием! Ты хоть знаешь, что нам дальше делать-то?

Я важно кивнул.

– Если ты можешь понять одно дело, ты поймешь восемь. Это сказал Ямамото Дзинэмон.

Моя спутница умоляюще посмотрела на меня.

– Сережа, уймись! Мне фиолетово, что сказал какой-то мамамото или папамото! Если ты наелся, пошли отсюда скорее, а то эту жирную буфетчицу от нас уже прет и топырит!

Сашка была права. Пора было уходить. Вежливо сказав, недружелюбной африканке «мерси», мы поднялись к себе. В номере Сашка призывно прижалась ко мне. Все понятно. Я взял девушку на руки и осторожно положил на кровать.

– Какой ты все-таки сильный, Сережка, – сказала Сашка, начиная раздеваться. – Пахать на тебе можно!

– И подо мной можно, – скромно заметил я.

Девушка озорно блеснула белыми зубами.

– Да я согласна и на тебе и под тобой пахать! Радость ты моя!

Я только успел расстегнуть рубашку, как наша любовная песнь была грубо прервана телефонным звонком. Звонил Габор. Я рассказал ему о смерти Пастернака. Про малопонятную стычку с Вовой и Толей, решил не говорить. Габор, не перебивая, выслушал меня и в свою очередь поведал, что сегодня утром в Париж вылетел Тарантул. Начальник охраны обосновал такую необходимость тем, что внезапно получил сведения о том, где в данный момент находится Никася. Он не смог дозвониться до меня ночью и, чтобы не терять драгоценное время и не рисковать жизнью девушки, решил лично принять участие в ее освобождении.

– Алексей Михайлович уже должен быть на месте, – вяло сказал Габор своим невыразительным голосом. – Ждите его звонка. Он с вами свяжется в самое ближайшее время. Он говорил мне, что у него есть какие-то люди в Париже. Они помогут вам с силовой поддержкой.

«Ага, – ехидно подумал я, – видимо Тарантул имел в виду поредевшую банду албанцев. Да уж. Эти помогут…»

– В общем, я надеюсь, что еще сегодня Никася будет найдена живой и здоровой, – заключил миллиардер. – Желаю удачи!

Я не стал сообщать Габору о своих подозрениях насчет Тарантула. Оставалась вероятность того, что он действовал со своим начальником службы безопасности заодно. Хотя и малая вероятность, но кто знает этих финансовых воротил времен прихватизации? Если на кону стоят большие деньги, то люди типа Габора ни перед чем не остановятся. История с Никасей доказывала, что девушка оказалась замешанной в какие очень серьезные дела. И роль ее отца мне была пока не совсем понятна.

Отключив мобильник, я повернулся к Сашке. По всему было видно, что, пока я разговаривал с моим работодателем, любовный пыл у нее прошел. Она снова натянула на себя футболку с джинсами, заправила кровать и включила телевизор. Вдруг она подняла голову к потолку и показала мне на что-то пальцем.

– Смотри, Сережа, паучок! Однако неважнецки французы здесь уборку делают!

Я посмотрел туда, куда мне указывала Сашка. Действительно, в углу под потолком блестела паутина с черной точкой в центре.

– Появился мизгирь, удалой добрый молодец, стал ножками трясти да мережки плести, ставить на пути, на дорожки, куда летают комары да мошки! – с выражением продекламировала Сашка.

– Что это еще за мизгирь? – рассеянно поинтересовался я, думая о своем.

– У нас мизгирями пауков называют, – объяснила девушка. – В основном тарантулов. Их еще называют пауки-волки.

– Что ты сказала?! Пауки-волки? – поразился я. «Так вот разгадка слов дедушки Исая: „Иногда волк забредает и в дома к людям“. Он говорил о Тарантуле!»

Мои мысли прервал новый звонок. Снова Москва? Однако на этот раз звонил администратор отеля.

– Извините за беспокойство, мсье Баринофф. Вам просили передать, что для вас заказан столик на десять часов в ресторане «Лао Бэйцзин» на бульваре Араго.

– Кто просил?

– К сожалению, я не могу сказать. Несколько минут назад по телефону позвонил мужчина. Он не назвал себя.

– Хорошо, спасибо, – поблагодарил я и повесил трубку.

– Что случилось? – спросила Сашка, все это время не сводившая с меня встревоженных глаз.

– Должен был прилететь мсье Тарантул, – сообщил я девушке. – Портье сейчас передал, что меня кто-то приглашает на встречу в китайский ресторан. Может быть Тарантул?

– Я тебя одного не отпущу! – решительно заявила Сашка. – Я чувствую, что это опасно! У меня от одного этого имени спина буграми идет!

Я попытался отшутиться:

– Булкина, в таком случае, ты должна поступить, как настоящий ниндзя. Знаешь, что делает настоящий ниндзя, когда чувствует опасность?

– Что?

– Когда ниндзя чувствует опасность – он не выходит из дома!

– Все, Сережка! Хорош прикалываться! Или я еду с тобой, или ты, как настоящий ниндзя, остаешься в гостинице!

2

От вчерашней пасмурной погоды не осталось ни следа. Утреннее небо безоблачно голубело между резными парижскими крышами. Горожане давно уже прилежно трудились, поэтому тротуары на авеню дю Мэн были пусты. Только немногочисленные бездомные еще дремали на своих традиционных местах – в нишах стен.

Я вывел наш отдохнувший БМВ с ближайшей стоянки, и он резво повез нас навстречу судьбе. Мы проехали вдоль ограды кладбища Монпарнас, на котором нашли свой последний приют такие известные личности, как Мопассан, Сартр, Бодлер, Сен-Санс, Алехин и Петлюра и, миновав площадь Данфер-Рошро, посреди которой лежит громадный лев, работы скульптора Бартольди, свернули на бульвар Араго.

– А это что за штука? – показала Сашка на странное ободранное сооружение зеленого цвета у высокой стены знаменитой тюрьмы Сантэ, появившейся справа.

– О, это чисто парижская достопримечательность. Такая же, как, к примеру, бистро. По-французски называется «веспасьен».

– А для чего нужна эта достопримечательность? – не отставала моя спутница.

– Совершенно необходимая вещь. Раньше весь Париж был покрыт сетью таких веспасьенов, а теперь, возможно, остался только этот.

– Сережка, перестань морочить мне голову! – возмутилась Сашка. – Говори уже, для чего здесь эта хрень?

– Говоря научным языком – это открытый уличный писсуар.

Девушка недоверчиво посмотрела на меня.

– Сортир, что ли? Или опять прикалываешься?

– Отнюдь, – коротко ответил я, так как высматривал место для парковки. Мы почти приехали. Наконец, заметив небольшой промежуток в веренице, стоящих вдоль тротуара, автомобилей, я чудом втиснул в него нашу машину.

В ресторане ждал не Тарантул. Когда вышколенный метрдотель проводил нас в уютную нишу, навстречу из-за стола поднялись двое незнакомых мужчин.

– Я рад, господин Баринов, что вы откликнулись на мое предложение встретиться, – учтиво произнес один из них. Дорогой костюм, золотой ролекс на запястьи и властная манера держаться, выдавали в нем главного. Мужчина протянул мне руку.

– Давайте знакомиться. Меня зовут Анвар Муминович Сулейманов. Возможно, вы обо мне слышали. Я компаньон и коллега известного вам Виктора Юрьевича Габора.

Я пожал руку Сулейманову и взглянул на второго. Невысокий, кряжистый, с толстой шеей и сломанными ушами. Скорее всего, борец. «Борец» угрюмо буркнул:

– Шакир.

Сулейманов без дальнейших церемоний пригласил к столу. Две маленькие китаянки принесли нам по огромной порции жареной вермишели с овощами и курицей, бутылку ягодного вина и каждому по чайничку с душистым травяным чаем.

После того, как официантки, поклонившись, оставили нас одних, Сулейманов перешел к делу:

– Вы, наверно, ломаете голову, господин Баринов, зачем я вас пригласил?

Я пожал плечами.

– Вы сейчас сами скажете, господин Сулейманов, не так ли?

Мой собеседник усмехнулся, но его узкие глаза остались холодными, как куски стекла.

– Разумеется. Терять время не в моих правилах. Тем более в данном случае, время для меня имеет важнейшее значение.

Сулейманов отпил половину содержимого бокала с вином и продолжил:

– Как я уже сказал, Виктор Юрьевич – мой компаньон. Давний компаньон. Мы имеем большой общий бизнес. Очень большой бизнес. Я прекрасно знаком и с его дочерью. С Никасей.

Пока его босс говорил, Шакир сидел не шевелясь. К угощению он не притрагивался и, вообще, в своей неподвижности, был похож на экспонат музея восковых фигур. Только маленькие глазки на грубом лице этого здоровяка непрерывно перебегали с Сашки на меня, с меня на вход, с входа снова на мою подругу.

– Я знаю, что вам, господин Баринов, поручено найти пропавшую дочь моего компаньона, – умело нанизывал слова на бесконечную нить Сулейманов. – Со своей стороны, я также очень заинтересован, чтобы Никася нашлась, как можно скорее.

– И чем вызван этот интерес? – задал я вопрос.

Мой собеседник машинально дотронулся пальцами левой руки до кончика своего носа, потом засмеялся.

– Вы правильно думаете, господин Баринов, что, кроме сострадания к молодой девушке и естественного человеколюбия, мною движет личный интерес. Скрывать не буду, я оказался перед серьезной проблемой и рассчитываю на вашу помощь.

Сулейманов внимательно посмотрел мне в лицо своими холодными глазами и предложил:

– Может быть нам удобнее будет все обсудить вдвоем, без вашей очаровательной спутницы? Девушкам обычно скучно слушать деловые переговоры.

– А как насчет вашего товарища? – кивнул я в сторону Шакира.

– Он нам не помешает, – пожал плечами Сулейманов. – Просто считайте, что его здесь нет. Просто нет.

Я заметил, как Сашка умоляюще глянула на меня, и отрицательно покачал головой.

– Нет, Анвар Муминович, так не пойдет. Мы зря теряем время. Давайте ближе к делу.

– Ну, что же, пусть будет по-вашему, – согласился Сулейманов, – хотя я предлагал… Буду с вами откровенен. Так вот. К делу. Дело выглядит таким образом. Я постоянно живу недалеко от Парижа, в Версале. Никася давно дружит с моей дочерью, и примерно три недели тому назад приехала к нам погостить. Совершенно случайно в ее руки попали очень важные документы. Документы касаются одной сделки на огромную сумму. Кроме того, эта сделка, скажем так, не совсем законна.

– Наркотики, оружие, белые рабыни? – перебил я бизнесмена. Тот нехотя усмехнулся.

– Что-то вроде того.

– И что произошло дальше?

– После этого Никася исчезла. А дальше началось самое интересное. Я получил от нее требование, заплатить десять миллионов долларов за возврат документов!

Я улыбнулся.

– Ваше возмущение мне понятно, господин Сулейманов. Сумма серьезная. Видимо ваши бумаги действительно дорого стоят.

Бизнесмен энергично кивнул.

– Я же вам говорил!

– В какой форме поступило требование о выкупе?

– Мне пришло сообщение на мобильник с телефона Никаси. Я тут же позвонил ей, и она сама повторила, что вернет документы в обмен на десять миллионов.

– Вы уверены, что с вами говорила Никася?

Сулейманов пожал плечами.

– Стопроцентной гарантии дать не могу, но думаю, что это все же была она.

– И что вы ответили?

– Ей я сказал, что мне нужно время, чтобы собрать деньги, – уклончиво произнес Сулейманов.

– А на самом деле, что вы решили?

И тут Сулейманов сорвался. Этот воспитанный житель Версаля мгновенно утратил весь свой европейский лоск и хрипло выкрикнул с явственным кавказским акцентом:

– Решил ее найти! Эту дочь шлюхи и шакала!

Он схватил бокал с вином и одним глотком осушил его. Потом достал из кармана белоснежный платок и вытер покрасневшее лицо. Успокаиваясь, Сулейманов сказал:

– Извините, господин Баринов, за эту вспышку. Нервы…

Я молча ждал. Бросив влажный платок под стол, мой визави продолжил:

– С большим трудом мне удалось уговорить Никасю, немного подождать.

– И что вы предприняли?

Сулейманов показал на неподвижного Шакира.

– Я велел ему срочно отыскать эту сучку.

– И как успехи?

– К сожалению, у моего верного Шакира ума, как у огурца, – не смущаясь присутствия вышеупомянутого «огурца», признался Сулейманов. – Он только смог узнать, что Никася скрывается где-то в Париже. Я понял, что ее найти, ему не по плечу. Придется вам прийти мне на помощь!

– Так это ваш Шакир орудовал в Кельне? – спросил я, уже заранее зная ответ.

Бизнесмен брезгливо поморщился и снова потер пальцами кончик носа.

– Между нами говоря, господин Баринов, я всегда осуждал методы Шакира. Он может подтвердить. Просто у нас совсем мало времени. Катастрофически мало времени!

– Сколько вам его отпустила Никася?

Сулейманов вздохнул.

– Срок истекает завтра. Теперь вы понимаете, что мне необходима ваша помощь?

– Как вы считаете, господин Сулейманов, Габор в курсе действий дочери?

– Я думаю, что она действует самостоятельно. Решила воспользоваться подходящим случаем, чтобы разбогатеть. Тварь! – опять не сдержался Сулейманов. Он в упор уставился на меня и потребовал:

– Баринов, мне нужна Никася и документы! Я готов заплатить вам любую цену. Вы не примчались бы сюда из Германии, если бы не знали, где искать эту вечно пьяную выхухоль!

Я с сожалением покачал головой.

– Не пойдет, господин Сулейманов. У меня уже есть работодатель.

Мой щедрый собеседник улыбнулся. Правда теперь его улыбка больше походила на волчий оскал.

– Вы не поняли, господин Баринов. Я отказ не принимаю. Вы поможете мне и лучше добровольно.

Я пожал плечами.

– Один мудрый японец, Ямамото Цунэтомо, когда-то сказал: «Человеческая жизнь воистину коротка. Лучше прожить ее, делая те вещи, которые тебе нравятся». Вы мне не нравитесь, господин Сулейманов. А от вашего помощника меня просто тошнит. Стараюсь не общаться с психопатами. Я же не доктор Фрейд. Надеюсь, мы больше не встретимся.

Пока я произносил свою тираду, моя сообразительная подруга уже поднялась из-за стола. Не обращая больше внимания на Сулейманова и Шакира, я взял девушку под руку и повел к выходу.

3

Обратный путь потребовал больше времени, так как пришлось проверять, нет ли за нами слежки. Вернувшись в гостиницу, я позвонил Казионову. Услышав в трубке его бесстрастный голос с украинским выговором, я почувствовал облегчение. В этом неверном изменчивом мире не менялся только этот богатырь. Он олицетворял собой надежность и стабильность государственных институтов власти. Глядя на него, очень хотелось регулярно ходить на выборы и все сбережения до последнего рубля доверить Сбербанку. Узнав про встречу с Сулеймановым, Казионов произнес:

– Анвар Муминович Сулейманов нам известен. Как и Габор, один из персонажей лихих девяностых. С две тысячи второго года обосновался во Франции. В определенных кругах известен, как Сулейман. Связан с кавказской этнической преступностью.

– А чем он занимается? Ввозит наркоту из Азербайджана? Так сказать, «на дворе дрова, на дровах братва, у братвы трава?»

Казионов хмыкнул.

– Нет, тут дело серьезней. У нашей конторы есть данные, что именно Сулейман поставляет наше оружие боевикам, действующим на Северном Кавказе. Мы давно пытаемся установить, с кем он связан в Министерстве обороны, но пока безуспешно. Если ты узнаешь, кто из наших военных продает Сулейману оружие, то спасешь много жизней.

«Час от часу не легче, – мелькнуло у меня в голове. – Еще и подпольные торговцы оружием вместе с бородатыми сепаратистами примешались в историю с Никасей!»

Тем временем Человек-гора продолжал гудеть мне в ухо:

– Мы послали пару сотрудников тебе вдогонку по этому делу. Они давно занимаются Сулейманом.

– Это не Вова ли с Толей, веселые геономики? – спросил я полковника. Тот подтвердил.

– А кто такой Шакир? – продолжал я задавать вопросы.

– Страшный тип. Патологически жесток. Шакир родом из Дагестана из семьи потомственных виноградарей. В молодости занимался вольной борьбой. Местный чемпион. Получил срок за драку. После отсидки подался в бандиты. Есть сведения, что при Дудаеве участвовал в пытках и казнях наших пленных военнослужащих. Еще есть вопросы?

– Как мне связаться с вашими сотрудниками?

– У меня самого нет с ними прямой связи. Знаю только, что они в Париже и, значит, скоро найдут тебя сами.

Казионов сделал многозначительную паузу. Потом попросил:

– Мангуст, постарайся достать документы, которыми Никася шантажирует Сулеймана. Это, действительно, очень важно. Для страны важно.

Я улыбнулся.

– Ну, что я могу сказать? Да пройдет верблюд ваших желаний через игольное ушко моих возможностей. В переводе с древнеперсидского: «сделаю, что смогу», мсье колонель. Или вы предпочитаете обращение «товарищ полковник»?

– Я предпочитаю обращение «товарищ генерал», – буркнул богатырь и выключил телефон.

Закончив разговор, я взглянул на Сашку. Та сидела перед телевизором и старательно делала вид, что не может оторваться от какой-то французской мелодрамы, в которой не понимала ни слова.

– Сашка, хватит прикидываться! Все расслышала? У тебя уши покраснели от напряжения.

Девчонка тут же с готовностью бросила пялиться в экран и повернулась ко мне.

– Куда теперь поедем, Штирлиц? Ты же говорил, что знаешь, где Никася!

– Я говорил, что догадываюсь, где она может быть, – уточнил я.

– И где?

– Там, куда тебе нельзя, – категорически заявил я.

Сашка непонимающе уставилась на меня своими глазищами.

– Это почему же?

– Потому, что там очень опасно. Возможно, будет стрельба. Сама слышала, что у Никаси находятся важные документы. Понятно теперь, почему так психовал Сулейманов.

– А ты заметил, как он все время себя за нос хватал? – усмехнулась Сашка.

Я покачал головой.

– Согласно теории австралийского психолога Алана Пиза, машинальное касание пальцами кончика носа во время разговора – один из признаков лжи. Лгал нам с тобой Сулейман-паша.

Сашка решительно встала с кресла, заметив, как я прячу в карман куртки пистолет.

– В общем, так, Сереженька! Ты мне зубы не заговаривай! Один ты никуда не поедешь! Хочешь, чтобы я тут из-за тебя со страху гикнулась?

Я подошел к девушке, обнял ее, потом отпустил.

– Пойми, родная. Некогда спорить. Времени в обрез. Надо спасать родину и Никасю!

На Сашкиных длинных ресницах повисли крупные слезы. Она опустила голову и хлюпнула носом. Мне стало жалко девчонку, но я собрал всю свою решимость и ободряюще похлопал верную спутницу по плечу.

– Ну, что ты сразу плакать? Я очень скоро вернусь за тобой. Вот увидишь.

Не поднимая головы, Сашка тихо сказала:

– Я очень боюсь, что ты уйдешь, и все кончится. Я опять останусь одна…

Я рассердился.

– Булкина! Что ты меня хоронишь раньше времени? «Останусь одна… Уйдешь и все…», – передразнил я ее. – Все – это когда ноги холодные! Прекрати мне устраивать здесь весь этот декаданс! Сиди и жди!

Сашка посмотрела мне в лицо огромными заплаканными глазами и, вдруг, изо всех сил прижалась ко мне. Крепко поцеловала в губы и оттолкнула.

– Ладно, иди. Я в порядке. Буду тебя ждать.

И я ушел. Еще не зная в тот момент, что совершаю роковую ошибку. Возьми я тогда Сашку с собой, все могло бы сложиться по-другому, но, увы…

Мой верный БМВ уже выезжал с гостиничной стоянки на север в сторону Сены, когда у меня кармане зазвонил мобильник. Это, наконец, объявился Тарантул. Как ни в чем не бывало, злодей приветствовал меня своим звенящим шепотом.

– Виктор Юрьевич сообщил мне, что вы узнали, где находится Никася, – произнес я с недоверием.

– Мои люди в Париже установили это совершенно точно, – подтвердил Тарантул. Он назвал адрес. Судя по всему, Никасю прятали где-то за городом, по дороге на Орлеан.

– Я сейчас сам направляюсь туда, – продолжал начальник охраны. – Вы сможете принять участие в ее освобождении? Ваша помощь была бы не лишней.

– Разумеется, я помогу вам, – пообещал я, быстро соображая, каким временем я располагаю.

– Тогда я буду вас ждать, – сказал Тарантул. – Пары часов вам должно хватить, чтобы добраться до места. У вас есть оружие, господин Баринов?

Я решил не лгать. Все равно покойный Пастернак, скорее всего, успел доложить о трофейной беретте.

– Да, не беспокойтесь, кое-что есть, – ответил я, продолжая следовать в противоположном от Орлеана направлении.

– До встречи, – попрощался Тарантул и отключился.

Я миновал Дом Инвалидов и по бульвару де ла Тур Мобур выехал на Кэ д’Орсэ к Мосту Инвалидов. Затем медленно поехал вдоль Сены к Эйфелевой башне. Правда интересовала меня не Тур Эйффель, как называют это чудо металлургии сами французы. Я тщательно осматривал небольшие суда, пришвартованные там и сям к берегу. Наконец, на противоположной стороне реки мое внимание привлекла изящная яхта, носящая громкое имя «Бонапарт». Ее-то мне и нужно! По ближайшему мосту я пересек Сену и, оставив машину, пешком отправился по авеню Нью-Йорк к кораблику.

Конечно, по уму, операцию нужно было бы проводить в темное время суток. Обвешаться оружием и снаряжением, измазать лицо черным обувным кремом… Чтобы было все точно, как в американских боевиках. А тут – полдень, центр Парижа, туристы… Но времени у меня уже не оставалось, ни на разведку, ни на подготовку, ни на ожидание подкрепления. Требовалось действовать быстро. Одно только радовало: отсутствие ночной тишины. Днем громадный город переполнен звуками. Шумовая маскировка мне сейчас была просто необходима. Моя беретта, к сожалению, не снабжена глушителем, поэтому остается только надеяться на то, что, или пистолет мне не пригодится, или гул и грохот французской столицы помогут скрыть от окружающих возможную канонаду.

Размышляя подобным образом, я, тем временем, достиг широкой лестницы, ведущей к яхте. Спустившись по каменным ступеням к самой кромке воды, я подошел к короткому мостику, соединяющему судно с берегом. Едва я вступил на этот хлипкий мостик, как из недр «Бонапарта» вынырнул какой-то верзила и преградил мне дорогу. Он успел только раскрыть рот, как получил жестокий удар в пах. Глаза верзилы закатились, он ойкнул, неожиданно пискляво, и, получив еще один удар в грудь, вернулся туда, откуда появился.

Я, не мешкая, заскочил в узкий коридорчик, ведущий во внутренности корабля. Там перепрыгнул через тело верзилы и, стараясь ступать бесшумно, двинулся дальше. С устройством судов этого типа, я ознакомился еще в Москве. На всякий случай. После первого разговора с Габором, в котором он упомянул о том, что у него есть яхта в Париже. Просто нашел в Интернете соответствующий сайт и просмотрел всю информацию о «Бонапарте». Теперь это пригодилось.

Через несколько мгновений я добрался до кают-компании, никого не встретив по пути. Дверь оказалась открыта. Я вошел туда с береттой в руке, готовый к любым неожиданностям. В кают-компании находился только один человек. Он сидел за столом, углубившись в чтение каких-то бумаг, лежащих перед ним. Услыхав, как я вошел, он поднял голову и посмотрел на меня сквозь темные очки. Это был Тарантул.

4

Узнав меня, дистрофичный начальник службы безопасности растянул свой тонкогубый рот в усмешке.

– Значит, все-таки, не поверили мне, господин Баринов? – прошипел он, продолжая противно улыбаться.

– Где Никася? – не отвечая, задал я вопрос.

Тарантул пожал плечами.

– Где же ей еще быть? Здесь, конечно.

Он попытался привстать, но я наставил на него пистолет и приказал:

– Не двигаться! Руки на стол!

Тарантул послушно положил свои тощие руки на стол. Улыбаться он перестал. Я подошел к нему сбоку, одним рывком стащил с дохляка через голову рубашку и скрутил этой рубашкой ему руки. При этом солнцезащитные очки слетели. Глазки у Тарантула оказались маленькие, темные, с редкими белесыми ресничками. Левый к тому же косил. Теперь стало понятно, почему он никогда не снимал очки. Я тщательно обыскал злодея. Оружия при нем не было.

– Сколько людей на судне? – спросил я, внимательно оглядывая помещение.

– Только вахтенный, Никася, ее охранница и я, – нехотя ответил Тарантул.

– Остальные албанцы ждут меня на Орлеанской дороге?

Начальник охраны молча кивнул.

– Как вызвать охранницу сюда? Вместе с Никасей.

Тарантул показал на сотовый телефон, лежащий на столе.

– Можно позвонить…

Я набрал под его диктовку нужный номер и, прежде, чем поднести аппарат ко рту Тарантула, предупредил:

– Учти, я понимаю телефонные разговоры на шести языках. Одно неправильное слово, мой бледнолицый друг, и ты – покойник!

Дохляк визгливо прошипел в трубку несколько слов по-французски. Я отключил мобильник и вопросительно посмотрел на Тарантула. Он понял мой взгляд и процедил:

– Сейчас придут.

– Почему ты такой покладистый? – внезапно спросил я пленника. – Даже противно…

Тот зло глянул на меня.

– Я просто понимаю, с кем имею дело. Вас же ничто не остановит. Вы, Баринов, своего рода зомби…

Тарантул хотел еще что-то сказать, но я шикнул на него:

– Тихо! У нас гости!

Первой в кают-компанию вошла высокая худая девушка. За ней следом в дверь протиснулась крепкая широкоплечая женщина со зверским лицом. Так как времени у меня было в обрез, а великих дел предстояло совершить еще множество, я без церемоний слегка хлопнул албанскую розу ладонью в висок. Женщина сразу обмякла. Я подхватил тяжелое тело и осторожно уложил его на пол. При виде меня, Никася вскрикнула от неожиданности.

– Не бойся меня, девочка, – ласково произнес я. – Я здесь, чтобы тебе помочь.

Никася недоверчиво посмотрела на меня, на полуголого Тарантула со связанными руками, потом закрыла лицо руками и заплакала. Одежда на ней болталась как на бельевой веревке. Черные круги вокруг глаз, спутанные грязные волосы – весь ее неухоженный, изможденный вид свидетельствовал о том, что здесь она оказалась явно не по своей воле.

Я позволил девушке дать волю чувствам. Пока она приходила в себя, я занялся бумагами, лежащими на столе. Похоже, что именно из-за них и разгорелся весь сыр-бор. Я держал в руках договор о продаже большой партии российского оружия какой-то иностранной фирме, явно подставной. К договору прилагалась целая пачка документов: дополнения, акты приемки, коносаменты, денежные переводы и тому подобная бухгалтерия.

«Пусть с этим разбираются специалисты», – решил я и только глянул, кто подписал эту липу. Тарантул хмуро смотрел на меня, пока я шелестел бумагами. Наконец, Никася немного успокоилась. Она перестала лить слезы и присела на краешек узкого откидного диванчика.

– Кто вы такой? Вас прислал папа? – спросила она меня.

– Вроде того, – кивнул я и спросил: – Что с вами случилось?

Девушка показала пальцем на притихшего Тарантула.

– Вот этот ублюдок меня похитил! Со своими албанскими друзьями.

У нее задрожали губы. Чтобы остановить у похищенной новый приступ жалости к самой себе, я быстро сказал:

– Пожалуйста, по-порядку, Никася! Расскажите, с чего все началось?

Никася судорожно вздохнула, справилась со спазмом в горле и начала рассказывать:

– Я была в гостях у своей подруги Севары. Это дочь папиного партнера Анвара Сулейманова. У них вилла в Версале. Как-то, случайно, я услышала разговор Анвара с одним человеком. Потом от Севары я узнала, что это был какой-то генерал из Москвы. Они обсуждали одну сделку и смеялись над моим отцом. Что, мол, если бы этот лох знал о таком контракте, то утопился бы в параше со злости. И еще много чего говорили про него…

У девушки перехватило дыхание. Она помолчала, потом с трудом продолжила:

– Меня это задело. Хорош друг! Я нашла этот контракт и чудненько скопировала все листы. Вернулась к себе в Кельн и послала копии в Москву главному папиному охраннику. Этому козлу! – Никася снова ткнула пальцем в сторону Тарантула.

– И что было дальше?

– Дальше было еще смешнее! – усмехнулась девушка. – Я позвонила Тарантулу. Этот подонок пообещал, что немедленно займется этим делом и предупредил, чтобы я никому ничего не говорила. Даже отцу. Он, мол, сам ему доложит, когда все проверит.

– А как вы оказались пленницей злодея? – задал я следующий вопрос.

Никася скривилась.

– Самым глупым образом! Мне позвонил мой знакомый. Пригласил к себе, а там меня уже ждали албанские бандюги.

– Этим знакомым был Хичкок? – уточнил я.

Девушка кивнула.

– Как они объяснили вам свои действия?

– Сказали, что в моих интересах погостить здесь. Недолго. Всего пару-тройку дней. Потом-то я поняла, в чем дело, когда Хичкок заставил меня позвонить Анвару и потребовать деньги в обмен на документы.

Никася привычным движением накрутила на палец длинную прядь грязных волос, глянула на нее и вздохнула.

– У Хичкока было еще ничего. Он разрешил мне ходить почти по всему дому. Пользоваться ванной, кухней. Правда в сопровождении вон той толстой дамы, которая сейчас валяется на полу.

– Вы не пытались сопротивляться, бежать?

Бывшая узница снисходительно улыбнулась.

– Меня ни на минуту не оставляли одну. А бороться с бывшей метательницей ядра…

Она пожала плечами. Я оставил девушку в покое и повернулся к Тарантулу.

– Как же вы допустили, чтобы ваш хозяин забеспокоился о дочери? Не могли для него придумать, что-нибудь убедительное?

Дохляк процедил:

– Это Пастернак поднял шум. Он обнаружил, что Никася исчезла, сообщил Габору и нанял сыщика. Поэтому дело начало выходить из-под моего контроля.

Я снова обратился к Никасе:

– Как вы оказались в Париже?

– Три дня назад один албанец из моей охраны заметил какого-то типа, который шатался вокруг дома. Вечером Хичкок сделал мне укол. Очнулась я уже на нашей посудине. Здесь меня заперли в каморке в трюме. Просто чýдно! Превратили «Бонапарт» в рабовладельческий корабль! Ни помыться, ни покурить, ни поесть толком…

Никася посмотрела на меня и, с надеждой, спросила:

– Кстати, у вас есть сигареты?

Я повернулся к рабовладельцу.

– Тарантул, вы курите?

Тот отрицательно мотнул головой.

– Нет уж, увольте. Не с моим здоровьем.

– А эта дама, с богатым спортивно-уголовным прошлым?

– Она дымила как бронепоезд.

По моему предыдущему опыту выходило, что албанка будет находиться без сознания еще примерно полчаса, поэтому я спокойно поискал у нее в карманах сигареты. И не напрасно. Протянув Никасе начатую пачку «Голуаз» и зажигалку, я продолжил разговор:

– Значит, заполучив в свои руки такие любопытные документы, вы, Тарантул, решили подзаработать шантажом Сулеймана? А для страховки прикрыться дочерью своего хозяина? Что, закружилась голова от астрономических сумм?

Тарантул огрызнулся в ответ:

– Не ваше дело, Баринов! Очень жаль, что вас еще в Москве не пристрелили!

– Ах, какая афера не состоялась! – воскликнул я с притворным сожалением. – Послушайте, жалкий шантажист, вам, действительно, для счастья не хватает швейцарского будильника за тридцать тысяч долларов, как у Сулеймана?

– А что? Если вам хватает денег, значит, вам не хватает воображения! – ответил Тарантул, злобно сверля меня маленькими глазками.

В нашу беседу вмешалась Никася. Она затушила окурок и вдруг, вскочив с места, с беспокойством спросила:

– А где моя левретка, где Дурочка?

Видя мое недоумение, она повторила:

– Моя левретка, собачка такая маленькая.

– На камбузе она, – буркнул Тарантул. – Набила брюхо и спит, наверное.

Бывшая пленница двинулась было к выходу, но я ее остановил:

– Погодите, Никася. Там в коридоре лежит огромный вахтенный. Вы можете запнуться. Давайте сначала закончим разговор. Скоро здесь будут коллеги капитана Тарантула, поэтому нам нужно поскорее покинуть пиратский корабль.

Девушка без возражений вернулась на свой диванчик и с наслаждением закурила еще одну сигарету.

– Ну и как вы теперь собираетесь поступить, господин Баринов? – насмешливо спросил Тарантул.

Ответить похитителю юных дев я не успел. Нашу увлекательную беседу прервал звонок на мой мобильник. Предчувствуя недоброе, я поднес аппарат к уху.

– Еще раз здравствуйте, – приветливо сказал Сулейманов. – Надеюсь, я вас не отвлекаю? Вы уже нашли Никасю и документы? В противном случае, мне придется прислать вам голову вашей очаровательной спутницы Александры!

5

– А зачем вам, собственно, Никася? – машинально спросил я, чувствуя, как ледяное лезвие пронзило сердце. – Шантажировал-то вас Тарантул.

Сулейманов довольно засмеялся.

– Что вы говорите? Ну, господин Тарантул далеко, в Москве, а Никася, я думаю, рядом с вами. Или я ошибаюсь?

– Ошибаетесь. Ровно наполовину. Тарантул тоже рядом со мной и в данный момент отчаянно ищет выход из сложившегося положения.

– Вы превзошли мои ожидания, господин Баринов, – обрадовался Сулейманов. – Теперь нам просто необходимо встретиться!

– Где?

– Я мог бы подъехать к вам, – предложил мой собеседник.

– Боюсь, что это невозможно, – отказался я.

– Тогда давайте на нейтральной территории. Есть одно тихое местечко. Там нам никто не помешает.

Сулейманов объяснил, где находится «тихое местечко».

– С нетерпением жду вас со всеми бумагами, Никасей и господином Тарантулом.

Я жестко произнес:

– Сулейманов!

– Да, дорогой?

– Если вы с Сашкой что-то сделаете, это будет самая большая ошибка в вашей жизни. Эта девочка здесь совершенно ни причем.

Сулейманов хохотнул:

– Но не я же ее сюда притащил.

Он отключил телефон. Эта сволочь была права. Это была моя вина, что Сашка попала в такую передрягу. Оставалось только надеяться на то, что, до нашей встречи, с ней ничего не случится. А там посмотрим – кто кого…

Я собрал документы в папку и подал Никасе. Потом занялся Тарантулом. Тащить его через весь город связанного и без рубашки было опасно. Все-таки голые торсы руссо туристо для Парижа не характерны. Пришлось освободить ему руки. Тарантул торопливо оделся. Подобрал с пола свои очки и снова напялил на нос. Можно было трогаться в путь.

– Мне нужно умыться, – внезапно объявила Никася, – и забрать Дурочку с камбуза. Не могу же я ее здесь бросить!

– Только собаки нам не хватало, – проворчал я, заранее понимая, что обречен на поражение. Спорить с женщиной – себя не уважать.

Больше не обращая на меня внимания, Никася отправилась на корму, где располагалась судовая кухня. Проходя мимо стола, она небрежно сунула в карман мобильник своего похитителя. Видимо сказались папины гены. Пока Никася ходила за левреткой, я опять связал Тарантула. На этот раз шнурками из спортивных туфель мощной албанки. Для маскировки набросил на связанные руки чью-то старую куртку, висевшую на крючке возле двери.

Никася вернулась через несколько минут. Она умылась и расчесала свои длинные темные волосы. В общем, теперь девушка выглядела немного лучше, чем раньше. На руках она держала малюсенькую собачонку. Увидев меня, собачонка тоненько тявкнула и высунула язык.

– Познакомься, Дурочка. Это наш спаситель, – проворковала Никася. Посмотрев на бледного унылого Тарантула, она заглянула ему под куртку, заметила шнурки на запястьях и засмеялась.

– Ну, вы и выдумщик, господин Баринов!

Я молча пожал плечами…

Место, предложенное Сулеймановым для обмена, находилось за Периферик, в Шарантоне. Несколько старых пакгаузов за ржавым забором из профнастила. Неподалеку проходили железнодорожные пути, ведущие к Лионскому вокзалу. Оттуда был слышен шум проходящих составов. Место, действительно, было заброшенным. Не верилось, что где-то, совсем рядом, обитают миллионы людей.

Я въехал в открытые ворота и, заметив возле одного из зданий, припаркованный ситроен, свернул туда. Навстречу нам из пакгауза вышли трое: Сулейманов, Шакир и еще какой-то долговязый тип. Шакир и долговязый держали в руках пистолеты. Их шеф помахивал дорогим атташе-кейсом.

– Проходите внутрь, не стесняйтесь! – радушно приветствовал нас Сулейманов. – А вы, Баринов, лучше не дергайтесь. Тельман забери у него оружие!

– Где моя девушка? – спросил я, пока долговязый обыскивал меня. Он достал из моего кармана беретту и бесцеремонно сунул ее себе за пояс.

– Да не волнуйтесь вы так! – махнул рукой Сулейманов. – Здесь она. Живая и здоровая.

Действительно, в прохладном полумраке громадного помещения нас встретила Сашка. Девушка была прикована наручниками к узкой трубе. Увидев меня, она виновато улыбнулась. Я ободряюще подмигнул ей в ответ. По приказу главаря, Шакир снял с Сашки наручники и подтолкнул ее к нашей группе. Потом оба подручных Сулейманова взяли нас на прицел. Воцарилась тишина, нарушаемая только тихим поскуливанием Дурочки.

– Ну, вот. Все в сборе! – потер руки Сулейманов. Потом посмотрел на кислого Тарантула.

– Так-так-так, Алексей Михайлович! Значит, захотели монеты начеканить на чужом бизнесе?

Тарантул ничего не ответил.

– Где документы? – задал вопрос Сулейманов, ни к кому конкретно не обращаясь. Я молча протянул главарю папку. Сулейманов взял ее, бегло просмотрел содержимое и спрятал в кейс.

– А от тебя, Никася, я всего мог ожидать, любой гадости, но, чтобы ты стала воровать у лучшего друга своего отца деловые бумаги?! Ребята вы можете себе такое представить?

Сулейманов театрально развел руками и посмотрел на своих шестерок. Шакир и Тельман стояли не шевелясь, с направленным на нас оружием. Их грубые лица ничего не выражали.

– Ну, чýдно! А вы сами, какие гадости говорили про папу?! – не выдержала Никася. – Я ведь слышала, как вы с генералом над ним издевались!

Это она сказала зря. Сулейманов изменился в лице.

– Что?! Так ты еще и подслушивала, сучка?

Он в ярости подскочил к девушке, но верная левретка свою хозяйку в обиду не дала. Дурочка зашлась таким отчаянным лаем, что оторопевший Сулейманов не решился тронуть Никасю и попятился назад, под защиту пистолетов. В этот напряженный момент неожиданно подал голос Тарантул:

– Анвар Муминович, я могу предложить разумное решение проблемы.

Сулейманов с интересом посмотрел на шантажиста.

– Так-так-так, выкладывай, дорогой, что ты там придумал.

Тарантул сделал пару шагов вперед. Затем заговорил чуть дрожащим голосом:

– Вы, Анвар Муминович, боитесь, что сорвется контракт. Но ведь все еще можно уладить.

– Каким образом?

– Очень просто. В сущности, об этой сделке пока знают только Никася, Баринов, я и эта девушка Александра. Если устранить названных лиц, то контракт еще можно выполнить. А я вам необходим, чтобы убедить Габора в том, что Баринов со своей подругой погибли, освобождая Никасю. На моих, так сказать, глазах.

Тарантул ухмыльнулся своим щелястых ртом, и, от этой отвратительной ухмылки, стал еще противней. В холодных глазах Сулейманова мелькнул интерес.

– Ну-ну, занятное предложение! Что вы на это скажете, Баринов?

Я пробурчал:

– Вы напрасно думаете, что сможете продать оружие. Слишком поздно. Я уже сообщил обо всем Габору.

Тарантул прошипел:

– Анвар Муминович, он блефует! С этим типом надо быть поосторожней. У японцев есть поговорка: «Пройди семь шагов с самураем, и он соврет тебе семь раз!»

На эти крайне возмутительные слова я отвечать не стал. Честно сказать, меня больше интересовал ответ на другой вопрос: куда делся верзила-вахтенный? Когда наша недружная компания покидала яхту, коридор был пуст.

– И что ты хочешь получить за свою помощь? – спросил Сулейманов Тарантула. Тот с готовностью ответил:

– Возьмите меня в долю, Анвар Муминович. Я вам буду очень полезен.

Никася произнесла с презрением:

– Давай, работай дурачок, и получишь ты значок!

Я так никогда и не узнал, действительно ли Тарантул хотел договориться с Сулеймановым, пожертвовав нами, или сознательно тянул время, играя в свою игру. Зато в тот момент, когда Никася замолчала, я узнал, куда исчез вахтенный с «Бонапарта». Внезапно в широких воротах склада появились люди. Пятеро серьезных мужчин со знакомым верзилой во главе. Соотношение сил мгновенно изменилось. Новоприбывшие друзья Тарантула были вооружены автоматами.

6

Мой учитель, старый Исао, в свое время потратил много трудов, чтобы передать мне секреты психотехники древней самурайской школы дзю-дзюцу «Черный Леопард». Учитель научил меня при необходимости входить в боевой транс. В этом состоянии, благодаря искусственно измененной психике, увеличивается скорость, сила и реакция бойца, а также выключается из сознания страх, жалость и нерешительность. Боец может сражаться вслепую, с завязанными глазами. Он совершенно не чувствует боли и его может остановить только тяжелое увечье или смерть. В результате многолетних специальных упражнений в моем подсознании поселился страшный образ Ангела Смерти – не знающего милосердия сверхубийцы. В критическом положении я мог, с помощью кодовых слов и жестов, вызвать к жизни это абсолютное оружие.

Увидев албанцев, я сжал кулаки и произнес про себя кодовое слово: «ррраха!» Теперь вместо меня в пустом пакгаузе находился тот, от кого не было спасения – беспощадный Ангел Смерти. Мои чувства резко обострились. Зрение, слух, обоняние стали совершенно другими. Отныне полумрак не мешал мне видеть все предметы, даже самые мелкие на расстоянии сотни метров вокруг. Мои уши улавливали многообразие звуков окружающего мира, одновременно ясно различая любой из них отдельно, подобно чутким ушам дирижера громадного оркестра, точно определяющим каждый инструмент, каждую фальшивую ноту в общем исполнении. Я чувствовал всевозможные запахи. Десятки запахов. Все мое естество переполняла чудовищная сила. Эта яростная энергия требовала немедленного выхода.

Албанцы действовали решительно. Не медля ни секунды, они открыли бешеный огонь. Я швырнул обеих девиц на бетонный пол склада и прикрыл их собой. Никася изо всех сил прижимала к себе дрожащую всем телом собачонку. Голова долговязого Тельмана разлетелась вдребезги. Сулейманов тоже получил порцию свинца. Пули изорвали ткань дорогого пиджака на его груди, и он упал, так и не выпустив, из рук свой кейс. Только Шакир еще каким-то чудом стоял на ногах. Он хладнокровно стрелял по своим противникам, держа пистолет двумя руками. Двое албанцев уже лежали мертвыми. Верзила был ранен в шею и сидел, прислоняясь спиной к стене. Одной рукой он зажимал рану, а другой пытался прицелиться в Шакира. Однако сил, чтобы одной рукой удержать тяжелый автомат, не хватало. Тарантул тоже лежал, прикрыв голову связанными руками.

Огромный пустой пакгауз дрожал от оглушительного грохота пальбы. Пули свистели, визжали, выли, решетя воздух во всех направлениях. Звенели стекла, разлетаясь мелкими острыми осколками. Пронзительно кричали, погибая, люди. Помещение быстро заполнилось пороховыми газами, пылью, крошевом бетона. В любое мгновение мои девчонки могли погибнуть. Пора было заканчивать это мероприятие.

Крикнув барышням, чтобы они не двигались, я перекатился к трупу Тельмана. Один из албанцев, наконец-то достал Шакира. Меткая очередь перебила потомственному виноградарю ногу. Шакир завалился на бок, завыл от боли, но стрелять не перестал. Одной рукой я подобрал пистолет мертвого Тельмана, другой – вытащил у него из-за пояса свою беретту и с двух рук всадил две пули в сердце одного из автоматчиков. Потом стремительно сместился ближе к одному из албанцев. У того в этот момент кончились патроны. Бандит судорожно совал новый магазин в автомат, но в спешке никак не мог попасть. Я сделал в него несколько выстрелов и албанец, выронив оружие, рухнул возле верзилы с «Бонапарта». Последний из бандитов, раненый Шакиром, пытался добраться до выхода, держась за живот. Я свалил его выстрелом в спину. Шакир, увидев, что все его противники выведены из строя, перенес огонь на меня. Я уже убедился в том, что дагестанец умеет метко стрелять, поэтому, собрав все силы, высоко подпрыгнул и сверху расстрелял в него все оставшиеся патроны. Шакир, весь залитый кровью, замер и больше не шевелился.

Я подошел к раненому верзиле, отбросил ногой подальше, лежащий возле него автомат, и спросил албанца по-немецки:

– Как вы нас нашли?

Верзила угрюмо посмотрел мне в лицо. Потом презрительно плюнул мне на ботинок. Албанец, конечно, был крутым парнем, но времени восхищаться его мужеством, у меня не было. Пришлось причинить ему сильную боль, следя за тем, чтобы он не потерял сознание. Не выдержав, верзила взвизгнул тоже по-немецки:

– Посмотри у меня в кармане!

Я перестал злодействовать. Осмотрел карманы бандита и нашел миниатюрное устройство, похожее на автомобильный навигатор. С его помощью можно было определить местоположение человека с точностью до метра. Но откуда же этот прибор получал сигнал? В голове у меня мелькнула догадка. Повернувшись к начавшим подниматься с пола девушкам, я попросил Никасю:

– Дайте мне мобильник Тарантула!

Еще не пришедшая в себя Никася послушно вытащила телефон и подала мне. Я вынул из аппарата аккумуляторную батарею, обесточив его. Сигнал на экране устройства погас. Вся стало ясно. Верзила, придя в себя, после нашего столкновения на яхте, позвонил остальным бандитам и, пользуясь тем, что мобильник Тарантула оказался у Никаси, проследил за нами до пакгауза.

– Тарантул, хватить валяться! Вставайте! Гроза миновала! – обратился я к шантажисту. Однако тот даже не шевельнулся. Чувствуя недоброе, я наклонился над ним и заметил тонкую струйку темной крови, вытекающей из виска. Я перевернул тело – Тарантул был мертв. Видимо, в него угодила шальная пуля.

Ко мне подбежала Сашка и обвила руками. Она вся дрожала от пережитого волнения. Я поцеловал девушку.

– Когда же это закончится, Сережа? – тихо спросила Сашка.

– Не бойся, родная. Все уже закончилось.

Сашка только тяжело вздохнула. Я огляделся вокруг. Невдалеке от нас бледная Никася успокаивала Дурочку. Левретка жалобно скулила, пускала слюни и категорически отказывалась слезать с надежных хозяйских рук на землю. Раненый албанец, все же потеряв сознание, скрючился у стены. Остальные тоже не подавали признаков жизни. Пора было покидать поле битвы.

– Никася, Александра, уходим! – скомандовал я своим барышням. Обнял их за плечи и повел к выходу. Вдруг вспомнив в последний момент про кейс Сулейманова, я обернулся и застыл от удивления. Покойник ожил! Он стоял на том самом месте, где его сразили пули сообщников Тарантула. В руке Сулейманов держал пистолет и целился в нас. Прежде, чем я успел что-то предпринять, он выстрелил два раза. Первая пуля попала Сашке в спину. Девушка дернулась от неожиданного удара, оглянулась и, увидев Сулейманова, закрыла меня своим телом. Вторая пуля, предназначенная мне, попала ей в живот. Сулейманов бросил разряженное оружие на землю и бросился бежать, размахивая кейсом, в глубину склада.

Я подхватил Сашку на руки, не дав ей упасть. Никася, не дожидаясь моих слов, расстелила на бетонном полу свой жилет. Я осторожно опустил на него безвольно повисшую девушку. Несмотря на две смертельные раны, она еще дышала. Порвав свою футболку на какое-то подобие бинтов, я перевязал истекающую кровью подругу. Никася, отпустив левретку, помогала, как могла. Вдруг Сашка открыла глаза. Она посмотрела на меня и прошептала:

– Видишь, Сережа, не обмануло меня предчувствие-то.

– Как еще предчувствие, малышка? – пробормотал я, лихорадочно думая, как спасти девушку.

Она слабо улыбнулась бледными губами.

– Я тогда в Москве вдруг поняла, что смерть моя близко. Все равно, не могла с тобой расстаться. Прости, подвела я тебя…

– Вот глупая. Молчи, береги силы.

Сашка, не обращая внимания на мои слова, продолжала медленно говорить:

– Я ведь в тебя сразу влюбилась. С первого взгляда… Когда ты в том дворике возле пивнушки появился и тех уродов раскидал. Я бежала за тобой, а сама на себя злилась, что остановиться не могу. Ноги сами несли… Вот со злости и наорала тогда на тебя.

Я нежно погладил девушку по щеке. Потом строго сказал:

– Все, Булкина! Вечер воспоминаний окончен. Лечись, выздоравливай. Все будет чики-пуки!

Заметив, что Сашка поморщилась от боли, я сразу сменил тон:

– Потерпи немного, моя хорошая. Сейчас отправим тебя в больницу.

Пока я разговаривал с Сашкой, Никася позвонила в скорую помощь. Она пообещала мне, что останется с Сашкой и позаботится о девушке. Я посоветовал Никасе не скрывать от полиции историю своего похищения, но не упоминать мое участие. Мол, кто с кем тут воевал, не знаю. Сашка впала в полузабытье, поэтому я лишь легонько пожал ей руку, надел куртку прямо на голое тело и уехал. Моя работа была еще не закончена.

Когда я выезжал на Периферик, навстречу мне в сторону пакгаузов промчалась карета скорой помощи, сверкая разноцветными огнями и надрывно завывая сиреной. Было уже около четырех часов пополудни. Необходимо было где-нибудь найти кафе, чтобы перевести дух и подкрепиться. Однако прежде я позвонил Казионову. Полковник выслушал мой рассказ о том, как чисто семейное дело обернулось настоящим сражением. Потом спросил:

– Ты узнал имя предателя?

– Документы подписывал некто Колчедонцев, – коротко ответил я.

– Это хорошо, но недостаточно. Бумаги-то ты упустил. Доказательств участия Колчедонцева в этой афере у нас нет.

Упрек меня задел.

– У меня еще есть возможность их получить. Если Никася продержится в полиции до вечера, не выдавая меня, то можно попробовать найти Сулейманова.

Казионов хмыкнул.

– Что, будешь брать штурмом виллу Анвара Муминовича? Нет, так не пойдет. Нужно придумать что-нибудь другое. Кстати, наши парни взяли дом Сулейманова в Версале под наблюдение.

Я сгоряча предложил:

– Можно обойтись и без формальных доказательств вины вашего военного…

Богатырь перебил меня:

– Просто ликвидировать? Даже не думай! У нас не банда. Пока, кроме твоих слов, у нас на Колчедонцева ничего нет. Допустим, я тебе верю. А мое руководство? Коллеги, в конце концов?

Я упрямо продолжил:

– Проблема в том, мсье колонель, что ни в России, ни во Франции нет смертной казни. Даже, если Сулейманова осудят самым справедливым судом в мире, он, при его деньгах и связях, быстро окажется на свободе. Этот человек бросил мне вызов, едва не убив мою девушку. Теперь Сулейманов должен умереть. Он не оставил другого выхода. Как сказал Тода Бунтаро: «Поединок не может оставаться незаконченным. Человек, отказавшийся от боя, будет оставлен всеми божествами и буддами».

– Я не прошу тебя отказываться от боя! – произнес Казионов с нажимом. – Я тоже хочу, чтобы враги были наказаны. Но действовать нужно по-умному, а не вышибать двери кувалдой и устраивать новую резню! Включи мозги, Мангуст!

– Ладно, я понял вашу мысль. Подумаю, – пробормотал я, останавливая БМВ возле какой-то забегаловки. Мы условились, что через час мне нужно быть в Версале и присоединиться к Анатолию и Владимиру. Время опять поджимало, поэтому я в темпе съел двойную порцию яичницы с беконом. Выпил чашку черного кофе, расплатился и поехал в Версаль. Я запретил себе думать о раненой девушке. Просто вел автомобиль, стараясь делать это, как можно аккуратнее. Тем более, что многие парижане беспечно перебегали дорогу перед самой машиной, не обращая никакого внимания на светофоры. После дисциплинированных немцев, это напрягало.

Я уже выезжал из Парижа, когда снова позвонил Казионов. Его подчиненные, следившие за Сулеймановым, доложили, что несколько минут назад он вместе с семьей вылетел из аэропорта Шарль де Голль в Москву.

7

На Воробьевых горах было оживленно и весело. Над шпилем университета ослепительно сияло солнце. Играла музыка. Молодежь ела мороженое, каталась на роликах и скейтах, со вкусом целовалась. Люди постарше солидно прогуливались с колясками, в которых дышало свежим воздухом и набиралось сил их драгоценное потомство. Даже пожилые москвичи, поддавшись общему настроению, на время забыли о возрасте. Дедушки, с проснувшимся вдруг интересом, поглядывали на помолодевших бабушек, кокетливо улыбающихся им в ответ. Полным диссонансом с этой жизнерадостной симфонией звуков и красок, прозвучали мрачные слова Человека-горы: «Полный провал. Ничего у нас не получилось».

Мы сидели в мицубиси Казионова и понуро разглядывали стадион «Лужники» на другой стороне Москвы-реки.

– Ну, почему же, ничего? – попробовал я поспорить. – Никася жива и на свободе. Скоро вернется к папочке на Рублевку. Теперь известно, кто вооружает бандитов на Кавказе. Вы знаете роль Сулейманова в этом деле. Разве мало?

Полковник угрюмо пробасил:

– Это нам ничего не дает. Нет никаких доказательств существования документов, из-за которых разгорелся весь этот сыр-бор. Это только слова. Мы не сможем привлечь к ответственности ни Сулейманова, ни, тем более, генерала Колчедонцева. Его голыми руками не возьмешь. Связи! Кроме того, ты забыл о цене. Сколько людей погибло! Хорошо еще, твоя девочка жива осталась. Между прочим, французская пресса окрестила вашу перестрелку на пакгаузе «Побоищем в Шарантоне»!

Я вздохнул. Очень уж виноватым я себя не чувствовал, но где-то богатырь был прав. Столько смертей и в результате «пшик»! Впрочем, Казионов мне не начальник. Пусть сам решает свои проблемы. Свою работу я выполнил. Осталось только получить деньги у Габора и рассчитаться с Сулеймановым за Сашку.

– А что решила французская полиция? – спросил я, чтобы отвлечь полковника от критики моих действий.

– По нашим данным, пока полиция придерживается версии криминальных разборок между балканской и кавказской группировками из-за рынка наркотиков.

– Как Никасе удалось выкрутиться?

– Никася оказалась сообразительной девицей. Не сказала ничего лишнего. Мол, ничего не знаю, ничего не понимаю. Габор сразу подключил известных французских адвокатов. В общем, Никася в порядке. Габор собирается отправить ее в специальную клинику. Там снимают зависимость от той дряни, которой ее пичкал Хичкок. Вернее, это Тарантул, с помощью немца, подсаживал ее на наркоту.

– Как Сашкино здоровье? – спросил я о том, что волновало меня больше всего.

– Твоей подруге сделали несколько сложных операций. Сейчас она в реанимации. Потребуется, конечно, немало времени на восстановление, но жить она будет. Девочка молодая, организм сильный.

Казионов выжидательно посмотрел на меня.

– Так, что ты решил, Мангуст? Я ведь понимаю, что от Сулеймана ты не отступишься. Ваш самурайский кодекс не позволяет. Так, давай что-нибудь вместе придумаем, а?

– А Габора нельзя натравить на Сулейманова?

– Крыса крысе всегда крыса, – произнес богатырь. – Габор, конечно, рад будет насолить бывшему другу, но Колчедонцев в таком случае останется в стороне. И найдет другого Сулеймана. Да того же Габора. Тот тоже не откажется от больших денег.

– Ну и друзья у вас, товарищ полковник! – заметил я.

Казионов только молча пожал широченными плечами.

Я продолжил:

– Впрочем, такой авторитет, как самурай Тода Хиромацу считал, что излишняя добродетель убивает в человеке воина. Милосердный проявит мягкотелость, добрый не убьет врага, который после разделается с ним. Верующий предаст тебя ради своего бога. В нашем мире можно положиться только на людей злых и недобродетельных – от них, по крайней мере, не ожидаешь ничего хорошего, а значит, и не можешь обмануться в своих ожиданиях. Возможно, Тода-сан был прав?

Казионов непонимающе посмотрел на меня. Мнение героев давно минувших дней его не волновало.

– Давай, Мангуст, ближе к делу. Эту сделку необходимо сорвать. Поможешь?

Я предложил:

– Услуга за услугу. Я займусь Сулеймановым и генералом, а ваша контора, герр оберст, будет держать под контролем лечение моей девушки во Франции. Следить, чтобы с ней больше ничего не случилось.

Геркулес согласно кивнул.

– Годится. Я поговорю с Габором об оплате лечения. Ну, что? У тебя уже есть какие-то соображения?

– Есть хороший план. Нужно сделать так, чтобы наши торговцы смертью сами уничтожили друг друга.

– И как же этого добиться?

Я подробно объяснил свою идею. Казионов некоторое время размышлял, потом хлопнул меня по плечу своей лапищей.

– Добро! Попробуем осуществить твой план, Мангуст.

Потирая занывшее плечо, я сказал:

– Мне понадобятся помощники.

– Дадим тебе Анатолия с Владимиром. Они уже в курсе этого дела. Ребята надежные и опытные.

Так как вернуться к Маргулису я не мог, Казионов, на время операции, поселил меня в небольшой двухкомнатной квартире рядом со станцией метро Тверская. Едва я успел в ней осмотреться, в дверь позвонили. На пороге стояли знакомые геономисты – Вова и Толя. Жизнерадостный Вовка, как ни в чем не бывало, потряс мне руку. Анатолий ограничился сдержанным кивком. Наверное, все еще не мог мне простить того детского трюка с вилкой. Мы устроились на кухне. Я поставил на плиту сковородку – жарить котлеты, и налил всем чая. Вовка, помешивая ложечкой сахар, добродушно спросил:

– Ну, что, начальник, кого убивать будем?

– Лучше расскажите, коллеги, все, что вы знаете о наших клиентах, – предложил я.

Володя попробовал чай, поставил чашку на стол и скороговоркой начал:

– Кратко и в самых общих чертах. Сулейманов Анвар Муминович. Проживает с женой и дочерью в шикарной квартире на Ленинградке. Два места в подземном гараже. Дом охраняется. Автомобили: мерседес у самого и ягуар у жены. Сулейманов ежедневно в восемь утра уезжает на работу. В машине с ним находятся шофер и охранник. После возвращения из Парижа, его стали сопровождать три охранника. Офис Сулейманова – на Охотном Ряду. В пять он обычно заканчивает работу. Дальше – по всякому. Иногда – прямиком домой, иногда – нет.

Володя глотнул чая и продолжил:

– Теперь, что касается Колчедонцева Николая Ивановича. Генерал-майор. Высокий пост в Министерстве обороны. Жена, двое детей. Мальчик – семнадцать лет, девочка – пятнадцать. Живут в собственной квартире на Тверской. В настоящее время жена с детьми на курорте в Египте.

– Подруги, любовницы?

Вовка усмехнулся.

– Как же без этого добра? У Сулейманова – регулярные посещения саун с девочками, дорогих кабаков. Ну и парочка постоянных подруг.

– А генерал? Он-то хранит верность семейному очагу?

– Не совсем. Колчедонцев в походах по злачным местам не замечен, но любовница есть и у него. Незамужняя дама. Работает в одном солидном банке. Живет на Ломоносовском проспекте. Кавалер раз в неделю приглашает ее в ресторан.

– А после ресторана?

– Провожает даму домой и задерживается у нее на пару часов.

– Автомобили?

– Служебная машина с водителем. Есть собственный «Мицубиси Аутлендер». Водит сам.

– Оружие?

– У Сулейманова зарегистрирован газовый пистолет и несколько ружей. Он страстный охотник. У Колчедонцева – служебный пистолет и наградной «ПМ».

– Ну, что же, коллеги, – решил я, – работаем! Так как вашу контору засвечивать нельзя, то постараемся, в основном, обойтись своими силами. Никто не должен догадаться, что к акции причастны спецслужбы, профессионалы. Все будет выглядеть, как личные разборки между двумя джентльменами.

– Времени, как всегда, в обрез? – впервые подал голос Анатолий.

– В нашем распоряжении, буквально, два-три дня, – кивнул я. – Потом уже концов не найдешь. Теперь, внимание! Запоминайте, что необходимо для проведения операции.

Оба моих собеседника насторожились.

– Сначала люди. Прежде всего, нам нужен специалист по незаметному проникновению в помещения.

Вовка, молча, показал пальцем на своего друга.

– Хорошо. Далее. Фото всех участников этой трагедии. «Мицубиси Аутлендер» той же модели и такого же цвета, как у Колчедонцева. С такими же номерами.

Вовка хмыкнул.

– Нет проблем. Есть у меня один знакомый. За час изготовит копии любых номеров. Машину я тоже найду.

Я продолжил:

– Еще нам понадобится одежда и обувь, какую обычно носит генерал. Причем в последний момент. Поэтому, придется держать Колчедонцева под наблюдением и оперативно решить этот вопрос.

Мои гости согласно кивнули.

– Следующее. Срочно проверить квартиру любовницы Колчедонцева, самого Колчедонцева, Сулейманова, офис Сулейманова. Все телефоны на прослушку. Сфотографировать все интересное. Особое внимание – на документы. На все про все – два дня.

Вовка посмотрел на Анатолия.

– Успеем?

Я опередил молчуна:

– Обязаны успеть! Теперь еще одно. Мне нужен «ПМ». Чистый, без тяжелого прошлого. Патроны нашего производства, стандартные.

Анатолий удивленно задал вопрос:

– Так ведь, все равно, нельзя будет доказать, что он принадлежит генералу?

Я объяснил:

– Использование незарегистрированного оружия, говорит только о том, что некто использовал незарегистрированное оружие. Это мог быть кто угодно, в том числе и наш клиент.

Вовка, перестав улыбаться, серьезно спросил:

– Ты все-таки хочешь довести дело до конца? А может, оставишь в живых этого Сулеймана? Достаточно ему будет и тюремного срока, а? Так сказать, отплатишь добром за зло?

Я жестко усмехнулся.

– Конфуций учил, что платить добром за зло – нелепость. Чем же тогда платить за добро?

Вовка пожал плечами.

– Тебе виднее. Похоже, второй раз бронежилет Сулеймана не спасет.

– Ну, что же, господа конспираторы, вроде, все обговорили? – подвел я итог. – Значит, решено и подписано. Начинаете действовать прямо сейчас. Удар наносим тогда, когда Колчедонцев снова пригласит свою пассию в ресторан.

Посмотрев на напряженно слушающих коллег, я улыбнулся.

– А теперь, как сказал бы один ныне покойный одессит: «Давайте мирно есть котлеты».

8

Оставшись один, я открыл в компьютере карту Москвы. Нужно было продумать, рассчитать маршруты движения. И свои, и наших противников. Заранее предусмотреть разные варианты. Однако вместо работы в голову настойчиво лезли мысли о Сашке. Нестерпимо хотелось позвонить ей, услышать ее веселый звонкий голосок, убедиться, что с ней все в порядке. Каким-то удивительным образом, эта девушка превратилась в мою женщину, стала для меня самым родным человеком на земле. И все же… И все же я уже понимал, что мое чувство к Сашке нельзя назвать любовью. Настоящая любовь предполагает самопожертвование, готовность отдать все ради любимой. Я же был слишком тверд, жесток, циничен и самоуглублен для того, чтобы любить одну женщину. Тогда, как же назвать то, что я испытываю к этой юной девочке? Может быть, нежность? Да, нежность! Огромную нежность. Это слово, наверное, было ближе всего к истине.

К вечеру позвонил Владимир и отчитался о проделанной за день работе. Ребята, действительно, постарались. За несколько часов мои коллеги успели побывать в квартире любовницы Колчедонцева, нанести визит самому генералу и везде установить специальную аппаратуру. Офис Сулейманова они оставили на ночь, а его квартирой решили заняться на следующий день, так как, прослушивая телефон генерала, узнали, что Сулейманов с семьей утром отправится за город. Он звонил одному из своих родственников и предупредил, что до вечера в Москве его не будет. Кроме того, в распоряжении моих помощников уже был мицубиси асфальтового цвета, точно такой же, как у Колчедонцева. Фальшивые номера, до поры до времени, лежали в багажнике. Также ожидал своего часа пистолет Макарова со спиленным номером. По электронной почте мне пришли фотографии людей, причастных к делу: наши противники, их дети, жены, подруги, прислуга, охрана… Пришлось тщательно пересмотреть все снимки, запоминая каждое лицо и обращая особое внимание на мелкие детали. Через некоторое время я обрел уверенность в том, что теперь не перепутаю жену генерала с его подругой, а телохранителя Сулейманова с вахтером в подъезде.

Так как была пятница, конец рабочей недели, я предполагал, что Колчедонцев после службы пригласит свою даму в ресторан. И почти угадал. Поздним вечером, когда четкие очертания домов за окном уже расплылись в густой июльской тьме, пришло новое сообщение от Владимира. Был перехвачен телефонный разговор генерала с любовницей. Колчедонцев, пользуясь отсутствием семьи, назначил даме свидание на следующий день в девять часов вечера в ресторане китайской кухни на Якиманке.

Ночью я почти не спал. Не потому, что не мог. После обучения у дедушки Исая, я в любое время был в состоянии, заставить себя спать. Просто ждал известий от своих помощников. Лежа на старом кожаном диване, я, войдя в транс, терпеливо пытался совместить свое сознание с сознанием Анатолия, который в эти часы должен был обыскивать офис Сулейманова. Анатолий оказался энергетически очень закрытым человеком, замкнутым, тяжелой неуступчивой личностью. Я не мог установить с ним контакт такой прочности, чтобы своим внутренним зрением видеть то, что видит он, но мне удалось зафиксироваться на его эмоциональном состоянии. Я чувствовал его уверенность и спокойствие. Для меня это означало, что все идет хорошо. Так прошло несколько тягучих бесконечных часов.

Резкий телефонный звонок вывел меня из состояния транса. Звонил неутомимый Вовка. Он радостно поведал, что его напарник обнаружил много любопытного в конторе Сулеймана. В частности тот самый договор с Колчедонцевым, который я упустил в Париже, документы о сотрудничестве с албанскими полугосударственными структурами из Косово, списки российских чиновников, получающих от Сулейманова регулярные откаты… Все это богатство Анатолий аккуратно скопировал.

– Отличная работа, ребята! – похвалил я коллег. – Завтра вечером операция должна быть завершена.

Мы условились встретиться утром у меня, и мои помощники отправились отдыхать. Скоро нам предстояло завершить эту затянувшуюся кровавую историю. Я устроился поудобнее на узком жестком диване, расслабился и приказал себе уснуть.

Утро субботнего дня не радовало. Похолодало. Небо плотно закрыли низкие, темные, как помыслы вурдалака, облака. Утомленное солнце решило взять выходной, и его не было видно. День предстоял нелегкий. Сев на полу в центре комнаты, я выбросил из сознания все посторонние мысли и сконцентрировался на том, что мне сегодня предстояло сделать. Затем в быстром темпе провел разминку. Тело стало легким, подвижным, гибким, готовым к любым нагрузкам. В душе царила полная безмятежность. Пора было завтракать. Пока на сковородке сердито скворчала яичница, а в турке заваривался крепкий кофе, я включил маленький телевизор, примостившийся на холодильнике. В утренних новостях передали, что густой туман, который опустился рано утром на Москву, осложнил работу всех трех крупнейших аэропортов столичного авиаузла. Справочные службы аэропортов Домодедово, Внуково, расположенных на юге, и находящегося на севере Шереметьево, сообщали, что они работают по фактической погоде. Я усмехнулся: сама природа пресекала возможность бегства для наших врагов. Когда появились мои помощники, завтрак был уже закончен.

Владимир открыл принесенную с собой большую сумку и вывалил на стол ее содержимое. Чего там только не было! Спортивные костюмы, рабочие комбинезоны, черные вязаные шапочки, медицинские бахилы, надеваемые поверх обуви, перчатки, аэрозоли, несколько новеньких сотовых телефонов, ключи от машины, хитрые приспособления для открывания чужих дверей, кинжал в ножнах, пистолет – старый добрый Макаров, две обоймы к нему и еще много всяких мелочей.

– А это для чего? – спросил я, беря в руки баллончик с распылителем.

– Это для тех, кто страдает бессонницей, – улыбнулся Вовка. – Пару раз брызнешь в помещении и крепкий здоровый сон обеспечен. На животных тоже отлично действует.

– Ясно. Телефоны?

– Для связи. Закрытый канал, исключающий прослушивание и запись. Видеокамера, фотоаппарат. Все очень высокого качества. В память мобильников закачена необходимая информация: фотографии, планы помещений, карта города. Все, что нам удалось раздобыть. К тому же, эти штуки работают, как автомобильные навигаторы. Есть и еще кое-какие интересные возможности. А нажав на эту кнопку, можно все мгновенно удалить. Супер-пупер, а не машинки!

Вовка победоносно посмотрел на меня, ожидая похвалы. Я одобрительно кивнул. Разговорчивый, как морковь, Анатолий, молча, протянул мне кожаную папку. Я открыл и полистал содержимое. В папке лежали копии документов, найденных ночью в офисе Сулейманова.

– Я думаю, этого будет достаточно для дискредитации нашего доблестного генерала, – заметил Вовка, натягивая на себя старенький комбинезон с надписью «МОСГАЗ». – А теперь пора нанести визит и самому Анвару Муминовичу!

Анатолий последовал примеру друга. Переодевшись, ребята рассовали по карманам все необходимое для их миссии и уселись рядышком на диване.

– Сейчас больше всего меня интересуют планы Сулейманова на сегодняшний вечер, – предупредил я своих соратников. – Где он будет после десяти? Колчедонцев больше часа в ресторане не просидит. Потом, надеюсь, он какое-то время проведет со своей подругой на Ломоносовском проспекте. Пока он будет развлекаться, я должен навестить Сулейманова.

Мы распределили между собой обязанности и мои помощники откланялись. В ожидании новостей от них, я начал заново перебирать в памяти историю с Никасей. С того самого момента, когда Человек-гора предложил мне помочь Габору. Неторопливо разматывая цепь событий, я обдумывал каждый свой шаг, каждое действие своих противников. Я пытался понять, правильно ли я поступал, не совершил ли где-нибудь ошибки, мог ли предотвратить смерть многих людей и ранение Сашки. И приходил к выводу, что чувства к девушке мешали мне более точно оценивать обстановку. Я вообще не имел права втягивать ее в свою жизнь, в свои дела.

«Поиграл с девочкой в любовь? Теперь она в реанимации, – корил я себя. – Ее нельзя было брать с собой в Европу и, уж тем более, нельзя было оставлять одну в гостинице! Из-за твоего легкомыслия и самоуверенности Сашка чуть не погибла».

Мои мысли свернули куда-то не туда. В зыбкий мир чувств и эмоций. Чтобы вернуться на твердую почву разума, я сходил на кухню, налил себе зеленого чая и, прекратив самобичевание, продолжил анализ фактов. В конце концов, пришлось себе признаться, что эту операцию я провел не самым лучшим образом. Позволил взять верх личным желаниям и в результате едва не выпустил все из-под контроля.

«Ладно. Ничего непоправимого не случилось. Главное – Сашка жива. А с нашими злодеями мы скоро разберемся», – оптимистично подвел я итог своим раздумьям.

После обеда позвонил Владимир. Ребята потратили довольно много времени, чтобы попасть в квартиру Сулейманова, но, в конце концов, это им удалось. Они смогли тщательно обыскать апартаменты, но ничего достойного внимания не нашли. Видимо, Анвар Муминович все важное хранил в офисе. Теперь нужно было ждать вечера. Анатолий остался наблюдать за жилищем Сулейманова, а Вовка отправился отдыхать. Через три часа он должен был сменить напарника, чтобы тот, в свою очередь, мог отдохнуть и к вечеру занять позицию у китайского ресторана на Якиманке. Пока все шло точно по сценарию.

После обеда распогодилось. Небо очистилось. Хмурые тучи куда-то скрылись, унеся с собой обещанный, но так и не случившийся, дождь. Не надолго показавшееся закатное солнце, последними своими лучами, успело опять нагреть воздух. Наступивший, после прохладного пасмурного дня, теплый тихий вечер выманил многих москвичей на улицу. Столичные парки, скверы, дворы заполнились беззаботно гуляющими людьми. Но никто из них не подозревал, что среди этого беспечного народа мы, как охотники на хищного зверя, терпеливо поджидали свою опасную добычу.

9

Ровно в девять часов я получил сообщение о том, что Колчедонцев прибыл на Якиманку на своем мицубиси. Одновременно Анатолий прислал мне фото генерала, входящего в ресторан под ручку со своей любовницей. Через несколько минут Владимир передал, что Сулейманов вернулся домой из загородной поездки. Теперь многое зависело от расторопности и ловкости самого Вовки. Через полчаса он примчался ко мне, сунул в руки еще одну большую сумку, подмигнул и исчез. Я вынул из сумки черный костюм, светлую сорочку, галстук в косую полоску, остроносые туфли и коричневый кожаный портфель. Переоделся. Одежда оказалась мне впору. Волосы я покрасил заранее. Нацепив на нос большие темные очки, я подошел к зеркалу и критически осмотрел себя. Конечно, прямого сходства с Колчедонцевым не было, но ростом и фигурой мы были похожи. В такой же одежде, как у генерала, издалека, да еще в сумерках, нас вполне можно было спутать. Для солидности и дополнительной маскировки я еще надвинул на лоб летнюю шляпу из соломки.

Давно подмечено, что, когда человек чем-то занят, то время летит совершенно незаметно. Пока я наряжался и любовался собой перед зеркалом, прошло около часа. Вскоре Анатолий доложил, что влюбленная пара покинула ресторан и отправилась в сторону Ломоносовского проспекта, чтобы продолжить романтическое свидание в более приватной обстановке. Дождавшись, когда Ромео и Джульетта доберутся до любовного гнездышка и погасят в спальне свет, я взял в руки чудо-телефон, доставленный сегодня утром. Пора было и мне вступать в действие.

Я нашел в памяти мобильника номер Сулейманова и нажал кнопку. Злодей ответил после третьего звонка.

– Добрый вечер, Анвар Муминович, – сказал я, подражая манере Колчедонцева. – Надеюсь, вы не заняты?

Весь мой разговор был составлен заранее. Основой его послужили записи телефонных переговоров генерала. Кроме того мой замечательный аппарат был оснащен голосовым синтезатором, настроенным на баритон Колчедонцева, поэтому я не опасался, что Сулейманов почувствует подмену. Еще одно хитрое устройство в мобильнике не давало возможности, определить, с какого номера поступил звонок.

– Здравствуйте, Николай Иванович, – немного удивленно ответил Сулейманов. – Что случилось?

– Нам необходимо срочно встретиться. С глазу на глаз. Я подъеду к вам в контору через час. Предупредите охрану на входе, чтобы меня беспрепятственно пропустили, – тоном, не допускающим возражений, произнес я.

– Разумеется, я предупрежу, но что произошло? Почему такая спешка? – пытался что-нибудь заранее выведать этот хитрец.

– Мне сейчас неудобно говорить. Я не один, с дамой – категорически отказался я и закончил:

– Значит, договорились – через час у вас в офисе на Охотном Ряду.

Я специально постарался опередить Сулейманова, поэтому уже через полчаса входил в старинный московский особняк, в котором располагалась штаб-квартира моего противника. Свой автомобиль я поставил таким образом, чтобы поддельные номера были зафиксированы камерами наружного наблюдения. При себе я имел портфель, в который положил кое-какие необходимые мне предметы.

Завидев меня, молодой охранник, сидевший за стеклянной перегородкой, поднялся на ноги.

– Приветствую, – сказал я небрежно, – Я Колчедонцев. Вас должны были предупредить о моем визите.

– Да, конечно. Анвар Муминович звонил. Его еще нет, но он будет здесь через несколько минут, – ответил парень, нажимая кнопку, открывающую дверь внутрь здания. – Вы можете пока подождать в приемной.

Я снисходительно кивнул и важно проследовал в приемную. В ожидании Сулейманова, я связался со своими помощниками. Анатолий занимал позицию на Ломоносовском проспекте. Там было все по-прежнему. Настоящий Колчедонцев пока не спешил вырваться из нежных объятий своей подруги. Володя уже выполнил свою часть работы и в этот момент сидел в своей машине возле офиса, наблюдая за входом. Вскоре мой мобильник подал условный сигнал. Это Вовка извещал меня о том, что приехал Сулейманов. Услышав стук открываемой двери и быстрые шаги по коридору, я надел на туфли бахилы, на руки перчатки, вынул пистолет и приготовился.

Сулейманов вошел в приемную уверенной походкой хозяина. Он был одет в тонкий летний костюм. Неизменный золотой ролекс. В руках – портфель. Увидев оружие, направленное в его сторону, он застыл на месте. Я молчал. Округлившимися глазами Сулейманов несколько секунд ошеломленно смотрел на меня, потом нерешительно спросил, не двигаясь с места:

– Это вы, Баринов?

– Разумеется. А вы кого надеялись здесь увидеть?

Сулейманов начал приходить в себя. В его глаза вернулся привычный холод. Он окинул взглядом помещение и, молниеносно оценив ситуацию, задал новый вопрос:

– Что вам здесь нужно?

– У меня есть хорошая идея. Давайте продолжим вечер вопросов и ответов в вашем кабинете, – предложил я, для убедительности, покачав пистолетом.

Сулейманов пожал плечами, медленно достал из кармана ключи и отпер двери. В кабинете я разрешил ему занять место в огромном кресле за большим директорским столом, а сам устроился на стуле у боковой стены. С этой точки я мог видеть вход в кабинет.

– Где вы оставили ваших телохранителей? – спросил я Сулейманова.

– Они ждут меня на улице в машине, – спокойно ответил тот и повторил свой вопрос:

– Что вам здесь нужно, Баринов?

Я усмехнулся.

– Разве вы забыли? За вами остался один небольшой долг. Я пришел, чтобы произвести окончательный расчет.

Сулейманов, несмотря на всю свою выдержку, изменился в лице. Он со страхом посмотрел на меня и произнес:

– Я могу заплатить за свою жизнь. Подумайте хорошенько, Баринов. Вы сейчас можете получить огромные деньги. Решить все ваши материальные проблемы. А смерть ведь ничего не стоит…

Я отрицательно покачал головой.

– Вы ошибаетесь, Сулейманов. Я видел, как в Руанде люди платили своим убийцам деньги за то, чтобы их застрелили, а не резали живьем на куски. Оказывается, иногда смерть тоже стоит денег!

Сулейманов вдруг воздел руки к небу и, в отчаянии, закричал:

– Аллах, свидетель! Ну, почему вы так, мучительно провинциальны, Баринов?! Мы же здесь ведем серьезные дела! На миллионы, миллиарды долларов! А вы влезаете со своей наивной, устаревшей философией! Со своим средневековым самурайством: честь, совесть, неподкупность! Что за дикость? Поймите, что мир совсем не такой, каким вы хотите его видеть!

Я пожал плечами.

– Мир таков, каким мы его видим. И таков, каким мы его делаем. Вы, Сулейманов, и подобные вам, делаете мир душным, темным, страшным.

– Ты просто мстишь мне за свою девку! – в бешенстве прорычал Сулейманов. – Ты же наемный убийца, готовый работать на того, кто больше заплатит!

– И за кровь пролитую Александрой Булкиной вы тоже ответите, – согласился я. – И за кровь еще многих людей, которые погибли просто потому, что на свете есть такие выродки, как вы, Анвар Муминович. У протестантов есть хорошая поговорка: «У Господа нет других рук, кроме наших». Вот поэтому мне и приходиться мараться самому.

Сулейманов постарался взять себя в руки. Он замолчал, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул воздух. Трясущимися руками потер багровое вспотевшее лицо. Потом сказал уже более спокойным тоном:

– И все-таки, давайте не будем горячиться, господин Баринов. Поговорим, как деловые люди, как мужчины. Я признаю, что сделал ошибку. Ранил вашу девушку. Я, чем смогу, постараюсь исправить нанесенный вред. Любое лечение, денежная компенсация…

Сулейманов заискивающе заглянул мне в глаза. От его уверенности в себе ничего не осталось. Передо мной сидел полностью сломленный человек, лихорадочно пытающийся спасти свою жизнь. Человек, чувствующий, как истекают последние минуты его существования.

– Мы же разумные люди! Мы же можем договориться! Послушайте, Баринов. Переходите на нашу сторону. Вы будете получать деньги. Огромные деньги! Ведь за этой сделкой будут еще! Всегда найдутся желающие купить оружие! Это очень выгодный бизнес, Баринов!

Я иронически заметил:

– Сочувствую. Сколько еще не сделано! А сколько вам, Сулейманов, еще предстоит не сделать!

Поняв, что все уговоры напрасны и пощады не будет, мой собеседник умолк. Он сидел, тяжело дыша, и лихорадочно сжимал и разжимал трясущиеся ладони. По его мокрому лицу пробегала судорога. Наконец он закрыл лицо руками и заплакал.

Пока Сулейманов предавался безутешному горю, я достал из своего портфеля пустую пластиковую бутылку и моток скотча. Наскоро соорудив самодельный глушитель, я прицелился в негодяя. Почувствовав, что пришел его конец, Сулейманов отнял руки от лица, увидел пистолет, направленный на него и в ужасе завизжал. Пуля, пробившая ему переносицу, остановила этот пронзительный визг в самом начале. Хлынувшая кровь, залила лицо с разинутым ртом, грудь, стол.

Стараясь больше не смотреть на труп, скорчившийся в роскошном кресле, я быстро выдвинул ящики огромного стола и просмотрел лежащие там бумаги. Кое-какие из них сложил в свой портфель, а остальные разбросал по кабинету. Потом распахнул дверцы письменных шкафов и устроил беспорядок в их содержимом. Солидный сейф в углу я трогать не стал, зная и так, что в нем есть. Теперь даже самому неопытному следователю с первого взгляда было бы ясно, что в кабинете что-то искали. Пока я возился с документами, мой мобильник оповестил меня о том, что настоящий генерал покинул любовное гнездышко на Ломоносовском проспекте. Пора было закругляться. Окинув последним взглядом помещение, я опять надел очки, в приемной снял бахилы и перчатки, вынул обойму из пистолета, надвинул поглубже дурацкую шляпу и пошел к выходу.

За стеклянной перегородкой, все так же сидел молодой охранник и спокойно читал книжку. Судя по всему, толстые стены старинной постройки надежно скрыли вопли Сулейманова и звук моего выстрела. Увидев меня, парень приподнялся со стула. Теперь предстояло грамотно закончить операцию. Так сказать, сыграть заключительный аккорд. Не говоря ни слова, я выхватил пистолет и, прицелившись в охранника, два раза нажал на курок. Однако выстрелов не последовало. И не удивительно, так как я только что сам разрядил оружие. Не дожидаясь, пока парень опомнится от неожиданности, я выскочил на темную улицу, сел в мицубиси и, провожаемый внимательными взглядами телохранителей покойного Сулейманова, умчался в ночь.

10

– Ну и что ты думаешь делать дальше? – спросил Казионов, накладывая себе на тарелку вторую порцию спагетти с сыром. Я равнодушно пожал плечами. Мы обедали с полковником в уютной кухоньке с кокетливыми занавесочками на окне. Эта маленькая квартира принадлежала Никасе, которая недавно вернулась в Москву. Строптивая девица не захотела жить с папой на Рублевке, и Габор купил ей за бешеные деньги скромное жилище в центре столицы. По неизвестной мне причине, Человек-гора предложил встретиться именно здесь. Самой хозяйки дома не было. Мне открыл Казионов. Никася, наскоро приготовив нам обед, уехала на очередной сеанс в клинику, в которой проходила лечение от наркозависимости. Между прочим, на новенькой красной феррари, подаренной ей папочкой за согласие лечиться.

– Так какие у тебя планы на будущее? – не отставал богатырь, сосредоточенно наматывая на вилку тонкие итальянские макароны. Соорудив огромную вязанку, он отправил ее в рот и требовательно посмотрел на меня.

– Путь самурая высок как небо, глубок как море и непостижим как звезды, – пробормотал я, пытаясь подцепить непослушную макаронину. Я с завистью следил за Казионовым, который накручивал на вилку очередную порцию. Меня всегда восхищали люди, умеющие ловко есть спагетти. Лично у меня это никогда не получалось.

– А если вернуться в нашу контору? Такой вариант ты не рассматривал?

Я улыбнулся.

– Исключено, товарисч! Служить государству я больше не буду. Тем более российской клептократии.

Богатырь хмыкнул.

– Ты же помог нам в деле с Колчедонцевым? Почему бы тебе не продолжить? Восстановим тебе звание, награды. Сейчас многое меняется. Хорошие специалисты опять стали нужны. И зарплата теперь вполне приличная. Подумай, а?

Я отрицательно покачал головой.

– Конфуций сказал: «Благородный муж думает о высоком. Низкий человек думает о том, что выгодно». Что же касается Колчедонцева, то просто наши интересы временно совпали. Мне нужны были деньги, а вам нужно было перекрыть канал поставки оружия на Кавказ.

– Кстати, ты так и не сказал, для чего тебе нужны деньги, – перебил меня Казионов.

Я пожал плечами.

– Какая разница? Хочу помочь одному хорошему человеку. Лучше расскажите, если не секрет, что там с нашим бравым генералом?

Полковник тщательно прожевал спагетти, проглотил, запил минеральной водой. Потом начал рассказывать:

– В ту же ночь, Колчедонцев был арестован по подозрению в убийстве Сулейманова и покушении на убийство охранника офиса. Конечно, он все категорически отрицал, но доказательств было хоть отбавляй. Нашлось достаточно свидетелей, которые видели его машину и его самого возле офиса на Охотном Ряду. Охранник в офисе дал показания о том, что Колчедонцев встретился с Сулеймановым, застрелил его и потом пытался убить его самого. Телохранители Сулейманова подтвердили, что генерал выскочил из офиса, как ошпаренный и на большой скорости уехал. К тому же камера наружного наблюдения все записала. Правда, лица на записи не видно, но свидетели настаивали, что это был именно Колчедонцев. Следствие решило, что, видимо, у Колчедонцева заклинило пистолет и он не смог разделаться со свидетелем.

– А как отреагировала подруга полководца?

– Она, конечно, заявила, что Колчедонцев был у нее, но следствие доказало, что у генерала было достаточно времени, чтобы, покинув любовницу, добраться от Ломоносовского проспекта до Охотного Ряда и расправиться с Сулеймановым. Кстати, несколько видеокамер, установленных по пути следования Колчедонцева к офису Сулейманова, зафиксировали его мицубиси. Вернее твой. Ты очень грамотно продумал маршрут по времени и расстоянию.

Я довольно улыбнулся.

– Мои помощники успели провести зачистку?

– Да. Пока ты работал на Охотном Ряду, Володя ликвидировал все следы нашего интереса к этому делу – забрал аппаратуру подслушивания из квартиры Колчедонцева.

– А у генеральской пассии?

– Он снял ее, пока парочка сидела в ресторане. Анатолий держал под контролем генерала до самого задержания. Следил, чтобы он не выкинул напоследок какой-нибудь фортель.

– Установили причину такой кровожадности генерала?

– При осмотре кабинета Сулейманова, были обнаружены документы изобличающие сотрудничество Колчедонцева с сепаратистами. По версии следствия, генерал не договорился с Сулеймановым о цене. Возможно, Сулейманов начал шантажировать Колчедонцева. У них возник конфликт, который закончился убийством. Так, что теперь, даже если бывший генерал отмажется от убийства, то за измену сядет надолго.

– Жаль, что за измену родине больше не расстреливают, – заметил я. – А что с поставкой оружия?

– Колчедонцев признал свою вину. Согласился на сотрудничество. Сейчас с ним работают наши люди. Выясняем подробности, личности других причастных к этой афере. В общем, ты сделал большое дело, Мангуст.

Я усмехнулся и процитировал:

– «В этом мире не важно, сколько вы сделали. Самое главное – суметь убедить людей, что вы сделали много». Шерлок Холмс. «Этюд в багровых тонах».

Человек-гора дружески хлопнул меня по спине. Я по достоинству оценил его хорошее отношение ко мне, хотя ощущение было такое, будто на меня упал рельс.

– Не скромничай, Мангуст. Ты, действительно, очень помог своей стране. Спас много жизней.

– На данный момент меня больше всего интересует жизнь Сашки Булкиной, – сказал я, осторожно поводя плечами, чтобы восстановить кровообращение в онемевшей спине.

– Не переживай. Выздоравливает твоя девица. Мы, на всякий случай, приглядываем за ней, – успокоил меня полковник.

Все хорошее когда-нибудь заканчивается. Закончились и наши спагетти. Я сложил посуду в мойку, налил себе зеленого чая, добавил Казионову минералки в стакан. Наш разговор прервал звонкий собачий лай. Это вернулась из клиники Никася, сопровождаемая, как всегда, своей верной собачонкой. Дурочка как вихрь ворвалась на кухню и, узнав меня, радостно затявкала, изо всех сил виляя хвостиком. Вслед за левреткой зашла Никася и, кивнув нам, положила на стол небольшую сумку.

– Здравствуйте, узница яхты «Бонапарт», – приветствовал я девушку. – Как поживаете? Как папа? Продолжает гнуться под грузом своих миллиардов?

Лечение и жизнь на свободе пошли девушке на пользу. Никася немного поправилась, коротко обстригла свои волнистые волосы. Она посвежела, на щеках появился румянец, пропали темные круги под глазами. Однако вздорный характер избалованной дочки богатея не изменился, судя по вызывающей маечке с надписью «Я подарю тебе ад!». В ответ на мои слова, Никася недовольно фыркнула и высокомерно произнесла:

– А вы все такой же язва, господин спаситель! Оставьте, наконец, в покое деньги моего отца. Займитесь лучше своими.

Девушка указала на сумку. Я открыл ее. Она была туго набита долларами.

– Здесь пятьдесят тысяч. Это вам. Папа просил передать, – объяснила Никася. – Сам он не может с вами встретиться. Улетел в Нью-Йорк по делам.

– Ну, что ж, – подытожил я, вставая из-за стола, – древнеримский философ-моралист Сенека сказал: «Возвращаюсь я более скупым, более честолюбивым, падким до роскоши и уж наверняка более жестоким и бесчеловечным, и все потому, что побыл среди людей».

Дурочка подтвердила мнение Сенеки веселым лаем. Я пожал руку Казионову, улыбнулся на прощание Никасе и пошел к выходу. Мне сегодня еще предстояла встреча с Мишкой, который для этого специально приехал из своей Тульской области. Уже у дверей Никася догнала меня и протянула большой бронзовый подсвечник, изображающий трех слонов, стоящих друг на друге. Смущаясь, девушка сказала:

– Это вам лично от меня, господин Баринов. На память. Четырнадцатый век. Работа бенаресских ремесленников.

Я взвесил в руке тяжеленный раритет.

– Это у вас семейное?

– Что, семейное? – растерялась Никася.

– Помешательство на почве произведений искусства?

У девушки на глазах блеснули слезы.

– Какой вы все-таки! Я же от чистого сердца…

Мне стало стыдно. Я почувствовал, что переборщил.

– Простите, Никася. Я просто не ожидал, вот и повел себя недостойно!

Девушка с подозрением посмотрела на меня.

– Опять издеваетесь?

Я засмеялся.

– Нет. Я серьезно. Действительно, спасибо. Обещаю, что как только у меня появится квартира, ваш подарок займет в ней самое почетное место!

Никася заулыбалась и предложила:

– А хотите, я вас отвезу, куда вам надо? На красной феррари?

Отказаться я не смог…

С Михаилом мы встретились на Курском вокзале. Зашли в кафе и присели за свободный столик. Я передал товарищу сумку с деньгами.

– Возьми. Это на лечение Наташки, – спросил я

– Спасибо тебе, командир, – долго тряс мне руку счастливый Мишка.

– Ну, рассказывай, как у тебя дела? – поинтересовался я, когда товарищ немного успокоился.

Мишка опять заулыбался.

– Дела в порядке. По-твоему совету я начал стучаться во все двери. И постепенно нашлись помощники, появились спонсоры. Ты знаешь, оказывается, вокруг нас живет много добрых, отзывчивых людей! Мы собрали приличную сумму. Эти деньги позволили оплатить начало лечения. Наташку направили в специализированный московский медицинский центр. Она там уже прошла обследование. А с твоей помощью, я уверен, теперь мы дочку вылечим!

– Рад за тебя. Дай Бог, чтобы Наташка выздоровела, – пожелал я от всего сердца.

– Я так тебе благодарен, командир! Завтра же поставлю в церкви свечку за твое здоровье! – пообещал Мишка.

– Поставь лучше за здоровье рабы Божьей Александры, – попросил я друга.

– Ладно, как скажешь, – согласился Мишка. Потом, помявшись, вдруг спросил:

– Я вот тут вдруг подумал. Такие деньги ведь зря не платят. Это была сложная работа?

Поднимаясь с места, я ответил:

– Я же тебе говорил. Ничего особенного. Так, одно чисто семейное дело.

© Vadim Rossik

Примечания

1

Перевод с яп. А. А. Долина

2

Перевод с яп. А. А. Долина

Content

Репетитор
Вадим Россик

Небольшая услуга

Пролог

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Часть вторая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Часть третья

1

2

3

4

5

6

7

Эпилог

Чисто семейное дело

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Часть вторая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Часть третья

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Примечания