Есин Сергей Николаевич

Дневник, 2014 год

1 января, среда.

Свое новогоднее поздравление Путин произнес в Хабаровске. Это был прекрасный пиар-ход, с одной стороны, и поступок опытного управленца, с другой. Хабаровск летом прошлого года, как и все Приамурье, подвергся небывалому наводнению. Край жестоко пострадал, многие жители еще обитают во временных жилищах. Здесь и символ – президент с нами, и некая полезная функция – у приехавшего со свитой президента можно ведь и что-то попросить, уткнуться в бронированную президентскую жилетку, поплакать.

Формально это было вчера – о самом президентском обращении уже не говорю, стилистика и пафос знакомые, – а вот сегодня утром – президентская доля, видимо, спать в самолете – Путин оказался в Волгограде. Здесь все по схеме, диктуемой государственной необходимостью и телевизионной прожорливостью: разнос министрам, посещение больницы. Явление президента утром в больнице было подобно библейскому мифу. Вечером мой главный информатор, Алексей Венедиктов, сказал, что визиту Путина в Волгоград противилась служба безопасности. Рискуете, ваше превосходительство!

После небольшого кутежа дома с главным гостем и Дедом Морозом, в виде моего соседа Мих. Мих., я долго и плохо засыпал. Посмотрел отрывок какого-то довольно живого, после омертвелых программ первых двух каналов, действия на НТВ. А потом был часовой фильм по «Discoveri» о нападении фашистской Германии на Европу. Как же четко работала немецкая военная машина!

Проснулся что-то часа в три. К четырем пришли Оля и Саша, сели пировать остатками. За столом я расспрашивал Сашу о жизни стюардесс на воздушных трассах, о коллективах, о взаимоотношениях с пассажирами. Узнал много любопытного. Потом все принялись смотреть какое-то, скаченное из интернета, кино, а я поспал в кабинете, что снова обеспечило мне ночную бессонницу, и принялся читать все про ту же Ханну Арендт и Мартина Хайдеггера.

2 января, четверг. Пока не отвечал ни на какие поздравления. Перед самым Новым годом случилось событие для меня знаковое. Я наконец-то дозвонился до своего школьного товарища Марика Ратца. Не было ни одного моего мастер-класса, чтобы я не вспомнил, как мать Марика, крупная еврейская дама, отвела весь наш класс – третий или четвертый? – в Третьяковскую галерею. Она сама, видимо там работала. Провела экскурсию. Я хорошо помню ее в зале Сурикова у картины «Боярыня Морозова», на которой она показывала мазки снега и двоеперстие мятежной боярыни, и «Утро стрелецкой казни» – стрелец, отдающий свои рукавицы жене и детям. Как интересно складывается жизнь. Марик и Радик Храпко были самыми моими близкими друзьями в начальной школе. Именно Марику я дал «почитать» в первом или втором классе «Жерминаль» Золя с эротическими, так взволновавшими меня сценами, и мама Марика пришла к моей, сделать ей реприманд. А потом жизнь нас всех развела. Кажется, Марику родители пророчили судьбу писателя.

Собственно, что-то конкретное я о Марике узнал, только когда вышел журнал «Библиофил», к которому я написал вводную статью, а у него в альманахе был целый большой материал – встретились! Главным заводилой в альманахе все-таки был именно Марик. Сегодня заглянул в «Википедию» – недаром все-таки работала наша 50-я школа с ее директором Шабановым – у Марика бездна работ; с 2000 года Марик живет в Израиле.

Накануне Нового года, я все-таки решил напрячься и – с интернетом и с набором в телефоне рощи цифр или гаджетов я не в полном ладу – позвонить Марику. Потом мы обменялись первыми письмами. Перечитывая эти несколько строчек, я чуть ли не плачу.

«To: Mark Ratz

Sent: Monday, December 30, 2013 9:25 PM

Марик, для начала, с Новым годом. Я рад, что ты отыскался. Для меня наша школьная дружба – определенный знак. Я помню, у себя дома ты мне показывал шелковые галстуки отца и подлинные этюды Левитана. Это был первый интеллигентный дом, в который я попал. Помню твою маму, которая отвела весь наш класс в Третьяковку. Дружески обнимаю. С.Е.».

Уже 31-го декабря я получил ответ.

«Дорогой Сережа! И тебя с наступающим!

Завидую твоей памяти: я все пытаюсь сообразить, в каком классе ты ушел из «нашей пятидесятой». Что-то вроде 7-го? Сашу Беккера ты знал, он умер лет 12 назад. Леня Борисов до недавнего времени процветал в Германии, но я года два уже с ним не общался. Он сохранил, сканировал и присылал мне нашу классную стенгазету. Если найду – пришлю тебе. Радик Храпко благоденствует в Москве, но он физик и, кажется, с приветом на почве науки. Из общих одноклассников я больше ни с кем не имел контактов последние годы. О твоих успехах наслышан из СМИ, и мы даже с тобой публиковались в одном юбилейном «Альманахе библиофила», который ты, наверное, не открывал.

Еще раз с наступающим! Твой М.Р.».

Радио на кухне занято тремя проблемами: ухудшением здоровья Ариэля Шарона, который восемь лет в коме, состоянием здоровья гонщика Шумахера, у того тяжелейшая мозговая травма после катания на лыжах в Альпах, и отчасти Волгоградом и Путиным, в поведении которого ищут то, чего нет. Доброжелатели те еще!

По поводу Шарона даже устроили дискуссию с голосованием и привлечением нейрохирургов и реаниматологов. Сразу после врачей в эфир позвонил священник и писатель Михаил Ардов, несколько лет назад я сидел с ним рядом на Букеровском обеде. Михаил, сославшись на отцов церкви, говорил о грехе «бережения плоти». Говорил и об одном из иерархов зарубежной православной церкви, который, попав в больницу, сразу же сказал, что не хотел бы, чтобы к нему применялись методы экстраординарной медицины, способной продлить жизнь уже не человека, а тела. Христианин должен уповать на Божью волю. Мне этот взгляд близок. Но тут же перезвонил какой-то молодой врач и рассказал о молодой девушке, которую он буквально по частям собрал после аварии. Она приехала к нему в больницу на инвалидной коляске, с букетом цветов, и в ее глазах, по словам врача, светилась «жажда жизни»…

Вечером в Большом театре в 500-й раз шел «Щелкунчик» П.И. Чайковского в постановке Ю.Н. Григоровича. Но это еще и день рождения маэстро – 87 лет. На сей раз Саша Колесников посадил меня фантастически: в 15-й ложе бельэтажа, и на одном уровне и рядом с царской ложей – есть ощущение царского просмотра. В щели между колонной и боковой стеной виден первый ряд высокопоставленных кресел.

Танцевали по такому случаю «звезды» – Артем Овчаренко и Анна Никулина. Все было прекрасно, идеальный кордебалет, чудные дети, но в очередной раз потрясает гениальная простота, с которой все это сделал гениальный Григорович. И просто по технике, и сюжет не прерывается, и так все полно милыми и добрыми смыслами. Шедевром стали и грандиозные и невероятно смелые еще и тогда, в 1964-м, кажется, году, декорации Вирсаладзе. Но все же – я опять возвращаюсь к идущему спектаклю, в памяти Васильев с Екатериной Максимовой и блистательный, как бог, Цискаридзе…

На поклон, когда спектакль окончился, Григорович вышел из кулис совсем не в образе дедушки. Театр неистовствовал. Возникла еще одна легенда – 500-й спектакль в одном театре. Здесь же вопросы к качеству текста – писать надо просто, доходчиво, почти как для детей – тут возникают слава и тиражи.

Когда подъехал вечером к театру, еще раз поразился, как прекрасно оформлен центр города. Фонтан весь закован, будто в лед, в стекло, канделябры, музыка. Вокруг фонтана палатки, в которых продают французское мыло, деревянные игрушки и леденцы. Недешево, но красиво…

3 января, пятница. Начну с небольшой вырезки, которую нашел в почтовом ящике. Наверняка положил Ашот, и она довольно долго, с самого конца прошлого года, томилась под газетами, пока я ее не заметил. Ашот прекрасно знает мой вкус, кладет или очень важное, или занимательное. Уж не знаю, к какому разряду отнести завершение работы по уголовному делу ректора Архитектурного института Александра Кудрявцева и заведующего кафедрой Ильи Лежавы.

Заметка важная, потому что свидетельствует о том, что, видимо, не совсем напрасно министерство включило Архитектурный в перечень неэффективных вузов и продолжает не без мстительности искать. Мы ведь тоже побывали в этом списке…

Накануне, по какому-то неясному для меня совету того же Ашота, перед сном начал смотреть черно-белый фильм «Последние дни Эммануила Канта». Досматривал уже утром. Философскую сторону не беру, но какие точные признаки ухода сил и прогрессирующей старости! Все сходится. Пока еще, правда, не падаю. Наверное, умирая, я буду, даже одной рукой, одним пальцем выстукивать свои Дневники. Если интересно мне, значит, будет интересно и многим.

Опять, как в молодости, решил «разнашивать» свое состояние. Для начала пошел заключать новую страховку, которая у меня заканчивается 11-го января. Довольно удачно пропутешествовал по Ленинскому проспекту. Завтра утром отправлюсь ходить по стадиону.

4 января, суббота. Утром ходил гулять, «разнашивал» организм. Через стадион, у школы напротив моего дома, поперек футбольного поля идет свободная от легкого снега, талая полоса. Это теплоцентраль к домам, которую прокладывали несколько лет назад. Часть, по моде нового времени, по воздуху, но часть пришлось вести через стадион, вырыв небольшую и, видимо, скверно заизолированную канавку. Наша капиталистическая в «социально-ориентированном государстве» экономика без всенародного расточительства не может! Обогреваем небо.

За завтраком наслаждался, как по «Эхо Москвы» прикормленные слушатели дружно ругали Путина. Он не так встал и не так моргнул во время исполнения гимна. Новогодние истории. Здесь вступилась даже Ирина Петровская, напомнив, что и очень крупные актеры с трудом иногда держат паузу.

Взялся читать верстку Дневников за 2012-й год, решил с утра читать по одному месяцу. Времени не хватает, работать так долго, как раньше, уже не могу. Ошибок и описок довольно много. Раньше после меня подчитывала Таня Скворцова, но она в Боткинской больнице – у нее небольшой инсульт.

В качестве компенсации за мои политические и моральные страдания во время праздников, выписываю небольшую заметочку из интернета. Экономист Михаил Делягин о налоге на дорогие автомобили, который должен выглядеть как налог на роскошь.

«По большому счету, реальный подоходный налог у нас регрессивный, потому что у нас регрессивная шкала обязательного социального взноса: чем вы богаче, тем вы меньше платите. К тому же богатые люди имеют возможность, наняв правового консультанта, снизить реальное налогообложение своих доходов до 6-ти процентов и даже ниже. Российское государство служит богатым. Известны случаи, когда даже богатые бизнесмены были готовы платить несколько повышенные относительно сегодняшнего уровня налоги, но это разбивалось о сопротивление богатых чиновников. Налоги придумывают богатые люди для себя, потому попытки повысить налогообложение обеспеченной части общества проваливаются».

И еще одна новость – культуры ли, социологии, политики – не знаю. Путин и Лукашенко в Сочи играли в хоккей, кажется. Оба, как отметил интернет, были в красной форме.

5 января, воскресенье. С утра до половины дня читаю первую верстку Дневников-2007, а со второй половины – книжку Нелли Васильевны Мотрошиловой. Я, наверное, по своим привязанностям – из «мирискусников». Все мои близкие знают, как я люблю время Людовика IV, покойная Валя формулировала это более широко: «Есин любит про королей». Даже дипломную работу в Университете я написал об этом, правда, в русской интерпретации времени – по материалам петровской эпохи. Но все это лирические подходы – у нас на телевидении новая огромная версия «Трех мушкетеров» в режиссуре бывшего кинокрасавчика Сергея Жигунова.

Я, конечно, открыв рот, могу смотреть любое действо про королей и мушкетеров. Мне хватает костюмов, интерьеров, пейзажей, лошадей, карет, причесок, мантий, сюжета, который я знаю еще с юношеской поры вдоль и поперек, и текста, за отблесками которого в фильме я слежу. Пропускаю размышления о любви наших суровых кинематографистов к Дюма, а не, скажем, к творчеству Пикуля или Марлинского. Французы, двадцать раз экранизировавшие «Трех мушкетеров» и «Графа Монте-Кристо», это естественно. Любовь публики нашей к этим экранизациям в эпоху скудной общественной жизни понятна: и вроде бы история, и вполне признаваемые понятия о «коллективном», о верности, чести. Но с чего бы это нашим, оставив столь же нарядное петровское, елизаветинское, екатерининское и павловское время, десантироваться в сторону условной и далекой Франции?

Я, конечно, на все это элегантное действо смотрел, но было ощущение упадка. И все, разумеется, в общем замысле и видении основного творца – режиссера. И время исчезло, и внутренняя победительная интрига романа, и то чувство современности, которое должна приносить каждая новая постановка. Запомнился только Лановой, который и сам по себе почти всегда запоминается, да в крошечной роли одна из сестер Кутеповых. Даже драки и бои плохие. Где такой необходимый в подобных случаях «драйв»? Разве есть хоть один персонаж, получивший от режиссера «лица необщее выраженье»?

6 января, понедельник. Политическая жизнь тонет в салатах «оливье» и в снегу – в Европе и Америке. У нас если снег выпадает, он немедленно тает – 0 градусов или плюс 2, но в Центральной Европе, судя по всему, намело – матушка всех немцев, Ангела Меркель, сломала на лыжной пробежке в Швейцарии ногу. Есть информация, что виноваты в этом старые лыжи. Но разве кто-нибудь из наших коммерческих или политических вождей рискнул бы поехать на старых лыжах или немодном автомобиле? Для этого надо жить в богатой стране, которая не держит свои золотовалютные резервы в американских банках. Возможно, старые лыжи, подержанные автомобили, старый свитер – все это залог богатства и процветания страны.

Вся нынешняя российская политика сосредоточена у берегов Западной Африки – сенгальцы захватили наш рыболовецкий траулер. Российский МИД требует его назад. Каждый в этом году веселится по-своему. В Киеве, во взятой оппозиционерами мэрии, разграблен склад с наградами.

Вечером у меня гости. С.П. с жареным гусем, своей сестрой и племянницей Сашей – состав еще новогодний, но Саша уже успела слетать в Дубай и на Кипр. На гуся был позван еще и сосед, Мих. Мих., тот с собою принес что-то развлекательное – флешку с забавными сюжетами. За столом довольно много говорили о религии. На принесенной флешке оказались в том числе и высказывания нобелевских лауреатов о Боге и религии. В одиннадцать часов по Первому каналу стали показывать репортаж из храма Христа Спасителя – я эту передачу всегда любил и люблю, под нее хорошо думается. На этот раз, кажется, впервые камера была и в алтаре. Я смотрел передачу, а мои гости и собеседники стали довольно горячо высказываться по поводу богатств церкви, часов патриарха и связи православия с государством. Все это привычные газетные клише, лучше обращайте внимание, на какой машине ездит ваш домуправ и депутат. Отпустим церкви ее грехи, как она всю жизнь прощала нас. Иногда я отвлекался от телевизора и порявкивал на своих просвещенных гостей.

Когда гости разошлись, долго смотрел по «Discovery» о войне союзников простив Германии и Италии в Северной Африке и в Эфиопии. Как мало обо всем этом мы знаем!

Каждый день я прочитываю по 50 страниц верстки и по паре глав работы о Хайдеггере и Арендт.

О возникновении тоталитаризма, взгляд философа:

«Ведь фактически это было беспрецедентная даже для всегда жестокой людской истории тенденция самоуничтожения человечества, никак не снятая и сегодня. На первый план выдвинулась и такая черта тогдашних событий: в ряде стран стремительно, в сравнении с присущими ранней истории небыстрыми темпами, фактически между двумя мировыми войнами, сформировалась особая система власти, а также выработались структуры поведения, сознания, способы воздействия на них и манипуляции ими, которые обеспечили стремительное же и массовое подавление прав и этих странах, потом сформировали исходящую от них угрозу не только для ближайших соседей, но в потенции для всего человечества. Теперь эту систему диктаторской власти согласно именуют тоталитаризмом».

«Гуссерль страдал от всего этого, как и от, казалось бы, «мелких», но весьма чувствительных оскорблений, например от запрета – ему, одному из самых славных профессоров Фрайбургского университета! – входить в университетские здания, пользоваться библиотекой. Тем более что «именной» запрет был подписан ректором Мартином Хайдеггером, прежде его любимым и постоянно опекаемым учеником». Гуссерль был евреем, а Хайдеггер в это время, при нацистах, ректором. Но это подтверждает и мой тезис о предательстве учеников.

Хайдеггер сообщает Ясперсу о горе своей семьи: старшего сына Йорга пятый год держат в русском плену; младший сын Герман отпущен из плена, но с подорванным здоровьем. Хайдеггер надеется, что сердобольные Ясперсы разделят его горе. И верно: в ответном письме, посланном через 5 дней, Ясперс выражает Хайдеггеру и его жене искреннее сочувствие. Но добавляет, и вполне справедливо: «Все зло этой политики затронуло и Вас». О каком зле и о какой политике идет речь, можно не уточнять…

7 января, вторник. Проснулся, ел новогодние остатки, читал. Днем по «Культуре» показывали старую запись «Щелкунчика». Еще раз понял, чем Максимова и Васильев, да и прошлое поколение звезд, отличаются от нынешних солистов. Максимова – поразительной женственностью, а Васильев – врожденным аристократизмом. Правда, откуда он у сына шофера? И у обоих русский характер, ощущаемый за невероятной техникой. Техника растворена в характерах. Иван да Марья! И пусть мне говорят, что это немецкая сказка!

Стало известно, что умер Николай Шмелев, один из зятьев Хрущева, экономист, писатель, директор Института Европы. Его знаменитой статьи в «Новом мире» я не помню, а вот его роман о Ленине у меня в памяти. Последний раз я мельком видел его, проходя через кафе в Доме литераторов. Почему не подошел поздороваться? Ведь что-то чувствовал. Шмелев чуть моложе меня, инфаркт.

8 января, среда. Сейчас у нас проблема с пароходами. Один захватили африканцы, а другой – в ледяном плену у берегов Антарктиды. Правда, после многих попыток вызволить «Академика Шокальского» и китайским ледоколом, и австралийским, и даже американским, который вроде бы на подходе, льды – подарок природы на Рождество – разошлись, и корабль благополучно выбрался сам.

Днем С.П. где-то достал и принес фильм о Салмане Рушди. Вся история писателя и история создания его знаменитого романа «Сатанинские стихи», и потом, когда писателя мусульманские духовные лидеры прокляли, как полиция и государство десять лет охраняли его и его семью. Государство, для которого закон свят. Право карать есть только у суда и каждый имеет право высказывать свои суждения, о чем ему заблагорассудится. Невероятная история.

9 января, четверг. С.П. прислал мне американский фильм «Изменение условий игры». Это о первых выборах Обамы в Америке. Сейчас совершенно ясно, что на ближайших выборах победят республиканцы. Это фильм о том, как демократы победили. Победа их дана через показ предвыборной борьбы, которую вели соперники демократов, республиканцы, а в частности некий сенатор, выбравший себе в качестве возможного вице-президента даму, губернатора Аляски. Но это еще и фильм о том, что мы вполне можем выбрать и «хорошего» человека, совершенно ничего не смыслящего ни в экономике, ни в политике. После фильма я залез в интернет. Летевшую в Москву из Майями после рождественских каникул Ксению Собчак в аэропорту обыскали, даже раздели догола. Что-то искали…

11 января, суббота. С утра сижу над вычиткой Дневника, иногда мне кажется, что сами Дневники, в которых так мало меня, это бесцельная стрельба, но иногда все это приобретает несколько другие смысловые оттенки. А время, а политика, а, наконец, не самый глупый наблюдатель. Но я уже привык, что все необходимо доделывать, не заботясь о результате до конца. Судьба сама распорядится и все расставит по своим местам.

Главного не написал – уже второй день чувствую себя много лучше, даже порой ощущаю, что почти здоров, отошел. Господи, совсем другой мир.

Ближе к обеду решил съездить на Кузнецкий мост, а потом немножко прогуляться по городу. Пора перестать жрать мясо, которое я снова впустил в себя из-за нездоровья, а переходить на хороший, почти вегетарианский продукт. На Кузнецком мосту магазин индийских продуктов, где я изредка отовариваюсь деликатесами вроде пельменей с грибами, соевого сухого молока и соевого же фарша для голубцов. Набрал целый рюкзак индийского разнообразия, чтобы вечером не увлекаться противопоказанными мне плюшками и ватрушками. Утром немножко испугали цифры сахара. Если пока не умираю, то надо за собой следить.

В Москве совершенно не зимняя погода, асфальт мокрый, снег уже весь стаял, температура до +4, атмосферное давление качается в своих крайних значениях, словно пьяный корабль.

Не самый легкий рюкзак не стал мне помехой сделать большое кольцо – до Лубянки, потом по Никольской до Красной площади. Полюбовался на каток, о котором много слышал, какими-то новогодними ветряками возле роскошного ЦУМа и ярмаркой с блинами и глинтвейном возле ГУМа. Народа на Красной площади было довольно много, все «фоткались» на фоне Спасской башни, катка, где часовой билет для взрослого стоит 400 рублей, на фоне Мавзолея В.И. Ленина. Мавзолей без привычного торжественного караула выглядит непривычно. Здесь опять недальновидность власти. Кем были бы сейчас наши олигархи и наши властители, если бы в свое время Ленин кое-что не разворошил?

После Красной площади шел вдоль Александровского сада. Тут с одной стороны безобразные, похожие на бараки строения торгового центра на Манежной площади, с другой – отвратительное безвкусие того канала, изображающего реку Неглинку, который выкопали во время превращения самой красивой и большой площади Европы, где могло собраться народное вече, способное сместить власть. Бронзовые и каменные вазы, нелепая, не имеющая никакой художественной ценности скульптура из бронзы. Через десяток лет после появления всех этих «художеств» еще отчетливее стало не только антихудожественное существо этого «новодела», но и главная задача произведенной работы – вколотить в этот разгул как можно больше денег. Как можно больше дорогой бронзы, как можно больше цельного гранита и мрамора. Ну, вкус малообразованного Лужкова понятен, но ведь рядом был Кремль! Неужели самая высокая власть не обратила внимания, что творили у нее под носом? Вспомнился Сталин, который вряд ли позволил бы в Москве что-то подобное.

12, 13, 14 января, воскресенье, понедельник, вторник. Нет работы – нет и жизни. Собственно, последние дни занимался тем, что дочитывал верстку Дневника за 2012 год. Дочитал, но надо будет делать несколько серьезных вставок, связанных с поездками. В Испании и Португалии, например, размагнитил свои записи. Радио и телевидение практически замолкли, будто вся политическая элита договорилась: попразднуем, а потому уже начнем снова действовать. Умер несколько дней назад бывший премьер-министр и военный деятель Ариэль Шарон. Он восемь лет лежал в коме. Вчера похоронили. В связи с этим по «Эхо Москвы» Алексей Венедиктов довольно много о нем говорил. Человек, видимо, действительно был крупный. Мир определенно мелеет.

От Семена Резника получил письмо. Это ответ на мое, где я пишу о его книге про дело Бейлиса. Вот отрывок: «Я очень тронут и взволнован Вашей реакцией на книгу. Вы приняли ее эмоционально, близко к сердцу, такая реакция автору в сто раз дороже любой самой похвальной рецензии. Ни о каких «долгах» говорить не приходится. Вам 78 (и дай Бог еще столько же!), мне тоже перевалило за 75, и груз лет становится все ощутимее. Работаю медленнее, хотя объем работы, наверное, на порядок меньше Вашего. Но не ропщу, особенно когда вспоминаю, что я уже пережил всех своих героев, включая таких «долгожителей», как Мечников и Короленко. Давно собираюсь Вас поблагодарить за книгу Евгения Сидорова, которую мне переслал наш общий друг Марк. Книга мне очень симпатична, я прошу Вас поблагодарить автора. Знакомы мы с ним не были, но читать мне Сидорова приходилось, и я всегда относился к нему с большим пиететом, ибо сочетание таланта и глубокой порядочности встречается не часто. Хотелось бы послать ему в ответ что-то свое, но адреса у меня нет, не возражаете ли, если я прибегну к Вашему посредничеству? Все-таки я закончил книгу об академике Ухтомском. Вот кто был по-настоящему православный человек – не потому что крест носил, а потому что жил, дышал, мыслил в контексте православия, совершенно не замутненного, староверческого. А жизнь при этом посвятил поиску материальной (физиологической) основы религиозного верования! Первые три главы напечатаны в декабрьском номере интернет-журнала «Семь искусств», это только затравка, совсем небольшая, если урвете 15 минут».

Урву, если не забуду. В связи с Ухтомским вспомнил сегодняшний в интернете снимок Чаплина с недавно освобожденными девами из Pussy Riot. Как-то все слишком быстро находят общий язык, здесь, видимо, другое ощущение христианства.

Прислал письмо и мой школьный товарищ Марик Ратц, которого я искал несколько лет. Я об этом уже писал, но Марик прислал мне еще и чудом сохранившиеся отрывки от классной стенной газеты.

Слава Богу, что праздники заканчиваются! Вчера был последний аккорд – Гафурбек, мой новый уборщик, наделал узбекские манты, и я позвал гостей – соседа Мих. Мих. и Владислава Александровича Пронина. Сегодня ходил в банк, снимал деньги для поездки в Гоа, и написал статейку для «Литгазеты». Это мне вчера позвонил Леня Колпаков, просил Поляков. Я – написал следующее.

ОН БЫ РАЗРЕШИЛ…

90 лет назад умер Ленин. По литературе и рассказам очевидцев мы помним его похороны. Январские морозы, костры на площадях, вереницы людей, тянущиеся к Колонному залу. Народную любовь все-таки не обманешь. Она или есть или ее нет. И она всегда подразумевает что-то совершенно необходимое собственной народной судьбе. По большому счету, если бы не Ленин, не получилось бы и «социально-ориентированного государства». О земле, народной грамотности, медицине, образовании и твердой и обязательной и неизменной сословной принадлежности каждого не говорю. Богатые, знатные пострадали, скулеж слышится до сих пор.

В начале 90-х годов по заказу издательства я написал роман о Ленине «Смерть титана», роман от первого лица. Взялся лишь потому, что Ленин в то время был самым оплеванным человеком в стране. Роман – это всегда узнавание подробностей. Был прекрасным экономистом – его «История капитализма в России» и сейчас классика и образец добросовестности для всех высокопоставленных диссертантов. Не методом тыка, а в результате знания и расчета НЭП так резко поднял разрушенное войной и революцией хозяйство страны. Ленинское «Государство и революция» отчетливо показывает, что никаких «честных выборов» быть не может. Выборы – это всегда административный ресурс и всегда победа за классом, стоящим у власти. Сейчас кто-нибудь вскинется и прокричит мне о гонении на церковь. Но патриаршество вновь в России возникло в начале именно ленинского этапа революции. А с остальным я отошлю всех к книге А.Г. Купцова «Миф о гонениях церкви в СССР». В достаточно плотно аргументированной книге есть мысль, что причин этих гонений было две. Или антисоветская, т.е. антигосударственная деятельность, или «деятельность хозяйственная», тоже незаконная.

Смелым человеком Ленин был с юности. Что там студенческие волнения в Казани! Надо было иметь волю и чувствовать за собой силу, чтобы сказать: «Есть такая партия!». Три или четыре раза сидел в тюрьме, уходил от ареста и преследования по зыбкому льду Финского залива; в него – стреляли; ничего, как и Сталин, себе не присвоил. «Под Знаменем Ленина…» Ну что, коммунизм мы, может быть, и не построили, но построили промышленность, развитое промышленное государство, выиграли войну, восстановили страну, дали всем образование, слетали в космос. Не предусмотрели, правда, свободного выезда и «пепси». Но Ленина уже не было, он бы разрешил…

15 января, среда. Что-то около часа уехал в Институт. Сегодня день рождения О.Э. Мандельштама, а вчера по поручению Евгения Сидорова звонила Надежда Васильевна. Собственно, Женя в давнее уже теперь время, когда был ректором, открывал этот памятник и был одним из инициаторов создания мемориальной доски. Женя увидел на сайте Литинститута сообщение, что будет возложение цветов. Правда, не было ни объявлений в здании, ни каких-либо приглашений. Но какое это имеет значение.

По обыкновению, народа было немного – основные хранители этой памяти это все-таки наши сотрудники. Сегодня, как и всегда на день рождения Мандельштама, было холодно и светило солнце. Традиционно были Болычев, Леонов, Зоя Кочеткова, Оксана Лисковая, то есть все, кто в эти дни экзаменов несут вахту. Несколько привычных слов, открывая, сказал Б. Тарасов. Потом очень хорошо говорил о гражданском обществе Сидоров. Именно силами просыпающегося гражданского общества в свое время и был открыт этот памятник. Вспомнили о Павле Нерлере и Сергее Аверинцеве. Я тоже говорил – о заселенности нашего сознания цитатами из Мандельштама и о том, что в этот день нельзя не вспомнить о человеке, который больше всего сделал для памяти о поэте – Надежде Мандельштам. Действительно, женщина была великая. Смирнов читал ранние мандельштамовские стихи.

Ездил в Институт на машине. У меня болит рука, а в автомобиле не открывается дверца со стороны шофера, так что мне приходится лазить к рулю через переднее пассажирское сиденье. Завтра надо ехать на годовую редколлегию в «Наш современник».

Вечером прочел статью Володи Бондаренко, которую он напечатал в «Нашем современнике». Это совсем не тот текст, что он дал для первого тома моего Собрания сочинений. Это непричесанный вариант и статья расширена за счет большого интервью, взятого им у меня лет семь-восемь назад, а также и за счет некоторых других пассажей. Статья оказалась менее выстроенной, но веселее, читабельнее и интереснее предисловия. Я даже думаю, что это одна из лучших статей, написанных обо мне и, может быть, лучшая статья о писателях Володи.

16 января, четверг. В три часа редколлегия в «Нашем современнике». После того, как они напечатали статью обо мне Владимира Бондаренко, пришлось мириться. Это, кстати, мне, в принципе, мирному и бесконфликтному человеку, урок о пользе скандала и об отстаивании собственных прав.

С собою взял по два тома последних выпусков своего Дневников. Все пригодилось и разошлось: один комплект – встреченному в редакции Виктору Кожемяке, а второй – Саше Казинцеву. Виктора в этом году наградили премией.

По традиции эта годовая редколлегия происходит в большом кабинете Ст. Куняева, за накрытыми столами. Все обычно с собой приносят какое-нибудь спиртное, я тоже принес бутылку коньяку. На столах винегрет, консервы, соленая рыба, салат, немножко мяса. Народа довольно много, но знаю в лицо лишь несколько человек. Сел я, совершенно умышленно, не за большой стол, куда садился обычно, а на диванчик, где традиционно устраивалась молодежь. Из разговоров еще раз понял, как важно и интересно быть в литературной среде. Соседями по столу у меня оказались Саша Сегень и Андрей Воронцов. Распутин, который из присутствующих был бы мне ближе всех, на этот раз отсутствовал. Видел, т.е. распознал, еще Убогого, очень хорошего прозаика и врача, и гордого красавца Евгения Шишкина. Еще раз подумал о справедливости постулата: ни одно добро не остается безнаказанным. За большим, «парадным» столом сидело несколько важных людей, которые помогали и помогают журналу, даже какой-то бывший губернатор. Хотя, выступая с небольшим докладом, Куняев сказал, что если раньше губернаторы были еще старой, советской закалки, и они понимали значение литературы и помогали журналу, т.е. давали деньги библиотекам на подписку, то теперь пришла новая генерация, с соответствующим виденьем. В этой связи Куняев рассказал о письме к нему из Вологодской писательской организации, которая традиционно считалась чуть ли не второй или третьей писательской организацией по России. Там сменился губернатор, и сразу изменилось отношение к писателям. Куняев вроде бы написал новому губернатору письмо, но уже два месяца нет ответа.

Самое интересное в выступлении Куняева это констатация того, что среди довольно богатых людей есть спонсоры, которые помогают народно ориентированному журналу, и любопытные данные о тиражах. Уже 15 лет «Наш современник» лидер по подписке среди «толстых» журналов. В этом году – 9100, у «Нового мира» – 3800, у «Знамени» – 3000, у «Октября» – 2000. С выводами я не тороплюсь, потому что здесь много обстоятельств. Однако…

За столом очень славно поговорили с Воронцовым и о редакции, и об Институте – он преподает у нас на Высших литературных курсах. Андрей рассказал, что по его сведениям и сведениям из Интернета в «толстых» наших, «парадных» журналах авторы делятся на три категории: те, которым заказываю материалы, они «свои», им платят гонорар, вторая категория –авторы, которых печатают, но которым не платят гонорар, они его и не требуют. И, наконец, авторы, которые в этих журналах печатаются за деньги. Верить не хочется…

Возвращаясь из редакции – во время перерыва потихонечку ушел, – заглянул на почту: Марк Авербух прислал посылку. Мне и Жене Сидорову по галстуку и по комплекту запонок. Очень трогательно. Перед этим Марк написал мне письмо о книге Жени, которую я ему отослал. Это почти как в средние века – подарок полюбившемуся автору. А не пора ли мне подумать о новом сочинении? А, Есин?

17 января, пятница. Проснулся в шесть часов и снова читал замечательную книгу Нелли Васильевны. Никакой философии я, как не знал раньше, так и знать не буду, но голова моя, тем не менее, очищается. Когда пишу «знал», то это слоившиеся формулы, имена и «слова», которыми щеголяют современные интеллектуалы. Какой огромный пласт духовной жизни Нина Васильевна схватила и сделала его доступным! И интеллектуальное неспешное удовольствие получил огромное. Но меня поразило вот что: в ворохе тех или иных доказательств и дефиниций я вдруг наткнулся на один из тезисов Гуссерля, буквально, по словам Н.В. Мотрошиловой, на лозунг, который с невероятной полнотой указал мне на необходимость того, что я сделал в своем новом «романе» «Опись вещей одинокого человека». Вот эта удивительная цитата – «Назад к самим вещам!».

После этого маленького интеллектуального подвига, пока не истончились силы, сделал зарядку, утилизировал уже давно хранящийся в морозильнике творог, нажарил сырников, попил чай и снова лег поспать.

Практически весь день дома и за компьютером. Утром по телефону Максим Лаврентьев читал мне свои шуточные баллады. Без возможностей высказаться, без печатного органа, пропадает очень крупный поэт. В январе его прорвало, в лучшем случае через день он пишет по стихотворению или балладе. Мой долг печатать Максима.

СМЕРТЬ АРТУРА

Артур в Москву дела решать

приехал из глубинки.

Вот тут свои же кореша

«решалу» и сгубили.

Понятий он не нарушал,

всегда хранил устои.

Артур затмил других «решал» –

он Круглый стол устроил.

За ним авторитетный сход

короновал Артура.

Потом он сел в тюрьму на год,

но правил и оттуда.

А возвратился скуп и строг,

завел такие дани,

что вскоре киллер подстерег

Артура возле бани.

Еще он жив был, боязлив –

знакомые путаны

его в больницу повезли

окольными путями.

Увы!.. За гробом шли в мехах

мать и сестричка Соня.

На кладбище артуров прах

налево, где часовня.

Из новостей две, которые я давно ждал. Суд в Камбодже не видит препятствий, чтобы не выдать Сергея Полонского правосудию России – это к еврейскому вопросу. А теперь к вопросу о русской предприимчивости: суд одного провинциального городка во Франции решил, что бывший министр финансов Подмосковья Алексей Кузнецов, наказавший казну чуть ли не на 3,5 миллиардов, тоже под конвоем отправится в Москву. Неплохие результаты у зарубежной юстиции.

18 января, суббота. Ночью была метель и резко понизилась температура, чуть ли –19 градусов. Собрался идти на организованную в Академии выставку Виктора Попкова, но до этого сбрасывал снег с машины. В планах еще до выставки внести в Дневник некоторые цитаты из последней «Литературки».

Лев Пирогов, снайпер литпроцесса, пишет о новой книге Сергея Каледина. Собственно, это статья о болевых точках русского этноса. У Каледина были в перестроечную пору две знаменитые повести, из названий видно и трагическое содержание – «Стройбат» и «Смиренное кладбище». Новая его книга называется «Черно-белое кино». В связи, по мнению Льва Пирогова, с манерой писать некие персонажи, я и вставляю две цитаты из него, они, конечно, шире самого художественного текста и универсальнее.

«Вот, пожалуй, именно русофильство – болезненный интерес к «русской жизни» (даже журнал под таким названием выпускали дважды) – и подводит их. Кого «их»? Ну, не евреев. Все подряд евреи в этот тип не укладываются. И не «русофобов», естественно, куда там. Экзорусофилов? Над терминам можно подумать.

Вот как раз экзорусофильства не надо бы. Наблюдать – наблюдайте, любить – любите (как я люблю хачапури, потому что путаю их с чебуреками), но без претензии на знание и понимание «русской жизни». Этот ваш отчаянный вызов ей ведет вас к ошибкам, художественным неудачам и фальши».

Вторая цитата корреспондируется с первой, проясняет смысл и существенно его дополняет.

«В связи с этой жадностью-ревностью к «русской традиции» вспоминается мне Анатолий Азольский: «Интерес к русской литературе и к русским заодно – самая изощренная форма ненависти. Достоевский, Чехов, Толстой как объекты изучения чем-то схожи с макетами мостов и транспортных узлов, на которых обучаются диверсанты перед заброской». Хорошо сказал, как грузилом защемил конец лески».

В этом же номере «Литературки» бесподобная по тону полемическая статья Захара Прилепина. Надо бы прочесть моим молодцам на семинаре – как образец полемической и литературоведческой прозы.

В Москве афиши выставки Виктора Попкова, замечательного живописца, работы которого я хорошо помню с юности. Выставка на Пречистенке, в Академии художеств. Днем, несмотря на мороз, поехал. Надо выходить и дышать, и внутренний зудящий внутри меня интерес ко всему, что связано со временем и с искусством. Прошел всю улицу от метро «Кропоткинская» пешком. Здесь мне знаком каждый дом. У дома Дениса Давыдова охрана, ворота заперты, вид через решетку, – таких домов и дворов в Москве все больше и больше. В этих домах иная жизнь и иной уклад времени. Надо привыкать жить среди сфер, куда я никогда уже не попаду, и жизнь которых никогда не узнаю. Мне легче оказаться в компании с Путиным, чем с Вексельбергом или Ксенией Собчак.

Поразил вестибюль Академии. Пока дошел до гардероба, пришлось пробираться через какое-то художественное торжество. Здесь кольца, браслеты, платки, календари, плакаты, миниатюрная скульптура. Все красивое, интересное, но базар. К работам Попкова шел через бесконечные залы, уставленные творениями Церетели – об этом позже. Оказался перекрытым даже внутренний между корпусами двор – везде скульптура, живопись, огромные настенные композиции, майолика, графика одного человека – конечно, мастера, конечно, увлеченного работой. К нему я еще вернусь.

Гениальные полотна Попкова, рано ушедшего от нас художника, охарактеризовать очень трудно. Легкомысленный человек назовет это все социалистическим реализмом, только потому, что здесь и выстроившиеся, как перед фотографом, рабочие, одетые в комбинезоны, и древние, словно героини Валентина Распутина, старухи. В этих людях написана спокойная самодостаточность и уверенность в справедливости их жизни и судьбы. Но удивительное дело – за каждым читается почти конкретная биография.

Церетели, конечно, очень крупный художник. Вмонтированные куда-нибудь в городские просторы его скульптурные композиции производили бы впечатление, но на сравнительно небольшом пространстве весь этот художественный лес начинает вызывать некоторые вопросы. Даже за очень долгую жизнь одному, без целого армии помощников, такого сделать нельзя, или очень трудно. Кажется, Церетели соорудил памятники чуть ли не всем великим людям, и теперь только ждет команды, чтобы их ставить. Здесь не только все русские цари и прекрасные библейские сюжеты в бронзе, но даже «Д’Артаньян и три мушкетера». Естественно, бронзовый Путин, друг скульптора Лужков с метлой, настоящий друг, потому что разрешил в Москве поставить стометровый памятник Петру Первому, переделанный из памятника Колумбу. По прозе знаю, что даже с правкой мастера, проза подмастерья не становится окончательно полной и сочной. Вдруг замечаешь в скульптуре одинаковые ракурсы. А живопись однообразна, потому что здесь господствует один тип. Мне очень нравятся эти грузинские «кинто» художника, но они какие-то типовые, как китайское «терракотовое войско». Не забуду «церковь» и семью последнего царя – все в бронзе. Фигуры этих «живых людей» сделаны с полузакрытыми глазами – они уже покойники.

19 января, воскресенье. Весь день сидел дома, только выходил на полчаса заказать новые очки, но зато написал рецензию на книгу Рады Полищук «Лоскуты из лапсердака». В рецензии есть кусок о встрече в литобъединении с Павлом Антакольским, это мне пригодится как начало к книге об этюде, которую я, наконец-то, решил сделать. Ни одну книгу не удается сделать, пока в сознании не появляется образ книги.

С утра радио говорило о беспорядках в Киеве. Кадры, которые я увидел ночью, были ужасными. Настоящий народный бунт. Много говорят о том, что в толпе профессиональные «возбудители», львовяне. Но никакие силы не способны так возбудить народ, если бы в народе не нагорело. Поводом к такому мощному протесту стали принятые парламентом охранительные законы. Но все глубже, в экономике, в разделении на бедных и богатых в стране, которая от этого отвыкла. Власть бережет себя и не хочет никаких протестов, даже критики. Странно ведет себя один из лидеров оппозиции, чемпион мира в тяжелом весе Кличко. Все это похоже на «арабскую весну». Оппозиция уже захватила несколько зданий в Киеве, сейчас рвутся в правительственный квартал. Местный ОМОН подвергается жуткому давлению, но пока стоит. Сожжено несколько милицейских автобусов. Оппозиция ждет первых жертв – если они, не дай Бог, будут, власть может рухнуть.

20 января, понедельник. С половины одиннадцати в пути: сначала в «Литературку» – вычитать мою заметку в номере на среду и отвезти книги, а потом – в Институт. Когда выходил из подъезда, встретил соседку по этажу, она сказала, что женщина, которая жила как раз надо мной, умерла, 81 год. В Институте тоже траурная новость – умер Станислав Лесневский. В интернете вечером отыскал прекрасные слова, которые нашла Евгения Альбац для покойного. «Внук политкаторжанина, друга Дзержинского, расстрелянного по сталинскому списку Яна Лесневского, сын сосланного в Казахстан Стефана Лесневского, выпускник филологического факультета МГУ, друг и профессиональный критик всех самых ярких имен советской полуподпольной литературы – Ахмадулина, Окуджава, Евтушенко, Аксенов…». Строку или две выпускаю. «Каждый год в своем малюсеньком издательстве «Плеяда», расположенном в двух комнатках на Тверском бульваре, он издавал феерические книжки, цену которым понимали лишь такие же влюбленные в литературу люди, как и он: «Русские символисты», неизданный Саша Черный, Василий Розанов, забытые статьи Александра Блока…».

Вот что, видимо, не знала Альбац: эти книги он часто приносил в Литинститут и дарил в библиотеку или студентам. В Институте он долго преподавал. Чего не знал я – он был главным мотором блоковских праздников в Шахматово. В свое время Стасик прекрасно издал дневники Игоря Дедкова. Игорь меня в юности с ним и познакомил, это было в Костроме.

Обедал с ректором, Стояновским и Ужанковым, говорили о литературе, экзаменах и киевских событиях. О литературе. Вдруг вспомнили, что в советской школе в программе с 5-го по 10-й было 10 произведений древнерусской литературы, сейчас – «Слово о полку Игореве», и все. Об Украине. Клики о немедленных, в марте, перевыборах президента стихают. Оппозиция никак не выдвинет единого лидера: кто главный? Популярный Кличко не может выдвигаться на должность президента, потому что у чемпиона мира двойное гражданство. Он «прописан» чуть ли не в Мюнхене.

Дома опять Киев по телевизору. Демонстранты строят некое метательное орудие, наподобие тех, которые использовались в Средние века, чтобы метать в милицию и «беркутов» бутылки с «коктейлем Молотова» и другие «зажигательные снаряды». Около 10 вечера. «Демонстранты забросали сотрудников милицейского спецназа, которые преградили подступы к правительственному кварталу, «коктейлями Молотова». Колонна правоохранителей вынуждена была отступить».

21 января, вторник. В 10.30 уже был в Доме литераторов на гражданской панихиде по Станиславу Стефановичу Лесневскому. Польской общественности не было, еврейских и русских писателей было много. Стасика любили и говорили о нем искренне и хорошо, в первую очередь как о подвижнике русской культуры. Вел собрание Е.Ю. Сидоров, говорил долго, прочувствованно, глубоко. Многого о деятельности Лесневского я не знал – Шахматово его инициатива, так же как и музей-квартира Блока в Ленинграде. Каким-то образом пришлось несколько слов сказать и мне, я вспомнил наши с ним костромские встречи и знакомых ребят.

В Москве холодно, –20 градусов. Домой приехал через Институт, на работе меня ожидала замечательная книжка Умберто Эко «Vertigo: Круговорот образов, понятий, предметов» – подарок Кати Юрчик. Это то явление, которое в литературе и про себя я называл «вещностью». Кажется, именно этому посвящен и мой последний роман. Его сейчас редактирует Максим. Я чего-то волнуюсь. Волнует меня и то, что ребята довольно плохо сдают сессию. Говорят, что на заседание кафедры современной литературы вызывали ректора. Студентов в этом семестре, особенно первокурсников, на разные конференции и встречи снимали так часто, что на «текущей литературе» ребята пропустили треть занятий.

Сегодня предстоит для меня самое трудное – сборы. Завтра лечу в Индию, в Гоа. С.П. великодушно берет меня с собой. Рука у меня так и не разносилась.

22 января, среда. Девятый час вечера, регистрацию рейса на Гоа отложили на два часа. Я люблю время в аэропорту: уже не дома, но еще и на месте – серединное личное время. Все мелочи быта ушли, ты сосредоточен на себе. Если из практического самоанализа, т.е. о себе, то постоянно ощущаю себя в другом времени. Эпоха закончилась, человек исчезнувшего мира оказался в будущем. Я еще в этом будущем ориентируюсь, кое-что понимаю, но все равно я здесь чужой, приспособившийся. Это общее впечатление, слепок ощущений. Дневники поглотили последние годы моей жизни, значение их я, наверное, переоцениваю. Я измеряю их нужность старым безменом. Уже сейчас молодежи, которая теперь основной житель планеты, не нужно не литературы, ни истории, ни каких-то там дневников, в которых кто-то сводит счеты с прошлым и настоящим. А что же пишет, что роет старый крот?

Я-то уж твердо знаю, что делать это необходимо, что нужно, что пока еще могу. А к тому, что ты делаешь, кто-то тебя поставил. И – не прекословь!

С утра лениво собирался в поездку, вещей беру мало, но главное – нужное не забыть. Попутно слушаю радио, освещающее возвышенные вопросы жизни, и не выключаю телевизор – у него прицеле боевой майдан. За ночь героические «беркуты» подвинули бойцов оппозиции на сто метров. Счет раненым и пострадавшим уже идет на сотни. У комментаторов все чаше проскальзывают слова «гражданская война». И все чаще говорят, что в первых рядах нападающих хорошо выученные боевики, бандеровцы, националисты. Я не знаю, как и кого называть, но когда сегодня, по радио же, кто-то из серьезных комментаторов сказал, что средний уровень жизни населения на Украине в три раза ниже, чем в России, я уже не вижу того населения, которое готово было бы защищать правительство.

На радио между тем рассуждали по поводу какого-то фотообъектива, который купил себе наш премьер-министр Медведев. Объектив стоит около шестидесяти тысяч рублей. Сосчитав декларированные доходы председателя правительства, радиослушатели решили, что стоимость этой новой игрушки слишком велика для расчетливого хозяина, живущего без дополнительных доходов. Эта покупка составляет одиннадцатую часть медведевского заработка. Отсюда вывод: по расходам ли доход, все ли декларируют наши скромные чиновники? Тут же журналисты, искатели правды, объявили голосование и начали просить слушателей высказаться о казенной роскоши. Я тоже почти собрался позвонить, но потом просто произнес речь, обращаясь к радиоприемнику.

- Я против крохоборства и упреков правительства, министров и депутатов в роскоши. Ничего для этих людей, в руках которых наша судьба, не жалко. Но только управляйте нами и страной по-человечески. Мелкое соображение: у меня, например, нет времени управляться с моей собственностью, состоящей из квартиры, дачи, машины, гаража и сберкнижки. Как же управляются со своей собственностью люди, по совместительству правящие еще и государством?

Из упущенного: депутаты недовольны, что их лишили бесплатного вип зала в аэропортах. Платить 6,5 тысяч за пользование, как они привыкли, министрам, видите ли, можно, а депутатам нельзя.

Все это я написал, пока стоял в очереди и ожидал на два часа позже перенесенную регистрацию. Как писал, лечу на 9 дней в Гоа. Удивительный случай произошел со мною, пока мой паспорт долго и пристально рассматривал пограничник. Он буквально взглядом сканировал мое лицо. Потом спросил: сколько вам лет? Я безошибочно ответил: семьдесят восемь. – Молодо выглядите.

23 января, четверг. Еще никогда я так мучительно не летал. На чартерном рейсе так сближены кресла, что больше получаса не просидишь. Самолет старый, кресла расшатаны, стюардессы все делают добросовестно, но не торопясь. Эти громогласные призывы по внутренней связи к позднему ужину или раннему завтраку будят, как только заснешь, а потом час наблюдаешь, как раздаточная телега приближается по проходу к тебе. Самолет, видимо, не новый, нет системы обдува, было невероятно жарко. Рядом сидел современный отец с дитятей. Дитя все время клонилось в мою сторону. Отец в дредах и куртке со специальными прорехами.

Хорошо все пошло уже в Гоа. Мгновенно миновали контроль, сразу получили багаж. В этом году разогнали шайку носильщиков, которые за чемодан брали тысячу рублей. Сразу оказалась машина, через полтора часа уже были в отеле. Тот же, что и два года назад, отель, гирлянда цветов на рубашках официантов и боев. Может быть, все чуть пожухло, но это скорее от отсутствия новизны. Все, естественно, за деньги. Даже в забронированный номер нас вселили только после того, как мы заплатили 60$ – наше время начиналось через четыре часа.

Повезло и с погодой – день был не откровенно солнечным, а с тучками, которые не позволяли сжечь кожу сразу. Вселившись, позволили себе забытое детское удовольствие – днем поспать. А уже потом – пляж. Море, как всегда, температуры парного молока. Надеюсь, что удастся «разносить» правую кисть и ноги.

На пляже, забыв в номере очки, слушал через наушники книгу из звуковой коллекции С.П. – «История евреев» некого – наверняка псевдоним – Телушкина. Здесь все разбито на периоды и на «абзацы». Тьма интересного: о религии, о Торе. Чтец, тоже, видимо, еврей, все время подтрунивает над текстом. Вырисовывается картина постоянного усовершенствования и приспособления религии. Хитрый еврей все время пытается надуть своего бога.

Днем доели еще московские бутерброды, дождались оплаченного ланча, и уже здесь побезумствовали. Шведский стол, разделенный на индийскую, вегетарианскую часть, и на европейское мясоедение. Героем моего отступничества стала невероятно вкусная баранина. Было еще и мороженое, похожее на взбитые сливки.

24 января, пятница. О распорядке дня уже не пишу – весь день на пляже. Народа не «впритык», много свободных лежаков под зонтами. Мы выбрали себе местечко еще и под пальмой. Соотечественники не беспокоят. Утро начал с чтения небольшой книжки Антонена Арто, которую привез из Москвы. Это один из знаменитых реформаторов театра. В предисловии сравнивается с Крэгом и Станиславским. Есть, конечно, максималистский перебор, но интересно. И так – до обеда. Это уже в ресторане на берегу. Здесь по коммерческому меню в наш постой включены только завтраки и ужины, называемые «обедами». И здесь вряд ли что-нибудь будет мниться: блюдечко легчайшего супа с «морепродуктами» – я видел в нем одну креветку, «салат с тунцом» – катышек скрученный из тунцовых волокон, в «песок» нарезанный зеленый перец и сладкий лук с небольшим количеством соуса. И суп и салат вкуса отменного, просто, как говорится, очень. По пять долларов на брата. И к этому – отсутствие толпы, белая скатерть, крахмальные салфетки, вид на море из-под тента.

После обеда опять в наушниках – слушаю книгу про евреев. Слишком много я последнее время о них пишу. «Уриэль Акоста», пьеса еще старого МХАТа, вдруг стала ясной.

Стараюсь по интернету следить за мировыми событиями. У нас, видимо, без новостей, а вот в Киеве оппозиционеры взяли еще одно правительственное здание.

25 января, суббота. «Эхо Москвы» доходит и до берегов Индийского океана. Верховный суд сократил срок отсидки Платону Лебедева, и ныне он тоже, вслед за Ходорковским, на свободе. Правда, остался невыплаченный в 17,5 миллиардов долг или штраф за утаенные налоги. Из-за этого Ходорковский не может въехать в Россию – потом и не выпустят, а Лебедева – поэтому же не выпустят сейчас.

На Украине все ближе к гражданской войне – похоже, что правительство ничего не контролирует. Фигура Януковича, по меткому определению Сванидзе, «всем группам подмигивающего», вызывает презрение.

Все утро на пляже читал книгу Арно и к обеду закончил. В целом, если говорить по-настоящему, Арно очень интересен своими частностями. Выписываю в основном то, что касается моего, слова.

«Немало можно было бы сказать относительно конкретной значимости интонации в театре, об этой способности самих слов порождать некую музыку в зависимости от способа, каким они произнесены, и безотносительно к их конкретному смыслу, – ведь такая музыка может идти даже вразрез с этим смыслом; можно было бы сказать о способности слов создавать под поверхностью языка своего рода подводное течение впечатлений, соответствий, аналогий. Однако подобный театральный способ рассмотрения языка уже является лишь одной из второстепенных его сторон для драматурга, а потому, в особенности в наши дни, драматург вовсе не считается с ним, создавая свои пьесы».

Или:

«Заниматься метафизикой словесного языка – значит принудить язык выражать то, что он обыкновенно не выражает, это значит использовать его новым, особым и необычным способом, вернуть ему все возможности физического потрясения, активно разделять и распределять его в пространстве, выбирать интонации абсолютно конкретно, возвращая им былую способность действительно взрывать и проявлять нечто, значит восстать против языка и его сугубо утилитарных, я сказал бы даже, озабоченных пропитанием истоков, против его низкого происхождения загнанного зверя, наконец, это значит рассматривать этот язык как форму заклинания».

О кризисе театра говорят с его возникновения как о кризисе литературы и нравственности. А вот «новый» театр, это, пожалуй, то, что в 20-е годы у нас уже было. Это грандиозные зрелища в Петрограде, здесь надо вспомнить имена Радлова, Аннинского, Эйзенштейна – мастеров народного театра. Но вот еще частности:

«Идея пьесы, созданной непосредственно на сцене, когда приходится наталкиваться на препятствия постановки и препятствия самой сцены, настоятельно требует открытия некого языка – языка активного и анархического, где были бы преодолены обычные ограничения чувств и слов.

Во всяком случае, спешу тотчас же это сказать, театр, где режиссура и постановка, то есть все специфически театральное в нем, подчинены тексту, это театр глупца, безумца, извращенца, грамматиста, лавочника, антипоэта и позитивиста, иначе говоря, это театр Запада».

«Публика, принимающая ложь за истину, обладает чувством истины и всегда реагирует на нее, когда последняя являет себя».

«И признаем наконец, что то, что некогда сказано, говорить более нельзя; что одно выражение не годится на то, чтобы его употребляли дважды, оно не живет дважды; что всякое произнесенное слово мертво и действует лишь в тот момент, когда произносится, что форма, которую раз употребили, более не нужна и зовет лишь к поискам иной формы».

«Довольно индивидуалистических стихов, от которых гораздо больше выигрывают те, кто их создает, чем те, кто их читает».

«Театр должен стремиться любым способом поставить под сомнение не только все аспекты объективного и доступного описанию внешнего мира, но и мир внутренний».

Обедали, как уже привыкли, в два часа в ресторане на берегу. Опять салат из тунца и жареные креветки с овощами и рисом. Креветки на двух палочках, общим числом восемь, риса и жареных овощей совсем немного, но наелись. На пляже я обычно объявляю: до ужина осталось три с половиной часа, два часа, час…

Вечером, после ужина, решили посмотреть американский фильм, буквально выпрыгнувший из интернета. В основном, из-за некоторой филологичности в названии – «Мимесис», имитация, повторение. Термин, употребляемый и в философии и в филологии. Уже хотели бросить смотреть – про вампиров и ту чертовщину, которую я не люблю, – но хорошо, что досмотрели. После конференции любителей фильмов ужасов группка энтузиастов решила собрать на вечеринке с полдюжины по типам отобранных гостей и с ними повторить содержание некоего фильма «Ночь живых мертвецов». Можно представить, что из этого получилось. Жуткий, кровавый фильм. Нравоучительная его сила в опасности искусства открывать некоторые темы. Не продолжаю, но вспоминаю наше телевидение с его культом низменного и опереточно-прекрасного.

26 января, воскресенье. Вечером вчера под дверью оказался конверт. Администрация отеля надеется, что гостям все нравится и сообщает, что завтра, т.е. сегодня День принятия Индией конституции, и по этому случаю на автомобильной стоянке состоится небольшой сбор. О краткости сбора не пишу, потому что через пятнадцать минут он уже закончился. Я в Индии пятый или шестой раз, и вижу, как она меняется, и слышу, как много делается, чтобы сгладить социальные неравенства. Я всегда знал, что это страна с атомными станциями, ракетной техникой, прекрасной фармацевтической и металлургической промышленностью и самой развитой в мире сетью железнодорожных дорог. Но изменился общий фон. Кроме гробниц и слонов появились и другие объекты художественного показа.

Это мысли по поводу конверта, подсунутого под дверь.

Утром во время завтрака заметил, что стал меньше себе накладывать на тарелку, но появилось редко ощущаемое современным человеком чувство голода. Одновременно: хорошо бы, если бы дома холодильник автоматически открывался только три раза в день.

Днем сначала долго слушал «Отелло» Верди. Здесь никаких слов не найдешь. Это уже уровень божественных откровений. Когда сознание посещает подлая в искусстве мысль «как это сделано» и ты слышишь каждый инструмент отдельно и понимаешь, что там подсвистывает флейта, а там мрачности добавляет редкий удар контрабаса, многое становится понятным, но все равно и здесь ничего не происходит без подсказки Бога. Но еще тайна, как можно так говорить о любви – возвышенно и трагически – в старости. «Отелло» это чуть ли не последняя опера долго жившего Верди.

Начал читать книгу Андрея Юревича с заголовком, который вызвал у меня большое сомнение. «Психологи тоже шутят». Не люблю я отраслевой юмор и взялся за книгу только потому, что дала мне ее Нелли Васильевна. При этом сказала, что автор – ее сын. Я, кстати, вспомнил, что из-за сына Н.В. в свое время отказалась баллотироваться в Академию. Сын прошел. В общем, взялся с предубеждением, но уже через пятнадцать минут совершено неприлично во все горло и на весь пляж, полный старых англичан, хохотал. Читая отдельные выдержки С.П., я, из-за начинавшего душить меня в конце каждой фразы смеха, не мог дочитать абзаца, и вынужден был каждый раз возвращаться к началу.

Прежде чем перейти к слону, придется, как и вчера, написать все об обеде. Нас в ресторане на берегу – ни стен, ни дверей, но хорошо оборудованная кухня, вид на море и морской воздух – уже знают и зовут «два салата из тунца». По покрытому плиткой полу бродит маленькая цапля и выпрашивает кусочки. Итак, кроме салатов были еще кальмары фаршированные шпинатом с вареными овощами. Кальмары в основном маленькие, как грецкие орехи. Вполне достаточно и сытно. Все вместе по 10 долларов на брата.

Теперь о слоне. В огромном отеле, естественно, кроме разнообразных вечеров для постояльцев, проводятся и какие-то платные празднества по заказам извне, что-то вроде наших корпоративов. Здесь даже есть специально отведенное место с своей большой лужайкой и залом для конференций и торжеств. Внутри разговоры, а на лужайке расставляют столы, задрапированные белым, вывозят буфеты, ставят круглые столики и металлические стулья в белых же нарядных чехлах. Здесь горят электрические, а в особо парадных случаях – масляные высокие светильники. Почти средневековье и пир у раджи.

В этот раз подобные пиры каждый вечер устраивали на всех трех больших лужайках. Специально приехавшие люди обустраивали площадки, создавали сцену, по пальмам вдоль условно очерченного праздничного пространства развешивали лампочки, гремела музыка, пели и танцевали приглашенные артисты, все в роскошных национальных одеждах, в почти таких же одеждах были гости. Женщины были прелестны. И все это покрывало непроницаемая темная и удивительно теплая южная ночь, как бы украшая и завершая сюжет. Вот что поражало: отель, обычно заселенный европейцами, все эти дни гудел от плеска в бассейнах индийских детишек, а в море купались, не снимая длинных одежд, индийские стройные дамы. Мне показалось, что стыдливые эти дамы окутаны большей таинственностью, нежели белые, как снег, разваренные и ничего не стесняющиеся российские красавицы.

Такие роскошные ориентальные действа, каждый раз на новом месте и каждый раз в новых красочных декорациях, устраивались два вечера подряд. Утром, когда народ после завтрака тянулся на пляж, все уже было разобрано, укрыто, сложено и увезено. Мы с С.П. начали даже спорить, что это какие-то высококачественные корпоративы, приуроченные ко дню Конституции, или что-то другое, семейное, дни рождения или окончания учебы сына, дочки или внука.

Сегодня утром, уже не на лужайках, а на пляже и площадке возле берегового ресторана, началось новое самое масштабное строительство. Метрах в двадцати от кромки пляжа, возвели помост, который потом покрыли нарядной тканью. На помосте были воздвигнуты четыре колоны из пластмассы, выглядящих между тем так, будто бы они из мрамора. К этому подобию эстрады вел низкий подиум. Было ощущение, что на пляже выступит поп-звезда. И только два кресла, похожие на два трона, которые сгружали с машины, вызвали у меня некоторые предположения.

Мне бы тщательнее обо всем происходящем подумать, но за меня подумала жизнь. Я не увидел из-за курортных забот ужина, новостей по телевизору, но зато я наблюдал, как на свадьбу прибыл жених.

Сначала неистово загудели барабаны. Мы сразу вскочили со своих лежаков. К барабанам присоединились трубы, торжественные и оглушительные до визга, потом что-то музыкальное заверещало еще, а потом из-за гостиничных корпусов на дороге к пляжу появилась пестрая и необычная толпа. К этому времени я уже опомнился, подошел поближе и все пересчитал. Впереди, в тюрбанах с перьями, в кафтанах и с какими-то красными то ли бахилами то ли гетрами на ногах, шли девять музыкантов и отчаянно дудели, барабанили и производили другой музыкальный шум. Потом шел важный, как молодой министр, распорядитель, потом – выстроившиеся по двое или трое цепочка степенных гостей, мужчин и женщин, все парадно одетые, потом плясала отчаянная молодежь – юные девы изящно гнули руки, а уже потом шел слон. На слона была накинута роскошная алая попона с огромными знаками счастья, т.е. свастикой по бокам. Какое счастье, подумала я в этот момент, что не видит этого знаменитая ведущая «Эхо Москвы» Ксения Ларина!

Слон ступал торжественно и спокойно, подчиняясь моменту и, конечно, о Ксении Лариной не думал. Сбоку от слона шел проводник, а наверху, в специальном паланкине, сидел, разряженный как раджа, счастливый жених. В руке у жениха была деревянная сабля. Я помахал жениху рукой, жених отсалютовал мне саблей...

Подходя к своему корпусу, я все думал об этой счастливой встрече и невольно вспоминал русские свадьбы нового времени в наших неуютных кафе, с раздраженными, как некормленые пантеры, официантками и мордобоем в конце приема. Конечно, бывают и показательные свадьбы для телевидения, как свадьба Волочковой, с воздушным шаром и белым фраком жениха. Но как-то все это похоже на жлобский и интернациональный манер.

Вечером, после пляжа, плохие новости с Украины. Вчера Латынина говорила о воровстве и коррупции, всем верховодят теперь выросшие дети олигархов, назывался Сашка Янукович. В связи с этим высказывание батьки Лукашенко: «Когда бизнесом начинают заниматься дети главы правительства, это означает конец правительства».

27 января, понедельник. Ночью вчера в Киеве силы, которых условно назовем повстанческими, взяли здание Министерства продовольствия, а сегодня – Министерства юстиции. Глава этого последнего министерства необдуманно пообещала обратиться к президенту и Совету безопасности с просьбой о введении чрезвычайного положения. Тем временем Янукович, потерявший все, уважение, достоинство, авторитет, буквально все, кроме сомнительной легитимности, уже предложил должности премьер-министра и вице-премьера лидерам оппозиции, Яценюку и Кличко. Служивший верой и правдой увертливый Азаров предназначался как жертва спасения. Главы оппозиции, естественно, отказались. Спасая дорогой итальянский костюм, Янукович, вроде, пообещал отменить законы, запрещающие народу бороться с властью и утверждать свои права. У народа и оппозиции разные задачи: оппозиция хочет власти, народ же надеется, что новая власть станет более разумной и поделится с народом не ею отвоеванным. Никогда этого не будет. Скорее всего, трусливые оппозиционеры сдадут все, чтобы остаться целыми.

Под вечер по «Эхо Москвы» очень интересно говорил Артемий Троицкий. Нет ни фашистов, ни националистов, ни антисемитов – у всех одно желание: поскорее поменять власть.

День опять, к счастью, был подернут туманом. Лежал на пляже, читал книгу Юревича, делал пометки, отмечал цитаты, которые позже, может быть, вставлю в Дневник, при этом отчаянно хохотал.

28 января, вторник. Несколько ночей подряд снятся мои покойные родные. К концу дня ситуация на Украине как-то прояснилось. Азаров ушел в отставку. Рада отменила законы, которые две недели назад приняла. Что будет дальше? Как, например, интересно, украинский опыт скажется в Москве. Мне кажется, наступают особые времена.

Весь день, как и запланировано, провел на пляже. Вечером сказали, что у знаменитого красавца и любителя детей, у Павла Астахова, докторская диссертация не вполне самостоятельна.

29 января, среда. Взялся, наконец, за привезенный с собою последний, 12-й номер «Нового мира». Начал с коротких, хотя и мудрых, но вторично-старческих стихов Инны Лиснянской. В принципе, просто, просторно, хорошо.

Кто ищет смерть, тот жизнь найдет:

Ногами вынесут вперед,

Услышит про себя мертвец,

Что в жизни был он молодец,

Что без его ударных дел

Подлунный мир осиротел.

В короткой сноске, кроме дат и списка книг, стоит: «Живет в Хайфе и Переделкине». Значит, квартиру в Москве продала.

Лениво, лежа в постели, стал перелистывать журнал. Вальдемар Вебер, тоже стихи. Где только лекции этот поэт только не читал, «руководил семинаром художественного перевода в Литературном институте им. М.Горького». Когда – не помню, не слышал о нем. «Живет в Аугсбурге (Германия) и Москве».

Там, в глубине России

мы не ждали известий.

Прикладывали ухо

к рельсам железной дороги,

к стенам разрушенных монастырей,

и слушали, слушали…

Это страницы 73-77.

А уже на странице 99 – «Александр Жолковский, филолог, прозаик, родился в 1937 году, в Москве». Почти мой ровесник. «Окончил филфак МГУ». Как и я. «Живет в Калифорнии и в Москве». Какая знакомая фамилия, не к нему ли мы отправляли наших институтских ребят в порядке обмена на стажировку? Сейчас начну читать. Но что я могу поделать со своим сознанием, если оно сразу же откликнулось на эту двойную жизнь: дома и за рубежом. Где дом? Память тут же заставила покопаться в другой, только что читаной книжке. Что там у нас писал Юревич? «Бытует мнение, что они, особенно ученые-гуманитарии, как-то «теряются» за рубежом, и даже самые блестящие из них там сильно тускнеют. Но это – мнение завистников, а сама описанная позиция неверна уже потому, что, во-первых, по-настоящему блестящие гуманитарии, как правило, не уезжают (им неплохи и здесь), уезжают те, кто и здесь не блещет, а, значит, не может потускнеть, во-вторых, демонстрировать свои способности им приходится сквозь мутную линзу чужого языка, которого они, как только что было сказано, часто не знают».

Не станем смотреть на все грозно, почитаем дальше. Жизнь состоит из обстоятельств. Ба! да мы, судя по тексту, учились с Александром Константиновичем в одной и той же 50-й школе на Померанцевом переулке, волне могли видеться.

Текст, сравнительно небольшой, был прочитан. Эпоха, свое видение, – интересно. Некоторое сожаление вызвал очерк о мимолетной встрече А.Ж. с Сергеем Чудаковым, где автор как-то принижает этого замечательного поэта и культовую фигуру нашей молодости. Не были они ровней, Сергей был горой... Я неплохо Сережу помню. Нам всем жить, как он, не хватало смелости, таланта и азарта.

Видимо, сегодня выпала уж такая мне доля защищать людей с фамилией Чудаков. Александра Павловича Чудакова я неплохо знал, он работал у нас в Институте, его с кафедры потеснили, как очень сильного конкурента. У меня была схожая с его «гнездовая» концепция преподавания литературы. И при том, что к Мариэтте Чудаковой, одному из лучших современных филологов, я долго был завистливо-несправедлив – я никогда не забывал, что именно она была в «Новом мире» внутренним оппонентом моего романа «Имитатор».

Хочу резко не согласиться с этим «дружеским» пассажем:

«Крайний слева, наполовину срезанный кадром, в кепке задом наперед, подчеркнуто безразличный к своей пресноватой внешности (да еще и моргнувший перед камерой), – Саша Чудаков. Ныне покойный, он получил полное признание еще при жизни, причем не только как чеховед, но и как прозаик-мемуарист. О нем я тоже уже писал. Добавлю, пожалуй, что с Мариэттой их объединял мощный растиньяковский драйв – нацеленность на столичную карьеру, общение с великими, овладение высотами профессионального и житейского успеха. Саша добился принятия в аспирантуру академиком Виноградовым, близко познакомился со Шкловским, Мариэтта была вхожа к вдовам Булгакова и Зощенко… На похоронах Бахтина они присутствовали оба, и не просто присутствовали, а несли самый гроб».

Интереснее некоторые рассуждения и наблюдения Жолковского по поводу науки, но все это в орбите Пастернака, Ахматовой, Бабеля. Читается и попытка застолбить место в большой русской филологии. Но так ли велики результаты? Слишком много передвигался.

«Недавно, в очередном разговоре об Ахматовой, Лада стала развивать свою любимую мысль о ригидной, как бы фольклорной, раз навсегда заданности ее стихов, и я спросил, нет ли этого и у других классиков, просто ввиду их залакированности каноном, – скажем, у того же Пастернака? Нет, сказала она, у него всегда дует какой-то свежий ветер.

Это прозвучало убедительно, среди прочего потому, что у Пастернака много стихов о ветре. Он говорил, что видел вселенную не как картину на неподвижной стене, а вроде разрисованной красками занавеси в воздухе, которую развевает какой-то непознаваемый ветер. Он говорил также, что главное в стихотворении – не звукопись, не словесные эксперименты, а способность содержать в себе реальный город, например Венецию, конкретный вокзал, например Брестский, или настоящую весну, например ветреную, от которой можно схватить насморк».

««Юбка» и другие виньетки», Александр Жолковский.

Но пора возвращаться в сегодня.

Утром, по поводу внесенного кем-то из депутатов проекта закона. Иногда, кажется, что депутаты в своем стремлении усовершенствовать нашу жизнь, просто гадят друг другу. Этот проект предполагает, что никто из госчиновников не должен иметь «запасной аэродром» – близких родственников, живущих за границей. На это пресса отозвалась – будто только ждала информационного повода – немедленным списком. Вроде список этот в «Аргументах» за сегодня. Уловил фамилии в «Обзоре прессы» по радио «Эхо Москвы». Все отличившиеся в общественной деятельности фамилии…

На Украине, несмотря на жертву в виде всех министров и отмену последних «диктаторских» законов, майдан не расходится и требует досрочных парламентских и президентских выборов.

Дочитал Юркевича и прочел статью Аллы Латыниной. Как всегда пишет безукоризненно, так хорошо, что теперь книжку Улицкой читать не стану. Хороша ее полемика с Майей Кучерской, которая, по моим наблюдениям, любит говорить приятное. Есть такая манера утверждения себя в литературе.

30 января, четверг. Я всегда полагал, что внимательное чтение одного выпуска газеты раз в неделю полезнее даже ежедневного «просмотра». Уезжая из Москвы, прихватил «Российскую газету» за 17-е января и ее же «толстушку» за 16-е, – все, что лежало под лампой в прихожей, почта ведь каждый день газеты не приносит.

Вчера ночью, когда лег спать, почти сразу приснился кошмар, отойти от которого не могу до сих пор. Москва, ночь, кто-то лезет в квартиру, мы вдвоем с Валей не можем отжать дверь, я заглядываю в щель и вижу неясное чудовище. Кричу что есть силы, просыпаюсь, боюсь погасить свет, не могу заснуть, еще раз пью снотворное, начинаю читать газету. Читаю вразброс. Первое – образование. Путин встретился с учеными и соответствующими министрами. О Мединском и Ливанове не пишу, это мастера общих слов. О Мединском, правда, неплохо отзывается Володя Шахиджанян. Но среди присутствующих на совещании Сергей Карпов, декан истфака МГУ, ученый блестящий, я его слышал и читал. Все вопросы по ЕГЭ в этом году будут в соответствии с новой концепцией. Надежда на С. Карпова. Путин особо фиксируется на формулировках о ВОВ. Словно знал, что общественность что-нибудь да подложит. Буквально вчера и сегодня – это я уже от газеты отвлекся – разразился скандал. Телеканал «Дождь» спросил, не лучше ли было бы сдать Ленинград и спасти людей? Своеобразное понимание истории. Пришлось ли бы тогда вообще говорить о Холокосте?

Еще один учебный сюжет вызвал грустные воспоминания. Предписали создавать объединенные военные кафедры. Я вспомнил, как лет пятнадцать назад я обращался с таким же предложением к министру обороны. В моих Дневниках эта переписка даже зафиксирована. Тогда, напуганные армией, мальчишки перестали поступать в Лит.

Как и в жизни, в газете криминальная составляющая занимает существенное место. Так, знаменитому Баумгертнеру суд продлил содержание под домашним арестом до 14-го апреля. Не убежит ли, ведь есть зарубежные счета и зарубежная собственность. А как либеральная общественность возмутилась, когда батька Лукашенко распорядился его арестовать! Сочувствия к этому джентльмену, сумевшему внести залог в 15 миллионов, у меня нет.

И наконец, последнее, но это опять история скорее из разряда «культура», хотя и с налетом криминальности. Книги из коллекции Шнеерсона, которые еще в 1994-м году уехали на выставку в Америку, возвращаться не хотят.

На пляже, где я все это выстукиваю на маленьком компьютере, жара. Продолжать работать нет сил.

Вечером, когда я, наконец-то приноровившись к «читалке», к планшету, читал письма Байрона, позвонил из Мурманска Саша Мамай: у него умер отец.

31 января, пятница. Лучше всего наблюдать публику в отеле за завтраком. Здесь, в отличие от пляжа, где народ все-таки моложе, виден основной контингент. Это люди старые, прелестные престарелые пары, прожившие вместе всю жизнь. Я так завидовал подобным союзам! И почему же судьба распорядилась иначе? Как Валя любила подобные отели и вообще Азию, поездку в которую всегда предпочитала опостылевшей Европе! Как бы я был счастлив приносить ей чай, ходит за кашей!

Каждый сюжет должен немного отлежаться. Не успели мы не то что подойти к тому стационарному месту на пляже, которое с самого начала облюбовали и куда еще до завтрака С.П. закидывает полотенца, как оказались в кругу бесконечных, но, должен признаться, что и небезынтересных разговоров. Рядом с нами расположилась немолодая семейная пара, глава которой представляет отряд не умеющих никогда молчать мужчин, неостановимых говорунов. Это что-то среднее между Ноздревым и Хлестаковым, но еще с еврейской хамоватой нахрапистостью. Он походил на товарища моей юности, Яшу Сегала. Но Яшу более активного и более добычливого. Ну, что там Яша, бывший парторг и специалист, в перестройку седой, крепкий и разговорчивый, мотавшийся курьером туристического агентства! Вот мой новый знакомый, его, кстати, тоже зовут Сергей, в перестройку отправлял из Туркмении эшелоны с продуктами в довольно опустошенный Ленинград, а потом то ли возглавлял, то ли покупал заводы, строил, менял, всех знал и все знали его. Он в перестройку даже знал Путина. Путин тогда занимался в Ленсовете международными, кажется, связями, а моего знакомого судьба закинула в Германию, где правительство тогда выдирало из обращения «одноруких бандитов», игровые автоматы. И вот кто-то из тамошних деловых партнеров предложил российскому партнеру немецкие игровые автоматы. За разрешением на эту покупку мой знакомый пришел в Смольный и не очень большой чиновник Путин очень быстро все подписал. И вот тогда моего нового знакомого замучило сомнение. Нужно ли давать взятку не очень большому начальнику? А дальше уже с восторгом мой сопляжник начал рассказывать, как не очень большого чиновника он пытался отблагодарить. И как его с позором выкинули из кабинета.

Я, естественно, спросил, много ли он давал.

– Две тысячи.

Я: Не много.

Он: Квартира в то время стоила шесть тысяч долларов.

Вот такая история.

Последний день на Гоа, после всех рассказов, тешил себя дневниками Байрона.

1 марта, суббота.

Хочешь, не хочешь, а все события с Украиной приходится записывать. Я даже подумываю, не включить ли во всех комнатах по телевизору, - каналы говорят достаточно разно, - тогда появилась бы возможность быть в курсе подлинных новостей. По центральным каналам днем была серия репортажей из Харькова, Днепропетровска, Симферополя, которые походили на старую рубрику «триумфальное шествие советской власти». Митинги, русские раздумчивые женщины с фразами о языке и что нельзя позволять кому-либо заставлять их говорить на неродном языке, митинг, скандирование «Россия, Россия!», потом «спуск» украинского национального флага и подъем российского, к которому я так и не привык. В Харькове вместе с митингом показали и битву между «региональщиками» и «закарпатскими националистами». Несколько дней назад «националисты», т.е. сторонники нового режима, захватили здание облсовета. Милиция, которая осторожничает, как ни одна группа населения, милиция, которая труслива как никто, новую власть трусливо оберегала, выстроившись по периметру. Но именно в воскресенье русская часть населения, демонстрируя, что скопом они не хуже западенцев, все-таки в здание областной Администрации проникла и его взяла штурмом. Показали этот бой, разбитые огромные окна здания, разбитые лица и «пленных», которых было также жалко, как свое время было жалко «беркутовцев».

Несколько по-другому освещает те же события канал РЕН-ТВ. На меня произвели впечатление два интервью, которая Марианна Максимовская взяла у Михаила Марковича Добкина и Геннадия Адольфовича Кернеса. (В интернете есть такая сноска: «мне нравятся два этих еврея».) Первый – губернатор Харьковской области, второй – городской голова. Добкин рассказывал, как он уговаривал прилетевшего к нему на вертолете Януковича не выступать на Съезде, Кернес чрезвычайно уклончиво говорил о новой власти. Ощущение, что два политика готовы немедленно сменить курс на любой в зависимости от конъюнктуры. Хотя, вот что в «Википедии»:

«В период критики спецподразделения милиции «Беркут» оппозицией, Добкин пришел на сессию Харьковского облсовета 30 января 2014 года в черной футболке с надписью «Беркут» и организовал сбор средств на лечение милиционеров, пострадавших в ходе пресечения беспорядков, и на новое обмундирование для правоохранителей.

После государственного переворота на Украине в феврале 2014 года, Михаил Добкин остался одним из немногих глав администрации областей, не подавшим в отставку, не устранившимся от исполнения своих обязанностей, и не покинул территорию страны. Из-за многочисленных угроз был вынужден вывезти жену и детей в Россию.

Являлся организатором съезда депутатов юго-восточных регионов Украины, АК Крыма и Севастополя, прошедшем в Харькове 22 февраля 2014 года. Съезд поставил под сомнение легитимность решений Верховной Рады Украины и заявил, что юго-восточные органы самоуправления берут на себя ответственность за обеспечение конституционного порядка на своей территории».

Копирую в Дневник эти подробности, потому что Добкин уже выставил свою кандидатуру на выборы президента Украины.

Вечером опять позвонил с Украины Игорь. Ему кажется, что у меня точка зрения нашего телевидения. Опять говорил о прогнившей до корней власти. Ну, уж об украинской власти я знаю значительно больше, чем о своей. В передаче Максимовской показали среди парадное логово, купленное за три миллиона долларов Януковичем. Туда теперь ходят киевляне, чтобы побачить, как люди жили. Этот сюжет очень неглупая Марианна назвала «Концом викторианской эпохи». Огромная, обнесенная – вид с самолета – усадьба, мещанское представление о роскоши, коллекция автомобилей. Самое главное – тлеющий в огне компромат – счета и «дарители». Помню еврейский анекдот: «Мойша, что бы ты делал, если бы был царем?» - «Я бы еще и немножко шил».

Между этими телевизионными событиями весь день просидел за компьютером и закончил все, что у меня было пропущено в Дневнике по Португалии в 2012 году.

2 марта, воскресенье. Самое неожиданное началось вчера, когда на экране появилась хорошо причесанная и прекрасно одетая Валентина Матвиенко и начала говорить о перевороте на Украине. Аргументация даже вызывала сочувствие. Но вдруг возникло привычное словосочетание «ограниченный контингент» войск – и тут сердце у меня екнуло. Единственное, что утешает, это понимание, что все это лишь пока слова и фигуры дипломатической игры. Но игра идет с двух сторон, и у этих сторон разные интересы. У нас все-таки ощущение неоправданной и бесчестной передачи Украине выстраданного именно Россией Крыма. Бумажная в то время передача обернулась личностными потерями каждого русского. К игре: американские корабли, которые появились в Черном море во время Сочинской Олимпиады, чтобы в случае террористической тревоги забрать американских спортсменов, так там и остались.

В Севастополь прибыла группа наших хорошо подобранных депутатов Госдумы – Валуев, Терешкова, Васильев, «блестящий переговорщик» Жириновский, способный замутить любое. Я все время думаю, как хорошо и точно кто-то из наших руководит всеми этими политическими акциями. Мятежный Симферополь, быстро и хорошо организовавшаяся самооборона (на полуострове огромный контингент отставных, еще советской армии, офицеров, желавших бы получать – пусть простят мне эту экономическую составляющую – не ничтожные украинские гроши, а настоящую воинскую российскую пенсию), – все это отошло в сторону. Сейчас главное – переговоры Путина с Обамой, реакция Запада.

Днем звонил Шахиджаняну, которому я несколько месяцев назад отдал для его сайта «Валентину». Удивительно честный парень, сразу сказал, что продолжают давать книгу небольшими кусочками на сайте, подписалось на этот медленный просмотр около ста человек и около тоже ста купили весь текст. Я что-то помычал, довольно жалко заговорил о своих тратах, и Саша сразу же мне сказал, что готов купить у меня право выставить в Интернет все мои дневники. Была даже названа сумма.

Вечером неотрывно смотрел все передачи про Украину – и Первый канал, и НТВ, и выступление в новом прекрасном платье Матвиенко, умно, ясно говорившей. А что недоговаривала спикер Совета Федерации, очень талантливо разъяснял Владимир Соловьев. Никаких войск пока мы, конечно, не вводим. Черноморский флот в Крыму, этого достаточно, а сверх того – возможность всегда «вбросить» подмогу. В Симферополе догадались и перенесли срок референдума пока на конец марта.

С Украины два раза звонил Игорь Лавров, он из безусловных сторонников майдана. Рассказал, что ездил два раза на майдан в Киев и внес 200 гривен в казну этого базара в центре города. Сдавали деньги они за то, чтобы ушел Янукович, и это они получили, но получили и еще: вместо одной банды приходит другая, но такая же. Игорь никаких моих аргументов по Крыму, по истории, по положению этой русской колонии Украины не слышит. Вечером дописал Денису Дроздову, моему выпускнику, предисловие к его книге «Большая Ордынка».

3 марта, понедельник. Утром сразу бросаюсь к радио – слушать новости. Путин переговорил с Обамой и Меркель. По телевидению все время показывают военные интервенции США за последнее время, совершенные без санкций ООН. Здесь и Ирак, и Югославия, и Ливия. Им значит можно, а нам… На биржевом рынке обвал, доллар неимоверно взлетел, евро достиг рекорда и стоит сегодня уже 50 рублей. Наш представитель в ООН Чуркин на Совете Безопасности предъявил письмо Януковича Путину с просьбой ввести войска. Я восхищаюсь нашими неповоротливыми толстыми мужиками, так талантливо сумевшими все предусмотреть, вывозя Януковича из Крыма. Довольно часто показывают Севастополь, который отгородился дополнительной охраной и перекрыл дороги к городу. Паша Косов прислал эсэмэску: «Такая политическая борьба идет! Наша Катя воюет в Севастополе. Народным мэром стал Чалый, давший деньги на наш фестиваль «Артбухта»». Помню рассказы об этом таинственном русском олигархе, он не только на «Артбухту» дал деньги, но и за свой счет создал огромный – об этом в Дневнике за прошлый год – музей «35-я береговая батарея» и создал свое остро оппозиционное по отношении к киевской власти телевидение.

Утром дописал свою статью, связанную с будущим юбилеем Левы Скворцова. Наверное, ее придется впечатывать в Дневник. Вечером читал старые этюды студентов и перечитывал большой материал Алексея Слеты к следующему семинару.

О пользе качественной работы

Рассказ писателя о своем товарище это почти всегда рассказ и о самом себе – издержки жанра. Вот и начну с того, что с Львом Ивановичем Скворцовым, знаменитым лексикографом и филологом, я дружу свыше пятидесяти лет. Еще никто не знал, что я стану писателем, потому что в моем «портфеле» лежала лишь одна маленькая повесть, а Лев Иванович уже был молодым ученым, почти кандидатом наук. Так уж случилось, что сначала Лев Иванович отнес эту мою повесть К.И. Чуковскому, а потом и журнал «Новый мир» послал ее на внутреннюю рецензию маститому писателю. Ответил Корней Иванович мне лично и сегодня это письмо хранится в особом фонде Библиотеки имени В.И. Ленина.

Слово «друг» я не могу заменить на какой-нибудь близкий синоним. Не приятельствую, не товариществую – дружу. В принципе, я не дружу с неталантливыми людьми – это моя установка. С талантливым человеком можно все называть своими именами и не придется жалеть, когда надо будет о своем друге высказаться. Друг все поймет.

За Леву я часто переживаю, за его неумение нести себя, за русскую безалаберность и нежелание добиться справедливости в оценке собственного труда. Переживаю, что у него нет крупного государственного ордена, что нет Государственной премии, что когда по «Эху Москвы» плохая романистка и тенденциозный журналист всех учит «говорить по-русски», она никогда не ссылается на знаменитого ученика академика Виктора Виноградова и легендарного Сергея Ожегова. В этих обидах за друга меня успокаивает мысль, что действительно существует некий подлинный счет. Впрочем, счет этот, пожалуй, и состоялся. Я отнесся к этому, как к знаку свыше, как к посланию справедливости. В 2011 году вышел солидный и тяжелый, как кирпич, том с вполне научным, даже скучноватым названием «Русские лексикографы XVIII–ХХ веков». На первой странице список этих счастливцев, их 31 человек. Счастливцев, потому что как филолог я знаю, что в литературе нет ничего более долговечного и репутационно стабильного, чем имя на обложке словаря. Вот они, бессмертные, как говорили французы о своих академиках. Мы-то ведь помним, что Французская академия началась с создания словаря французского языка.

Дашкова Екатерина, Шишков Александр, Востоков Александр, Даль Владимир, Срезневский Измаил, Грот Яков, Березин Илья, Шахматов Алексей, Ушаков Дмитрий, Фасмер Макс, Виноградов Виктор, Черных Павел, Евгеньева Анастасия, Ожегов Сергей, Бабкин Александр, Филин Федот, Сорокин Юрий, Толстой Никита, Абаев Василий, Шведова Наталия, Кутина Лидия, Шанский Николай, Трубачев Олег, Тихонов Александр, Сороколетов Фёдор, Богатова Галина, Денисов Петр, Скворцов Лев (позволю себе выделить героя этой статьи), Караулов Юрий, Лопатин Владимир, Скляревская Галина, Морковкин Валерий. Какие имена, какие достижения этих людей разворачиваются в памяти!

Познакомил меня с Левой наш третий друг, великолепный журналист Юрий Апенченко. Оба они, Юра и Лева, когда-то учились в одной школе в городе Суздале. Место учебы часто говорит и о на всю жизнь обретенных пристрастиях. Кстати, именно в Суздале Лева и родился. Русская языковая стихия, впитанная с детства, если не с рождения, повернула к профессии, ставшей смыслом жизни. Ах, это провидческое «как наше слово отзовется»!

В дружбе надо уметь радоваться достижениям друзей. Я был на обеих защитах Левы – и кандидатской, и докторской, а Лева был на «смотринах», когда, получив мою первую повесть, из редакции журнала ко мне «в гости», чтобы удостоверится, что именно этот автор, не числящийся ни в каких писательских списках, что-то толковое написал, приезжала целая делегация. Потом мы все трое встретились в Литературном институте: Юра вел семинар публицистики, а Леве, уже ставшему Львом Ивановичем, институт, долго время перед этим бывшим «ведомственным» вузом, обязан началом своего академического учебного порядка – доктор филологических наук отвечал за учебный процесс.

Жизнь интересна, но и трудна, если вся она посвящена родному и любимому делу. Леве уже восемьдесят, он на два года старше меня, но я до сих пор часто звоню ему по телефону, чтобы получить нужный, а иногда и просто жизненно необходимый совет. Раньше я звонил ему каждый день и читал очередную, только что написанную, страничку из нового романа. Все мои книги аккуратно хранятся на Левиных книжных полках, и часто я могу взять у него то, что уже потерял или раздарил я сам. Словари, составленные или подготовленные к печати Львом Ивановичем, занимают полку и на моих стеллажах. Словарей много, сейчас я жду новый, который Лев Иванович создает уже несколько лет, сравнивая, выписывая, уточняя. Это какая-то новая огромная работа. Время идет, язык меняется, расширяется, угасает или разгорается новым пламенем. Это все необходимо понять, зафиксировать, определить научные тенденции. Словарь этот будет называться «Толково-объяснительный». Новый жанр? Но я хорошо помню другой, который Лев Иванович подарил мне несколько лет назад – «Лев Скворцов. Большой толковый словарь правильной русской речи». На первой странице была дарственная надпись. Я ее ценю.

«Сергею Николаевичу Есину – другу от автора.

Дорогой Сережа! Я уже говорил, а теперь и напишу: 80% этой книги – твоя заслуга (что делал мне поблажки для работы). Спасибо тебе. И еще:

Я думаю, сказать не будет лишним,

Дополнив стих Высоцкого своим:

Не стыдно нам предстать перед Всевышним,

Нам есть, чем отчитаться перед Ним.

Верь в это. Твой Л. Скворцов. Март 2006»

Отчитаться действительно есть чем: маловато, правда, премий, но много большой качественной работы, которая наверняка не пропадет во времени.

Совсем отстал от жизни – уже не слежу за ворующими олигархами. Посадили еще одного – Глеба Фетисова, доктора экономических наук, профессора, членкора РАН. Обвиняют в мошенничестве: он владел «Моим банком», потом продал; по слухам, клиентом банка был Никита Михалков.

4 марта, вторник. Три часа вел семинар – коллегам, кажется, это не нравится. Читали материал Алексея Слеты – то ли очерк, то ли большой рассказ о мальчишках в военном городке в Прибалтике; время советское. Помню фрагменты рассказа еще с лета, с приемной комиссии. Кое-что не в порядке с текстом, с языком. Об Украине утром ни слова, хотя, наверное, студенты от меня ожидали. Илья даже спросил: «Сергей Николаевич, а мы об Украине этюда писать не будем?» Семинар прошел хорошо и полно, пришел даже мой рыжий Глеб Пономарев – сидел и на планшете весь семинар читал Захара Прилепина.

Сегодня на свой семинар Олеся Александровна пригласила нового священника. Две недели назад уже был один, отец Михаил Ардов, служащий теперь, кажется, в Англии. Новый гость – протоиерей Артемий Владимиров, сравнительно молодой, картинный, вежливый и сладкоречивый батюшка. Меня с ним познакомили еще до встречи. Пришел со свитой покоренных им молодых и моложавых женщин. Батюшка выпускник, как и я, филфака МГУ, его тянет самовыражаться в художественной форме. Подарил мне три книги, буду читать. На выступление кроме студентов собрались все наши официально православные – Олеся Александровна, Маша Жданова, Владимир Малягин, Александр Ужанков. Как новый материал выступление отца Артемия интересно, но не глубоко. Роскошная борода, роскошная ряса, румяное свежее лицо. Говорил и о нисхождении духа – похоже на то озарение, которое я бы, применительно к творчеству, назвал моментами вдохновения. Симптомы близки. В конце встречи я задал довольно каверзный вопрос в плане собственного покаяния.

Институтская охрана на вопрос, почему грязно во дворе, рассказала мне новость о киргизах, которые уже лет восемь или десять живут и кашеварят у нас в подвале, дворники, мать убирает аудитории. Я всегда ждал здесь беды: или сожгут находящуюся над подвалом библиотеку, или нагрянет милиция и начнет штрафовать. Беда пришла с другой стороны. У одной из студенток пропал планшет – наверное, оставила в парте. Заявили в милицию, те довольно быстро установили через спутниковую связь, у кого он находится. Быстро выяснилось, что планшет нашла уборщица-киргизка и продала. Чтобы замять дело, страдальцев-киргизов быстро перевели в общежитие. Когда Сергей Лыгарев пошел их регистрировать, выяснилось, что или въехали киргизы, или зарегистрированы по фальшивым документам, и значит, все эти годы работали вне государственной квоты. Киргизам немедленно купили билеты (за свои или институтские деньги, не знаю) и выслали на родину. Если Лыгарев не замнет, то нам грозит штраф по 800 тысяч за человека – закон. Обидно, что я так и предполагал еще раньше. Меня удивила здесь позиция Игоря Курышева – он-то мог догадаться. Если бы не система тайны и «не лезь, не твое дело», даже я бы подсказал. О нашем доблестном завхозе я и не говорю.

Вторая новость: после Ученого совета экстренно ушли четыре письма о продлении срока ректору Тарасову – Ливанову, Медынскому, Фурсенко и Владимиру Толстому. Подписывала их М.В. Иванова, потом стал известен тезис: дескать, идет строительство, коней на переправе не меняют.

Еще в машине, по дороге домой, услышал интервью Путина: как я и предполагал, никакого ввода войск пока не будет, все это ловкий дипломатический нажим. Запад отвечает на это прилетом госсекретаря в Киев. Одесса и Донбасс собираются примкнуть к Республике Крым. В Харькове ловкий мэр, еврей Геннадий Кернес, уже снова переметнулся на другую сторону. После того, как мои ранние предположения подтвердились, заглянул в Интернет – у голубчика несколько судимостей. Ах, наивные харьковчане!..

Вечером еще по каналу «Дискавери» видел фильм, который долго ждал, про императриц Рима. Наконец–то разобрался с чередой и родословной первых римских императоров. Потом по «Культуре» смотрел «Линию жизни» с актрисой Лужиной. Какая умница! Вспомнил, что Валя с ней дружила. Ах, Валя, Валя, бросила ты меня…

Ночью стал читать последнюю книгу Лаврентьева. О стихах не говорю, но какая прекрасная и чистая литературоведческая публицистика! Прочел очерки о Маяковском, Пушкине, Введенском и Брюсове.

5 марта, среда. Утром от тоски позвонил Вите Мирошниченко, моему старому товарищу, и он все мне рассказал о падении фондового рынка и как вчерашним своим миролюбивым интервью Путин многое поправил. Биржа три раза за день переставала торговать. Я с интересом слушал все, что связано с биржей, ценными бумагами, залогами и сокровенным для биржевиков 17-м числом каждого месяца, когда подводятся какие-то биржевые итоги. Господи, помоги всем, спаси всех биржевиков и спекулянтов, да минуют их плохие известия 17-го марта!

Вечером заходил «мой связной с жизнью современной молодежи» Игорь – принес два фильма. Один новейший – английский или американский, про «Пусси Райот», второй – старый, Стенли Кубрика, «Заводной апельсин». «Апельсин» я смотрел очень давно, еще с Валей, и, конечно, мало что вынес, смотрел просто как историю, а теперь видны, хотя и чуть обветшавшие, подтексты. Жестокость, низкая духовность, и, тем не менее, расчетливость молодежи – очень талантливо предвидено. Сейчас это стало общим местом.

В фильме о «Пусси Райот» я старательно искал элементы искусства в том, что они делали. В музее, во время «знаменательного» полового акта – имитация и только стремление приобрести какую-нибудь временную известность. То же самое и в песнях красоток, – если не могу стать Мадонной, то хоть около нее потрусь. Смелые, рискованные? Да. В фильме так профессиональными камерами было проработано прошлое девочек, что понимаешь – «заклание» было задумано. Игорь, глядя на мужа одной из девочек, сказал: почему-то все оппозиционеры очень хорошо изъясняются по-английски, и почему-то они все хотят, чтобы у нас все было, как в Америке.

Потом долго говорили о Высоцком, о привязанности к нему народа. Я думаю, хотя понимаю, что криминализация страны началась не без помощи этого романтика, Высоцкий любил этот народ и ему близок был наш образ жизни.

На Украине качка в южных регионах – в Донецке здание областной администрации за день несколько раз переходило из рук в руки. Закон рэкета: у кого кабинет и печать, тот и победитель.

Готовлюсь теперь поправить в Дневнике и поездку во Вьетнам, которая у меня тоже не дописана.

6 марта, четверг. «Эхо Москвы» очень своеобразно комментирует ситуацию в Крыму. Как будто он никогда не был нашим, русским. А ведь уйдя из-под России, Крым потерял благодать. Я этого забыть не могу, потому что люблю Крым русскою, отеческой любовью.

Сегодня в «Российской газете» сенсационный материал – где-то перехваченный разговор Кэтрин Эштон, верховного представителя ЕС по иностранным делам, и главы МИДа Эстонии Урмаса Паэта. Из разговора следует, что, скорее всего, и майдановцев и бойцов «Беркута» хладнокровно уничтожала какая-то третья сила. Сила, которая рвалась к власти. Нужна человеческая жертва!

Паэт только что вернулся из Киева.

Эштон: «Ваши впечатления?»

Паэт: «Впечатления грустные. Я встречался с представителями «Партии регионов», также с представителями новой коалиции и представителями гражданского общества. Ее зовут Ольга (Богомолец, активист майдана, заслуженный врач Украины. – «РГ»). Вы должны знать ее».

Эштон: «Да, Ольга. Я ее знаю».

Паэт: «Мои впечатления действительно печальные. Отсутствует доверие, в том числе доверие к тем политикам, которые вошли в состав коалиции или вышли из нее. Представители майдана и гражданского общества говорят: «Никто из них не должен войти в состав нового правительства, у всех у них грязное прошлое»».

Еще один фрагмент из довольно большого и довольно грустного разговора. Меня поражает, что подобное – жизнь и смерть – обсуждает еще и женщина с хладнокровием мясника.

Паэт: «Еще Ольга сказала, что, согласно всем имеющимся уликам, люди, которые были убиты снайперами, с обеих сторон, среди полицейских и людей с улицы, это были одни и те же снайперы, убивающие людей с обеих сторон».

Эштон: «Да».

Паэт: «Она показала мне фотографии, ссылалась на мнение врачей, которые говорят об одном и том же почерке, типе пуль. И все большую настороженность людей вызывает то, что новая коалиция не желает расследовать точные обстоятельства случившегося. Стремительно растет понимание того, что за этими снайперами стоял не Янукович, а за ними стоял кто-то из новой коалиции».

В три часа Александр Евсеевич Рекемчук устраивает презентацию своего альманаха «5Х5» в кафе «Форте». Это, конечно, событие немаловажное. Деньги дает его выпускник, и это для нашего времени очень много, продолжать литературный журнал четыре года. Ректора не было, но был Стояновский, я вошел в тот момент, когда Михаил Юрьевич как раз говорил о значении альманаха как институтского журнала. Придется, подумал я, отвечать. Гордые авторы читали стихи, выступили Г. Седых и Г. Красников. У Рекемчука упоение – это понятно! – своими учениками, их фабульным современным письмом. Много было говорено о «дружбе» с «Мосфильмом». Как я и предполагал, ничего, кажется, из этого не получилось. Я повторил прошлогодний тезис Сидорова – в альманахе проза только учеников Рекемчука; долго говорил о конкуренции в литературе и необходимости внимательно следить за ее развитием, она все время меняется. Говорил, приводя примеры из Набокова, о стихах.

Вечером хотел пойти на «Трудно быть богом» в кинотеатр у Курского вокзала, но показывали в маленьком зале, билетов не было. Критика на фильм сложная; если есть успех, то он клубный.

7 марта, пятница. Два дня назад позвонил Алексей Ощепков, профессор из Педуниверситета, – умер Володя, Владимир Андреевич Луков. Он был у меня научным консультантом на докторской защите. Много моложе меня, светлая голова и замечательной доброты человек. С раннего утра стал готовиться к поездке во Второй крематорий, это очень далеко, на другом конце Москвы, Николо-Архангельское кладбище. Цветы купил, целую охапку белых роз, у нас на улице Строителей, – там, в цветочном магазине, в связи с надвигающимся Женским днем, столпотворение. Ехал на метро и автобусе около двух часов, приехал чуть раньше, да и сами похороны задерживались. Давно я не видел, чтобы на похороны профессора собиралось такое количество людей и было так много цветов. Лица смутно знакомые, я плохо в памяти удерживаю лица и фамилии, все у меня персонажи. Поговорил с Мариной Ивановной Николой, с Александром Петровичем Бондаревым, видел ректора Ильинского и Владислава Пронина. Приехал из Архангельского чуть ли не в пять часов, как сказал мне встреченный у подъезда сосед, с «серым лицом». Действительно, устал так, что, хотя в метро все время сидел, читать не мог. Ничего не читал, а сразу лег. С.П. переслал мне по Интернету недавний фильм «Вий», как теперь сразу сказали бы, с Данилой Козловским, знаменитым молодым актером Додина. Раньше непременно вспомнили бы еще и Гоголя. От Гоголя это невероятно далеко, очень напоминает последнюю голливудскую фантастику. Чужих мотивов хоть отбавляй.

Кажется, в девять началась трансляция Параолимпийских игр из Сочи. Смотрел, не отрываясь, и, признаюсь, с гордостью за свою страну и с чувством благодарности к Путину. Он опять сидел с трагическим лицом. Вот уж на чьем месте я бы не пожелал никому быть. Кажется, я многое пропускаю.

8 марта, суббота. Утром поздравил двух мною любимых и уважаемых женщин – Лену Эрикссен и Лену Богородицкую – с этим непонятным праздником. Первая Лена, видимо вслед за мужем, который у нее норвежец, все-таки с радостью заговорила о возможном воссоединении с Крымом – вот тебе и европейское мнение, а Лена вторая, которая в сердце у меня вместе с Леной Ивановой все-таки первая, привела пример присоединения части Кипра в 1978 к Турции. В то время на Кипре жило 43 % турок. Так вот, высадившиеся турецкие войска очень быстро захватили 43 процента Кипра и – остановились. Я восторгаюсь русскими дипломатами – вот она школа Горчакова и Шафирова! – а Лена Богородицкая справедливо полагает, что не хватает мощного гуманитарного обоснования, т.е. не «западных» песен наших скверных исполнителей, а расширенных комментариев ученых-историков.

Чувствую весь день себя плохо. Возможно, я вчера забыл «дохнуть» своего противоастматического порошка. По радио «Эхо Москвы» умница Венедиктов разговаривал с исполняющим обязанности министра иностранных дел Украины Андреем Дещицей. Ощущение, что Венедиктов бил по кастрюле. Заглянул в Интернет: 49 лет, закончил Львовский и один из канадских университетов. Почти уверен, что это сынок кого-нибудь из партийных украинских функционеров.

Днем лежал, маясь, на диване, и снял со стоявшей рядом книжной полкой какую-то книжонку в красной глянцевой обложке. «Письма в «Комсомольскую правду». 60-е годы ХХ века». Фантастический по трагичности материал о жизни советских людей, пинаемых властью и чиновниками. По каждому письму советскую власть можно было бы «закрыть». Тираж 500 экземпляров. И, наверное, не распродан. Посмотрел – в публикации принимала участие моя знакомая Людмила Семина.

Content

Есин Сергей Николаевич Дневник, 2014 год

1 января, среда.

1 марта, суббота.