Время и судьбы

Виктор Савченко

АТАМАНЩИНА

Мифы

Легенды

Действительность

Глава 1

«Батька-атаман»

Эта книга о неизвестной истории, истории самопожертвования и жестокости, фанатизма и романтизма, истории «великих надежд» и великих преступлений, истории о реализации заветной казачьей идеи, которой 500 лет была беременна евразийская Великая степь. Семьдесят лет советской власти их называли «бандитами», клеймили «грабителями и погромщиками», «кулацкими выродками». Власти удалось вытравить из памяти народной имена казацких атаманов народной стихии. Простой шахтер Стаханов стал «замечательной» исторической фигурой, а для казацкого атамана Миронова, например, не нашлось места в истории России. Ведь титул «атаман» был синонимом «контрреволюционера», «врага народа»...

Атаман — слово, за которым стоит наша черноземная история, буйные и чубатые головы харизматичных казачьих вождей, сложенные в бескрайних степях от Дуная до Урала, по берегам сибирских рек. В этом слове есть некая удаль, бесшабашность, вызов устоявшейся системе государства и общества, размеренной и предсказуемой жизни, признание некой параллельной власти, воля к лидерству, желание победить вне зависимости от обстоятельств. Сложившийся образ казачьего атамана требует буйства красок, эмоций, казаков-разбойников и «утопления персидской княжны». Еще бы, ведь его сформировали Стенька Разин, Емелька Пугачев, Ермак, герои «Тихого Дона» и «Свадьбы в Малиновке»...

Но в нашей исторической памяти исподволь поселились еще нечеткие образы атаманов гражданской. Тачанка с Юга, вздыбленные кони, блеск шашки, донские, кубанские, терские казаки, сложившие головы на Перекопе и у Екатеринодара (ныне — Краснодар), песни о некоем неуловимом батьке — атамане Несторе Ивановиче, может, и еще несколько упоминаний о контрреволюционных атаманах Антонове и Зеленом — далее мрак...

Отечественные историки, выбрав Махно[1] за исследуемый образец атаманщины (батька, кстати, всегда подчеркивал свое негативное отношение к понятию «атаман» и запрещал именовать себя этим «титулом»), забыли не только о сотнях других, не менее колоритных казачьих атаманах, но и о проблеме атаманщины в целом. Так и не ясно, за что атаманы умирали, убивали, за что агитировали и за какие идеалы вели на смерть других.

Проще всего по старинке отмахнуться от проблемы, сказав, что все эти атаманы гражданской войны были просто бандитами и погромщиками. В целом разновекторные коммунистическая и «белая» историографии именно в этом утверждении сходились. Но за бандитов без идеологии, без совести не шли бы добровольно умирать десятки тысяч русских, украинских, белорусских молодых крестьянских парней.

В русских сказках и былинах встречается этот гордый титул «атаман», явно пришедший из далекой эпической старины. На языке древних индусов — арийцев, на санскрите, слово «атма» трактуется как «главный, сверкающий». У тюрков «ата» — почетное, именование отца. Но скорее всего, наши предки взяли этот термин не из Индии и не от скифов и сарматов, а от германского племени готов, в III–V веках нашей эры жившего на землях у Днепра и Дона и часто в кровавых битвах сталкивавшегося со славянами... Но в V веке готы ушли на запад, чтобы покорить земли Римской империи, а славяне остались... Возможно, термин «атаман» пришел к нам от викингов-варягов, чьи «ваттманы» со своими отрядами — «ватагами» — доходили до Каспия и Черного моря.

С древнегерманского «ваттман» переводится как «лидер военного отряда», именно от этого слова произошло немецкое военное звание «гауптман» и польско-украинский титул «гетман». Интересно, что в средневековье в Новгороде Великом существовала должность старшины артели — «ватаги» рыболовов, которая называлась «ватаман». Слово «ватага», возможно, также имеет германское происхождение. В то же время у жителей Дона руководитель ватаги рыбаков носил гордое звание атамана. У русских казаков выборные начальники назывались: станичный атаман, рыбный атаман, артельный атаман...

Энциклопедии трактуют термин «атаман» как «руководитель нерегулярного, независимого от государственной власти военного отряда» или «лидер разбойничьей шайки», указывая, что атаман у казаков — командир войска или отдельного подразделения, пользовавшийся военной и военно-административной властью.

В Донском казацком войске существовали атаманы войсковые и походные, выбираемые войсковым кругом. С XVIII века атаман войска Донского назначался правительством, отчего и именовался «войсковым наказным атаманом». С 1866 года войсковой наказной атаман получил права генерал-губернатора и командующего военным округом. В других русских казачьих войсках звание наказного атамана носили генерал-губернаторы территорий, на которых эти войска были расположены, командующие войсками данных военных округов. Административно-территориальные единицы казачьих войск — отделы и округа, — и входящие в них станицы также возглавлялись атаманами (окружными, станичными). Атаманские звания были отменены в Советской России с 1918 года в связи с ликвидацией всего казачьего сословия. В то же время в белогвардейских казачьих соединениях это звание существовало, пока существовало само белое движение. В Украине «отаманом» называли как старшего пастуха, так и выборного старосту села и города, военного руководителя казацкой сотни (сотенный, городовой, сельский атаманы). С украинского языка «ватажок» переводится как лидер, главарь «ватаги».

Звание «отаман» употреблялось в Запорожском казачьем войске вплоть до 1775 года. Кошевой атаман был главой всего войска Запорожского, куренной атаман — командиром казацкого куреня[2] (батальона). В войске Украинской Народной Республики (УНР, 1918–1920 гг.) звание Головный (главный) атаман — высшее военное звание — носил только Симон Петлюра[3], но атаманами называли и начальников дивизий, групп, корпусов армий УНР. В армии Западной Украины — в Украинской галицкой армии[4] (УГА) в 1919 году существовало звание атамана-майора.

Понятие «атаман» было связано с территорией Восточноевропейского пограничья — полосой борьбы между европейской и азиатской цивилизациями, с эпохой «бури и натиска» молодой славянской нации на неевропейские народы Евразийских лесов и степей в XV–XVII веках. В то же время появление титула «атаман» вызвано ослаблением центральной власти, когда законы не действуют и общество ищет спасение в местной власти и в справедливости вольного человека с саблей или ружьем.

Весной 1917-го пала тысячелетняя российская монархия, огромная империя от Балтики до Тихого океана, создававшаяся столетиями и усилиями поколений. С этого момента на территории империи начала формироваться новая власть и новая политическая элита. Эта революционная элита революционного образца, еще за неделю до революции и не мечтавшая о полновластии, не имела опыта управления, но помнила о традициях предков. Она пыталась найти легимитацию в старых мифах и легендах. Вчерашние земские учителя, общественники, либеральные публицисты, лидеры местных организаций кадетов и эсеров, бывшие прапорщики, поручики и хорунжие неожиданно стали «государственными мужами». На их плечи лег груз создания демократической республики в ситуации распада государственного правового поля, когда закон подменялся революционной целесообразностью. Новая элита стремилась обрести доверие народа, боролась за народную любовь, подыгрывала чаяниям трудящихся... но уже летом 1917-го она не знала, что с этим «непослушным» народом делать. Армия разваливалась, солдаты разбегались по городам и весям России, и тогда, в период всеобщего развала и хаоса, возникло патриархальное управление — атаманщина.

Крестьяне самовластно захватывали земли и усадьбы, не обращая никакого внимания на устаревший закон. Они считали, что закон ушел вместе с его носителями — дворянско-интеллигентской «кастой». Провинция постепенно отдалялась от центра, а национальные районы уже заявляли о полной «революционной» независимости. Революция продолжалась при всеобщем распаде государственных структур, но Временное правительство долго не желало этого замечать.

На фоне «разгула демократии» в селах бывшей империи начали происходить процессы, которые позже назовут «войной села против города». Но пока это была еще не война, а проба сил. Крестьянство в целом поддержало революцию.

В атмосфере всеобщих революционных экспериментов село пыталось сформировать новую форму отношений — докапиталистическую и дофеодальную. В основе крестьянских мечтаний была власть, построенная «снизу вверх», где сельский сход или выборный атаман решал бы все местные вопросы, где город не вмешивался бы в тихую и сытую сельскую жизнь и ограничил до минимума налоги и политическое давление. Казацкий атаман стал воплощением власти касты воинов кшатриев над старой властью брахманов — чиновников и мудрецов.

Осень 1917 года породила бесчисленные банды солдат-дезертиров, проникавших во все поры и земли бывшей империи. Селянские сходы создавали отряды самообороны сел и волостей от дезертиров-«отморозков». Во главе этих отрядов становятся выборные атаманы, которые очень скоро почувствовали свою силу и вкус власти. В сентябре–октябре 1917-го местные советы оторвались от центра и стали формировать свои органы власти в уездах и волостях. Независимый совет — Центральная Рада — перехватил власть в Украине.

Можно сказать, что в сентябре–декабре 1917-го, на фоне полной потери авторитета центра на местах, формируется идея атаманщины, в основе которой — казацкий образец давних времен. Но эта идея выступает не как полное безвластие, а скорее, как идея систематизации хаоса вокруг сильной личности.

Так, уже в сентябре 1917 года в далеком степном Гуляйполе местный совет во главе с Нестором Махно возглавил борьбу с всероссийским правительством, аннулируя его законы и самочинно наделяя себя всей полнотой власти. «Пророк в своем отечестве», Махно начал активные действия по созданию полновластной «республики-волости Гуляйполе» с 30 тысячами подданных. «Гуляйпольская» идея возникла на землях, где еще 60–70 лет назад были земли Азовского казацкого войска, а 130 лет назад существовало Екатеринославское казачье войско, и где большинство крестьянских семей гордились своим происхождением от запорожских казаков. Гуляйпольцы не признавали ни законов Временного правительства, ни законов Центральной Рады. Махно одним из первых сформировал еще сыроватую идею атаманщины как системы «вольных советов» — «Вся власть вольным Советам на местах!» Тогда на развалинах государственности появляются разнообразные «республики»: Кирсановская, Святогорская, Переяславская...

В гражданскую сформировался своеобразный тип атамана, который определялся революцией и войной, что кардинальным образом повлияло на формирование психологии этих людей. Большинство из них были ветеранами Первой мировой войны, получившими «респект» за боевые подвиги в этой войне в виде Георгиевских крестов, погон прапорщиков... А с ними — огромный боевой опыт и опыт экстремально-коммуникационный.

Великая война, начавшаяся в Европе в 1914 году, для многих атаманов закончилась только в 1921–1922-м. Эта война, обесценившая человеческую жизнь, создала культ силы и повсеместную практику насилия. Война (и ее продолжение — революция) определила тип политического активиста на 40 лет вперед. Эти кровавые годы были эпохой Буденного и Сталина, Муссолини и Гитлера, поколения людей, очарованных силой, волей, властью, поколения «очерствевших романтиков».

В годы гражданской в Евразийской степи действовали атаманы различных окрасов. «Черные» анархистские и махновские атаманы вели своих приверженцев к будущему безвластному обществу анархии через атаманскую диктатуру и «третью революцию». Атаманы «национальные» — украинские, белорусские, горские — «светлое будущее» видели в создании национальных государств, в которых атаманы станут «хранителями» национальной идеи.

Атаманы «казацкой автономии» пытались добиться исключительных прав для казаков или создания отдельного казачьего государства. «Белые» атаманы, проливая кровь за «военную диктатуру» или «демократию» (Учредительное собрание), строили свою идеологию на «антибольшевизме». «Красные» атаманы были не прочь сражаться за «свободу, равенство, братство» в рядах Красной армии. Но одновременно они стремились к атаманской популярности, отстаивая свою точку зрения на порядки в Красной армии, устанавливая в частях и на местах свои законы и порядки, очень далекие от норм коммунистического тоталитаризма. Свой путь искали и «зеленые» атаманы.

Наиболее часто атаманы представляли «зеленую» идеологию: боролись за всевластие вольных местных советов, против мобилизации, продразверсток, реквизиций, «против города». Город виделся атаманам как центр насилия и источник подозрительной «еврейской власти». Пожалуй, все атаманы, кроме командиров батьки Махно, подчеркивали свою народность заявлениями типа «Долой еврейское комиссародержавие!» Как и «черные» атаманы, «зеленые» боролись против всех властей. «Зеленым» атаманам были близки левоэсеровские, максималистские лозунги, поэтому они могли легко сойтись с «национальными», «черными» и даже «красными» атаманами.

Можно систематизировать ряд характеристик, которым, в той или иной мере, отвечали все атаманы революционной вольницы:

— атаман был сельским жителем южных и юго-западных окраин, выходцем из местных, «своим»;

— он был харизматичной личностью, носителем революционного авторитета;

— атаманы имели славу участников революций и восстаний;

— свой авторитет будущие атаманы заработали на фронтах Первой мировой войны, дослужившись до старшины или младшего офицера;

— атаманы умели читать и писать и по сравнению с другими односельчанами были относительно образованными людьми;

— возраст «вступления» в атаманы колебался от 22 до 33 лет;

— атаман выбирался на сходе крестьян или повстанцев.

Из поколения, рожденного в «мирные» 80–90-е годы XIX столетия, вышли все атаманы гражданской. Это поколение быстрой реакции, действия, часто любило прибегать к «военным методам», к методам «кавалерийской атаки» своей молодости. Значительная часть украинских атаманов военные университеты проходила на кораблях Черноморского флота. Так, среди махновских командиров-атаманов на флоте служили Щусь, Лашкевич, Попов, Дерменжи, Уралов, Зверев, Брова[5], Живодер, Зубков. Были матросы и среди украинских атаманов национального направления: Грызло, Келеберда, Струк, Романенко.

Часто атаманы гражданской выступали под броским прозвищем-кличкой. Наиболее распространенными были «клички силы — устрашения»: Лютий, Ярый, Беда, Грозный, Гром, Колючий, Сорви-Голова, Живодер, Черт, Дьявол, Гуляй-Беда, Гнибеда, Прокурор, Хмара[6], Лыхо[7], Кривда... Определенную информацию несла и цветовая символика прозвищ атаманов: Черная Борода, Черный Ворон, Черная Хмара, Черная Маска, Маруся Черная, были также и Зеленые, Голубые, Темные, Карие, Белые. Распространены были звериные — хищные — прозвища: Коршун, Ястреб, Орел, Орлик[8], Сокол, Лисица, Волк. Встречались и «положительные», «располагающие» прозвища: Ангел, Архангел, Зоря, Добрый Вечер. Пользовались популярностью и клички в честь авторитетных исторических личностей, в которых также слышалось устрашение: Нерон, Цезарь, Чингисхан, Пугачев, Разин, Магомет. Множество украинских атаманов брали себе прозвища в честь вожаков казацкой вольности XVI–XVIII веков: Мамай, Байда, Богун, Железняк, Сирко, Гонта...

География распространения атаманщины связана с несколькими своеобразными регионами, в которых формировались различные атаманские модели. Необходимо отметить, что в 1918–1922 годах атаманщина прослеживается там, где ранее существовало, хотя бы временно, атаманское устройство, где была еще жива романтизированная память об атаманах.

Первый регион — Западный — украинско-белорусский, охватывавший поднепровско-правобережные территории Украины и Белорусское Полесье. В этих районах до 80-х годов XVIII столетия существовало казачество и присутствовала идея национальной самобытности, борьбы за воссоздание национального государства. Среди сословий Приднепровской Украины до 1920 года значились казаки, а в 1917–1918 годах местные власти содействовали возрождению казацких традиций.

Второй регион условно можно назвать «махновским». Он включал в себя юг Украины и некоторые территории левобережья Днепра. Третий район — Черноземная Россия (Среднее и Нижнее Поволжье, Дон, Кубань, Южный Урал). Близость казацких станиц обусловила формирование психологии вольного человека в этом регионе. Четвертый район — Сибирский. Его особенности в том, что он одновременно являлся местом каторги-ссылки и местом воли, где жители были удалены от власти. В Сибирском районе особым уважением пользовались «челдоны» — потомки «человека с Дона». В то же время на севере России и в Нечерноземье атаманщина практически не была развита, для ее возникновения в этом регионе не было историко-культурных традиций.

В этой книге мы не будем рассматривать образцы атаманщины в белогвардейском и белоказачьем движении. Ведь головной болью Колчака было открытое неподчинение — атаманщина Семенова[9], Анненкова[10], Калмыкова[11], а командарм колчаковской Северной армии Пепеляев называл себя «мужицким генералом». Краснов, Деникин, Врангель и другие белые лидеры с переменным успехом боролись против проявлений атаманщины в своих частях. Но так и не смогли их перебороть... скорее, атаманщина погубила «белое дело».

Атаманщина использовала различные тактики повстанческой борьбы: кочующую, рейдовую и оседлое — партизанство. Кочуя, атаманы восстанавливали местное население против большевистского режима, создавая обширные зоны бунта. Военные походы крестьянских атаманов имели сезонный ритм, затухая на время посевной и жатвы и разгораясь осенью и ранней весной. Пики выступлений приходятся на февраль–март и сентябрь 1921 года, что совпадает с особым обострением продовольственного кризиса и переломной ситуацией в аграрной политике РКП(б).

Атаманщину необходимо рассматривать не как банальный бунт, а как определенную оригинальную модель организации власти в эпоху революционного переустройства мира.

Термин «атаманщина», наравне с «махновщиной», «григорьевщиной», «булаховщиной», вошел в политический обиход в 1919 году. Он не касался атаманов «по-должности» — воевавших в таком звании в казацких формированиях белогвардейцев (донских, кубанских, терских, сибирских, уральских и др.), белоказачьих или петлюровских командиров, имевших звания атаманов. Атаманщина всегда трактовалась как самовластие военщины, которая мешала власти центральных административных структур и подменяла законную гражданскую власть самовластием военной клики, захватившей местную власть путем неприкрытого насилия.

Атаманщина предполагала действия независимого или полунезависимого лидера определенной группы людей по созданию модели милитаристического местного управления. Считалось, что в атаманщине заглавную роль играл «человек с ружьем», которому оружие открывало путь к власти. Однако анализ атаманских моделей, возникших в 1918–1921 годах, показывает, что такое представление превратило атаманщину в политический ярлык, а на самом деле явление, которое десятилетиями называли атаманщиной, гораздо сложнее.

На войне силе может противостоять только сила, а насилию — насилие. Внешне атаманы были воплощением «немотивированного» насилия. Большинство из них, как мы уже говорили, вышли из окопов мировой войны. Пройдя кровавую «школу» войны, они не могли привыкнуть к новой жизни, им хотелось опасности, и рука тянулась к оружию. В годы гражданской войны миллионы бывших фронтовиков испытывали подобный «окопный синдром».

У разнообразных выборных атаманов гражданской в их борьбе за самовластие был главный козырь — любовь, уважение и почитание «подданных» (бойцов отряда, жителей сел или уездов). В этом они черпали свою силу и главный аргумент в переговорах с властью. Атаманы пытались создать свою модель общества, взваливая на себя огромную ответственность и огромный труд.

Атаманы Красной армии позволяли себе сохранять свою точку зрения, утверждая, что это мнение — мнение их подразделения или населения контролируемого района, т. е. воля народа. Атаманы, постоянно подчеркивая свою народность, хотели выглядеть персонифицированным рупором народа, иногда подыгрывая «темным страстям» своего окружения.

Критики — обличители атаманщины 1919–1922 годов были еще и пропагандистами «красной» и «белой» моделей общественного устройства. Исследуя атаманщину, они акцентировали внимание на роли самого командира, когда атаман воспринимался его отрядом как «центр равновесия», центр суда и дисциплины. Конечно, атаманская модель предполагала полное доверие и подчинение «ведомых» бойцов атаману. Но третья «атаманская» модель переустройства общества характеризовалась не только самовластием командира-атамана, но и определенной структурой взаимодействия «атаман–общество». Общество «третьей революции» рассматривалось как федерация отдельных сел и волостей во главе с выборным атаманом — «президентом». В этом обществе атаман, вольный совет (или сельский сход) самочинно перераспределяют землю и имущество односельчан, устанавливают права и обязанности «граждан», их налоги и повинности.

* * *

Одними из первых командиров Красной армии, обвиненных в атаманщине, были Александр Исидорович Автономов и Иван Лукич Сорокин. Сейчас эти имена преданы забвению, а когда-то Автономов и Сорокин, главнокомандующие Красной армии Кубано-Черноморской Советской республики, были «знаменами революции»... Автономов — коренной донской казак, бывший хорунжий 39-го конного полка войска Донского, недоучившийся студент-юрист в «интеллигентном» пенсне и алой черкеске при вызолоченной шашке. Блондин, маленького роста, с претензией на «сильную волю». Сын директора Новочеркасской гимназии, Автономов действительно был образованным человеком, при этом позволял себе многое... Этот странный образ «атамана» был естественным для первых месяцев после Октябрьского переворота.

Он с восторгом встретил не только Февральскую, но и Октябрьскую революцию, а в конце 1917 года был даже арестован в Новочеркасске «как большевик» (хотя никогда не был членом РКП(б)). Власти «вольного Дона» (сторонники белого атамана Каледина) вскоре его освободили как популярную у казаков личность. 10 января 1918 года Кубанская рада[12] в Екатеринодаре арестовала Совет народных депутатов Кубани и группу большевистских руководителей. Тогда же Автономов появился в Миллерово, в штабе командующего советских войск, направленных против донской контрреволюции, Владимира Антонова-Овсеенко[13]. От Антонова-Овсеенко Автономов получил мандат — «ярлык» на создание новой советской армии.

В то же время на историческую арену вышел еще один «красный атаман» — Иван Сорокин. Он был коренным кубанским казаком из середняков — родился 4 декабря 1884 года в станице Петропавловская. Иван учился в военно-фельдшерской школе в Екатеринодаре, но за какие-то провинности (возможно, «за политику») был оттуда изгнан и выслан из Кубанской области. Вернувшись на Кубань, работал фельдшером в станице Кущевской. По мобилизации попал на Кавказский фронт с 1-м казачьим Лабинским полком. Добился направления в Тифлисскую школу прапорщиков, окончил войсковую фельдшерскую школу, вернулся в полк офицером. За храбрость в боях Иван Лукич быстро вырос в чине — стал казачьим сотником. Есаул Сорокин в 1917 году поддержал революции в феврале и октябре, стал членом полкового комитета и вступил в партию эсеров. В начале 1918-го выступил против белогвардейцев, собрав первый красный казачий отряд, который за январь–февраль вырос со 150 казаков до четырехтысячной конной группы. Сорокин был женат на сестре Автономова — Екатерине Исидоровне.

С февраля 1918 года Сорокин был помощником командующего Юго-Восточной Красной армией. 14 марта 1918 года группа Ивана Лукича заняла Екатеринодар, вытеснив из города Кубанскую армию генерала Покровского.

В Екатеринодаре начались бесчинства, грабежи, расстрелы «кадетов и буржуев». Все тюрьмы, казармы, общественные здания были переполнены арестованными. В каждой воинской части действовал свой «военно-революционный суд», выносивший смертные приговоры.

В феврале 1918 года приказом штаба обороны Царицына (ныне — Волгоград) Автономов был назначен командующим Юго-Восточной революционной армией в районе станицы Тихорецкой. Эта армия вскоре стала называться Кубанской Красной армией. Автономов руководил обороной Екатеринодара во время неудачного затяжного штурма города белогвардейцами 9–13 апреля 1918 года. Хотя некоторые исследователи считают, что Автономов был номинальным Командующим, а все решения принимал Сорокин, подписывая приказы за Автономова. Конная группа Сорокина добила части белогвардейцев после гибели их лидера Лавра Корнилова. Сорокин приказал вскрыть свежую могилу Корнилова, вытащить его труп из могилы, сжечь его и развеять прах.

Кубано-Черноморский ЦИК и исполком Екатеринодарского совета с апреля 1918 года конфликтовали с Автономовым и Сорокиным. В Москву была направлена делегация с просьбой об их смещении, в партийных газетах клеймили их имена, обвиняя в потакании грабежам. Автономову и Сорокину вменяли самовольные контрибуции и расстрелы, бомбардировки станиц, кражу тридцати миллионов рублей золотом.

29 апреля был создан Чрезвычайный штаб обороны (ЧШО) Кубано-Черноморской республики. Этот штаб заявил, что ему принадлежит вся военная власть на Северном Кавказе и Автономов у него в полном распоряжении. Александра Исидоровича обвинили в заговоре, в личной диктатуре, в связях с антисоветским подпольем Екатеринодара... Над Автономовым нависла угроза ареста. Тогда же он заявлял: «Добровольцы нас непременно поколотят, несмотря на свою малочисленность, ибо население ненавидит большевиков, а белых оно пока не знает и склонно их идеализировать».

В свое оправдание Александр Исидорович писал: «Постепенно под влиянием всевозможных темных личностей... армия развратилась... Так называемые красногвардейские отряды на самом деле представляли из себя в большинстве случаев банды грабителей и насильников. Часто казачество восставало против подобного произвола... Казачество, привыкнув к дисциплине, недоброжелательно относилось к разнузданным бандам грабителей и на этой почве часто было провоцировано контрреволюционерами... Во время наступления на Таганрог и Ростов все банды так называемых советских защитников из Ростова бросились на Кубань, но их туда не пустили».

На Кубани и в Ставрополье весной 1918-го процветала атаманщина. Советские отряды самозваного командующего Бушко-Жука никому не подчинялись и грабили казаков, бывший казачий хорунжий, а в 1918-м большевик Одарюк также становится самостоятельным атаманом. Такими же «красными» самозванцами были «главнокомандующие» Пронников, Гудков, Яков Балахонов... Григорий (Серго) Орджоникидзе всю вину за «безобразия» возложил на советские части, отступившие с Украины: «Бесчинства этих войск доходили до того, что даже поезда с ценностями государственных банков из Ростова и Екатеринодара, отправленные мною в Царицын, были разграблены по дороге... Часть этих отступающих войск хлынула в Кубанскую область через Тихорецкую, другая же — отступила из Крыма в южную часть Кубани».

Но и при штабе Автономова отиралось множество «темных личностей», таких как, например, американский анархист Макс Шнейдер. Вокруг самого Александра Исидоровича также было множество авантюристов, в том числе будущий белогвардейский генерал атаман Шкуро, которому Автономов, зная его «правые» взгляды, предложил организовать новые казачьи подразделения для борьбы с немецкими частями, высадившимися на Кубани. Фактически Автономов помог Шкуро сформировать не красный, а мощный белый казачий отряд.

Шкуро так вспоминал о быте Автономова: «...роскошный салон-вагон, где стоял богато сервированный и украшенный цветами стол. Автономов любезно встретил нас и познакомил с несколькими находившимися в салоне хорошенькими дамами, которых он назвал сестрами милосердия». По версии Шкуро, Автономов хотел «помирить офицерство с советской властью», «добиться отмены позорного Брест-Литовского мира», поставить генерала Рузского или Радко-Дмитриева на место главкома. Атаман якобы сообщил о том, что «передал Добровольческой армии на станции Тихорецкая несколько составов с вооружением и боеприпасами», а у Шкуро просил гарантировать ему «жизнь и прощение в случае победы Белых войск». Так ли это было на самом деле или же белый генерал хотел показать гнилостность Красной армии, мы, наверное, никогда не узнаем...

Автономов в апрельском конфликте с большевицким руководством не только не потерял свое место, но в мае 1918 года был утвержден главнокомандующим советскими вооруженными силами Кубано-Черноморской республики.

Впрочем, ЧШО отстранил его от командования и назначил «высшим военным руководителем» на Кубани Снесарева, находившегося в Царицыне. Далее события происходили так, как писалось в советском донесении, отосланном из большевистского штаб Екатеринодара: «Бывший главнокомандующий Автономов, смещенный от 19 мая ЦИКом, не подчинился распоряжению, издал приказ об аресте некоторых членов ЧШО и объявил их провокаторами и германскими шпионами, угрожая пойти войною на Екатеринодар (оголив, таким образом, фронт)...» Автономов заявлял: «Если Чрезвычайный штаб не примет тех условий, которые я предложил ему, то прольется кровь, которая падет на головы провокаторов и предателей общего святого дела. Если я не получу ответа к четырем часам дня, то вышлю в Екатеринодар войска для занятия города и для наведения в нем истинного революционного порядка... Будем бороться и на деле выясним, кто является изменником революции».

Автономов бежал из Екатеринодара в станицу Тихорецкую, где находился штаб группы Сорокина. В разговоре по телефону с членом ЧШО А. Турецким Александр Исидорович заявил, что не считает себя смещенным с поста и не будет передавать командование ЧШО, который «...идет за некоторыми лицами, которые не являются даже выборными, делают позорное и кошмарное дело на руку немецким империалистам. Мне придется силою святого оружия заставить понять, до какой гибельной мысли, до какого позора дошла власть Кубанской республики...» Фронтовые части на съезде в станице Кущевской поддержали бывшего главкома, а вот красные войска в Екатеринодаре оказались на стороне ЦИК и ЧШО.

Это было уже объявлением войны! Автономов требовал вывести из Чрезвычайного штаба «проходимцев, которые не являются выборными Кубано-Черноморской республики», разграничить функции исполкома, ЧШО и командного состава. Сорокин предлагал Автономову силой своей группы взять Екатеринодар, разогнать «еврейский УК» и созвать съезд для избрания «народной власти» на Кубани.

Александр Исидорович опасался ехать в Екатеринодар, а члены ЧШО и ЦИКа боялись выехать из Екатеринодара на фронт. И не зря боялись... Представители ЦИКа, прибывшие для переговоров, были арестованы. 23 мая по телеграфу в советские войска Северного Кавказа было послано циркулярное распоряжение: не выполнять приказов Автономова и арестовать главкома. ЦИК Кубано-Черноморской республики и ЧШО объявили атамана изменником и предателем революции: «...поведение Автономова связано с авантюрой и движением германо-гайдамацких банд на вольную Кубань... С целью предания великой рабоче-крестьянской революции... На случай выяснения его преступности он объявляется предателем революции и вне закона».

23 мая 1918 года был образован единый Кубано-Черноморский Совнарком под председательством Абрама Рубина, который также был большим недругом Автономова.

Чрезвычайный комиссар юга России Г. Орджоникидзе приказал Автономову «подчиниться постановлению Штаба обороны, сложить звание главнокомандующего... Всякое противодействие и междоусобица будут рассматриваться как измена и предательство революции». Александр Исидорович подчинился и, сдав командование, приехал в Екатеринодар. В то же время, 26 мая 1918 года, ЧШО был упразднен и вместо него на основании декрета ВЦИК РСФСР был сформирован военный комиссариат.

28 июня Автономов прибыл на III съезд Советов Кубани и Черноморья. Хотя съезд был собран для ареста и суда над Автономовым, он так и не был задержан и его «вопрос» остался нерешенным. Причиной тому была его поддержка представителей армии, составлявших четверть делегатов съезда. На съезде Орджоникидзе от имени Совнаркома предложил Автономову отправиться в Москву для доклада правительству о военном положении на Северном Кавказе и о произошедшем конфликте. Понимая шаткость своего положения, Александр Исидорович подчинился и выехал «за правдой» в Москву.

Там Автономов встретился с Троцким, от которого получил новый мандат на формирование воинских частей из кавказских горцев. В августе 1918 года Автономов уже участвует в обороне Владикавказа (ныне — г. Орджоникидзе) — командовал бронепоездом. Его даже назначили командующим формирующейся 12-й армии, состоявшей, правда, из одной дивизии. Но занять новый пост он не успел. Отступая с 11-й армией через горы, Александр Автономов умер от тифа в начале 1919 года и был похоронен в осетинском ауле Пуй.

Драма неистового командарма Сорокина была показана А. Толстым в трилогии «Хождение по мукам». В июне — начале августа 1918 года он — помощник командующего войсками Кубанской Советской республики, а уже 4 августа Сорокин сменил на посту главнокомандующего Красной армии Северного Кавказа А. Снесарева, обвиненного в контрреволюции. Армия Северного Кавказа (с октября 1918 года — 11-я Красная армия) составляла тогда мощную силу до 40 тысяч бойцов при 80 орудиях и двух бронепоездах. Она воевала с переменным успехом против Донской и Добровольческой армий.

В октябре 1918-го Сорокин возомнил себя диктатором Кавказа и начал расстреливать своих и чужих. По его требованию был казнен командарм Таманской армии И. Матвеев, а также несколько генералов бывшей императорской армии, живших тогда на Северном Кавказе. Сорокин заявил, что руководители ЦИК республики — «евреи, которые продавали революцию белым». 21 октября в Пятигорске он приказал арестовать и расстрелять руководителей ЦИК Северо-Кавказской Советской республики и крайкома РКП(б): ненавистного ему председателя ЦИК А. Рубина, секретаря крайкома М. Крайнего, председателя фронтовой ЧК Б. Рожанского, уполномоченного ЦИК по продовольствию С. Дунаевского.

Через несколько дней 2-й Чрезвычайный съезд Советов Северного Кавказа сместил Сорокина с поста главнокомадующего и назначил на его место Ивана Федько, а 30 октября Сорокин со своим штабом был арестован кавалерийским полком Таманской армии. На следующий день командир 3-го Таманского полка Иван Высленко застрелил арестованного Сорокина во дворе тюрьмы.

Орджоникидзе позже писал: «Я считаю своим долгом заявить, что, несмотря на всю необузданность Сорокина, несмотря на его преступление, совершенное по отношению к нашим товарищам, с контрреволюцией он никаких связей не имел. Сорокинская история создалась на почве отступления Кубанской армии и недоверия между Сорокиным и руководителями кубанской советской власти».

Автономов и Сорокин, находясь в Красной армии, стремились к бесконтрольной атаманской власти. В конце 1920-х годов некий кубанский писатель И. Борисенко описал авантюру Автономова и Сорокина в брошюре «Авантюристы в гражданской войне на Северном Кавказе в 1918 году». В 1937 году эта брошюра была изъята из всех советских библиотек.

* * *

В Центральной России в 1918 году атаманская идея еще была в зачаточном состоянии. До лета этого года власть большевиков еще удовлетворяла большинство крестьянства. Она пока еще не установила режима продразверстки и совхозов, мобилизации, красного террора, а главное, санкционировала передел земли между крестьянами.

Май 1918-го ознаменовался началом грандиозной крестьянской войны в Украине. Крестьяне выступили против возобновления помещичьего землевладения и террора карательных и реквизиционных отрядов австро-немецких интервентов. С первых дней этой войны руководители местных милицейских формирований «Вольного казачества»[14] стали атаманами локальных восстаний. В украинских повстанческих вооруженных отрядах в мае–октябре 1918 года успело побывать более 100 тысяч человек.

Командующий германскими оккупационными войсками фельдмаршал фон Эйхгорн указывал, что более двух миллионов крестьян в Украине выступили против австро-немецкого присутствия. Лидер белогвардейцев генерал Деникин, отнюдь не симпатизировавший крестьянской борьбе, в своих воспоминаниях отмечал, что украинское село поднялось против австро-немецких оккупантов.

Первое крупное восстание произошло в мае 1918 года в районе Елизаветграда (ныне — Кировоград), в начале июня поднялась Центральная Украина, где в повстанческих отрядах сражалось более 5 тысяч человек. Наибольшую угрозу для режима представляло крестьянское восстание, начавшееся 2 июня 1918 года на Звенигородчине и Таращанщине (юг Киевской губернии) и насчитывавшее до 20 тысяч повстанцев. Из их рядов вышли будущие независимые атаманы: Туз, Тютюнник, Павловский, Грызло и Цветковский, «красные» атаманы — Гребянка, Щорс, Боженко. И хотя в августе–сентябре германским и гетманским войскам удалось подавить Звенигородско-Таращанское восстание, в других регионах Украины восстания вспыхивали снова и снова.

Так, на Екатеринославщине (ныне — Днепропетровщина) и в Северной Таврии выступления против режима организовали анархисты и левые эсеры. В забытой Богом и людьми степной Гуляйпольской волости Александровского уезда (Александровск — ныне Запорожье) Екатеринославщины знамя восстания подхватил анархистский атаман Махно. Вокруг харизматичной фигуры Нестора Ивановича — «защитника обездоленных» — уже собиралась многотысячная крестьянская армия всех недовольных режимом.

16 ноября 1918 года началось восстание под руководством Симона Петлюры. Целые села вокруг Киева приходили к восставшим, чтобы выступить походом на Киев, где засел ненавистный гетман Украинской державы Скоропадский[15]. Это восстание стало вершиной народной самоорганизации, и именно в его ходе окончательно сформировалась украинская атаманская идея и «политическая физиономия» самих атаманов.

Создавая в конце 1918 года армию УНР, Петлюра возрождал традиционные принципы формирования казацкого войска с атаманами, с делением на курени и сотни, с оригинальной казацкой одеждой (жупаны, шапки с красными или черными шлыками). Атаманы мечтали реализовать в Украине свое видение «воли и свободы». Это была своеобразная вождистская, народная элита, а «атаманская идея» заключалась в бесконтрольности местной власти и самоорганизации сел, враждебных городской культуре и городской власти. Интересы атаманов часто касались своего локального мира — волости. Освободив ее от врагов, атаманские отряды возвращались домой с оружием в руках.

Подавляющее большинство историков давали и дают «атаманщине» отрицательную оценку, видя в ней только деструктивную силу, разрушавшую государственные организмы УНР, Украинской державы, советских республик, колчаковского и деникинского режимов. Разобщенность и кровавый антагонизм между отдельными атаманскими отрядами были обычным результатом передела и узурпации местной власти. Украинские историки считают, что атаманы «деморализововали национальные силы». Но среди этих исследователей нет единства: часть из них считает, что причинами «отаманщини» стало неудовольствие политикой Петлюры, другие — что сам Петлюра был образцом «атамана», а период истории УНР (с февраля по декабрь 1919 года, когда Директорию возглавил Петлюра) — «атаманщиной».

По мнению В. Винниченко, ответственность за атаманщину нес Петлюра, который «соединил в своих руках военную и политическую власть». Н. Григорьев называет режим Петлюры «личным режимом военной и гражданской атаманщины», Г. Стахов характеризует атаманщину «почти полным упадком режима центральной и местной власти, когда властные функции приняли на себя военные руководители, которые практически никому не подчинялись и своим своеволием дискредитировали Директорию УНР[16]». Но, конечно же, дело не в Петлюре. Атаманщина начала проявляться еще с лета 1917-го (времени ослабления центральной власти Временного правительства).

Крестьянство было далеко от понимания демократических свобод. Оно видело свой идеал в прошлом, в возрождении исторических традиций. Идеалом социальной организации в понимании крестьян была Украина «без холопа и господина», которую олицетворяло казачество. Продолжительный период безгосударственности выработал стойкий стереотип отчуждения от государства, враждебность к администрации и ведущему слою, как представителей чужеземного господства.

Тогда в Украине возникло большое количество атаманских «республик»: Переяславская (Хрусталева-Носаря[17]), Дерманская (матросов Деревенко и Галата), Млиевская (атамана Голого), Пригорынская (Савицкого), Летичевская (атамана Волынца и матроса Романенко), Гуляйпольская (анархиста Махно)... Власть над украинским селом перешла в руки атаманов, а Украина распалась на микродержавы, каждая из которых была не больше волости, однако называлась «республикой», имела свою «политику», «армию» и «фронт».

«Там было сто двадцать правительств, и зажиточное крестьянство там развращено», — писал об Украине Ленин. Сельская «республика» воевала с уездным городом и другими районами, окружив свою территорию окопами и завалами из деревьев.

Жизнь в украинской провинции оказалась под контролем сотни местных атаманов и батек, руководивших повстанческими, добровольческими казацкими формированиями. Эти отряды защищали интересы отдельной волости или села, иногда воевали между собой и против городов, где «сидела» враждебная крестьянам власть, которая только и делала, что отдавала приказы и направляла в село карательные и реквизиционные отряды.

Начав с сельских «вождей», атаманы входили во вкус власти и претендовали порой уже и на всеукраинскую власть. Они не желали подчиняться, не хотели далеко удаляться от своих районов формирования и идти на польский, белогвардейский или антибольшевистский фронты. «Где собирается два украинца — появляется три гетмана», — гласит известная пословица.

Сельская Украина была поделена между несколькими десятками атаманов, которые мнили себя вполне независимыми и могли переходить от петлюровцев к красным, а попробовав красной власти — снова к петлюровцам. «Атаманил» 1918–1921 годов стала периодом украинской истории, сходной с эпохой Руины[18] века семнадцатого, когда украинское государство «батьки Хмеля» распалось на несколько частей.

Историки почему-то постоянно преувеличивали стихийность крестьянской войны 1918–1922 годов. Однако практически на всех территориях, контролируемых повстанческими атаманами (а территории эти были весьма значительны — Украина, многие районы Центральной России, Южная Сибирь — от Алтая почти до Читы), были созданы органы политической власти в виде советов. В ряде мест были провозглашены республики. Повстанцы создавали большие и хорошо организованные армии, выдерживавшие противостояние с регулярным противником: формирования Махно в Украине, Антонова на Тамбовщине, Новоселова-Рогова в Сибири.

В России «третья революция» начала обретать крестьянских приверженцев только с июня 1918-го, когда ее глашатаи — анархисты — были уже разгромлены и разоружены. С июня 1918 года власть пришла в село как сила разрушающая, эксплуатирующая и карающая. На почве реквизиции «излишков» хлеба, свертывания выборности советов, создания комбедов (комитетов бедноты) и совхозов, попыток комбедов провести коллективизацию, мобилизацию в Красную армию, конфискацию лошадей в селах начались выступления, которые вскоре обрели идеологию и организованность.

Тогда же произошло восстание в Жиздре (Подмосковье), организованное разочаровавшимся в большевиках советским военным комиссаром Труновым и лидером местных левых эсеров Ящерицыным. Под Пермью восстало около 100 деревень, организовавших повстанческую армию в тысячу человек. Летом 1918 года в Вятский край из центра России были посланы соединения так называемой Продовольственной армии, в их числе — 1-й Московский продовольственный полк. Целью армии (и полка), как и следует из названия, были акции по изъятию сельхозпродукции. Деятельность Продовольственной армии вызвала, как и следовало ожидать, взрыв негодования местного населения и массовое повстанчество. Но главный сюрприз красным преподнес 1-й Московский продовольственный полк. Большая его часть во главе с командиром Степановым отказалась палачествовать в Вятском крае и повернула оружие против красных. В руках степановцев оказались города Ногинск, Малмыж, Уржум, Сердеж, Лебяжье и еще ряд населенных пунктов по реке Вятке, на стыке Марийского края и Предуралья. Степанов стал одним из первых «красно-зеленых» атаманов гражданской войны. Только к ноябрю 1918 года большевикам удалось вытеснить степановцев из Вятского края и разъединить их с вятскими и марийскими повстанцами. Остатки «степановцев» ушли под Казань, на соединение с Народной армией Комуча. В августе 1918-го в Бельском уезде Смоленской губернии восстало до 5 тысяч крестьян под началом атамана Карабатова (как сообщали — чекисты «бывшего полковника»).

«Медовый месяц» сосуществования власти и крестьян закончился массовыми расстрелами не только бунтарей, но и заложников, «подозреваемых». В августе 1918 года пылала уже вся Россия. В то же время новые политические условия успели сформировать множество народных лидеров, которые пришли в Красную армию из повстанческой стихии. До определенного времени (для Украины до середины мая 1919-го) Троцкий, Антонов-Овсеенко и другие большевистские военачальники принимали повстанческих атаманов в лоно Красной армии. При этом атаманы еще надеялись вписаться в советскую элиту, сохранив свои революционные убеждения. Но что ожидало атаманов в тисках диктатуры? Смерть или полное, беспрекословное подчинение приказам.

Знаменитая Чапаевская дивизия, во главе с бывшим анархистом Василием Чапаевым (в 1917-м Василий Иванович состоял в саратовской организации анархистов-коммунистов), несколько раз бунтовала и проявляла неподчинение приказам центра. Политкомиссар дивизии Фурманов до весны 1918 года также был анархистом, поэтому и был принят в дивизию непокорным Чапаем. Ядро этой дивизии составляло повстанческое ополчение крестьянской самообороны, которое по своим взглядам мало чем отличалось от восставших против «коммунии» частей Григорьева или Вакулина. Но главную опасность представляли не они, а авторитетный командир — типичный атаман гражданской войны. Этим, возможно, и объясняются странности смерти Чапая «без свидетелей». Даже осторожный Фурманов дает подсказку: «На берегу остался один Чапай. Больше Чапая никто не видел».

При загадочных обстоятельствах погибли и другие герои гражданской войны, что интересно, все из атаманов — комдив Н. Щорс, комбриги В. Боженко, Т. Черняк... Летом 1919 года командование Красной армии решило отстранить «ненадежных и самостоятельных» украинских повстанческих командиров, которые еще оставались на стороне большевиков. Эти командиры были опасны тем, что пользовались авторитетом и поддержкой среди бойцов и еще мечтали о вольных советах. Большевики старались положить конец таким мечтам.

В конце июня 1919 года был отравлен комдив Владимир Боженко, которого его бойцы звали «батько». Василий Назарович Боженко, родившийся в 1869 году, был простым рабочим, который в 1917-м стал членом Киевского совета рабочих депутатов. Во время январских 1918 года боев против Центральной Рады он стал командиром отряда, а летом того же года возглавил повстанческий отряд крестьян Киевщины. В начале 1919 года Боженко назначен командиром советского Таращанского полка 1-й Украинской советской дивизии, которая выбила из Киева Петлюру.

Незадолго до смерти Боженко его жена была замучена в застенках киевской ЧК, и «батько» грозился «пойти на Киев и разгромить местную чеку». Политкомиссары докладывали о «самодурстве», «самостоятельности» и «безответственности» Боженко, советуя немедленно отстранить его от командования, «...чтобы сохранить дивизию и не повторить «григоривщины»». Его и отстранили, при помощи яда.

При невыясненных обстоятельствах был застрелен командир «Чертовой» Новгород-Северской бригады Тимофей Викторович Черняк (1891–1919) — красный атаман, организатор партизанского движения на Черниговщине. Бывший грузчик, прапорщик времен Первой мировой, Черняк стал командиром повстанческого соединения в лесах у Новгород-Северского. В начале 1919-го он уже командует полком Украинской советской армии, а с апреля того же года — комбриг Красной армии. Черняк был застрелен в штабе 8-го красного полка, но дело о его убийстве не расследовали, обвинив в происшедшем агентов Петлюры.

30 августа 1919 года был убит командир 1-й Украинской советской дивизии Николай Александрович Щорс (1895– 1919). Летом 1918-го бывший подпоручик царской армии Щорс организовал повстанческий отряд на юге Киевщины, осенью он переходит на сторону красных и становится командиром Богунского повстанческого полка, а в 1919-м — командиром 1-й Украинской советской дивизии. Троцкий боялся популярности Щорса, как «...самостийника, противника регулярных начал, ярого партизана», «...карьериста и врага Советской власти». Щорса называли «неукротимым партизаном». Он угрожал своей отставкой за придирки, недоверие и «искажение политики». Троцкий боялся, что за ним, против власти, пойдет и вся дивизия...

По распространенной версии, Николай Щорс был убит политинспектором 12-й армии Танхиль-Тахилевичем по приказу центра. Большевики этим убийством хотели избежать восстания в дивизии Щорса. В войсках тогда поговаривали, что Николая Александровича «убили свои» выстрелом в затылок. Бойцов дивизии не оповестили о гибели их командира, мертвому Щорсу не было отдано последних почестей. Тело комдива второпях вывезли из Украины товарным вагоном в Самару и там, на городском кладбище, похоронили. Армию унифицировали, а все, кто имел свое мнение и пользовался любовью бойцов и поддержкой населения, подлежали уничтожению.

Интересно, что «красные атаманы»: Боженко, Щорс, Черняк, Богунский, Гребянка — сформировались как командиры Красной армии в оригинальной вольнице гражданской войны — в «нейтральной зоне». Осенью 1918 года она напоминала своего рода казацкую Запорожскую Сечь. Начиная с сентября в «нейтральной зоне», между границами Украинской державы и РСФСР, собираются: крестьяне — беглецы из Украины, солдаты — дезертиры из частей гетмана и Директории, антигетманские повстанцы из отрядов, принимавших участие в Звенигородско-Таращанском восстании. Эти части насчитывали примерно три тысячи бойцов. Из отрядов повстанцев были созданы «Полк имени товарища Богуна» и Таращанский полк. Именно на основе этих двух соединений начала формироваться Украинская повстанческая армия (группа Курского направления в составе Красной армии). Местные жители называли это разношерстное беспокойное воинство «волками», а власти РСФСР всю осень 1918-го делали вид, что эти формирования «ничейные», не имеющие никакого отношения к Красной армии. Ленинское правительство, опасаясь реакции Германии на развертывание у границы подконтрольных ей областей «армии», не желало брать ответственность за эти неконтролируемые отряды, хотя исправно снабжало их оружием и продовольствием.

В «нейтральной зоне» собрались бесшабашные сорвиголовы, типа комдива Ивана Локатоша, бывшего эсеровского боевика-террориста. Повстанческие дивизии были практически полностью сформированы из выходцев с Украины, которые свое враждебное отношение к гетманскому режиму перенесли на режим Директории. Это был горючий материал восставшей вольницы, мечтавшей вернуться в свои села победителями. В ноябре 1918 года началось переформирование «ничейных» повстанческих дивизий в регулярные полки Красной армии. Это привело к тому, что украинские партизаны, боясь передислокации на другие фронты, поднимали бунты против своих красных командиров. Уже 18–25 ноября 1918 года части повстанческих дивизий провели рейд на приграничные украинские городки Рыльск, Стародуб и Ямполь, заняли Суджу.

В 1919 году «шальной пулей» был застрелен красный командир эсер Василий Киквидзе[19], от «случайной пули» погиб анархист Анатолий Железняков[20]. Член Реввоенсовета (РВС) Южного фронта Сокольников вспоминал: «В. Киквидзе был близок к левым эсерам... Питая недоверие к армейскому командованию, Киквидзе ревниво отстаивал дивизионный сепаратизм». Расстреляны были красные командиры, создававшие Конную армию, Миронов[21] и Думенко[22]. При загадочных обстоятельствах погиб руководитель партизан Приморья левый эсер Сергей Лазо[23].

* * *

На две майские недели 1919 года украинскому атаману Григорьеву удалось превратиться в одну из главных фигур украинской политики, обладающих потенциальными возможностями стать «головным атаманом» — кровавым диктатором всей Украины.

Кавалер одного из первых орденов Красного Знамени, освободивший юг Украины от интервентов стран Антанты, командир «красной» дивизии оказался мятежником — врагом большевиков, организатором множества еврейских погромов, в ходе которых погибло более 5 тысяч человек.

Никифор (он же Николай, он же Матвей) Григорьев родился, по одним данным, в небольшом городке Александрия, в самом центре Украины, по другим — неподалеку, в селе Верблюжки, на севере Херсонщины, а произошло это то ли в 1894-м, то ли в 1878 году. Однако архивные данные вещь непререкаемая... И они свидетельствуют о том, что Никифор Григорьев родился в Подольской губернии на границе Украины, в местечке Дунаевце, за несколько сот километров от Александрии и Верблюжек. Будущий атаман появился на свет в 1885 году. Настоящая фамилия Григорьева, которую он никогда не употреблял, Серветник. Семья будущего атамана в начале XIX века перебралась из Подолии в соседнюю Херсонскую губернию, в село Григорьевка.

1905 год застал Григорьева в русских казачьих войсках на «сопках Маньчжурии», где шла война России против Японии. Там он почувствовал тягу к сражениям и крови, приобрел опыт кавалериста, отличился в боях. После окончания войны Григорьев демобилизовался и вернулся на Херсонщину. По одним сведениям, он служил простым акцизным чиновником, по другим — работником полиции в уездном городке Александрия, где у него с женой имелся собственный небольшой домишко. С началом мировой войны двадцатидевятилетнего Никифора Григорьев? мобилизовали в армию. Он служит прапорщиком в 56-м пехотном полку на Юго-Западном фронте. В боях против германцев Никифор показал себя смелым бойцом, был награжден за храбрость Георгиевским крестом (в некоторых публикациях ошибочно говорится о «трех Георгиях»), дослужился до штабс-капитанского чина.

После Февральской революции Григорьев некоторое время возглавлял учебную команду 35-го полка, расквартированного в Феодосии, с осени 1917 года служил в гарнизоне Бердичева. Побывав на съезде фронтовиков в 1917 году, он начал «заниматься политикой» и активно участвовать в создании новой украинизированной армии, подчиненной Центральной Раде. Из добровольцев Григорьев создал ударный украинский полк, за что Генеральный секретарь по военным делам УНР С. Петлюра присвоил ему звание подполковника и поручил создавать вооруженные формирования в Елизаветградском уезде.

Но вскоре Центральную Раду УНР сменил гетман Павел Скоропадский. Григорьев получил звание полковника и командование одной из частей Запорожской дивизии армии гетмана. Но уже через несколько месяцев после гетманского переворота, когда горькие плоды германской оккупации стали заметны в украинской степи, Григорьев оказался во главе восставших крестьян, которым надоели грабежи и издевательства немецко-австрийских войск, выражая стремления среднего крестьянства, страдавшего от возвращения помещиков и карательно-реквизиционных отрядов.

Григорьев, оставив свою службу, уехал в родные степи и организовал на Елизаветградщине отряды из восставших крестьян для борьбы с карательными отрядами и «вартой». Первый повстанческий отряд, около 200 крестьян, он собрал в селах Верблюжки и Цыбулево. Вскоре Григорьеву удалось объединить под своим руководством до 120 мелких повстанческих отрядов.

В районе Черкасс у Григорьева возник конфликт с местными повстанческими атаманами Чучупакой и Коцуром, которые были недовольны появлением конкурента, и он был вынужден перебраться со своим войском на родную Херсонщину. Григорьевцы выбили немцев и гетманцев из села Верблюжки и Александрии, после чего командир провозгласил себя «атаманом повстанческих войск Херсонщины, Запорожья и Таврии», хотя на самом деле контролировал тогда только один уезд Херсонщины, а на Запорожье и в Таврии никогда не появлялся.

В начале декабря 1918 года отряды Григорьева, действовавшие против войск гетмана, вторглись в земли Причерноморья со стороны Вознесенска и вплотную подошли к Николаеву. 9 декабря атаман прислал местной власти ультиматум, требуя сдачи оружия, освобождения арестованных повстанцев, вывода из города военных формирований. 13 декабря были разгромлены сводные отряды гетманцев, белых и немецких солдат у станции Водопой на окраинах Николаева. По договоренности с немецким командованием, представлявшим гарнизон города, войска Григорьева вошли в Николаев.

В воззвании к германским солдатам атаман предлагал им как можно быстрее эвакуироваться с Херсонщины в Германию. «Иду на вас, — сообщал он. — Оставьте оружие и город, и я без всяких перепонов пропущу вас в Германию». В противном случае атаман обещал: «...я вас разоружу, и наши бабы через всю Украину дубинами будут гнать вас до самой Германии».

Захватив Николаев, Григорьев стал хозяйничать в городе от имени Директории УНР. В Николаеве воцарился хаос многовластия — атамана Григорьева, правительственного комиссара УНР, городского совета. Вскоре сборная херсонская дивизия атамана Григорьева (6 тысяч человек, сведенных в четыре пехотных и один конный полки), входившая в Южную группу войск УНР атамана Грекова, овладела значительными районами юга Украины.

Во второй половине декабря 1918 года франко-английские интервенты при содействии белогвардейцев вторглись на территорию юга Украины. В союзе с армией Деникина оккупанты планировали захватить Украину, использовав ее как базу для похода на Москву, чтобы создать «единую и неделимую Россию». Франко-английские войска продвинулись внутрь Украины на 100–150 километров, с боями вытеснив отряды Григорьева из Николаева, Бирзулы, Колосовки, а затем и Херсона. В боях за Николаев против атамана воевали немецкие солдаты, подстрекаемые Антантой, белогвардейцы и английский крейсер «Консербери».

Во время празднования нового, 1919 года григорьевцы снова «наведались» в Николаев, принудив сдаться находившиеся там отряды. Командование украинской армией поручило дивизии Григорьева защищать участок фронта в 120 километров и провести наступление на Херсон, где оборонялись белогвардейцы. Десять дней шли ожесточенные бои за Херсон, в результате которых город снова оказался в руках дивизии Григорьева.

Став фактическим диктатором большого района с городами Херсон, Николаев, Очаков, Апостолово, Олешки, «пан атаман» почувствовал себя «крупной политической фигурой» и решил говорить с киевским правительством на языке ультиматумов.

Григорьев постоянно пререкается с киевским правительством, подчеркивая свою независимость, отправляет свои отряды против соседней петлюровской дивизии полковника Самокища и независимой «армии» «левого» батьки Махно. Демонстрируя свои правые взгляды, Григорьев сговаривается с левыми — партией украинских эсеров-боротьбистов, которые критиковали Петлюру и заигрывали с большевиками. В то же время высказывания Григорьева типа: «Коммунистов надо резать», угрозы кровавой расправы над бастующими рабочими Харькова выдают в нем сторонника «правой военной диктатуры». Но от Петлюры он требует прекратить всякие переговоры со странами Антанты и возобновить с ними войну за Причерноморье.

Чтобы разобраться в целях и характере возглавляемого Никифором Григорьевым движения, в январе 1919-го на встречу с ним на станцию Раздельная прибыл Симон Петлюра. И хотя Григорьев уже искал возможности заключить союз с большевиками, хитрый атаман продемонстрировал Петлюре полную лояльность за две недели до измены. Григорьев тогда хвастливо заявлял, что возглавляет 117 партизанских отрядов, объединенных в Херсонскую дивизию. В то время отряды Григорьева были главной военной силой Центроревкома левых украинских эсеров-боротьбистов. Атаман был военным комиссаром Центроревкома и часто заявлял, что «у нас движение исключительно левоэсеровское».

Он был недоволен переговорами своего командира — атамана Грекова с французским командованием, а также отстранением от власти левых — руководителя Директории В. Винниченко и премьера УНР В. Чеховского, утверждением С. Петлюры лидером Директории, созданием «правого» правительства УНР премьера С. Остапенко. Оппозиционные настроения Григорьева подогревали украинские левые эсеры, активисты, боротьбисты[24], борьбисты[25] и левые эсдеки, отстраненные Петлюрой от власти.

25 января Петлюра приказывает Григорьеву войти в состав Юго-Восточной группы армии УНР, куда, помимо его дивизии, включалась дивизия Гулого-Гуленко[26]. Эти соединения должны были быть готовы к выступлению на фронт против белогвардейцев восточнее Александровска, где с середины декабря 1918-го петлюровцы вели бои с белыми. Именно здесь, в гуляйпольских степях, царила полная неразбериха. Александровск прикрывал от белых Махно, который тогда враждебно относился к Директории. Григорьев не хотел выступать против белых — очень сильного противника, и в то же время он опасался входить в район, контролируемый Махно, боясь конфликта с батькой. Атаман предпочел игнорировать приказ...

Сердитые телеграммы из штаба Петлюры вызывали только протест атамана. Он отвечал своим критикам, что крестьяне «ждут меня всегда, как Бога», а для немецких колонистов он «звезда спасения», «такой дисциплины, как у меня, нет ни в одной части». Григорьев постоянно заявлял, что в его частях за мародерство, бегство с позиций следовал расстрел, а за невыполнение приказов — «25 шомполов и изгнание из отряда». Но все это были очередные выдумки пьяного атамана. Он пригрозил Директории УНР: если обвинения, упреки и угрозы в его адрес не прекратятся, то «я вернусь домой и распущу весь отряд. Тогда приказуйте себе, сколько хотите...» Слабость Директории УНР давала шансы Григорьеву стать ее политическим, а впоследствии и военным оппонентом.

29 января 1918 года атаман, прослужив менее трех месяцев Директории, решился на измену и отослал в штаб украинских войск такое заявление: «В Киеве собралась атамания, австрийские прапорщики резерва, сельские учителя и всякие карьеристы и авантюристы, которые хотят играть роль государственных мужей и великих дипломатов. Эти люди не специалисты и не на месте, я им не верю и перехожу к большевикам». Он призвал Запорожский корпус войск УНР присоединиться к перебежчикам от Директории. Но командиры корпуса не последовали примеру Григорьева и уже через три дня повернули штыки против предателей. Вплоть до апреля 1919 года Запорожский корпус сдерживал распространение григорьевщины на запад от Елизаветграда.

30 января Григорьев начал искать пути к переходу на сторону красных. Он прислал своего представителя в ревком Елизаветграда и заявил, что является «атаманом всех войск независимой Советской Украины» и представителем Совета революционных комиссаров. В ревком Александровска он прислал телеграмму, подтверждая свою солидарность с действиями советского большевистско-левоэсеровского правительства УССР. «Наш девиз, — писал атаман, — вся

власть Советам и диктатура пролетариата!» Первые операции григорьевцев в новом качестве были ударом в спину вчерашним товарищам по оружию. Неожиданному нападению подверглись отступавшие под напором большевиков украинские части Екатеринославского коша и полковника Котика. Совершив предательство, Григорьев немедленно послал телеграмму в «красный Харьков», в которой хвалился, что «поймал кота», имея в виду полковника Котика. Командование украинской армией в ответ на предательство атамана объявило его «вне закона», причем каждый гражданин УНР имел право убить мятежника.

Тем временем войска Антанты развернули наступление против григорьевцев и в январе 1919-го заняли все Причерноморье. 29 января Григорьев сообщил ревкому Херсона, что он является представителем Красной армии, хотя он в тот момент еще был «вольным атаманом». Ревкомовцы, поверив на слово атаману, открыли ему «городские ворота». Однако уже через два дня григорьевцы без боя сдали Херсон и Николаев войскам Антанты. 1 февраля Григорьев связался с командованием Красной армии и предложил создать объединенное большевистско-левоэсеровское командование — Реввоенсовет Украинской советской армии, где бы сам атаман занял достойное место. Григорьев заявляет, что «его войск» на всех фронтах «до 100 тысяч бойцов», что было преувеличением примерно раз в 15–20.

В телефонном разговоре с командующим Украинским фронтом Антоновым-Овсеенко Григорьев поставил свои условия «объединения»: «Первое — оставить в неприкасаемости наши организации. Второе — все оружие, обеспечение и снаряжение также оставить в нашем распоряжении. Третье: оставить за нами пост и титулы. Четвертое — ...обеспечить от какого-либо вмешательства во внутренние дела нашей территории, войск и трофеев, которые мы захватили в боях».

Эти условия полностью противоречили порядку формирования частей Красной армии. Большевистское руководство все же частично удовлетворило их, рассматривая григорьевцев только как необходимое «пушечное мясо» для завоевания Украины. Но большевики отклонили предложение говорить на равных с Григорьевым и предложили подчиниться Совету Народных Комиссаров (СНК) Украины и Реввоенсовету. По вопросу о власти большевики обманули и Григорьева, и левых украинских эсеров, пообещав, что власть будет коалиционная и полностью свободно избранная народом на Всеукраинском съезде Советов.

2 февраля украинское советское правительство телеграфировало Ленину о присоединении григорьевских отрядов к Красной армии. К Григорьеву прибыл боротьбист В. Блакитный-Елланский[27], чтобы подчинить атамана влиянию своей партии и содействовать его вовлечению в Красную армию. Боротьбисты создали свое «украинское правительство» в Знаменке — городке, который контролировал атаман Григорьев, и ожидали там приглашения от большевиков занять «теплые» министерские кресла.

В начале февраля Григорьев выбил украинские республиканские части из Кривого Рога, Знаменки, Бобринской, Елизаветграда. Стараниями атамана-перебежчика был не только за несколько дней разрушен фронт войск УНР, но и разбиты многие украинские части, оставшиеся верными Петлюре.

18 февраля в Харькове лидеры большевистского повстанческого движения Украины собрались на совещание с правительством УССР. Григорьев тогда впервые встретился с командующим Украинским фронтом В. Антоновым-Овсеенко. Атаман согласился полностью подчиниться командованию Красной армии и войти в состав 1-й Заднепровской дивизии при условии автономии его войск (бригады).

Когда 28 февраля 1919 года в штаб Григорьева приехал командующий Харьковской группой советских войск А. Скачко, он «не нашел никаких признаков организации. Цистерна спирта, из которой пьет каждый, кто захочет, сотни две-три полупьяных бойцов, 500 вагонов, нагруженных всяким добром...» Стало ясно, что бригада разложилась, дисциплина отсутствует, никакой «коммунистической работы» в частях Григорьева не проводится, идеологией занимаются украинские эсеры. Увидев полную анархию в частях Григорьева, Скачко вернулся в центр с убеждением, что «григорьевский штаб нужно немедленно ликвидировать», а атамана сместить. В конце февраля 1919 года украинские левые социалисты, преимущественно эсеры-«активисты», сумели войти в число доверенных лиц атамана. В его частях они создали Информационное бюро — нечто вроде своего политуправления, которое стремилось воспрепятствовать работе комиссаров в бригаде.

В середине февраля того же 1919 года была сформирована Заднепровская советская дивизия Украинского фронта. В нее вошли: 1-я бригада — командир Н. Григорьев, 2-я — командир П. Дыбенко, 3-я — командир Н. Махно. Общее командование осуществлял Дыбенко.

1-я бригада атамана Григорьева в составе 1-й Заднепровской дивизии получила задание держать фронт по линии Олешки–Никополь–Апостолово–Кривой Рог и не допустить объединения интервентов с наступавшими на Северную Таврию белогвардейцами. 20 февраля французы вытеснили григорьевцев из Вознесенска. Однако уже через неделю началось общее наступление на Херсон в составе Красной армии.

Командующий фронтом Антонов-Овсеенко уточнял, что Григорьеву «мы естественно не доверяли» и уже в марте 1919 года стремились «под каким-нибудь предлогом» сместить атамана. Однако бригада вела постоянные бои, и лишить ее командования в этот момент было нельзя.

После недели упорных боев григорьевцы 10 марта овладели Херсоном, который обороняли 5 тысяч греков, французов, белогвардейцев. Захватив город, григорьевцы расстреляли несколько сотен греков, которые капитулировали «на милость победителя». Это были части греческой пехоты, передвигавшейся на мулах. Именно эту «мобильную», но небоеспособную пехоту легкомысленные французы думали использовать для наступления в глубь Украины. Кровавая расправа над пленными греками была для Григорьева «компенсацией» за разгром греческой «ослиной кавалерией» одного из его конных отрядов.

Вскоре под напором григорьевцев французское командование вывело свои войска из Николаева. Григорьеву достались огромные трофеи: 20 орудий, бронепоезд, много пулеметов. В боях под Одессой, у Березовки, к этим трофеям прибавилось 8 орудий, 100 пулеметов, 7 паровозов и 5 танков (!). Это были первые танки, захваченные красными. Заняв два крупных города юга, Григорьев отправил телеграмму военному губернатору Причерноморья и градоначальнику Одессы (с согласия французов) генералу Гришину-Алмазову, требуя безоговорочно сдать город, угрожая в противном случае снять с генерала кожу и натянуть ее на барабан. «Обкладываю Одессу и скоро возьму ее. Приглашаю всех товарищей партизан приезжать на торжество в Одессу!» — хвастливо заявлял атаман.

Тогда Григорьеву удивительно везло. Ведь его 10–12-тысячной бригаде в районе Одессы противостояли 18 тысяч французских, 12 тысяч греческих, 4 тысячи белогвардейских и 1,5 тысячи польских солдат и офицеров. Силы оборонявшихся в три раза превосходили силы григорьевцев. Но случилось то, чего никто еще месяц назад не мог предвидеть...

В начале апреля 1918 года во Франции пало министерство Клемансо, и первыми шагами его преемников — левых радикалов — было возвращение во Францию своего десанта из Украины и прекращение интервенции. Франко-греческие войска получили приказ: в течение трех дней оставить Одессу. Но они поспешили и покинули ее через два дня, передав власть местному совету. Это было внезапное, неожиданное бегство. Ведь еще несколько дней назад союзнические войска, удерживая фронт, бились с григорьевцами на подступах к Одессе за станции Березовка и Раздельная.

Небольшие отряды, которыми командовал генерал Гришин-Алмазов, пытались организовать оборону, но, осознав бесперспективность сопротивления, попросились на французские корабли, чтобы морским путем покинуть Одессу. Войска Григорьева, не встретив отпора, победоносно вошли в город.

Красный командарм Скачко докладывал в центр: «Одессу взяли исключительно войска Григорьева. В двухнедельных беспрерывных боях бойцы показали выносливость и выдающуюся революционную стойкость, а их командиры — храбрость и военный талант... Прошу товарища Григорьева, который лично показал пример мужества в боях на передовых линиях, под ним было убито двух коней, и одежда прострелена в нескольких местах, и который добился победы над сильным врагом с незначительными потерями, наградить орденом Красного Знамени...»

Зазнавшийся Григорьев трубил о своей победе над Антантой на весь свет: «Я победил французов, победителей Германии, и один мой снаряд выбил председательское место из-под Клемансо!» Атаман после взятия Одессы явно заболел звездной болезнью. Он говорил о себе как о мировом стратеге, полководце, любил почести и лесть, появлялся «перед народом» в составе большой свиты. После «одесской победы» атамана редко можно было увидеть трезвым, причем, не желая пить один, Григорьев постоянно склонял к пьянству весь свой штаб. Кстати, григорьевцы обожали своего атамана не только за «волю и свободу», а главное за то, что он раздавал большую часть захваченных трофеев бойцам и с его молчаливого согласия григорьевцы реквизировали, или попросту грабили, не только трофейное, но и личное имущество мирных граждан. Григорьев раздавал также часть трофеев крестьянам северных районов Херсонщины, часто выступал в роли третейского судьи в их спорах. Тогда он стремился казаться справедливым и великодушным...

Григорьевцы принялись вывозить эти трофеи эшелонами в родные села. Но на эти богатства были и другие претенденты — местная большевистская власть, которая утвердилась сразу же после захвата Григорьевым Одессы, а также всевозможные дельцы-махинаторы, а то и просто банды уголовников.

Большевики были недовольны и приказом атамана о проведении широких реквизиций у одесских спекулянтов и ростовщиков. Немедленно к Григорьеву прибыла делегация Одесского ревкома, которая потребовала прекращения реквизиций и заявила, что хозяин в городе один — большевистский ревком.

Конфликт с большевиками Одессы обострился после вывоза огромных «трофеев» из Одесского порта. В херсонские села были отправлены 38 эшелонов всякого добра: 20 тысяч комплектов антантовского обмундирования, 30 тысяч винтовок, 30 цистерн нефти и бензина...

На совещании Одесского большевистского губкома и Одесского округа командиры Кривошеев, Щаденко, командующий 3-й армией Худяков решили потребовать переформирования григорьевской дивизии и ареста атамана. Однако запрос в Народный комиссариат по военным делам Советской Украины не принес никаких изменений. Григорьева оставили на посту комдива и даже обещали в дальнейшем армию для похода в Европу!

После десятидневного пребывания в Одессе по требованию руководства большевиков и командования григорьевцы все же покинули город. Да они и сами стремились «отдохнуть» в родных селах и не оставаться больше в городе, где конфликт с местными властями в любой момент мог перерасти в кровавую бойню.

Позже, в разговоре с Махно, Григорьев так рассказывал о пребывании своей армии в Одессе и о военной диктатуре, которую он установил на десять дней: «Я как занял Одессу, откуда и ревком жидовский появился. Пришли в мой штаб... Стали требовать, чтобы подчинялись ему, чтобы хлопцы перестали жидов колошматить. А сами знаете, люди в походе изорвались, обносились, а в городе жидов-спекулянтов много... Я взял город, стало быть, мой он, а тут ревком из подполья вылез и стал мне на пути, говорит о подчинении. Когда наступал, то со мною ни одного ревкомовца не было, а теперь ишь задумали хозяйничать... Арестовал: все жиды, а один дурак русский... ну и того к ногтю своею рукою. Председатель ревкома, коммунист Богун и комиссар порта Малицкий скрылись, а то бы и им то было!»

Потеряв представления о реальности после «победы» Григорьева над Антантой, руководство большевиков решило направить отряды атамана на запад, «на помощь братской Венгрии», «спасать революцию». 18 апреля 1919 года командующий Украинским фронтом предложил Григорьеву начать поход в Европу. Ход был беспроигрышный, войска атамана считались «полубольшевистскими», и всегда можно было списать ошибки на украинских эсеров. Разгром григорьевцев в Европе также устраивал командование, так как они были небезопасны для Украины. Но украинские крестьяне и не думали проливать свою кровь на Дунае, и революция в Европе их не интересовала. Мужиков прежде всего беспокоили реквизиции продовольствия и насилия, чинимые большевиками в их родных селах.

В то же время секретарь ЦК КП(б)У Ю. Пятаков[28] в письме к Антонову-Овсеенко изложил идею ЦК: «Григорьева нужно немедленно ликвидировать» как «элемент очень ненадежный». Однако командующий фронтом хотел сначала оторвать григорьевцев от их мятежных «родных Пенатов» и ослабить позиции атамана его неминуемым поражением на венгерском или белогвардейском фронтах. В то же время командующий приказал чекистам особого отдела в случае мятежа в дивизии ликвидировать «красного маршала».

Григорьев попросил у командования три недели на отдых для своей дивизии в родных краях, для переформирования частей перед дальним походом. В конце апреля григорьевцы ушли в район Елизаветград–Александрия, большая их часть была распущена по селам. Появление «победоносных повстанцев» там, где хозяйничали продотрядовцы и чекисты, круто изменило обстановку на Херсонщине. Бойцы Григорьева открыто призывали к еврейским погромам, к резне коммунистов и изгнанию русских с Украины. В первых конфликтах, уже через пять-шесть дней после появления григорьевцев на Елизаветградщине, были убиты несколько коммунистов, чекистов и красноармейцев.

7 мая 1919 года народный комиссар по военным и морским делам Советской Украины Н. И. Подвойский обратился к 3-й Украинской советской армии с приказом, призывающим ее перенести войну в пределы Румынии «для освобождения угнетенной Бессарабии» и помощи Венгерской революции. Антонов-Овсеенко приказал перед наступлением к 10 мая сосредоточить силы атамана Григорьева вдоль Днестра, на румынской границе. Атаман ответил ему: «Решено! Я с вами — до конца! Иду на румынов».

1 мая, в День солидарности трудящихся, григорьевцы преподнесли «подарок» жителям советского Елизаветграда, обстреляв город из пушек своего бронепоезда. Через день начался первый из черного списка еврейских погромов, устроенных григорьевцами в мае 1919-го, — погром на станции Знаменка. Было убито около 50 евреев, 120 домов разграблено. 4 мая в дивизии Григорьева закончила свою работу Высшая военная инспекция. В ее отчете говорилось о необходимости немедленного увольнения Григорьева и его штабистов с командных должностей и предания их суду. 4–6 мая григорьевцы устроили погромы в Елизаветграде, Александрии, на станции Долинская. Но власти еще надеялись, что это стихийные выступления, не имеющие никакого отношения к «красному» командиру дивизии Никифору Григорьеву.

Только 7 мая первым ударил в набат командующий 3-й Украинской советской армией М. Худяков: он приказал Григорьеву в 24 часа прекратить безобразия, чинимые солдатами его дивизии. В случае, если атаман не сможет утихомирить своих повстанцев, он обязывался прибыть в штаб армии, в Одессу, и сложить с себя полномочия комдива. Если приказ не будет выполнен, то уже через сутки Худяков пообещал начать борьбу с Григорьевым и объявить его мятежником. Получив приказ-ультиматум, атаман перестал маскироваться и вилять и решил возглавить восстание. В тот же день его пытались арестовать. Несколько чекистов Особого отдела фронта ворвались в штабной вагон и объявили атамана арестованным. Но через несколько минут они сами были задержаны григорьевцами. В тот же день чекистов расстреляли, а всех коммунистов-политработников дивизии арестовали.

8 мая 1919 года Григорьев издал универсал (манифест) «К народу Украины и бойцам Красной Украинской Армии», который стал призывом к всеобщему восстанию. Только в день провозглашения универсала СНК Советской Украины решил, что Григорьев поднял восстание. Однако атаман телеграфировал, что не имеет никакого отношения к универсалу, и обещал 10 мая выступить на Румынский фронт. Мятежный командир назначил на 9 мая встречу партийному лидеру Льву Каменеву, чтобы прояснить ситуацию. Григорьев еще хитрит, взвешивает силы...

На следующий день после появления универсала Григорьев повел восставших (16 тысяч солдат, при 52 пушках, 7 бронепоездах и около 500 пулеметах) в наступление. Из района Знаменка–Александрия двигались три колонны восставших. На Екатеринослав устремилась колонна начальника штаба восставших Тютюнника. В Киев направлялся отряд во главе с командиром бригады Павловым. В первые три дня наступления этот отряд захватил Кременчуг, Чигирин, Золотоношу, причем местные советские гарнизоны присоединились к восставшим и не допустили эвакуации ценностей, оружия и амуниции. Отдельные отряды устремились к Одессе и. Полтаве. На Черкассы восставших повел казачий атаман Уваров. После захвата города 2-й советский полк присоединился к григорьевцам. Третья колонна восставших, главной силой которой был «лучший» Верблюжский полк под командованием Горбенко, еще 8 мая овладела Елизаветградом. В городе были разогнаны совет и ЧК, обезоружены воинские части, расстреляно около тридцати коммунистов, арестован военный комиссар.

15 мая по Елизаветграду прокатился еврейский погром. Более трех тысяч евреев (а по некоторым данным — более четырех тысяч) были уничтожены, озверевшие вчерашние красноармейцы убивали женщин, детей, стариков за поддержку «коммунии». Из тюрьмы мятежники выпустили уголовников, которые особенно зверствовали во время погрома.

Волна погромов прокатилась и по другим городам. В Кременчуге погибло 150 человек, в Новом Буге — 120 и в Черкассах — более 600. Командиры григорьевцев в Черкассах призывали каждого повстанца убить не менее 15 евреев. В маленьких местечках Черкасского уезда григорьевцы уничтожили еще около тысячи евреев. В Александрии погром унес более 1000 жизней.

Только 10 мая Григорьев заявил Антонову-Овсеенко, что начинает восстание и будет уничтожать всех, кто пришел в Украину с целью эксплуатации. «Правительство авантюриста Раковского[29] я считаю свергнутым, — вещал атаман. — Через два дня возьму Харьков, Екатеринослав, Херсон, Киев и Николаев». Тогда же «Григорьев и его сообщники» были объявлены вне закона. 10–14 мая григорьевцами были захвачены Умань, Помошная, Новомиргород, Тараща, Корсунь, Александрия, Балта, Ананьев, Кривой Рог. В Казатине на сторону Григорьева перешел Нежинский полк. В Лубнах восстал 1-й полк Червонного казачества, он разгромил ЧК, тюрьму и банк. Поддержала Григорьева даже большевистская партийная организация Лубен, за что была распущена.

В советских источниках того времени сообщалось, что наступление Григорьева на Екатеринослав «застало местные власти врасплох». 11 мая, когда войска атамана подошли к городу, к ним присоединился советский гарнизон Верхнеднепровска. В штабе 2-й советской армии началась паника, и он покинул Екатеринослав, скрывшись на станции

Синельниково. Попытки организовать оборону Екатеринослава успеха не имели. Началось общее бегство. 12 мая в городе восстал Черноморский полк под руководством матроса Орлова и конный отрад анархиста Максюты; оставшиеся верными большевикам части и советские учреждения быстро покинули город. Восставшие отдали Екатеринослав во власть Григорьева, разгромили тюрьму и ЧК, назначили своего коменданта города.

15 мая красная группа А. Пархоменко сумела отбить Екатеринослав. 16 мая пленные григорьевцы подняли бунт в тюрьме и, объединившись с уголовниками, разгромили тюрьму, захватили часть города, снова впустив отрады Григорьева в Екатеринослав, который опять на несколько дней оказался в руках мятежников. Большевиков охватила паника, они стали готовиться к эвакуации Киева, Полтавы, Одессы. Велика была опасность перехода всех украинских советских армий на сторону Григорьева. Перепуганные партийные функционеры просили центр разрешить «поделиться» властью с украинскими левыми социалистами. Среди тех, кто поддержал Григорьева, были команда бронепоезда «Черноморец», воинские части в Кременчуге и Черкассах, моряки и Крестьянский полк Одессы, 2-й полк Таращанской дивизии. На стороне Григорьева выступили атаманы Волынец, Орлик, Шепель[30].

15 мая началось восстание в Белой Церкви, 16 мая взбунтовались матросы Очакова, и тогда же в Херсоне власть захватил переизбранный исполком советов во главе с левыми эсерами (украинскими и русскими), которые присоединились к восстанию. На протяжении двух недель Херсон был «независимой советской республикой», которая боролась против большевиков. На сторону мятежников перешел городской гарнизон — 2-й полк и полк им. Дорошенко.

В Николаеве восстали матросы и солдаты гарнизона (5 тысяч человек) во главе с левыми эсерами. Они разогнали ЧК, органы власти, большевистские комитеты и впустили в город григорьевцев. Возглавили восстание матросы Евграфов и Проскуренко (это восстание в 1920-х годах называли «Южным Кронштадтом»), В Александровске солдаты Красной армии, посланные на борьбу с Григорьевым, заявили, что воевать с ним не будут, и разогнали ЧК, освободили повстанцев из тюрем. Так же поступил полк 1-й Украинской советской армии, получивший приказ выступить против Григорьева. Его солдаты разгромили большевиков в Бердичеве и Казатине и угрожали «пойти на Киев».

Для разгрома григорьевцев были собраны все силы Советской Украины, прошла мобилизация коммунистов, рабочих, советских служащих, комсомольцев и членов еврейских социалистических партий. Около 10 тысяч солдат были срочно направлены из России. 14 мая три группы войск (30 тысяч солдат) под командованием К. Ворошилова и А. Пархоменко начали общее наступление из Киева, Полтавы и Одессы.

Хотя к 15 тысячам григорьевцев присоединились еще около 8 тысяч красноармейцев и крестьян, им не удалось надолго удержать инициативу в своих руках. Григорьев оказался бездарным фельдфебелем, не сумевшим ни спланировать военную операцию, ни предвидеть последствия своих действий.

Во второй половине мая григорьевских повстанцев удалось неожиданно быстро разгромить и локализовать в степных районах Херсонщины. Многие части, поддерживавшие Григорьева еще неделю назад, опомнились и возвратились под красное командование. Атаман обещал своим бойцам, что серьезного сопротивления они не встретят, заявляя, что вся страна уже захвачена повстанцами. Но когда григорьевцы оказались под огнем пулеметов и пушек, боевой пыл их угас. Тысячи мятежников стали сдаваться при первом же приближении регулярных частей Красной армии.

19 мая 1919 года группа кременчугского направления под командованием П. Егорова выбила григорьевцев из Кременчуга и Черкасс. 21 мая войска атамана были разбиты под Киевом. На следующий день стала «красной» Александрия — центр восставших, 23 мая была взята Знаменка, 26– 31 мая части одесского направления (командир В. Голубенко) вытеснили Григорьева из Николаева, Очакова, Херсона. В боях второй половины мая григорьевцы понесли огромные потери: около 3 тысяч убитыми и более 5 тысяч пленными. Это была почти половина «армии» атамана. Многие григорьевцы просто разбежались по домам. В конце мая основные силы атамана, разбитые под Каменкой, скрылись в далеких степных селах и перешли к тактике партизанской войны. В июне 1919 года командование Красной армии решило, что с «григорьевщиной» полностью покончено и непосредственная опасность потери власти миновала. Войска красных были переброшены против Деникина и объявленного вне закона Махно.

Из 20 тысяч повстанцев у атамана осталось три тысячи, еще около двух тысяч ушли к различным мелким местным атаманам. Григорьев временно признал над собой идейное руководство повстанческого ревкома левых украинских социалистов. Сам атаман был назначен этим ревкомом, воюющим против «диктатуры большевиков», командиром одной из дивизий повстанцев.

В июле 1919 года в район, контролируемый григорьевскими повстанцами, пришли отряды батьки Махно, которого большевики, объявив «врагом революции», стремились обезвредить. От дивизии Махно осталось около четырех тысяч человек. Нестор Иванович встретился с Григорьевым и предложил ему военный союз против «белых и красных». В то же время батька заявил, что он категорически не согласен с григорьевским универсалом в той его части, где содержатся призывы к еврейским погромам. Все же батька и атаман решили объединить свои военные силы в армию. Махно стал главой Повстанческого совета (диктатором), Григорьев — командующим войсками, брат Махно Григорий был назначен начальником объединенного штаба. В то же время Григорьев стремился достичь соглашения и с наступающими белыми, считая, что они ведут правильную политику, устраивая погромы и провозглашая созыв в будущем Учредительного собрания. Тайные переговоры Григорьева с представителями белых особенно тревожили батьку, так как он был решительным противником белогвардейцев.

16 июля Махно и Григорьев отправили письмо Петлюре от имени Революционного совета повстанцев Екатеринославщины, Херсонщины и Таврии. Это был ответ на обращение Петлюры, деятелей Украинской партии социалистов-революционеров (УПСР) и Украинской социал-демократической рабочей партии (УРСДРП) к восставшим частям. В этом послании атаман и батька предлагали Петлюре свои условия союза. Большинство махновских командиров были против союза с Григорьевым, они требовали расстрелять его за погромы. Махно же заявил, что Григорьева «всегда можно расстрелять», но необходимо присоединить военную силу григорьевцев к своей армии.

Совместные действия Махно и Григорьева продолжались три недели. В течение этого времени их войска вели успешную борьбу с красными, которые планировали окружить и уничтожить повстанцев в районе Знаменка–Помошная–Александрия. Несколько большевистских полков было разгромлено. От столкновения с белыми части Григорьева уклонялись, что дало возможность тем захватить Елизаветград.

13 июля две тысячи григорьевцев под видом крестьян просочились в Елизаветград, а ночью внезапно захватили вокзал, тюрьму и военный комиссариат города. Из тюрьмы были освобождены все заключенные, но в городе григорьевцам удалось удержаться только несколько часов. После этих событий командующий большевистскими войсками, действовавшими против григорьевцев, Клим Ворошилов издает приказ: «Кто доставит живым или мертвым Григорьева, получит сто тысяч. За голову каждого его помощника, а также Зеленого, Ангела — по 50 тысяч...»

27 июля махновцы на своем совете решили немедленно покончить с Григорьевым. В селе Сентово григорьевцы ограбили крестьянский кооператив, заявив, что это сделали махновцы. На крестьянский сход в Сентово прибыли махновские командиры и Григорьев. Центр села заняли части Махно, на околицах расположились григорьевцы. Махновский командир Чубенко выступил на сходе с разоблачением Григорьева — покровителя грабителей и погромщиков, «наймита деникинцев». В завязавшейся перебранке Махно и его помощник Чубенко убили атамана Григорьева.

Большинство григорьевцев были разоружены, штабные командиры и телохранители атамана убиты. Две трети подчиненных Григорьева перешли в состав повстанческой армии Махно. Сообщая в телеграмме «Всем! Всем! Всем!» о том, что он убил «контрреволюционера и погромщика Григорьева», Махно утверждал: расстрел атамана стал «необходимым и нужным фактом истории». Исторические последствия свершившегося Нестор Иванович считал «своим революционным долгом взять на себя».

В 1921 году смерть настигла сразу двух сибирских партизанских командармов — Н. Каландаришвили и А. Кравченко[31]. Первый, согласно официальной версии, был «убит, попав в кулацкую засаду», второго — «в дороге убили грабители». Убийства красных атаманов — крестьянских предводителей — не были ни расследованы, ни удостоверены медицинскими документами, о них не было никаких сообщений в советской печати.

В череде загадочных смертей бывших атаманов особое место занимает убийство в 1925 году под Одессой, «от шальной пули», Григория Ивановича Котовского — кавалера трех орденов Красного Знамени. Свою карьеру бандитского атамана Котовский начал еще в начале XX века. Его банда в 10–20 человек грабила путников на больших дорогах, в селах и еврейских местечках, в Кишиневе и Одессе. В 1916 году газета «Одесская почта» поместила статью под названием «Легендарный разбойник». Котовского называли «бессарабским Зелем-ханом», «новым Пугачевым или Карлом Мором», «бандитом-романтиком». В то же время сам Котовский называл себя «атаманом Ада», или «атаманом Адским». Выпущенный из тюрьмы во время революции, Котовский начал активную политическую карьеру. В январе 1918 года он собрал в Тирасполе отряд в 200 бойцов, состоявший из бывших уголовников, анархистов и левых эсеров, для борьбы против румынских королевских войск. В январе 1918 года этот отряд прикрывал отход большевиков из Кишинева, участвовал в обороне Бендер, в боях под Дубоссарами.

Котовский называл себя командиром «Партизанского революционного отряда, борющегося против румынской олигархии» в составе Одесской советской армии, хотя его сотня сама была включена в Тираспольский отряд. Григорий Иванович совершал набеги на молдавскую территорию, нападал на мелкие румынские подразделения. В феврале 1918 года Котовский, расформировав свою сотню, вышел из подчинения командования и начал действовать самостоятельно.

По сути, банда осталась бандой, и ее больше интересовали реквизиции, чем военные действия. В марте 1918-го, когда войска Германии и Австро-Венгрии развернули наступление на Украину и оказались под Одессой, «партизанско-разведывательный отряд» Котовского бежал с фронта к Екатеринославу — в глубокий тыл.

Котовский попадает в плен к белогвардейцам, но ему удалось бежать, спасшись от «очередного» неминуемого расстрела. Котовский ничем себя не проявил в самые грозные месяцы гражданской: в мае–декабре 1918 года (снова «белое пятно» в биографии героя). В конце 1918-го он появляется в Одессе, где организует террористическую, диверсионную группу, которая, имея связи с большевистским, анархистским и левоэсеровским подпольем, фактически никому не подчинялась и действовала на свой страх и риск. Дружина «прославилась» убийствами провокаторов, вымогательством денег у фабрикантов, хозяев гостиниц и ресторанов. Обычно Котовский присылал жертве письмо с требованием выдать деньги «Котовскому на революцию». Примитивный рэкет чередовался с крупными ограблениями.

Террористическая дружина Котовского помогла бандитскому атаману Михаилу Винницкому — «Мишке Япончику» утвердиться «королем» одесских бандитов. Тогда между Япончиком и Котовским не быдо большой разницы: оба воры, рецидивисты, бывшие каторжане. Вместе с «людьми Япончика» котовцы нападают на Одесскую тюрьму и освобождают заключенных, вместе громят конкурентов Япончика, «бомбят» магазины, склады, кассы... Их совместное дело — восстание революционеров и бандитов в пригороде Одессы, на Молдованке, в конце марта 1919 года.

В апреле 1919 года, после установления советской власти в Одессе, Котовский получает первую советскую должность — военкома Овидиопольского военного комиссариата. Но местечко в семь тысяч жителей «в медвежьем углу», с гарнизоном в 60 штыков, не отвечало амбициям атамана Ада. Вскоре он добивается должности командира конного отряда в 80 человек Приднестровского отряда 44-го полка. 3 июня 1919 года Котовский неожиданно получает командную должность — командира 2-й пехотной бригады 45-й дивизии. Бригада состояла из трех полков и кавалерийского дивизиона. Часть Котовского участвует в подавлении восстания немецких крестьян-колонистов и недовольства русских крестьян-старообрядцев села Плоское. Соединение Котовского было переименовано в 12-ю Бессарабскую бригаду 45-й дивизии и направлено на фронт в районе Ямполя. Бригада сражается против многочисленных крестьянских повстанческих петлюровских отрядов атаманов Ляховича, Волынца, Железняка, которые захватили подольские местечки Немиров, Тульчин, Брацлав и угрожали тылу Красной армии. 23 июля 1919-го полк Япончика прибыл в распоряжение штаба 45-й дивизии и был включен в бригаду, которой командовал Котовский.

Начдив 45-й дивизии Савицкий сообщил командованию, что бригада Котовского «...представляет из себя жалкие, бегущие, потерявшие всякое управление остатки. Боевой силы она не представляет». В результате петлюровцы разгромили и бригаду Котовского, и 45-ю дивизию.

Вместе с южной группой 12-й армии Ионы Якира бригада Котовского отошла с юга Украины на Киев. Котовцы участвовали в бою с петлюровцами за Цыбулево, в налете на Житомир и Малин, в захвате пригородов столицы.

В начале 1920 года Котовский был назначен начальником кавалерии 45-й дивизии, а в марте того же года он уже — командир кавалерийской бригады, в декабре 1920-го — командир 17-й кавалерийской дивизии — генерал, при этом, не имеющий никакого военного образования.

С конца января 1920 года он участвует в разгроме белогвардейской группы генерала Шиллинга в районе Одессы. 7 февраля котовцы без боя вошли в пригороды Одессы — Пересыпь и Заставу.

16 июля 1920-го в одном из боев в Галиции Котовский был тяжело ранен в голову и живот, контужен и на два месяца выбыл из строя. В конце того же года он был принят в Коммунистическую партию. Интересно, что жена Котовского в своем дневнике писала: «...ни большевиком, ни тем более коммунистом он [Котовский. — В. С.] никогда не был».

В декабре 1920 года котовцы карают крестьян Херсонщины. Расстрел заложников и ответчиков, сожжение сел, конфискация всего съестного — вот вехи его большого пути. Котовскому удается разбить объединенные отряды крестьянских атаманов Гулого-Гуленко, Цветковского, Грызло в районе Умани (общей численностью до 800 повстанцев). Григорий Иванович позже рассказывал, что эти атаманы были убиты или застрелились после разгрома их отрядов. На самом деле атаманы еще продолжали жить, здравствовать и лишать покоя органы советской власти, хотя их отряды состояли из неподготовленных и плохо вооруженных крестьян. В эти дни бригада Котовского была передана в 1-й конный корпус Червонного казачества.

В конце декабря котовцам пришлось столкнуться с более сильным противником — махновцами, которые неожиданно появились на степных просторах западнее Днепра. Против Махно были направлены пять конных дивизий — Котовского, Примакова, Пархоменко, Гродовикова, Коробкова. В новогоднюю ночь произошел бой с махновцами у села Буки, что у реки Южный Буг, причем красные не только не смогли изловить батька, но и сами были изрядно потрепаны противником. Комдив Пархоменко был убит, а его штаб уничтожен махновцами. В Украине тогда появилась народная пословица: «Підманув, як Котовський Махна на Бузу».

12 января 1921 года махновцы были окружены соединением Котовского и еще тремя дивизиями у села Бригадовка на Полтавщине. Соотношение 1:7 не испугало махновцев: они дали бой и прорвались на оперативный простор. Интересно, что, по сообщению советских агентов, дивизия Котовского за 20 дней преследования врага «всячески уклонялась от боев с махновцами и пассивно шла, наступая им на пятки, выполняя функцию заслона». До 15 января продолжалась «дуэль» Котовский — Махно, которая не принесла славы Григорию Ивановичу. Неудивительно, что он не любил вспоминать эпизоды борьбы «против Махна», потому что эта борьба закончилась полным провалом «тактики Котовского». В начале марта 1921 года его бойцам снова пришлось сражаться против Махно, и снова безрезультатно.

В марте–апреле 1921 года дивизия Котовского была использована для карательных экспедиций в Таращанском, Белоцерковском, Уманьском, Китайгородском районах. С переменным успехом там велась борьба против повстанческих селянских атаманов: Любача, Сороки, Цветковского, Лыхо, Иво. В мае конницу Котовского перебрасывают на более опасный «фронт», на Тамбовщину, против крестьянского восстания, которым руководил атаман Антонов.

После Тамбовских лесов Котовский становится командиром 9-й Крымской конной дивизии и начальником Таращанского участка по борьбе с бандитизмом. Расстрелы крестьян, не желавших сдавать продразверстку, стали для котовцев обычной «работой». В подвластном Котовскому районе была введена «поголовная фильтрация» населения, которая предполагала массовые казни, и действие системы «ответчиков» — людей, чья жизнь зависела от «настроений» всего района. В ноябре 1921-го каратели-котовцы были направлены против повстанческих отрядов Юрия Тютюнника, в декабре — против атаманов Струка и Левченко.

31 октября 1922 года Котовский становится командиром 2-го кавалерийского корпуса. Это было очень высокое назначение, и состоялось оно благодаря поддержке «бессарабца» Михаила Фрунзе. Котовский же был членом трех ЦИКов — Союзного, Украинского и Молдавского, стал «официальным» героем гражданской — трижды кавалером ордена Красного Знамени, таких орденоносцев во всем СССР было не более 30 человек. В 1924 году Котовский добивается решения о создании Молдавской Автономной Советской Республики.

Но политическая и предпринимательская активность Котовского приводит к тому, что 6 августа 1925 года на отдыхе под Одессой он погибает от пули своего давнего приятеля, одесского бандита Меера Зайдера.

До сих пор остаются загадкой причины убийства Григория Ивановича Котовского, неизвестны и его организаторы.

Гибель Котовского породила массу слухов среди обывателей Одессы. Говорили, что Котовского убили за то, что он стал «нэпманом и миллионщиком», за то, что «стремился захватить власть». Среди «заказчиков» убийства фигурировали Сталин и Троцкий, чекисты, румыны и евреи...

Глава 2

Атаман Зеленый

Атаман Зеленый, он же Даниил Ильич Терпило, — самый загадочный и вместе с тем один из самых известных атаманов гражданской. Но широко известным, по сути, осталось только его звонкое имя, точнее, атаманский псевдоним — Зеленый. Если о Несторе Махно написаны десятки книг и сотни статей, то о Зеленом в течение долгого времени была опубликована только одна коротенькая публицистическая статья (совсем недавно вышла книга известного украинского историка Р. Коваля «Отаман Зелений»), До сих пор никто не знает, где могила этого человека, когда и как он погиб... да и погиб ли вообще? Кто он такой, за что и где сражался? От самого атамана Зеленого осталось только прозвище. Хотя, как и махновец, слово «зеленовец» («зеленый») стало понятием нарицательными. После своей гибели для земляков с Киевщины атаман Зеленый превратился в мифологическую фигуру, наподобие Данилы Кожемяки или Катигорошка с Днепровских гор.

Но советская власть творила свои мифы, ограничивая информацию о Зеленом только штампованной характеристикой: «бандит, грабитель и погромщик». Если исходить из огромного массива чекистских сводок, то кажется, что атаман Зеленый действовал везде. Его якобы видели в лесах Белоруссии и в дубравах Центрального Черноземья, в сибирской тайге и украинских степях...

Зеленые, казалось, тогда скрывались за каждым кустом. Сотни зеленых атаманов командовали зелеными «армиями», которые не давали житья большевикам. Зеленые рейдировали по степям Украины, Поволжья, Северного Кавказа. В годы гражданской войны зелеными назывались лица, которые, не желая служить в армии любой из сторон, шли в леса, в горы, формировали там собственные вооруженные отряды, боровшиеся с существующими режимами методами партизанской войны.

Что же означало для людей, живших в вихре гражданской, определение «зеленый»? Молодой. Мутирующий. Ни красный, ни белый, ни черный, ни петлюровец... Некоторые исследователи считали, что зеленые отряды выражали суть партизанской борьбы в густых лесах. Атаман Зеленый стал архетипом лесного партизанского вождя. Но настоящей его стихией были очистительные воды священного Днепра. Более полугода он контролировал Днепр, устроил штаб своей «армии» на речном пароходе, топил в Днепре своих врагов — красных и белых.

Как и Махно, атаман Зеленый вел за собой тысячи крестьян-бедняков, осознававших ценность свободного труда. Как и Махно, Зеленый никому не подчинялся и мечтал стать главным атаманом и новым «преобразователем Украины». Как и о Махно, в народе о Зеленом ходили легенды о том, что пули и сабли его не берут, что он завораживал людей своим взглядом — был казачьим «характерником»[32], что он несказанно богат. Клады Зеленого, как и клады батьки Махно, до сих пор ищут энтузиасты в Украине. Старики-очевидцы говорили: «Зеленый был хорошим полководцем. Так сказать, как Наполеон. Без него хлопцы ничего не понимали, а он разбирался в военном деле... Хоронили его в Триполье с великими почестями. Было несколько попов. Очень много людей. Люди плакали... Он врагов не боялся. Грабить не давал». Идеальный герой-разбойник — образец исторической народной памяти, и в то же время «кровавый бандит, садист» — для историков советской школы.

Данило Терпило родился 16 декабря 1886 года в небогатой, многодетной семье сельского плотника (в метрической книге Трипольской Свято-Введенской церкви за 1886 год указан день его рождения и родители — Илья Лаврович и Варвара Павловна Терпило) в селе Триполье, большом волостном центре с населением 6 тысяч жителей. Здесь были расположены небольшие заводики — металлургический и механический, лесопилка, 30 водяных и ветряных мельниц. Около половины жителей села составляли бедняки и батраки. К ним принадлежал и отец будущего атамана, у которого было пять сыновей и столько же дочерей.

В начале XX века в селе появился отставной русский солдат, плотник по профессии. Он поселился в хате Ильи Терпило и обучил его столярному мастерству. Два сына Ильи — Афанасий и Григорий (в 1937 году был репрессирован) — пошли по столярному делу. Старший брат Савва умер молодым, еще до 1917 года, брат Гордей служил почтальоном. А младший брат Данило (будущий атаман) связал свою жизнь с революцией.

Данило закончил местную земскую (или церковноприходскую) школу и двухклассное земское училище, готовившее учителей для начальных сельских школ. В училище Данило попал под влияние учителя Ивана Андреевича Гавроша, который часто бродил вместе с учениками по днепровским кручам, рассказывая об украинском казачестве, о казацких вольностях.

Данило закончил учебу весной бурного 1905 года, а уже осенью того же года стал одним из основателей местной организации революционеров (очевидно, эсеров, но иногда ее называют организацией анархистов-коммунистов) в родном селе Триполье.

Он много читал, брал книжки у местных революционно настроенных молодых евреев. Некоторые исследователи утверждали, что Данило успел поучиться в Киевском университете. Впрочем, ни одного подтверждающего этот факт документа не найдено. Да и вряд ли он мог учиться в университете в эпоху революционной круговерти. Ведь как только Данил стал учительствовать в селах родного уезда, он включился в работу группы молодых революционеров, выступивших «против богатых». В этой группе Данило был ответственен за «военные вопросы» — возглавил боевиков-террористов, готовившихся к эксам и террору. Организация имела разветвленную сеть ячеек и пропагандистов в населенных пунктах Киевского уезда.

Уже с весны 1906 года Данило Терпило оказался под надзором губернского жандармского управления как лидер кружка революционеров. 26 июля 1906 года жандармский ротмистр доносил начальнику Киевского губернского жандармского управления генерал-майору Леонтьеву: «По агентурным данным, учитель, который живет в городке Триполье Киевского уезда, Иван Андреевич Гавриш является членом городской организации партии социалистов-революционеров, входит в фракцию последней — крестьянского союза. Усиленно ведет пропаганду среди крестьян, призывает их к бунту и аграрным беспорядкам, причем пользуется среди них огромным влиянием, которое не промедлит показать свои губительные следствия». В группе революционеров Ивана Гавриша Данило Терпило был заметным активистом-боевиком.

В 1906–1907 годах в Триполье часто приезжали из Киева анархисты-коммунисты братья Щербины, перетянувшие в итоге местных эсеров на свою сторону. В объединенном эсеровско-анархистском кружке состояли Петр Иконников, Иван Гавриш, Иван Бесхлебный, Данило Терпило и др. Вскоре Ивана Гавриша арестовали и выслали в Сибирь.

10 июня 1908 года жандарский ротмистр писал приставу Киевского уезда: «В связи с тем, что на Данило Терпило, который живет в городке Триполье, вверенного вам состояния, падает основательное подозрение в отношении к государственному преступлению, прошу распоряжения о проведении у него обыска, а также об аресте его» (к этому времени Терпило уже раз отсидел в тюрьме три месяца «за революцию»). Но, как считает Роман Коваль, Данил, чтобы избежать ареста, переехал в Киев и устроился работать в железнодорожное депо. Там он возобновил связи с революционным подпольем — украинскими эсерами.

В 1908 году (иногда иследователи указывают на 1909-й или 1910 год) будущий атаман был арестован и отдан под суд. Данило был сослан на поселение Усть-Цильма, в район Холмогор Архангельской губернии, где три (или четыре) года отбывал ссылку (некоторые «очевидцы» утверждают, что он находился на каторге в Сибири).

Будущий атаман вернулся в Триполье в 1913 году, скорее всего после широкой амнистии политических заключенных к 300-летию династии Романовых. В Первую мировую войну Данил был мобилизован и служил на Западном фронте полковым писарем 32-й дивизии 35-го корпуса. По различным данным, он дослужился до офицерского чина прапорщика или подпоручика, возможно, побывал в немецком плену, и в 1917-м закончил Житомирскую школу прапорщиков.

Биография атамана Зеленого во многом сходна с биографией его «коллег» Григорьева и Махно. В 1917-м Данило Терпило — постоянный участник революционных фронтовых солдатских съездов (участвовал в I Всеукраинском военном съезде в Киеве, в съезде солдат-украинцев Юго-Западного фронта), член солдатского совета дивизии и 11-го корпуса. Очевидно, эсеровское прошлое помогло ему стать авторитетным лидером солдатских комитетов и его как «заслуженного борца с царизмом» направляли на всевозможные съезды и совещания. Р. Коваль пишет, что Терпило в сентябре 1917 года даже побывал на Демократическом совещании в Петрограде.

В начале 1918-го, вернувшись из школы прапорщиков в Триполье, Данило стал организатором местной ячейки партии «независимых» украинских социал-демократов и организации «Вольного казачества», подразделений украинской армии в своем районе.

Очевидно, Зеленый и его «команда» поддержали Центральную Раду, но и в большевиках еще не разочаровались и заняли выжидательную позицию. Красные не успели пустить корни в Триполье, пробыв в Трипольской волости не больше недели. 1 марта в родное село атамана вошли немецкие войска...

Сохранилось не много описаний Зеленого. Данило был брюнетом с русыми усами, крепкого телосложения. Антонов-Овсеенко вспоминал, что атаман Зеленый был «небольшого роста» (очевидно, даже ниже низкорослого Антонова), «задумчивый». Очевидцы указывают на его «храбрость до отчаяния», вспыльчивость и в то же время трезвость — «водки не пил». Генерал войск УНР Капустянский дополняет портрет атамана — «пылкий, неуравновешенный».

Знавшие его отмечали, что Зеленый был сильным оратором и любил выступать на сельских сходах и военных съездах. В отличие от своих братьев, семью он не завел, не было времени. В 1918–1919 годах атаман «женихался» к замужней учительнице Александре из Триполья. Ее муж, узнав о романе с атаманом, ушел к красным — «мстить за любовь», но вскоре погиб в бою с зелеными повстанцами.

Еще до начала «зеленого» восстания Данило Терпило получил повестку, в которой ему приказывалось явиться в местный участок гетманской полиции — «варты». Вместо «явки с повинной» Данило с несколькими односельчанами напал на полицейский участок, убил двух полицейских и утопил их тела в речке Красной.

Летом 1918 года (скорее всего, в августе) Данило Терпило уже атаман Зеленый — вождь восстания против интервентов и гетманцев в Киевском и Каневском уездах, предводитель крупного повстанческого отряда (Повстанческого днепровского коша). Гетманская власть к этому времени продемонстрировала свою антикрестьянскую суть и полную зависимость от оккупантов.

Первый повстанческий отряд Зеленого состоял из трех его братьев (Григория, Гордея и Афанасия) и шести друзей, ушедших в лес, узнав о крестьянском восстании в соседнем Звенигородском уезде Киевщины. К октябрю 1918 года отряд Зеленого уже насчитывал 170–180 человек. Зеленые нападали на гетманскую полицию, местных помещиков, мелкие отряды немецких оккупантов. У зеленых был свой почерк: убитых или пленных врагов они топили в Днепре или речке Красной.

Директория провозгласила всеобщее восстание против гетмана, а повстанческие части Петлюры устремились к Киеву. В 20-х числах ноября 1918 года Зеленый захватил села Злодеевку, Григорьевку, Плюты. 21 ноября атаман торжественно въехал в Триполье, но зеленовцев еще ждал кровавый бой. Большой гарнизон гетманской варты (120 бойцов при 10 пулеметах), который сосредоточился на территории Григорьевского сахарного завода, ни под каким видом не желал капитулировать. 600 повстанцев штурмом овладели заводом, вынудив гетманцев отступить к Обухову.

24 ноября повстанцы выступили на Обухов, где столкнулись с немецкой кавалерийской частью. Взяв город, отряд Зеленого стал называться Революционной дивизией. Однако под городком Кагарлык «дивизия» была разбита отрядом местного атамана Дьякова, поддерживаемого немцами, в бою полегло с два десятка зеленовцев. Сопротивление было организовано жителями Кагарлыка, которые знали о желании повставцев пощипать кагарлыцких богатеев и кулаков.

Для пополнения своего отряда Зеленый умело использовал ноябрьскую насильственную мобилизацию крестьянства в армию гетмана Скоропадского. Крестьяне, не желавшие идти в гетманскую армию, становились дезертирами и искали защиты у Зеленого. Атаман мобилизовал по окрестным селам до трёх тысяч человек на борьбу против гетманского режима.

Петлюра признал Зеленого местным трипольским атаманом и прислал ему около тысячи винтовок. Впрочем, тогда Зеленый еще испытывал сильное влияние большевизма. В Триполье осенью 1918-го объявился большевик Петр Христич, бежавший из гетманской тюрьмы. Ему удалось собрать небольшой повстанческий отряд, объединившийся с отрядом Зеленого.

На крестьянском съезде в селе Григорьевка был создан ревком, во главе которого стал Христич, а Зеленый был выбран атаманом — военным командиром повстанцев. Через полтора месяца он был выбран главой ревкома, сохранив за собой атаманскую должность. В начале декабря «армия» Зеленого контролировала села Триполье, Злодеевка, Плюты, Черняхово, Антоновка, Долина, Щербановка, Гусачевка, Григорьевка, Матяшевки, Слободка. Это уже была «зеленая» республика — атамания, где слово Зеленого было законом.

Вскоре Петлюра как головный (главный) атаман восставших распорядился создать из повстанцев Зеленого 1-ю Днепровскую повстанческую дивизию, которая должна была войти в состав Осадного корпуса полковника Коновальца[33], развернувшего наступление на Киев. Немного погодя под руководство Зеленого попала еще одна Днепровская дивизия атамана Данченко, влившаяся в дивизию Зеленого. С этого времени под началом атамана было уже четыре полка общей численностью до 6 тысяч вооруженных бойцов. Однако в этом значительном воинском формировании практически отсутствовали офицеры.

К 12 декабря 1918 года корпус Коновальца увеличился за счет отрядов восставших крестьян до 30 тысяч штыков и сабель при 48 пушках и 170 пулеметах. 12 декабря зеленые ворвались в предместье Киева — Софиевскую Борщаговку, а 13-го — в Святошино. Части подчинившегося Зеленому командира 2-й Днепровской повстанческой дивизии атамана Александра Данченко, штурмовавшие Киев с Левобережья, захватили пригородную Дарницу.

Уже на рассвете 14 декабря части корпуса Коновальца вошли в Киев, к часу дня они уже подходили к Крещатику. Повстанцы атамана Зеленого прорвались в центр Киева, и только на Крещатике их остановил пулеметный огонь гетманцев. В 14.00 14 декабря гетманские войска прекратили сопротивление и гетман передал власть Директории. Дивизия Зеленого вошла в Киев под красным флагом и с лозунгом «Вся власть Советам!». За армией атамана тянулись нескончаемые крестьянские обозы — это трипольские селяне ехали в Киев поживиться «контрибуцией».

Полковники армии Директории Петро Болбочан[34] и Коновалец тогда предупреждали Петлюру о ненадежности Дивизии Зеленого. Особая опасность «зеленых» заключалась в том, что эта дивизия стала частью столичного гарнизона. Большевистские агитаторы свободно сновали среди бойцов, сея зерна сомнения в «народности» власти Директории, а атаман Зеленый призывал лидеров Директории «навести в Киеве порядок», уничтожить частную собственность и провести «народную реквизицию русской буржуазии». С особым усердием зеленые проводили обыски, конфискации и расстрелы «богатых» горожан.

В последних числах 1918 года войска Советской России вторглись на территорию Украинской Народной Республики. Правительство Директории не спешило объявлять войну Советской России. «Необъявленность» войны, государственный хаос, активная агитация большевиков приводили к неподчинению приказам Директории, к общему разложению в армии, к «безобразию» частей, фактически превращавшихся в разбойничьи банды. Андреевский[35] писал: «Атмосфера безвластия, вечного страха перед большевиками, которые со всех сторон все ближе подходили к Киеву, губительно отражалась на настроении общества. Вокруг, с разных сторон, все громче слышались нарекания на власть».

В эти дни комкорпуса Евгений Коновалец вывел дивизию Зеленого за пределы городской черты Киева в тихий и небогатый пригород Святошино. Это недоверие к «героическим повстанцам», а также заигрывание Директории с «буржуазной Антантой» вызвали острый конфликт и неподчинение Зеленого приказам командования. Киевлянин Дмитрий Донцов[36] 22 декабря 1918 года записал в своем дневнике: «В Святошине банды партизаны грабят и избивают буржуев». Не понравилось трипольским мужикам и то, что в Киеве «музыку заказывали» пришлые галичане — командование Сечевых стрельцов во главе с чужаком — «австрийским паном» Коновальцем, у которого с Зеленым наметился личный конфликт. Коновалец убеждал Симона Петлюру в том, что зеленовцы ненадежны и что от них можно ожидать бунта и погромов.

Начальником штаба дивизии Зеленого был украинский левый эсер Травянко, позднее ставший большевиком. Именно он предлагал Зеленому не доверять Петлюре, отстаивать «советскую платформу» и претендовать на пост коменданта всего Киева.

В итоге Симон Петлюра решает «с глаз долой» отправить дивизию Зеленого в Галицию, где дружественная Директории Западноукраинская Народная Республика (ЗУНР)[37] боролась против наступления польских войск. Только один 1-й Днепровский полк дивизии Зеленого заявил о своем подчинении приказам Петлюры и о выдвижении в Галицию. Симон Петлюра приказал расформировать дивизию Зеленого (за неподчинение и дезертирство), из 1-го Днепровского полка создать отдельный полк в составе войск ЗУНР, а конный курень Зеленого оставить в Киеве в составе Осадного корпуса Коновальца. Из оставшихся частей дивизии Зеленого и всего оставшегося в Киеве имущества было приказано сформировать сводный курень под командованием пришлого офицера Леонтовича в составе Осадного корпуса.

Но уже через пять дней и Особый полк Зеленого разбежался по дороге на запад, у самой границы с ЗУНР. Другие полки атамана заявили о том, что они не будут выполнять приказы, и, забрав все ценное из военных складов в Святошино, подались в родную волость отмечать Рождество.

Вернувшись в Триполье, Зеленый направил ультиматум Директории, требуя немедленно провозгласить советскую власть в Украине и прекратить всякое сопротивление наступлению Красной армии. Он угрожал, что отклонение этого ультиматума приведет к выступлению Днепровской дивизии и всей «Трипольской республики» против Директории. Коновалец по телефону умолял Зеленого не начинать выступления, направил парламентеров с предложениями компромисса, но все было тщетно: Рубикон был перейден.

6 января 1919 года Днепровская дивизия самораспустилась (Зеленый отправил бойцов по домам, на отдых), и 10 января командующий Левобережным фронтом армии УНР полковник Болбочан докладывал в штаб Петлюры о военной катастрофе Запорожского корпуса и отходе войск на Полтаву. В свое оправдание он писал, что подкрепления, которые шлет в Киев Петлюра, «...я не имею времени разоружать, потому что это сброд, а не войско». После отвода корпуса Болбочана с Харьковщины и Полтавщины Киев прикрывали около 7 тысячи бойцов (в резерве в Киеве — 5 тысяч бойцов). Этого было явно недостаточно для противодействия частям Украинского советского фронта в 17 тысяч красноармейцев, к тому же к ним присоединились еще 3–4 тысячи крестьян — повстанцев и перебежчиков из армии УНР. Опасность для Директории представляла и возможность большевистского восстания в рабочих районах Киева. Петлюра еще в конце 1918 года требовал от Директории немедленно объявить войну Советской России, но это было сделано только 16 января 1918 года, после трех недель наступления красных на Киев.

Хороший организатор и самостоятельный атаман, Зеленый фактически стал главой независимой Приднепровской республики, включавшей несколько волостей Киевщины. Атаман изгнал администрацию Директории из района, утвердив в селах свои ревкомы и сельские советы.

В ответ на эти действия Петлюра издал приказ об аресте Зеленого «за измену». 15 января атаманы Зеленый и Данченко заявили об окончательном разрыве с Директорией. Зеленый наладил связь с соседним городом Переяславом, где уже началось восстание против Директории.

Уездный крестьянско-казачий съезд поддержал выступление Зеленого, проголосовав за создание в Украине «трудовой власти». Тогда, на съезде, атаман заявил, что его устремления разошлись с политикой Директории и он вступает с ней в конфронтацию. Через несколько дней в Григорьевке на втором уездном съезде (80 делегатов) был избран уездный исполком и командующий войсками Трипольской республики атаман Зеленый.

Понимая шаткость своего положения, Зеленый вновь собирает тысячу бывших повстанцев — свою «гвардию» — для сопротивления Директории. Вчерашний союзник атамана большевик Христич со своим отрядом обосновался в городке Ржищев и долго сохранял нейтралитет по отношению к Зеленому, считая его при этом петлюровцем. Вскоре отряд Христича вошел в состав Красной армии.

Интересно, что тогда по Триполью разносились (очевидно, агентами большевиков) провокационные слухи о том, что Петлюра якобы приказал расстрелять Зеленого и возвратить власть помещиков в Украине и что он уже арестовал главу Директории, «борца за мужицкие права» Владимира Винниченко.

21 января гвардия Зеленого выступила в поход на Фастов. Генерал армии Директории Капустянский писал: «Атаман Зеленый во главе Днепровской повстанческой дивизии в разгар ожесточенных боев за Киев врезался клином в нашу армию между Киевом и Кременчугом и этим ускорил оставление нами Левобережья и Киева».

Но 24 января под Обуховом отряду войск Директории — Сечевым стрельцам Думина (1100 штыков и сабель, 8 легких пушек, 8 пулеметов) — удалось разгромить и распылить тысячу зеленых, не проявивших особого желания сражаться. Сечевые стрельцы направили в Триполье своих парламентеров на переговоры о разоружении села. Атаман Зеленый собрал в Триполье крестьянский сход, на котором принял предложение о капитуляции. 26 января Сечевые стрельцы захватили село и разоружили местных крестьян, собрав 600 винтовок. Впрочем, победа бойцов Директории над повстанцами была относительной — антибольшевистский фронт оголился, зеленовцы затаились и могли в любой момент вновь поднять восстание.

Атаман Зеленый бежал в район Переяслава, где против Директории уже выступили повстанческие атаманы Богунский и Грудницкий. Именно в Переяславе Зеленого убедили в необходимости продолжить восстание против Директории и «предателя народа Петлюры» и снабдили двумя сотнями винтовок и пулеметом. Вскоре он объявился в Ржищеве, где вновь образованный ревком провозгласил Директорию вне закона.

В начале февраля 1919 года в Триполье был созван уездный крестьянско-казачий съезд, который принял решение не признавать власти Директории. После съезда Зеленый снова поднял свою вольницу. Местные крестьяне пошли за атаманом, так как не хотели быть мобилизованными в армию Директории, не хотели воевать против Советов. Повстанцы Зеленого вновь захватили Обухов и Триполье.

6 февраля войска большевиков вытеснили части Директории из Киева. На следующий день Зеленый повел свое воинство против петлюровцев на станцию Васильков, находившуюся на пути отступления войск Директории. Захватив Васильков, атаман не стал вступать в бой с частями Директории, а стремился переманить бойцов армии УНР к себе в отряд. 8 февраля Зеленый прибыл в Киев, на встречу с командующим большевистской армии в Украине Владимиром Антоновым-Овсеенко. О своей встрече с Зеленым Антонов-Овсеенко писал: «Атаман стоял на том, чтобы его дивизии была гарантирована неприкосновенность. На это ему было твердо заявлено, что нельзя допускать существование других частей, кроме регулярных советских, и что части Зеленого должны быть отведены в тыл для переформирования. Зеленый не очень твердо ответил, что он должен переговорить со своими товарищами по командованию».

Атаман Зеленый предложил свои услуги большевикам и пытался договориться с командованием о вхождении «зеленовцев» в состав Красной армии на правах самостоятельной независимой единицы (бригады или дивизии) при сохранении за собой командной должности атамана и выборности всего командного состава. Фактически Зеленый предлагал военный союз с советской властью, но требовал от нее значительных политических уступок: создания широкого «левого фронта» всех социалистических партий Украины, «вольности» Трипольского района. Антонов-Овсеенко ратовал за регулярность Приднепровской дивизии и общие правила местного управления для всех районов Советской Украины. Но все же какие-то обещания командующим были даны, и Зеленый две недели значился «красным комдивом».

Но к концу февраля 1919-го Антонов-Овсеенко забыл о своих обещаниях и решил переформировать и основательно почистить ненадежную дивизию Зеленого, направить в ее полки комиссаров. Эти действия вызвали резкий протест атамана, который уже с начала марта перестал исполнять приказы командующего. После такого охлаждения отношений большевики стали забрасывать повстанцев Триполья ультиматумами с требованием немедленно влиться в состав регулярных частей. На эти требования Зеленый ответил, что его отряды в составе регулярных частей только «...принесут большевикам немало забот». И действительно, агенты большевиков доносили в центр: «Зеленый заявляет, что борется против московского засилия и имеет контакты с организациями полтавских полков».

В марте 1919 года, когда новая советская администрация, ЧК и продовольственные отряды устремились в села Киевщины устанавливать военный коммунизм, «красный» Зеленый закончился... Атаман категорически отказался ввести свою Днепровскую повстанческую дивизию в состав большевистских войск, а также пропустить новую власть («назначенцев»-комиссаров) в Триполье. Вскоре конфликт дошел и до военной конфронтации. Зеленый стал накапливать силы для нового восстания, заблокировав путь судов по Днепру и железную дорогу Черкассы–Киев. К 20 марта войска Директории, прорвав фронт у Житомира, неожиданно для большевистских лидеров приблизились к Киеву. Этот прорыв дал толчок для начала массового крестьянского восстания против «коммунии» в селах Центральной Украины.

20–21 марта на юге Киевской губернии под руководством атамана Зеленого началось восстание против большевиков. За неделю до этого Зеленый посетил Переяслав, где тайно встретился с красным командиром «полтавских полков» — атаманом Антоном Богунским. Атаманы решили выбить большевиков из Киева и утвердить в Украине новую власть.

Собрав три тысячи повстанцев, Зеленый уничтожил в Кагарлыке и Триполье заезжих большевиков-агитаторов и продовольственный отряд. 25 марта произошло восстание крестьян в Василькове и в Васильковском уезде, находившемся по соседству с подконтрольным Зеленому районом. В районе Белая Церковь–Васильков атаман Овсей Гончар-Бурлака поднял 22 волости, собрав семь тысяч повстанцев в поддержку Зеленого.

С 20-х чисел марта и до 20-х чисел августа 1919 года, то есть до момента временного упразднения советской власти в Украине, большевики чувствовали себя властью только в крупных городах (в губернских и уездных центрах). Они были в силах контролировать прифронтовую полосу, районы вдоль железных дорог и узловые станции... а далее, в глубь Украины, царила атаманщина. Сотни сельских и уездных атаманов представляли власть на местах, исходя из своей воли и крестьянской целесообразности. Всех этих «разноцветных» атаманов объединяло неприятие военного коммунизма, национальной политики большевиков, враждебность «диктатуре города». По сути, с марта 1919-го началась великая и практически неизвестная даже многим историкам необъявленная война села против города, закончившаяся полным разгромом села к 1933 году.

Крестьянин брался за винтовку, протестуя против городских «чужаков» — комиссаров-«назначенцев» (в большинстве своем еврейского происхождения), против городских продовольственных отрядов, забиравших все продукты, против идущих из города устрашающих приказов, против карательных, чекистских и мобилизационных отрядов... Крестьяне защищали свой идеал — «садок вишневый коло хаты» без комиссара или помещика.

Советская власть тогда еще надеялась на чудо... только 25 марта 1919-го решением Совета Народных Комиссаров УССР атаман Зеленый был объявлен «вне закона» как лидер, организовавший «стаю грабителей и насильников, которые терроризируют мирное население, проводя расстрелы и человеконенавистническую пропаганду против евреев».

Фигура атамана Зеленого была настолько популярна на юге Киевщины, что местные повстанцы стали называть себя зелеными, противопоставляя себя красным, белым, жовто-блакитным. Социальная направленность идеологии зеленых была ближе всего к идеологии махновцев и состояла из смеси левоэсеровских, анархистских и патриотических лозунгов. Зеленый, выступая за «свободу и равенство», враждебно относился не только к помещикам и буржуазии, но и к местному кулачеству, пытаясь ограничить его экономическое и политическое влияние на селе.

Атаман предлагал вернуться к уравнительному распределению земли и реквизировать часть земли и имущества у местных богатых крестьян. Своему воинству он строго приказал — не обирать бедных крестьян. Такой классовой политикой Зеленый испортил отношения с богатыми крестьянами, создававшими в ответ свои отряды самообороны против «зеленых коммунистов». Коммунистический лидер Затонский[38] в книге «Водоворот» писал, что в отрядах Зеленого принимали участие «...преимущественно беднейшие элементы села» и у «зеленовцев» существовал внутренний фронт против кулацкого отряда из Кагарлыка.

В обращении атамана Зеленого «К крестьянам и рабочим Украины» подчеркивалось:

«1. Мы добиваемся того: Украина должна быть независимой экономически, а относительно федерации, то такая должна быть свободная.

2. Вся власть на местах принадлежит рабоче-крестьянским советам, а в центре — власть Советов без всякой партийной диктатуры.

3. Власть на Украине должна быть у местных людей, украинцев (всех живущих на Украине).

4. Коммуны силой никто не должен заводить, когда на это нет согласия народа.

5. К социалистическим республикам всего мира мы относимся как к родным нам братьям, а особенно к Советской России...»

Отряды Зеленого отныне именовались 1-й Киевской дивизией (около пяти тысяч штыков и сабель, шесть орудий). Тогда же на Васильковщине была образована и 2-я Киевская повстанческая дивизия (атаман Марк Шляховой). Эти две дивизии были сведены в Первый повстанческий кош, который возглавил атаман Зеленый.

Захватив на Днепре 30 барж с солью и углем, Зеленый раздал это имущество местным беднейшим крестьянам. Атаман объехал с нотариусами соседние села и на сельских сходах передал землю крестьянам одновременно с документами на ее владение. После подобных раздач на митингах повсеместно происходила добровольная мобилизация крестьян в дивизию Зеленого.

Зеленовцы, да и сам атаман, называли себя независимыми большевиками. По сводкам советского наркома военных дел, они «...стоят за Советы, но добиваются для Украины власти украинцев, а не великороссов и жидов... Ведется, как мы уже отмечали, усиленная агитация против коммуны, евреев и советской власти». Раковский писал, что Зеленый ведет «человеконенавистническую пропаганду против евреев». И все же атаман не был «законченным» антисемитом, он сохранил жизнь всем трипольским евреям, хотя и приказывал нещадно убивать тех, кого называл «жидовскими комиссарами».

Позже В. Затонский признавал, что бойцы атамана Зеленого были «преимущественно беднейшие элементы села», а возглавляемое им восстание имело характер «взрыва крестьянских масс против коммунистов».

В Центральной Украине гражданская война обострила национальный вопрос. Евреи поддержали советскую власть и в новой местной администрации составляли 60–70 % (местная еврейская молодежь отличалась почти поголовной образованностью и симпатиями к большевикам). В глазах украинского крестьянина именно евреи были комиссарами, коммунистами, ревкомовцами, бойцами заградительных и карательных отрядов.

В Киевской губернии евреи — вторая по численности этническая группа, составлявшая 12 % населения (примерно 325 тысяч человек). Среди жителей местечек Киевщины их было 40–50 %, в Киеве проживало 30 % евреев, в то время как в селах Киевщины они составляли 2–3 %. Для сравнения, в Харьковской и Донецкой губерниях Украины евреи составляли по 3 % от всего населения.

Выступая «за Советы», Зеленый призывал обуздать всевластие ЧК, партийных «назначенцев», отменить продразверстку, прекратить создание колхозов, организовать самостоятельную украинскую армию на основе его дивизии, добиваться реальной независимости Советской Украины. Атаман провозглашал свой район независимой «Приднепровской республикой», в состав которой уже вошли восемь городов и сел. Именно Зеленый впервые выдвинул лозунг «Советы без коммунистов!», то есть без диктата партии. Этот лозунг аукнулся громом Кронштадтского восстания матросов в марте 1921 года.

Зеленый начал с недопущения продотрядов и ЧК на свою территорию (с расстрелов продотрядовцев и чекистов), с антибольшевистской и антиеврейской агитации. Новая власть рассматривалась атаманом как еврейская, и он призывал «бить жидовских комиссаров». «Долой иноземное засилье! Долой коммуну! Бей жидов и коммунистов!» — эти и подобные им лозунги были на устах повстанцев Украины в кровавом 1919-м. В подконтрольном районе атаман накладывал особую контрибуцию на местных евреев. Так, 200 тысяч рублей и 300 пар сапог выдали Зеленому в виде контрибуции евреи Ржищева. Два миллиона рублей «налога» зеленовцы назначили богатым евреям Кагарлыка. В то же время в еврейских местечках Киевщины из местной молодежи формировались «Особые отряды по борьбе с бандитизмом», т. е. для борьбы с Зеленым.

Крестьяне Васильковского уезда поддержали атамана и привели в его «армию» до тысячи бойцов. Зеленому удалось установить свой контроль над частью сел вокруг Фастова, Ржищева, Обухова, Василькова.

28 марта карательный отряд красных ворвался в Васильков, учинив там кровавую расправу. 4 апреля Зеленый на пять дней отбил у красных Васильков и Богуслав и устроил там «показательные» казни около 70 большевиков-ревкомовцев и продармейцев.

В начале апреля 1919 года повстанцы напали на Таращу, Белую Церковь, Фастов. Одновременно с Зеленым против «коммунии» выступили и другие атаманы, помельче: Струк — у Чернобыля, Соколовский — у Радомышля, Ангел — у Нежина, Гончар-Бурлака и Орловский — у Таращи.

Под начало Зеленого перешел атаман 2-й Киевской повстанческой дивизии (собранной из повстанцев Васильковщины) Кармелюк (настоящее имя — Марк Дорожный).

Атаман Михно (не путать с Нестором Махно) двигался с 500 повстанцами на Киев с востока, захватив Борисполь. В Гомеле против большевиков восстали солдаты 8-й советской дивизии. 1–3 апреля Миргород оказался в руках повстанцев, которые арестовали местных коммунистов и чекистов. Это восстание подняли красноармейцы местного гарнизона под руководством командира Дубчака, объявившего себя главкомом'всех войск в Украине.

В. Затонский вспоминал: «По существу, любой наш полк в то время мог поднять против нас восстание, и подчас не всегда было понятно, почему та или иная часть борется на нашей стороне, а не против нас». Ему вторил Раковский: «Украинская армия тогда не представляла еще стойкой боевой силы... Единственной реальной боевой единицей являлись красные курсанты, которым мы обязаны разгромом Григорьева и Зеленого». Д. Мануильский[39] добавлял к этой картине: «...каждую весну мы снаряжаем очередную группу на Украину, которая, прогастролировав там, к осени возвращается в Москву».

В конце марта 1919 года против большевиков поднялся район Холодного Яра, находящийся километрах в 50 на юг от Триполья. Атаман Холодного Яра Чучупака придерживался «петлюровской» направленности и не заключил союз с Зеленым, из-за левизны Трипольского атамана.

Под самым Киевом, растянувшись на несколько десятков километров, образовался «Зеленовский фронт», который держали против повстанцев наспех собранные красные части: Интернациональный полк, матросский полк, несколько «особых» карательных батальонов. Уже 25 марта они вышли в первый поход против Зеленого, надеясь на быструю и легкую победу над плохо вооруженными крестьянами. Под Обуховом произошла первая битва «зеленой кампании», в ходе которой красные дрогнули и отступили в Киев. С 30 марта базовый район восстания Зеленого периодически обстреливали из пушек корабли красной Днепровской военной флотилии.

1–5 апреля атаман Зеленый снова напал на Обухов и Таращу, перекрыл железнодорожное и речное сообщение провинции с Киевом, разрушив мосты и железнодорожное полотно. Зеленый предъявил ультиматум киевскому Совнаркому, угрожая в случае неприятия ультиматума самочинно захватить город.

В Ржищеве местный исполком советов признал Зеленого своей властью. В Переяславе красноармейцы выступили против «жидов-коммунистов» и власть сконцентрировалась у союзных Зеленому «красных атаманов» Грудницкого и комбрига Богунского. В этом ревкоме были представители от атаманов Соколовского, Струка, Ангела, Гончара, Григорьева и Богунского (на тот момент Григорьев и Богунский еще были командирами Красной армии), от повстанцев Полтавщины, красных гарнизонов Богуслава и Корсуня, от ревкома Канева...

* * *

В 1918 году атаманом стал полтавчанин Александр Грудницкий. Этот человек происходил из интеллигентской среды — он родился в 1892 году в семье учителей. Бывший недоучившийся студент Киевского коммерческого института учительствовал в Золотоноше. В бурном 1917-м Грудницкий принял революцию «украинского образца», а когда гетман Скоропадский утвердился в Украине, вчерашний студент стал уездным адъютантом при коменданте Золотоношского уезда. Работая государственным чиновником, Грудницкий организовал антигетманское подполье — Золотоношский ревком. В момент восстания Директории в середине ноября 1918-го он ликвидировал гетманскую администрацию в Золотоноше и в уезде. Став под знамена Директории УНР, вчерашний студент возглавил уездную власть. Тогда он входил в левое крыло УСДРП.

Но уже в январе 1919 года Грудницкий поддержал советскую власть и красные войска, которые устремились с востока на Киев. В компании с 20-летним повстанческим атаманом Антоном Богунским (настоящая фамилия — Шарый), 4 января 1919 года Грудницкий созвал уездный съезд трудящихся, который приветствовал «рабоче-крестьянское правительство Украины». Грудницкий был избран председателем уездного исполкома советов Золотоноши, командиром Революционной армии Полтавского и Киевского побережья Днепра.

В конце марта 1919 года атаман решает порвать с большевиками. 2 апреля на митинге бойцов бригады Богунского в Переяславе он призвал к сопротивлению власти.

В начале апреля в районе Триполье–Канев был организован Центральный революционный комитет повстанцев Украины. Иногда этот ревком называли Совнаркомом, потому как он претендовал на всеукраинскую власть (председатель Ревкома-Совнаркома — Грудницкий, нарком по военным делам — атаман Зеленый, главком — Богунский). После такого шага Грудницкому пришлось перейти на нелегальное положение. Через две недели в Каневе он провозгласил себя председателем нового украинского независимого правительства — Совнаркома и главой украинского Центрального ревкома. В мае этого же года в Переяславе состоялось совещание повстанческих вожаков, украинской местной интеллигенции, представителей Петлюры. На нем Грудницкий выступил с планом похода партизанско-повстанческих отрядов на Киев. Однако вскоре он поссорился с Богунским, по причине политических шатаний последнего. Богунский поначалу примкнул к ревкому, но потом «остыл», и большевики уговорили его не поднимать мятеж. Восстания Зеленого, Григорьева и прочие «весенние» восстания закончились крахом, и летом 1919 года Грудницкий вступил в Украинскую коммунистическую партию (боротьбистов), а уже в сентябре возглавил боротьбистское повстанческое соединение на Полтавщине.

В ноябре в 1919 году Грудницкий вел переговоры с Махно о создании объединенной и независимой от Москвы Украинской Красной армии. Он стал редактором махновской газеты «Шлях до волі». В декабре того же года после объявления большевиками Махно «вне закона» Грудницкий исчез с исторической арены Екатеринослава, чтобы в феврале 1920-го всплыть в советском Харькове. Он «разоружился» вместе с боротьбистами и перешел на службу в ЧК, в отдел «по борьбе с петлюровским повстанчеством». До сих пор неизвестно, чьим агентом был Грудницкий — чекистов или петлюровцев. Известно только, что он связывался с петлюровским подпольем и стал уполномоченным в военных делах Всеукраинского центрального повстанческого комитета — главным атаманом повстанцев. Но вскоре он передал командование Юрию Мордалевичу. А в 1921-м Грудницкий тайно появился на Полтавщине как атаман Куница — координатор петлюровского повстанчества на Левобережье Украины. Запутанная история Александра Грудницкого закончилась в августе 1921 года в Полтаве, где он был арестован и расстрелян.

Немало темных страниц и в судьбе соратника Александра Грудницкого, атамана Антона Богунского, потомка старинного казацкого рода с Полтавщины. Антон Шарый был самым молодым атаманом времен гражданской войны, родился он в начале 1899 года в селе Погорелом Золотоношского уезда Полтавской губернии. Он рано остался круглым сиротой, но, будучи очень способным к наукам, экстерном сдал экзамены за курс гимназии. Юный Антон поддержал революционные изменения в Украине и в феврале 1918 года работал управляющим делами Всеукраинского исполкома в Киеве. Весной того же года он вернулся в Золотоношу и возглавил восстание против немецких оккупантов и гетманцев. Одно время Шарый был даже назначен начальником штаба Звенигородско-Таращанской повстанческой армии. Став атаманом отряда звенигородских повстанцев, он с 600 бойцами прорвался из окружения, пройдя с боями всю Левобережную Украину до «нейтральной зоны» на границе с РСФСР. В России Шарый сформировал повстанческую часть, взял себе псевдоним в честь Ивана Богуна — знаменитого запорожского полковника времен Хмельнитчины.

В январе 1919 года полк Богунского в составе Красной армии вел наступление против петлюровцев и захватил Полтавщину. В феврале он уже назывался Приднепровской бригадой имени Богунского. Бригада остановилась на отдых в районе Золотоноши и там впервые столкнулась с диктатурой большевиков, с террором ЧК и грабежами продовольственных отрядов. Богунский, до марта 1919-го считавший себя чуть ли не большевиком, подписал воззвание «К крестьянам и рабочим Украины» от имени подпольного Всеукраинского революционного комитета.

В воззвании были строки, ставшие программой для многих атаманов тех лет: «Эти господа назвали себя «коммунистами» и начали грабить бедное население Украины и вывозить все со спекулятивными целями в Россию. Таким образом, мы оказались под пятой разных присланных к нам комиссаров, которые ведут себя у нас еще хуже, чем царские приставы... Мы добиваемся следующего: Украина должна быть национально, культурно и экономически независимой. Что же касается федерации, то она должна быть добровольною, то есть без всякого принуждения и гнета со стороны других наций... Вся власть на местах принадлежит рабоче-крестьянским советам, а в центре — Совету советов без всякой партийной диктатуры... Власть на Украине должна состоять из местных людей, то есть украинцев (всех живущих на Украине), нам не нужны оккупанты и спекулянты на коммунизме... Советская Россия нам должна помогать, но по нашему согласию и без вмешательства в наши собственные дела... Коммуны силою никто не должен насаждать... Никто не имеет права издеваться над верой народа...»

Богунский, Зеленый и Грудницкий, начальник штаба бригады Ведула, комполка Лопаткин решились на ультиматум власти. Более того, Богунский тайно принял пост главнокомандующего войсками — главного атамана в мятежном правительстве Первого Всеукраинского ревкома. Он допускал «националистические выпады», не подчинялся распоряжениям местных и центральных органов власти. Бойцы его бригады проводили антибольшевистскую пропаганду, срывали с красноармейцев звезды, называя их «жидовскими», избивали и даже убивали отдельных коммунистов.

В середине апреля 1919 года Богунский покаялся в своих ошибках, но отказался выступать против войск атамана Зеленого. Командование, боясь открытого перехода частей Богунского на сторону Зеленого или Григорьева, временно закрывало глаза на независимость бригады и на положение дел в Золотоноше, в которой красноармейцы этой бригады учинили еврейский погром. В июне–июле 1919-го бригада Богунского искупала «вину перед революцией» на фронте против белогвардейцев. Только в начале июля в секретной инструкции Троцкого командованию 14-й армии зазвучал приговор: «Необходима чистка командного состава в украинских частях, где еще много петлюровских, партизанских, атаманских элементов, таких как Богунский, Лопаткин и другие».

21 июля 1919 года в Полтаву прибыл председатель Реввоенсовета Троцкий. Он вызвал в свой поезд Богунского, где атамана арестовали и вскоре расстреляли «за семафором», без суда и следствия. Узнав об аресте своего атамана, восстали части бригады Богунского, с фронта ушел 1-й Золотоношский полк (600 штыков, 2 пушки, 5 пулеметов) под командованием Лопаткина. Этот полк двинулся на Полтаву, громя тюрьмы и чекистские застенки... Получив известие о смерти комбрига, полк Лопаткина захватил Переяслав, а потом повернул на Канев, с целью соединиться с Зеленым. Но у днепровской переправы он попал в засаду красных и был уничтожен. Чтобы не оказаться в руках чекистов, комполка Лопаткин застрелился.

* * *

Но вернемся к апрельским событиям 1919 года вокруг восстания атамана Зеленого.

К Киеву прорывались войска Петлюры, оказавшиеся в 45 километрах от столицы. В городе было объявлено военное положение, началась паника и очередная эвакуация советских учреждений. Грудницкий тогда телеграфировал Петлюре: «Выскажитесь за Советскую власть, и я пойду с вами», но Петлюра не принимал в расчет трипольских заговорщиков.

Трипольский ревком обратился к атаману Григорьеву с призывом поддержать восстание Зеленого. Вскоре от него пришел лаконичный ответ: «Работайте. Я возьму Одессу, а потом пойду с вами!» Амбициозность Григорьева толкала его на самостоятельные действия, игнорировавшие интересы его единомышленников. На повторное предложение ревкома повстанцев Григорьев ответил: «У меня 23 тысячи штыков, 52 пушки, 12 бронепоездов, миллион патронов. За мной Херсон, Николаев, Одесса. Скажите, что вы имеете, что стоит за вами? Ничего. А раз ничего, то я разрешаю вам прийти ко мне и получить от меня ту работу, которую я вам дам...»

Но Зеленый уже возомнил себя главным атаманом Украины — командующим армией независимой Советской Украины. Собрав до 5 тысяч повстанцев (из них до 1,5 тысячи конницы) при четырех орудиях и 30 пулеметах, он. решил готовить штурм Киева, осадив столицу с юга и юго-запада. Этот замысел атамана был трудновыполним, ведь у большевиков в Киеве насчитывалось до восьми тысяч солдат, милиционеров, чекистов, более 70 пулеметов, 8 орудий, несколько бронепоездов и до десятка боевых кораблей.

7–8 апреля 1919 года восстали ближайшие к Киеву села Новые и Старые Петривцы, местечко Вышгород. Сообщение красной разведки о положении дел вокруг Киева гласило: «Бандиты усиливают свои конные части, направляют разведки для выбора удобных позиций, разведки проникают в город». Николай Скрыпник[40] вспоминал: «Восстание Зеленого почти совершенно отрезало Киев от подвоза продовольствия, разрушило военные коммуникации».

С севера на Киев начали наступление отряды атаманов Струка и Соколовского, у которых насчитывалось два-три тысячи плохо вооруженных крестьян. Для усиления отряда атамана Струка Зеленый послал на «Северный фронт» 500 своих бойцов, которых в Горностайополе струковцы встречали с оркестром. Поход Зеленого на Киев поддержали и другие атаманы: Сатана, Ангел, Михно, Гончар. За апрель 1919-го только по Киевской губернии большевики зарегистрировали 38 восстаний. Киев оказался в осаде 10 тысяч повстанцев, и существовала реальная возможность захвата города объединенными силами атаманов.

8 апреля Зеленый предъявил ультиматум Совнаркому Украины, требуя немедленной сдачи Киева частям своей дивизии. Через два дня он начал штурм столицы с юга, захватил два парохода. Но из-за недостатка патронов и снарядов к вечеру наступление захлебнулось. Потеряв четверть бойцов, повстанцы отступили.

Отряду Струка, наступавшему на Киев с севера, повезло больше. В то время как большая часть Киевского советского гарнизона была отправлена на борьбу против Зеленого, на южные окраины Киева, в северных районах оставалось не более тысячи красноармейцев. Пользуясь фактором внезапности, ночью струковцы просочились в предместья города: на Приорку, Святошино, Куреневку. Утром 10 апреля более тысячи струковцев оказались уже на Подоле, в 300 метрах от Крещатика. 400 повстанцев из отряда Зеленого были десантированы с кораблей на Печерскую пристань — в тылу красной обороны. Несколько разведчиков на трамвае заехали на Крещатик! Казалось, Киев вот-вот окажется во власти повстанцев...

В этот момент против Струка были брошены последние красные резервы: караульная китайцев, отряд еврейской самообороны, отряд ЧК, вооруженные советские чиновники и члены правительства (в их числе были Ворошилов, Пятаков, Бубнов[41]), общей численностью до 700 штыков. Они выступили на Подол, где проходил фронт, и отогнали струковцев в северные предместья Киева.

Из-за больших потерь и отсутствия патронов Зеленому пришлось снять осаду Киева. Но несмотря на неудачный штурм города, он остался хозяином сельской Киевщины. Крестьянское восстание против большевиков уже охватило Киевский, Сквирский, Таращанский, Васильковский, Фастовский уезды. Киев продолжал оставаться в осаде повстанцев, которые задерживали пароходы и баржи, доставлявшие в город хлеб, сахар, скот, уголь, оружие. Во многих селах зеленые устраивали тайные склады оружия на случай перехода в подполье. Агентурные каналы штаба Зеленого были организованы в Подольской, Херсонской, Полтавской губерниях, тайные ревкомы сформировались в Каневе и Белой Церкви.

14 апреля армия Зеленого вернулась из-под Киева в Триполье, а 27 апреля Зеленый, силами до 6 тысяч повстанцев, вновь занял Обухов и Германовку, отогнав большевиков к самому Киеву. В это время соседнее местечко Богуслав оказалось в руках восставших крестьян из сел Медвин и Исайки под командованием атамана Коломийца (бывшего прапорщика). Еврейское население Богуслава подверглось реквизициям, было взято 40 заложников-евреев, казнены пленные красноармейцы местного гарнизона. А вот жители Кагарлыка (объединенный отряд еврейской самообороны и зажиточных украинских крестьян) 20 апреля выбили гарнизон зеленовцев из местечка.

Советская власть еще сохраняла надежду столкнуть бойцов Зеленого и Богунского. 10 апреля по призыву советского командования три тысячи бойцов бригады Богунского, выйдя из Золотоноши, переправились через Днепр и заняли Канев, находившийся в тылу армии Зеленого. Но комбриг Богунский отказался воевать против Зеленого, заявив, что тот «настоящий революционер», что будет воевать со всеми, кроме него.

25 апреля 1919 года в Германовке состоялся районный крестьянский съезд Киевского и Васильковского уездов, организованный Всеукраинским ревкомом и атаманом Зеленым. На съезде член ЦК украинских социал-демократов (независимых) М. Авдиенко призвал повстанцев к борьбе против большевистских оккупантов и агентов буржуазной Директории. Но атаман Кармелюк думал иначе, заявив, что он и его дивизия являются «петлюровцами и агентами Директории». Очевидно, к этому времени и Зеленый склонялся к поддержке Директории. Так, 26 мая 1919 года органами ЧК был задержан курьер, осуществлявший связь между Зеленым и петлюровской ставкой. Также было известно, что агентура атамана имела связь с одним из подпольных петлюровских центров в Киеве.

* * *

К началу мая 1919 года силы атамана Зеленого увеличились до 10 тысяч бойцов при шести орудиях, 40 пулеметах и четырех трофейных бронированных речных кораблях. Зеленым удалось захватить на Днепре пассажирские пароходы «Днепровск», «Санитарный», «Шарлотта», «Зевс», которые повстанцы оснастили пушками и пулеметами, превратив их в плавучие крепости. На «Шарлотте» расположился штаб армии Зеленого. В днепровских плавнях прятался целый флот из лодок, которые в нужную минуту окружали советские баржи и шли на абордаж. Для устрашения советских судов с днепровских круч вела огонь артиллерия Зеленого.

В начале мая на тайном собрании заговорщиков в Переяславе был принят новый общий план восстания и штурма Киева, который поддержали атаманы Зеленый, Богунский и Грудницкий, комполка Лопаткин, политик Хрусталев-Носарь. Но 12 мая этот план был сорван арестами заговорщиков в Киеве и Переяславе, расстрелом Хрусталева-Носаря. Лопаткин, подняв свой полк, прибыл в Переяслав — освобождать Хрусталева, которого уже не было в живых. Как уже отмечалось, чекистами был задержан связник между Зеленым и повстанческим подпольем в Киеве. Заговорщики, немедленно арестованные сотрудниками ЧК, собирались поднять восстание в столице в момент, когда армия Зеленого снова подойдет к Киеву.

В конце апреля, когда советская власть в Украине окрепла, а армия Петлюры была загнана в глухой угол Волыни, Красная армия начала реализовывать план по уничтожению зеленых. Руководство партии большевиков настояло на «самой жестокой ликвидации», пленных не брали, их и им сочувствующих расстреливали на месте...

1–2 мая 1919 года красные части (группа войск губвоенкома Павлова) развернули второй поход против Зеленого, заняв Ржищев. Тогда артиллерия Днепровской флотилии, обстреляв Триполье и Плюты, сожгла значительную часть этих сел. 7 мая против зеленых выступил Особый отряд Трипольского направления (интернациональный полк под командованием венгра Фекте, отряд китайцев, резервный коммунистический полк, сводный отряд Толоконникова, рабочие и матросские батальоны, бронепоезд) и корабли Днепровской военной флотилии всего около 8 тысяч бойцов.

12 мая Зеленый предпринял контрнаступление и снова взял в осаду Обухов, где находился гарнизон большевиков в 300 бойцов. Ночью зеленые ворвались в городок, уничтожив половину бойцов этого гарнизона. Зеленый вернул себе Ржищев, совершил налет на Фастов. В это время на юге Украины началось мощное восстание атамана Григорьева. Однако Зеленый отказался от подписания военного союза с Григорьевым и назвал его «буржуем».

14–16 мая войска красных провели третий поход на Зеленого. На этот раз отряды атамана были выбиты из своего базового района Триполья, Обухова, Ржищева. Зеленый потерял убитыми и попавшими в плен до трех тысяч своих бойцов. Советские пропагандисты через прессу уже трубили: «Зеленый разбит!» Армия Зеленого сократилась до двух-трех тысяч человек, еще около тысячи повстанцев распылились на мелкие местные отряды. Потрепанная армия Зеленого расходилась по лесам, а сам атаман на время исчез из поля зрения большевиков.

Карательные части красных вступили в Триполье. Однако после жестоких кровавых репрессий восстание в районе Триполья стало повсеместным. К 27 мая Зеленый собрал еще более мощный отряд повстанцев до восьми тысяч человек при шести орудиях и 35 пулеметах. С этими силами он начал бои за Триполье, Обухов, Ржищев. В итоге повстанцы на несколько дней вернули себе Триполье.

Под Триполье, через район Черкасс, пробрался один из конных отрядов восставшего атамана Григорьева, что усилило сопротивление Зеленого и ослабило напор окруживших его красных. Вместе с григорьевцами Зеленый провел наступление на Черняхов. Григорьевцы проникли на левый берег Днепра и в районе Переяслава объединились с местными повстанцами, вскоре повернув на Триполье.

30 мая против зеленых выступил «карательный» пароход «Тарас Бульба» и буксир «Курьер», снова обстрелявшие Триполье из пушек. Снарядами, выпущенными с этих кораблей, были сожжены местные церковь и школа.

Вторая половина мая 1919 года — время полного паралича советской власти в Украине. Тогда казалось, что вот-вот повстанческая стихия поглотит островки диктатуры пролетариата в губернских центрах, что вся Украинская Красная армия перейдет на сторону восставших и поставит крест на большевистской тирании. Атаман Григорьев привлек на свою сторону до 18 тысяч красноармейцев Украинского фронта, к нему присоединились несколько тысяч моряков-черноморцев Николаева, красноармейцев местных гарнизонов. 15 мая в Белой Церкви началось новое антибольшевистское восстание. Каневский уезд контролировал атаман Трепет, Васильковский уезд — атаман Гончар-Батрак. В районе Сквиры восстал отряд бывшего комбрига Красной армии Несмеянова, объявившего свою бригаду независимой Группой войск, восставших против коммуны.

Ворошилов писал Раковскому, что в «армейских штабах засели пьяницы и саботажники», а во многих частях чувствуется «дух, похожий на запорожский, махновский, дух разврата и сифилиса». Советские информаторы сообщали, что южнее Киева советская власть «везде отброшена, кроме Черкасс и Жаботина».

На Подолье повстанцы заняли городки Литин, Хмельник, Гайсин, советские сводки информировали, что «власть не в силах восстановить порядок в уездах». Винницу осадили до пяти тысяч бойцов под руководством атаманов Юрия Тютюнника, Якова Шепеля, Анания Волынца. По селам Балтского и Ананьевського уездов хозяйничали атаманы Заболотный и Казаков.

На Черниговщине ґремел местный атаман Евгений Ангел — бывший поручик царской армии. Ангел (настоящая его фамилия до сих пор неизвестна) одним из первых поднял восстание против гетмана Скоропадского, создав повстанческий «Курень смерти». Он помогал армии Петлюры утвердить власть УНР на Черниговщине, но в конце 1918 года выступил против Директории, выгнал петлюровцев из района Конотопа и начал переговоры о вступлении в Красную армию, закончившиеся тем, что казаки Ангела вырезали большевиков в Конотопе и Ангел стал полностью независимым атаманом.

Его отряд в 500–600 бойцов (который наполовину состоял из бывших красногвардейцев) стал носить гордое название «Рыцарское казачество Левобережья». Ангел захватил у красных поочередно Конотоп, Нежин, Бахмач, Прилуки, Ичню, создал свою «мини»-республику в Ичнянском уезде. Атаман третировал еврейское население и стремился никому не подчиняться. По разным версиям, атаман Ангел погиб в бою против белых, умер от тифа, эмигрировал в Румынию...

В восточных уездах Черниговщины, в районе Глухова, восставшие крестьяне установили «безвластие» под руководством местных крестьянских анархистов атамана Шубы. На Екатеринославщине действовали атаманы Мелешко[42], Гладченко, Брова, бывший красный командир Живодеров. Только батька Махно все еще медлил. Его выступление в мае 1919-го могло стать роковым для большевистской власти...

* * *

Первая конференция КП(б)У отметила полный развал связи города с селом, преобразование отдельных сел в «самостоятельные, самодовлеющие государства», указывая при этом, что восстания на Правобережье Украины проходят под националистическими лозунгами, на Левобережье — под анархистскими, а в районе Одессы «имеют бандитский характер». Конференция признала, что лозунги крестьянского восстания во всех районах Украины имеют «советский характер» (Григорьев — за «самостоятельную Советскую власть», Зеленый — за «самостоятельную свободную Советскую Украину»), что в них, как уже отмечалось, принимают участие «беднейшие элементы» села.

В июне 1919 года СНК Украины создал красный внутренний фронт против повстанческого движения. Руководили этим фронтом уполномоченные от СНК, ЦИК Советов и Совета обороны УССР. На борьбу с атаманскими отрядами были отправлены более 60 тысяч красноармейцев при 300 пулеметах и 40 пушках. Совет обороны разработал карательные мероприятия, которые шли в унисон с требованиями Троцкого о заградительных отрядах, концлагерях, заложниках, массовых расстрелах. Руководитель Киевской ЧК Шварц призвал за каждого убитого коммуниста уничтожать 100 заложников. Эти призывы всегда перевыполнялись: красные карательные отряды оставляли после себя тысячи истерзанных трупов и сожженные деревни.

В годы гражданской войны украинские крестьяне называли «житомирскими полками» многочисленные отряды дезертиров из Красной армии и повстанцев, которые часто прятались в полях спелой ржи. Они громили эшелоны и государственные склады, убивали коммунистов, разгоняли учреждения власти. Повстанцы нападали на поезда с вилами и топорами, разрушали линии железных дорог и телеграфной связи. Дезертиры устраивали «охоту и облавы на комсостав и комиссаров».

Большевики не смогли ни подавить, ни даже ограничить распространение плохо вооруженного, разрозненного, без общего руководства, стихийного крестьянского восстания. В сельской Украине властвовали атаманы, командиры восставших красных частей, выборные старосты восставших крестьян.

Четвертый поход против Зеленого большевистские власти начали 24 июня 1919 года. Для борьбы с движением зеленых коммунистическое правительство Украины создало Особую группу войск, которую по приказу Антонова-Овсеенко возглавил губвоенком Павлов. В Особую группу вошли Киевский коммунистический полк, 15-й и 12-й пограничные полки, 16-й и 22-й стрелковые полки, отряд Киселя, отряд Толоконникова, Интернациональный отряд, Казанские пехотные курсы, Белоцерковский батальон, сводный коммунистический отряд, саперная рота, бронепоезд, корабли Днепровской речной флотилии во главе с матросом Полупановым (всего 21 тысяча бойцов).

26 июня на «зеленый» фронт, прикрывавший красный Киев с юга, прибыл пароход «Гоголь» с десантом в 450 бойцов пехоты и конницы. Десант был высажен на берегу Днепра в 5 километрах от Триполья и немедленно направился к селу. В то же время один из отрядов Зеленого захватил пароход, где оставалось всего 50 человек охраны, и увел его в далекую заводь. Весть о захвате повстанцами парохода вызвала среди красноармейцев панику, и они, не дойдя до Триполья, повернули к Днепру. Зеленовцы накинулись на десант силами 1-го полка Подковы (полковник Максим Удод) и 2-го полка Максима Терпило — двоюродного брата Зеленого. Но на берегу Днепра красноармейцы попали под шквальный пулеметный огонь: стреляли с парохода, с высокой береговой кручи. Отступая к Днепру, красные десантники потеряли способность к сопротивлению. Около 200 бойцов пытались сдаться в плен, но были выкошены пулеметным огнем зеленых. На Киевщине стояли знойные дни, и прибитые к берегу трупы десантников быстро разлагались. Жители окрестных сел собрали трупы и похоронили их в ямах, выкопанных ранее для закладки колодцев. Зеленый вновь овладел всей округой, его части подходили к Конче-Заспе, которая находилась всего в 10 километрах от Киева.

Пятый поход «На Зеленого!», как и предыдущий, для красных окончился трагически. 2 июля 1919 года из Киева на зеленых выступили: Отдельный Киевский караульный полк, 1-й Шулявский рабочий отряд, Интернациональный батальон из китайцев Ко Гуа, сотня комсомольцев-добровольцев киевской городской организации во главе с Ратманским (всего около 1500 бойцов при шести пушках). Чтобы не подвергать родное село артиллерийскому обстрелу, Зеленый вывел свое войско из Триполья в соседнее село Старые Безрады.

Караульный полк, Интернациональный батальон и комсомольская сотня после непродолжительного боя праздновали легкую победу. Комсомольцы сжигали хаты «бандитов» и арестовывали «сочувствующих бандитам». Победители, в первые же часы своего пребывания в селе, начали реквизицию скота, хлеба, самогона, заявляя, что таким образом они «борются против бандитизма». Поздним вечером этого длинного июльского дня победители жарили мясо на кострах, веселились, пили и ели. Притихшую округу оглашал молодецкий смех и революционные песни...

В полночь на 3 июля конница Зеленого внезапно атаковала Триполье со стороны села Стайки, в то же время атаман Подкова ударил из Злодеевки, а полк атамана Петра Самозванца начал наступление со стороны Обуховской дороги. Красные части оказались в ловушке, не зная, в какую сторону отступать. В ходе ночного боя погибло до 200 красноармейцев, а около 400 бойцов оказались в плену. Вырвавшиеся из окружения красноармейцы устремились через днепровский проток на остров Лужайку. Во время переправы несколько десятков красных потонуло, до полусотни — попали в плен. Только около 120 бойцам, доплывшим до острова, удалось спастись, и ночью их подобрал пароход Днепровской флотилии.

Утром в Триполье торжественно вошел полк армии Зеленою, возглавляемый атаманом Подковой (трипольцем Максимом Удодом), и особый полк самого Зеленого. Рассказывают, что атаман въехал в село на автомобиле, запряженном лошадьми. Селяне встречали его цветами, хлебом-солью, молебном возле руин церкви...

Пленных комиссаров и командиров заперли в церковных помещениях, откуда водили на допросы в штаб Зеленого. Простых красноармейцев согнали во двор большого купеческого дома. Собрав митинг на базарной площади Триполья, Зеленый рассказал пленным о целях борьбы повстанцев и предложил вступать в свою армию. Около сотни красноармейцев изъявили желание присоединиться к восставшим. Красноармейцам-украинцам, при условии невозвращения в свои части, было разрешено разойтись по домам, им дали пропуска через «зеленую» зону и по половине хлеба. Красноармейцев, набранных на левобережье Днепра, зеленовцы перевезли на судах через Днепр. Русских красноармейцев заставили покаяться и тоже отпустили, хотя вместо хлеба многим из них достались плети.

Зеленый приказал устроить народный суд и публично казнить чекистов, командиров, коммунистов, комсомольцев, большинство из которых были евреи. Всех пленных собрали на базарной площади, после чего попросили трипольцев: «Вот, люди добрые, показывайте, кто из них поджигатель, кто сжигал ваши дома». Затем Зеленый сказал, обращаясь к своим бойцам: «Отведите их, ребята, к круче, и из кручи пусть прыгают в Днепр. Предупреждаю: будем, как только прыгнете, и в полете, и в Днепре стрелять по вас. Но Господь Бог знает, кто поджигал дома, а кто нет. И того, кто не поджигал, Господь вынесет на левый берег Днепра. Там уже вас преследовать не будем». После импровизированного суда на майдане села пленных повели на казнь к Днепру. Тех, кто пытался выплыть, топили пулеметным огнем. Таким образом было казнено более 100 человек. Среди них был сын известного художника Арона Маневича.

В 1919 году, по горячим следам этой трагедии, о событиях в Триполье не писала ни одна киевская большевистская газета. Зато информация об ужасах террора зеленых, истерия по поводу Трипольской трагедии стали частью украинской обыденности в 1921–1938 годах. Именно тогда писались стихи, например поэма Леонида Первомайского, воспоминания, снимались кинофильмы, которые изобиловали кровавыми сценами «кулацкого» террора, причем крестьянство в этих произведениях изображалось серой «враждебной массой». В сборнике воспоминаний «Трипольская трагедия» во всех подробностях рассказывалось о мученической смерти комсомольцев и коммунистов от рук атамана Зеленого. Фильм «Трипольская трагедия» (1926, реж. А. Анощенко) продолжил эту тему. Интересно, что статистом «на фильме» снимался будущий «звездный атаман», главный конструктор Сергей Королев. Триполье тогда переименовали в село Комсомола, здесь был открыт революционный музей, а на берегу Днепра, в 1930-х годах, поставили огромный черный обелиск в память о трипольских героях-комсомольцах.

Интересно, что будущим классикам украинской литературы Максиму Рыльскому и Остапу Вишне атаман Зеленый показался не садистом, а начитанным и рассудительным человеком. Путешествующих вниз по Днепру Рыльского и Вишню как красных шпионов задержали зеленые. Повстанцы уже хотели их «пустить в расход», как появился атаман и, узнав, что Рыльский — сын Тадея Рыльского — известного в Украине литератора и украинофила, отпустил их на все четыре стороны.

После поражения красных частей в Триполье большевистское правительство Советской Украины не на шутку встревожилось и мобилизовало значительные силы на борьбу с Зеленым. Красные части, находившиеся на «зеленом» фронте от Таращи до Днепра, были переформированы в Сводную дивизию Трипольского направления (12 тысяч бойцов). В июльском наступлении на Зеленого красным командованием использовалась не только Днепровская флотилия и бронепоезда, но и авиация и броневики. Атаман также готовился к предстоящим сражениям и провел в своей округе мобилизацию двадцатилетних парней. Армия Зеленого, располагавшаяся вокруг Триполья, насчитывала до восьми тысяч пехотинцев и двух тысяч всадников.

Уполномоченным по ликвидации Зеленого от Совета обороны республики был назначен Скрыпник, общее военное руководство осуществлял Подвойский[43]. При губкоме КП(б)У был создан военно-мобилизационный отдел, который провел мобилизацию коммунистов, комсомольцев, рабочих Киевщины на борьбу с атаманом Зеленым. Киев снова был объявлен на военном положении.

Шестой поход на Зеленого — поход «мести» — начался 11 июля 1919 года силами дивизии Трипольского направления Яковлева и особоуполномоченного Совета обороны Скрыпника. В этот день корабли Днепровской флотилии огнем артиллерии полностью уничтожили «зеленый» хутор Рудьки. Первые бои 12–13 июля проходили с переменным успехом и взаимными наступлениями и контрнаступлениями. 15 июля отряд Зеленого неожиданно переправился на левый берег Днепра и захватил Переяслав. Здесь по приказу атамана были расстреляны 75 местных коммунистов и советских работников во главе с руководителем уездкома Ивановым. Тогда же Зеленый «своей властью» торжественно аннулировал историческое решение Переяславской рады 1654 года о воссоединении России и Украины и провозгласил независимость «советской» Украины. На следующий день основной отряд Зеленого ушел к Триполью, но местные повстанцы удерживали Переяслав еще шесть дней.

Главный бой красных с повстанцами произошел 16–17 июля 1919 года возле села Злодеевка (Украинка) и Обухова. 20 июля Триполье в третий раз было взято большевиками, под давлением превосходящих большевистских войск отряды атамана Зеленого вынуждены были отступить к Днепру. 20 июля зеленые предприняли штурм Триполья и после восьмичасового боя овладели селом. Сводная Трипольская красная дивизия отбивала атаки повстанцев на фронте в 16 километров и несколько раз была вынуждена возвращаться на исходные позиции. Захватив родное село, зеленые оказались в окружении, да еще и при отсутствии патронов и снарядов. В боях за Триполье и при выходе из окружения погибло около 500 повстанцев. И все же, несмотря на потерю своей «столицы», Зеленый продолжал активно сопротивляться. 23 июля он обошел с тыла красный отряд Добротина и захватил села Гусачок и Долина, поселок Черняхов, серьезно потрепав правый фланг красного фронта.

24 июля Зеленый снова осадил Триполье, но в тылу его частей высадился красный десант, и повстанцам в очередной раз пришлось вырываться из окружения.

Несмотря на поражение своих войск у Триполья, атаман Зеленый сумел сохранить ядро своей армии в 4 тысячи бойцов. С ними он стремился захватить Канев, где красные пытались реализовать свой план общего окружения и уничтожения армии Зеленого. С 4 часов утра до полудня 25 июля 1919 года шел бой с участием всех повстанческих сил. Итогом его было очередное поражение армии Зеленого. С полутора тысячами потрепанных бойцов атаману Зеленому удалось тремя группами прорваться из котла под Каневом на запад — в район Белой Церкви, Кагарлыка и Черняхова — и далее на юго-запад — на Богуслав–Хрестиновку–Умань. Агенты большевиков ошибочно сообщили, что зеленые прорвались у станции Ольшаница, чем облегчили отступление повстанцев.

В сложнейшей ситуации большевики поставили своей целью окончательное подчинение мятежного района. Карательные отряды провели тотальное разоружение местного населения, причем тех, кто пытался утаить оружие, немедленно расстреливали. Каратели казнили около тысячи пленных повстанцев, виновных и невиновных крестьян. Еще более двух тысяч местных жителей были заключены в специально созданный концлагерь. Широко практиковалось изъятие у крестьян продуктов, в виде компенсации по «расходам, вызванным подавлением восстания». Власти решили конфисковать богатейший урожай, что созревал на полях, а после окончания уборки урожая, с 15 августа, начать поголовную мобилизацию местных крестьян в Красную армию.

В первых числах августа 1919 года отряд Зеленого закрепился на время у села Ставища Таращанского уезда, где атаман пользовался сочувствием местного населения. 4–8 августа Зеленый пытался захватить Умань, которую уже взяли в осаду повстанцы атаманов Клименко, Попова, Соколова (до двух тысяч бойцов). Вскоре Умань оказалась в руках восставших потомков гайдамаков....

Донесения большевистской разведки, очевидно, преувеличивали силы атамана, сообщая то о трех тысячах зеленых при трех орудиях и 20 пулеметах, то о четырех тысячах при шести орудиях и 50 пулеметах. Сообщалось, что в армии Зеленого каждый десятый боец — конник, а половина пехоты рейдирует на возах. Пополнение рядов зеленых объяснилось тем, что к Зеленому присоединились отряды повстанческой Приднестровской дивизии (еще недавно бывшей в составе Красной армии) атаманов Попова и Соколова.

В июле 1919 года атаман Зеленый поддержал новый Всеукраинский ревком — Повстанком, который возглавили независимые украинские социал-демократы Драгомерецкий и Мазуренко. Бойцы Зеленого шли на смерть под лозунгом «За вольную независимую Украинскую Советскую Республику!» В августе Пленум ЦК КП(б)У отмечал, что «непрекращающаяся в течение трех месяцев волна крупных и мелких крестьянских восстаний, в корне дезорганизовавших начала Советского строительства, является одним из главных факторов, характеризующих особенности переживаемого момента на Украине». Но тут нужно некоторое уточнение: уже с конца марта 1919-го восстания охватили Украину, так что авторы «поскромничали», ведь в данной ситуации нужно было говорить о пяти месяцах «дезорганизации».

В середине августа 1919 года произошел конфликт, который чуть было не перерос в вооруженное протистояние между Зеленым и атаманом Юрием Тютюнником, ставшим командующим Киевской группы армии Директории. 18–19 августа части Тютюнника заняли Умань и Христиновку и повели наступление на Шполу. Чтобы не оказаться под началом «маленького диктатора» Тютюнника, Зеленый отвел свой отряд из-под Умани в район Звенигородки и далее на север — на Белую Церковь, в глубь красных тылов. Уже 24 августа отряд Зеленого, вместе с Запорожской группой армии УНР, штурмом взял Белую Церковь и отбил красные контратаки на город.

В 20-х числах августа в Приднепровье на авансцене событий появилась белая армия Деникина. 26 августа Запорожская группа петлюровцев передала власть в Белой Церкви 2-й Терской бригаде белых. Отряд Зеленого отошел на 6 километров севернее от Белой Церкви и занял демаркационную линию между частями Деникина и галицкими корпусами армии Директории, от Белой Церкви до Днепра. 29 августа командование петлюровской армии приказало Зеленому (который формально не подчинялся этому командованию) переправиться на левый берег Днепра у Дарницы и перекрыть путь белым на Киев. Однако Зеленый опоздал с исполнением этого приказа, и 1-я гвардейская бригада белых прорвалась в Киев. Часть зеленых приняла участие в штурме Киева 30 августа, наступая вместе с Запорожским корпусом из района Голосеево.

30 августа Киев был взят войсками Петлюры, но уже через сутки городом овладели белогвардейцы. Зеленый и его бойцы отошли в свой Трипольский район, пытаясь не допустить туда белых.

В середине сентября атаман посетил Каменец-Подольский, где встречался с представителями Директории и лично с Симоном Петлюрой. Украинские социал-демократы устроили Зеленому теплую встречу, чествуя атамана как храброго борца против «красной реакции». Незадолго до этого, в начале сентября 1919-го, Петлюрой был создан Центральный Украинский повстанческий комитет для координации действий атаманских отрядов. Создание подобного комитета стало возможным после перехода на сторону Петлюры Зеленого и атамана Мазуренко[44]. Отряд Зеленого стал называться Конно-повстанческой дивизией армии УНР. Но получив от Петлюры оружия, патронов и денег, Зеленый не спешил ему полностью подчиняться. А Мазуренко вскоре бежал от Петлюры в Москву, где просил дать ему пост в новом советском правительстве Украины.

Возвратившись в Киевскую губернию, Зеленый провел крестьянско-повстанческий съезд, на котором была принята такая резолюция: «Мы признаем верховной властью Украинскую Директорию с ее настоящим социалистическим цравительством». Вместе с тем, этот съезд связал признание Директории с необходимостью избрания народного парламента и проведения следствия в отношении виновных в репрессиях войск Директории против зеленых, имевших место еще в январе 1919 года.

В 20-х числах сентября началась война между армиями Деникина и Петлюры. В октябре Зеленый захватил Кагарлык, где в местной типографии отпечатал тысячи листовок с призывом к борьбе с белогвардейцами. В октябре–ноябре 1919 года атаман вел активную партизанскую войну против деникинцев. Зоной деятельности зеленых отрядов, насчитывавших до трех тысяч бойцов, снова стали Киевский, Чигиринский, Черкасский, Каневский, Звенигородский уезды. Части Зеленого разрушали железнодорожные пути, перерезали линии телефонной и телеграфной связи, убивали комендантов станций, белогвардейских офицеров. В ответ на эти действия командование белых направило к Триполью несколько карательных экспедиций.

В конце октября (по другим данным — в ноябре или в начале декабря) во время боя с карательным отрядом неподалеку от Канева Зеленый был тяжело ранен. По дороге к Триполью, в селе Стритовка, не приходя в сознание, он умер. Воспоминания повстанцев-боротьбистов А. Лешего, Я. Агея, К. Матяша описывают последние минуты атамана. По их словам, они посетили тяжело раненного «в предсмертной агонии» Зеленого и предложили ему передать партизан под боротьбистское начало, на что тот прохрипел: «Делайте, что знаете, пусть, кто хочет, идет за вами...» Авторы дальше пишут, что после этих слов атаман замолк навсегда. Тем не менее, неизвестна даже приблизительная дата смерти Зеленого.

Существует несколько иная, народно-романтическая версия гибели атамана, которую рассказывали старожилы Триполья: «Плавали они на корабле по Днепру. И было у них много золота. Вот и поспорил он со своими атаманами: они хотели поделить золото и разойтись, а Зеленый говорил, что нужно продолжать войну, что золото пригодится. Спорили долго, и все были против его слов. Тогда Зеленый вынес бочку с золотом на палубу и снова спросил их, не передумали ли они. Атаманы сказали: «Нет». Тогда Зеленый поднял бочку над головой и выкинул золото в Днепр. Настала ночь. Атаманы решали между собой, кому Зеленого убить. Тот, кому выпало, убил атамана, когда тот спал. Зеленый когда-то сказал: «Пуля врага меня не возьмет!» Вражеская пуля и не брала, своя взяла...»

Есть и третья версия. Советские источники утверждают, что Зеленого удалось заманить в отряд красных партизан, где он был арестован и расстрелян по приказу командира Колоса-Колосова[45].

Похороны атамана Зеленого на Гайдаевском кладбище Триполья были многолюдными, отпевали его священники всех трех трипольских церквей. Рассказывают, что ночью казаки-зеленовцы тайно выкопали гроб с телом атамана и перезахоронили его в левадах в Кисиловке за речкой Красной, чтобы офицеры и комиссары не глумились над телом их вожака. Часть повстанцев Зеленого присоединились к атаманам Ангелу, Кущу, Гаевому и воевали с белыми, а потом и с красными еще несколько лет.

Атаман Зеленый стал легендой еще при жизни. В 80-х годах XX века краеведы собрали воспоминания стариков об атамане. «Выбить Зеленого с Триполья, — говорили старожилы, — было — как тот дуб вырвать. Попробуй. Даже как, убили его — и то тела не нашли». «Как похоронили Зеленого, то через некоторое время приехали из Киева и выкопали могилу, потому-то не верили, что он убит. А когда откопали, то и увидели, что в гробу не он лежит, а какой-то карлик головастый». Не мог просто так погибнуть или умереть от ран благородный разбойник, проливший за свободу и равенство столько своей и чужой крови.

14 октября 2006 года в Триполье был открыт памятник (автор — скульптор М. Горловой) атаману Зеленому.

Глава 3

«Холодный Яр»

и соседние атаманские республики

Еще в 1845 году, задолго до своего ареста знаменитый украинский поэт Тарас Шевченко написал свое программное стихотворение «Холодный Яр», рассказывающее о казаках-гайдамаках, поднявших в лесах Холодного Яра восстание против польских панов под названием Колиивщина[46]. В Холодном Яру, у Матрениного монастыря, православные священники освящали сабли повстанцев, которые очень скоро будут рубить головы полякам, евреям, украинцам католического и греко-католического вероисповедания... В шевченковских строках были такие пророческие слова — «И повеет огонь новый с Холодного Яра». Шевченко знал буйный нрав местных жителей, ведь Холодный Яр находился недалеко от села Кирилловка, где великий Кобзарь появился на свет.

И ровно через 150 лет, год в год, в лесах Холодного Яра новые гайдамацкие отряды освящали свои сабли на борьбу против врагов. Новое поколение пассионариев восприняло призывы своих бунтующих предков...

Сотни казацких курганов, стоявших на околицах сел, обостряли историческую память. Молодые хлопцы с окрестных сел знали на память стихи Шевченко и легенды о гайдамаках, ощущали себя потомками запорожцев. Церковноприходские учителя «из местных» еще в годы царизма рассказывали им «альтернативную» историю о казацкой правде и о польской и российской «кривде». В селе Субботове высилась семейная церковь Хмельницких, где похоронили великого гетмана. Невдалеке, на приднепровских кручах, возвышались руины Чигиринского замка — столицы казацкой Украины времен восстания Хмельницкого. Города и села юга Киевщины гордились тем, что еще в конце XV века они стали центрами казацких полков, местом возникновения украинского казачества.

Осенью 1917 года фронтовики Первой мировой, вернувшиеся в родные села, стали записываться в отряды крестьянской самообороны под гордым названием «Вольное казачество». Эти отряды пытались возродить казацкую моду — пышные кантуши и шапки со шлыками, оселедцы и длинные запорожские усы, казацкие песни и местную атаманскую власть.

Сама местность Холодный Яр представляла собой огромный лесной массив на юге Киевской губернии, посреди лесостепной полосы. Густой лес занимал 8 тысяч гектаров от Черкасс до Чигирина, вдоль рек Тясмин и Днепра. В этом лесу еще стояли дубы, помнившие ватаги первых гайдамаков. Крестьяне пользовались дарами Холодного Яра и хорошо знали потаенные лесные тропы. Пещеры и подземные ходы Яра давали убежище всем преследуемым. Более 100 ручьев и источников делали землю Яра болотистой, глубокие балки и обрывы, овраги и чащи превращали этот район в труднодоступный — идеальное убежище для партизан. Села, расположенные в округе Холодного Яра, были многолюдными, черноземными, богатыми...

В феврале 1918 года большевистские отряды пытались утвердиться на юге Киевской губернии, но это, по сути, были пока еще «революционные наскоки» реквизиционных отрядов, на три-четыре дня. К концу февраля к Киеву подошли немецкие войска, а крестьянские районы оказались под властью сельских атаманов «Вольного казачества». Каждое село зажило собственной жизнью, превратившись в «независимую республику», и так продолжалось почти три месяца, пока не был собран богатый урожай.

В мае того же года в селах, вместе с новой украинской гетманской администрацией, появились реквизиционные и карательные отряды «варты» и немецких войск. Они распустили отряды «Вольного казачества», начали разоружение местных жителей и широкие реквизиции продовольствия. Вместе с карателями в село возвращались помещики.

Украина запылала огнем восстаний. Когда в 50 километрах от сел Холодного Яра вспыхнуло Таращанско-Звенигородское крестьянское восстание, в большом селе Мельники (до 8 тысяч жителей) Чигиринского уезда — будущем центре «Холодноярской республики» — самоорганизовался отряд крестьянской самообороны. С августа 1918 года этот отряд вел бои против карателей и грабителей, прибывавших в большом количестве из Киева. Выборным атаманом отряда села Мельники стал двадцатипятилетний местный житель, бывший поручик царской армии Василий Степанович Чучупак.

Атаман так объяснял странность своей фамилии: лет 100 назад в Мельники переехал его дед — казак по фамилии Дрозд, который странно ругался, крича: «Чу-чу, пакоснэ!» За эту особенность его и прозвали Чучупак, а волостной писарь при паспортизации в 60-е годы XIX века дворовое прозвище деда записал как фамилию. Однако, скорее всего, происхождение фамилии Чучупак восходит к самобытным прозвищам казаков Запорожья.

Отец будущего атамана был зажиточным крестьянином и сумел дать своим пяти сыновьям хорошее образование. Один из сыновей — Петр — закончил учительскую школу и поступил в Киевскую консерваторию, стал организатором хора. Другой сын — Алексей, также поступил в учительскую школу, затем школу прапорщиков, дослужился до офицера. Семен — закончил школу прапорщиков, воевал на фронтах мировой войны. А Василий Чучупак учился в учительской семинарии, стал преподавать в одной из сельских школ Чигиринского уезда. Однако проработал там он всего несколько месяцев.

В 1914 году Василий Чучупак записался добровольцем на фронт Первой мировой войны. Он пришел в войска как вольноопределяющийся, а к 1917 году, закончив школу прапорщиков, дослужился до поручика. В декабре 1917 года, вернувшись с фронта в родное село, Василий стал организатором отряда «Вольного казачества». Летом–осенью 1918 года Василий Чучупак — атаман отряда крестьянской самообороны села Мельники.

Осенью 1918 года местные атаманы повстанцев Чучупак и Коцур создали общий повстанческий штаб Чигиринского уезда. В декабре 1918-го — феврале 1919 года Чучупак получил чин куренного армии Петлюры. С петлюровцами Чучупак оборонял Киев, но во время отступления украинской армии на запад дезертировал из своей части. Разочаровавшись в Петлюре, он хотел начать новую жизнь «советского» учителя. По возвращении в родное село Василий был арестован местным большевистским ревкомом, ему грозил расстрел за «петлюровщину». С помощью братьев и односельчан Чучупак сумел бежать из тюрьмы и укрылся в лесах Холодного Яра. С этого времени Холодный Яр становится его домом.

10 апреля 1919 года атаман Чучупак поднял восстание против «коммунии» в своем родном селе. Оно было приурочено к началу крестьянского уездного съезда и имело целью заставить этот съезд принять резолюции против продразверстки. Однако это первое восстание было жестоко разгромлено, и только 20 повстанцам удалось скрыться от красных карателей в лесу. В борьбе с отрядом Чучупака большевикам помог атаман Коцур. С той поры между холодноярцами и чигиринцами Коцура началась соседская и политическая вражда, которая часто выливалась во взаимные вооруженные нападения, погромы, грабежи.

11 мая, когда до Холодного Яра долетело известие о начале восстания атамана Григорьева, атаман Чучупак поднял новое восстание, в ходе которого повстанцы захватили пять сел Мельниковской волости. Свой новый отряд, состоявший из 400 человек, атаман Чучупак назвал Отрядом гайдамаков Холодного Яра.

13 мая в районе Холодного Яра появился атаман Уваров (бывший есаул Кубанского войска) с конным отрядом в 800 сабель. Этот отряд был частью восставшей дивизии атамана Григорьева, направлявшейся на штурм Черкасс. В своих воззваниях Уваров называл себя «противником коммуны и еврейской власти», однако подчеркивал, что он не против самого принципа советской власти. Задержавшись в Мельниках, Уваров структурировал управление волостью, поставив над ней Повстанческий комитет во главе с братьями Чучупаками.

15 мая Уваров с частью бойцов атамана Чучупака уже штурмовал Черкассы. В этот момент в городе восстал советский полк, открывший дорогу Уварову в город. Повстанцы вырубили 1-й коммунистический батьольон, расстреляли 30 коммунистов и советских работников и закончили свое пребывание в городе еврейским погромом. Двухтысячный объединенный отряд Уварова, братьев Чучупаков и смелянского атамана Лихарева 25 мая 1919 года ворвался в Чигирин, разбив «красный» полк атамана Коцура, который бежал в Субботов, где вербовал войско для атаки Чигирина. В начале июня части Красной армии и атаман Коцур отбили Чигирин и разгромили отряд трех атаманов у села Яничи.

После этого разгрома Чучупак и Уваров скрылись в лесах Холодного Яра, но уже через несколько дней они захватили обширную территорию с населением до 30 тысяч человек, провозгласив «Гайдамацкую республику Холодный Яр», куда вошли села Мельники, Медведовка, Худриевка, Плесканивка, Тыньки, Боровица, Сагуновка, Нечаевка. Из района Холодного Яра повстанцы совершали набеги на Жаботин и ближайшие сахарные заводы. Своеобразной «столицей» республики и местом расположения штаба повстанцев стал Матренин монастырь. После долгих споров между атаманами о власти в республике было решено, что Василий Чучупак станет атаманом республики, а Уваров — командующим всей армией в полторы тысячи штыков и сабель.

В конце июня 1919 года атаман Уваров и его 600 повстанцев решили уйти из Холодного Яра на соединение с отрядом Юрия Тютюнника, но у станции Райгород они попали в засаду, были окружены частями Красной армии и после непродолжительного боя сдались.

Как только полк Уварова покинул Холодный Яр, красный атаман Коцур развернул наступление на «Республику Холодный Яр», объявив ее «кулацким гнездом». Для своей военной экспедиции от командования Красной армии Коцур получил 10 пулеметов и пушку. Тогда он захватил Медведовку и взял в осаду Мельники, две крестьянские армии, каждая примерно по тысяче бойцов, сошлись в кровавом бою. Отсутствие артиллерии поставило отряд Чучупака в сложное положение, которое исправил атаман Деркач[47], пришедший на помощь гайдамакам Холодного Яра со своим отрядом в 300 сабель. Холодноярцы и отряд Деркача наголову разбили чигиринцев, и те бежали, оставив около сотни убитыми и пленными. Коцур был отогнан от Холодного Яра, после чего «республика» целый месяц жила независимой жизнью...

В первой половине августа 1919 года отряд Чучупака вел оборонительные бои против войск Красной армии, отступавших от Екатеринослава на Киев через район Холодного Яра. Тогда красным частям удалось временно захватить Мельники и Медведовку и вновь загнать Чучупака в лес. К 15 августа главный атаман «республики» снова установил свою не ограниченную никем власть в Холодном Яру. Но этот период длился недолго...

В первых числах сентября Киевщина оказалась под контролем белогвардейцев. Пройдя по холодноярским селам, белые реквизировали зерно нового урожая и насильно мобилизовывали крестьянскую молодежь в Добровольческую армию. Атаман Чучупак, собрав до двух тысяч бойцов, выступил против белогвардейских отрядов, объявив себя союзником армии Петлюры. С этого времени в составе «армии Холодного Яра» появились офицеры армии УНР.

Вечный конкурент Чучупака — левый атаман Коцур, — провозгласив себя союзником Махно, возобновил войну чигиринцев против холодноярцев. В середине октября Коцур разбил отряд Чучупака и захватил Мельники. Тогда «анархисты» сожгли несколько десятков хат «кулаков», в том числе дом Василия Чучупака. После месяца непрерывных боев гайдамакам Холодного Яра удалось выбить чигиринцев Коцура и белогвардейцев из своего района.

Чучупак стал полным хозяином района Холодного Яра уже тогда, когда большевики, возвращаясь в Украину, захватили Киев. У Чучупака наметились контакты с наступающей Красной армией, совместно с несколькими повстанческими «армиями» в начале января 1920 года его отряд участвовал в налете на Черкассы. Штурм повстанцами Черкасс помог Красной армии овладеть югом Киевщины. За участие в антиденикинской операции командование красных предложило отряду Чучупака влиться в красноармейские части, а атаману — стать командиром красного полка. Но тот отказался. Несмотря на это, в январе 1920 года большевики не стали воевать с Чучупаком, считая его «советским» атаманом.

С февраля 1920 года Чучупак возобновил борьбу против красных и атамана Коцура, формально подчинившись главному атаману Херсонщины и Екатеринославщины Андрею Гулому-Гуленко. Впрочем, в своей «республике» Чучупак продолжал проводить собственную политику.

10 февраля «Зимняя» армия УНР атамана Омельяновича-Павленко вошла на отдых в район Холодного Яра. Командующий армии УНР дал Чучупаку «конкретные инструкции относительно роли Холодного Яра в общем повстанческом движении». Со своей стороны, атаман стремился использовать «Зимнюю» армию для полного разгрома «вольницы» Коцура.

Март 1920 года прошел в борьбе холодноярцев с возвратившейся коммунистической властью, а в апреле провокатор заманил атамана Чучупака в ловушку. Понимая, что ему не уйти от погони эскадрона красных, атаман застрелился. Его брат — Петр Чучупак, бывший начальником штаба отрядов гайдамаков Холодного Яра, вскоре был арестован чекистами и умер в тюрьме.

Дело погибших братьев еще более года продолжали Алексей и Семен Чучупаки. Оба брата были членами Повстанческого штаба Холодного Яра, но в августе 1921 года сдались властям по амнистии, на время сохранив себе жизнь.

* * *

В истории повстанчества юга Киевщины одну из главных ролей играл уже неоднократно упоминавшийся нами атаман Коцур (в литературе встречаются и другие варианты его фамилии — Коцюра, Кацюра, Коцюр). Он принадлежал к той породе местных атаманов, которые не могли претендовать на всеукраинскую власть и довольствовались царствованием в отдельном уезде, волости или местечке, которые обычно именовали «республикой». Село Субботов (находящееся в 25 километрах от Холодного Яра) называли «Коцуровской республикой», а Коцура — «маленьким Махно». Он, так же как и Махно, колебался вместе с крестьянской стихией, стремясь к полной независимости от любой власти — красной, белой, жовто-блакитной...

Спиридон (иногда неверно Свирид) Коцур родился в селе Субботов приблизительно в 1884–1886 годах. О молодости атамана Коцура сохранились противоречивые сведения. По одним данным, он был сельским учителем, а с 1914 года сражался на Юго-Западном фронте и дослужился до прапорщика кавалерии. Когда в феврале 1917 года на фронт, где воевал Коцур, пришли вести о революции, он стал активным сторонником всех революционных начинаний. По другим сведениям, еще в 1906–1908 годах Коцур был анархистом-коммунистом (организации местного атамана Иустина Жука), участвовал в ограблениях поездов и в террористических актах, за что был приговорен к пожизненной каторге. Согласно этой версии, каторжанина Коцура освободила революция.

Вернувшись с фронта (или с каторги) в родные места, Коцур становится одним из организаторов создания в Субботове «Вольного казачества». В составе куреня Чигиринских казаков он служил Центральной Раде, был комиссаром Субботова, принимал участие в борьбе с красными, и в итоге переходит под «светлую» руку гетмана Скоропадского. Но когда по приказу гетмана стали разоружать и ликвидировать казацкие формирования в Украине, Коцур провозгласил себя «независимым атаманом крестьянской вольницы». В октябре 1918 года Коцур и Иов Тихоненко сформировали партизанский отряд для борьбы против гетманского режима. Вблизи Субботова, на окраине Холодного Яра, в селе Рублевка, был свой атаман — Ефим Ильченко (бывший начальник железнодорожной станции). В 1918 году Ильченко поднял Рублевку против немцев и гетманцев и как командир одного из партизанских отрядов вошел в состав Чигиринского повстанкома, признав главным атаманом Коцура.

В ночь на 28 ноября 1918 года партизанский отряд Коцура–Тихоненко–Ильченко ворвался в Чигирин. Коцур тогда признал власть Директории УНР, но уже к концу 1918 года разочаровался в Директории и стал во главе всех недовольных этим режимом.

В начале января следующего года Коцур силами своего Субботовского повстанческого полка в 600 штыков захватил Чигирин, разогнал администрацию Директории и объявил о создании независимой «Чигиринской советской республики». «Чигиринская республика» января–апреля 1919 года — уникальное, в определенной степени даже комичное действо революционной неразберихи. Район Чигирин–Каменка– Субботов–Яничи–Новосельцы–Ивановка и несколько окрестных хуторов стали атаманской «независимой республикой». Коцур был «диктатором», «гетманом», «монархом» своей маленькой «страны Чигиринщины» с 40 тысячами «подданных».

Свое атаманское правление Спиридон Коцур начал с классового террора, с расправы над неугодными. По его приказу были расстреляны несколько десятков местных гетманских полицейских-«вартовых», «буржуев», чиновников, арестованы 50–60 «подозрительных лиц». Любой приказ атамана немедленно исполнялся и не подлежал согласованиям и утверждениям. Совет и ревком, созданные в Чигирине, имели формальные функции, большевистские комиссары и советские работники не допускались в район или служили только декорацией в атаманской игре. Отряд Коцура совершал карательные акции против «кулацких» сел и помещичьих экономий, устраивая контрибуции и конфискации продовольствия «на нужды революции». Грабежи Коцура приобрели такой размах, что в марте 1919 года в селах Оситняжка и Цыбулево вспыхнуло восстание местных крестьян против «красных чигиринцев».

Сохранилась фотография атамана: кубанка набекрень, усы как «у Чапаева», дерзкий взгляд исподлобья и показная удаль сельского вожака... Такие лица часто можно встретить на снимках мексиканских революционеров начала XX века. Коцур проповедовал одновременно большевистские, анархистские и украинские национальные идеи, и эта «горючая смесь» овладела умами «граждан республики». В 1918–1919 годах атаман не был членом какой-либо партии, хотя по своим взглядам находился где-то между украинскими левыми эсерами и анархистами. В то время Коцур называл себя «большевиком, но не коммунистом».

В феврале 1919 года Повстанческий Чигиринский полк Коцура официально вошел в состав Красной армии Украинского советского фронта (позже — 1-й Украинской советской армии) как 1-й Чигиринский советский полк. Этот полк принимал участие в мартовских боях против Запорожского корпуса атамана Волоха. В апреле Чигиринский полк был направлен на Западный фронт (в район станции Фундуклеевка) сражаться против армии Петлюры. В мае полк неожиданно оставил позиции под Волочиском и «добежал» до родного Чигирина. Во время бегства в родные края Коцур призывал своих солдат «бить жидов и назначенцев». Чигиринский полк уничтожал уездные ЧК, продотряды, вступал в схватки с небольшими советскими гарнизонами. Полк Коцура провел реквизицию имущества евреев местечка Златополье. В Субботов атаман привез «гостинцы» — два десятка подвод с реквизированным еврейским имуществом.

Одной из причин бегства полка Коцура стали известия из родных сел. Дело в том, что 11 мая 1919 года против большевиков восстал Чигиринский гарнизон, собранный Коцуром. Разгромив ЧК, повстанцы впустили в город отряды григорьевских атаманов Овчаренко и Уварова. Но григорьевцы, захватив Чигирин, разоружили коцуровский гарнизон. 14 мая, когда Коцур уже снялся с фронта для помощи своим односельчанам, «гарнизонники» напали на григорьевцев. Часть из них чигиринцы разоружили, часть порубили саблями и топорами и утопили в реке Тясмин. Боясь мести григорьевцев, солдаты гарнизона, «напившись крови», ушли из Чигирина на соединение со своим батькой Коцуром.

Сам Спиридон Коцур на предложение атамана Григорьева присоединиться к его восстанию сначала дал утвердительный ответ, но вскоре ударил в тыл григорьевцам. Оказавшись под Чигирином, он развернул свой полк против повстанцев атамана Григорьева и Холодного Яра и в начале июня окончательно выбил григорьевцев из Субботова и Чигорина. В это время Коцур наладил политическую связь с партией боротьбистов.

Интересно, что борьба Коцура и Григорьева происходила в условиях, когда оба атамана были объявлены советской властью «вне закона». Казалось, большевикам придется силой оружия подавлять мятежных чигиринцев. Но в июне 1919 года Спиридон Коцур воссоздал «Чигиринскую советскую республику» на платформе «вольных Советов без партийной диктатуры», под красными и черными флагами, и заявил о лояльности большевистской власти. В тот момент у Красной армии не было сил выяснять отношения с Коцуром — еще одним мятежником из «медвежьего угла», находившегося вдали от железных дорог и крупных городов. Пока он сидел в тихом Чигорине, его можно было временно не замечать, хотя и объявить вне закона. Власть даже стремилась использовать Коцура, натравливая его воинство на более опасных григорьевцев и холодноярцев.

В июле 1919 года Коцур предложил командованию Красной армии новый военный союз для борьбы против белогвардейцев и «буржуазно-националистических атаманов». Он заявил, что готов возглавить «Украинскую партизанскую армию», и связывал свой союз с красными с возможностью создания «Украинской советской республики с границами и независимым правительством». Иными словами, Коцур предлагал большевикам союз крестьянской стихии и большевистской диктатуры. Атаман тогда называл свои отряды «Украинской повстанческой дивизией», или «Надцнепровским кошем» (в его составе было четыре полка «Вольных казаков» при четырех пушках и 23 пулеметах).

К слову, в «сумасшедшем» 1919-м в Советской Украине можно было находиться вне закона и в то же время воевать против «врагов революции» в союзе с Красной армией, как это делали матрос Железняков и батька Махно.

Однако руководство Красной армии не только не пошло на этот союз, но и в июле 1919 года вторично объявило Коцура изменником и врагом. Во главе своего полка атаман провел неудачные карательные акции против восставших атаманов Холодного Яра. Летом того же года атаман Коцур сражался, казалось, против всех — белых, красных, петлюровцев и таких известных украинских атаманов, как Ангел, Чучупак, Дьяченко, Гулый-Гуленко, Струк. Соседние Субботову села не признавали Коцура и относились к нему враждебно. Холодноярцы укоряли его, что он «...опозорил старую гетманскую столицу Чигирин». В то же время Коцур и его единомышленники мечтали перенести столицу независимой Украинской республики из Киева в Чигирин.

С августа, когда деникинцы стали формировать свою власть в Центральной Украине, Спиридон Коцур начал боевые действия против белогвардейских частей генералов Слащева. Большая часть партизан Коцура жила в своих хатах и представлялась белым «простыми хлебопашцами», но по приказу своего атамана они быстро забывали о мирном труде и брались за винтовки. В то время столица «Чигиринской республики» переместилась в Субботов, подальше от белой администрации.

В сентябре–декабре 1919 года Коцур создавал Чигиринский ревком, подчинив себе соседних местных атаманов — Ильченко, Хвещука и Сатану. Он собрал под свои знамена до 2,5 тысячи повстанцев и тогда же заключил военный союз с Революционно-повстанческой армией Украины батьки Махно. На «махновском фронте» он взял на себя прикрытие Вольного махновского района с северо-запада. Отряды атамана Коцура вошли в Среднеднепровский корпус армии Махно. Кроме частей Коцура в то время в составе корпуса были отряды атаманов Блакитного, Келеберды, Скирды, командиром этого корпуса, численность которого доходила до 5 тысяч человек, стал атаман Константин Блакитный. Конники Коцура в декабре 1919-го совершили налеты на Елизаветград, Знаменку, Бобринец, громя тылы белогвардейских войск. Одновременно Коцур продолжал вести борьбу против своего конкурента — атамана Чучупака за контроль над Чигиринским уездом. Против его отрядов белые бросили Дикую чеченскую конную дивизию.

В январе 1920 года большевики вернулись в Приднепровье. Коцур заявил, что он, как «борец против белых», приветствует большевиков и будет их поддерживать. Он объявил свои отряды ядром независимой Советской украинской армии и просил руководство Красной армии выдать ему три миллиона рублей на комплектование 1-й Чигиринской бригады этой новой армии.

В начале февраля в селе Яничи по наущению большевиков отряд Коцура разоружил 3-й конный полк «Зимней» армии УНР Омельяновича-Павленко. После этого атаман был объявлен «врагом Украины и украинского войска». Но республиканские войска атамана Гулого-Гуленко обезоружили только один отряд коцуровцев, а вскоре и сам Коцур освободил пленных петлюровцев. Полковник Стефанов из «Зимней» армии вспоминал, что Коцур носил «опереточную национальную одежду с двумя пистолетами за поясом», а Чигирин тогда «производил впечатление вымершего города».

10 февраля Коцур во главе 500 бойцов вновь занял Чигирин, а уже через две недели после этого он выступил против «большевистских шарлатанов». Пользуясь прифронтовой неразберихой, Коцур отстаивал права «Чигиринской республики» как островка патриархальной анархии среди большевистского океана власти. Видя его враждебное отношение к большевикам, соседние повстанческие атаманы стали посматривать на Коцура как на возможного союзника в борьбе. Даже его давний недруг, атаман Чучупак, приезжал в ставку Чигиринского атамана, требуя присоединения Конура к Холодноярскому ревкому или к ревкому атамана Гулого-Гуленко. Однако Коцур не хотел никому подчиняться, отказался от этих предложений и, как следствие этого, получил новое военное столкновение с холодноярцами. «Сознательные украинцы» «Чигиринской республики» — атаманы Ильченко, Сатана и Хвещук — тайно связались с Холодным Яром, предложив «общими усилиями скрутить Коцуру голову и поднять над Чигирином национальный флаг». Но этот переворот не удался по причине развития альтернативного исторического сценария.

Коцур приказал утопить в Днепре прибывших в Чигирин чекистов и большевистских ревкомовцев, которые потребовали переизбрания местного ревкома, подконтрольного атаману, и установления «твердой власти» большевистской партии в уезде. Сводки ЧК «О положении в губернии» констатировали, что «бандитизм в Чигиринском уезде до последних пределов захлестнул всю территорию».

Через неделю после убийства «красных гостей», 30 марта 1920 года красноармейские части, войдя в Чигирин, потребовали разоружения войск «Чигиринской республики». Коцур бежал из Чигирина, а его отряд был частично разоружен, частично рассеян красными. Небольшой отряд чигиринцев во главе с атаманом Ильченко укрылся в Субботовском лесу, где образовал «Отряд казаков Волчьего шпиля», который вскоре подчинился штабу повстанцев Холодного Яра. Оказавшись в Холодном Яру, чигиринцы заняли позиции возле Матрениного монастыря и вместе с холодноярцами воевали против большевиков вплоть до августа 1921 года.

В середине апреля 1920 года по Чигиринской округе разнесся слух, что тело Коцура было найдено в одном из колодцев, а большевистские агитаторы растрезвонили, что атаман Коцур был расстрелян по приговору ревтрибунала за «контрреволюцию». Вторая версия гибели Коцура гласит, что красные выманили атамана на станцию Знаменка, пообещав орден Красного Знамени за борьбу против белых, и там, вдали от его бойцов, расстреляли.

Впрочем, существует еще несколько противоречивых версий продолжения карьеры атамана. По одной из них, Коцур успел «перебежать к Петлюре», и уже в петлюровской армии его настигла пуля тайных агентов «красного террора». Иную версию приводит в своих воспоминаниях В. Белаш. Он указывает на отряд атамана Коцура в 100 штыков, действовавший в составе махновской армии в июле–августе 1920 года. Согласно этим воспоминаниям, отряд Коцура принимал участие в рейде Махно на Полтавщину и был оставлен батькой в Миргородском уезде для организации местного восстания. Летом 1923 года ЧК–ОГПУ зафиксировала в том же Чигиринском районе повстанческий отряд — «банду» атамана Коцуры. Что это — бессмертие атамана? Ошибка? А может, какой-то новый атаман взял известную на Чигиринщине фамилию для устрашения окружающих?

Рассказывая о «республиках» Холодного Яра и Чигирина, нельзя обойти вниманием и соседние атаманские «государственные формирования». Советские источники сообщали: «Каждое село имело свой отряд, обороняло стратегические подступы к своей деревенской республике, подчас выступавшей в поход против соседнего городка или местечка».

Одним из руководителей Звенигородско-Таращанского восстания был батька Гребянко, выходец из беднейших крестьян Киевщины, бывший фронтовой прапорщик. После разгрома восстания отряд Гребянко отошел на Полтавщину, где он атаманил с августа 1918-го по февраль 1919 года, воюя против Скоропадского и Петлюры. В феврале 1919-го со своей тысячей повстанцев Гребянко перешел в Красную армию, стал командиром полка Таращанской бригады. Однако в июле того же года он самовольно развернул свой полк в бригаду и захватил Таращу, в которой установил свою власть, выгнав из города ЧК и коммунистов.

Гребянко призывал повстанцев к походу на Киев. Большевикам удалось быстро погасить солдатские волнения мирным путем. И хотя Гребянко через несколько дней покаялся «за грехи» и имел большие «революционные заслуги», он был арестован чекистами в лазарете и после пыток расстрелян ЧК.

«Еремеевская республика» атамана Афанасия Келеберды существовала в богатом селе Еремеевка Золотоношского уезда, недалеко от Киева. Афанасий Келеберда родился в 1888 году в Еремеевке. Рядом с его родным селом находилось село Келеберда. «Келебердою» в Украине называли высокого человека. Сам атаман соответствовал своей фамилии — был высокого роста и огромной физической силы. В 1912–1918 годах он служил матросом на Черноморском флоте, принимал участие в мировой войне и революционных событиях 1917-го. Возможно, Келеберда стал прототипом литературного героя матроса Кобзы в драме Александра Корнейчука «Гибель эскадры». После гибели Черноморской эскадры в Новороссийске Афанасий Келеберда вернулся в родное село.

Свою атаманскую карьеру он начал с участия в восстании против гетмана, а с января 1919 года — против Петлюры, став во главе Еремеевской повстанческой сотни. Тогда же он арестовал представителей Директории в Еремеевке и призвал создать в селе «Вольные советы». С января 1919-го атаман Келеберда возглавляет «Еремеевскую республику», активно сотрудничая с атаманами Грудницким и Богунским.

В апреле 1919 года Келеберда выступил и против большевиков, установивших свой диктат в селе. С мая, когда его казацкая повстанческая сотня была изгнана из села карательным отрядом красных, Келеберда становится «кочующим» атаманом. Его конный отряд рейдировал у Золотоноши, Пирятина, Лубен. В октябре–декабре 1919-го отряд атамана вошел в состав Среднеднепровской группы армии Махно, воевал против белогвардейцев в районе Черкассы– Знамянка. Весной 1920 года отряд Келеберда, состоявший из 250–300 бойцов при трех-четырех пулеметах, вернулся в район Золотоноши.

В местной типографии атаман выпустил воззвания «против коммунистов и жидов», в которых тиражировались ложные слухи о поражениях Красной армии на фронте и о повсеместном восстании в советских республиках. В конце августа 1920 года в бою с большевистским истребительным отрядом атаман Келеберда погиб. Говорили, что его выстрелом в спину убил свой — повстанец Дынька. Вскоре якобы выяснилось, что Дынька был подосланным чекистом из Полтавской ЧК. После гибели Келеберды его отряд возглавил новый атаман, уроженец Еремеевки Иван Савченко по кличке Нагорный[48].

В конце мая 1919 года на юго-западе Киевской губернии, возле местечка Сквира и станции Попельня, возникла мятежная «Сквирская республика». Из восставших местных крестьян атаманы Сатана и Мазуренко сформировали Повстанческую дивизию, которая во второй половине июня насчитывала более двух тысяч бойцов при пяти орудиях и 40 пулеметах. Эта дивизия заняла круговую оборону вокруг восставших сел, не допуская в них карателей, продотряды, советских чиновников.

В «Сквирской республике» организовалось свое правительство — Второй всеукраинский повстанческий ревком во главе с «независимыми» из УСДРП: Драгомерецким, Грудницким, атаманами Мазуренко и Сатаной. Повстанческий ревком пытался распространить свое влияние на четыре крестьянские дивизии атаманов Тютюнника, Дьяченко, Григорьева, Мазуренко. Дивизии Мазуренко и Дьяченко временами занимали Фастов и Белую Церковь. В июне 1919 года сквирское правительство передало ультиматум правительству УССР, в котором требовало немедленно передать всю власть в стране Всеукраинскому ревкому и вывести из Украины военные части, рекрутированные в России.

Но 18 июля партия «независимых» УСДРП постановила прекратить повстанческую борьбу против большевиков из-за наступления деникинцев на Украину. Вскоре Мазуренко и члены его штаба убыли в расположение частей Петлюры и были там арестованы как заговорщики. Вместо Второго повстанческого ревкома был создан Повстанческий комитет (Повстанком) во главе с Петренко, который был полностью подконтролен Петлюре.

На север от Холодного Яра, в сторону Черкасс, раскинулись густые леса Белого Яра, где во времена гражданской войны хозяином был атаман Мамай, взявший себе прозвище в честь легендарного персонажа украинского фолькльора — казака Мамая. Атаманом Мамаем именовался Яков Афанасьевич Щирица родом из Чигиринского уезда. Предположительно он родился в 1887 году. Как и братья Чучупаки, Яков закончил учительскую семинарию, был преподавателем гимназии, а во время войны — прапорщиком. В мае 1919 года Щирица был избран восставшими крестьянами Белого Яра атаманом. Собрав отряд в 500–600 человек при трех пулеметах, Щирица-Мамай попеременно боролся с красными и белыми.

Весной 1920 года он доставил большие неприятности советским властям, нападая на корабли с продовольствием и амуницией, шедшие по Днепру на Киев. До сентября 1921-го отряд Мамая действовал у Черкасс и Чигирина в союзе с атаманами Железняком и Орлом.

Якова Мамая можно назвать «атаманским долгожителем», ведь не многие из атаманов доживали до тридцати. Осенью 1921 года, осознав крах «атаманской идеи», Мамай распустил остатки своего отряда и по подложным документам легализовался в Советской Украине. В 1922–1928 годах работал в профсоюзах, был преподавателем истории в Екатеринославском институте народного образования, изучал роль казачества в истории Украины. Интересно, что заведующим кафедрой, на которой работал Мамай, был известный профессор Яворницкий — создатель многотомной «Истории Запорожской Сечи». Мамай был арестован органами ОГПУ только в начале 1928 года по доносу своей первой жены, которая за время разлуки с мужем-атаманом стала коммунисткой.

Шекспировские страсти бушевали и в украинской провинции... Мамай, после семилетнего отсутствия, ночью неожиданно наведался в родную хату. Он хотел увидеть, как выросли его дети. В ходе беседы с мужем брошенная супруга узнала, что у Мамая уже другая жизнь в Екатеринославе, новая молодая жена, дети... Через несколько дней после этой встречи женщина и написала донос в Харьков на своего мужа — «загулявшего бандита». Вскоре Мамая, прямо на лекции, арестовали чекисты. Впрочем, суд, учитывая раскаяние подсудимого и безупречную работу на ниве образования, применил к нему амнистию, распространявшуюся на участников гражданской войны.

Уже в сентябре 1928 года Яков Мамай вернулся в Днепропетровск, к своей второй семье. Но бывшая жена не унималась, да и к 1929 году изменилась общая конъюнктура в государстве. Террор набирал обороты. По очередному доносу первой жены последовал новый арест, затем был суд в провинциальных Черкассах, на который для дачи показаний пригласили свидетелей «злодеяний бандита Мамая». Суд признал его виновным в политических и криминальных преступлениях, и в апреле 1929 года Мамай был расстрелян...

«Млеевская республика» была основана в районе села Млеев (три тысячи жителей), затерявшегося среди лесов севернее Холодного Яра. Эти леса, растянувшиеся вдоль Днепра, назывались Серединный Яр, Марусин Яр, леса Лиманных гор. В апреле–мае 1919 года первая «Млеевская республика» сформировалась под руководством атамана Коломийца. Но уже в июле карательные красные части потопили в крови ее «независимость».

В августе 1919 года в Млееве оказался Трофим Иванович Бабенко, который величал себя атаманом Голым, в честь атамана гайдамаков XVIII столетия Гната Голого. Трофим Бабенко родился в 1898 году в бедной крестьянской семье на Черкасщине. Некоторое время он работал официантом на пароходах, ходивших по Днепру, а с 1917 года оказался в армии Временного правительства. В 1918-м Трофим Бабенко находился в армиях УНР и гетманской Украины, а в начале следующего года будущий атаман всплыл как советский военком в селе Городищи.

В мае 1919 года Бабенко-Голый, собрав около ста крестьян, недовольных советской властью, совершил «переворот» в Городищах. Восстание, как обычно, сопровождалось еврейским погромом и расстрелом коммунистов. Вскоре красные выбили атамана Голого из Городищ, после чего его отряд неприкаянно рейдировал по югу Киевщины. В сентябре под началом атамана Голого была создана вторая независимая «Млеевская республика», войска которой — 300–400 повстанцев — вели борьбу против белогвардейцев, к этому моменту захвативших район.

В январе–апреле 1920 года затерявшаяся в лесах «Млеевская республика» как «государственная единица» существует время от времени — когда из села уходят отряды белых и красных. В мае 6-я красная кавдивизия, входившая в состав Первой конной армии, осуществляла «зачистку» юга Киевщины, сжигая деревни и расстреливая «подозрительных». Красные конники ликвидировали Млеевскую «бандитскую республику». В одном только Млееве было расстреляно около 150 человек «за связь с бандитом Голым».

В начале августа 1919 года на севере Херсонской губернии сформировалась «Республика Великой Врадиевки» во главе с атаманом, бывшим офицером К. Колосом. Тогда до десятка сел вокруг Врадиевки восстали против коммунистической власти. Но уже в середине августа того же года «республика» была ликвидирована отступающей к Киеву 45-й красной дивизией.

В эпоху властвования белогвардейцев на юге Украины (август 1919-го — февраль 1920 года) в ряде районов были созданы независимые крестьянские «республики», развернувшие борьбу против режима генерала Деникина. «Высуньская республика» существовала в селе Высуньки у Херсона с 15 сентября по 12 ноября 1919 года. Ее атаманом стал боротьбист Юхименко. Этот атаман, собрав в свой отряд до тысячи крестьян, совершил неудачный поход из Высунек на Херсон, в котором белые в тот момент оборонялись от махновцев. Белогвардейский генерал Скляров разгромил Высуньки, но упустил две тысячи повстанцев атамана Юхименко, которые выступили на Кривой Рог и 22 ноября взяли этот город, создав в нем, на три недели, Временное правительство Херсонщины...

Воспетая впоследствии советскими пропагандистами «Баштанская республика» существовала в соседнем с Высуньками селе Баштанка с 30 сентября по 12 ноября 1919 года. Но атаманом «республики» был не большевик, а украинский эсер Тур. Части белого-генерала Слащова разгромили Баштанку, однако также упустили отряд местного атамана. 27 декабря 1919 года отряд Тура вернулся в Баштанку. Белогвардейцам на этот раз все же удалось отбить село и разгромить отряд. Сам атаман Тур спасся и до конца января 1920-го партизанил на Херсонщине.

* * *

Весной 1920 года в Чигиринском уезде Киевщины прочно утвердились большевики. Многие харизматичные атаманы уже лежали в земле, а их повстанцы были частью рассеяны, частью расстреляны, частью заняты сбором нового урожая...

В конце марта 1920 года началось восстание крестьян района Белой Церкви, которое возглавил атаман Куровский. Повстанцы захватили местечко Тетиев и разгромили карательный отряд. Атаман Куровский создал «Сечь» в двух уездах и месяц, до прихода польских войск, оборонял район, сдерживая красных у Сквиры.

В мае того же года в селе Цветном собрался Совет атаманов Чигиринского уезда, который выбрал нового главного атамана Холодноярского района — Деркача (Андрея Черноты). Атаман Ильченко стал членом штаба Холодноярской повстанческой бригады, заместителем главы Холодноярского повстанкома, членом суда повстанцев, выносившим приговоры коммунистам и предателям.

Весной 1920-го Феликс Дзержинский решил полностью зачистить мятежный район Чигирин–Холодный Яр и восстановить железнодорожное сообщение на участке Смела– Знаменка. Дзержинский лично прибыл в Кременчуг, чтобы контролировать ход карательной операции. Трехтысячный отряд красных начал свой поход с повальных арестов и расстрелов в Чигиринском уезде, однако в темные леса Холодного Яра красные командиры идти не рискнули.

В июле 1920 года по селам Киевщины началась большевистская насильственная мобилизация в Красную армию местной молодежи — «пушечного мяса» на польский и врангелевский фронты. Эти действия вызвали вооруженные восстания в ряде сел Киевской губернии и прилив сотен бойцов в отряды местных атаманов. Повстанцы решили наладить связь со штабом армии Петлюры и просить его о предоставлении денежной и военной помощи. Однако армия Петлюры была еще далеко — в Западном Подолье, — и вопрос о помощи повис в воздухе.

В августе начинается новый виток крестьянского восстания против большевистского режима на Киевщине. С 18 августа по 7 сентября неподалеку от Холодного Яра существовала еще одна восставшая «республика» — «Республика села Медвин» (в большом селе Медвин насчитывалось 12 тысяч жителей). Крестьяне, встревоженные насильственной мобилизацией в Красную армию, восстали и расстреляли 14 местных коммунистов и заезжих комиссаров.

Создав «армию» в 700 бойцов, медвинцы двадцать дней успешно обороняли село и проводили рейды в соседние населенные пункты. Управлял селом Повстанческий комитет во главе с атаманом Фомой Лебедем (Ф. Сидоренко). При атамане была создана контрразведка, отделы пропаганды и обеспечения. Карательная красная бригада, захватившая Медвин, после двухдневного боя обложила село огромной контрибуцией и сожгла треть, а чекисты казнили несколько сот мужчин.

После зачистки Медвина атаман Лебедь сложил свои полномочия и перебрался в Польшу, а остатки медвинских повстанцев влились в отряд атамана Цветковского, который признал над собой верховенство Гулого-Гуленко.

Против реквизиций восстало село Цыбулево (8 тысяч жителей) в районе Чигирина. Отряд повстанцев-холодноярцев и восставших Цыбулева на несколько дней захватил Чигирин, а атаманом новой «Чигиринской республики» становится Ильченко. В октябре 1920 года атаман Ильченко вместе со своим отрядом вступил в Степную повстанческую дивизию и вместе с ней ушел из Холодного Яра на Екатеринославщину, где стал атаманом Верхнеднепровского и Криворожского уездов.

В воззвании холодноярских повстанцев четко просматриваются нотки религиозной борьбы против «красных антихристов»:

«Подай же руку казаку!

И сердце чистое подай!

И с именем святым Христовым

Мы возродим наш тихий край».

Кровавый террор исповедовали обе стороны. Пленных красноармейцев повстанцы закапывали живьем в землю или, ставя в круг, забивали палками. В атаманских районах широко применялась прилюдная порка шомполами крестьян, уличенных в сотрудничестве с большевиками. В еврейских местечках центра Украины на основе формирований еврейской самообороны создавались добровольческие отряды «красных мстителей» во главе с местными коммунистами. Такие отряды в 100–200 бойцов неожиданно налетали на небольшие села, сжигая хаты «бандитских семей», расстреливая жен и родителей «бандитов», увозя с собой заложников, набранных из «кулацких» хозяйств. Против повстанцев стал работать так называемый «институт ответчиков» — установленный в чрезвычайном порядке институт наказаний за недоносительство, за любую помощь, сочувствие «бандитам». «Ответчиков» ожидали расстрел, заключение в концлагерь, конфискация всего имущества.

В сентябре 1920 года повстанцы разгромили несколько карательных отрядов красных, орудовавших на Чигиринщине. В октябре повстанческие отряды атамана Деркача и Степная дивизия атамана Степового лобовым штурмом захватили Черкассы. На протяжении всего дня, в течение которого повстанцы контролировали Черкассы, расстреливали местных коммунистов и чекистов.

В ноябре 1920 года, после окончания гражданской войны и свертывания фронтов, в распоряжении местных властей появились значительные военные силы для подавления атаманщины. В ноябре–декабре 1920 года карательные отряды «умиротворили» непокорные села Киевщины, введя в них систему «внутренней оккупации». Атаманы повстанцев на зиму распустили большую часть своих отрядов. В лесных землянках, вместе с атаманами, остались только самые непримиримые.

С марта 1921 года началось новое восстание в центре Украины, вновь атаманские отряды гуляли по степным просторам... В одном из чекистских донесений от 16 апреля 1921 года отмечалось: «То, что осталось от прошлогодней кучки контрреволюционных банд Хмары, Ильченко, Деркача, Завгороднего...[49] приблизительно с 15 марта подняло свои головы для восстания против соввласти». В докладной записке начальника Чигиринской милиции начальнику Кременчугской губернской милиции за май 1921 года сообщалось: «В Чигиринском уезде снова поднято контрреволюционное восстание против соввласти предводителями еще прошлогодних банд Хмарой, Деркачом, Ильченко, Завгородним. Большая часть уезда... заполнена действующими бандами, что быстро передвигаются с места на место, вся планомерная работа на местах милиции, исполкомов и комнезамов дезорганизована... Штабы вышеупомянутых бандитов-атаманов расположены в лесах...»

В резолюции совещания по борьбе с бандитизмом указывалось на то, что командиры местных красных отрядов, дабы оправдать свое бездействие, паническое состояние или поражения, иногда преувеличивали силы «бандитов» в 5–10 раз, заявляя, что только в районе Холодного Яра действуют 5–10 тысяч повстанцев. В мае 1921 года органы ЧК только в Чигиринском уезде зафиксировали до 2,5 тысячи политических «бандитов», объединенных в 15 атаманских отрядов. В действительности в лесной «республике Холодный Яр» находилось всего лишь около 500 повстанцев, однако у некоторых из холодноярских атаманов были отдельные конные отряды, рейдировавшие по Центральной и Южной Украине: у Завгороднего — 160 сабель, у Хмары — 150, у Деркача — 100, у Кибца — 100. В Холодном Яру продолжал функционировать главный центр повстанчества трех уездов — Черкасского, Чигиринского и Александрийского — Окружной повстанком.

У повстанческих отрядов были и свои крупные победы, например разгром красного экспедиционного отряда у села Цветное, во время которого на сторону восставших перешел красный командир эскадрона Тимохин и несколько десятков бойцов его эскадрона. Однако в июне–июле 1921 года в рядах повстанцев уже чувствовался надлом, неверие в возможность победы, невероятная усталость. Повстанцы были готовы к поражению и знали, что их ждет смерть или тюрьма...

Глава 4

Атаманы вокруг Петлюры

Уже в апреле 1919 года в советских сводках сформировалось четкое, но несколько ошибочное определение украинского повстанчества как «петлюровского» или «петлюровско-националистического». Современные историки также допускают ошибку, трактуя украинское повстанчество марта–августа 1919 года как «петлюровское». На самом деле с середины февраля этого года (когда Петлюра возглавил Директорию УНР) до августа говорить о каком-то особом петлюровском повстанчестве не приходится. Командование армии УНР до августа 1919 года не утвердило своего систематического влияния, руководства и связи с национально ориентированным антибольшевистским повстанчеством. Только после перехода на сторону Директории Тютюнника, Божко и других атаманов Центральной Украины Петлюра и его стратеги начали устанавливать свой контроль над украинской атаманщиной в тылу красных и белых.

В марте–июле 1919 года до 80 % повстанческих атаманов Украины и атаманы целых повстанческих армий — Махно, Григорьев, Зеленый, Струк, Сатана, Соколовский, Ангел, Заболотный, Коцур — не признавали ни правительства Директории как «слишком буржуазное», ни власть самого Петлюры. Атаманы создавали свою форму власти, которая не вписывалась в систему унифицированной власти Директории.

Большинство атаманов того времени были «советскими атаманами» — выступающими за советскую систему. Но они отвергали советы, созданные большевиками, а боролись за Вольные советы с неограниченными правами местной власти, хотя и с элементами «диктатуры трудящихся». Руководство повстанцами было в руках «левых» конкурентов Петлюры: левых украинских эсеров, социал-демократов «независимых», борьбистов, боротьбистов, анархистов.

В то же время Петлюра, как глава Директории, видел в «атаманщине», разъедавшей структуру Украинской республики, угрозу для своей власти и стабильности режима, опасность погромов и разложения своей армии. В районах, контролируемых Директорией, также возникали «республики безвластия», такие как Теминковская волость на Волыни. О ней летом 1919 года в штаб Петлюры пришла такая информация: «Население не признает никакой власти, считая себя отдельным государством». Вскоре на территориях, контролируемых Петлюрой, появляются Дерманская, Пашковская, Пригоринская, Вытыкивская, Яновская, Летичевская «республики»... В условиях ослабления власти «каждая волость жила сама по себе».

Об отношении Директории к атаманам писал начальник контрразведки армии УНР Чеботарев: «К сожалению, наша власть не издала общего приказа о ликвидации общей «атамании», естественно, военной, а в каждом конкретном случае я получал приказ, в большинстве словесный о ликвидации того или иного «атамана»... А ликвидация была не легким делом, потому что необходимо было разоружать отряд, а потом арестовывать атамана... На Правобережье все атаманы в конце концов оказались у меня под арестом: Биденко, Палиенко, Яценко, Афнер, Святненко, Божко, Заболотный, Ворошилов, Палий и многие другие». Чеботарев также вспоминал: «Было же время, когда я возил в составе своего эшелона арестантский вагон, заполненный атаманами на протяжении пяти месяцев. Были тут Семесенко, Яценко, Палиенко, Биденко, Соколовский, Святненко, Афнер, Божко и другие».

Атаман Ефим Божко был одним из самых ярких атаманов «вокруг Петлюры». Он, как спутник, то приближался к Петлюре, то вскоре отдалялся, чтобы стать его врагом. Непостоянный и изменчивый, самолюбивый и авантюрный, этот атаман-фантазер пытался создать одному ему ведомый проект новой Украины, исходя из романтических образцов эпохи Хмельницкого.

В 1917 году тридцатитрехлетний капитан (по непроверенным данным — подполковник) инженерных войск царской армии, участник мировой войны, георгиевский кавалер Ефим Божко был очарован революцией. Но, записавшись в армию УНР, он был неприятно удивлен тем, что в этой армии оказался не «в чинах». Социалистическая Центральная Рада, опасаясь кадровых старших офицеров, охотнее раздавала генеральские должности партийным социалистам-прапорщикам. Божко принимал участие в боях частей УНР против наступающих красных за Киев, вместе с разбитой украинской армией отступил на Житомир.

В конце февраля 1918 года Божко — старшина Запорожского казацкого полка армии УНР — участвовал в наступлении на Дубны и Полтаву, а в середине апреля вместе с Гордиенковским полком — в походе украинской армии на Крым, в штурме Симферополя и Бахчисарая. Однако славы и чинов в многочисленных походах он не сыскал, а потому был обижен и гетманской властью, которая смогла предложить ему лишь незначительный пост начальника охранной сотни железной дороги Екатеринослав–Синельниково.

В то же время Божко уверовал, что именно ему суждено стать гетманом Украины, «новым Хмельницким», возродить славу казачества. Он буквально носился с идеей возрождения Запорожской Сечи как независимой военно-территориальной структуры с верховной властью кошевого атамана. От директора Исторического музея Екатеринослава, известного историка и собирателя казацких древностей Дмитрия Яворницкого, он потребовал для создания новой Сечи прислать запорожские реликвии и старое казацкое Евангелие.

В ноябре 1918 года Ефим Божко собрал несколько десятков единомышленников, которые провозгласили его кошевым атаманом «Новой Запорожской Сечи» — самозванным правителем Запорожья (территории с неопределенными границами) и кошевым атаманом Запорожского казацкого войска. Тогда же Божко поднял восстание против гетмана Скоропадского на Екатеринославщине.

Вольница Божко обосновалась на острове Хортица на Днепре, где в XVI веке князь Байда-Вишневецкий построил первую Запорожскую Сечь. Хортица занимала выгодное стратегическое положение у Александровска, и Божко мог контролировать не только передвижения по Днепру, но и часть Александровского уезда. Захватив арсенал с оружием, принадлежавший охране железных дорог, Божко вооружил до двух тысяч повстанцев (среди них был и офицер гетманской армии князь П. Оболенский). Для Сечи Божко «находит» бесхозный арсенал: 11 пулеметов, 6 пушек и бронепоезд.

В декабре 1918 года Ефим Божко принял участие в боях петлюровцев против 8-го гетманского корпуса, а затем и против батьки Махно, который тогда стал главнокомандующим советской революционной армией Екатеринославского района. Божко «политически определился»: решил поддержать Директорию и Петлюру. 1 января 1919 года казаки Божко совместно с подразделениями атаманов Гулого-Гуленко и Самокиша выбили махновцев из Екатеринослава и восстановили в городе власть Директории. В том же январе Божко решил пробиваться на защиту осажденного советскими войсками Киева. На станции Знаменка эшелоны атамана были остановлены восставшим против Директории атаманом Вирко. Но Божко удалось прорваться к Кременчугу, где еще оставались верные Директории части Запорожского корпуса атамана Волоха.

Но Волох почему-то арестовал Божко — то ли усмотрев в нем конкурента в борьбе за власть, то ли посчитал «красным», то ли просто желая присоединить его отряд к своему корпусу. Однако Божко был предусмотрительным человеком и, зная норов Волоха, приказал своей артиллерии начать обстрел его штаба из всех 11 пушек в случае, если он — Божко — не вернется вовремя из штаба Волоха. После того как заговорила артиллерия, Божко был освобожден.

Вернувшись к своим казакам, атаман решил не выступать на фронт против красных, а уйти в спокойный район — в глубь Украины, в тыловой район Балты, где можно было создавать «запорожское общество». Он мотивировал бегство с фронта необходимостью пополнить свой отряд, закончить формирование «Сечи», но действительной причиной было его разочарование в политике Петлюры и в боеспособности его армии. Божко был взбешен известием об аресте полковника П. Болбочана, в котором он видел лидера военного украинского движения.

Существование «Сечи» в уездном местечке Балта в феврале–апреле 1919 года напоминало съемки фильма, действие которого происходило в XVII столетии. Быт «Сечи» воспроизводил эпоху Хмельнитчины: Божко писал приказы гусиным пером, казаки брили головы, отращивали оселедцы и длинные усы. Атаман ввел единую форму: высокая меховая шапка со шлыком, жупан со стоячим воротником и большими пуговицами, широкие шаровары и широкий пояс. В то же время Божко запретил в «Сечи» играть в карты, пьянствовать, грабить, ввел телесные наказания канчуками (плетками).

Генерал армии УНР Н. Капустянский в книге «Похід української армії на Київ–Одесу в 1919 р.» так описал Божко: «Интересная личность, типичный атаманчик высокой марки, к тому же не вполне нормальный, мечтал о гетманстве, естественно, что во главе с собой... За Божко носили булаву (он ее взял из музея имени Поля в Екатеринославе), и он совершил множество разных чудачеств... Его окружал целый отряд авантюристов».

Из Балты Божко стремился контролировать местечки Брацлавщины и Одесской губернии: Саврань, Кодыму, Ананьев, Бирзулу — обширный и отдаленный от крупных городских центров сельскохозяйственный район. Атаман в ту пору не признавал никакой власти и говорил, что «...стал атаманщиком первой категории, как Петлюра!» Создав «Балтскую Сечь» — независимую от Петлюры «республику», Божко вступил в затяжной конфликт с местным крестьянским «атаманом Савранских лесов» Заболотным. Последний во главе отряда в полторы тысячи повстанцев начал войну против Божко. Несколько дней длился штурм Балты, но «Сечи» удалось выстоять, хотя местное население было от этого не в восторге: крестьянам надоели реквизиции на содержание нового «Запорожья».

В апреле 1919 года Ефиму Божко пришлось столкнуться с более сильным противником — атаманом Херсонщины Григорьевым, который тогда, как мы уже говорили, был комбригом Красной армии. Григорьевцы выдавили казаков «Сечи» из Украины в Румынию. Перейдя Днестр, бойцы Божко сдались румынским властям, попросив дать им возможность перебраться в район Каменца-Подольского, где еще сопротивлялась армия Петлюры. Частям атамана удалось перейти из Бендер в Черновцы, а далее на Волынь в распоряжение Петлюры.

Петлюра, простив Божко бегство с фронта, назначил его командиром 2-й регулярной пехотной дивизии Запорожского корпуса. Эта дивизия была воссоздана из 500 казаков «Сечи». Она по численности недотягивала до полка, но Петлюра понимал, что для удовлетворения амбиций Божко его необходимо сделать генералом. Дивизия Божко в составе армии УНР принимала участие во взятии Проскурова и Жмеринки. Но вскоре атаман начал проявлять свою независимость, и Петлюра был вынужден заменить его новым комдивом. Божко, проигнорировав все вызовы в ставку Петлюры, отказался покинуть пост комдива и снова стал анархиствующим повстанческим вождем.

Но Петлюра уже решил ликвидировать атаманство Божко. Контрразведчики тайно захватили его и доставили в штаб Петлюры. Там Божко ставят перед выбором: военно-полевой суд, за которым, возможно, последует расстрел, или отказ атамана от всякой военно-политической деятельности, вместе с передачей верных ему 300 казаков в распоряжение штаба УНР. Во время этих переговоров Божко в пылу негодования попытался выхватить револьвер и застрелить членов штаба. Но начальник штаба армии генерал Василий Тютюнник выстрелил первым и попал прямо в левый глаз атаману. Услышав выстрелы, в вагон штаба ворвались верные Божко казаки и отбили своего командира. Они увезли его подальше от армейских штабов. 5 августа 1919 года «Сечь» была расформирована, некоторые ее бойцы вошли в состав Киевской дивизии Юрия Тютюнника.

К октябрю Божко выздоровел. Он стал походить на одноглазого пирата — потерянный глаз прикрывала черная перевязь. Атаман решил искать справедливости, мечтал снова занять командную должность, опровергнуть наговоры... В то время армия Петлюры отступала под ударами белогвардейцев. Ей как воздух необходимы были новые пополнения, даже не особо надежные. При новой встрече Петлюра вновь простил Божко, сказав: «Бог будет судьей, кто из нас пошел против правды, а сейчас снова формируйте Сечь и спасайте дело». Атаман Божко долго торговался и настоял на том, чтобы после освобождения Украины от красных и белых правительство УНР передало во владение «Сечи» «земли, которые принадлежали когда-то запорожцам».

К ноябрю 1919 года Ефим Божко сформировал новый отряд сечевиков в 500 сабель и штыков и поставил его под знамя Директории. В это время судьба вновь свела Божко и Волоха — двух атаманов-авантюристов, рвавшихся к гетманской булаве. Волох тогда готовил заговор против Петлюры, не сомневаясь в том, что дни правительства Директории сочтены. Ценой предательства и пленения Петлюры группа атаманов — Волох, Божко, Данченко — надеялась купить себе не только свободу, но и теплые местечки в советском командовании или администрации.

Атаман Данченко был послан Петлюрой на Волынь с правами главкома местных повстанцев. Однако в тыл красных он не пошел, а окопался в богатом местечке Любаре, где еще удерживалась власть УНР. С отрядом в 200 штыков атаман Данченко управлял Любаром как диктатор, пока в город не пожаловала Директория.

Божко, обиженный на Петлюру, был даже готов простить Волоху старые обиды. Атаманы-заговорщики подняли мятеж с целью полной дезорганизации армии. Они открыли фронт белогвардейцам, которым достались 24 правительственных вагона с архивами, документацией, деньгами, оружием армии УНР.

2 декабря 1919 года, подняв красный флаг на центральной площади Любара, Божко и Волох направились в штаб армии, чтобы арестовать Петлюру. Но тот за час до мятежа выехал по направлению к польской границе. Атаманам удалось захватить часть казны армии и республики, которую не успел вывезти Петлюра. Судьба казны, кстати, так и осталась неизвестной. Повстанцы разгромили охранную сотню штаба, часть бойцов которой перешла на сторону мятежников. По армии распространился слух о том, что Петлюра расстрелян...

Боясь конкуренции со стороны Божко, атаман Волох убедил его адъютанта-порученца убить своего командира. Спящий Божко был застрелен из собственного оружия. «Зарабатывая очки» у большевиков, Волох частенько хвастался перед красными тем, что уничтожил «одноглазого националиста Божко».

Историк О. Моргун писал, что Директорию сгубило «огромное количество «полковников» непосредственно из прапорщиков и атаманов разного калибра и ценности... от доктора Луценко начиная, через Волоха, Волынца, Зеленого, Шепеля, Данченко, и на батьке Божко с «матерью-Сечью» кончая. Все это, жаждущее власти, иногда развращенное и цинично нахальное в своем своеволии, тянуло Петлюру вниз».

* * *

Будущий атаман Омелько Волох появился на свет в батрацкой семье в станице Калниболотской на Кубани в 1886 году. Еще в детстве Омелько с семьей переехал в Донбасс, где его отец работал шахтером. Мальчик с четырнадцати лет трудился отвальщиком лавы. В 25 лет Волох, отслужив три года в армии, поступил в Харьковскою школу живописи.

С началом мировой войны Омелько Волох оказался на фронте. Уже в первый месяц боев он был тяжело ранен, а после выздоровления зачислен в Киевскую школу прапорщиков. Вернувшись в строй, Волох дослужился до чина поручика, став кавалером двух «Георгиев»...

В апреле 1917 года поручик Волох становится убежденным революционером, его избирают заместителем председателя полкового солдатского комитета. Офицеры Сибирской стрелковой дивизии не желают общаться с поручиком, который поддерживает лозунг «Долой войну!», его называют «немецким шпионом». Военный комиссар Временного правительства Борис Савинков[50] своим приказом переводит офицера Волоха с должности комбата и отправляет служить в Харьковский запасной полк. Харьков изменил судьбу Волоха, который чуть было не стал большевиком. Здесь он познакомился с деятелями украинского движения и выбрал для себя путь борьбы за украинскую независимость.

Осенью 1917 года Волох возглавил 2-й Украинский запасной полк гарнизона Харькова и занял должность военного коменданта города. В середине декабря в Харьков проникли воинские части Советской России, которые, с первых дней, приступили к захвату государственных учреждений и разоружению украинских частей. 10 января 1918 года, во время большевистского переворота в Харькове, полк Волоха был разоружен. Самому офицеру тогда только чудом удалось скрыться.

С полусотней солдат и офицеров полка он выехал в Полтаву, где начал формировать новую часть для борьбы против красных — «Гайдамацкий кош Слободской Украины». Петлюра, который к тому времени был снят с поста военного министра УНР, в это время собирал добровольцев в Киеве. 28 января Петлюра стал командиром Коша, а Омелько Волох довольствовался званием куренного атамана.

200 гайдамаков Волоха вели бои за Полтаву, стремясь остановить наступление советских войск на Киев. Далее Кош Петлюры–Волоха устремился в столицу, где рабочие подняли восстание против Центральной Рады. Но прорваться в центральную часть Киева гайдамаки смогли только после боя за цепной мост через Днепр, который упорно обороняли восставшие. На этом мосту, под пулеметным огнем, в одной цепи наступали Волох и Петлюра. Петлюра тогда приметил храброго атамана, смело шедшего под пули.

2–3 февраля части Волоха (3-й гайдамацкий полк) были брошены на подавление восстания рабочих на заводе «Арсенал» и восстания рабочих киевских железнодорожных мастерских. До 8 февраля 1918-го части Омелько Волоха принимали участие в обороне Киева от наступавших красных войск.

После гетманского переворота Волох получил чин значкового сотника армии Украинской державы. Но вскоре он связался с участниками заговора против гетмана, намереваясь организовать восстание на Харьковщине. Однако события развивались по другому сценарию... 17 ноября 1918 года полковник гетманской армии Петр Болбочан захватил Харьков и провозгласил присоединение губернии и Запорожского корпуса к восставшим. Правительство Директории назначило Болбочана командующим Левобережным фронтом — всеми войсками Левобережной Украины.

Болбочан приказал Волоху, полк которого тогда стоял в Бахмуте, начать переговоры с командирами донских казаков. Но тот категорически отказался выполнить приказ в силу своей «революционной сознательности». Отказ командира полка подчиняться вызвал резкую реакцию Болбочана: он заявил, что Волох — «большевик» и подлежит аресту. Но сделать это было не просто. Волох уже стал атаманом, его окружали преданные бойцы, спаянные боями и реквизициями, любившие своего командира за то, что он закрывал глаза на многое. Волох пытался утвердить свою власть в районе Луганска, где был расквартирован его 3-й гайдамацкий полк.

А между тем Красная армия, захватив в январе 1919 года Харьковщину, вынудила части Болбочана отойти на Полтаву. 3-й полк с боями пробился через махновский район и отошел к Кременчугу, где Волох арестовал главкома Болбочана. Задержанный был переправлен в Киев, в распоряжение Петлюры.

Уже в советское время Волох говорил об аресте реакционера Болбочана как о своей главной заслуге перед революцией. Он утверждал, что к аресту Болбочана его подтолкнуло стремление предотвратить «сползание» к реакции, заявлял, что «...сам, исходя из своих убеждений, арестовал Болбочана» и что «арест был произведен в связи с неудачами Под Полтавой, а также недоверием запорожских войск к нему [Болбочану. — В. С.] за его ориентацию на Дон».

После ареста Болбочана Волох занял должность арестованного — командира Запорожского корпуса. Но через несколько дней после нового назначения он заболел тифом и на полтора месяца выбыл из строя. Продолжительная болезнь Волоха поставила Запорожский корпус на грань краха. Корпус (которым временно командовал атаман Данченко) не смог сдержать наступление красных на рубежах Днепра и отступил в северные районы Херсонщины.

В середине марта 1919 года Волох вернулся к командованию Запорожским корпусом. За время болезни он решил перейти на сторону победителей или стать независимым атаманом. К тому же 1-я советская армия Украинского фронта ударом на Жмеринку отрезала Запорожский корпус от основной массы войск УНР. Для Волоха выход был уже ясен — перейти, по примеру атамана Григорьева, на сторону красных. Он организовал в своем корпусе ревком Южной группы войск УНР, которым номинально руководил большевик Рыбик. Ревком заявил о своей поддержке Украинской советской республики и объявил о союзе с Красной армией. Волох уже видел себя командующим всех большевистских украинских частей, однако командующий Антонов-Овсеенко вовсе не горел желанием уступать ему свой пост.

Волох стремился к переговорам на высшем уровне — с СНК Советской Украины. Он был согласен принять в свои части комиссаров, предлагал поставить военную задачу его корпусу. 21 марта 1919 года Волох распространил среди солдат Запорожского корпуса универсал с призывом перейти на сторону Красной армии и поддержать советскую власть в Украине. Чтобы повести «запорожцев» за собой, ему пришлось обманывать своих подчиненных. Он заявил, что получил информацию о перевороте в украинских войсках и в Директории, об аресте Петлюры, о присоединении украинских войск к Красной армии. Выдавая себя за большевика, он «признался», что сам хотел еще два месяца назад арестовать Петлюру и перейти к красным.

Волох связался с украинскими эсерами и независимыми украинскими социал-демократами из Вапнярского ревкома, стремившегося утвердить себя еще одним «правительством» Украины и объявить войну Директории. Но неожиданно для Волоха ревком избрал командующим своим «советским войском» — Запорожским корпусом — Федора Колодия, дворянина и царского генерала.

Волох назвал Колодия «скрытым белогвардейцем», который хочет сдать корпус в плен интервентам. Эти интриги Волоха принесли желаемый результат: Колодий был отстранен от командования, и Волох вернул себе власть над «Советским Запорожским войском». Под страхом расстрела он принудил офицеров корпуса подписать универсал о союзе с Красной армией. Через несколько дней выяснилось, что советское руководство и не собиралось принимать в расчет атаманское «раскаяние» и заверения Волоха в преданности. Командование Красной армии предложило, без каких-либо условий, сдать все оружие корпуса, сменить командный состав и развести «запорожцев» по отдельным соединениям.

В эти дни Волох потерял самообладание, думая, что красные его расстреляют. Бросив корпус, он уехал в Бирзулу (ныне — Котовск), надеясь договориться о союзе с французскими частями, увести корпус в занятую французами Одессу. Волох успел вывести части на одесское направление, однако с севера, востока и юга все пути были перекрыты большевиками. Сильный заслон красных у станции Раздельная и сообщение о захвате атаманом Григорьевым Одессы вынудили окруженных повернуть на Тирасполь. Развал Днепровского и Южного фронтов армии УНР в январе-марте 1919 года был делом рук атаманов Григорьева, Божко и Волоха, которые хотели купить себе «гетманскую булаву» у большевиков.

В Раздельной Волоха арестовала отдельная группа украинских войск во главе с атаманом Трифоном Янивым. Этот атаман, решив заманить Волоха в расположение своей группы, заявил, что поддерживает волоховский универсал. Явившийся к «союзнику» на переговоры Волох был арестован и вскоре предстал перед судом украинских командиров. Его сняли со всех должностей и вынудили подписать обязательство больше не вмешиваться в военные и политические дела.

Единственный путь спасения Запорожского корпуса вел на запад, к румынской границе. В апреле 1919 года новый командир Дубовой вывел остатки корпуса через Румынию на Подолье, где находились войска Петлюры. Румынские власти пропустили 8 тысяч «запорожцев» через Молдавию, предоставив им 80 железнодорожных эшелонов. Между тем разжалованный в простые гайдамаки Волох не унимался и призывал «запорожцев» не переходить в Румынию, обвинял Дубового в связях с «румынской буржуазией», ратовал за сотрудничество с Красной армией.

Несмотря на предательство Волоха, Петлюра не только освободил его из-под ареста, но и предложил ему возглавить 6-ю (1-ю Запорожскую) дивизию. Глава Директории по-прежнему считал Волоха своим личным другом и способным организатором, правда, иногда заблуждавшимся. Узнав об этом назначении, офицеры-«запорожцы» подняли мятеж, угрожая убить Волоха. Не дожидаясь самосуда, бросив пост комдива, тот бежал из Почаева (где размещалась дивизия) в Каменец-Подольский и «выбил» у Петлюры новое высокое назначение — главкома повстанческих войск Украины. Это было губительное для повстанчества назначение, так как Волох не мог ужиться с многочисленными партизанскими атаманами, особенно с такими влиятельными, как Тютюнник и Зеленый. При покровительстве Петлюры Волох попытался создать повстанческую дивизию, получившую название Вторая Запорожская Сечь.

В конце мая 1919 года Волох тайно приехал в Киев. Там он был арестован ЧК, но при загадочных обстоятельствах бежал из тюрьмы и вернулся в расположение петлюровского войска. Возможно, Волох купил себе свободу обещанием сотрудничества с ЧК. Позднее он писал, что уже тогда, «прячась, читал большевистскую литературу», потому и утвердился в мысли о правоте большевиков и вернулся в войска Петлюры с твердым намерением поднять восстание против Директории. Оказавшись снова в армии УНР, Волох обратился к бывшим «запорожцам», призвав их покинуть войска Директории и присоединиться к «левым» повстанцам. Это был второй бунт Волоха против своего покровителя.

Взбунтовавшиеся гайдамаки убили командира полка Виноградова, который пытался воспрепятствовать измене. Между частями армии УНР вспыхнуло настоящие сражение. «Левые» гайдамаки воевали против «правых запорожцев» и стрельцов. Чтобы не допустить крушения фронта, Петлюра решил уладить дело миром. Он выделил из других формирований армии бывших красных гайдамаков и возродил 3-й гайдамацкий полк. Вскоре этот полк был назван бригадой, которую возглавил атаман Волох. Гайдамаки Волоха были поставлены в привилегированное положение личной гвардии Петлюры и пользовались всеми преимуществами тыловой, сытой жизни.

Очевидцы оставили нам описание наружности атамана Волоха: «Широкое лицо с задиристым выражением, угрожающий взгляд, человек огромной силы, высокий, атлетического сложения, громадный, рыжий, с малоинтеллигентным, со следами оспы лицом он напоминал тип фельдфебеля. Своим внешним обликом он был похож на давних московских бунтарей Пугачева и Разина... широкая борода лопатой, маленькие глаза... голова с колтуном волос». Одевался атаман очень просто и даже неряшливо: серый жупан, гайдамацкая шапка, нечищеные сапоги, расхристанная рубаха и всевозможное оружие за поясом.

«Волох — стихийный человек, хваткий, как тип ловцов-индейцев Ф. Купера, упрямый и неукротимый, как Тарас Бульба, бунтарь, готовый бороться против всех и вся... был неофициально признанным вождем всего того, что было анархично-бунтарского, принципиально никому не подчинявшегося в армии...» «Волох поддерживал себе подобных — крестьянских бунтарей и ненавидел офицеров-интеллигентов... Он ставил на гайдамацкую голытьбу, на стихию, социальный протест и антисемитизм. Пустыми лозунгами Волоха были выкрики: "За бедноту!", "Да здравствует беднота!"».

Командующий Украинской галицкой армией М. Омельянович-Павленко вспоминал, что для Волоха «фальшь, хамство, издевательство над более слабым и демагогия были наиболее характерными чертами... У Волоха была врожденная хитрость, знание натуры крестьянина и рабочего, явная личная храбрость и забота о казаках (Волох никому не доверял казну своего отряда и все деньги носил в походном мешке на себе)... Это был типичный атаман, «хитрый малоросс», что во время общего развала армии думал добиться высшей власти. Не имея политического опыта, он шатался из стороны в сторону».

Осенью 1919 года украинское войско снова оказалось в плачевном состоянии. Поляки, красные и белые зажали армию УНР в «треугольнике смерти» на Волыни, где под властью Директории оставалось только несколько уездов. Армию разрушал тиф, не было продовольствия, боеприпасов, медикаментов. Белогвардейцы, казалось, вот-вот задушат последние очаги сопротивления украинских войск. Роковым ударом для Директории стала измена Украинской галицкой армии, которая перешла на сторону Деникина. К началу декабря 1919 года армия Петлюры сократилась до 20 тысяч бойцов, из них более половины составляли больные и раненые. Войска были дезорганизованы, удручены поражениями, в них усилились симпатии к «атаманщине».

Владимир Винниченко писал: «Появилась ориентация на повстанцев Махно, Ангела и так далее... Махно — национальный герой. Во всяком случае, его кандидатура на эту должность очень симпатична для наших бедных дипломатов».

А Волох уже готовил новый заговор. Присоединившиеся к нему гайдамаки перестали выполнять приказы Петлюры, ограбили отдел снабжения в Проскурове, базу снабжения армии УНР в подольском местечке Мыколаев. В числе «подвигов» бунтовщиков и еврейский погром, и разоружение 1-го полка Сечевых стрельцов армии УНР в Староконстантинове. В то же время Волох заверял командование, что собирает части для рейда в красный тыл — на Полтавщину.

На совещании командиров армии УНР атаман Волох предложил Симону Петлюре оставить пост главнокомандующего, потребовал сместить правительство УНР, признать советскую систему и пойти на союз с Красной армией. Офицеры, присутствовавшие на совещании, хотели застрелить Волоха, но Петлюра предотвратил расправу. Когда армия докатилась до местечка Любар, агитация Волоха против Петлюры стала еще активнее. В это время Волох решил окончательно перейти на сторону красных, но не с пустыми руками, а выдав Петлюру большевикам. Новый заговор Волоха поддержали «разочаровавшиеся в петлюровщине» атаманы Божко и Данченко, боротьбисты Волынской революционной Рады.

С этого времени Волох уже не слушал приказов командования. Он отказался подчиняться командиру Запорожской дивизии и оборонять Староконстантинов. Командующему он отвечал: «Какая ты к черту власть! Тебя же никто не слушает. Я уже приказов десять твоих не исполнил, а ты меня до сих пор на виселицу не потянул. Если б я был властью, то повесил бы давно многих, а так тебя повесят...»

1 декабря 1919 года Волох становится полностью независимым атаманом казацкой вольницы, объединив войска заговорщиков в Революционную Волынскую повстанческую бригаду (три тысячи бойцов, семь пушек). Для дальнейшей легализации своего положения в Советской Украине Волох создал Волынский повстанческий комитет и ревком, куда вошли повстанцы, большевики и боротьбисты.

2 декабря он направился в штаб армии, чтобы арестовать Петлюру, провозгласил себя Головным атаманом, захватил Любар и государственную казну. Позднее о судьбе казны УНР Волох писал, что на эти деньги «мои повстанцы существовали вплоть до объединения с Красной армией» (т. е. около двух месяцев). На самом деле хорошо известно, что волоховцы кормились реквизициями, нападали на сахарные заводы и государственные склады и т. д.

Для переговоров с советской властью Волох отправил делегацию в штаб 12-й армии, которая везла предложения атамана: союз с Красной армией на правах отдельного, автономного Корпуса красных казаков-гайдамаков (второе название — Корпус красных повстанцев Правобережья), с комиссарами из числа коммунистов партии. Поначалу советское командование согласилось с этим предложением, приказав Волоху привести свои части в район Мозыря (Белоруссия) для отдыха и реорганизации. Большевики планировали вывести вчерашних петлюровцев из Украины и этим облегчить задачу их разоружения.

3 декабря 1919 года Киевская дивизия Юрия Тютюнника повела наступление на Любар с целью ликвидировать мятеж Волоха. Узнав о приближении армии УНР, атаманы метнулись в Чуднов, в сторону позиций Красной армии, прихватив с собой и опереточную Всеукраинскую Раду.

Волох еще не знал, что Троцкий в декабре того же года издал приказ «О мерах по борьбе с партизанщиной в Красной армии», согласно которому воспрещалось принимать в армейские части партизанские отряды. Повстанческие отряды рассматривались только как «материал для переработки», из которого «изымались неугодные», а «командный состав обновлялся».

Интересно, что когда посланцы от Волоха прибыли в Житомирский комитет большевиков на переговоры о союзе и попросили пригласить боротьбистов на эти переговоры, коммунисты ответили, что боротьбистов в Житомире нет, хотя в соседнем кабинете находилось ЦК партии боротьбистов. Но «цекисты»-боротьбисты вскоре сами прибыли в отряд Волоха, во главе с самим Шумским. Волох, пытаясь найти выход из ситуации, вместе с боротьбистами создает новый ревком Правобережной Украины для того, чтобы через него выйти на руководство Советской Украины. Боротьбистский ревком утвердил Волоха главнокомандующим большевистскими войсками Украины и посоветовал ему найти «нейтральную украинскую территорию» и утвердить там свою власть.

Но Волох уже стал ненужной, слишком одиозной и незначительной фигурой, предводителем шайки с политической окраской. Когда он приблизился к красному фронту, советское командование потребовало от Волоха сдать руководство повстанцами и разоружить свои отряды. Это требование привело к новой смене настроений атамана...

Волох, призвав своих бойцов к борьбе уже против «коварных большевиков», повел их на Житомир — «биться с красными». Не в состоянии овладеть Житомиром, который обороняли регулярные части Красной армии, он отвел свои отряды от города и занял городок Липовец. Но из Липовца Волох был выбит небольшим конным отрядом Добровольческой армии. Под Уманью атаманский отряд снова был атакован «добровольцами» и потерял обоз и все пушки. В конце декабря 1919 года Волох попытался снова вернуться под знамена Петлюры. Но на этот раз республиканские вожди категорически ему отказали, заявив, что рассматривают его только как врага и предателя.

Оказавшись в полной изоляции, в окружении врагов, части Волоха стали разбегаться. У местечка Пятки от него ушел атаман Данченко с волынянами и членами Волынского ревкома.

Спасаясь от преследования советских и белогвардейских частей, Волох повел свой отряд на Подолье. Под Липовцом он вступил в бой с отступавшими белогвардейцами, под Ладыжином — с бригадой белых генерала Бредова, а затем втянулся в борьбу против украинских частей атамана Тютюнника.

11 января 1920 года Волох отбил у войск УНР Умань, арестовал командира гарнизона и позволил местным большевикам создать в городе аппарат советской власти, а через несколько дней сдал город Красной армии. За это он добился от советского командования принятия своего отряда в состав 60-й советской стрелковой дивизии, на правах отдельного батальона, и своего назначения на должность комбата в штат 12-й советской армии.

Вместе с отрядом Волоха в 60-ю дивизию был зачислен небольшой отряд атамана Цветковского (боротьбиста, бывшего штабс-капитана царской армии). Однако весной 1920 года Цветковский с сотней красноармейцев, бывших повстанцев, дезертировал из Красной армии и вновь принялся «атаманить» в районе Звенигородки. Вскоре, во время летнего восстания крестьян Киевщины, численность отряда Цветковского увеличилась до 1300 бойцов.

Через неделю службы в Красной армии Волох был отстранен от командования батальоном и вызван в Киев. Руководство опасалось, что он может в любой момент снова изменить. В марте 1920 года его отозвали в распоряжение Юго-Западного фронта, назначив командиром роты запасного полка. Карьера Волоха на этом, по сути, закончилась... Как «военный специалист» он стал просить более ответственную командную должность, но безрезультатно. Впрочем, благодаря усилиям партии боротьбистов Волох не оказался за решеткой, а был «легализован» в Советской Украине и даже принят в коммунистическую партию.

С 1920 по 1928 год Волох сменил множество руководящих постов, постепенно превратившись в обыкновенного партийно-советского бюрократа средней руки (заместитель заведующего отделом Центрального союза сельской бедноты Украины, агитатор в агитпоезде Всеукраинского центрального исполнительного комитета (ВУЦИК), заведующий приемной председателя ВУЦИК Петровского, один из руководителей Госстраха Украины, чиновник Кооперативного строительного союза, директор научного института при Главном дорожном управлении). В 1928–1930 годах он принимал активное участие в кампании хлебозаготовок и коллективизации, силой заставляя крестьян вступать в колхозы. Бывший бандит был избран секретарем комячейки, членом бюро первичной партийной организации. Последнее место работы несостоявшегося атамана — председатель бюро шоферского профсоюза.

В 1933 году Волох был арестован по делу «Спілки визволення України». На следствии своей вины он не признал и утверждал, что подпольной деятельностью после января 1920 года не занимался. Чекисты же считали Волоха одним из членов так называемой «Украинской военной организации», которая якобы планировала поднять восстание в Украине. Было найдено письмо, в котором Волох обличал политику большевиков, имелись документы, в которых фиксировались призывы Волоха к восстанию, и его заявление о том, что Ленин был немецким шпионом. На суде он возмущался тем, что «марксисты бросили в тюрьму марксиста». Ему дали 10 лет лагерей Соловецкого концлагеря, но в октябре 1937 года, «к годовщине Великого Октября», расстреляли...

Ни Божко, ни Волоха нельзя считать «петлюровскими повстанцами». Это, скорее, были атаманы, алчущие и жаждущие власти «вокруг Петлюры». Они больше принесли вреда тылам армии УНР, чем режиму большевиков. Их миссия закончилась в конце бурного 1919 года, когда они предали Петлюру, на короткое время став анархиствующими атаманами «без территории»...

* * *

Петлюровское повстанчество — т. е. повстанчество, ориентированное на Симона Петлюру как на национального лидера, начало формироваться только с осени 1919 года, уже после поражений «модели» независимых «советских» атаманов. Оно формировалось благодаря победам петлюровцев на фронте в июле–августе 1919 года и походу армии Петлюры на Киевщину. Но и во второй половине 1919-го связь Директории с атаманами была случайной, руководители повстанцев просили у Петлюры «оружия, патронов и денег», но в основном получали только обещания и приказы.

Петлюровское повстанчество было более хаотичным, разрозненным, стихийным и многовекторным по сравнению с махновщиной (с ее единым батькой), даже несмотря на весь анархизм последней. Петлюровское повстанчество — термин довольно размытый, более широкий, условный, который объединял повстанцев, а их главным лозунгом был лозунг создания независимого украинского государства. У махновцев же на первом месте стояли социальное освобождение и борьба против системы государственной эксплуатации. Вне зависимости от отношения лично к Петлюре или к режиму Директории петлюровские повстанцы боролись за Украинскую республику, но в той ее форме, как это понимал каждый местный крестьянский атаман, который был «и царь и бог» в районе и к тому же главный идеолог, главный законодатель, главный налоговик...

Под термин «петлюровское повстанчество» обычно «подписывали» отряды множества атаманов. На Киевщине это были Мордалевич, Цветковский, Орлик, Мартыненко, Струк, Соколовская, Юрис, Жгира, Ковальчук, Грызло, Дерещук, Аланда, Мозолевский, Демченко, Сокол, Святненко, Павловский, Кобенко, Коваленко, Ильченко, Ульяна, Куравский, Сюрупа, Багатый, Чучупак, Голый, Сокур, Грузенко, Трепет, Галайда, Терещенко, Деркач, Мамай, Петренко, Кикоть, Степовой, Келеберда, Бондар, Сидоренко; на Херсонщине — Гулый-Гуленко, Железняк, Заболотный, Конашенко, Завертайло, Хмара, Око, Пшонниких[51]; на Подолье — Шепель, Чуприна, Лыхо, Волынец, Складный, Моргуля, Громовой, Орел; на Полтавщине — Орловский, Вовк, Беленький, Левченко, Гонта, Матвиенко, Вояка, Штата, Пятненко, Любченко[52], Черный; на Екатеринославщине — Чорна Хмара, Мелешко, Гладченко, Сирко, Зирка; на Черниговщине — Ромашка, Галака и т. д.

Большое влияние на формирование петлюровского повстанчества оказал Первый зимний поход армии УНР, с начала февраля 1920 года проходивший по тылам Красной армии. Его участники — бойцы армии УНР, оторванные от государственного центра, мало чем отличались от повстанцев. Именно поэтому историки рассматривают операции Зимнего похода как повстанческо-партизанские действия. Командование похода решило вывести армию из прифронтовой полосы в ближнем тылу белогвардейцев, в тыл Красной армии, в район Черкасс–Канева, где разгоралась стихийная повстанческая борьба местных крестьян против большевиков.

Если махновское повстанчество сложилось как мощная сила уже к августу 1919 года и распространилось преимущественно на юго-восток Украины (Полтавская губерния, южные уезды Екатеринославской и Харьковской губерний, восточная Херсонщина, Северная Таврия), то петлюровское командование в это время только делало попытки распространить свое влияние на атаманов Правобережной Украины (Киевская, Волынская, Подольская губернии, северо-запад Херсонской губернии). Наиболее «боевыми» районами, в которых петлюровское повстанчество обрело массовость, стали Подольская и Киевская губернии.

В начале декабря 1919 года власть Директории перестала существовать, а ее армия распалась. Тысячи солдат разбрелись по просторам Центральной Украины, пытаясь каким-то образом самореализоваться в условиях развала тыла белогвардейцев и первых шагов еще не окрепшей власти большевиков. Питательной средой для петлюровских атаманов стало новое безвластие, которое можно хронологически ограничить двумя событиями — развалом белого фронта под Киевом 12–13 декабря 1919 года и окончательным установлением власти красных в Центральной Украине в начале марта 1920-го.

С конца апреля 1920 года появился новый мощный фактор в развитии атаманщины в Украине — польские войска в союзе с несколькими дивизиями Петлюры перешли в наступление по всему фронту и уже через несколько дней выдвинулись на линию Киев–Винница. Центральная Украина стала прифронтовой зоной нестабильности, которая усилилась в июне 1920-го, когда из Крыма на север начала наступать армия Врангеля.

С осени 1919 года между петлюровскими и махновскими эмиссарами велась борьба за политическую ориентацию независимых антибольшевистских атаманов Черниговской, Полтавской губерний, юга Украины. В октябре 1919-го из петлюровской армии к Елизаветграду (в район, который махновцы считали своим) для организации восстания в тылу белых были командированы атаманы Гулый-Гуленко и Мелешко с небольшими конными отрядами. В районе Таращи к этому времени укрепились командиры петлюровской армии — атаманы Бондаренко и Кузьменко.

Из приказа № 277 от 7 марта 1920 года командующего Юго-Западным фронтом о мерах по окончательной ликвидации бандитизма на территории Украины, подписанного членом Реввоенсовета фронта И. В. Сталиным:

«1. Начальнику тыла фронта, в подчинение которого передано из фронтового резерва Латдивизию и 21-ю бригаду 7-й дивизии с 7-м кавполком и из армейского резерва 14-й армии 121-ю бригаду 41-й дивизии, в кратчайший срок разгромить частями Латдивизии:

а) остатки махновских и других банд в районе Верхнеднепровск–Екатеринослав–Александровск–Пологи–Цареконстантиновка–Чаплино–Павлоград,

б) банду Мелешко в районе Кривой Рог–Софиевка и закончить в кратчайший срок частями 21-й и 121-й бригад ликвидацию Павленковских банд (Тютюнника, Коцуры, Чучупака, Гулого-Гуленко и др.) в районе Ротмистровка– Ново-Украинка–Елизаветград–Знаменка–Чигирин–Смела; последняя операция, начатая согласно моих указаний еще Командармом 14-й армии, должна вестись под непосредственным руководством Начальника тыла названной армии...

Борьба с бандами должна вестись самым беспощадным образом, имея главной целью захват во что бы то ни стало главарей банд, их помощников, штабов и материальной части... По захвате населенных пунктов, укрывающих в своих районах бандитов, последние объявлять на осадном положении ..., налагать контрибуции, отбирая у них лошадей, скот и запасы продовольствия. В целях предотвращения возникновения бандитизма в будущем в тех населенных пунктах, где последний уже свил себе гнездо, забирать заложников, которых, в случае появления вновь бандитов, расстреливать».

В докладе от 10 июля 1920 года о политическом положении Екатеринославской губернии говорилось, что из 278 волостей губернии 224 охвачены восстанием «кулацко-бандитским», а три волости — восстанием «определенно советским».

С апреля 1920 года повстанчество, ориентировавшееся на Петлюру, стало получать деньги, оружие, патроны из польских штабов и от военных специалистов из петлюровских лагерей в Польше. Эффект рейда «Зимней» армии УНР и армии Махно (в октябре 1919-го) заставил многих стратегов внимательнее приглядеться к возможностям повстанчества.

Во второй половине 1920 года был создан Объединенный Всеукраинский повстанческий комитет, который признал Петлюру главой национального движения. В этот комитет входили атаманы Заболотный, Волынец, Орел, Вовк, Гуляй-Беда, Деркач, Левченко, Чупрынка, Лютый, Орлик, Трайко, Богун, Лыхо, Пугач, Шепель, Хмара, Сирко, Черкас, Дубчак, Могила, Клепач, Наливайко, Пятенко, Струк, Мария Соколовская, Мордалевич, Ромашко, Малолетко, Пшонник, Трепет, Гулый-Гуленко, Черт. В красном тылу формировались мощные мобильные атаманские соединения. В Украине в 1920-м действовали до тысячи «разноцветных» атаманов, которые в своих отрядах объединяли до 100 тисяч повстанцев.

* * *

Среди новых атаманских армий значительную роль играла Степная дивизия атамана Степового-Блакитного[53]. Константин Юрьевич Пестушко (таково было настоящее имя и фамилия атамана) родился в 1898 году в селе Ганнивка на Екатеринославщине, в зажиточной крестьянской семье. Закончив школу, Константин поступил в механико-техническое училище в Александровске а в 1915 году, как вольноопределяющийся, добровольно пошел на фронт. Пестушко успел повоевать на Турецком фронте, стать Георгиевским кавалером, закончил школу прапорщиков в грузинском городке Гори. Весной 1917 года он был переведен на Западный фронт и несколько месяцев воевал в «Ударных батальонах смерти».

С октября 1918 года Константин Пестушко служил в армии гетмана Скоропадского, а уже через месяц стал участником восстания против гетмана. Что этот мятежный юноша делал в январе–августе 1919 года, когда решалась судьба Украины, неизвестно. Можно предположить, что в первой половине 1919 года он, будучи украинским левым эсером, каким-то образом вписался в советскую систему... С апреля–мая 1919-го, как и большинство однопартийцев, Пестушко подался в повстанцы.

В августе 1919 года Константин скрывался в Александровске от мобилизации бывших офицеров в деникинскую армию. В сентябре он засветился в Повстанческом штабе украинских левых эсеров как организатор небольшого атаманского отряда, действовавшего против белогвардейцев в районе Кременчуга.

Еще через месяц, уже как атаман Степовой, Пестушко вошел в союз с армией Махно, в то время воевавшем против армии Деникина. После того как Степовой заявил, что никаких контактов с Петлюрой он поддерживать не будет и его отряд готов подчиниться штабу армии Махно, ему была передана тысяча винтовок из арсенала махновской армии, а в отряд его влилось более 500 повстанцев из 5-го Гуляйпольского полка. В армии Махно Степовой командовал Среднеднепровской повстанческой группой (район действий Чигирин–Черкассы–Александрия) численностью три-четыре тысячи бойцов при 17 пулеметах. В эту группу входили атаманские отряды атаманов Коцура, Келеберды, Скирды, часть повстанцев из отряда атамана Шубы.

В 1920-х числах ноября 1919 года Среднеднепровская повстанческая группа совершила рейд от Чигирина на запад, захватив стратегическую станцию Знаменка. Но у Степового начали портиться отношения с Махно, который пытался поставить над ним своего командира-анархиста — матроса Гладченко. В декабре 1919-го конфликт между батькой и атаманом привел к ссоре и разрыву союза. Степовой становится самостоятельным атаманом. Чтобы подчеркнуть свой разрыв с анархистами, он назвал свой отряд, насчитывавший 300 бойцов, «Республиканским войском».

В середине января 1920 года, после того, как Красная армия вступила в Центральную Украину, а махновская армия развалилась, атаман Степовой распустил свой отряд и вернулся в родную Ганнивку. Приблизительно в то же время сюда же вступила Латышская дивизия Красной армии. «Подозрительный» Константин Пестушко был немедленно арестован, но после допросов в политотделе дивизии его как бывшего «красного партизана» назначили волостным комиссаром и главой местного ревкома. На советской службе он пробыл около четырех месяцев. В начале мая 1920 года, когда польская армия появилась южнее Киева, в Ганнивке была оглашена мобилизация в Красную армию молодежи от 19 до 25 лет, вызвавшая восстание в селах волости.

12 мая атаман-комиссар Степовой возглавил бунт новобранцев на сборном пункте в Кривом Роге. Восстание началось с разгрома уездного военкомата, ЧК, милиции. Несколько тысяч новобранцев на два дня захватили город. Но когда Кривой Рог был окружен красной бригадой Котовского и отрядами ЧК, повстанцы подались на восток. К этому времени Степовой организовал из повстанцев Степную Александрийскую дивизию, состоящую из двух тысяч бойцов при двух орудиях. Первым конным полком (куренем) (800 человек) командовал атаман Лютый (Елисей Черевик), второй пехотный полк (500–600 повстанцев) возглавил атаман Гнибида. Вскоре к Степовому перешел махновский атаман Иванов (Тишанин) с 450–500 повстанцами, сформировавший третий полк. Четвертый полк дивизии собрал атаман Клепач. Этот полк (800–900 человек) действовал в Александрийском уезде самостоятельно и только номинально считался частью Степной дивизии.

В Степной дивизии был создан отдельный разведотряд махновского атамана Черного Ворона (150–200 сабель). Временами в дивизию входил отряд атамана Филиппа Хмары (500 бойцов). При дивизии действовали оперативный штаб с несколькими отделами, контрразведка, дивизионный суд, госпиталь, повстанком Херсонщины и Екатеринославщины (политическое руководство движением). Альтернативный повстанком на Херсонщине создали конкуренты Степового — петлюровские атаманы Клепач и Скляр.

К июлю 1920 года дивизия разрослась до 8–10 тысяч повстанцев при 150 пулеметах и четырех орудиях. Она располагала сильной конницей, пехота передвигалась на подводах, в боях активно использовались тачанки с пулеметами. В то же время стрелковое оружие имелось только у половины повстанцев.

Некоторые исследователи считают, что Степная дивизия была исключительно «петлюровской» и воевала под жовто-блакитными знаменами. Но наличие в ней «идейных» махновских атаманов Иванова и Черного Ворона, большого числа дезертиров-красноармейцев, да и путь самого атамана Степового заставляют усомниться в четкой политической ориентации дивизии, даже несмотря на то, что командование УНР рассматривало эту дивизию как свою.

Путь дивизии Степового лежал в район Верблюжки–Бобринец–Новый Буг–Херсон. Степная дивизия отказалась от движения на запад — на соединение с Петлюрой, а направилась на юго-восток, поближе к махновским краям, и в июле 1920 года совершила налет на предместья Херсона. Далее дивизия рейдировала по тылам Красной армии от Херсона до Черкасс, от Елизаветграда до Екатеринослава. Чекист Б. Козельский в своей книге «Путь предательства и авантюр» писал: «Александрийская дивизия интересна главным образом потому, что она явила собой, возможно, единственный пример, когда атаманам повезло объединиться и создать на длительное время серьезную боевую силу. Силы дивизии доходили до 15–20 тысяч человек [явное преувеличение в два раза. — В. С.]... они превратили некоторые уезды в кипящий котел».

В августе 1920 года повстанцы Степной дивизии захватили эшелон красных с военной техникой, шедший на польский фронт. Некоторое время в дивизии «воевали» пять автомобилей, десять мотоциклов, три броневика. Однако вскоре из-за поломок и отсутствия бензина эту технику пришлось уничтожить.

В августовских боях против Красной армии Степовой был тяжело ранен, и до начала сентября 1920 года дивизия не предпринимала активных действий против красных, рейдируя по Александрийскому уезду. В это время из штаба Врангеля с предложением военного союза к атаману прибыли несколько белых офицеров. Есть сведение о некоем «дипломате» Терещенко, «прилетевшем на аэроплане от Врангеля» к Степовому, а также о миссии полковника Крапивы и инженера Мокрицы. Врангель предлагал повстанцам Степной дивизии выступить на Никополь для одновременного прорыва красного фронта и далее совместного похода на Елизаветград. Но Степовой от всех предложений белых отказался.

4 сентября 1920 года две тысячи бойцов Степной дивизии ворвались в Александрию. Бой в городе шел с переменным успехом и продолжался три часа. Красноармейцам удалось отбить Александрию, но повстанцы успели захватить тюрьму и выпустили из нее более сотни «политических». На следующий день повстанцы разгромили отряд особого назначения 6-й советской армии, захватив шесть пулеметов и две пушки.

Далее Степная дивизия отошла в леса севернее Елизаветграда, а через десять дней снова напала на Александрию. В первых числах октября 1920 года дивизия Степового направилась к Холодному Яру, в повстанческий центр — Медведовку. На общем собрании повстанцев в Холодном Яру Степовой-Блакитный был избран Главным атаманом всех повстанческих войск района Холодный Яр–Елизаветград–Чигирин. Его поддержали холодноярские атаманы Сергей Отаманенко (глава Холодноярского повстанкома), Петренко (будущий глава Холодноярского повстанкома), Деркач (командир холодноярской конницы, командир войск Холодного Яра), Кыбец, Мамай (командир 2-го куреня Холодного Яра), Голый, Кваша, Гриценко.

В Медведовке атаманы разработали план похода объединенных сил повстанцев (до 10 тысяч бойцов) на Черкассы и Киев. После двух дней осады 10 октября 1920 года повстанцам (Степовой дивизии, Златопольскому, Холодноярскому и Приднепровскому повстанческим куреням) удалось захватить большую часть Черкасс, но эта победа закончилась быстрым отступлением. Тогда же части атамана Нагорного штурмовали Золотоношу, а атаман Хмара ворвался в Чигирин.

С 12 октября командование Красной армии начало реализовывать свой план «ликвидации повстанческой занозы» и разблокирования Черкасс. 1-я группа красных атаковала село Каменку и Онуфриевский монастырь. Части Степной дивизии (тысяча бойцов при двух орудиях и восьми пулеметах) сутки обороняли село. Но силы большевиков в два раза превосходили силы повстанцев, что предрешило исход сражения. 2-я группа красных ударила из Чигирина и заняла Медведовку, разбив отряд в полторы тысячи повстанцев. 3-я группа красных разгромила до трех тысяч повстанцев, которые в тот момент пытались осаждать Черкассы. Об ожесточенности боев свидетельствуют чекистские сводки, в которых указывалось, что среди обороняющихся повстанцев были старики и подростки и что крестьяне шли в атаку с вилами, пиками, косами, штыками.

Сохранив до трех тысяч повстанцев, атаман Степовой ушел из опасного района Черкассы–Холодный Яр в Александрийский уезд. Однако маршрут Степной дивизии совпадал с маршрутом 1-й Конной армии, которая выдвигалась с польского на врангелевский фронт. Это соседство с маршевыми колоннами красных конников привело к постоянным стычкам. Наиболее яростные бои происходили у станции Пятихатки и у сел Сентово и Ганневцы. В ходе этих боев части Степной дивизии были разбиты, потери повстанцев составили около трети от всего состава, в дивизии осталось около полутора тысяч бойцов. В ноябре 1920 года Степовой издал приказ о демобилизации дивизии на зимний период, «до лучших времен». Остатки территориальных повстанческих полков дивизии расходились по своим районам с оружием, уже на месте спрятав пулеметы и винтовки в «схронах». В ноябре 1920 — феврале 1921 года атаман Степовой скрывался от преследовавших его чекистов, постоянно меняя места своего пребывания, проходя в день десятки километров.

Весной 1921 года Степовой вошел в подпольную структуру Екатеринославщины и Херсонщины, созданную неким доктором Талевым — эмиссаром Петлюры — и атаманом Гулым-Гуленко. Заговорщики намечали поднять восстание на юге Украины, планируя начать его вооруженным выступлением во время парада 1 мая 1920 года в Елизаветграде. Но затем дата выступления была перенесена на 1 июня, и это решение имело фатальные последствия для движения...

В начале мая чекисты вышли на след повстанческого подполья юга Украины, когда атаман Андрей Рыбалко-Зирка выдал им планы и места укрытия повстанческих атаманов. Вскоре был арестован Галев, атаман Ильченко. 52 подозреваемых в заговоре были расстреляны Екатеринославской ЧК. В это время атаман Степовой прятался в немецких хуторах у Елизаветграда, затем — в селе Очкалово, где жила его сестра, а в мае он и атаман Лютый оказались в селе Ганниково, куда Степовой пришел проститься со своей невестой. Предатель указал место ночлега Степового и Лютого. Когда атаманы увидели, что дом окружен чекистами, они стали отстреливаться и попытались вырваться из западни. Лютому удалось скрыться, а Степовой был тяжело ранен и вскоре умер.

* * *

Точная дата рождения атамана Савранских лесов Семена Заболотного неизвестна, как, впрочем, неизвестна и дата его смерти и даже его отчество. По неподтвержденным данным, он родился приблизительно между 1894 и 1896 годами в селе Тридубы Балтского уезда (сейчас Одесская область). Как и значительная часть украинских атаманов, он родился в многодетной крестьянской семье и был младшим сыном.

Будущий атаман закончил школу садоводства в Балте, служил унтер-офицером, позже прапорщиком в конной гвардии, воевал на фронтах Первой мировой войны. В конце 1917 года Семен Заболотный стал мелким чиновником Центральной Рады в Балтском уезде и одновременно организатором Савранской сотни Подольского куреня вольных казаков. Осенью 1918 года он фигурировал в числе организаторов восстания против гетмана Скоропадского и оккупационных войск. Именно тогда в густых Савранских лесах сформировался «партизанский край», который давал убежище повстанцам вплоть до осени 1924 года. Кстати, в 1941–1944 годах Савранские леса стали базой уже советских партизанских соединений.

В декабре 1918 года Семен Заболотный оказывал помощь войскам Петлюры в захвате Балты, Бирзулы, Ананьева. Но с февраля следующего года он отказался от непосредственного подчинения Петлюре и вскоре вступил в противостояние с «Сечью» атамана Божко. В мае 1919-го на Савранщине был организован мощный повстанческий отряд, в котором атаман Кощовой (Кошевой)[54] стал командиром, а Заболотный — начальником штаба. Вскоре Семен Заболотный возглавил крестьянское восстание против большевиков в Балтском уезде. Повстанцы отбивали конфискованный у крестьян хлеб и скот, уничтожали документацию по продразверстке, нападали на продотряды, осуществляли террористические акты против представителей советской власти. Но в конце июня 1919 года отряд Заболотного был разбит большевистскими частями. Спастись удалось только атаману и шестерым его товарищам.

В середине августа 1919 года, когда власть ослабела и части красных стали отступать на север Украины, атаман Заболотный стал во главе крупной повстанческой группировки, пытавшейся контролировать территорию от Балты до Ольгополя. Став атаманом-диктатором «республики Савранского леса» (Савранского, Будейского, Черницкого, Кишевского, Бондуривского, Переймского лесов), Заболотный наложил контрибуцию на местных евреев и поборы с крестьян на «повстанческую армию», проводил мобилизацию в свои отряды местной крестьянской молодежи. Эти меры, естественно, привели к настоящей войне между частями Заболотного и местным отрядом крестьянской «республики» села Песчаное.

В сентябре того же года Семен Заболотный временно распустил свои отряды, но уже в ноябре 1919 года провел новую мобилизацию, призвав крестьян к восстанию против режима Деникина, который с октября укрепился на севере Одесской губернии. В своих воззваниях он утверждал, что способен сам создать местную власть, и заявлял, что «Деникина и Колчака нам не нужно, не нужно Всероссийского Учредительного собрания».

В 1919 году Заболотный напрямую не подчинялся никаким политическим «центрам», хотя поддерживал связь как с боротьбистами, так и с петлюровскими командирами. В декабре этого года он наладил тайную связь с частями Украинской галицкой армии, которая недавно, как мы уже упоминали, перешла на сторону белогвардейцев. Войдя в состав армии Деникина, части УГА были отведены в район Балта–Одесса–Тирасполь в тыл на переформирование и отдых. Несмотря на то что галицкие генералы перевели УГА к белым, большинство офицеров были против этого решения. Они возобновили связь с армией Петлюры и украинскими повстанцами. Галичане тайно переправили часть вооружения и патронов из арсеналов белогвардейцев в Савранские леса — к Заболотному. В январе 1920 года атаман Заболотный разгромил мелкие гарнизоны белогвардейцев и взял под свой контроль Балтский уезд.

Свой отряд в две-три тысячи сабель и штыков атаман Заболотный называл «Черноморским повстанческим войском». Это «войско» имело свой политический центр — Повстанческий совет, который в разное время возглавляли атаман одного из повстанческих отрядов Деревьяга, подручник армии УНР Чехович (псевдоним Гуляй-Беда) и бывший студент Лещенко. При Повстанческом штабе имелся политический отдел, который возглавлял бывший чиновник министерства внутренних дел Директории Дороганич-Перейдидорога и некий Крещак. Совет и политотдел проводили агитационную работу среди населения, красноармейцев и повстанцев, выпускали листовки и прокламации. Штаб Заболотного состоял из 30 человек (начальник штаба полковник Совенко, его заместители — поручик Садовский и бывший авиатор и учитель Нога).

В начале 1920 года Красная армия, разгромив белогвардейцев в Центральной Украине, вышла в район Балта–Саврань. В этот период Заболотный думал покаяться, перейти на сторону победителей. Но для атаманских формирований в Красной армии уже не было места. В феврале–марте 1920 года Заболотный снова распустил большую часть своего отряда и сам ушел в тень — в лесную чащобу.

Во время Первого зимнего похода войск УНР командующий армии Омельянович-Павленко наладил связь с Петлюрой через атамана Заболотного. В то же время чекисты указывали на связь Заболотного с Румынией и на тайные поездки атамана за пограничный Днестр.

В апреле 1920 года «Зимняя» армия УНР ударила по району Ананьев–Балта, стремясь объединиться с местными повстанцами и некоторыми подразделениями Галицкой армии, которые к этому моменту перешли на сторону красных и получили название Червоной (Красной) Украинской галицкой армии (ЧУГА[55]). 6 апреля началось восстание конной бригады ЧУГА (400 сабель) и Черноморского полка в соседнем с Балтой Тирасполе. Полторы тысячи восставших атамана Пшонника на несколько дней захватили Ананьев и Ананьевский уезд, где к ним присоединились до двух тысяч местных повстанцев. Эти события подтолкнули Заболотного к решительным действиям.

22–23 апреля отряд Заболотного, атамана Пшонника и бойцы «Зимнего» похода (всего до шести тысяч штыков и сабель), разгромив советские части, захватили Ананьев, Любашовку, Бирзулу и Балту. В это время Заболотный стал одним из самых влиятельных атаманов юго-запада Украины и начал активно контактировать со штабом армии УНР, получая оттуда так необходимое повстанцам вооружение и деньги.

Общая численность повстанцев «Черноморской группы» (это подразделение также называлось «Черноморским войском» или «Надднестрянской дивизией») атамана Заболотного доходила до четырех тысяч человек, которые были сгруппированы в несколько отрядов атаманов: Малого, Киршула, Салоненко, Гуляй-Беды, Китайского, Дьяченко, Дымкова, Солтыса, Чучупака, Кравченко, Подковы, Каши, Деревьяги, Боровского, Коваленко, Стратиевского, Десятника. Впрочем, постоянное ядро отряда Заболотного насчитывало около тысячи сабель и штыков.

Летом 1920 года отряды Заболотного неоднократно производили налеты на Балту, Ананьев, Бирзулу. В чекистском обзоре Балтского уезда значится: «Всюду банды и обстрелы».

В сентябре генерал армии УНР Гулый-Гуленко — он же командующий повстанцами юга Украины — намеревался подчинить атамана Заболотного своему штабу. Но тот не пошел на полное подчинение «верховному» атаману. Гулый-Гуленко рассчитывал на помощь Заболотного в совместном походе на Тирасполь и Балту, который планировался на ноябрь 1920 года. Но Заболотный не смог или не захотел привести свои войска под Тирасполь, и «общий поход» был легко разгромлен Красной армией.

На зимний период 1920–1921 годов Заболотный распустил большую часть своей группы на «зимние квартиры», а оставшихся в лесах партизан, тех, кто не мог легализоваться, разделил на несколько мобильных отрядов, «проводивших в жизнь» идеи повстанческого террора против коммунистов, советских работников, членов Комитетов незаможных селян (КНС[56]).

В марте 1921 года отряд Заболотного, рейдируя по Подольской губернии, стремился прорваться в базовый район Савранских лесов. Но командование красных попыталось воспрепятствовать передислокации отряда Заболотного, выставив на его пути заслон из частей 12-й стрелковой дивизии. В союзе с отрядом Кощового Заболотному удалось прорваться в Одесскую губернию.

Весной 1921 года у Балты произошло объединение повстанческих отрядов атаманов Заболотного, Лыха, Черного Ворона, Кощового, Солтыса (вместе — до тысячи сабель, тысячи штыков на тачанках, при 18 пулеметах). Эти силы совершили налет на местечки Ольвиополь и Ольгополь, разгромили штаб 12-й советской дивизии, уничтожив ее комсостав вместе с комдивом Ревой.

21 апреля 1921 года особый отдел Киевского военного округа сообщал в центр: «В Балтском и Ольгопольском районах оперируют банды Кощового и Заболотного. Банда Кощового состоит из крестьян. Принимает также участие интеллигенция. Заболотный командует 15-ю кавалерийскими отрядами. Отряды Заболотного боеспособны. Состоят из солдат старой армии. Командуют ими украинские офицеры. Цель банд — борьба за самостоятельную Украину. Бандиты носят красноармейскую форму. Имеют своих тайных агентов в Красной армии. Циркулируют слухи о предстоящем прибытии из Румынии атамана Гнидо с 12 тысячами».

В одной из чекистских бандсводок за июнь 1921 года сообщалось, что «главный» отряд Заболотного в 200 повстанцев готовит нападение на Балту. В другой сводке говорилось, что отряд Заболотного увеличился за счет мобилизации крестьян до трех тысяч бойцов.

«Четыре года мы боремся против ненавистной вам коммуны, против Лейбы Троцкого, против грабежей, против чрезвычаек, против издевательства, — говорилось в воззвании Заболотного. — Четыре года без усталости мы боремся за ваше счастье, за ваш покой, за ваше добро, мерзнем от холода, гибнем от ран, от жажды сохнем, но не бросаем оружия. Чем больше мучений, тем более упорства в наших душах, тем больше растут наши ряды». В другом воззвании указывалось, что «китайцы и жиды лучших сынов нашего народа тысячами расстреливают в чрезвычайках».

В это же время против соединения Заболотного было направлено до четырех тысяч бойцов регулярных частей 132-й бригады Красной армии. В боях с этой бригадой погибло до трети повстанцев, в том числе и атаман Кощовой.

Численность Черноморского повстанческого войска резко сократилась после того, как 5 августа 1921 года Заболотный на три недели распустил бойцов соединения для сбора урожая. В сентябре он уже не смог собрать сколько-нибудь мощный отряд. Большинство повстанцев разошлись по домам и превратились в мирных земледельцев. По амнистии сдались атаманы Малый, Буровский, Солтыс и более 150 бойцов Савранских лесов. Под началом атамана остался только мобильный отряд в 100 конных и 100 пеших повстанцев на возах и более десятка мелких «базовых» отрядов в лесах, в общей сложности до 150 бойцов. Заболотный был вынужден свернуть деятельность своего Повстанческого совета. К январю 1922 года под началом Зеленого осталось всего 80–100 человек.

По поводу гибели большинства атаманов всегда было множество версий и разночтений. Красные командиры, как правило, спешили рапортовать, чтобы не опоздать к раздаче наград. Так, например, о гибели или смерти Махно военные сообщали раз десять, причем эти сообщения попадали в советскую печать. Минимум три раза сообщали и о поимке «лесного зверя» — атамана Заболотного.

Первая версия его ликвидации гласит о том, что Заболотный был арестован в феврале 1922 года. Осенью 1921 года в доселе неуловимый отряд Заболотного был внедрен агент ЧК Дмитрий Бузько[57], которого среди повстанцев знали под кличкой Профессор и считали петлюровским эмиссаром. После появления Бузько отряд Заболотного начали преследовать неудачи. Он постоянно оказывался под ударом карательных частей и вскоре сократился до 20–30 бойцов.

Эта группа, которую возглавлял сам Заболотный, неотступно преследовалась красным «летучим» отрядом и вынуждена была еженощно менять места постоя. Бузько сообщал чекистам о месте пребывания атамана, но у Заболотного был собственный агент в Балтском уездном ЧК, который успевал предупредить атамана о ловушках. Вскоре от Бузько пришла новая информация: Заболотный и одиннадцать бойцов его охраны несколько суток намерены провести в селе Фернатия. Чекисты выехали в Фернатию и незаметно для повстанцев окружили дом, в котором находился атаман. Повстанцы яростно отстреливались, и тогда чекисты решили применить «военную хитрость» — согнали к месту боя до 150 заложников из числа жителей села, пригрозив, что в случае продолжения сопротивления этих людей расстреляют на месте, а их дома сожгут.

Получив такой ультиматум, Заболотный решил не проливать кровь крестьян и сдался. В августе 1922 года после громкого открытого суда по приговору ревтрибунала Семен Заболотный был расстрелян.

Дмитрий Бузько после гражданской войны стал известным украинским советским писателем. Он описал свои «приключения» в «логове» Заболотного в повести «Лесной зверь», по мотивом которой написал и одноименный киносценарий.

Впрочем, в приведенной версии не все стыкуется. Атаман Заболотный продолжал действовать в Савранских лесах и после того, как газеты объявили о его аресте. Весной–летом 1922 года в чекистских сводках снова мелькает фамилия Заболотный, вселявшая ужас в сердца сельских коммунистов. Возможно, атамана на самом деле раньше «ликвидировали» на бумаге, чем в жизни...

Согласно другой версии, в январе или в феврале 1922 года Заболотный появился в Одессе на тайном совещании местного повстанкома, где атаман и был арестован чекистами. Затем Заболотный смог «чудесным образом» бежать из тюрьмы и уже в марте 1922 года снова собрал в Савранских лесах небольшой повстанческий отряд. В августе того же года он был схвачен, немедленно предан суду и расстрелян.

* * *

В 1921 году руководителем петлюровских атаманов стал атаман Юрий (Георгий) Иосифович Тютюнник. Крестьянский сын из села Будищи, что возле Звенигородки, обладал холерическим темпераментом и талантами организатора и писателя. В годы первой революции оба старших брата Юрия оказались в ссылке в Вологодской губернии «за украинскую политику». Один из братьев, не выдержав условий ссылки, застрелился, а другой бежал за границу. Юрко, родившийся в 1891 году, учился в школе садоводства и в Уманском училище земледелия и садоводства, мечтал о поступлении в Киевский университет. Впоследствии знаменитый атаман говорил, что по линии матери он приходится дальним родственником Тарасу Шевченко. Кстати, атаман Звенигородского восстания и военный авиатор Лев Шевченко имел непосредственное отношение к великому поэту — был его внучатым племянником.

В годы Первой мировой Юрий Тютюнник был мобилизован в армию солдатом, почему-то Сибирского полка. На фронте он был ранен, дослужился до унтер-офицера и «за службу и смекалку» был отправлен в Горийскую школу прапорщиков. Уже как прапорщик он в 1916–1917 годах служил в Одесском и Симферопольском гарнизонах, был инициатором украинизации[58] Симферопольского полка.

Скорее всего, осенью 1917 года Тютюнник вступил в партию украинских эсеров, позднее он был членом Центральной Рады, членом Политсовета при Генеральном военном секретариате (военном министерстве УНР). После того как в феврале 1918 года большевики захватили Киев, Тютюнник скрылся в родных краях, где был избран кошевым атаманом звенигородского «Вольного казачества». В марте того же года он возглавил казачьи формирования, уничтожавшие. и разоружавшие фронтовые части красных, которые отступали с Украины под ударами австро-немецких войск.

В апреле–мае 1918 года Юрий Тютюнник возглавил тайную повстанческую организацию, сформировавшуюся на Киевщине после демобилизации «Вольного казачества». Тютюнник и комендант Звенигородки Михаил Павловский в начале июня 1918-го раздали восставшим против гетмана крестьянам около 10 тысяч винтовок, до 40 пулеметов. Волею судьбы Юрий Тютюнник стал одним из организаторов и атаманов Звенигородского восстания (о котором мы рассказывали в первой главе), за что пять месяцев отсидел в камере киевской тюрьмы.

В феврале 1919 года Тютюнник, как комиссар от украинских левых социалистов, был направлен к атаману Григорьеву. Вскоре он становится вторым после самого Григорьева лидером «григорьевщины». Именно Тютюнник разрабатывал план захвата григорьевцами Херсона и Одессы. В начале апреля 1919 года Юрий стал комендантом Одессы, тогда же руководством Красной армии он был представлен к ордену Красного Знамени.

Очевидно, Тютюнник подталкивал Григорьева к выступлению против большевиков. Возможно, именно он и был автором программного универсала Григорьева. Во время григорьевского восстания Тютюнник командовал группой войск, развернувшей наступление на Екатеринослав. Однако после разгрома основных войск восставших григорьевцев он решил делать самостоятельную «атаманскую» карьеру.

Объединив 200 верных себе повстанцев в Верхнеднепровский повстанческий кош, Тютюнник в критический момент восстания покинул атамана Григорьева. Вскоре он присоединил к себе самостоятельный отряд атамана Мирошниченко, насчитывавший 200 повстанцев, и устремился на север, где уже пылало восстание против красных на его малой родине — Звенигородчине. Устремившись к станции Боярка, Тютюнник намеревался напасть на Киев. Но столица была не по зубам его отряду (400 бойцов при пяти пулеметах), и Тютюннику пришлось довольствоваться Звенигородкой, которую он захватил 13 июня 1919 года, после чего создал в уезде «Звенигородскую республику».

В это время Юрий Тютюнник формально подчинился Второму повстанкому, его отряд получил громкое название 4-й Крестьянской повстанческой дивизии. В районе Сквиры он подчиняет себе 3-ю повстанческую дивизию атамана Дьяченко. Объединенные силы 3-й и 4-й повстанческих дивизий составляли около четырех тысяч бойцов при четырех пушках и 80 пулеметах.

«Сквира была полностью разграблена казаками 3-й дивизии. Евреи и не евреи заплатили «за освобождение» всем своим имуществом, а кое-кто и жизнью», — позже вспоминал Тютюнник. Атамана Дьяченко он обвиняет в потере Сквиры и разгроме объединенных сил повстанцев, а также в том, что Дьяченко «командовала толпа» — повстанцы, занимавшиеся грабежами и погромами. Тютюнник отстранил Дьяченко от атаманства и назначил на его место «своего» атамана — Алексея Григорьева.

Вскоре вместе с отрядом атамана Клименко Юрий Тютюнник участвовал в походе повстанцев на Умань. Но при штурме Умани войска атаманов были разгромлены регулярными частями Красной армии, а атаман Клименко погиб. В то же время самого Тютюнника чуть не расстреляли взбунтовавшиеся повстанцы 3-й дивизии, хотя сам атаман считал, что повстанцы его «боготворят».

После разгрома под Уманью Тютюнник осознал слабость неорганизованных «советских» атаманов. Он решил круто изменить свою судьбу и подчиниться руководству Петлюры, войдя в регулярную армию УНР. 12–14 июля 1919 года бойцы Тютюнника, двигаясь на запад, прорвали советско-украинский фронт и вышли в расположение армии УНР. В это время атаман Божко предлагал Тютюннику объединить свои «дивизии» и «почистить главный штаб и правительство» — то есть организовать переворот в Каменце-Подольском, где находилось руководство УНР. Тогда Тютюнник отверг это предложение...

Через две недели Юрий Тютюнник стал генералом армии УНР — его назначили на должность командующего Киевской группы. Эта группа в августе 1919-го захватила Умань и выдвинулась к Елизаветграду.

Осенью того же года боротьбисты предлагали Тютюннику поднять восстание против Петлюры, но он снова отказался, выступив в защиту руководителя Директории против авантюристов Волоха и Божко. В декабре 1919-го Юрий Тютюнник стал помощником командующего армии УНР, которая отправилась в тыл белогвардейцам в свой Зимний поход. Одновременно он командует Киевской группой войск, которая ворвалась в глубокий тыл белогвардейцев в районе Жашков–Звенигородка, в родные места атамана. В январе следующего года Тютюнник участвовал в захвате Умани. В марте–апреле 1920-го части Тютюнника помогали местным повстанцам в районе Николаев–Одесса изгнать большевиков из сел и местечек.

6 мая 1920 года подразделения, принимавшие участие в Зимнем походе, соединились с основными силами армии Петлюры и польской армией в районе Винницы. За 180 дней похода части «Зимней» армии прошли по тылам красных и белых более 2500 километров.

В июле–августе 1920 года Юрий Тютюнник снова превратился в повстанческого атамана, он воюет в тылу у красных — в районе Звенигородки, совместно с местным атаманом Грызло. Но уже в сентябре он снова возвращается в регулярные войска УНР на старую должность — командующего Киевской группой. В сентябре–октябре эта группа вела бой против Красной армии в западном Подолье.

7 ноября 1920 года, за 12 дней до полного разгрома армии УНР, в местечке Ялтушкове состоялось совещание командного состава украинской армии и членов правительства. Существовали большие подозрения, что на этом совещании Тютюнник хотел арестовать Петлюру и его министров и провозгласить себя главой армии и республики. 12–18 ноября Киевская дивизия была втянута в затяжные бои против наступающей Красной армии. Однако 20–21 ноября под ударами Красной армии войска УНР были вынуждены уйти на территорию Польши и сдаться польским властям. Более 20 тысяч солдат и офицеров армии УНР были интернированы поляками.

В начале 1921 года Юрий Тютюнник возглавил партизанско-повстанческий штаб при главном командовании армии УНР. Постепенно между Тютюнником и Петлюрой назрел острый конфликт, связанный с контролем над украинским повстанчеством и подпольем.

В военном управлении штаба окопалось множество советских разведчиков, например начальник отдела полковник Добротворский, подполковник Снегирев, сотники Нестеренко и Заярный. Петлюра подозревал об утечке информации через штаб Тютюнника, и это обостряло его неприятие легкомысленного атамана.

Петлюра стремился ограничить влияние атамана на повстанческих лидеров Украины, провоцируя неподчинение атаманов Тютюннику. Так, атаман Гулый-Гуленко отказался выполнять приказы Тютюнника; атаману Шепелю Тютюнник дал мандат на командование повстанцами в нескольких уездах Подолья, Петлюра же полномочия Шепеля распространил на несколько губерний, передал ему деньги и оружие. Тютюнник направил на Правобережье своего атамана Карого-Яворского, которого Шепель арестовал как «самозванца». Конфликт с Петлюрой произошел у Тютюнника и из-за назначения Бессарабенко атаманом Киевщины.

Для того, чтобы стать лидером всего украинского движения, Тютюннику нужна была победоносная война, и именно поэтому он торопит польское командование и Петлюру с началом похода в Украину. В августе 1921 года атаман заявил, что если до 15 сентября 1921 года не будет дано «добро на поход в Украину», он выступит самостоятельно, возглавив всеобщее восстание.

Тютюнник тогда утверждал, что в Украине в повстанческих отрядах еще воюют более 50 тысяч человек. Силы Заболотного он определил в шесть тысяч (в реальности — около 500 бойцов), Струка — в три тысяч (на самом деле не более 500–600 бойцов), Махно — в 30 тысяч человек (в реальности во всех отрядах батьки в то время было не более трех тысяч бойцов). В то же время Петлюра на конференции всех «готовых к бою» атаманов отмечал, что большинство повстанкомов и отрядов разгромлено. Но 17 октября он приказал начать поход (названный Вторым зимним), возложив на Тютюнника обязанности командования Повстанческой армией.

Волынская группа этой армии (800 человек) должна была наступать через Волынь на Киев. Однако поляки вооружили только 50 % бойцов, а у 25 % не было даже зимней одежды и теплой обуви. И все же эта группа прорвала границу у Звягеля (на Волыни) и вторглась на территорию Советской Украины. Тютюнник среди своих бойцов распространял слухи, что Житомир, Овруч, Проскуров, Винница уже захвачены повстанцами, а части Красной армии переходят на их сторону. Такая пропаганда была действенной только первые дни, до тех пор, пока войска не столкнулись с реальностью. Волынская группа провела на территории Советской Украины только один серьезный бой за город Коростень. Отряд Тютюнника сумел ворваться в город, захватить станцию и тюрьму (выпустив до 500 «политических»), но удержать Коростень повстанцам не удалось.

Через неделю похода по заснеженным лесам Волынская группа потеряла цель своего пути, пытаясь увернуться от ударов кавдивизии Котовского. Группа Тютюнника так и не нашла в лесах Правобережья серьезных повстанческих атаманских отрядов. 17 ноября 1921 года у села Миньки она была полностью разгромлена конницей Котовского. В ходе боя погибли около 200 человек, около 400 оказались в плену, причем 359 из них, отказавшись перейти на сторону большевиков, были расстреляны у местечка Базар. Тютюнник и большинство командиров похода исчезли с поля боя, оставив обмороженных, раненых, больных солдат в окружении красной конницы.

После разгрома Второго зимнего похода Тютюнник объявился в польском Львове, уже утратив ореол повстанческого вождя. Интриги в эмигрантском политикуме привели к тому, что уже в начале 1922 года Петлюра разорвал все отношения с Тютюнником, отстранил его от командования и расформировал партизанско-повстанческий штаб. Но Тютюнник продолжал «заниматься повстанчеством», напрямую выходя на структуры польской разведки. В это время он установил контакт с Шумским — советским представителем в Польше, прощупывая возможность возвращения в Украину.

В конце 1922 года чекисты решили выманить Тютюнника из эмиграции в СССР, арестовать и заставить покаяться. Предполагалась также возможность реабилитации атамана и использование его для разложения «петлюровской» эмиграции. Операция по «изъятию» Тютюнника носила название «Тютюн», а телеграмма о согласии атамана тайно перебраться в СССР должна была состоять из одного предложения: «Тютюн и чай выгодно куплены». Руководил операцией начальник отдела контрразведки ГПУ при НКВД РСФСР Журинда, а исполнителем был Григорий Заярный-Гордиенко, чекист, давно подвизавшийся в окружении Тютюнника.

В 1922 году Тютюнник отправил Заярного в Советскую Украину для организации новой сети подполья. Весной следующего года от Заярного пришло сообщение, что в Харькове создана мощная тайная повстанческая организация во главе с атаманом Дорошенко, которая планирует всеобщее восстание в УССР. Начались упорные уговоры Тютюнника с предложением возглавить эту организацию, для чего тайно прибыть в СССР. Сценарий был практически беспроигрышным, позже он срабатывал при «ловле» Бориса Савинкова, Рейли, лидеров монархистского движения.

В июне 1923 года Юрий Тютюнник переплыл приграничный Днестр и уже на советском берегу оказался в руках чекистов. После того как его «сломали» в застенках ЧК–ГПУ, широкой общественности было объявлено, что он перешел в УССР добровольно. Тютюнник сдал архив Повстанческого штаба, по которому чекисты планомерно выловили подпольщиков. В СССР была тайно переправлена из эмиграции в Харьков супруга атамана с двумя дочерьми. Раскаявшийся Тютюнник был амнистирован и получил должность преподавателя в Школе красных старшин в Харькове, где он читал курс лекций по тактике и стратегии партизанской войны, затем работал консультантом при штабе Украинского военного округа по вопросам партизанской войны.

В 1924–1927 годах бывший атаман разъезжал с лекциями по городам Украины, написал три книги, из которых наиболее известна работа под названием «С поляками против Украины» (1924), которая стала «разоблачением атаманщины». В те же годы Юрий Тютюнник писал сценарии и снимался в кинофильме «П.К.П.» («Пилсудский купил Петлюру»), сыграв самого себя как «злодея революции». Он работал во Всеукраинском фотокиноуправлении, был соавтором Александра Довженко в сценарии к фильму «Звенигора» (1928).

Но в 1929 году, когда Украину накрыла волна арестов «националистов», инспектора акционерного общества Тютюнника арестовали и переправили в Москву, в распоряжение контрразведывательного отдела ГПУ. Атаман или отказался от агентурной деятельности, или его ценность уже была невелика. В декабре 1929 года он был расстрелян.

* * *

На Полтавщине в 1920–1921 годах действовала повстанческая «армия» Андрея Левченко. Этот атаман происходил из крестьян среднего достатка Кобеляцкого уезда Полтавской губернии. Судьба его типична для украинских атаманов: Андрей закончил военное училище в Киеве и во время мировой войны, воюя в кавалерийском полку, дослужился до звания поручика. В 1917-м Левченко стал украинским эсером и активно участвовал в украинизации армии, а до декабря 1919 года служил в армии УНР. В январе следующего года он перешел в Красную армию и вступил в просоветскую партию украинских боротьбистов.

Благодаря новому партийному билету Андрей Левченко устроился в мобилизационный отдел Кобеляцкого уездного военкомата — ответственным за мобилизацию лошадей для РККА. Путешествуя по Полтавской губернии, он наладил связь с местными повстанческими отрядами и с подпольным Полтавским губернским повстанческим комитетом.

30 мая 1920 года 150 повстанцев ворвались в Кобеляки, но в тот же день они были выбиты местным гарнизоном. После этого налета чекистами было расстреляно с десяток подпольщиков, в том числе инструктор Всеобуча, который был членом подпольной организации Левченко. В августе 1920 года Левченко, собрав отряд в 700 повстанцев при двух пулеметах, возглавил восстание на Полтавщине.

В то время атаман активно сотрудничал с Махно, который несколько раз приводил свою армию на Полтавщину. В октябре 1920 года «армия» Левченко, увеличившаяся до тысячи повстанцев при 10 пулеметах и одной пушке, пыталась взять Полтаву. Получив отпор у Полтавы, Левченко совершил рейд по Хорольскому, Лубенскому, Золотоношскому, Миргородскому, Полтавскому уездам. Кроме «армии» Левченко на Полтавщине было организовано еще до 30 мелких петлюровских отрядов общей численностью до 7 тысяч бойцов при 50 пулеметах и четырех пушках.

В ноябре 1920 года неудача вторичной осады Полтавы привела к роспуску «армии» Левченко и к временному затуханию восстания. Часть повстанцев из-за зимних холодов разошлась по домам или попряталась в землянках в приднепровских лесах. Атаман принял решение с частью своего отряда перейти на правый берег Днепра. На Полтавщину он вернулся в середине февраля 1921 года, после чего снова собрал отряд в 500 повстанцев.

В апреле Левченко окончательно перешел на «петлюровскую платформу», после чего стал главкомом 3-й повстанческой группы (14-го повстанческого района), командующим всеми петлюровскими повстанцами региона Полтава–Чернигов–Кременчуг. А в мае атаман Левченко вновь собрал Полтавскую повстанческую армию (до 1500 бойцов), поставив цель захватить губернский центр. В это время он возобновил союз с Махно, пригласил его армию на Полтавщину. Но уже летом 1921 года части Махно и Левченко были разгромлены в районе Полтавы Красной армией. Махно с небольшим отрядом ушел в Россию, а «армия» Левченко скрылась в местных лесах.

В августе 1921 года советское командование предложило амнистию Левченко и его повстанцам. Но атаман это предложение отклонил. Осенью того же года из 21 волости Кобеляцкого уезда в 17-ти советская власть была ликвидирована и они находились под полным контролем повстанцев. Они захватили в плен и расстреляли начальника вооружения Владимирской дивизии РККА, председателей трех волосных исполкомов Полтавщины и т. д.

После тяжелого ранения в руку Андрей Левченко несколько месяцев находился на лечений и отошел от руководства повстанцами. В конце 1921 года он приступил к организации нового восстания в Полтавской и Кременчугской губерниях. Атаман создал повстанческий казацкий отряд и подполье численностью 300 человек под названием «Запорожская Сечь». Но в январе–феврале следующего года чекисты разгромили «Сечь», арестовав или уничтожив более 200 подпольщиков. Были также арестованы около 600 крестьян Кобеляцкого уезда, 200 из них были расстреляны.

В феврале 1922 года Андрей Левченко с небольшой группой повстанцев снова скрылся в лесах на правом берегу Днепра. Но в мае атаман был случайно задержан чекистами на улице Екатеринослава. В феврале 1923 года в Полтаве состоялся громкий открытый судебный процесс над повстанцами. Андрей Левченко и восемь его товарищей были приговорены к расстрелу...

* * *

Колоритной фигурой времен гражданской войны был и атаман Ангел. Впрочем, о нем практически не осталось исторических сведений, зато их недостаток с лихвой «компенсировался» слухами и легендами. Атаман Ангел стал собирательным образом «героя-фантома» для повстанцев севера Украины — ведь под этим именем действовали как минимум два персонажа. Видимо, сам атаманский псевдоним Ангел был притягателен для мифотворцев. Не случайно атаман Ангел стал антигероем знаменитого советского телесериала «Адъютант его превосходительства».

«Исторически достоверный» атаман Ангел — Евгений Петрович Ангелов — происходил из украинских болгар. Его отец служил егерем у помещика Тарновского на Черниговщине. Евгений родился, предположительно, в 1895 году в селе Власовка, соседнем с Качановкой (где было поместье Тарновских). В годы Первой мировой войны он был призван в действующую армию, воевал на фронте, окончил школу прапорщиков. В 1918 году Евгений вернулся в родное село в чине поручика. Подполковник армии УНР Михаил Середа описывал его следующим образом: «Его жилистая, подвижная фигура всегда находилась в напряжении всех мускулов, требуя постоянно острых впечатлений и изменчивых движений. Был одет как кавказский ингуш — в черную шерстяную бурку, островерхую черную папаху и кавказские шерстяные сапоги, снизу обшитые белой кожей». Интересно, что болгарин Ангелов был «сознательным украинцем» и антисемитом. Ему приписывали массовые расстрелы евреев на Черниговщине. Впрочем, ни один из фактов погромов никогда не был документально доказан.

Поддержав Центральную Раду, Ангел вступил в состав украинского казачества Черниговщины, возглавил казацкие отряды в родном Ичнянском уезде. Но осенью 1918 года, собрав несколько десятков недовольных гетманским режимом казаков, Ангел «переквалифицировался» в «народного мстителя». Во время восстания Директории против Скоропадского он тайно прибыл в Чернигов с целью организовать восстание в губернии. В конце ноября 1918 года были сформированы новые антигетманские атаманские структуры: Палий возглавил «Серую» дивизию, Сидоренко — Черниговский конный полк, Ангел — «Курень смерти имени кошевого Ивана Сирко». Отряды Ангела и Палия осуществили антигетманский переворот в Конотопе, Ичне, Прилуках. Но если в ноябре 1918 года Ангел выступал под флагом Директории, то через полтора месяца он разочаровался в ее политике, особенно после личной встречи с Петлюрой в начале 1919 года.

Части Ангела разоружили и обложили реквизицией немецкие отряды, которые ждали отправки в Германию, ограбили эшелон с евреями, устроили несколько погромов. В этой ситуации лидеры Директории вполне естественно решили, что Ангел должен быть отстранен от командования и немедленно арестован. Часть бойцов атамана перешла в армию УНР или разбежалась, но 300 человек остались с Ангелом.

Атаман рейдировал по Черниговщине, Полтавщине, Киевщине, доходил до околиц столицы — Дарницы и Троещины. Ангел то воевал против остатков гетманцев, то громил петлюровцев, то тревожил красных, наступавших на Киев. Некоторое время с Красной армией у него было подобие военного союза, но в конце февраля 1919 года Ангел совместно с атаманами Иваном Гонтой и Марусей Черной разгромил большевиков под Ичней и захватил Ичнянский уезд. Специальным постановлением Реввоенсовета УССР атаман Ангел был объявлен вне закона. В марте–мае 1919 года он с отрядом в сотню бойцов пытался противостоять советской администрации Черниговщины. В мае его отряд переправился через Днепр и примкнул к атаману Зеленому. Впоследствии «блуждающий» отряд Ангела был замечен у Бердичева, Казатина, Фастова. В конце 1919 года Ангел попал в засаду и вскоре был расстрелян (по некоторым данным — Ангел умер от тифа).

Глава 5

Атаманы гнезда Сокола

К северу от Киева и Чернигова, в глухих лесных хуторах киевского Полесья, долгое время гремела мятежная слава анархистского атамана Александра Савицкого, родом из Новозыбкова, который в 1907–1909 годах партизанил против царского режима. Сын акцизного чиновника, ученик реального училища, Савицкий в первый раз был арестован за то, что выстрелил в портрет Николая II. Сбежав из тюрьмы, он стал атаманом отряда анархистов, совершивших дерзкие нападения на полицейских, магазины, кассы. Большую часть своих трофеев Савицкий раздавал бедным семьям.

Спустя десяток лет, в ноябре 1918 года север Киевщины поддержал восстание Петлюры. Из этих мест на штурм Киева и Житомира выступило несколько тысяч крестьян, объединенных в крупные повстанческие отряды. Наиболее сильным и многочисленным был отряд Радомышлянского уезда под командованием братьев Соколовских.

Братья Дмитрий, Василий и Алексей Соколовские происходили из села Горбулев Радомышльского уезда, из многодетной крестьянской семьи, в которой было четыре сына и четыре дочери. Алексей и Дмитрий учительствовали в школах уезда, а с началом мировой войны ушли на фронт. Вернувшись на родину, они организовали в уезде отделение «Вольного казачества», некоторое время пребывали в армии УНР. Алексей Соколовский участвовал в крестьянском восстании против гетмана Скоропадского и в штурме Радомышля в ноябре 1918 года.

Но в начале следующего года Соколовские отошли от Петлюры, начав «карьеру» самостоятельных атаманов, исповедовавших идею независимости Украины и более «левые» идеалы, нежели Директория Петлюры, но в то же время более «правые», чем большевики. В январе 1919 года в бою против большевиков Алексей погиб и повстанческий отряд возглавил его старший брат Дмитрий.

Об атамане Дмитрии Тимофеевиче Соколовском известно, что он родился 23 октября 1894 года в селе Горбулев Радомышльского уезда, а погиб 8 августа 1919 года.

В конце февраля 1919 года Дмитрию Соколовскому удалось на шесть дней выбить большевиков из Радомышля и установить там свою атаманскую власть. «Радомышльская повстанческая республика Соколовских» то включала в себя уездный центр, то сокращалась до нескольких лесных сел.

В создании этой «республики» активное участие принимали: отец братьев Соколовских Трофим (как начальник штаба повстанцев), уездный комиссар от Директории Максим Середенко-Телищенко; бывший комендант Радомышля времен Директории Юлиан Мордалевич, агрономы братья Кривоносы, атаман Петр Филоненко, священик Степан Соколовский...

8 марта 1919 года Дмитрий Соколовский снова ворвался в Радомышль, но смог удержать его только сутки. Численность этого отряда, который тогда именовался Повстанческой бригадой, колебалась от 500 до двух тысяч бойцов при 22 пулеметах и двух пушках. Против атамана большевики направили два регулярных стрелковых полка и несколько чекистских частей.

Действия отряда Соколовского отличались повальными казнями коммунистов в контролируемых селах и местечках. Дмитрий Соколовский — Сокол — стал единоличным атаманом Радомышлянских лесов, а отец атаманов, старый Тимофей Соколовский (бывший местный дьяк), возглавил Повстанческую раду севера Киевщины, которая объединила до десятка местных атаманов.

В определенный момент повстанцам Соколовского в Коростенском уезде удалось занять несколько населенных пунктов и разрушить железную дорогу. Но в 20-х числах апреля 1919 года они были разбиты Красной армией (44-й Киевской дивизией). Соколовский отошел к северо-востоку от Житомира, сдав занятые им ранее Изяславль и Полонное.

В середине мая 1919 года большой отряд атамана Сокола снова выбил гарнизон красных из Радомышля. Еврейские источники сообщали, что тогда в местечке начался страшный погром: «Рано утром, когда население еще спало, отряд атамана Соколовского ворвался в город, рассыпался по еврейским квартирам и начал убивать и грабить... Было зарублено свыше 400 человек разного пола и возраста, от стариков до младенцев». В местечке Дубово казаки Соколовского согнали несколько десятков евреев в свой штаб, а потом выводили их в подвал, где два палача шашками рубили головы несчастным...

Из 20-ти волостей Звягельского уезда 12 восстали против большевиков. Большинство восставших были вооружены палками, топорами, косами. 8 июля повстанцы (около трех тысяч крестьян под командованием Соколовского) захватили Звягель, который оборонял караульный патруль из 500 человек. 300 красноармейцев перешли на сторону восставших, а 150 бежали из города. На позициях остался только взвод китайцев. Захватив город, повстанцы вырезали более 100 большевиков и евреев. Им отрезали руки и живьем закапывали в ямах.

Позднее в справке «О политпрошлом и политическом состоянии Новоград-Волынского округа» сотрудники ЧК отмечали: «В период гражданской войны почти все население Новоград-Волынского округа, за редким исключением, принимало активное участие в повстанческом движении против Соввласти вместе с оперировавшими на территории округа бандами Соколовского и др. более мелкими политбандами... Враждебность населения Новоград-Волынского округа в период организации Советской власти объясняется главным образом тем, что население районов, входящих в состав нынешнего Новоград-Волынского округа, будучи расселено по Столыпинско-хуторной реформе, успело до революции окулачиться, и в основном большинство крестьянских хозяйств по своему соцположению относилось к зажиточно-кулацким хозяйствам».

6 августа восставшие под руководством атаманов Соколовского, Колесниченко и Палиенко захватили Новоград-Волынский. На съезде крестьян Новоград-Волынского уезда повстанцы создали так называемые «Трудовые рады». На съезде было решено помещичью землю передать крестьянам, борющимся против Красной армии. Часть делегатов съезда заявила, что признает только советскую власть, но без «жидов, китайцев и чрезвычаек», другие требовали «демократического управления». В Новоград-Волынском Соколовский оборудовал снарядную мастерскую, приступил к формированию кавалерийского дивизиона атамана Палиенко. Как сообщали 10 августа 1919 года «Известия», в Новограде-Волынском было расстреляно около 200 человек, «преимущественно евреев». «Город был обречен на голодную смерть, т. к. он был обложен со всех сторон советскими войсками и подвоза никакого не могло быть», и поэтому уже через несколько дней войско Соколовского покинуло город.

В середине августа 1919 года Дмитрий Соколовский был убит диверсионным отрядом. Проникнув в село Горбулев, диверсанты обстреляли штаб атамана и забросали его гранатами. Отряд Сокола, потерявший атамана, был разгромлен прибывшим из Киева отрядом красных. Большевики обстреляли из пушек Горбулев во время похорон атамана. В селе Соловьевка (на границе Киевского уезда) был разбит крупный отряд Соколовского, причем 25 пленных повстанцев немедленно расстреляли.

После Дмитрия «Республику Соколовских» возглавил еще один брат — Василий Соколовский. Ему удалось снова собрать отряд повстанцев, с которым 15 августа 1919 года он захватил Радомышль и вырезал в городке гарнизон и всех представителей советской власти (до 500 человек).

В конце августа 1919 года повстанческая бригада Василия Соколовского присоединилась к войскам УНР, которые в тот момент штурмовали Киев. Соколовский был принят Симоном Петлюрой и даже признал его власть. Но через неделю Василия похитили агенты большевиков, которые вывезли его в Радомышль, где подвергли пыткам и расстреляли.

После Василия главой повстанцев стала бывшая гимназистка Александра Соколовская, воевавшая под псевдонимом Маруся. Она возглавила отряд в 800 человек, который назвала Повстанческой бригадой имени Дмитрия Соколовского.

В начале октября 1919 года бригада Маруси была сильно потрепана частями 58-й советской дивизии у Радомышля. Разгром отряда привел к тому, что зимой 1919/20 года сводки Красной и Белой армий ничего не сообщали о «воинстве» Соколовских. Но в апреле 1920 года Маруся объявилась в повстанческом отряде своего жениха — атамана Куровского, который вел бои с частями Первой конной армии на юге Киевщины, сотрудничал с польской армией, в мае–июне 1920-го удерживавшей часть Киевской губернии.

С ноября 1920 года отряд Маруси снова действует самостоятельно, громя продотряды и мелкие советские гарнизоны в Подолье. Смерть Александры Соколовской описывалась современниками по-разному. Одни утверждали, что Марусю красные взяли в плен и расстреляли, другие — что атаманшу убил ее собственный адъютант, ставший агентом большевиков. Существует также версия, гласящая, что Маруся ушла в Румынию, а потом всплыла в Канаде.

Интересно, что уже после гражданской войны, 9 мая 1921 года, на заседании бюро РадомышЛьского партийного комитета КП(б)У разбирался вопрос о невесть откуда взявшемся «памятнике бывшему бандиту Соколовскому». Этот памятник появился в Горбулеве весной 1920 года. Бюро постановило созвать съезд местных комнезамов, на котором было решено: «Соколовскому памятника не нужно ставить, а необходимо его снести, как памятники царей и бандитов».

Осенью 2009 года в селе Корчевцы (где, вероятно, был похоронен Д. Соколовский) был открыт памятник атаману Дмитрию Соколовскому, а в селе Горбулев — семье повсанческих лидеров Соколовских.

власти, с весны 1919-го действовал против Красной армии вдоль железной дороги Коростень–Шепетовка. Его отряд входил в состав Повстанческой бригады атамана Соколовского и атаманши Маруси.

Летом 1919 года Филоненко наладил связь со штабом Петлюры, откуда получил директиву действовать на железной дороге Коростень–Овруч–Звягель, перекрыв движение эшелонов. После гибели Александры Соколовской, в конце 1919 года Петр Филоненко присоединил разбитый отряд Маруси. Но предатель выдал место пребывания филоненцев, и большая их часть вместе с атаманом попала в плен. Филоненко доставили в штаб красной бригады, в городок Лугин. Несмотря на пытки, Петру удалось бежать из тюрьмы в волынские леса. Вскоре он снова собирал отряд повстанцев...

В апреле следующего года отряд Филоненко присоединился к 6-й Украинской дивизии полковника Безручко, которая в составе 3-й польской армии наступала на Киев. Когда армия УНР была разбита и интернирована в Польше, Филоненко со своими партизанами ушел на Волынь. В боях против красных атаман лишился правого глаза. В апреле 1921 года приказом Юрия Тютюнника Петр Филоненко был назначен командиром-атаманом 9-го повстанческого района; известный под кличкой Атаман Стах, он стал главой Волынского повстанкома в Новоград-Волынском. Затем в августе Филоненко оказался в Польше, в Ровно, где группа атамана Нельговского готовилась к походу на советскую Волынь. В сентябре эта группа перешла советско-польскую границу и начала партизанские действия у Звягеля. В следующем месяце партизаны Филоненко захватили в плен пополнение, направлявшееся в 9-ю кавдивизию Котовского. А в ноябре того же года двадцать чекистов окружили дом, где находился Филоненко, но тому сноба удалось бежать из ловушки. В ноябре–декабре отряд Стаха помогал петлюровским войскам атаманов Тютюнника, Гопанчука, Палия и Нельговского, участвовавшим во Втором зимнем походе. В 1922 году Петр Филоненко возглавил так называемую Волынскую повстанческую армию, которая насчитывала всего 400–600 бойцов.

Украинские партизаны, действовавшие на территории Польши, в том числе и Филоненко, продолжали свои акции до 1939 года. 16 августа 1941 года гетман «Украинских вольных казаков»[59] назначил «старого партизана» Филоненко, которому тогда шел 45-й год, организатором повстанческих групп в его родных местах, в районе Овруча. Тогда же Петр Филоненко получил звание полковника Украинских вооруженных сил (УВС). После Второй мировой войны бывший атаман обосновался в Германии, а потом — в США, где он прожил до середины 1970-х годов.

* * *

Иная судьба была уготована атаману Юлиану Арсеновичу Мордалевичу-Годаловацкому. Этот обладатель двойной фамилии происходил из крестьян села Забилочье в украинском Полесье. Хотя отец будущего атамана был простым лесником, его сын закончил семинарию в Коростышеве и Киевскую военную школу. В 1915–1917 годах Юлиан Мордалевич воевал на Юго-Западном и Румынском фронтах, дослужился до звания поручика и должности дивизионного коменданта 36-го корпуса.

В 1917-м Мордалевич стал членом партии украинских эсеров, членом тайной украинской войсковой организации, был избран делегатом Всеукраинского войскового съезда. В период правления Центральной Рады будущий атаман участвовал в организации украинских военных подразделений. Летом 1918 года, уже при власти гетмана Скоропадского, за подготовку восстания Юлиан был арестован и приговорен к расстрелу. Не дожидаясь исполнения приговора, он бежал из тюрьмы и скрывался в полесских лесах, где организовал свой первый атаманский отряд. С декабря 1918 года уже от Директории он получил пост помощника уездного комиссара Радомышлянского уезда Киевской губернии.

В феврале следующего года, когда части Красной армии уже захватили Киев, Мордалевич вместе с войсками Директории отступил на запад. В марте того же года он неожиданно вернулся в Полесье, где стал одной из влиятельных фигур повстанчества — руководителем отдела агитации и командиром агитационного куреня в отряде атаманов братьев Соколовских.

В августе 1919 года отряд Соколовских под ударами красных сократился до 400 человек и откатился в густые чащи Полесья. После гибели Дмитрия и Тимофея Соколовских Мордалевич в октябре 1919 года был избран главой Повстанческой рады севера Киевщины. Ему удалось возродить повстанчество, подчинить своему влиянию несколько десятков атаманских отрядов общей численностью до трех тысяч бойцов. Базовый район Мордалевича на севере Киевщины — его «республика» — объединял до 20 сел. Только в Чернобыльском уезде местный атаман Струк никак не хотел ему подчиняться.

В апреле 1920-го, когда польская армия вместе с войсками УНР вышла к Днепру, Мордалевич официально признал над собой руководство штаба Петлюры. Это подчинение принесло ему «подарок» в виде 500 винтовок и четырех пулеметов от польского штаба. В ноябре 1920 года Юлиан Мордалевич помогал атаманам Булах-Балаховичу и Искре овладеть районом украинского Полесья.

В начале 1921 года приказом Партизанско-повстанческого штаба армии Петлюры атаман Мордалевич был назначен командиром 2-й Северной повстанческой группы с огромным районом действий — на запад от Днепра до польской границы и от Припяти до железной дороги Черкассы–Вапнярка (нынешняя Киевская, Житомирская, большая часть Черкасской областей). В приказе Повстанческо-партизанского штаба отмечалось: «Всем атаманам отдельных отрядов этого района беспрекословно выполнять все его [Мордалевича] оперативные задания». Тогда же Юлиан Мордалевич получил звание полковника армии УНР.

В начале 1921 года в отряде Мордалевича воевало около 400 человек. Ему подчинялись атаманы Орлик — 150 повстанцев, Лисица — 170, Верховский — 80, Кречет — 50, Ярошевич — 50 (всего около 1200 бойцов). Но такой «армии» было явно недостаточно даже для сопротивления силам 132-й советской бригады, которая была брошена против повстанцев украинского Полесья.

В апреле 1921-го, когда большевики огласили в Украине амнистию в отношении добровольно сдавшихся повстанцев, Мордалевич тайно завязывал отношения со вчерашними врагами. Чекисты гарантировали ему и его отряду амнистию и полную свободу в случае добровольной сдачи повстанцев. В мае, в письме к красному комбригу Мордалевич писал: «Обогатив себя социальными познаниями, хочу пойти в народ и работать для блага и прекрасной будущности трудящихся масс... перехожу разделяющие нас границы не в силу какой-либо необходимости или со злонамеренной целью, а в силу непреодолимого влечения к идеалам коммунизма».

Получив положительный ответ на свое письмо, атаман явился с повинной в штаб 132-й бригады, а через неделю вывел из леса и «сдал» по амнистии свой отряд в 300 бойцов. Далее путь уже бывшего атамана лежал в Киев и Харьков — в «железные объятия» чекистов. В Харькове он удостоился встреч со всем руководством УССР: с главой украинского правительства Раковским, председателем ЦИК Петровским, с министром Затонским, с командующим вооруженными силами Украины и Крыма Фрунзе, с председателем Всеукраинского ЧК. Там же в Харькове Мордалевич встретился с бывшими украинскими эсерами Блакитным-Елланским и Любченко, которые к 1921 году не только стали коммунистами, но и получили значительные посты в правительстве.

В то время Мордалевич написал несколько воззваний к повстанцам и писем к атаманам, призывая их перейти на сторону советской власти. В июле 1921 года он отправил письмо атаману Тютюннику, призвав его не уничтожать бесцельно людей, не разрушать Украину, а переходить «в ряды защитников УССР». В ответ на это письмо глава Повстанческо-партизанского штаба ответил Мордалевичу, в частности, следующими словами: «Я не берусь судить Вас за перемену Ваших взглядов, потому что очень часто условия складываются не так, как нам хотелось бы, и перемена тактики — это еще не измена идеи. Я верю, что Вы не осудите меня за мое прежнее отношение к России, со стороны которой нет гарантий, что. не будет покушений на начальные завоевания, которые уже добыты... Жизнь — это борьба, и как отдельный индивидуум, так и целый народ должен бороться за свое существование. В такой борьбе будет возможен мир с Севером (Россией), но только тогда, когда будут гарантии отказа России от тактики Калиты, Петра Первого, Екатерины Второй, Александра Второго. А пока мы должны бороться и с оружием в руках, и без оружия. Всё вопрос тактики. Надеюсь, что останетесь истинным идейным работником, каким знают Вас все, и не будете ненавидеть нас, хотя бы наша тактика по Вашему была бы ошибочной».

Переход на сторону большевиков такого авторитетного атамана, как Мордалевич, вызвал шок и растерянность среди повстанцев. Его письма и воззвания подтолкнули к сдаче повстанцев и атаманов Холодного Яра и атамана Пугача, партизанившего в районе Звенигородки.

За свои «труды» в августе 1921 года Мордалевич получил оплачиваемый отпуск от Реввоенсовета республики (по логике вещей, если он получил отпуск от Реввоенсовета, значит, был принят на службу в это учреждение). После посещения родных мест Юлиан просил власти назначить его преподавателем курса социально-политических наук или ручного труда в школу города Коростышев. Бывший атаман рассчитывал получить полную свободу и зажить жизнью простого обывателя. Но скромного места учителя он не получил — чекисты решили использовать его, оставив у всех на виду в Киеве.

Мордалевич писал Раковскому, возмущаясь слежкой, ограничением личной свободы и использованием себя как «пешки, фигуры с известной меркой специально для борьбы с повстанчеством», требуя «ввести меня в социалистическую семью... предоставить мне возможности свободного выбора области и места для моей дальнейшей деятельности». В октябре 1921 года он поступил в Харьковский институт народного хозяйства, пытался получить работу редактора в издательстве, просил разрешения писать мемуары.

Прожив в Советской Украине пять с половиной месяцев, Юлиан Мордалевич бежал в Польшу. Но там в начале 1922 года он был арестован как советский шпион и более трех месяцев находился под арестом в тюрьме при штабе 6-й польской армии, пытаясь с помощью голодовок добиться освобождения. Основным алиби Мордалевича была версия о том, что он бежал на Запад, «чтобы поступить в европейские университеты». Возможно, не без помощи советских резидентов бывшему атаману удалось бежать из польской тюрьмы.

Вскоре он всплывает в Праге, которая тогда стала центром украинской и российской политической эмиграции. Мордалевич записался на филологический факультет пражского Карлова университета и в Украинский университет. После открытия в чешских Подебрах Украинской хозяйственной академии он записался на экономическо-кооперативное отделение этой академии.

Петлюровская эмиграция отвернулась от Мордалевича, считая его, как и польская разведка, советским шпионом. Мордалевич и в Праге пытался «разлагать» противников Советов — он вошел в местное Общество социалистической молодежи им. Михаила Драгоманова, создал украинский марксистский кружок, стал активистом Комитета помощи голодающим в Украине. В 1926 году ему было разрешено вернуться в Советскую Украину, однако заместитель председателя ОГПУ Ягода посчитал «нецелесообразным в настоящее время использовать бывшего атамана Мордалевича и нежелательным предоставление ему визы на въезд в СССР».

Как дальше сложилась судьба бывшего атамана Полесья, а возможно, и чекистского агента Юлиана Мордалевича, история умалчивает. Не исключено, что он продолжал действовать в советской резидентуре на Западе, но уже под другой легендой...

* * *

Уже неоднократно упоминавшийся нами Илько Тимофеевич Струк родился в декабре 1896 года в Чернобыльском уезде, на киевском Полесье, в крестьянской семье. Закончив земскую школу, полтора года проработал народным учителем. С 1914 года Илько — балтийский военный моряк, воевал «против германца» на корабле «Штандарт». Но с морем пришлось распрощаться... К 1916 году он закончил юнкерскую школу и перешел в пехоту прапорщиком. В 1917 году Струк оказался в тылу, где организовал отряд «Вольного казачества» Горностайопольской волости, откуда сам был родом.

Илько Струк оставил нам уникальные воспоминания, записанные с его слов сотником армии УНР Обидным. Воспоминания эти и свои фотографии Струк передал в Украинский национальный музей-архив в Праге, очевидно, чтобы по ним будущие поколения изучали историю Украины. Однако в этих воспоминаниях реальные события фальсифицированы настолько, что их зачастую просто трудно узнать. Так, Струк утверждал, что в 1919 году на два дня захватил Киев, не уточняя, правда, что на два дня были захвачены только окраины города. Дальше больше. Струк заявлял, что брал самостоятельно Киев еще и в декабре 1920-го и в апреле 1921-го! Это уже была откровенная ложь — Киев в эти месяцы жил относительно Мирной жизнью.

В своих воспоминаниях атаман Струк представляется фигурой всеукраинского масштаба, вершителем судеб Украины, он преподносит себя не только храбрецом, «гениальным полководцем», но и террористом. Он утверждал, что по приказу Петлюры в декабре 1917 года был направлен в Харьков, чтобы убить руководителей Советской Украины Бош, Затонского и других. Террористические акты не были совершены по причине ареста «киллера», который, не дожидаясь расстрела, бежал из тюрьмы. Струк писал, что принимал участие в боях против восставших рабочих киевского завода «Арсенал», а после падения власти Центральной Рады в Киеве был снова арестован, приговорен к расстрелу и снова бежал... На самом деле эти россказни не подтверждаются никакими источниками.

Волею судеб в ноябре 1918 года Струк оказался во главе повстанческого отряда, боровшегося против гетмана Скоропадского на севере Киевщины. Он считал себя сторонником Директории, но как только руководство УНР прислало на север Киевщины своего представителя — комиссара Мордалевича, Струк отказался подчиняться его приказам и фактически выступил против Директории. В конце декабря того же года он был арестован по указанию Петлюры за неподчинение приказам, бунт, погромы, разбои. Документы свидетельствуют, что Струк бежал из-под стражи, хотя он сам утверждал, что следственной комиссией он был оправдан и освобожден.

В самый опасный и решающий для Директории момент атаман Струк предал Украинскую республику и пытался легализоваться уже как «красный командир» в Советской Украине. Архивные документы открывают «темные страницы» его биографии, о которых он ни словом не обмолвился в своих воспоминаниях. В феврале 1919 года Струк вел переговоры с командованием Красной армии о вступлении своего отряда в состав советских войск. Отряду Струка было даже дано название 20-й советский полк Украинского фронта, и он был отправлен на фронт против петлюровских войск в район Бородянки. Но уже через неделю после пребывания на фронте Струк делает очередной крутой поворот — решает выступить против большевиков.

В марте 1919 года атаман собрал вокруг себя несколько сот повстанцев, недовольных политикой военного коммунизма, и перешел в подчинение Повстанческой рады атаманов Соколовских, принимал участие в совместных операциях повстанцев по захвату Овруча и Радомышля. В своих воспоминаниях Струк утверждал, что атаманы Зеленый и Соколовский признали его «центральную власть». На самом деле с Зеленым он установил союзнические отношения, а Соколовскому напрямую подчинялся.

Захватив маленький уездный городок Чернобыль, Струк объявил себя командующим Первой повстанческой армией. Он пытался распространить свою власть на весь Чернобыльский уезд. В начале апреля 1919 года Киев оказался окруженным повстанцами с трех сторон — с севера наступал Струк, с юга — атаман Зеленый, с востока — Соколовский и войска Петлюры.

9 апреля Струк решил «штурмовать» Киев. Он огласил в селах севера Киевщины мобилизацию и обещал своим бойцам отдать Киев «буржуев и евреев» на недельное разграбление. Поход намечался из сел Вышгорода и Межигорья в предместья Киева — на Куреневку и Подол. Сам атаман утверждал, что тогда его «армия» составляла до 35 тысяч бойцов, хотя реально эта цифра находилась в пределах от 2 до 3,5 тысячи повстанцев. Струковцы подошли к Киеву с севера, в то время как часть гарнизона большевики отправили на южные окраины города — на борьбу против атамана Зеленого. Ночью, пользуясь внезапностью, повстанцы Струка просочились в предместья Киева: на Приорку, Святошино, Куреневку, Подол. Но развить свое наступление они не смогли, так как «завязли» на Подоле, грабя еврейские квартиры. Против Струка были брошены последние красные резервы, которым удалось выгнать повстанцев с Подола.

После «киевской операции» отряды Струка отошли на север Киевщины, где в мае–августе 1919 года отражали ответное наступление Красной армии. Угрожая погромами, атаман обложил еврейское населения севера Киевщины большой контрибуцией, за счет которой и решил создавать свою «армию». Евреи были вынуждены заплатить 80 тысяч рублей на содержание отряда Струка, им было чего бояться в струковской «республике». Атаман призывал повстанцев к резне, надеясь кровью сплотить своих бойцов.

Пиком погромной волны на севере Киевщины стала середина апреля 1919-го. Жуткие картины еврейских погромов описаны в «Чернобыльской хронике», помещенной в «Книге о еврейских погромах на Украине в 1919 году» С. Гусева-Оренбургского (Петроград, 1922)[60]. Очевидец чернобыльской трагедии 1919-го пишет: «Бандиты с голыми шашками носят тюки и драгоценности... каждого попадающегося молодого еврея принимают за коммуниста и убивают. Бандиты расхаживают по городу, грабят и ведут к реке... [где топили жертв. — В. С.]».

Илько Струк оказался едва ли не единственным крупным украинским атаманом, который, наплевав на идеалы вольной Украины, перешел на службу к Деникину. В начале сентября 1919 года, в те дни, когда Киев заняли деникинцы, Струк со своим отрядом появился в предместье Киева — на Подоле, где начал громить евреев. В сентябре был подписан договор о вхождении Первой повстанческой украинской армии — отряда Струка — в состав армии Деникина. Необходимо отметить, что в «армии» Струка тогда насчитывалось всего около двух тысяч бойцов. Струковцы получали от штаба белогвардейцев Киевского округа ежемесячную плату, однако сохранили за собой свое желто-блакитное знамя. Струк обязался держать общий фронт с белыми от Десны до Днепра, принимать участие в совместных наступательных операциях.

В октябре 1919-го большевики ворвались в Киев, в результате чего Добровольческая армия была вынуждена спешно отступить на Печерск, а частью — выйти за пределы города. Через два дня, когда положение деникинцев улучшилось, большевики стали отступать из города. В это время повстанцы Струка ворвались на Подол и Куреневку, где вступили в бой с большевистскими частями. За оборону Киева атаман Струк был награжден офицерским Георгиевским крестом второй степени и удостоен чина полковника. Ему простили не только старые, но и новые погромы в Киеве.

Белые назначили Струка районным комендантом Подола, отданного на разграбление струковцам. Современники вспоминали, что штаб отряда Струка представлял собой тюрьму и место казни для десятков евреев, которые не могли выкупить свою жизнь.

Газета «Вечерние огни» в своих номерах от 18–20 октября напечатала список домов, из которых евреи обстреливали «добровольцев» во время налета красных на Киев. Эти газетные сообщения служили для погромщиков своеобразной наводкой. Текст официальной телеграммы деникинского отдела пропаганды от 21 октября 1919 года гласил: «Занятию Богунским красным полком частей Киева содействовало местное еврейское население, открывшее беспорядочную стрельбу по отходившим добровольцам. Особенно активное участие при вступлении большевиков принимали выпущенные последними из тюрьмы свыше 1000 коммунистов, также боевые организации еврейских партий, стрелявшие из пулеметов, винтовок и бросавшие ручные гранаты, обливавшие добровольцев кипятком. 5 (18) октября наши части выбили последние разрозненные отряды красных. Благодаря массовому участию евреев в наступлении большевиков, также деятельной поддержке красных со стороны части еврейского населения, также зарегистрированным возмутительным случаям стрельбы из засад, разным видам шпионажа, среди христианского населения царит с трудом сдерживаемое властями негодование».

Погромы 17–20 октября проводились при попустительстве высших военных и гражданских властей. Приказ генерала Бредова о прекращении погрома и о преследовании грабителей был опубликован в киевских газетах только утром 21 октября, когда большинство еврейских магазинов уже было разграблено.

Вот что писал современник событий В. Шульгин: «По ночам на улицах Киева наступает средневековая жизнь. Среди мертвой тишины и безлюдья вдруг начинается душераздирающий вопль. Это кричат евреи. Кричат от страха... В темноте улицы где-нибудь появится кучка пробирающихся вооруженных людей со штыками, и, увидев их, огромные пятиэтажные и шестиэтажные дома начинают выть сверху донизу... Целые улицы, охваченные смертельным страхом, кричат нечеловеческими голосами, дрожа за жизнь... Это подлинный, невероятный ужас, настоящая пытка, которой подвержено все еврейское население».

Размеры и последствия киевского погрома в точности установить не удалось. Белогвардейская пресса называет цифры в 100–130 расстрелянных, убитых, погибших и умерших от ран. Еврейские источники говорят о «500 погибших и десятках изнасилованных».

В середине декабря 1919 года Красная армия выбила белогвардейцев и струковцев из Киева. Отступая вместе с белыми, атаман Струк оказался в Елизаветграде. На предложение местных петлюровских атаманов присоединиться к украинскому повстанческому движению Струк ответил отказом. Пути отступления вели его отряд в богатую Одессу, где атаман хотел провести реквизиции и «потрусить» местное еврейское население.

Примерно 15 января 1920 года отряд Струка оказался в Одессе. Однако командующий войсками Новороссии генерал Николай Шиллинг строго запретил атаману самовольные реквизиции и погромы. В своих воспоминаниях Струк утверждал, что в январе 1920-го у него было 20 тысяч хорошо вооруженных бойцов, большое количество пулеметов и пушек, три бронепоезда. В действительности его «армия» в Одессе насчитывала около двух тысяч человек, а штаб находился в третьеразрядной гостинице «Палермо».

Когда в начале февраля 1920-го белые передали власть в Одессе галичанам армии УГА генерала Сокиры-Яхонтова, Струк оказался под его началом и был назначен ответственным за «Западный сектор» обороны Одессы от красных. Во время общей эвакуации белогвардейцев из Одессы «армии» Струка не хватило мест на пароходе, отплывавшем в Стамбул. Атаман понимал, что часы осады сочтены и что галичане подготавливают сдачу Одессы и свой переход в состав Красной армии. В которой атаману явно нечего было делать, ведь его немедленно бы расстреляли за еврейские погромы и жестокие казни коммунистов. Поэтому, прихватив добычу, он бежал из «одесской мышеловки» в район Буялыка. Английские миноносцы, стоявшие на одесском рейде, обстреляли отряд Струка из пушек. Возможно, англичане решили, что атаман предал союзников и переметнулся к большевикам.

Струковцам удалось вырваться из окружения и отойти к Днестру, на румынско-украинскую границу. Сам Струк надеялся улизнуть в Румынию. Но при приближении его отряда к границе румынские пограничники открывали огонь из пулеметов и пушек по непрошеным гостям. Прятавшееся в плавнях Днестра струковское воинство каждый день подвергалось артобстрелу со стороны красных и румын. В такой безвыходной ситуации отряд Струка, переправившись через Днестр, штыком добыл себе «румынскую прописку». Впрочем, есть предположение, что имел место подкуп отряда пограничников или же негласная договоренность с румынской стороной о пропуске через границу.

Очевидным вымыслом выглядит содержащееся в воспоминаниях Струка утверждение о том, 1 марта 1920 года он и его люди оказались в Бессарабии, а уже 2 марта они «вышли на свою территорию, на север от Тернополя», за несколько сот километров, пройдя этот путь числом «более чем пять тысяч человек» по враждебной территории, без разрешения румынских властей. Причем атаман писал, что его поход нагнал «страху немалого» на румын.

После краткого пребывания в Бессарабии поредевший отряд (порядка 300 бойцов) Струка перешел на советскую территорию и двинулся по маршруту Вапнярка–Казатин– киевское Полесье. Путь отряда был отмечен погромами евреев и грабежами сахарных заводов.

В мае 1920 года Струк стал союзником польской армии, которая к тому моменту уже захватила Киев. По словам атамана, его отряд вместе с поляками принимал участие в штурме столицы, а от польского командования он получил приказ — держать совместный фронт у Чернобыля, в самом «нестратегическом» районе. Но скорее всего, это также было преувеличением атамана, терпеть которого в своих войсках ни Пилсудский, ни Петлюра не стали бы. Штаб Петлюры приказал Струку прекратить мобилизацию крестьян, не вводить свой отряд в Киев и подчинить бойцов командованию 6-й Украинской стрелковой бригады для переформирования. Но этого приказа атаман не исполнил и был сильно возмущен попытками отстранить его.

Когда инициатива перешла на сторону красных, отряд Струка вместе с польской армией откатился от Киева на Западную Волынь, на границу с Польшей. В июле на Волыни струковцы были полностью окружены частями Башкирской советской дивизии. Загнанные в болота, они почти потеряли всякую надежду спастись, но все же им удалось выскользнуть из окружения и пробраться в тыл красных — к Чернобылю.

Струк «вспоминал», что в августе 1920-го его отряд громил части 9-й, 25-й, 47-й, 57-й советских дивизий, захватил их вооружения и амуницию. В действительности же разрозненные отряды Струка, преследуемые этими дивизиями, сами искали спасения в глухих лесах и болотах. Правда, струковцы совершили несколько налетов на Чернобыль и Горностайополь, но красноармейцы быстро их отбивали. Зимой 1920/21 года «армия» Струка имела в своем составе около 400 бойцов, которые постоянно были вынуждены уходить от ударов 44-й Киевской дивизии и 1-й Киевской бригады. Очевидно, что в декабре 1920-го струковцы никак не могли захватить Киев и «пробыть там шесть суток», как следует из воспоминаний атамана.

Впрочем, имя Струка значится в числе членов объединенного Всеукраинского повстанкома, признавшего общее руководство Петлюры повстанческим движением. Но в 1921–1922 годах между петлюровским командованием и Струком так и не установилось «теплых» контактов. Атаман не подчинялся командующему Северным повстанческим фронтом Мордалевичу, штаб которого находился по соседству с «базовым» районом Струка. Юрий Тютюнник вспоминал, что Струк в 1921 году приезжал во Львов, на переговоры с Петлюрой, но ни о чем не договорился. В день отъезда из Львова в Струка кто-то стрелял. Он тайно посещал и Варшаву, где искал контактов с польскими военными, Борисом Савинковым и атаманом Булах-Балаховичем.

В апреле–октябре 1921 года небольшой отряд Струка в 300 бойцов действовал на севере Киевщины. Главными «операциями» Струка стали нападения на речные пароходы, курсировавшие по Днепру. Им было захвачено более 20 пароходов и столько же барж и буксиров, причем «операции» сопровождались зверским уничтожением пассажиров — евреев, коммунистов, красноармейцев.

Осенью 1921 года, после капитуляции атамана Мордалевича, Струк провозгласил себя главным атаманом Киевской губернии (Северной повстанческой группы) и самочинно назначал более мелких атаманов на «районные» атаманства.

Последний раз «банда Струка» упоминается в советских документах в октябре 1922 года в связи с погромом в Мартыновской волости, в ходе которого было убито 80 евреев. Тогда воинство Струка состояло всего из 30–50 человек.

О дальнейшей судьбе атамана Струка доподлинно известно немного. Рассказывают, что в ноябре 1922 года он подался в Польшу, сменил фамилию и род занятий. Исчез бывший атаман — и появился скромный обыватель, проживший якобы до 73 лет. Документы свидетельствуют, что в 1922–1924 годах Струк мелькает среди украинской эмиграции в Польше, Румынии, Чехословакии.

Атаман Струк стал антигероем атаманщины, персонификацией предательства и жестокости, «кровавым демоном Полесья». Для еврейского населения ужасен был этот малограмотный атаман из «медвежьего угла», страшен своей маниакальной кровожадностью и жаждой наживы. Пожалуй, ни один из украинских «неконтролируемых атаманов» не стремился уничтожать евреев так, как это делал Струк. А уж своих «хозяев» он менял постоянно: поляков и англичан, галичан, красных и белых, савинковцев и т. д.

* * *

Рассказывая о еврейских погромах на Правобережье Украины, нельзя не упомднуть печально известный проскуровский (Проскуров — сейчас Хмельницкий) погром, осуществленный атаманом Семесенко. Этот атаман так же, как и многие его «коллеги», вышел из прапорщиков Первой мировой. В 1917-м Семесенко стал командиром взвода украинизированного полка. В феврале–мае 1918 года он воевал в составе 3-го Запорожского куреня (Запорожского конного полка), участвовал в походе войск УНР на Крым. Летом того же года Семесенко был одним из организаторов восстания полка им. Гордиенко против гетмана Скоропадского.

В конце января 1919 года подпольный съезд большевиков в Виннице постановил начать подготовку восстания в Подольской губернии. Местные большевики надеялись на поддержку еврейской самообороны и пробольшевистски настроенных частей местного гарнизона — 15-го Белгородского и 8-го Подольского полков. Восстание вспыхнуло утром 15 февраля, большевики захватили почту, телеграф, арестовали коменданта города Киверчука.

Но уже через несколько часов выступление большевиков было подавлено войсками 3-го гайдамацкого полка Запорожской бригады. Восставшие отошли по направлению к местечкам Фельштин и Ярмолинцы. После разгрома большевиков атаман Семесенко выступил перед гайдамацким полком с речью, в которой призвал вырезать евреев Проскурова как «зачинщиков большевистского бунта», причем потребовал не превращать расправу в грабеж — убивать евреев, не трогая их имущества. В Проскурове на то время проживало около 50 тысяч человек, из них до 40 % составляли евреи.

Гайдамацкий полк под музыку полкового оркестра вошел в город, где солдаты, разбившись на небольшие отряды, начали обходить еврейские кварталы. Ни в одном доме гайдамаки действительно ничего не тронули, при этом вырезав, по разным источникам, от 500 до 1500 евреев. Проскуровский украинский комиссар Таранович и командир Запорожского корпуса армии УНР потребовали от атамана немедленно прекратить погром. По данному сигналу четырехчасовая резня была приостановлена. Генерал Капустянский вспоминал, что «деморализация войска достигла в это время таких размеров, что нарушение и неисполнение боевых приказов со стороны целых частей было обыкновенным явлением». Но, остановив погром в Проскурове, Семесенко направил своих бойцов в соседнее местечко Фельштин, где также накануне произошло большевистское выступление. В Фельштине гайдамаки убили, по разным данным, от 300 до 500 человек.

Следует отметить, что глава Директории Симон Петлюра никогда не отдавал распоряжений, направленных на поощрение погромщиков, наоборот, неоднократно приказывал остановить погромы. Но в эпоху всеобщего хаоса он был просто не в силах обеспечить порядок и спокойствие на землях УНР, не только для евреев, но и для других национальных групп. На Запорожье тогда громили немцев-колонистов, на Волыни и Галиции — поляков, в Крыму вспыхнула национальная резня между татарами и крымскими греками... Разбой и убийство стали страшной «нормой» гражданской войны. Петлюра немедленно отозвал полк Семесенко из Проскурова и приказал восстановить порядок в городе с помощью надежных частей Сечевых стрельцов. Однако большевики и прочие «левые» с успехом использовали информацию об этом погроме в «противопетлюровской» пропаганде. Весть о жестоких погромах моментально облетела Европу, причем все обвинения достались руководителю УНР как «предводителю бандитов».

По приказу Петлюры Семесенко был арестован в Каменце-Подольском и отдан под следствие. Атаман оправдывался, что погромы — это тактический маневр устрашения населения, которое симпатизирует большевикам. В определенный момент Семесенко удалось бежать из тюрьмы во время захвата Каменца-Подольского белыми. Исполнить приказ Петлюры удалось только в 1920-м — Семесенко был арестован и на этот раз расстрелян. Но «Проскуровская резня» и до сих пор является черной страницей в украинско-еврейских отношениях[61].

Глава 6

Батька Булах-Бей-Балахович

Историк Николай Карнатовский в книге «Борьба за Петроград» (1929) писал: «Балаховщина, как синоним партизанщины, авантюризма и предательства, была спутницей советской власти в дни ее колоссального напряжения...» Однако обличительный термин «балаховщина» в дальнейшем практически перестал употребляться даже советскими пропагандистами, а память о батьке не пережила самого Балаховича, о котором уже к началу Второй мировой мало кто помнил.

Полное имя батьки Полесских лесов — Станислав-Мария Никодимович-Михайлович Бей-Булах-Балахович. Происходил носитель столь трудно выговариваемого имени из так называемых литовских татар — племени, занесенного в Прибалтику еще в XIV веке, после походов литовских рыцарей на Крым. От кочевых татар в фамилии у атамана осталось родовое имя Бей, а Булах — местное прозвище, означающее «человека, которого ветер носит».

Родился будущий атаман 10 февраля 1883 года в деревне Мейштах недалеко от Витебска (ныне Белоруссия, а тогда — Новоалександровский уезд Ковенской губернии). Впоследствии Булах-Балахович утверждал, что он происходит из обедневшего белорусско-литовского шляхетского рода «помещика средней руки», хотя в своих воспоминаниях писал, что родился в семье работавших на местного помещика повара и горничной. Согласно же военному послужному списку, Булах-Балахович происходил из крестьян Ковенской губернии. Станислав был старшим сыном в многодетной католической семье, где воспитывался еще один сын и шестеро сестер.

Отец — Никодим-Михаил Сильвестрович Балахович был из мелких (безземельным) польско-белорусским шляхтичем татарского происхождения. Мать — Юзефа Балахович (в девичестве Шафран или Шафранек) — полька по национальности. Отец будущего атамана в 1884–1889 годах стал паном — помещиком в имении Юдуцыны, затем продал поместье и стал арендатором фольварка Стакавиево под Браславом.

В юности Станислав Булах-Балахович учился в Новоалександровской школе (Литва), в частной польской гимназии Св. Станислава в Санкт-Петербурге, затем четыре года — в коммерческо-агрономическом училище в Бельмонтах (ныне — Витебская область Белоруссии). В 1902– 1914 годах он работал по специальности — бухгалтером и управляющим имения Городец-Лужский графа Платер-Зиберга в Виленской губернии, затем — на строительстве железной дороги.

В 1914 году братья Станислав и Юзеф Булах-Балаховичи по мобилизации (согласно автобиографии атамана — добровольцами) ушли на фронт и оказались в кавалерии, во 2-м лейб-уланском Курляндском императора Александра II полку, где обычно служили выходцы из литовских татар. Уже в следующем году корнета Булах-Балаховича «за храбрость» произвели в офицеры. Он был награжден медалью Св. Георгия и Знаком отличия Военного ордена (Георгиевского креста) 4-й степени (по некоторым данным — тремя солдатскими Георгиевскими крестами).

Интересно, что будущий атаман постигал азы партизанской войны в уникальной части российской армии, специализировавшейся на рейдах-вылазках по вражеским тылам, в партизанско-диверсионном особом эскадроне 2-й кавалерийской дивизии при штабе 12-й армии Северного фронта. Получив свой первый офицерский чин, Булах-Балахович стал командиром 2-го эскадрона «особой важности» имени атамана Пунина при главкоме Северного фронта. Этот отряд с начала 1917 года действовал против немецких войск в районе Риги.

Летом 1917 года Булах-Балахович сделал попытку настроить часть нижних чинов против начальника отряда — поручика Александра Пунина, но бунт поначалу окончился неудачей. Однако в августе 1917-го мятежному офицеру удалось осуществить задуманное: интриги против Пунина привели к развалу отряда. В то же время солдатский комитет избрал Балаховича командиром эскадрона. 15 августа отряд покинула большая часть офицеров, а также полностью 3-й эскадрон и часть 1-го, 2-го эскадронов и отрядных команд.

В начале осени 1917 года Булах-Балахович находился в Петрограде на лечении, в том же году оказался далеко в тылу — в Луге, где с частью своих бывших солдат сколотил отряд и взял под контроль ближайшие окрестности.

Станислав Булах-Балахович узнал о формировании польского уланского дивизиона, в котором командиром 1-го эскадрона был назначен его брат Юзеф. Станислав решил перейти в этот отряд, но в ноябре большевики разоружили эту польскую воинскую часть, расстреляв «попутно» ее командира. К декабрю 1917-го после самовольной демобилизации от диверсионного отряда Пунина осталась только конная сотня под командой ротмистра Балаховича, хотя официально отряд продолжал существовать вплоть до начала 1918 года.

Чтобы легализовать свою маленькую «армию», Балахович пошел на мировую с большевиками, которые назначили его командиром Лужского партизанского (1-го конного) полка. В январе–феврале 1918 года он уже как красный командир партизанского отряда в 150–200 бойцов сдерживал наступление немецких войск в Эстонии и под Псковом.

В марте–апреле 1918 года Балахович, стремясь сделать успешную карьеру при новой власти, обивал пороги Смольного, пытаясь получить у большевиков под свое начало бригаду или даже дивизию. Есть свидетельства, что тогда он приятельствовал с влиятельным чекистом Петерсом[62]. В это время он мечтал о создании красной конной бригады, которую можно будет использовать для партизанской борьбы — рейдов против немецких оккупантов в Белоруссии. Но большевики, опасаясь «подозрительности» немцев, тогда не нуждались в сильных армейских частях в районе Петрограда и, конечно же, пока не строили планов освобождения Белоруссии.

Только в конце мая 1918 года Булах-Балахович получил возможность сформировать красный Лужский конный партизанский полк численностью около 700 человек (из которых только половина бойцов составляла конницу) при 12 пулеметах и двух орудиях. Этот полк входил в состав 4-й Петроградской дивизии Красной армии. По приказу Троцкого полк, как партизанский, «не подлежал контролю военного комиссара», на основании чего Балахович не допускал в распоряжение своей части политработников Красной армии.

Чекисты отмечали, что Лужский полк отличался особой «нездоровой обстановкой», «бесчинством личного состава», «мародерством», и советовали сменило командный состав. Сам «красный атаман» прославился казнокрадством и приписками: при реальной численности своего отряда 500–700 человек он получал довольствие на 1200 бойцов. Но у командования были другие заботы, и оно закрывало глаза на своеобразную «независимость» Балаховича, считая его идеальным исполнителем карательных акций на «внутреннем фронте». В июле–сентябре 1918-го Лужский полк принимал «деятельное и активное участие» в подавлении антибольшевистских крестьянских восстаний в районе Луга–Новоселье–Струги Белые, причем делал это с исключительной жестокостью. «Партизаны» атамана Балаховича с большим энтузиазмом проводили порки восставших крестьян и конфискацию их имущества. В то время батька сформировал ядро своего будущего воинства из особо преданных лично ему подчиненных.

Кроме фотографий Булаха-Балаховича остались воспоминания современников об этой противоречивой личности. Его называли «павлином среди воронов», описывая как «убежденного бабника» и «жгучего брюнета, с несколько хищным выражением лица». Балахович был трижды женат. В 1905 году он взял в жены дочь местного доктора — еврейку Генриетту Гарбель, от которой у него была дочь Аддона и два сына — Юлиуш и Генрик. В 1913 году Станислав бросил жену, которая умерла через пять лет. Вскоре после ее смерти Балахович женился на остзейской баронессе Герде фон Герхард, в браке с которой у него было две дочери — Софья и Мария. После окончания советско-польской войны 1919–1921 годов Станислав сочетается третьим браком с полячкой Яной Коречко, родившей ему дочерей Дануту и Барбару.

Современникам запомнился большой лоб атамана, правильной формы нос, серые холодные глаза, он был «сухой и жилистый, с военной выправкой спортсмена или казачьего джигита», «среднего роста, стройный, лицо незначительное, широкие скулы, руки грязные. Говорит с польским акцентом, житейски умен, крайне осторожен, говорит без конца о себе в приемлемо-хвастливом тоне. Болтает, перескакивая с темы на тему, пьет мало». О Булах-Балаховиче вспоминали, что, «несмотря на отсутствие военной школы, он показал себя талантливым офицером, свободно управляющим сотней людей в любой обстановке с редким хладнокровием, глазомером и быстротой оценки обстановки». Одевался атаман в «красочную» форму терского казачьего войска, его запомнили в «казацком кафтане, с желтыми отворотами, в большой папахе с желтой же опушкой», он любил оружие и был вооружен «старинной серебряной саблей» (очевидно, саблей в серебряных ножнах).

В сентябре 1918 года командование немецких оккупационных войск, понимая, что дни германской интервенции на северо-западе России сочтены, приняло решение о создании русских добровольческих частей в Пскове под условным названием «Северная армия». Узнав о формировании этой армии, Булах-Балахович переходит на сторону Отдельного псковского добровольческого корпуса «Северной армии» (к этому моменту в его корпусе насчитывалось всего 2,5 тысячи бойцов). Что подтолкнуло Балаховича к резкой смене окраса — личные амбиции и конфликты с властью? Продразверстка? Переход к регулярности в Красной армии и отказ от партизанщины? Скорее всего, он чувствовал, что начавшийся в сентябре 1918-го красный террор коснется и его особы. Да и положение большевиков казалось шатким: обыватели со дня на день ждали падения власти Ленина.

16 октября 1918 года на тайном совещании в Елизаровском монастыре Балахович и его единомышленники, а также начальник большевистской Чудской озерной флотилии Нелидов решили перейти на сторону белых. Однако Булах-Балахович пошел на такой опасный шаг только 6 ноября 1918-го, когда в Петрограде готовились к празднованию первой годовщины Октября. Часть полка Балаховича в 420 сабель в полном вооружении перешла к белым в районе Пскова. Командование «Северной армии» сохранило целостность отряда, его автономность как партизанского соединения, оставило батьку на должности командира, вернув ему звание ротмистра. Красноармейцев полка амнистировали, а офицерам сохранили их прежние чины. Полк Балаховича поначалу разместили в тылу корпуса — в Пскове.

За несколько дней до окончательного перехода к белым Балахович еще надеялся на успешную карьеру самостоятельного атамана восставших крестьян — на роль нового Стеньки Разина. Он думал поднять местное крестьянство, захватить Лугу и Гдов и провозгласить свою «республику», но его самостоятельное атаманство закончилось скромным разоружением роты красноармейцев. В момент, когда Балахович уже поднял восстание своего полка против красных, но еще не привел его в стан белых, он издал воззвание «Братья крестьяне!», в котором были такие строки: «По вашему призыву я, батька Балахович, встал во главе крестьянских отрядов. Я, находясь в среде большевиков, служил родине, а не жидовской своре, против которой я создал мощный боевой отряд. Нет сил смотреть на то, что творится кругом: крестьянство разоряется, церкви, святыни поруганы, вместо мира и хлеба кругом царит братоубийственная война, дикий произвол и голод...»

Балахович вещал: «Целые области освобождены уже от своры международных военных преступников. Все страны мира идут против них. Братья, я слышу ваши желания и иду на помощь вам, обездоленным, разоренным Объявляю беспощадную партизанскую войну насильникам. Смерть всем, посягнувшим на веру и церковь православную, смерть комиссарам-красноармейцам, поднявшим руку против своих же русских людей. Никто не спасется. С белым знаменем впереди, с верой в Бога и в свое правое дело я иду со своими орлами-партизанами и зову к себе всех, кто знает и помнит батьку Балаховича и верит ему. Тысячи ваших крестьян идут со мной, нет силы, которая может сломить эту великую крестьянскую армию».

Необходимо отметить, что находясь в рядах белогвардейских войск, Булах-Балахович всегда подчеркивал свою независимость «народного атамана-батьки», который вынужденно сохраняет военный союз с «генералами». Он стремился превратить свой полк в ядро новой «Народной армии», однако количество добровольцев в его полку исчислялось единицами. Его отряд был провозглашен «Конным полком имени батьки Булах-Балаховича», хотя сам он называл себя «атаманом крестьянских и партизанских отрядов». Но командование белой армией было недовольно Балаховичем, который «не подчинялся и ни перед кем не отвечал».

Белогвардейские источники, сообщающие о деятельности батьки, полны домыслов, сплетен и слухов. Первый этап пребывания полка Балаховича в Пскове запомнился местным жителям кутежами балаховских офицеров в ресторанах — «...над Псковом стоял дым коромыслом». Полк Балаховича, по мнению современников, хотя и состоял из авантюристов, но «хорошо одетых и снаряженных людей, прекрасных лошадей».

Однако вскоре Красная армия захватила Псков, и Псковский белый корпус ушел в независимую Эстонию, под протекторат Антанты. Балахович мечтал стать командующим Северного корпуса, он активно «поспособствовал» уходу генерал-майора Вандама с должности командира этого корпуса, обвинив его в недостатке решительности. Но на должности комкора оказался полковник Неф, а Балахович довольствовался чином подполковника. В феврале–марте 1919 года полк Балаховича держал оборону вместе с эстонской армией на берегу Чудского озера, между Мехикорма и островом Перрисар.

В определенный момент Балахович предложил командующему Южной группы Северного корпуса генералу Родзянко (в состав которой и входил полк Балаховича) произвести рейд в тылы красных, на базу Чудской флотилии. Полк Балаховича без потерь занял базу флотилии — Раскопель, и вывез оттуда три пулемета, три автомобиля, радиостанцию, значительные денежные суммы. Новый рейд Балаховича имел целью городок Гдов, где были «добыты» 10 миллионов рублей, пять пулеметов, военное снаряжение. За эти победы он был произведен в полковники и назначен инспектором кавалерии корпуса. 13 мая 1919 года началось общее наступление белого Северного корпуса на Петроград, в котором отрядом Балаховича (три полка) был вновь захвачен Гдов. 25 мая войска 2-й эстонской дивизии, наступая совместно с белогвардейцами, захватили Псков. 29 мая «атаман крестьянских и партизанских отрядов» Балахович торжественно вступил в Псков, где его встречало духовенство. Балаховичу была передана должность диктатора Пскова — «Главноначальствующего городом» и командира гарнизона. С июня 1919-го остатки Псковского корпуса получили название Отдельного корпуса Северной армии, восточным отрядом которого командовал Булах-Балахович.

В отличие от программы «добровольцев», Балахович провозгласил свою более «левую» программу, в которой призывал признать передел помещичьих земель крестьянами, независимость народов Российской империи, законную власть Учредительного собрания. В своих воззваниях он беззастенчиво лгал: «За эти два месяца ко мне перешли десятки тысяч красных солдат и офицеров... Англия, Франция и Америка только что в изобилии прислали мне сюда на наш фронт пушки, пулеметы, автоматические винтовки и патроны, а также и непобедимые чудовище-танки, перед которыми не устояли даже железные армии Вильгельма. Со мной все великие и меньшие наши союзники. Со мной эстонцы, шведы, датчане, поляки и латыши, со мной все русское крестьянство, вся зеленая и в большей части и сама Красная армия». Конечно, ни Англия, ни Франция не посылали Балаховичу танков и пушек, не переходили к нему в больших количествах красноармейцы. Но его лозунги были популярны у части населения, в войсках батьку считали «другом простых солдат» и даже колдуном. К Балаховичу как к «народному атаману» переходили отдельные части красных и группы «зеленых». В его соединениях появились антантовские мотоциклы и автомобили.

Вскоре, находясь в составе белогвардейских частей, Булах-Балахович стал называть себя «Зеленым атаманом за демократическую народную крестьянскую трудовую Россию» и призывал всех недовольных властью большевиков «идти на Москву!» Но частям Балаховича на пути в столицу удалось занять только поселок Струги Белые и выдвинуться в направлении к городкам Порхову и Острову. Летом 1919 года Балахович был произведен в генерал-майоры. Основанием для этого послужил переход его частей в контрнаступление, захват батареи красных и семи пулеметов.

Критики атамана называли его «истребителем жидов». Действительно, в день торжественного въезда в Псков Балахович повесил девятерых коммунистов, большинство из которых оказались евреями. На купцов-иудеев была наложена большая контрибуция. Впрочем, сам «батька-атаман» не раз заявлял: «Моя цель — истреблять даже не коммунистов, а только негодяев, которых действительно не может носить земля». В Пскове во время балаховщины был установлен порядок публичных казней, которые совершались днем, по нескольку раз в неделю, в центре города, в присутствии атамана или его помощника — барона Энгельгардта. Обычно Балахович собирал митинг, на котором, как «верховный судья», вступал в «диспут» с жертвой, устраивая «суд народа», после чего обращался к присутствующим с вопросом: не желает ли кто-нибудь поручиться за осужденного. Обычно следовал отказ, после чего осужденных вешали на трехгранных фонарях. Балахович заявлял, что он не хочет, «чтобы белых и меня обвиняли в том, что я казню в застенках. Пусть все видят, кого я вешаю. Я приглашаю вступиться, когда увидят, что убивают невиновного. На тех, за кого вступятся свободные граждане, моя рука не подымется». Интересно, что батька устраивал казни не только коммунистов, но и уголовников, продавцов кокаина. Псковское купечество отправило ему поздравительный адрес, в котором были такие слова: «Кузнец Вакула оседлал черта, а ты, батька-атаман, — коммунистов».

Корреспондент газеты «Русские ведомости» князь Львов писал: «Мы ехали по району, оккупированному год тому назад знаменитым Булах-Балаховичем. Народная память осталась о нем нехорошая. Грабежи и, главное, виселица навсегда, должно, быть, погубили репутацию Балаховича среди крестьянского мира. За 40–50 верст от Пскова крестьяне с суровым неодобрением рассказывают о его казнях на псковских площадях и о его нечеловеческом пристрастии к повешениям». В июле 1919 года, по протесту представителей Антанты публичные казни были прекращены...

Оригинальным был «сбор пожертвований» на нужды частей Балаховича. В виде принудительных пожертвований в Пскове было собрано 200 тысяч рублей. Балахович выяснял адреса и доходы богатых горожан Пскова и приказывал им в трехдневный срок «добровольно» внести крупные суммы.

Во время «псковского сидения» Булах-Балахович был уличен в печатании фальшивых «керенок», которые еще находились в обороте в качестве разменных денег. Доверенные люди батьки изготовляли в Пскове фальшивые 40-рублевки. В штаб генерала Родзянко из Пскова поступило донесение: «По инициативе г. Афанасьева батька выписал Тешнера, который приготовил клише для 40-руб. керенок. В гостинице «Лондон» в № 1 была открыта экспедиция, в том же номере был водворен и посажен под охрану двух солдат (вооруженных), которые стояли у дверей, г. Тешнер, сделавший попытку к побегу и возвращенный из Печер обратно в Псков. Оттуда экспедиция была переведена под непосредственную охрану районного коменданта Куражева, где она и процветала, пока там были Куражев и Афанасьев. Все это велось под непосредственным руководством Стоякина, который повесил одного из писарей за слишком хорошее знакомство с делами экспедиции. Печатание денег производилось в доме Коммерческого банка (в Пскове) под помещением районной комендатуры. В помещение экспедиции допускались только полк. Якоби, полк. Стоякин и кор. Якобсон. Печатал мастер Богоприимцев. По этому делу Стоякин хотел расстрелять пор. Андреева. В этом деле принимали еще близкое участие, кроме указанных лиц: подполковник Якоби, ротмистр Звягинцев, полк. Энгельгардт, корн. Якобсон, сотник Корчагин...»

Получив известие о фальшивомонетничестве атамана, командующий Северным корпусом генерал Родзянко потребовал у главнокомандующего армией генерала Юденича отставки Булаховича и назначения следствия. Но Юденич согласился лишь на проведение следствия. Родзянко стремился удалить Балаховича «от партизан его отряда и тем прекратить в корпусе стремление к партизанщине», и дело «о фальшивых керенках» ему было очень кстати.

Понимая, что в кругах «своих» он нажил множество врагов, Балахович стремился найти поддержку у представителей эстонского и польского высшего офицерства. Атаман близко сошелся с начальником 2-й эстонской дивизии, с верховным эстонским командованием. Одновременно Балахович искал контакты с поляками. 23 июня 1919 года батька сообщил польскому командованию, что он поляк, а из 1500 его бойцов 250 являются этническими поляками (скорее всего, это были литовцы, белорусы, литовские татары). Польская сторона предложила Балаховичу откомандировать своего офицера связи в расположение командования Литовско-Белорусским фронтом. Однако тесные контакты с иностранцами не только не укрепили положение атамана, но и вовлекли его в новые интриги. Чувствуя поддержку Запада, Балахович пытался создать оппозицию офицеров армии против высшего командования — Юденича и Родзянко.

В первой половине августа 1919 года на белый фронт в Псков приехал английский генерал Марч. Он встретился с Балаховичем, при этом игнорировал его непосредственного начальника — командира 2-го корпуса генерала Арсеньева. Балахович посетил Таллинн, где на английском крейсере встречался с генералами Марчем и Гофом (главой британской миссии в Эстонии), с эстонским главнокомандующим Лайдонером. Юденич и Родзянко, узнав об этих встречах, посчитали, что эти контакты служили интригам Балаховича против командования Северо-Западной армии и что Балахович стремится стать ее главнокомандующим.

19 августа по вызову генерала Гофа и главнокомандующего армией генерала Юденича Балахович прибыл в Таллинн, где был назначен (не имея на то никаких прав и оснований) командиром 2-го корпуса Северо-Западной армии, вместо генерала Арсеньева. Фактически Булах-Балахович стал хозяином Псковского района. Батька вспоминал о своем назначении: «Я намерен был использовать предоставленную мне самостоятельность для немедленного удара по красным, причем я заранее знал о переходе ко мне двух красных полков. Удар этот, и по мнению эстонского командования, принимавшего весьма деятельное участие во всей операции, был бы безусловно сокрушительным и отдал бы в мои руки новую большую территорию». Но победа была украдена...

С генералом Марчем встречался не только Булах-Балахович, но и генерал Родзянко, передавший Марчу компромат на атамана. Но эти материалы не смутили английских генералов. Тем временем Юденич и Родзянко тайно готовили арест Балаховича и некоторых лиц из его окружения. В Псков с этой целью был направлен отряд полковника Перемыкина в составе трех полков и двух броневиков. Однако 23 августа Перемыкин обнаружил в Пскове только штаб батьки, а все его войско находилось на фронте. Балахович и несколько чинов его штаба были помещены под домашний арест, полковник Стоякин во время ареста был задушен. Части же атамана оперативно скрылись на эстонской территории. Вскоре Булахович бежал, каким-то образом сумев ввести в заблуждение охрану. Уже 25 августа «батька» с небольшим отрядом верных ему «зеленых» завязал бой против красноармейских частей. 27 августа отряд Балаховича ушел в Эстонию, переправившись на западный берег реки Великой под прикрытие 2-й эстонской дивизии. С сентября 1919-го атаман находился на службе эстонского государства, в составе 2-й дивизии.

В это время во главе небольшого автономного отряда Балахович совершал набеги на тылы красных, прикрывал часть территории Эстонии на стыке эстонской, латышской и российской границ. Конфликт между Балаховичем и Юденичем стал одной из причин разрыва армии Эстонии с Северо-Западной армией. Эстонское командование сняло с Псковского фронта свои подразделения, что привело к захвату Пскова частями Красной армии.

В середине сентября 1919 года Балахович стал участником заговора, целью которого было смещение командования Северо-Западной армии — генералов Юденича и Родзянко. Атаман должен был выехать со своим отрядом в 300 бойцов в Нарву и устранить из армии сторонников Юденича. Но путь эшелону батьки преградил эстонский бронепоезд: эстонские генералы решили не разваливать окончательно армию белых. Впрочем, вскоре Балаховичу была дана возможность собирать под свое начало в Тарту офицеров и солдат разгромленной под Петроградом в ноябре 1919-го Северо-Западной армии Юденича.

22 января 1920 года генерал Юденич объявил о роспуске своей армии. А в ночь на 29 января Булах-Балахович в сопровождении своего помощника Павловского, нескольких «партизан» и эстонских полицейских арестовал Юденича прямо в его номере гостиницы «Коммерс» в Таллинне. Этот арест Балахович объяснял необходимостью определения расчетов по активам Северо-Западной армии. Однако, когда разразился скандал, связанный с этим арестом, после вмешательства французской и английской военных миссий эстонские власти немедленно освободили генерала и издали приказ об аресте самого Балаховича. Атаман был задержан и увезен в местечко Тайс. Но вскоре туда прибыла английская миссия и освободила атамана. Скрываясь от новых врагов, Балахович бежал в Алуксне.

В феврале 1920 года Булах-Балахович при посредничестве военного атташе в Риге обратился к руководителю польского государства Юзефу Пилсудскому с просьбой принять его на службу для борьбы с большевиками. После получения согласия Балахович со своим отрядом перешел линию фронта и прибыл в Двинск, где был торжественно принят польским генералом Эдвардом Рыдз-Смиглы.

С февраля по апрель 1920 года Балахович занимал должность командующего Особой добровольческой диверсионной группой — вспомогательным отрядом, подчиненным Главному командованию польской армии и польской разведки. С этого момента он воюет на стороне Польши, совершая рейды в тылы красных, нападая на штабы, обозы, опорные пункты Красной армии в районе Восточного Полесья.

В конце апреля польская армия при поддержке частей Петлюры начала масштабное наступление по всей линии польско-советского фронта. Отряд Балаховича, который к этому времени увеличился до 800 сабель и 500 штыков, наносил удары по тылам отступающих большевиков, сея панику и дезертирство. 30 июня отряды Балаховича нанесли тяжелое поражение красным в районе Славечна. 3 июля балаховцы атаковали Веледники, захватив штаб расквартированной там бригады. К августу 1920 года вспомогательный отряд Балаховича был переформирован в Партизанскую белорусскую дивизию в составе 1-го Партизанского, 2-го Псковского, 3-го Островского, 4-го Вознесенского полков и конного полка — всего 1500 штыков и 400 сабель. С 17 августа по 7 сентября дивизия Балаховича действовала в районе Влодавы. 23 августа «балаховцы» нанесли внезапный удар по позициям красных, захватив два орудия и 250 пленных. 27 августа они выбили противника из Персепы. Партизанские рейды на первых порах приносили Балаховичу удачу...

В это же время атаман вступил в контакт с Борисом Савинковым, заручившись его поддержкой. В конце августа 1920 года между Балаховичем и Савинковым — главой Российского политического комитета было заключено соглашение, по которому Савинков обязывался поддержать кандидатуру Балаховича на пост главнокомандующего русскими вооруженными силами в Польше, а Балахович признавал политическое руководство Савинкова над его армией. В то же время атаман оговорил свою полную самостоятельность в оперативных действиях.

28 августа приказом Военного министерства Польши началось формирование российских отделов при польской армии. Офицеры Балаховича направлялись в лагеря русских военнопленных и интернированных, где вербовали добровольцев. К Балаховичу шли преимущественно белогвардейцы крестьянского происхождения и бывшие красноармейцы. Польские власти считали его «относительно полезным», но полностью не доверяли. Маршал Пилсудский характеризовал Балаховича как «атамана разбойников», а не офицера в европейском духе, но считал незаменимым в условиях партизанской войны, человеком, который бьет большевиков лучше штабных генералов. В одном из рапортов военного ведомства Польши отмечалось, что Балахович хочет быть знаменитым, «много кричит, солдатам очень близок, и они его очень уважают».

26 сентября 1920 года Партизанская Белорусская дивизия Балаховича вышла в тыл к красным и, разбив запасной полк большевиков, захватила город Пинск и штаб 4-й армии. После этого 4-я армия оказалась разделенной на две части, армейские штабисты еще долго прятались в окрестных лесах, едва унеся ноги из Пинска.

В октябре польское командование дало согласие на развертывание в своем тылу самостоятельной армии Балаховича в составе трех дивизий в 15–20 тысяч бойцов — Народно-добровольческой армии (НДА), в основу создания которой был положен партизанский принцип. НДА получила от польского командования статус «особой союзнической армии». Но сам Балахович называл себя бацькой Партизанской Зеленой крестьянской армии. В НДА входили: 2-я дивизия полковника Микоши (четыре пехотных полка, две артиллерийские батареи и инженерная рота), 3-я дивизия генерала Ярославцева (четыре полка и артиллерийская батарея), кавалерийская дивизия (четыре полка). Самостоятельными соединениями в НДА были бригада есаула Сальникова (Донской конный полк в 600 сабель и батарея), партизанский полк украинского атамана Искры, Еврейский батальон-дружина прапорщика Цейтлина и Мусульманский полк поручика Сарадина. К ноябрю 1920 года численность НДА составляла от 12 до 14 тысяч бойцов при 36 орудиях, 150 пулеметах, двух аэропланах.

Балахович, как бацька народа, подчеркивал, что его цель — борьба с большевиками до последней возможности. В октябре 1920-го он категорически отказался признать верховное командование генерала Врангеля, который требовал передислокации всех сил дивизии Балаховича на юг, но зато подписал военный союз с Петлюрой.

12 октября Польша подписала договор о перемирии с Советской Россией. Все русские и украинские войска, сформированные на территории Польши, лишались поддержки польского государства. 15 октября 1920 года польский сейм потребовал от военного командования разоружить все союзные Польше части, принимавшие участие в войне, или потребовать от них покинуть территорию Польши до 2 ноября. Армия Балаховича должна была прекратить существование...

25 октября 1920 года Балахович и Савинков со своими частями перешли демаркационную линию фронта. Штаб повстанцев обосновался в Кожан-городке, куда 2 ноября прибыл резидент английской разведки и личный друг Савинкова Сидней Рейли (С. Розенблюм). Рейли считал, что идея освобождения белорусских земель от большевиков объединит белорусов, поляков и русских, хотя полного согласия между ними не было даже в частях повстанцев.

В ноте СНК РСФСР правительству Великобритании от 28 октября 1920 года подчеркивалось, что, несмотря на перемирие, враждебные действия балаховцев в Белоруссии продолжаются. В Риге советский представитель вручил ноту протеста правительству Латвии в связи с вербовкой на ее территории в «обширных размерах» бежавших из России белогвардейских офицеров и других контрреволюционных элементов для пополнения армии Савинкова–Балаховича в Польше.

После этого Балаховичу было предложено либо эвакуироваться из Польши, либо вести боевые действия вне польской территории, исключительно под свою ответственность. Это было предательство польским руководством своих союзников — Петлюры и Балаховича. На военном совете Савинков и Балахович высказались за начало самостоятельного наступления на восток. Естественно, они не считали, что НДА способна самостоятельно справиться с Красной армией. Но широкое повстанческое движение в советских республиках, кризис в экономике и внутренней политике на просторах России порождали фантастическую надежду на политический эффект наступления. Балахович и Савинков надеялись, что крестьяне добровольно пойдут умирать за идеалы «федерации, демократии, Учредительного собрания и черного передела».

Предполагалось, что НДА, прорвав красный фронт у Мозыря, устремится прямо на Москву, через леса Полесья и Брянщины, не оглядываясь на тылы. Савинков и Балахович надеялись, что такое молниеносное движение НДА на восток вызовет панику в рядах Красной армии, дезертирство и восстания крестьян. Конечно, этот план зависел от множества внешних составляющих и был рассчитан только «на авось». Во многом по этой причине он претерпел существенные изменения за несколько дней до приказа о наступлении. По новому плану войска НДА должны были овладеть железной дорогой Жлобин–Мозырь–Овруч, взять Мозырь, Речицу, Гомель, а далее повернуть на север, наступать на Бобруйск и Борисов, стремясь к захвату всех белорусских земель.

К этому времени Балахович и Савинков заключили союз с Белорусским политическим комитетом (БПК). Военные силы БПК — партизанские отряды «Зеленого дуба»[63] во главе с их атаманом Деркачом (В. Адамовичем) переходили в распоряжение Балаховича. А сам бацька решил бороться уже не за власть Всероссийского Учредительного собрания, а за независимость Белоруссии. В эти дни он, неожиданно став «чистым» белорусом, провозгласил себя вождем белорусов, «начальником» будущего Белорусского государства и главкомом армии Белоруссии (в состав этой армии вошла НДА и отряды «Зеленого дуба»). В ноябре 1920 года в ряде газет была опубликована телеграмма лидеров БПК Б. Адамовича, П. Алексюка, И. Сенькевича с призывом к Балаховичу, «который является сыном нашего народа», — освободить Белоруссию от большевиков. Возможно, что Борис Савинков считал провозглашение независимости Белоруссии первым шагом на пути создания федеративной России. Ведь он еще надеялся, «что мы дойдем до Москвы».

Но атаман выбрал новую, безумную авантюру. Подстрекаемый Борисом Савинковым, Балахович направил свои части на Белоруссию, занятую Красной армией. Он мечтал поднять широкое крестьянское восстание, привлечь повстанцев в свою «армию» и захватить власть в Белоруссии. Варшавский корреспондент газеты «Таймс» еще до начала похода на Мозырь отмечал, что задача, поставленная перед Балаховичем, огромна, а препятствия, которые необходимо преодолеть, — «неимоверные».

Начало «освободительного похода» Булах-Балаховича в Полесье оказалось полной неожиданностью для большевиков. В то же время в сентябре–ноябре 1920 года среди населения Полесья циркулировали слухи, распространяемые агентами савинковского «Союза защиты родины и свободы», о скором походе Народной армии против Советов.

6 ноября 1920-го НДА (12 тысяч штыков и сабель) развернула наступление на восток, по обеим берегам Припяти. В полосе наступления балаховцев находилось незначительное количество советских войск, а резервы Красной армии были сконцентрированы далеко от полесского театра военных действий. Главные силы бацьки наступали вдоль правого берега Припяти. 1-я «дивизия смерти» полковника Матвеева повела наступление вдоль Припяти, в направлении на Туров–Скрыхалов–Мозырь–Речица–Гомель. «Дивизию смерти», ядро которой составляли бывшие строевые солдаты и офицеры армии Юденича, поддерживала кавалерийская дивизия генерала Ярославцева, сформированная в августе 1920 года около белорусского Кобрина.

2-я пехотная дивизия балаховцев под командованием полковника Микоши из Люблина развернула наступление на Жлобин, 3-я дивизия наступала на Овруч. Их костяк составляли бывшие пленные красноармейцы и дезертиры, выходцы из польской и белорусской мелкопоместной шляхты, крестьяне-старообрядцы.

9 ноября 1920 года кавалерийская дивизия полковника С. Павловского[64] разбила соединения крестьян под Романовкой. 6 ноября отряды Булах-Балаховича вошли в Туров. 8 ноября основные силы балаховцев достигли Петрикова и завязали ожесточенные бои на его подступах. Два советских полка 16-й армии Западного фронта, защищавшие Петриков, были обескровлены и не смогли оказать продолжительного сопротивления. Вскоре балаховцы взяли Хомички, Прудок, Скрыгалов.

На левом фланге армии Балаховича наступали отряды «Зеленого дуба», на правом фланге атаман Искра выдвигался на Овруч–Чернобыль. Неожиданность наступления Балаховича и вспыхнувшее против большевиков в Белоруссии Слуцкое восстание[65] обеспечили недельный успех для наступающей НДА. В то же время между слуцкими повстанцами и людьми Балаховича сложились напряженные отношения, обе стороны рассматривали друг друга как врагов.

10 ноября 1920 года, разбив 10-ю дивизию красных, Балахович неожиданным ударом захватил городки Мозырь и Калинковичи. Во время Мозырьской операции балаховцы взяли в плен около 800 бойцов Красной армии. Из 500 красноармейцев, изъявивших желание сражаться под руководством Балаховича, был сформировав Мозырьский полк НДА.

В Том же ноябре 1920-го Булах-Балахович объявил свою политическую программу, целью которой являлось образование независимой Белорусской республики, которая должна была включить полосу от Речицы до Мозыря и от Гродно до Смоленска. Еще 7 ноября в Турове Балахович торжественно передал власть на занятых территориях Белорусскому политическому комитету. Когда бацька 12 ноября прибыл в Мозырь, члены БПК устроили ему пышную торжественную встречу с красно-белыми национальными белорусскими флагами, провозгласив захват НДА Мозыря «началом государственного строительства Белоруси», а сам БПК — «высшим государственным органом республики». Мозырь был объявлен столицей Белорусской Народной Республики.

После захвата Мозыря армия Булах-Балаховича изменила направление главного удара. Вместо маршрута Бобруйск– Минск она двинулась в направлении Речицы и Гомеля. Известие о поражении в Крыме барона Врангеля, пришедшее в Белоруссию уже 13 ноября, серьезно надломило боевой дух повстанцев.

Члены БПК предложили Балаховичу стать по примеру Пилсудского «начальником белорусского государства», передали в его подчинение вооруженные отряды «Зеленого дуба». В Мозыре бацька объявил о роспуске правительства Белорусской Народной Республики (БНР) Вацлава Ластовского в Каунасе (литовской ориентации), правительства Антона Луцкевича в Варшаве и советского правительства БССР Александра Червякова в Минске. Балахович назвал себя главнокомандующим всех белорусских вооруженных сил и назначил премьер-министром новой Белоруссии Павла Алексюка. Следующим шагом должны были стать формирование гражданской администрации, разработка конституции Белоруссии, конфискация крупной помещичьей собственности и передача земли крестьянам, подписание союза с Польшей и Антантой.

14 ноября 1920 года Балахович издал приказ о создании Белорусской народной армии (БНА). 14–17 ноября он формировал свою ставку в Мозыре, здесь же находился офицер для связи от польского штаба, заседали члены нового Белорусского правительства под руководством Адамовича. НДА была объявлена только частью БНА, и поэтому бацька передал командование ею своему брату, генералу Юзефу Булах-Балаховичу. 16 ноября между Балаховичем, Савинковым и лидерами БПК был подписан договор, по которому форма интеграции между Россией и Белоруссией в будущем должна была быть определена «соглашением между Учредительными собраниями русским и белорусским или правительствами, этими собраниями установленными».

Савинков писал: «Балаховцы были люди отчаянные, храбрые до предела, лихие и предприимчивые. Если бы это были при всем том честные люди, не грабившие евреев и не устраивающие погромов, балаховская дивизия была бы образцовым партизанским отрядом». Нужно отметить, что Балахович стремился не отбирать у местных крестьян продукты, лошадей, а менять их на имущество, отобранное у евреев или реквизированное на государственных и военных складах.

Безусловно, в отрядах Балаховича были сильны антисемитские настроения, что часто приводило к погромам в белорусских местечках. Борис Савинков отмечал, что балаховцы «в христианском доме ничего пальцем не тронут, крестьянину в деревне денег дадут, а еврея ограбят». При подходе к местечкам НДА еврейское население дрожало от страха, а белорусские крестьяне из окрестных сел съезжались в местечки, чтобы принять участие в погроме. В то же время Балахович стремился минимизировать погромы, издавая «противопогромные» приказы. При подготовке операции в Полесье он представлял себя борцом за свободу и независимость белорусского народа, противником пролития невинной крови и погромов, подчеркивал свое расположение к еврейскому населению. Бацько издавал воззвания, призывавшие евреев помочь в борьбе с большевизмом и гарантировавшие им равноправие в будущем независимом белорусском государстве. Во время захвата Мозыря еврейский отряд прапорщика Цейтлина в 80 человек должен был войти в город и охранять еврейские лавки, но он запоздал, чем развязал руки погромщикам.

«Долой комиссаров, смерть евреям!» — этот лозунг был на слуху в среде балаховцев. «Крестьянский генерал» использовал антисемитизм польских и белогвардейских офицеров, бытовой антисемитизм крестьян черты оседлости. В конце 1920-го польский военный прокурор полковник Лисовский, расследовавший жалобы на действия балаховцев, составил информацию на НДА: «Армия Балаховича представляет собой банду разбойников, которая переправляет награбленное золото. Чтобы занять какой-нибудь город, посылается армия, солдаты которой грабят и убивают. И лишь только после многочисленных погромов, два дня спустя, приезжает Балахович со своим штабом. После грабежа начинается пьянка. Некоторые солдаты откровенно признаются, что вступили в армию только с целью скопить деньги. Что касается Балаховича, он позволяет грабить и говорит: «Им только и остается, что грабить, иначе они отказались бы продвигаться вперед»... Каждый офицер, вступающий в армию Балаховича, обливает себя грязью, которую ничем нельзя смыть».

Расследование, проведенное Лисовским, установило, что только в Турове балаховцами было изнасиловано 70 еврейских девочек в возрасте от 12 до 15 лет. Житель Мозыря А. Найдич так описывал события после взятия города НДА: «В 5 час. вечера балаховцы вступили в город. Крестьянское население радостно встретило балаховцев, но евреи попрятались по квартирам. Сейчас же начался погром с массовыми изнасилованиями, избиениями, издевательствами и убийствами. Офицеры участвовали в погроме наравне с солдатами. Незначительная часть русского населения грабила лавки, вскрытые балаховцами. Всю ночь по городу стояли душу раздирающие крики...»

Советские источники вторили польским, заявляя, что «...все без исключения еврейское население г. Мозыря, насчитывающее 11 000 человек, подверглось повальному ограблению. Разграблены — белье, одежда, посуда, домашние вещи, коровы; забраны все инструменты у рабочих и ремесленников. Убито 32 человека, изнасиловано свыше 300 женщин... Мест. Туров. Еврейское население до 4000 человек. Забрано все имущество. Убит 71 человек, в том числе жители окрестных деревень... Изнасиловано 100 женщин... Мест. Петриков. Еврейское население в 2200 человек... Все еврейское имущество разграблено, много домов сожжено. Убито 45 человек, в том числе евреи из окрестных деревень. Изнасиловано до 100 женщин... Мест. Скрыгалово. Еврейское население в 800 чел. Все разграблено; значительное число домов сожжено, забрано 120 коров и все рабочие инструменты».

Общая сводка зверств балаховцев гласила: «Ограблено 20 550 человек. Убито свыше 300 человек. Изнасиловано свыше 500 женщин». Погромы охватили деревни и еврейские сельскохозяйственные колонии Туровской волости, где проживало всего несколько еврейских семей. В Копаткевичах, где отряд Булах-Балаховича провел всего три часа, бойцы забрали имущество, деньги и «портативные» вещи: обувь и белье. Жертвами погрома стали 60 еврейских семейств. По оценке народного комиссариата социального обеспечения Советской Белоруссии, всего от действий Булах-Балаховича пострадало около 40 тысяч жителей республики.

Балаховцы действительно творили страшные преступления, но есть мнение, что цифры количества погибших и изнасилованных были явно завышены, о чем, например, неоднократно писал сам Балахович. В показаниях свидетелей по делу о погромах, собранных чекистами, даже Борис Савинков изображается антисемитом и алкоголиком, присваивавшим награбленные при погромах вещи. Это были явные наговоры с целью опорочить все антибольшевистские силы. Евреи Польши, обладавшие мощными экономическими рычагами, требовали прекратить бесчинства и призвать виновных к ответу. Они обратились с протестом к руководителям Антанты. Но Балахович сваливал ответственность на Савинкова, а Савинков, в свою очередь, винил во всем «крестьянского генерала». Погромная волна привела к тому, что в Данциге был образован Центральный комитет для борьбы с еврейскими погромами, оказания помощи пострадавшим.

Пресс-бюро Белорусской Народной Республики (эмигрантское правительство Ластовского в Каунасе) опубликовало информацию «Погромные банды в Белоруссии», в которой лидеры БНР, порицая погромы, их главными виновниками назвали польские власти и большевиков. Министерство национальных меньшинств правительства БНР (во главе с С. Житловским) призывало белорусские партии и организации к борьбе с погромщиками. На конференции в Праге в сентябре 1921 года государственный секретарь БНР К. Дашевский признал, что «большевистский переворот отворил ворота множеству авантюристов, которые вступили в борьбу с Советами под лозунгом еврейских погромов. Они принесли в Белоруссию ужас еврейских погромов и имели намерение опорочить белорусское имя, свалив обвинение в этом на белорусский народ».

В ответ на обвинения польских военных и эсеров в антисемитизме Балахович, как уже упоминалось, издал приказ о формировании в составе своей армии «добровольческого еврейского батальона», для которого даже была установлена особая форма. Командовать этим батальоном стал служивший у Балаховича прапорщик Цейтлин. Впрочем, в составе этого батальона было всего четыре еврея.

Братья Борис и Виктор Савинковы на время похода записались добровольцами в НДА и были откомандированы на передовую — в полк атамана Павловского. Борис Савинков осуществлял политический и финансовый контроль за НДА. Бывший террорист довольно критично характеризовал участников движения Балаховича. Атамана-полковника НДА Павловского он отрекомендовал так: «Крайний тип, который вырабатывался войной и гражданской войной из молодежи. Он казался человеком холодным и жестоким. Большевиков ненавидел глубочайшей, животной ненавистью. Павловский ожесточился до полного зверства: он мог совершенно хладнокровно смотреть, как вешают, расстреливают. В его полку применяли такую пытку: подвешивали и поджигали свечами пятки большевикам... Он был храбр до предела, то есть первично, холодно храбр, храбростью, которая перестает даже быть ею. Он отвык думать о смерти, чувствовать какое-либо волнение...»

Вспоминая прежние походы, Савинков называет Балаховича «ландскнехтом... для которого война — просто профессия», а командира балаховцев атамана Искру — «бывшим одесским приставом и бывшим членом II Государственной думы, человеком крайне темным и подозрительным. Судьба его вполне типична: проворовался, бежал из своего отряда, был пойман и только благодаря Борису Савинкову избежал расстрела... Он успел убежать в Германию, где писал какие-то разоблачения».

Уже после «Полесского похода» Борис Савинков взялся за перо и написал новую автобиографическую повесть «Конь вороной». В этой повести он вспоминал недавнее прошлое — 1920 год, действия отрядов Балаховича в Полесье. Он пытался сам себе ответить на вопросы: «Стоило ли проливать русскую кровь ради России? Кто прав в братоубийственной гражданской войне?»

«Сроков знать не дано. Но встанет Родина — встанет нашей кровью, встанет из народных глубин. Пусть мы «пух». Пусть нас «возносит» ненастье. Мы слепые и ненавидящие друг друга, покорные одному несказанному закону. Да, не мы измерим наш грех. Но и не мы измерим нашу малую жертву...» — так заканчивается эта повесть. В то же время Савинков писал: «Россия ни в коем случае не исчерпывается двумя враждующими лагерями (красными и белыми). Огромное большинство России — крестьянская демократия. Пока вооруженная борьба с большевиками не будет опираться на крестьянские массы... пока патриотическая армия не поставит себе целью защиту интересов крестьянской демократии и только ее, большевизм не может быть побежден в России».

* * *

14 ноября 1920 года войска Балаховича овладели узловой станцией Домановичи, а 15–18 ноября, оттеснив 10-ю дивизию красных, НДА уже штурмовала город Речица, стремясь захватить железнодорожный мост через Днепр. Речица была взята авангардом 1-й дивизии НДА, которым командовал атаман Павловский, Овруч — партизанским отрядом атамана Назарова. Затем армия бацьки устремилась к Гомелю. Как сообщал штаб Балаховича, в ходе наступления НДА взяла в плен до 10 тысяч красноармейцев (из которых 100 были расстреляны), четыре пушки, 70 пулеметов. В действительности количество пленных, захваченных балаховцами, не превышало пяти тысяч.

Тем временем командующий советским Западным фронтом Михаил Тухачевский подтянул к Гомелю значительные силы со стороны Жлобина и 17 ноября вступил в Калинковичи. Опасаясь окружения, балаховцы сняли осаду Речицы и 19 ноября начали отступать по всему фронту. В обращении штаба Тухачевского «Балаховича ждет смерть» говорилось: «Армия Булах-Балаховича слишком незначительна, чтобы представлять серьезную опасность для Республики Советов. В ее рядах много попавших в польский плен красноармейцев, взятых обманом, силою, ненароком. Эти из банд Балаховича уходят. Только на днях к нам, организованно, с лошадьми и пулеметами, перешел Уланский полк кав. дивизии противника. Они воюют на авось. Авось помогут Врангелю. Авось невзначай добросердечный друг — французский банкир заставит поляков, венгров, румын напасть на Советскую Республику...»

2-я пехотная дивизия Балаховича упорно обороняла Мозырь, но 20 ноября и она вынуждена была отступить под ударами 17-й и 48-й дивизий Красной армии. Интересно, что против Балаховича были направлены не только части 3-й советской армии, но и партизаны независимого украинского атамана Шубы. Красные вернули себе Калинковичи и ударили на юго-запад, стремясь отрезать авангард НДА от ее баз в Мозыре. 21 ноября 1920 года Мозырьский уездный ревком докладывал, что банды мятежников разбиты и рассеяны по уезду. На следующий день основные силы Балаховича прорвали заслоны Кубанской казачьей дивизии в районе Капличи–Якимовичи, форсировали Птичь и через Житковичи вышли в расположение польских войск. Савинков вырвался из окружения в районе Петрикова. Вместе с ним границу пересекли небольшие части 1-й и 2-й дивизий НДА. Часть балаховцев осталась в нейтральной зоне, откуда продолжала свои вылазки до начала 1922 года.

Надеждам Балаховича не суждено было сбыться. Независимость Белоруссии не входила в планы Польши и Антанты. Еще 19 ноября начался общий отход НДА по всему фронту, причиной чего было окружение армии Балаховича тремя красными дивизиями. Тогда Балахович лично направился к своим отрезанным частям, находившимся между Мозырем и Речицей, и вывел их из окружения к польской границе. Потери НДА убитыми, пленными и пропавшими без вести составляли до пяти тысяч человек. После перехода польского фронта 21 ноября 1920 года остатками 2-й и 3-й дивизий НДА, за исключением офицеров, Балахович предложил разойтись. В Турове среди офицеров 2-й и 3-й дивизий был раскрыт тайный заговор против бацьки, подготовленный монархистами. В Польше отряды Балаховича были интернированы в лагерях для военнопленных. Сводный отряд из остатков 1-й дивизии НДА по приказу польского командования стал называться отрядом № 1 под командованием Юзефа Булах-Балаховича.

Его старший брат по-прежнему продолжал заниматься военно-политической деятельностью, сотрудничал с польской разведкой, называл себя «начальником белорусского панства». В конце ноября 1920 года в Варшаве собрались Савинков, Балахович и белорусский атаман Деркач. Тогда они еще верили в возможность продолжения «военных акций» и в поддержку польского командования. Западнее Минска были сформированы несколько мелких белорусских повстанческих отрядов, на командование которыми Балахович готовил полковника Орлова.

В декабре 1920-го — феврале 1921 года у бацьки еще оставались немалые денежные средства. В варшавских ресторанах можно было встретить офицеров Балаховича, проматывавших большие деньги. Полковник Орлов вспоминал, что атаман раздавал своим офицерам «советские деньги» и «готов быд пойти со своей денежной помощью навстречу всякому, кто выскажет ему свое подчинение».

16 декабря 1920 года Народный комиссариат иностранных дел РСФСР направил ноту польскому правительству, в которой указывалось, что польские должностные лица «вливали» в 3-ю Литовско-белорусскую дивизию Желиговского беглецов из разбитых отрядов Балаховича и Савинкова. В следующей ноте от 11 декабря 1920 года отмечалось, что участники похода Булах-Балаховича и «других белогвардейцев» стекаются в Виленский край для продолжения антисоветской борьбы. Председатель ЦИК БССР А. Червяков объяснял отсрочку демобилизации Красной армии после окончания гражданской войны отсутствием уверенности в том, что Польша «не выпустит опять против нас банды Балаховича, Петлюры и др.».

С 4 февраля 1921 года все русские отряды, находящиеся на территории Польши, в том числе и остатки НДА, перешли под опеку Русского политического комитета («Политического центра»)[66], находившегося под контролем Савинкова и поляков. В этой ситуации Булах-Балахович фактически терял командование над своей армией. Такое положение не удовлетворяло бацьку, и он все больше отдалялся от своего недавнего союзника Бориса Савинкова. В 1921 году Савинков разорвал все отношения с Балаховичем и поместил свою статью о нем «Еще о погромах» в газете «Свобода», в которой бывший соратник предстает как погромщик и бандит. В августе 1921 года в своем интервью всемирной еврейской организации «Джоинт», которая интересовалась организаторами погромов, Савинков заявил: «Я прекрасно знал людей армии Балаховича и не имел большого желания сотрудничать с ним. Однако я был вынужден это сделать. Я обещал представителям еврейской прессы всеми силами бороться против погромов... Я был не способен бороться с этим злом... В настоящее время я порвал всякие отношения с Балаховичем... Балахович получил право формировать там [в Белоруссии. — В. С.] отряды, очень опасные для евреев». В то же время Савинков говорит, что Балахович «является настоящим демократом, но лишен воли и совершенно бесхарактерен».

В ответ бацька заявил, что Савинков — «организатор погромов» и в этом ему помогал Павловский, он утверждал, что Савинков брал награбленное у евреев в виде «подарков». Атаман отверг инсинуации, будто он не добивается от польских властей «разрешения организовать партизанскую войну». Но он так и не смог развеять свою «славу» погромщика. Советское правительство потребовало от Пилсудского выдачи генерала Балаховича, однако к началу 1921 года переговоры о высылке атамана окончательно зашли в тупик.

Савинкову удалось выхлопотать у поляков полномочия кураторства над имуществом и вооружением всех интернированных в Польше русских военных. Только от НДА ему поступило имущества на 230 миллионов марок. Для содержания интернированных бойцов НДА Савинков начал распродажу имущества армии Балаховича. По его навету был заключен в польскую тюрьму начальник снабжения НДА Елин (кстати, еврей) якобы за присвоение 39 миллионов марок. В то же время Балахович приказал выпороть полковника НДА по подозрению, что тот перешел к Савинкову. В разговоре с первым польским маршалом Пилсудским Савинков назвал Балаховича бандитом. Руководитель польского государства ответил: «Да, бандит, но не только бандит, а человек, который сегодня русский, завтра поляк, послезавтра белорус, еще через день — негр. Мы об этом знаем... Но у него нет гонора золотопогонных генералов, мечтающих возродить в России монархию. Он воюет с большевиками, поэтому мы его поддерживаем. Пусть они будут хоть неграми, но если борются с Советами, значит они наши союзники».

Агенты «Политического центра» Савинкова — офицерские кадры создавали ударные отряды, которые в момент восстания должны были поддержать крестьян. В январе 1921 года из остатков «Русского политического комитета», переименованного к тому времени в «Русский эвакуационный комитет», Борис Савинков создал новую военно-подпольную организацию «Народный союз защиты Родины и Свободы». Этот союз начал готовить для засылки в советские республики специальные десантные диверсионные отряды из добровольцев, имеющих богатый опыт партизанской борьбы. Вновь организованные вооруженные части получили название «Народная армия вторжения». К ней примкнули остатки частей Балаховича, казачьи части, которые временно служили в польской пограничной охране под руководством полковника Гнилорыбова, и украинская крестьянская бригада атамана Искры (генерала Лохвицкого). Савинков намеревался тогда казачьи части своей армии направить рейдом через всю Украину на Дон, поднимать «казачий сполох» — всеобщее восстание Дона, Кубани и Терека.

В это время Булах-Балахович тесно сошелся с Вячеславом Адамовичем — главой «Белорусского политического комитета» в Польше. Дело в том, что Адамович контролировал отряды повстанцев «Зеленого дуба» в Советской Белоруссии, базы которого находились недалеко от местечка Лунинец. Атаманом этих повстанцев был Вячеслав Адамович-младший, по прозвищу Деркач. Деркача чекисты определяли то бывшим журналистом, то бывшим поручиком. Еще летом 1919-го атаман Деркач создал повстанческие отряды «Зеленого дуба», партизанившие в лесах Белоруссии. Осенью 1920 года Адамович-младший и атаман Грач (полковник В. Ксяневич) создали в Лунинце Главный штаб белоруских партизанских отделов. В структуру «Зеленого дуба» вошли отряды белорусских атаманов Косинского, Войцеховского, братьев Короткевичей, Ющенко, Царенца, Лебедя, Мацеля. Эти отряды действовали в Слуцком, Мозырьском, Бобруйском, Борисовском уездах. 400 «профессиональных» повстанцев подразделялись на «пятерки», которые становились ядром новых крестьянских повстанческих отрядов. Отдельные базы повстанцев «Зеленого дуба» находились под «покровительством» польского генштаба.

Стремясь объединить белорусское национальное движение под своим знаменем, 27 апреля 1921 года Булах-Балахович заключил соглашение с Государственным комитетом Белорусской Народной Рады (БНР) в лице главы делегации Рады в Париже полковника Ладнова и секретаря президиума комитета БНР Тарашкевича. Комитет БНР признавал Балаховича «верховным командующим над всеми вооруженными силами Белоруссии», он был введен в состав комитета с правом решающего голоса. Балахович и члены БНР признали союз с Польшей и Францией и с вновь возникающими на территории бывшей Российской империи государствами.

В мае 1921 года Балахович предлагал себя и свой отряд польскому командованию для несения пограничной службы. Он получил от Пилсудского звание генерала польской армии и лесную концессию в Беловежской Пуще, где работниками были бывшие члены его отряда.

В то время агент английской разведки сообщал из Польши: «Генерал Балахович был малопроницателен, чтобы интриговать с «ирредентами» белорусов для провозглашения белорусской республики, главой которой он должен быть. Эти интриги вызвали недоверие по отношению к нему со стороны польского правительства... Его войска должны взять на себя руководство крестьянским восстанием — он ранее оставил после себя след в форме ячеек зеленых, разбросанных вдоль русско-польской границы. Было необходимо сохранить любой ценой связь с ним, принимая во внимание роль, которую они могут играть в будущих операциях».

В то же время в июне 1921 года штаб Бориса Савинкова, перехватив «повстанческие связи» Балаховича, организовал рейд сотни «партизан» из Польши в Игуменский уезд Советской Белоруссии для подготовки всеобщего восстания на 1 июля. Именно в Игуменских лесах находилось до 300 партизан. Летом 1921 года на советскую территорию были переправлены 25 диверсионных ударных отрядов «союзников», которые рейдировали по западным губерниям России и Белоруссии. В городе Холм диверсанты-партизаны отряда полковника Павловского убили несколько сот человек, у Полоцка был пущен под откос поезд, ограблены пассажиры, расстреляно 15 коммунистов. Экспроприировались банки и склады, уничтожались погранзаставы. Было поднято восстание в западных районах РСФСР — в Демьяновском уезде и у Старой Руссы. Партизаны совершили налет на Демьяновск, захватили местные казначейства и выпустили заключенных из тюрем. Савинков контролировал отряды атамана Данилова в Псковском, Прудникова в Горицком, Иванова в Порховском уездах. В то же время отряд атамана Воробья, дислоцировавшийся в Витебской губернии, продолжал поддерживать Балаховича.

7 октября 1921 года, после очередной ноты протеста со стороны Советской России, польское правительство обязало Петлюру, Савинкова, Балаховича и руководство «Народного союза защиты Родины и Свободы» покинуть Польшу в течение двадцати дней. Но если Савинков из Польши уехал, то Петлюра и Балахович остались в Польше и перешли на нелегальное положение.

* * *

В том же 1921 году бацька Булах-Балахович стремился проникнуть на новые земли Одесской губернии, где «работали» атаманы Заболотный и Пшонник, и Черниговской губернии, где лютовал атаман Галака (от слова, означающего в Полесье «бедняк»), он же — Иван Алексеевич Васильчиков.

Атаман Галака родился в селе Пилипча Репкинского района на Черниговщине, на границе с Белоруссией, в семье крестьянина, разбогатевшего на лесных промыслах. В семье было пятеро детей, как и у большинства местных селян. Атаман считал, что его дед был незаконнорожденным сыном богатого польского шляхтича, но особой помощи от пана этот ребенок не получал, поэтому его и стали звать «галакой». Но род Васильчиковых-Галак был не таким уж бедным и имел завистников и конкурентов в лице перекупщиков-еврев. Эти конкуренты якобы подбросили отцу будущего атамана ворованные вещи и обвинили Васильчикова в краже, после чего потерпевшие запрягли в плуг мнимого вора и провели по всему селу. Этот позор ни отец, ни сын Васильчиковы не простили.

В 1915–1916 годах Иван Васильчиков закончил ускоренные курсы школы прапорщиков, дослужился до подпоручика и командира кавалерийского полуэскадрона. В 1917-м он поддержал революционные преобразования и Центральную Раду, в 1918-м бунтовал против гетманского режима, а в начале 1919-го присоединился к Богунской дивизии Украинской Красной армии. Впрочем, его «красная» карьера оказалась недолгой. Бытовала легенда, что когда немцы в 1918 году вошли в местечко Репки, отец будущего атамана Галаки украл немецких лошадей, но местные жители (преимущественно евреи) выдали конокрада, которого немедленно казнили оккупанты. Этим также часто объяснялась ненависть Галаки к жителям еврейских местечек.

Весной 1919 года Галака дезертировал из Красной армии, скрываясь в своем родном лесном селе Пилипчи. Только через год в поселке Репки он был опознан, задержан и приговорен к расстрелу. Однако ему удалось сбежать из-под расстрела, после чего он оказался в отряде Булах-Балаховича. Вскоре Галака стал частью подпольно-партизанской структуры Савинкова–Булах-Балаховича. При помощи своих покровителей Галака создал на территории Городнянского и соседних уездов Черниговщины мощный отряд в 100–150 бойцов, «политическим комиссаром» которого был петлюровский офицер.

Разоружив в мае 1920 года интендантский отряд 1-й Конной армии, Галака снискал себе славу смелого атамана. Летом его отряд отступил в район Мозыря, организовав свой подпольный штаб в местечке Лоев. В первой половине следующего года отдаленные лесные села Черниговского и Городнянского уездов контролировались Галакой и его отрядом в 400–500 штыков и 70 сабель. Он, как и многие другие атаманы, пытался создать свою «республику», для чего намеревался провести объединительный съезд поддерживающих его представителей отрядов и крестьян Полесья. Издавал атаман и свои листовки, в которых говорилось, например, следующее: «Граждане! Спасайте себя от насильников-жидов, которые расстреливают вас в ЧеКа. Вы не ждите, пока вас всех перестреляют, а бейте их. Мы боремся за вас».

Антисемитизм был «коньком» атамана. Так, в местечке Репки он устроил погром, в результате которого было убито 80 евреев. Галака останавливал на Десне и Днепре пароходы, грабил поезда, уничтожал продотряды. Погром в еврейском местечке Холмеч забрал еще 50 жизней.

В книге З. Островского «Еврейские погромы 1918–1921 гг.» (Москва, 1926) есть строки, посвященные атаману: «Банды Галаки и Семенюка свирепствовали в Белоруссии, галаковцами было захвачено много населенных пунктов: Поддобрянка (Минская губерния), Любеч, Петрушин, Куликовка, Довжик... Разоружено около пяти красных отрядов, уничтожены сотни активистов власти, сексотов и вымогателей. Крестьяне охотно поддерживали повстанцев. К Галаке присоединяются все новые и новые атаманы — Ющенко, Емельянченко».

13 февраля 1921 года отряд Галаки разоружил кавалерийский отряд 544-го полка, а через два дня окружил и разоружил 6-й отряд 37-й дивизии. В ходе этих операций повстанцы захватили 200 винтовок, 14 пулеметов, 40 лошадей. В феврале бойцы Галаки заняли местечко Репки. Проводил Галака и рейды своего отряда в Минскую губернию — на помощь балаховцам.

Руководителем Черниговского губернского военного совета П. Любченко был создан отряд войск ЧК, который подстерегал Галаку на дороге между селами Петрушин и Чистые Лужки. Основной отряд атамана в 70 человек попал в эту ловушку. Было убито 32 повстанца, захвачены обоз и пленные. Вдогонку за бежавшими был направлен красный эскадрон конницы во главе с Чичериным. Казалось, что фортуна отвернулась от атамана. Но советский командир Чичерин расстрелял коммунистов своего отряда и со своим эскадроном перешел на сторону повстанцев.

После этого Галака перешел к тактике рейдирования небольшими мобильными группами по 20–50 человек, которые, блуждая по лесным дорогам, нападали на сельских коммунистов.

Вскоре для борьбы с отрядом Галаки Черниговская ЧК сформировала новый отряд из 150 проверенных бойцов-чекистов во главе с комендантом ЧК Радченко. Но во время постоя чекистского отряда в селе Антоновка галаковцы убили охранников и взяли в плен всех бойцов отряда; вырвался из западни только Радченко с десятком бойцов. Несколько десятков чекистов перешли в отряд Галаки, а около ста пленных были показательно казнены. После этой громкой победы атаман решил снова захватить Репки.

Подобная неудача вынудила большевиков бросить все силы против повстанцев. Узнав о месте расположения основного отряда Галаки, из Чернигова вышел чекистский отряд в 50 штыков, подразделение еврейской самообороны из 60 штыков и кавалерийский отряд численностью 150 человек, а из Городни на ликвидацию Галаки был выслан отряд в 150 штыков и сабель.

Части красных окружили повстанцев, которые укрепились среди болот на острове. Большая часть галаковцев погибла при обороне этого плацдарма, но атаману вновь удалось уйти. У него практически не осталось бойцов — всего 7–10 сабель. Эта группа долго избегала столкновений и, можно сказать, не выходила из лесов. Предел жизни Галаки положил его денщик-кучер (в действительности — чекист Федор Гончаров). В конце июля 1921 года ночью Федор Гончаров отрубил топором спящему атаману голову. Бойцы, потерявшие атамана, забрали его тело и пышно похоронили в Пилипче.

* * *

Вернемся к делам и «подвигам» атамана Булах-Балаховича. В 1921–1922 годах он занимался продажей чистопородных лошадей, стал хозяином большого манежа в Варшаве. Одновременно Балахович работал на выборах в польский сейм, ездил по районам Белоруссии, агитируя за «линию» Пилсудского. С ним всегда было несколько его повстанцев, которые избивали недовольных выступлениями бацьки.

Осенью 1922 года в Барановичах состоялся съезд, на который собралось до 40 делегатов из всех земель Западной Белоруссии. На этом съезде Балахович учинил дебош: во время выступления белорусского эсера он выхватил пистолет и с криком «Большевики! Расстрелять их всех!» ринулся к трибуне. За ним последовало несколько вооруженных атаманских «единомышленников». Съезд был сорван, как, собственно, и намечали польские власти.

Очевидно, что активная «белорусская деятельность» Балаховича, несмотря на пропольскую позицию атамана, насторожила польские власти. Тогда в состав Польши входила Западная Белоруссия, и поляки опасались, что авантюрист Балахович рано или поздно пойдет на союз с теми силами, которые выступали против присоединения белорусских земель к Польше. В это же время большевики потребовали от Польши выдачи «уголовного и военного преступника, погромщика Балаховича», и польские власти сделали вид, что выслали его за пределы страны. Одновременно с этим разведка сообщала о «германских настроениях» Балаховича. В секретных сводках генерала Дрейера, занимавшегося прогерманской пропагандой среди русских в Польше, сообщалось, что он «сделал весьма выгодные предложения Балаховичу».

К 1922 году бацька решил порвать с политикой и уехать из Варшавы в Беловежскую Пущу. Он с удовольствием занялся сельским хозяйством, лесными работами, разведением племенных лошадей. Впрочем, есть большие сомнения в том, что это были исключительно «невинные» сельхозработы. Дело в том, что хозяйство Балаховича находилось не так далеко от границ СССР, а на лесных работах в Беловежской Пуще были заняты его бывшие партизаны, сохранявшие систему рот и батальонов. Очевидно, что в Пуще польской разведкой был создан секретный лагерь для подготовки разведчиков и диверсантов для работы в СССР.

Нужно отметить, что Булах-Балахович всегда ставил на нескольких хозяев. И оказавшись в эмиграции, он искал покровительства властей Польши, Германии, русских белогвардейцев. Так, чекистам стало известно, что в марте 1922 года на совещании в Белграде был разработан план вторжения белых эмигрантских формирований в республику Советов. Верховным главкомом и правителем будущей России предполагалось сделать Николая Николаевича Романова, а в числе сил вторжения назывались и «партизаны Балаховича».

Несколько чекистских покушений на бацьку закончились неудачей, хотя в 1923 году был убит его младший брат Юзеф. Но эти покушения заставили Балаховича быть предельно осторожным и не заниматься «открытой» политикой. В 1926 году он принял активное участие в майском перевороте Юзефа Пилсудского и Люциана Желиговского. Булах-Балахович был активным сторонником возвращения Пилсудского во власть, и поэтому с 1926 года он активизировал свою деятельность среди интернированных в Польше белорусских повстанцев.

В 1930-х годах бывший атаман работал в польской разведке, разрабатывал планы диверсий против Чехословакии, которая в то время соперничала с Польшей. Есть сведения, что в 1936–1937 годах Балахович в качестве наблюдателя польской военной миссии появился в Испании в армии будущего диктатора Франко. Он делился с франкистами секретами партизанской стратегии и диверсионной деятельности, помогал в организации «активной» разведки в тылу республиканских войск. В 1938 году Балахович участвовал в обеспечении мероприятий по разделу Чехословакии с польской стороны.

В сентябре 1939 года Булах-Балахович был назначен организатором и командиром Отдельной специальной группы, принимавшей участие в обороне Варшавы. После разгрома польского государства он участвовал в создании подпольной «Военной конфедерации». Балахович как специалист пытался организовать в Польше партизанскую войну против немецких захватчиков.

По одной из версий, Станислав Булах-Балахович был застрелен агентами гестапо на одной из центральных улиц Варшавы в 1940 году. Убийство его так и не было раскрыто. По другой версии, он погиб в бою уже в 1944-м, сменив до этого множество партизанских кличек и легенд. В Варшаве на здании православной духовной семинарии установлена мемориальная доска в память о генерале Булах-Балаховиче. На ней указана дата смерти атамана — 10 мая 1940 года...

Глава 7

«Черные» атаманы

Батька Махно, безусловно, один из самых ярких атаманов гражданской войны, умудрялся в 1918–1921 годах воевать против всех — против Центральной Рады и гетмана Скоропадского, Петлюры и атамана Григорьева, против белых армий генералов Деникина и Врангеля, против интервентов из Германии, Австро-Венгрии, Франции, против отрядов немецких колонистов в Украине, против Красной армии и комитетов неимущих селян.

Махно сравнивают с Робин Гудом, Спартаком, товарищем Че... Выходец из среды беднейшего крестьянства степной Украины, с несколькими классами начального образования, в 29 лет он сумел организовать под флагом анархии 100-тысячную повстанческую армию. Уникальность махновского движения заключается в том, что, захватив юго-восток Украины (с населением в 2,5 миллиона человек), Махно начал проводить первый в мире эксперимент создания модели анархистского общества. Именно эта анархистская модель, именовавшаяся Южноукраинской трудовой федерацией, сумела просуществовать 100 дней, находясь под постоянными ударами белых и красных.

В октябре 1919 года махновцы приступили к организации в «свободном районе» нового, до сих пор невиданного общества, основанного на уничтожении любой власти, государства и крупной частной собственности. Конечно, военный вопрос доминировал над всеми другими сторонами жизни махновского «государства». Хаос, голод, полный разрыв экономических связей, эпидемии, раскол общества — все это, казалось, было против планов Махно создать идеальное общество. Но он упрямо старался реализовать свою мечту...

Со временем память о провозглашенной махновцами Южноукраинской трудовой федерации старательно вытравливалась из народного сознания чекистами от науки. Хотя махновская федерация просуществовала в тылу деникинцев дольше, чем Парижская коммуна, о ней в советской исторической науке даже не упоминалось...

Организация «безвластной республики» должна была происходить не по указанию теоретиков свыше, а как «творчество» масс снизу. Принципы создания свободного самоуправляющегося государства были сформулированы в 1919 году в «Проекте Декларации Революционно-повстанческой армии Украины». В Декларации указывалось, что в Украине происходит третья, анархистская революция, которая должна уничтожить государство, революция, авангардом которой являются махновцы. Вот как Декларация подает конечную цель борьбы махновцев: «И когда революция эта, разгоревшись полным пламенем, охватит собой всю Украину и освободит ее от всех насильников и властителей, — тогда мы, ее верные бойцы, растворимся в миллионных лавах повстанческого народа и перейдем рука об руку с ним к свободному строительству анархии». Махно говорил народу: «Я освободил вас! Я принес вам свободу, а вы делаете, что хотите!»

Идея «свободного советского строя» предполагала советы, которые выступили не как политические, а только как общественно-экономические организации, регулирующие производство и социальные отношения. Махно настаивал, что «свободные советы» должны быть «делом широких масс» и создаваться без принуждения и своевольного вмешательства власти. Махновцы устанавливали «конкретные формы правосудия, при широком участии населения и при полном отсутствии предварительно определенных норм наказания».

Однако Военно-революционный совет (махновский парламент) так и не стал руководящей силой махновской федерации, а остался совещательно-декларативным органом. Реальная власть находилась у батьки Махно и его военных комендантов, командиров корпусов, полков и отрядов — то есть в руках атаманов. Власть этих военных, в военное же время, была полной и дополнялась махновской контрразведкой. Махно критиковали даже анархисты, называя махновщину «движением штыка и контрразведки, близким к народничеству в своей безвластной властности». Атаманская суть переломила в махновщине романтический анархизм.

Эпическая фигура батьки Махно — наиболее удачливого и наиболее идейного атамана — заслонила собой фигуры махновских командиров-атаманов, пытавшихся установить «режим» анархии на местах. В этой книге автор намеренно отказался от анализа биографии и идеологии батьки Махно, считая, что о нем и махновщине в последнее время написано множество книг и статей. В них есть упоминания об этих атаманах, но не более. И это при том, что местные махновские атаманы и придавали махновскому движению всеукраинский характер.

Эти атаманы, хотя и признавали батьку главой движения, однако сами бесконтрольно формировали «общество будущего», исключительно на свой «страх и риск». Их можно условно назвать «базовыми» атаманами махновщины. Они создавали свои «республики» вдали от Гуляйполя, свою уникальную структуру власти в нескольких десятках «базовых» сел, где они были «царями и богами». Обычно возле «базовых» сел располагались густые леса, в которых укрывался местный отряд, когда в села входили крупные части Красной армии или белогвардейцы и в которых рылись землянки и пряталось оружие, патроны, ценности. У махновского атамана Щуся таким «базовым» местом служил Дибровский лес, у Савонова — Изюмский, у Каменюка — Старобельский, у Бровы — Самарский лес у Новомосковска.

Интересно, что почти все махновские командиры имели большой опыт войны, отслужив как в царской армии, где за храбрость получили звания, так и в Красной армии. Не был исключением и атаман Григорий Михайлович Савонов (Гришка). Он родился в крестьянской семье Изюмского уезда Харьковщины, предположительно в 1895 году. До революции Григорий успел поработать портным и рабочим железнодорожных мастерских. С 1915 года он воевал на фронтах мировой войны «за Веру, Царя и Отечество». Дослужился до прапорщика (по другим данным, подпрапорщика), стал георгиевским кавалером.

С весны 1917-го Савонов «в революции», на фронте примкнул к эсерам, в октябре — к левым эсерам. Во времена Центральной Рады, вернувшись на родину, был назначен комендантом городка и станции Царевоборисов (ныне — Красный Оскол) на Харьковщине. С лета 1918 года Григорий партизанил в отряде, воевавшем против Скоропадского. Некоторое время он поддерживал восстание Петлюры, но когда в Харьковской губернии установился военный режим полковника Болболчана — больбочановщина, начал симпатизировать большевикам.

В январе 1919-го Савонов вступил в ряды Коммунистической партии Украины, стал командиром Красной армии. В феврале–марте 1919-го он — командир батальона 12-го полка 1-й бригады группы войск донецкого направления, которая вела борьбу с Деникиным в районе северного Донбасса. Однако за неподчинение приказам командования батальон был расформирован. В апреле 1919-го Савонов занимает должность помощника красного военкома Изюмского уезда. В мае он был направлен на трехмесячные курсы красных командиров в Киеве. «Без отрыва от учебы», как и все курсанты, участвовал в борьбе против атамана Зеленого.

С сентября 1919 года Григорию Савонову поручили организовать красный партизанский отряд в тылу белогвардейцев, в лесах у Сум. В декабре, когда белогвардейцы отступили с севера Украины, он получил пост ахтырского, а позже изюмского уездного военкома. В это время Григорий входит в число новой местной элиты. В июне 1920 года его назначили ответственным за ликвидацию дезертирства в Изюмском уезде, он возглавил карательный отряд, брошенный против дезертиров и повстанцев. Именно летом 1920-го у Гришки произошел перелом мировоззрения, он разочаровался в диктатуре пролетариата, когда получал приказы жечь «дезертирские» села и расстреливать крестьян-заложников.

Во второй половине июля 1920 года, когда армия Махно рейдировала в районе Изюмщины и даже на сутки заняла Изюм, Савонов связался с махновцами, договорился о своем месте в движении Махно. В начале августа он организовал восстание местного гарнизона и окончательно перешел на сторону махновцев во главе отряда из 210 конников и 40 пехотинцев при восьми пулеметах. Покинув Изюм, Савонов ушел в соседний Тепленский лес, где уже нашли себе укрытие отряды атаманов махновской ориентации Сыроватского и Колесниченко. Вскоре они перешли под командование Савонова.

Рейдируя в направлении Дона, головной отряд Махно захватил Константиновград (ныне — Красноград Харьковской области), а 27 августа 1920-го атаковал Изюм. В боях за Изюм отряды Махно и Савонова разгромили бригаду красных. В октябре Савонов собрал вокруг себя махновский отряд из тысячи повстанцев. На съезде местных повстанцев и крестьян Изюмского уезда он был провозглашен «батькой изюмских повстанцев».

В октябре 1920 года Махно пошел на военный союз с Красной армией против генерала Врангеля, захватившего Гуляйполе, Александровский уезд и Северную Таврию. Согласно договору с красными, Махно обязался привести свою армию на врангелевский фронт и заставить всех махновских повстанцев прекратить военные действия против советской власти. Савонову, который чувствовал себя довольно независимо в армии Махно, батька тогда грозил, что если Гришка не пойдет на союз с Красной армией, то он не будет считать его своим побратимом, «а при встрече морду набьет». Что означало у батьки «морду набить», Савонов уже знал: два непокорных атамана были расстреляны за неподчинение приказам Махно.

В то же время Савонов опасался, что его, как недавнего перебежчика из большевистской армии, красные «союзники» попытаются арестовать и предать трибуналу. И все же он покорился, и по приказу Махно его отряд использовался для перехвата и разоружения тех махновцев, кто бежал на Дон, чтобы продолжать борьбу против красных. На станции Красный Оскол отряд Савонова присоединился к группе махновского атамана Щуся, которая направлялась на врангелевский фронт. 14 октября Гришка прибыл в Изюм, где было намечено место сбора части всей армии Махно. С 16 октября Савонов — командир 4-го пехотного полка в группе махновцев Белаша–Петренко, которая заняла участок врангелевского фронта. Интересно, что в полк Савонова тогда влились перебежчики из Красной армии — две маршевые роты 2-й Конной армии.

22–25 октября 1920 года махновская группа, прорвав врангелевский фронт у Синельникова, попыталась штурмом овладеть Александровском и Ореховым. Часть махновцев, пройдя по тылам белых, попыталась с ходу овладеть Гуляйполем. Против части Савонова выступил конный полк Донского корпуса генерала Морозова при поддержке двух танков и эскадрильи. В этом сражении полк Савонова, как и все формирования у Гуляйполя, был разбит. Сам атаман получил тяжелое ранение, после чего долго лечился. Остатки его полка не выступили дальше на Крым, а остались на доформирование в Пологах — местечке и станции вблизи Гуляйполя.

В первой половине ноября 1920 года Красная армия в союзе с армией Махно разгромила части Врангеля и захватила последний оплот белых — Крым. С этого времени махновцы стали уже не нужны советской власти. Командование красных подготовило план быстрого локального окружения и уничтожения разрозненных частей махновцев в районах Гуляйполя, Новоспасовки и в Западном Крыму.

26 ноября полк Савонова принял на себя первые удары Красной армий. Атаману и части его полка удалось вырваться из окружения в Пологах и поучаствовать в боях за Гуляйполе в составе отряда Махно. В декабре 1920-го — январе 1921-го части Махно рейдировали по Украине, из Северной Таврии через Херсонщину на Подолье, потом через Киевщину на Черниговщину и далее в Россию в район Курск–Белгород. В составе армии батьки в качестве командира небольшого отряда воевал и Григорий Савонов.

В 20-х числах января 1921 года атаман Григорий Савонов вместе с бывшим командиром 2-го крымского кавполка махновцев Харлашкой (Харлампием Общим) ограбили церковь в городке Корча между Курском и Белгородом. В этом районе Махно думал отсидеться и создать повстанческий «вольный район». Дело о «грабителе Савонове» попало в так называемую комиссию антимахновских дел, за подобные грабежи ему и Харлашке мог угрожать расстрел. Опасаясь расправы, атаманы с несколькими десятками своих сторонников бежали из махновской армии в изюмские леса. Савонов и Харлашка собрали в лесах новый отряд в 100–150 человек.

В марте 1921 года Савонов с отрядом в 500 бойцов уже рейдирует в Верхнеднепровском и Новомосковском уездах, войдя в союз с махновским атаманом Щусем. В начале апреля под станцией Барвенково Харлашка был убит, а его отряд частью отошел к Савонову, частью — к местному атаману Жмурину. После этого между Савоновым и Жмуриным начались столкновения за лидерство в изюмских лесах.

В апреле Савонов был прощен Махно, хотя при этом он не спешил возвращаться под власть гуляйпольского батьки. Гришка превратился в типичного местного «автономного» махновского атамана с отрядом в 300–600 сабель и штыков при 18 пулеметах, который действовал в лесах между Изюмом и Славянском. В мае в боях на Полтавщине и Харьковщине Савонов потерял три четверти своего отряда.

В июне 1921 года Григорий Савонов нелегально отправился на поиски группы Маслакова на Северный Кавказ, через территории Украины и России. Во время этой поездки он был ранен и ни с чем вернулся назад. А в июле атаман лечился от ран на хуторе Синичино Изюмского уезда. Здесь 22 июля он был арестован и немедленно расстрелян карательным отрядом чекистов.

Остатки отряда Савонова перешли к другому местному махновскому атаману, который в разных документах проходил под фамилиями Каменюк, Каменев, Каменный.

* * *

Атаман Каменюк — Андрей Андреевич Авраменко, бывший крестьянин-батрак села Петропавловка Старобельского уезда, что в 25 километрах от Луганска. Есть данные, что во время Первой мировой войны Каменюк был матросом Черноморского флота. В 1917-м он стал анархистом. Чем занимался бывший матрос зимой–летом 1918 года, пожалуй, мы уже не узнаем. Но с осени 1918-го Андрей Авраменко партизанил против гетмана в лесах у Старобельска, а в марте 1919-го он впервые появился у Махно.

Летом 1919 года Каменюк уже известен как главный атаман Старобельского уезда, в отряде которого собралось более тысячи повстанцев. Старобельский уезд, расположенный к северу от Луганска, на границе Украины и России, был «медвежьим центром» — краем лесов, болот и степей. В этом уезде не было железных дорог и крупных городских центров и значительных предприятий.

По мнению командира махновского штаба В. Белаша, атаман Каменев-Каменюк был послан на Старобельщину штабом Махно, и уже в 1919 году его отряд считался частью махновских войск. Летом 1920-го в подразделение Каменюка был послан махновский комиссар Абрам Буданов. Однако есть данные, свидетельствующие о том, что Каменюк в 1919–1921 годах ориентировался еще и на атамана Колесникова и от его имени организовывал повстанцев в южной части Калачеевского и Богучарского уездов Воронежской губернии России и Старобельского уезда в Украине.

Летом 1920 года Каменюк возглавил самостоятельный повстанческий отряд численностью 300 всадников и 400 пехотинцев. 3 сентября 1920-го армия Махно заняла Старобельск и оставалась в этом городе и уезде около месяца. В это время отряд Каменюка становится Старобельским полком армии Махно. Но когда батька подписал союз с Красной армией, Каменюк и некоторые другие атаманы выступили против этого союза и в письме Махно заявили: «Мы не хотели мира с большевиками, которые способны обмануть. Мы не желаем проливать свою кровь на врангелевском фронте лишь потому, что нашими плодами воспользуются большевики. Мы не признаем их революционерами и боремся с ними как с государственниками, властителями и законниками. Желаем вам успеха в деле разгрома Врангеля и умоляем — не кладите пальцы в рот большевикам откусят». Даже угроза расстрела, высказанная Махно, не изменила мнения атамана Каменюка.

Очевидно, в октябре 1920 года Каменюк ушел из Старобельского уезда в Воронежскую губернию. Его отряд подчинился повстанческому атаману Пархоменко (брату красного комдива, погибшего в боях против Махно). В свою очередь, отряд Пархоменко и повстанческий отряд донских казаков Фомина (700 бойцов), находившийся в составе повстанческой армии Махно, уйдя из Украины в Воронежскую губернию, вступили в партизанское объединение атамана Колесникова. С «армией» Колесникова в конце 1920 года Каменюк совершил налет на Старобельск.

В январе 1921 года сводная бригада Войск внутренней охраны республики (ВНУС) совершила неудачный поход против отряда Каменюка, который тогда действовал в районе городка Ямполь. В 1921 году об отряде Каменюка чекисты сообщали противоречивые данные, оценивая его численность то в 300 бойцов, то в три тысячи. Склонный к преувеличениям махновец Белаш писал, что у Каменюка была целая армия — 4,5 тысячи бойцов при четырех орудиях и 70 пулеметах. Скорее всего, столько человек имел головной отряд атамана Колесникова, в который входил отряд Каменюка.

С марта атаман Каменюк снова начал действовать в Украине — между Луганском и Старобельском. В марте его отряд самостоятельно захватил Старобельск, разгромив 56-й полк Красной армии. Во время этих событий был убит уездный секретарь парткома.

В апреле у станции Заринка Старобельского уезда Каменюк создал Повстанческий штаб региона Северского Донца, для координации действий местных атаманов махновской направленности: Терезова, Савонова, Золотого Зуба, Гавриша, Буданова, Зайцева, Саенко. Под началом Каменюка и этих махновских атаманов юга Харьковщины и севера Донбасса воевало тогда до 2,5 тысячи человек. Чекистские источники сообщали, что летом 1921 года только в отряде Каменюка насчитывалось до тысячи повстанцев — «целый повстанческий полк». Тогда же, весной 1921-го, чекистам удалось схватить атамана, но когда его вели на расстрел, он смог бежать и скоро снова возглавил отряд.

В мае 1921 года, когда Махно со своей армией решил провести рейд на Полтавщину, Каменюк с 200 повстанцами присоединился к батьке. В начале июня 800 махновских сабель в Старобельском уезде представляли реальную угрозу Луганску, однако армия Махно уже потеряла три четверти своего состава в боях на Полтавщине и у Гуляйполя. 10–15 июля остатки армии Махно, в том числе и Каменюк, отошли в Старобельский уезд.

Батька надеялся привлечь Каменюка и его бойцов в поход на запад, в польскую Галицию. Но отряд Каменюка (в котором осталось около 100 человек) вместе с отрядами атаманов Пархоменко и Терезова к этому времени перебрался в Россию и партизанил у станицы Вешенской и Урюпинска. В июле 1921 года Махно вышел на Дон, надеясь у Вешенской найти своих атаманов. Но так и не нашел...

В начале августа Каменюк вернулся к Старобельску, а 12 августа сюда же из далеких калмыцких степей пришли остатки махновской Кавказской армии Маслакова в 120 сабель при пяти пулеметах. Большевиков не на шутку встревожило появление в уезде такой значительной силы кавалерии (при объединении с местными отрядами силы махновцев в уезде составили до 300 сабель и 400 штыков при десяти пулеметах). На разгром объединенных сил повстанцев было брошено три тысячи красноармейцев. В боях 17–19 августа остатки отряда Маслакова и отряды Каменюка и Терезова были полностью разгромлены. Каменюку с 30 всадниками удалось бежать в леса Воронежской губернии.

В октябре 1921 года атаман с отрядом в 50 сабель совершил налет на село Петропавловка у Луганска, а в начале ноября ушел в Донскую губернию в Россию. К этому времени махновское и антоновское движения были практически задушены: Махно скрылся в Румынии, Колесников, Щусь и Савонов погибли, Белаш находился в застенках ЧК. Перспектив продолжения борьбы уже не существовало, и Каменюк думал сдаться властям. Но, по одной из версий, в конце ноября 1921 года он попал в засаду и был убит, а отряд его разгромлен. По другим данным, атаман Каменюк погиб в бою в начале 1922 года.

* * *

В союзе с Каменюком и Савоновым воевал еще один махновский командир — атаман Терезов. Известно, что он служил советским милиционером поселка Ново-Айдар до июня 1920 года, когда неожиданно убил своего начальника Ягроновского. Чекисты сообщали, что Терезов «из нескольких милиционеров и дезертиров быстро сколотил банду, забрал в милиции оружие и, наделав дебош в Ново-Айдаре, направился в Колядовку... В селе Волкодавовом (Журавце) отрядом Терезова было убито 13 продармейцев».

За отрядом Терезова в сотню отчаяных партизан на конях гонялись регулярные военные части, но догнать его смогли только на Дону. Несмотря на разгром отряда, предводителю удалось бежать и присоединиться к отряду Каменюка. Весной 1921 года он снова возглавил автономный махновский отряд в 70 бойцов, действовавший в районе Старобельска. Этот отряд, согласно сообщениям чекистов, «более всего терроризировал Старобельск и убил многих советских, партийных, рабочих и незаможников». Очевидно, отрад Терезова был окончательно разгромлен летом 1921 года, после чего сведений об атамане больше не появлялось.

* * *

Наиболее влиятельными махновскими атаманами Полтавской губернии были Христовой и Бутовецкий. Лев Христовой (Хрестовый) родился в местечке Лютеньки предположительно в 1896 году. Некоторое время он служил в армии Украинской республики, а в начале 1919-го вступил в ряды Красной армии. В то же время он стал членом Федерации анархистов Украины «Набат», которая создала свои группы на Полтавщине с осени 1918 года.

В мае 1919 года Лев дезертирует из Красной армии и создает из крестьян Зеньковского уезда и дезертиров атаманский отряд, ориентировавшийся на Зеленого и Махно. В сентябре–октябре отряд Христового боролся против деникинцев в союзе с повстанческим отрядом атамана Масюты. В середине октября его отряд входит в Полтавскую группу армии Махно (1500 бойцов, 10 пулеметов, одна пушка). Батька рассчитывал на то, что Полтавская группа вскоре превратится в Полтавский махновський корпус, включающий до 10 тысяч повстанцев. Эти надежды частично оправдались. На Полтавщине частью местных повстанцев руководила Федерация анархистов-повстанцев, которая объединяла в своем составе ряд повстанческих атаманов: Шубу, Бибика, Огаркова, Дьявола, Гонту, Христового, Бутовецкого, Коваля, Келеберду. Их отряды (до семи тысяч человек) заявили о своей поддержке махновского движения.

Тогда только в отряде Христового было более тысячи бойцов, его отряд делился на курени, имел 10 пулеметов и одно орудие. В декабре 1919 года этот отряд принимал участие в разгроме белогвардейцев у Полтавы и в захвате города. Таким образом, действия махновских, «зеленых», «национальных» атаманов в союзе с красными атаманами Полтавщины привели к развалу белого фронта и приходу в Полтаву Красной армии. Впрочем, уже через две недели после «союза» повстанцев с большевиками чекисты начали аресты повстанцев.

В январе 1920 года атаман Христовой снова нашел убежище в лесах Зеньковского и Гадячского уездов Полтавщины. 16 февраля в районе Гадяча началось новое восстание против большевиков, в городе восстали красноармейцы местного гарнизона. Они вместе с примкнувшими к ним повстанцами из Гадяча и окрестных сел сформировали «армию» в 160 штыков и 70 сабель во главе с атаманами Александром Ковалем (бывшим боротьбистом) и Федором Бутовецким (местным учителем), поляком из Миргорода, членом анархистской федерации «Набат».

Повстанцы намеревались установить власть «Вольных советов», пытались собрать в уезде съезд крестьянства и провозгласить новую власть атаманов. Но успели только арестовать местных коммунистов... Через два дня после провозглашения «вольного строя» восставшие были вытеснены из Гадяча и ушли на восток в лесной район большого села Липовая Долина (штаб повстанцев расположился в селе Лучка). Весной 1920 года партизаны (до двух тысяч бойцов под началом Бутовецкого) контролировали большой сельский район между реками Пслом и Сулой, которую называли «зоной свободы», или «Сечью».

В июле того же года атаманы Бутовецкий и Христовой предприняли наступление на Гадяч и, разбив местный гарнизон, три дня удерживали городок, провозгласив власть «Вольного совета» и Махно.

В августе, когда армия Махно, рейдируя по Полтавщине, заняла Зеньков, в штаб батьки явились Христовой и Бутовецкий. Учитывая повстанческие настроения в районе Липовая Долина–Гадяч–Зеньков, Махно и анархистские лидеры «Набата» уже строили планы создания независимого вольного района на Полтавщине для проведения «первого в мире эксперимента строительства общества анархии». Но приступить к этому строительству махновцы так и не смогли, «вольный район» со всех сторон окружили крупные соединения Красной армии с целью уничтожить армию Махно.

15 августа махновцы оставили Зеньков, поручив его оборону группе Христового–Бутовецкого, выросшей до шести тысяч бойцов при 40 пулеметах и четырех орудиях (так, по крайней мере, утверждал В. Белаш, данные которого, как мы уже упоминали, могут быть преувеличены). Однако местные повстанцы смогли только сутки продержаться в городке, после чего снова ушли в леса.

Когда Махно собирал свою армию для похода на Врангеля, атаманы Коваль и Христовой с отрядом в 500 сабель прибыли с Полтавщины к Изюму, вместе с батькой вступив в союз с Красной армией. С середины октября по середину ноября 1920-го отряд Христового–Коваля сражался в составе армии Махно против частей Врангеля на юге Украины.

В середине ноября 1920 года Христовой вернулся на Полтавщину, а отряд атамана Коваля (100 сабель) до лета следующего года находился с махновской армией в долгих рейдах по Украине. Летом, возвратившись в полтавскую «Сечь», атаман Коваль начал борьбу с местными бандитскими отрядами, грабившими крестьян. Во время одного из столкновений Коваль был убит.

После гибели Коваля в полтавской «Сечи» появился новый повстанческий атаман махновской ориентации — Иван Крупский, сын народовольца, бывший «вольный казак». Атаман Бутовецкий до марта 1921 года партизанил в лесах у Недригайлова, а атаман Христовой еще с декабря 1920-го, собрав новый отряд, возобновил борьбу против красных.

В январе 1921 года армия Махно, ускользая от преследования, прорвалась с Киевщины на Полтавщину, направляясь в «вольный базовый район» на соединение с местными атаманами. 15 января батька Махно у села Борки присоединил к себе отряд Христового. Однако на этот раз Христовой задержался у Махно только на несколько дней. Батька выступил в южные губернии России, предполагая соединиться с Колесниковым и Антоновым, а Христовый собирался охранять от продотрядов родные села. Когда Махно появился у Недригайлова, атаман Бутовецкий также отказался от похода в Россию.

Осенью 1921 года Христовой и атаман Крупский распустили остатки своих отрядов. На прекращение борьбы подействовала эмиграция Махно в Румынию, нэп, амнистия. В начале марта следующего года в селе Загуриновка Христовой был выслежен истребительным отрядом. Оказавшись в окружении, атаман вместе с женой и одним повстанцем отстреливался, пока не был убит.

В декабре 1921 года Крупский нелегально выехал в Москву, потом посетил Харьков, а затем поселился в провинциальном Гадяче. Вскоре он был опознан и арестован. И все же ему удалось бежать из-под ареста и по подложным документам легализоваться и поселиться в Полтаве, где он стал советским милиционером. Только в апреле 1923 года его снова арестовали и осудили на 10 лет лагерей.

* * *

Наиболее известным анархистским атаманом Черниговщины и севера Полтавщины был Василий Шуба (возможно, настоящая фамилия атамана Приходько) из села Дубовичи Кролевецкого уезда — бывший рабочий, каторжанин, участник революции 1905–1907 годов, анархист-террорист Брянской организации. Шуба партизанил в черниговских лесах еще со времен немецкой окупации и гетмана Скоропадского. Весной 1919 года Василий принял советскую власть и, очевидно, получил какую-то местную административную должность. Но летом того же года Шуба и его брат Федор возглавили повстанческую борьбу местных крестьян и бывших красноармейцев против «коммунии» в районе Путивль–Шостка.

С августа 1919-го, когда Красная армия под ударами белогвардейцев бежала из Украины и остановилась только на Десне, Черниговщина стала прифронтовой полосой. Атаман Шуба сумел распространить свое влияние на фронтовые красноармейские части и переманить в свой отряд «искателей свободы и славы». В сентябре–декабре Шуба со своим мобильным отрядом в 500–600 сабель и бойцов на подводах совершал многодневные рейды по тылам белых до Глухова и Полтавы.

Коммунистические лидеры были озабочены тем, что среди красноармейцев появились последователи анархиста Шубы, который одним из первых выдвинул лозунг «Советы без коммунистов!». В это же время штаб Махно планировал формирование Черниговской повстанческой группы под началом атамана Шубы в количестве трех тысяч человек. Шуба заявлял о своей поддержке батьки, на местах создавал «безвластные советы» (в Кролевецком и Путивльском уездах). В декабре шубовщина достигла своего пика, когда части атамана заняли несколько уездных центров, принимали участие в захвате Полтавы и, объявив себя последователями Махно, провозгласили там «безвластие». Атаман Шуба распространял идеи анархизма в газете «Дело крестьян», издавал большое количество листовок.

В то же время в своем отряде шубовцы находились в некоем военном союзе с Красной армией: они приняли политкомиссара 12-й советской армии, им направлялись оперативные приказы большевистского командования.

С весны 1920 года, когда по Украине вновь разошлись карательные и продовольственные отряды, шубовцы возобновили партизанскую войну против коммунистов в союзе с армией Махно. На Черниговщину им в помощь выступила конная махновская группа атамана Щуся.

Есть сведения, что атаман Шуба был застрелен махновской атаманшей Марусей Кривущенко в 1921 году, по другой версии, он был убит своей женой (возможно, той же Марусей) в Баку в 1922 году. Но идет ли речь о каком-либо из братьев — Василии или Федоре в отдельности, либо убиты были оба — достоверно неизвестно.

* * *

Громкую славу бесстрашного й жестокого атамана снискал махновский командир Федор (Федосий) Щусь, которого Махно характеризовал следующим образом: «По натуре своей, по мужеству и победам наиболее славный человек». Он родился в 1893 году в бедной крестьянской семье в селе Дибровка (с. Большая Михайловка Александровского уезда Екатеринославской губернии). В 1915 году Федор был мобилизован на Черноморский военный флот. В 1917-м Щусь стал убежденным анархистом-революционером, состоял в отрядах красной гвардии в Крыму, участвовал в обороне Крыма от немецких войск.

Оказавшись в немецком плену, а затем бежав из него, Федор Щусь с небольшим отрядом матросов с июня 1918 года начал партизанить в Днепровских плавнях, выступая против гетмана и интервентов. В июле он перешел в повстанческий отряд атамана матроса-анархиста Бровы, который действовал в дибровском лесу, недалеко от родного села Щуся.

В сентябре 1918 года Федор был избран повстанцами атаманом независимого Дибровского партизанского отряда, в то же время он организовал Дибровскую группу анархистов-коммунистов. Тогда же в газете «Приднепровский край» появилось сообщение, что уездной вартой был задержан матрос Щусь, который после гибели местного повстанческого предводителя Бровы «стал во главе стаи». Эта информация была фальшивкой, так как атаман Брова погиб летом 1921 года.

В начале октября 1918-го, ускользая от погони, Махно с сотней бойцов из Гуляйполя ушел в дибровский лес, где встретил отряд Щуся. Отряды объединились, но Щусь некоторое время не признавал Махно командиром, и объединенный отряд повстанцев имел двух командиров. Четыре дня отряд Махно–Щуся простоял в селе Дибровка, где к ним присоединились еще несколько десятков местных крестьян.

В бою за Дибровку, в котором повстанцы разбили крупный отряд австрийских войск, Нестор Махно проявил уникальную стратегическую прозорливость и мужество. Повстанцы не только разбили превосходящего численностью, опытом и вооружением противника, но и захватили четыре пулемета, 20 лошадей, 80 пленных. После этой блестящей победы 10 октября 1918 года повстанцы и местные дибровские крестьяне провозгласили Махно атаманом отряда и батькой повстанцев. С этого момента Щусю была уготована только роль атамана второго эшелона.

В то же время Федор стал одним из ближайших друзей Махно и талантливым командиром его войска. Он представлял повстанчество и крестьянство Дибровской волости, Дибровскую организацию анархистов и имел весомый голос на совете махновских командиров. Федор мог позволить себе критиковать Махно, имел зачастую независимую точку зрения, совершал поступки, которые не могли быть оправданы его подвигами. Часто в 1920–1921 годах отряды Щуся действовали автономно как местные «базовые» отряды на Черниговщине, Харьковщине и Полтавщине, в районе Павлограда.

С начала 1919 года Федор Щусь руководил всей конницей частей Махно, а во второй половине года он стал командиром Отдельной конной бригады. В 1920–1921 годах Щусь был членом штаба, командиром или начальником штаба Отдельных групп армии Махно. Погиб атаман Федор Щусь в бою с красной конницей в июне 1921 года на Сумщине.

* * *

Еще один «черный» атаман — Федор Зубков — смог создать свою атаманскую республику, которая существовала в июне 1919 года. Биографию этого человека наиболее полно описал украинский историк В. Чоп. Федор Иванович Зубков (настоящая фамилия Зубок) родился предположительно в 1893 году в селе Михайловка Мелитопольского уезда в бедной многодетной крестьянской семье. В годы Первой мировой он был артиллеристом и дослужился до звания фельдфебеля. В 1917-м Федор поддержал Февральскую, а после и Октябрьскую революции. В конце 1917 года он вернулся с фронта в родное село и начал свою «революционную карьеру» как «сочувствующий большевикам», стал лидером ревкома соседнего села Петровки.

В апреле 1918 года Петровка была захвачена австро-венгерскими войсками, а Зубков посажен под арест. Возможно, Федора ждала виселица, но один из местных вартовых пожалел односельчан и помог бежать всему Петровскому ревкому.

Летом 1918 года Зубков начал создавать повстанческий отряд, поначалу состоявший из трех его племянников и родного брата Григория. К августу у него уже было около 50 бойцов, а в сентябре Зубков встретился с Нестором Махно и стал анархистом-коммунистом (возможно, членом Гуляйпольской группы анархистов). С этого момента он утверждал: «Я анархист и против всякой власти!» Атаман часто повторял свое кредо: «Мой девиз — рубай направо, рубай налево!»

Во многом благодаря авторитету и поддержке Махно Федор Зубков стал региональным атаманом, собрав вокруг себя более мелкие местные отряды. Соединения Зубкова громили мелкие отряды варты и реквизиционные подразделения, разоряли хутора местных богачей и помещичьи усадьбы.

20 ноября 1918 года бойцы Зубкова заняли родное село атамана, который пытался здесь провести реквизицию лошадей у зажиточных крестьян и добровольную мобилизацию в свой отряд. Но не успел. Из-за опасности разгрома отряд выступил в рейд на север Таврии — на Павловку–Семеновку–Ивановку–Корнеевку. Кроме формального подчинения структурам Махно Зубков перенял у батьки форму военного управления и тактики. Основной отряд Зубкова, как и махновские части, был мобильным: вся пехота перемещалась на тачанках и возах. В декабре в отряде появилось орудие и два пулемета, а количество бойцов достигло 200 человек.

Федору Зубкову противостояли отряды варты и сторонников гетмана, самооборона немецких колонистов, белогвардейцы сводно-гвардейского отряда генерала Тилло, входившего в Крымско-Азовскую Добровольческую армию. После разгрома отряда Зубкова в селе Корнеевка оставшиеся в живых повстанцы перебрались дальше на север до Днепра, в село Нижние Серагозы. Здесь на постое отряд быстро восстановил силы и снова превратился в крупное соединение численностью в 250 бойцов.

В начале января 1919 года Зубков был избран делегатом войскового махновского съезда, проходившего на станции Пологи (недалеко от Гуляйполя). На съезде 40 делегатов от разрозненных повстанческих отрядов Екатеринославской губернии и Северной Таврии сформировали новую «черную армию» из пяти полков и оперативный штаб. Зубков был назначен командиром 5-го полка и 4-го Александровского боевого участка фронта, хотя ему пришлось оставить командование своим собственным отрядом. 5-й повстанческий полк имени батьки Махно состоял из отрядов Жеребецкого (300 штыков бывшего атамана — батьки Правда), Зубкова (250 бойцов), Комышевахского (200 штыков).

Части Зубкова были направлены на штурм Александровска, который обороняли 700 петлюровцев. С 27 декабря 1918 года махновцы и войска Петлюры воевали между собой, отбросив прежние союзнические отношения. Осада города началась 8 января 1919 года и длилась более двух недель. 23 января город был взят махновцами. Но здесь уже были свои «хозяева» — местные большевики. Махновцы вступили в острый конфликт с большевистским советом, провозгласившим себя единственной властью в городе. В Александровск прибыл Махно и на митинге заявил, что не успокоится до тех пор, пока не станет «хозяином в городе».

В итоге махновцы разогнали совет и вместо него создали повстанческий ревком, а большевики пожаловались в ЦК РКП(б), что махновцы занимаются в городе убийствами и грабежами. Вскоре в Александровске состоялся созванный на скорую руку крестьянский съезд, избравший новый исполком городского Совета рабочих и солдатских депутатов, в который вошли левые эсэры, составившие большинство, анархисты и шесть коммунистов.

26 января на станции Синельниково между Махно и большевиками было подписано соглашение о вхождении частей махновцев в 1-ю Заднепровскую дивизию Красной армии на правах отдельной бригады с автономным устройством. Махновская бригада должна была выступить на юго-восток против белогвардейцев, а «зубковский» участок передать для наступления другим частям Красной армии. Но атаман Зубков не хотел идти в Красную армию и стал организатором махновского движения на западной Мелитопольщине. Отряд Зубкова вернулся в родные села на отдых и переформирование.

Но отдыхать долго не пришлось... В Северной Таврии, от низовья Днепра до Мелитополя, вели наступление части экспедиционного корпуса генерала Тилло Крымско-Азовской Добровольческой армии. Белогвардейцы проводили в селах насильственную мобилизацию, реквизицию продуктов и лошадей, карательные акции против большевиков и повстанцев.

Против белых выступило крупное партизанское объединение «За власть Советов!», преобразованное в 5-й Заднепровский полк РККА 2-й бригады 1-й Заднепровской дивизии. Это соединение претендовало на контроль района, где дислоцировались повстанцы Зубкова. Между красными и «черными» повстанцами начался системный конфликт из-за раздела сфер влияния и трофеев. В феврале 1919 года Ивановский, Шатовский, Агайманский и Зубковский отряды объединились (900 бойцов, три пулемета, одно орудие) для отпора крупной части белых, состоявшей в большинстве из офицеров (700 штыков и сабель, 12 пулеметов). В селе Благодатное повстанцы разгромили белогвардейцев, но после этой победы партизанская «армия» распалась.

После этого Федор Зубков решает наступать на юг, параллельно с красными повстанцами — частями 2-й Заднепровской бригады, и первым занять свои «базовые села» — Петровку и Павловку. Атаману удалось захватить родной район и перевести повстанческий отряд на положение подразделения крестьянской самообороны. Зубков, только формально подчинявшийся штабу 3-й Заднепровской (махновской) бригады, фактически становился полноправным диктатором двух крупных сел, в которых сформировалась «зубковская республика» — самый западный анклав «Махновии».

В Петровке атаманские повстанцы показательно рубили саблями «богатеев» и сторонников белогвардейцев, провинившихся односельчан прилюдно пороли шомполами и налагали контрибуцию, брали заложников из среды зажиточных крестьян. Зубков заявил, что его отряды в Красную армию не вольются, в поход против белых не выступят, оружия не сложат и будут оборонять свободу «своего района».

Современники так описывали Федора Зубкова: «Лет двадцати шести, среднего роста, крепкий, красивый, с косматой головой и большими волосатыми кулаками». Особую симпатию атаман, как бывший артиллерист, выказывал к технике. Он часто передвигался в люльке мотоцикла, мечтал о создании собственной артиллерии.

После определенных успехов Зубков явно переоценил свои возможности, нарушив неписаные правила игры. В марте 1919 года он повел свой отряд в карательную экспедицию против соседнего села Черное, чтобы отомстить его жителям за прошлогоднее нападение. Часть жителей Черного была убита, часть разбежалась, скот был захвачен и забит на мясо.

Деятельность крестьянских отрядов самообороны в украинских селах не устраивала большевистскую власть, мешала проводить продразверстку, коллективизацию, разоружение и установить прямую диктатуру. Опасность крестьянских восстаний в тылу Красной армии усилилась после начала восстания атамана Зеленого. Неожиданно конфликт перерос в силовую форму. Зубков стал враждовать с соседним пробольшевистским отрядом самообороны села Михайловка, причем одно село выступило против другого. Отряд михайловцев развернулся в цепь и стал наступать на зубковцев. До боя, однако, дело не дошло. В. Чоп пишет, что еще накануне «зубковцы договорились между собой, что в случае подобного развития событий они не станут принимать боя в родном селе, а просто уйдут, на некоторое время перебравшись в другие районы Херсонщины... Зубковцы, не посвященные в планы повстанческого актива, никакого сопротивления михайловцам не оказали. Последние оценили такое поведение и забирали лишь найденное оружие, не проводя в селе репрессий».

Основной отряд Зубкова в конце мая 1919 года ушел в Херсонскую губернию, выдавая себя за кочевую артель хлеборобов. Через месяц атаман вернулся в родное село. К этому времени большевики огласили Махно вне закона, переформировали его части, а белогвардейские войска, воспользовавшись неразберихой, захватили Донбасс и Приазовье.

Части Добровольческой армии приближались к Петровке и Павловке, что подстегнуло атамана к быстрому восстановлению деятельности повстанческого отряда (в 400 штыков и сабель), штаба обороны и своей «республики». Петровка и Павловка, пользуясь развалом советской власти в Северной Таврии и паническим бегством Красной армии, снова стали полностью независимыми.

«Армия» Зубкова перехватила в степи отступающие красноармейские отряды и присоединила красноармейцев к воинству атамана, который объявил себя единственным защитником Таврических степей от «белой напасти». Вскоре в зубковскую «республику» влилась дюжина сел и несколько десятков хуторов в районе от Сиваша до Днепра. На западе и севере владения атамана ограничивались Днепром и селами Большая Ивановка, Зеленое, Большая и Малая Лепетиха, где еще стояли красные части, с юга «республику» прикрывал Сивашский залив. Атаман должен был оборонять только восточное направление — фронт против белых.

28 июня 1919 года группа генерала Виноградова (1800 бойцов) заняла Мелитополь, перерезав железную дорогу, и углубилась в Таврические степи, стремясь захватить Чонгарский мост. Зубков несколько раз атаковал белогвардейцев, но даже вобрав в свою «армию» отряды самообороны новых сел и отдельных красноармейцев, его 700–800 бойцов не могли тягаться с группой регулярных войск белых. Несмотря на то что атаман был объявлен большевиками вне закона, он сумел убедить П. Дыбенко — командира Крымской Красной армии — передать орудия и орудийные команды с уничтожаемых бронепоездов под свое начало. Зубков пообещал с помощью артиллерии на время задержать наступление белых и этим позволить Крымской армии выйти из окружения за Днепр.

Повстанцы сняли с платформ бронепоезда орудия, привязали их канатами к телегам и привезли в село, но матросы из команды бронепоезда решили уйти от атамана. Когда в погоню за беглецами устремилась кавалерия Зубкова, ее атаку матросы отбили прямой наводкой. Только после упорного боя повстанцы сумели захватить орудия. Однако Г. Кочергин (командир 4-й бригады 58-й дивизии РККА) доложил начальству: атаман якобы после захвата орудий заявил, что вступает в борьбу не только с деникинцами, но и с большевиками. В то время как повстанцы Зубкова сдерживали удары белогвардейцев, в тыл им ударили подразделения Кочергина. Красные обстреливали повстанцев из. орудий, расстреливали пленных.

Оказавшись между молотом и наковальней, зубковцы не выдержали борьбы на два фронта. Белые, уничтожив их «республику», 17 июля 1919 года вышли к устью Днепра у Херсона. 20 июля зубковцы перебрались по Каменской понтонной переправе через Днепр и влились в части Красной армии, заняв общий фронт на северо-запад от Бериславля. Однако на позициях у красных они не прижились. Повстанцы пытались обложить контрибуцией местных крестьян, совершили неудачную попытку захватить орудия артдивизиона 58-й дивизии и угнать шесть орудий. Тяга к пушкам вновь подвела атамана: командование 58-й дивизии разоружило «зубковцев», а самого атамана приказало арестовать и предать суду трибунала.

Зубкову с дюжиной бойцов удалось бежать, а остальные повстанцы из его отряда перешли к Махно. С армией Махно «зубковцы» вернулись в свои села в середине октября 1919 года. А в январе 1920-го в Северную Таврию пришла Красная армия и советская власть. Зубкова к этому времени считали погибшим или пропавшим без вести. Но в марте он объявился в родной Петровке, где квартировала красноармейская часть. Хотя атаман оставался вне закона, его несколько месяцев никто не трогал. Только 8 мая комендант села пригласил Зубкова и нескольких бывших лидеров партизан к себе «на совещание», где Зубков, вместе с еще двумя повстанцами, был арестован и отправлен на соседнюю станцию Рыково.

Узнав об аресте своего атамана, в селе ударили в набат, крестьяне начали сбегаться на центральную площадь. Но там недовольных встретили пулеметы и штыки, под угрозой этих «аргументов» крестьянам предложили разойтись. Больше Федора Зубкова никто не видел, скорее всего, он был расстрелян в ЧК или Особом отделе 13-й советской армии.

* * *

В районе Херсона и в Днепровских плавнях у Махно был еще один крепкий местный атаман — Алексей Павловский, уроженец села Большая Лепетиха. На фронте Первой мировой он получил военный опыт, Георгиевский крест и звание фельдфебеля. Весной 1919 года Павловский, когда Махно еще был лоялен к большевикам, поднял восстание против «диктатуры пролетариата». Его отряд в 200 сабель и 300 штыков при 40 пулеметах рейдировал на огромной территории от Николаева до Мелитополя, вступая в бои с белыми (группой полковника Шохина) и красными, отрядами немецких колонистов и отрядами самообороны богатых крестьян. В середине мая 1919 года Павловский присоединился к восстанию Григорьева, но в июле вместе с большим отрядом бывших григорьевцев влился в армию Махно.

В Революционно-повстанческой армии Украины махновцев Павловский командовал полком, бригадой, а с октября 1919-го — Крымским корпусом численностью 10–15 тысяч повстанцев. Силами этого корпуса атаман удерживал махновский фронт у Мелитополя, пытался захватить Херсон и прорваться в Крым. После разгрома махновцев в конце 1919 года Павловский вступил в затяжную борьбу с корпусом Слащова у Мелитополя и Перекопа. В 1920-м — начале 1921 года отряды атамана Павловского боролись против красных в Днепровских плавнях, где был создан «базовый» район махновского движения, временно присоединяясь к рейдам армии Махно. Летом 1921 года Алексей Павловский пропал без вести, скорее всего, он был убит.

Из гнезда Павловского выпорхнули такие известные атаманы махновщины, как Черный Ворон, Черная Борода, Володин. Атаман Черная Борода (Иван Тишанин) с мая 1919 года командовал отрядом григорьевцев в районе Николаева, а затем стал командиром полка Крымского корпуса армии Махно. В 1920–1921 годах рейдировал на Херсонщине, воюя в составе в Степной дивизии Блакитного-Степового. После эмиграции Махно и исчезновения Павловского Черная Борода оставался атаманом анархистского отряда в 300–350 бойцов, действовавшего в районе Кривого Рога. Погиб он в бою в середине 1922 года.

Настоящая фамилия атамана Черный Ворон была неизвестна даже чекистам — то ли Платон Черненко, то ли Иван Черноусов. Черный Ворон освоил премудрости школы атаманства и партизанства еще в ноябре–декабре 1918-го, сражаясь против гетманского режима. Он принимал участие в восстании атамана Григорьева, в июле 1919 года перешел к Махно, где был командиром конного полка Крымского корпуса. Затем Черный Ворон руководил повстанцами-махновцами в районе Елизаветграда, имел «базовый» район в Товмачевских, Шполянских и Нерубайских лесах. Под его руководством на юге Украины в 1921–1923 годах сражался отряд от 100 до 600 повстанцев. Весной 1923 года Черный Ворон был убит.

* * *

Особой корпорацией в махновском движении были атаманы повстанцев крупного села Новоспасовка, расположенного на Азовском море у города Бердянск. До середины XIX века степи вокруг Бердянска принадлежали Азовскому казачьему войску[67], казаки которого считали себя прямыми потомками запорожских казаков. Из десятка командиров-атаманов махновской армии, вышедших из крестьян Новоспасовки, серьезный вес в махновском движении имели трое: Вдовиченко, Белаш, Куриленко.

Трофим Яковлевич Вдовиченко (Удовиченко) родился в один год с Нестором Махно (1889), в семье бедняков. С 1909 года он — член Новоспасовской группы анархистов. С 1914 года Трофим воевал на германском фронте, за проявленное в боях мужество стал прапорщиком и полным георгиевским кавалером. В 1917-м — председатель полкового комитета, а с мая 1918-го — командир Второго отряда повстанцев Новоспасовки, который одним из первых выступил против немецко-австрийских оккупантов. Вдовиченко сплотил анархистскую группу села и отстаивал интересы новоспасовцев перед Махно. Фанатик анархистской революции, он выступал за уравнительство и социальную справедливость, был лидером крайне левых среди махновских лидеров.

В 1919 году Трофим Вдовиченко командовал Черноморско-Азовской бригадой, 2-м Азовским корпусом. С мая 1920-го по март 1921-го — командир Особой азовской группы махновцев. Расстрелян ЧК в мае 1921 года в Александровске.

Его земляк и соратник атаман Василий Васильевич Куриленко родился на три года позже в семье батрака Новоспасовки. Василий с детства рос без отца и сполна испытал несправедливость и бедность. В юности он работал сапожником, в 1910 году примкнул к анархистам. От тюрьмы его спас призыв в армию в 1912 году. В годы войны Василий служил в уланских частях, был унтер-офицером.

С июня 1918 года Василий Куриленко — атаман 1-го отряда повстанцев Новоспасовки. С декабря 1918-го — в махновщине, член штаба и командир гарнизона Цареконстантиновки. В первой половине следующего года Василий назначен командиром 8-го махновского полка, начальником гарнизона Мариуполя и командиром важнейшего фронтового участка Таганрогского направления.

С июля 1919 по апрель 1920 года Куриленко после перехода в Красную армию занимал командные должности комбрига, комполка. В апреле 1920-го он вернулся в махновское движение, стал начальником административно-организационного отдела. Погиб Василий Куриленко в бою на станции Лозовая в июле 1921 года.

* * *

Из повстанческих атаманов — бывших буденновцев — наиболее известен кавалер двух орденов Красного Знамени Григорий Савельевич Маслаков (кличка Маслак), о котором писали Бабель и Маркеш, Буденный и Махно. Надо отметить, что многие отряды повстанцев Степного Поволжья в 1920–1923 годах состояли из бывших красноармейцев. Бойцы этих отрядов с гордостью называли себя по фамилиям бывших красных командиров: мироновцы, вакулинцы, маслаковцы, фоминцы.

Григорий Маслаков родился в 1877 году в бедняцкой семье на Ставропольщине. До Первой мировой он работал объездчиком лошадей на конном заводе в Сальском округе. Во время Первой мировой войны отличился, воюя в казачьих конных частях, дослужился до вахмистра казачьей артиллерии. Уже в конце 1917-го Григорий — командир красного конного отряда донских казаков, боровшегося против Каледина и Краснова в районе реки Маныч. В 1918-м он возглавил отряд красных партизан, которые воевали с белоказаками в Сальських степях. И, надо сказать, уже тогда у атамана проявлялись буйный нрав и тяга к кутежам и пьянкам.

Вместе с «красным» партизанским атаманом Борисом Макеевичем Думенко Маслаков был одним из организаторов красной Конармии на Дону, комбригом 1-й бригады 4-й дивизии 1-й Конной. В сентябре 1919 года Маслаков, как «правоверный» большевик, принимал участие в аресте «красного» командира корпуса донского атамана Филиппа Кузьмича Миронова, объявленного властью вне закона. Его бригада окружила мятежников Миронова, принудив их сдаться без боя. Тогда Маслаков выполнял приказ Троцкого, хотя и был «любимцем Миронова». Советские источники отмечали, что Маслаков в той ситуации проявил «особенную деятельность и мужество». Непродолжительное время Григорий командовал 1-м конным корпусом, а в начале 1920-го — 14-й кавдивизией. В июне того же года на польском фронте он был принят в РКП(б).

Соединения Первой конной армии с самого начала отличались свободолюбием, нежеланием подчиняться диктаторским приказам. Часть влиятельных командиров ее подразделений были зачинщиками разных «недоразумений» и с недоверием относились к Троцкому и комиссарам из центра. Так, в мае 1920 года возле Мелитополя отряд в 200 конников 1-й Конной громил советские учреждения. В своих сводках политработники Конармии часто указывали на явления бандитизма, антисоветской агитации в частях армии, на «политическую безграмотность», безответственность командиров. Клим Ворошилов предупреждал о том, что 1-я Конная не может эффективно воевать с бандитами, потому что «разложилась и сама может напасть на нас». Белогвардейский литератор Роман Гуль писал о 1-й Конной: «Слитая из мужиков-партизанов, красных казаков, калмыков, черкесов, бандитов, во главе с командирами — царскими солдатами, ставшими генералами, эта странная 1-я Конная армия... о коммунистах отзывалась не иначе, как с полным презрением».

Подтверждением этих слов может служить бунт, произошедший в октябре 1920 года в частях 6-й кавдивизии Конармии, располагавшейся в Киевской губернии, под лозунгами «Долой Троцкого!», «Долой коммунистов!», «Да здравствует Махно!». В ходе стихийного выступления буденновцев был разогнан политотдел и особый отдел дивизии и расстреляны несколько комиссаров, командиров и чекистов. Силами особых частей большевикам удалось изолировать восставшие бригады и перегородить путь бунтовщиков из 6-й кавдивизии бронепоездами, не дав им соединиться с бунтарями из 4-й кавдивизии. Оказавшись полностью окруженными, буденновцы поддались на уговоры Буденного и сложили оружие. После их разоружения чекистами были выявлены подстрекатели, которых немедленно расстреляли, некоторые части были расформированы.

Но и сам товарищ-батька Михаил Буденный отличался необузданным нравом и оригинальностью заявлений. Так, 16 октября 1920 года в приказе конармейцам с призывом штурмовать белогвардейский Крым Буденный отмечал: «Немецкий барон делает отчаянные усилия, чтобы удержаться в Крыму, но это ему не удастся. Ему помогают изменники революции — евреи и буржуи. Но достаточно будет решительного удара славной конницы, и предатели будут сметены. Будьте стойки и беспощадны. Крым будет наш!»

Что же касается Маслакова, то бюллетень Реввоенсовета тогда сообщал, что он «является хорошим стратегом и бойцом. Способен повести бойцов и выйти победителем, но революционной дисциплины не признает, недоброжелательный к комиссарам и имеет наклон к самостоятельности».

Исааку Бабелю тогда казалось, что буденновцы походят на «кондотьеров или будущих узурпаторов». Комбриг Маслаков, с которым писатель несколько раз встречался лично, был упомянут им в романе «Конармия». Бабель писал: «Впереди полка, на степной раскоряченной лошаденке ехал комбриг Маслак, налитый пьяной кровью и гнилью жирных своих соков. Живот его, как большой кот, лежал на луке, окованной серебром...»

В ноябре 1920 года Маслаков стал командиром 4-й кавдивизии (после него этим соединением командовали Пархоменко и Тимошенко). Однако уже через месяц за проявления недовольства и непокорность он был понижен до комбрига. В декабре 4-я дивизия (вместе с бригадой Маслакова) отправилась на внутренний фронт — воевать против Махно, который еще неделю назад находился в составе Красной армии.

Солдаты и командиры 4-й кавдивизии потребовали от Троцкого освободить их «от работ на внутреннем фронте», но ответа так и не дождались. В январе 1921 года 4-я дивизия действовала против восставшей 3-й группы махновцев атамана Бровы в Екатеринославской губернии. 1-я бригада 1-й Конной была одной из лучших, но из-за непосредственного контакта с махновцами и местным населением она отказалась проводить карательные акции против бойцов батьки. Очевидно, с декабря 1920 года Маслаков стал поддерживать тайные отношения с махновцами, о чем есть упоминание в мемуарах командира штаба Махно В. Белаша.

В ту голодную зиму части 1-й Конармии буквально разваливались от недоедания, от голода гибли люди и кони. Буденный просил передислоцировать Конармию в хлебные районы Дона и Кубани, но Троцкий, боясь восстания на Дону с участием буденновцев, был против.

В начале февраля 1921 года Буденный и иже с ним решили отдать Маслакова под суд ревтрибунала, сфабриковав против него «дело о контрреволюции». Маслаков не стал ожидать решения своей судьбы красным трибуналом и 8 февраля призвал бойцов своей бригады и местное население выступить против «узурпаторов-большевиков», поддержать Махно и приказал бригаде готовиться к рейду на Дон.

В листовке, выпущенной Маслаковым, были такие слова: «Мы не идем против советской власти, а боремся за нее... против диктатуры бумажных коммунистов... против диктата свыше и диктаторов... за действительную советскую власть без коммунистов. Мы дали себе честное слово и поклялись не бросать оружие, пока не уничтожим этих гадов... Да здравствуют свободные советы, но только такие советы, которые будут правильно выбраны народом, а не назначенные свыше. Долой всех диктаторов, кто бы они ни были!»

11 февраля 1921 года советская власть объявила Маслакова вне закона. Он, как говорилось в приказе, «на почве пьянства и демагогии» увлек на мятеж значительную часть бойцов 19-го кавполка и «предал дело революции».

В группе Маслакова–Бровы (атаман Брова стал начальником штаба группы), вошедшей в армию Махно, оказалось более 700 сабель и 300 штыков. Тогда к восставшим Маслакова примкнуло еще 130 буденновцев из других бригад 6-й и 4-й кавдивизий и 120 бойцов бывшей 2-й Конармии Миронова, которые перешли на сторону Махно в декабре 1920 года.

Впрочем, пребывание группы-бригады Маслакова в повстанческой армии Махно было недолгим. Уже 16 марта 1921 года Маслаков, Брова и атаман Кочубей со своими отрядами оторвались от махновцев и выступили в направлении на Северный Кавказ. На эту акцию было дано согласие батьки, причем частям Маслакова было присвоено новое звучное название — Кавказская повстанческая армия махновцев. Маслаков надеялся выйти в родные степи Ставрополья и перетянуть на сторону повстанцев станичников из 1-й Конной Буденного и 2-й Конной Миронова.

В 1-м Донском округе Маслаков включил в свой состав повстанческий отряд атамана Сизова, доведя численность своей «армии» до четырех тысяч бойцов. Около полугода соединения Маслака вели повстанческую борьбу против большевиков на Ставропольщине и в калмыцких степях. Первые бои с участием бойцов Маслакова на Северном Кавказе произошли уже в марте 1921 года в Малодербентском улусе у Царицына. 12 марта две тысячи конных повстанцев прорвались через линию железной дороги на участке Ремонтная–Гашун, выйдя в калмыцкие степи. Тогда же Маслаков был разбит под станцией Ремонтное Сальского округа, но, оправившись от удара, совершил рейд через Сальские степи на Ставрополье. Его «армия» для удобства маневра разделилась на несколько полков-отрядов. Вскоре Астрахань оказалась под угрозой удара Маслака и прекращения поставок хлеба в Астрахань.

Обеспокоенный повстанчеством, Ленин требовал тогда от Троцкого: «Надо нажать изо всех сил и разбить Маслакова». 23 марта в районе села Рогули, на границе Ставропольского края и Калмыкии, партизаны были окружены и разбиты. В плену оказалось 200 повстанцев, еще 300 было убито и ранено, захвачено три пулемета и одно орудие. Но большая часть маслаковского отряда сумела уйти в далекие калмыцкие аулы.

В начале апреля Маслаков занял калмыцкие городки Яшкуль, Чилгир, Улан-Эрге, Бургун-Сала. 29 апреля он захватил Элисту, где казнил около 100 советских работников и комиссаров. В Калмыкии в его отряд влились местные повстанцы под командованием атамана Горываня. Маслак пытался установить связь с руководителем Тамбовского повстанчества Антоновым или пробиться к Махно. В мае его отряд пробился в самарские леса у Днепра, но вскоре вернулся на Северный Кавказ. В начале июня Маслаков действовал уже в Астраханской губернии, а через месяц атаман увел свой отряд на Дон для соединения с махновцами. 6 июля повстанцы Маслакова (200 кавалеристов) заняли станицу Нагавскую, а 27 июля у станицы Казанской встретились две потрепанные в боях «армии» Махно и Маслакова. Объединившись, они едва составляли до 450 сабель.

2 августа 1921 года на Дону махновцев настигли части 1-й Донской дивизии красных и разбили сводный отряд Махно–Маслакова. После этого боя Маслаков и Брова вновь покинули батька. В конце августа Маслак с отрядом в 150 сабель и с обозом, состоящим из 30 подвод, появился в Усть-Медведицком округе. К сентябрю 1921 года отряды ЧК загнали повстанцев в предгорья Северного Кавказа, где в октябре Маслаков и его соратник атаман Брова были предательски убиты амнистированными властью бывшими участниками их же отряда.

Глава 8

Атаман Антонов

и «тамбовские волки»

Малоизученное масштабное крестьянское повстанческое движение на Тамбовщине в 1920–1922 годах получило название «антоновщина» по фамилии одного из атаманов-организаторов восстания. Историки не могут сойтись во мнении о роли самого атамана Антонова в движении. Исследователь Б. Сенников[68] выдвинул малоубедительную версию о том, что название «антоновщина» было дано Лениным по фамилиям двух «усмирителей» этого восстания: В. Антонова-Овсеенко (руководителя подавления восстания) и М. Антонова-Германа (председателя Тамбовской губЧК), и что сам атаман Александр Антонов играл в «антоновском» движении второстепенную роль, уступая в лидерстве «настоящим» вождям восстания — поручику Токмакову и полковнику Богуславскому.

Скорее всего, эта версия была выгодна эмигрантскому издательству «Посев», с которым сотрудничал историк, чтобы придать антоновщине характер скрытого белогвардейского движения, лишив его социалистического содержания как народного движения за «вольные советы». Но в действительности главным организатором и душой восстания был революционер Александр Антонов, и не случайно власти не могли считать антоновщину разбитой, пока был жив ее лидер. Да и сами повстанцы в своих многочисленных листовках величали своего руководителя не иначе как «наш вождь Антонов».

Советские исследователи не могли сойтись во мнении, когда и где родился Александр Антонов — не то в 1888 году, не то в 1889-м. В разных книгах публиковались и разные сведения о месте его рождений: Кирсанов, село Инжавино, Москва. В действительности родился Александр Антонов 26 июля 1889 года в Москве. Его отец, Степан Гаврилович, фельдфебель запаса, поселился в селе Инжавино Кирсановского уезда после службы в армии и мытарств по городам России. Некоторое время семья Антоновых, «среднего достатка», жила в Кирсанове, где отец семейства завел слесарную мастерскую. Биографическая справка на Александра Антонова, составленная в Тамбовской губернской ЧК в 1920 году, уточняет социальный статус: «Антонов — мещанин города Кирсанова Тамбовской губернии. Мать — портниха, отец садовник. Сам он окончил 5 классов реального училища».

Кроме Александра в семье было еще трое детей. Младший брат Дмитрий закончил Кирсановское приходское училище; сестра Анна жила в Пензе, а после замужества переехала в Петербург, сестра Валентина вышла замуж за начальника железнодорожной станции на Тамбовщине, в 1918 году она вступила в РКП(б), была местным партийным функционером.

Александр Антонов окончил в Кирсанове начальную школу и не менее трех классов 4-классного Тамбовского реального училища, но, видимо, законченного образования не получил. В 16 лет он был исключен из училища за распространение среди учащихся эсеровской литературы. Однако искаженная большевистская биография указывала: «его исключали из класса за хулиганство». После этого Антонов остался в Тамбове, устроился учеником столяра, а потом рабочим в вагоноремонтных мастерских, куда он поступил по «протекции» тамбовской эсеровской организации. В то время мастерские считались оплотом партии эсеров, а рабочие-эсеры вагоноремонтных мастерских застрелили тамбовского генерал-губернатора. Но Антонов недолго проработал там, вскоре он перешел на нелегальное положение и скрывался в провинции, временно работая волостным писарем и народным учителем.

В 1905 году Александр вошел в группу молодых «независимых» эсеров Тамбовщины. В это время он познакомился с местными эсеровскими лидерами Марией Спиридоновой и Виктором Черновым. В годы революции 1905–1907 годов Тамбовская губерния была одним из наиболее взрывоопасных регионов России — здесь произошло 22 крестьянских выступления, шесть из них закончились столкновениями крестьян с полицией. По числу разгромленных помещичьих усадеб Тамбовская губерния была одной из первых в стране.

В 1906 году, после смерти матери Натальи Ивановны Соколовой, Александр с головой ушел в революцию и стал боевиком. С весны 1908 года Антонов упоминается в жандармских бумагах уже не как революционер, а как «известный грабитель» и «неуловимый террорист». Приметы, изложенные в полицейской карточке, заведенной на Антонова (партийные клички Шурка и Осиновый), скупы и не индивидуальны — ниже среднего роста, худой, русые волосы, лицо круглое, губы тонкие, глаза «глубокопосаженные», походка быстрая...

Полиция подозревала Антонова в убийстве сельского старосты, обвиняла в ранении городового во время перестрелки при попытке к задержанию в июне 1908 года в Тамбове. 3 ноября того же года Антонов, в числе четырех «эксистов-террористов», вооруженных револьверами, участвовал в ограблении кассы на станции Инжавино. Во время нападения террористы загнали испуганную вокзальную публику и служащих в контору вокзала и, пригрозив бомбой, приказали час не двигаться. Тогда они захватили около 4,5 тысячи рублей — по тем временам большие деньги. Через 50 дней группа Антонова совершила нападение на отделение Крестьянского банка на хуторе Канинском Борисоглебского уезда Тамбовщины, захватив там 2300 рублей. Во время преследования налетчиков был ранен полицейский. В отделении банка налетчики оставили расписку: «Деньги конфискованы Поволжским союзом независимых социалистов-революционеров».

Антонов вступил в эсеро-максималистскую Тамбовскую группу независимых социалистов-революционеров (которая, в свою очередь, входила в Поволжский союз независимых социалистов-революционеров). Этот союз отличался самостоятельностью и крайней левизной, смыкаясь с анархистами по своей идеологии и действиям. Эта группа провела в Тамбовской губернии серию громких эксов. В ней состояли молодые люди 18–20 лет, которые позже стали лидерами антоновского Тамбовского восстания.

Молодой Александр Антонов был типичным российским революционером-«леваком» начала XX века. Он вышел «из низов», недоучился, парнишкой стал революционером, взял на себя грех терактов и «эксов». Таких молодых людей было множество в организациях эсеров, максималистов, анархистов и даже большевиков. Поразительно сходство лиц и судеб двух главных вождей крестьянской революции — Антонова и Махно. Когда смотришь на их фотографии (Н. Махно — известное фото «в папахе» февраля 1919-го и А. Антонова — единственная сохранившаяся карточка конца 1920 года), то в глаза бросается похожесть овала и черт лица двух атаманов. Оба они имели рост ниже среднего, быструю походку. А судьба! Нестор Махно родился 26 октября 1889 года, Антонов — 26 июля 1889 года. Оба «пошли в революцию» и в крайние революционные группы в 17 лет, оба некоторое время были рабочими, а с 1907 года участвовали в экспроприациях и перестрелках с полицией. Примерно в одно и то же время Нестор и Александр были арестованы и приговорены к смертной казни, и обоим этот приговор был заменен бессрочной каторгой, оба с 1909 по март 1917 года пребывали на каторге (но в разных тюрьмах), оба в 1917-м стали признанными авторитетами, членами местных советов. И Нестор, и Александр примерно в одно время порвали с большевиками «по крестьянскому вопросу» и возглавили повстанческие отряды (Махно — в июле 1919-го, Антонов — в 1918-м), у обоих из детей было по одной дочери. Махновщина прекратилась в августе 1921-го, антоновщина была разгромлена в июле того же года. Антонова генштабисты из РККА называли «недюжинной личностью, с большими организаторскими способностями». Похожей характеристики от своих врагов удостаивался и батька Махно.

Находясь на нелегальном положении, в Саратове Антонов готовил террористический акт против генерала Сандецкого, руководившего подавлением крестьянских выступлений. Однако в феврале 1909 года он был арестован. Есть предположение, что провал саратовских эсеров-террористов — дело провокатора Евно Азефа. Далее был смертный приговор, замена его бессрочной каторгой, долгие годы за решеткой — в тюрьмах Тамбова и Владимира, в Шлиссельбургской крепости. Два раза Антонов пытался бежать из тюрьмы. В заключении он познакомился с Плужниковым, арестованным за участие в крестьянских выступлениях. С той поры Плужников стал правой рукой Антонова (такая же тюремная дружба на долгие годы связала судьбы Н. Махно и анархиста Аршинова).

Откорректированная чекистами биография Антонова трактовала его молодые годы следующим образом: «Участвовал с определенной кучкой уголовных преступников в разных грабежах и убийствах, большею частью убивал чинов полиции и грабил винные лавки, чем и зарекомендовал себя как социалист-революционер. В 1906 году он вступил в партию социалистов-революционеров. Был сослан в Сибирь, за разного рода грабежи и убийства». Но каторгу Александр Антонов отбывал не в Сибири, а в каторжных тюрьмах Тамбова, Владимира, Москвы.

В начале марта 1917-го «революцией освобожденный» с каторги Антонов вернулся в Тамбов. На вокзале ему была устроена торжественная встреча. Выйдя из вагона, «новый герой своего времени» поднял над головой кандалы, чем вызвал в толпе встречающих взрыв эмоций. Позже эти кандалы были распилены на части и разобраны на сувениры. Возбужденная толпа несла Антонова на руках от вокзала до центра города.

Бывший каторжанин входит в новую революционную элиту: он назначается помощником начальника городской милиции Тамбова, которым стал эсер Петр Булатов — дворянин Кирсановского уезда, в революцию 1905 года организовавший революционные «Крестьянские братства».

В то время Тамбов был центром огромной губернии с 3,5-миллионным населением. Однако в 12 городах этой губернии проживало только 260 тысяч человек (около 8 %), а в самом губернском Тамбове — 70 тысяч. Тамбовская губерния была наиболее крестьянской из всех губерний Центральной России. Здесь была слабо развита промышленность, губерния считалась сельхозпроизводящей, вывозя в год до 60 миллионов пудов различных продуктов питания. Летом 1917-го крестьяне Тамбовщины прославились массовыми самовольными захватами помещичьей земли, в губернии было зафиксировано 358 выступлений. Наибольшее число разгромов имений пришлось на сентябрь 1917-го.

В сентябре того же года Распоряжением № 3 губернских революционных органов власти помещичьи имения были переданы под контроль крестьянских земельных комитетов. Именно в это время в далеком украинском Гуляйполе глава местного совета и ревкома Нестор Махно передал всю помещичью землю в волости местным крестьянам.

В те неспокойные времена большевик Трунин (товарищ председателя Кирсановского комитета общественной безопасности), возглавив выступление недовольных, провозгласил себя прокурором Кирсанова и «независимою республику». Для подавления выступления из Тамбова был прислан отряд милиции во главе с Антоновым. Дело дошло до вооруженного штурма здания городской управы, в ходе которого погибли восемь человек. Трунин и его сторонники были арестованы делегатами Тамбовского совета, солдатами Кирсановского гарнизона и милиционерами Антонова.

Много времени Антонов уделял борьбе с захлестнувшим Тамбов бандитизмом. С августа 1917-го на Тамбовщину стали пробираться банды солдат-дезертиров. Они грабили и воровали, устраивали пьяные дебоши и перестрелки в городе. Для обуздания дезертиров Антонов вооружил несколько сот рабочих железнодорожных мастерских. Под его руководством отряд разоружил несколько мятежных запасных полков и банд дезертиров, взял под контроль железнодорожную станцию Тамбов.

Осенью 1917 года Александр Антонов получил должность начальника кирсановской уездной милиции. Как и анархист Махно, «независимый» эсер Антонов с энтузиазмом встретил известие об Октябрьском перевороте в Петрограде. Он помогал большевикам в установлении советской власти на Тамбовщине, потому и сохранил свой пост начальника милиции в Кирсанове до апреля 1918 года.

В феврале 1918-го в Кирсанове установилось подобие двоевластия: уездный совет находился под влиянием независимых эсеров, а исполнительная власть оказалась в руках большевиков. Антонов становится членом Кирсановского уездного Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов.

С первых дней революции в Кирсанове был создан Первый социалистический полк из добровольцев-революционеров, командиром которого был друг Антонова эсер Михневич. Но большевикам удалось назначить командиром полка своего ставленника Авербаха. Михневич же стал заместителем Антонова как начальника уездной милиции. Опираясь на штыки Кирсановского полка, большевики стремились переизбрать членов местного совета, отстранить эсеров от руководства, В то же время влиятельные в Кирсанове эсеры — Баженов, Антонов, Михневич, Соболев, Заев, Будкевич, Булатов — пытались создать альтернативную власть — кирсановское самоуправление. Константин Баженов, из кирсановских мещан, был старше Антонова на пять лет. В 1907–1909 годах он был лидером кирсановской организации эсеров. С весны 1917-го Баженов стал комиссаром внутренних дел Кирсановского уезда, представляя власть Временного правительства. Очевидно, именно Баженов до 1919 года был эсеровским наставником Александра Антонова.

Однако большевики пресекли создание самоуправления в Кирсанове и смогли организовать перевыборы уездного совета, в результате которых председателем совета был избран большевик Агейкин. Понимая, что столкновение с новой властью неизбежно, Антонов создает тайную подпольную организацию, которая начала готовить восстание против большевиков. Членами этой организации стали будущие атаманы Тамбовского восстания Ишин и Плужников, местные милиционеры Токмаков, Заев и Лощинин. Заговорщики похищали со складов оружие и зарывали его в землю в районе будущих «базовых» сел. Антонов руководил разоружением эшелонов Чехословацкого корпуса, который передвигался через Кирсанов на восток. Отобранное у чехов оружие он отправлял в села Рамза и Чернавка, где планировалось создать антибольшевистский отряд.

В конце апреля 1918 года ЧК раскрыла «эсеровский заговор» в Кирсанове. Чекисты расстреляли ближайших сподвижников Антонова — эсеров Заева и Лощинина, которых он незадолго до ареста назначил начальниками районных милиций уезда. Антонов, узнав о расстрелах своих товарищей, предпочел скрыться «в неизвестном направлении». Он затаился в лесных деревнях Рамза, Чернавка, Каравайная, Трескино, где собрал небольшой отряд крестьян, выступивших против мобилизации в Красную армию. Некоторое время Антонов находился в Самаре, где у власти находился Комитет членов Учредительного собрания (Комуч), часть членов которого были эсерами. Но идеи Антонова были намного левее идеологии Комуча, и будущий атаман не задержался в «эсеровской республике».

Из крестьян Кирсановского уезда Антонов сформировал Боевую дружину для вооруженной борьбы против большевиков, проводившую политику террора против комиссаров-«назначенцев» и продотрядовцев, экспроприировавшую государственные кассы. Штаб антоновцев располагался в селе Караул в Инжавинской волости. В Инжавине подпольем руководил эсер Ишин, в Паревке — Григорий Хвостов и Ластовкин, в Рамзе — Павлов и Сычалин, в Иноковке — Токмаков и Жариков.

Летом 1918 года тамбовское крестьянство начало борьбу против продразверстки и других повинностей в пользу революционного государства. Крестьяне не желали идти в Красную армию и прятались в лесах от мобилизации. Дезертиров на Тамбовщине насчитывалось до 25 тысяч человек.

В середине июня 1918-го в Тамбове произошло антибольшевистское восстание, руководителями которого стали Александр Богуславский, Петр Булатов и младший брат атамана Антонова — Дмитрий. После того как восставшие захватили город, они восстановили городскую думу и арестовали до 200 коммунистов и советских активистов. В близлежащих к Тамбову волостях крестьяне также свергли власть большевиков. Однако через два дня восстание было подавлено.

В сентябре 1918-го восстали тамбовские села: Рудовка, Васильевка и Никольское, участие в организации этих выступлений принял и Александр Антонов. В начале октября 1918-го в Борисоглебске произошло восстание призванных в Красную армию унтер-офицеров Первой мировой.

К ноябрю 1918-го в дружине Антонова уже насчитывалось до 150 человек эсеров и дезертиров. В конце года антоновцы напали на Золотовский волостной совет, убив нескольких местных коммунистов. Антонов совершил также налет на Инжавинский райпродком, захватил кассу, убив четырех продработников — руководителей райпродкомиссариата. В декабре 1918-го дружина Антонова разошлась на «зимние квартиры».

Летом следующего года на так называемых Трескинских лугах Тамбовщины Антоновым была собрана целая «армия» в две тысячи человек. Однако 80 % ее составляли дезертиры, не горевшие желанием проливать свою кровь в Красной армии, у более половины бойцов не было огнестрельного оружия.

В октябре 1919-го дружина Антонова, базировавшаяся в Инжавинских лесах и поддерживаемая крестьянами Кирсановского уезда, перемещалась по Тамбовщине, из уезда в уезд, уничтожая коммунистов, представителей карательных органов власти, продотряды и ссыпные пункты, раздавала зерно крестьянам. Тогда Антонов впервые напал на село Инжавино, где казнил нескольких коммунистов. Среди убитых антоновцами были председатель Тамбовского губисполкома, заведующий губернским контролем и др. С наступлением зимы Антонов вновь распустил большую часть своей дружины, а сам с небольшим отрядом в 50 бойцов укрылся в лесном лагере у села Рамза.

В то же время Антонов направляет письмо начальнику Кирсановской уездной милиции с протестом против очернения действий дружины. В письме атаман писал: «По дошедшим до нас сведениям, товарищи коммунисты, желая очернить меня и моих товарищей перед лицом трудового крестьянства и всей свободомыслящей России, обзывая нас бандитами, стараются приписать нам причастность к грабежам, совершенным в районе волостей: Трескинской, Калугинской, Курдюковской и др., прилегающих к этому району. Подобная наглость достойна позорной бюрократии старого времени. Я больше чем уверен, если вы истинные демократы, то, заглянув в тайники души своей, обрызганной святой кровью трудящихся, скажете: «Толкаемые бессильной злобой, мы бросаем людям незаслуженные обвинения, позорящие имя гражданина, хорошо зная, что эти люди не только сами не способны на такое позорное дело, но и не пропустят этого безнаказанно другим»... Нашу непричастность к грабительским бандам мы доказываем следующими фактами: Караваинская банда, находящаяся под руководством известного вам Бербешкина, ныне нами ликвидирована. Труп Бербешкина и его помощника Артюшки можете взять в округе «Кензари» в ста саженях от дороги направо, как ехать из Курдюков на Рассказово. Трупы других, если вам требуются, можем доставить по месту требования или просто обнаружить, причем считаем своим долгом довести до вашего сведения, на борьбу с уголовщиной мы всегда готовы подать вам руку помощи».

Антонов именовал себя независимым эсером, хотя при этом не считал себя членом эсеровской партии. Оторванный от центральных органов партии, не имея с ними никакой связи, без идейного партийного руководительства, он остался на позиции эсеровской партии до ее раскола. Ни общероссийское, ни губернское руководство эсеров не было причастно к движению, которое организовывал Антонов. ЦК Партии социал-революционеров (ПСР) не выдвигал тогда «на повестку дня» вооруженного восстания против коммунистов, считая, что разрозненные, стихийные выступления крестьян не приведут к победе, а только усилят красный террор. Лидеры эсеров надеялись на мирную акцию — крестьяне в своих коллективных «приговорах» должны были предъявить свои требования властям. В мае 1920 года ЦК ПСР предложил создавать в селах «Союзы трудового крестьянства», которые должны были стать альтернативой большевистским советам. Тогда же тамбовские эсеры начали восстанавливать эсеровские «Крестьянские братства».

После того как в конце 1919 года ЧК разгромила Тамбовский губком ПСР, эсеровское движение в губернии вышло из-под контроля Центрального комитета партии. Тамбовский губком ПСР требовал от Антонова прекратить называть себя эсером, подчиниться тактике партии, отказаться от террористической борьбы. Эсеры из Тамбовского губкома считали, что атаман провоцирует власти, что он собрал «шайку... которая перебила из-за угла до 200 совработников в Кирсановском уезде». Но атаман был сторонником «независимой партизанской тактики» и не желал слушать приказы эсеровских «бюрократов».

Весной 1920 года села Тамбовщины поднялись на новое восстание против диктатуры пролетариата. В марте началось выступление крестьян в Борисоглебском уезде, которое быстро распространилось на Воронежскую губернию. Против восставших была направлена группа Войск внутренней охраны республики (ВОХР) в составе пяти стрелковых батальонов, двух эскадронов, двух батарей и столько же бронепоездов. Эти войска на время погасили пламя восстания. Однако в апреле восстание возобновилось в Борисоглебском и Шацком уездах. Подразделения ВОХР не сумели справиться с восставшими, и только войска Орловского военного округа временно «умиротворили» Тамбовщину.

В начале мая произошло выступление крестьян в Рамзинской волости Тамбовского уезда, разгромивших продотряд и волостной совет. Тогда же вспыхнули локальные восстания в Лебедянском, Козловском, Темниковском и Кирсановском уездах. В мае на Тамбовщине появляется целая «зеленая армия» — до пяти тысяч повстанцев и дезертиров, базировавшихся в густых лесах, тянувшихся от Кирсанова до Моршанска. Антонов, пользуясь моментом, стремился организовать и поставить под свой контроль «зеленую армию» дезертиров.

Во второй половине августа 1920 года на Тамбовщине началась «масличная неделя» по сбору продразверстки, а в сентябре проходила дополнительная ссыпка зерна в рамках «недели помощи фронту». Согласно планам продразверстки, по Тамбовской губернии планировалось собрать 11 миллионов пудов зерна. Обстановку, в которой собиралась продразверстка на Тамбовщине, можно представить по строкам письма коммуниста-тамбовца Исполатова «самому» Ленину: «При взимании государственной разверстки особенно ярко обнаружилась вся наглость, жестокость, своекорыстие, беспощадность этих людей в виде различных незаконных конфискаций без соответствующих протоколов или неправильно составленных, с пропуском взятых вещей, под свист нагаек, битье прикладами, пьяный разгул, издевательства, истязания, изнасилования жен красноармейцев, находившихся на фронте и теперь вернувшихся, — при сплошном вое баб и крике детей».

Даже видный коммунистический публицист Воронский тогда писал, что «мужики поднялись с дрекольем из-за голода». В обзоре Особого отдела Тамбовской губЧК указывалось: «В 1920 г., в связи с частичным неурожаем, началось усиленное взимание разверстки, доходившее в некоторых местах Тамбовской губернии до геркулесовых столпов и своими методами не уступая методам инквизиций... Продразверстка процветала, деятельность отдельных советских и партийных работников — любителей крестьянских перин, самоваров и лошадей — оставалась безнаказанной».

В этой обстановке, в атмосфере повышенной секретности, 10 августа 1920 года был проведен съезд тамбовских эсеров-антоновцев и крестьянских делегатов, принимавших участие в подготовительной работе к вооруженному выступлению. На съезде был утвержден план восстания и его лидер — Александр Антонов.

Антоновское восстание вспыхнуло 19 августа (по другим данным — 26 августа), когда во время сбора продразверстки в крупном тамбовском селе Каменка Кирсановского уезда жители взялись за винтовки. Каменские крестьяне под руководством эсера Плужникова разогнали местный совет и вооружились припрятанным Антоновым оружием. Плужников провозгласил Антонова руководителем восстания. В это же время у станции Облавка и в районе Уваровских лесов появился конный отряд самого Антонова численностью 300 всадников и пехотинцев, который стал ядром будущей армии Тамбовского края. Уже 25 августа этот отряд принял первый бой с красными. 26–30 августа восстали еще несколько десятков деревень Тамбовского, Борисоглебского, Козловского и Кирсановского уездов.

Уже в конце августа 1920 года восставшие собрали отряд в несколько тысяч бойцов. В сентябре был сформирован Первый Каменский кавалерийский партизанский полк, который стал основой «Народной армии» атамана Антонова. В начале сентября Антонов занял Инжавино и повел до восьми тысяч восставших на Тамбов. Армия повстанцев оказалась в 12 километрах от города. Но большая часть бойцов была вооружена только пиками, вилами, топорами. Только у четырех тысяч антоновцев имелось стрелковое оружие и на всю «армию» — ни одной пушки и всего четыре пулемета.

В первый месяц восстания кровавые бои происходили за станцию Инжавино, которая несколько раз переходила из рук в руки. Отряды антоновцев проводили налеты на совхозы и коммуны, ссыпные пункты, местные органы власти, повреждали средства связи, железные дороги, мосты, сжигали станции. На Тамбовщине было уничтожено свыше 50 совхозов и до десяти различных заводов. Советские источники указывают, что повстанцы казнили свыше двух тысяч советских работников и коммунистов.

В сентябре каратели особых частей Войск внутренней охраны республики (ВНУС) решили «умиротворить» восстание методами террора — сжиганием «бандитских» селений, конфискацией имущества и скота у крестьян мятежных сел Кензарь, Периксы, Новосельское и др. Одни села были снесены с лица земли, в других — был расстрелян каждый пятый мужчина. Командование красных приказало перейти к «полному фуражированию» и направлению всего мужского населения мятежных сел в лагеря принудительных работ. На территории Тамбовской губернии было арестовано ядро партийных организаций эсеров и левых эсеров, хотя восстание, как уже упоминалось, началось вопреки указаниям местных эсеровских организаций, которые считали его «голой партизанщиной, без лозунгов, без идей, без программ».

Части подавления были разделены на два основных отряда. Первый отряд в 1300 бойцов при 20 пулеметах и трех орудиях стремился навязать открытый бой основным подразделениям Антонова. Второй отряд в 1500 бойцов при 15 пулеметах и трех орудиях исполнял карательные функции в «районе ликвидации восстания».

Плохо вооруженные соединения восставших терпели поражения, но их бойцы успевали скрыться в лесах. 22 сентября у Инжавино повстанческие отряды были разбиты. Прижатый к реке полк Антонова все же сумел вырваться в лес, оставив на поле сражения до 500 убитых. 29 сентября восставшие потерпели очередное поражение у села Космодемьянка от отряда красных курсантов численностью 800 бойцов. 8 октября красные захватили Каменку. После этих разгромов армия повстанцев, разделившись на две части, скрылась в лесах. Советское командование, ободренное успехами борьбы с крестьянами, в октябре 1920 года успело дважды донести в центр о разгроме восстания Антонова и о ликвидации «бандитизма» на Тамбовщине. 1 ноября в своем докладе Ленину Корнев рапортовал, что с этого времени восстание можно считать подавленным. Однако в конце декабря тот же Корнев уже считал невозможным справиться с повстанцами наличными у него силами в 10–12 тысяч штыков и сабель.

До этого, в октябре, местная и центральная власти не придавали серьезного значения восстанию Антонова, ведь по всей стране подобных выступлений вспыхивало сотни. В конце 1920 года бойцы Красной армии и ВНУС, формировавшиеся из местных уроженцев, часто разбегались при встрече с отрядами Антонова, переходили на сторону повстанцев с оружием или сдавались без боя. Единственная надежная боевая единица — красная конница, сведенная в особую конную группу, преследовала лишь отряд, сосредоточенный вокруг Антонова, игнорируя растущий потенциал других региональных крестьянских отрядов.

В то же время командующий Орловским военным округом Скудре охарактеризовал ситуацию в Тамбовской губернии как критическую, а части ВНУС, которые вели борьбу с повстанцами, считал деморализованными и разложившимися. Он считал необходимым сменить командование подавлением восстания, перебросить на Тамбовщину крупные войска, имевшие боевой опыт и дисциплинированные, и прекратить репрессии — «злоупотребление красным петухом».

К середине октября 1920-го восстало уже до 20 тысяч крестьян. До 70 % мужчин призывного возраста Кирсановского уезда ушли в антоновские отряды. К ноябрю восстание приобрело организационные формы и распространилось на огромной территории шести уездов губернии. Местом пребывания Антонова и его штаба были села Каменка и Афанасьевка Каширской волости, деревни Волхонщина и Каринка Александровской волости.

Сам Александр Антонов именовал себя начальником Главного оперативного штаба армии Тамбовского края и фактически был главным атаманом восстания. Официально его избрали на этот пост тайным голосованием 14 ноября 1920 года на собрании командиров партизанских полков. В Главный штаб были также избраны военспецы — бывшие царские офицеры Богуславский, Митрофанович, Губарев, Токмаков.

10 декабря «армии» повстанцев перешли к активным боевым действиям. Антоновым было взято Инжавино, где он выпустил 300 арестованных и захватил два пулемета, 167 винтовок, несколько тысяч патронов. Восставшими было произведено нападение на красный отряд Переведенцева, который бежал, бросив 10 винтовок. На станции Иноковка партизанами был задержан поезд, в котором они взяли несколько десятков винтовок, ящик бомб, 13 ящиков патронов, 1900 пудов сахара, а сам поезд был спущен под мост.

31 декабря 1920 года Антонов во главе трех тысяч своих бойцов вновь захватил родное село Инжавино, разоружив местный гарнизон. В январе 1921-го его штаб находился в лесной деревушке Калугино в 20 километрах от Инжавино, при атамане тогда находилось 3–5 тысяч бойцов. Токмаков во главе двух тысяч повстанцев базировался у села Рассказово, Богуславский (2 тысячи бойцов) — у Мордово, атаман Селянский (2 тысячи) — к северу от Тамбова. Количественный состав «объединенной армии Тамбовского края» трудно определить, ведь он постоянно колебался от 10 до 30 тысяч повстанцев при четырех-десяти орудиях и 10–70 пулеметах. С учетом местных отрядов крестьянской самообороны-милиции численность «армии» Антонова иногда достигала 40 тысяч человек.

Губком Тамбовского Союза трудового крестьянства (СТК), очевидно, не хотел возникновения на Тамбовщине атаманщины и стремился несколько ограничить волю Антонова, противопоставляя ему Токмакова — военного командира Первой армии восставших, который действовал часто на собственный страх и риск.

* * *

Петр Михайлович Токмаков был крестьянином Кирсановского уезда, участником русско-японской войны, вахмистром. В 1914–1917 годах он воевал на Юго-Западном фронте Первой мировой войны, стал полным георгиевским кавалером. В 1917–1918 годах Токмаков служил Трескинским волостным милиционером в Кирсановском уезде под командой Антонова. Весной 1918 года он скрылся вместе с Антоновым и создал дружину. Чекисты сообщали, что Токмаков «в селе Иноковка Кирсановского уезда имеет отца и мать преклонных лет, жену и трех детей». В конце 1920 года именно Петр Токмаков стал командующим партизанскими «армиями» Тамбовского края.

Третьей по значимости после самого Антонова и Токмакова фигурой антоновского движения был Григорий Наумович Плужников, по кличке Батько, родившийся в Тамбовском уезде в семье крестьянина в 1887 году. Он был активным участником крестьянских выступлений на Тамбовщине еще со времен Первой русской революции. Плужников жил в Каменке, занимался земледелием, в 1909 году был арестован за участие в «аграрном» терроре. В тамбовской тюрьме, как мы уже упоминали, он познакомился с Антоновым, отбывал ссылку в Олонецкой губернии. В 1920–1921 годах Плужников возглавил структуру подполья на Тамбовщине — губком Союза трудового крестьянства.

Идеологом восстания был Иван Егорович Ишин — крестьянин Кирсановского уезда и ровесник Александра Антонова. С 1905 года Иван стал профессиональным революционером, членом экстремистской кирсановской эсеровской группы, участником терактов и эксов, сидельцем по тюрьмам, ссылкам и каторгам. В 1917-м он был избран председателем волостного земства в Кирсановском уезде, в следующем году возглавил калугинское общество потребителей. После революции Ишин снимал в аренду большие, так называемые «экономические сады», открыл бакалейную торговлю. Служа в должности председателя правления общества потребителей, под видом командировок, Иван участвовал в организации Никольского, Васильевского и Рудовского крестьянских восстаний. В 1918–1919 годах он успел отсидеть и в советских тюрьмах. В декабре 1919-го бежал из кирсановской тюрьмы и присоединился к Боевой дружине Антонова, стал руководителем Тамбовского губкома СТК. Летом 1921 года Иван Ишин был арестован в Москве и расстрелян.

Тамбовский СТК и Антонов обнародовали программу восстания — ликвидация продразверстки, созыв Учредительного собрания «для установления нового политического строя», гарантии гражданских свобод и политического равенства всех граждан, разгосударствление экономики, создание условий для улучшения положения сельского хозяйства, восстановление нормальных отношений с зарубежными странами. Главной задачей СТК было «свержение власти коммунистов-большевиков, доведших страну до нищеты, гибели и позора». Повстанцы мечтали организовать власть «на выборных началах, но без участия большевиков», с «рабочим контролем и государственным надзором над производством», при «проведении в жизнь закона о социализации земли в полном его объеме». Большинство вожаков восстания принадлежали к СТК (на Тамбовщине действовали до 300 его местных комитетов).

Военными операциями восставших руководил военспец Александр Богуславский — дворянин, эсер, офицер русской армии (по версии чекистов — полковник). В 1918 году он служил в Красной армии, в военной комендатуре Тамбова. Во время восстания Богуславский стал командующим 1-й Партизанской армией, членом Главного оперативного штаба партизанских армий.

Важную роль в восстании играли бывший офицер Иван Архипович Губарев — начальник штаба и командующий 1-й Партизанской армией, Михаил Дмитриевич Павлов — главный интендант армии и командир дивизии, некоторое время занимавший пост командующего армиями.

Младший брат атамана Дмитрий Антонов также оказался в руководстве восставшими. В 1908–1916 годах он жил с отцом в Инжавино, служил в аптеке. В 1916 году Дмитрий был призван в армию, окончил военную фельдшерскую школу. С лета 1917-го по июнь 1918 года младший Антонов занимал командные должности в Тамбовской городской милиции, был активистом партии эсеров. Тогда же в июне он стал одним из организаторов восстания в Тамбове, затем сражался в Боевой дружине, а с октября 1920-го командовал 4-м Низовским партизанским полком.

Заметной фигурой среди восставших был Максим Юрин, по прозвищу Герман — крестьянин Кирсановского уезда, участник Первой мировой войны, некоторое время проведший в немецком плену. Испытанный боец Боевой дружины, он возглавил контрразведку восставших антоновцев.

* * *

15 января 1921 года на военном совете повстанцев под председательством Плужникова состоялось объединение Главного командования «Народной армии». Совещание подтвердило атаманские полномочия Антонова, было решено сохранить 1-ю и 2-ю армии восставших с их штабами, объединив командование ими в Главном штабе и губкоме СТК, куда делегировались по три представителя от обоих армейских штабов. Но командиры и делегаты 1-й армии требовали представительства пропорционально числу полков в каждой армии (в то время в 1-й армии было десять полков, во 2-й — четыре, через некоторое время — 17 и 8 соответственно). Было решено подчинить все оперативные действия приказам Главного оперативного штаба и штаба 1-й Партизанской армии. В то же время Главный оперативный штаб во главе с Антоновым одновременно являлся и штабом 2-й армии Тамбовского края.

Тогда же было провозглашено создание Объединенной партизанской армии Тамбовского края. 1-й армией (штаб — село Каменка) командовали Егорычев, вскоре Губарев, потом Богуславский. 2-й армией (штаб — село Кибяки) — Токмаков, затем Митрофанович. Токмаков возглавлял войска двух армий, а после его гибели в бою 5 марта 1921 года объединенными армиями командовал сам атаман Антонов.

Армия тамбовских повстанцев сочетала принципы построения регулярной армии с нерегулярными отрядами. Командование повстанцев вело среди бойцов борьбу с мародерством, пьянством, картежной игрой. Основными мерами наказаний повстанцев были порка (от двух до двадцати ударов плетьми) и расстрел. Чекисты сообщали, что в организации антоновцев «видна опытная рука военспецов и стремление организовать «армию» всерьез».

Объединенная армия структурировалась в 14–27 полков, сведенных в две армии, несколько дивизий и отдельных бригад. Полки состояли из 300–600 человек, имели своего выборного атамана, определенные названия и нумерацию. В распоряжении атамана Антонова постоянно находился Особый конный полк. В состав 1-й Партизанской армии входили: 1-й Каменский, 2-й Борисоглебский, 5-й Пановский, 6-й Савальский, 7-й Тамбовский, 10-й Волче-Карачанский, 11-й Павлодарский, 12-й Токайский, 13-й Битюговский полки. В состав 2-й армии входили: 3-й Кирсановский, 4-й Низовой, 8-й Пахотно-Угловский и 9-й Семеновский полки.

При захвате населенных пунктов антоновцы громили советские учреждения и тюрьмы, выводили из строя железнодорожные линии, реквизировали имущество складов, уничтожали мосты, телеграфные провода, столбы, аппараты. Местные жители — женщины, старики, подростки — использовались штабами восставших для связи и полевой разведки. Такие разведчики пробирались в города и на станции и узнавали расположение и движение частей. У партизан существовала даже телефонная связь между штабами, армейскими учреждениями, некоторыми комитетами СТК.

В армии повстанцев имелся армейский суд, бригадные и полковые суды. Кроме решения внутриармейских вопросов они вели наблюдение за конфискацией имущества. При каждом полку было пять комендантов, которые производили обыски, аресты, конфискации имущества, сбор трофеев, осуществляли слежку за партизанами, выходящими из цепи во время боя. Мобилизация лошадей производилась у хозяев, имевших двух или более лошадей, а замена лошадей — у хозяев, у которых была одна лошадь. «Глазами и ушами» армии, разведкой и тылом, снабжением, мобилизационными и пропагандистскими органами были местные Союзы трудового крестьянства. Эти союзы заботились о формировании местной повстанческой милиции, о судьбе раненых, сборе фуража, денег и вещей для повстанческой армии.

Политическая, агитационная и организационная работа возлагалась на политотделы в армиях и дивизиях, политкомиссаров и политические бюро в полках. Агитаторы политотделов — эсеры, левые эсеры, анархисты — командировались в отряды и села, здесь же писались и печатались воззвания и листовки. В селах создавались комитеты «нового порядка жизни». Среди бойцов использовалось обращение «товарищ», цветом восстания стал красный — таковы были банты на фуражках и папахах у рядовых повстанцев, знамена соединений.

В армии Антонова были свои знаки различия — красные нарукавные нашивки: одна полоска — у взводного, две — у командира полка, три — у командира дивизии, треугольники — у командиров эскадронов или комендантов, ромбы — у начальников штаба.

В первые месяцы восстания антоновцы не проводили мобилизаций в свои ряды, привлекая в армию отдельные отряды атаманов. Однако между атаманами велась борьба амбиций, не прекращались конфликты за власть. На звание главнокомандующего претендовали несколько харизматичных атаманов. Сами себя назначали главкомами: «Западной армии» — атаман Иван Карась, «Северной армии» — атаман Селянский. Некий атаман Казаков пытался действовать полностью независимо от Антонова, за что и был расстрелян.

Постоянно стремясь к расширению восстания, атаман Антонов пытался наладить связь и заручиться поддержкой лидеров других повстанческих армий — Махно, Булах-Балаховича, Колесникова. Кстати, армия Колесникова иногда воспринималась как 3-я конно-партизанская армия Тамбовского края, хотя и действовала в соседней Воронежской губернии и не подчинялась непосредственно Антонову. В январе 1921 года к Антонову прибыл посланец от Махно, который сообщил, что армия батьки движется на восток, на соединение с антоновцами. Но Махно, дойдя до Белгорода, неожиданно повернул в родную Украину.

Военные действия антоновцев носили партизанский характер, части прятались в густых лесах — прекрасных природных укрытиях, «базовые» села являлись тылом повстанцев. Помощь местного населения делала полки антоновцев малоуязвимыми и очень подвижными. Тамбовские повстанцы создали своеобразную «крестьянскую республику» на территории Кирсановского, Борисоглебского, Тамбовского уездов с центром в селе Каменка. Их тактика сводилась к внезапным нападениям на мелкие части Красной армии, к полному окружению противника густыми конными цепями. Широко практиковались налеты на небольшие соединения Красной армии на постоях.

К январю 1921 года повстанческое движение на Тамбовщине достигло наибольшего размаха, тамбовцев поддержало крестьянство пограничных уездов Воронежской, Пензенской и Саратовской губерний. 20 января у станции Жердевка полками Антонова был разгромлен Особый татарский полк красных, в бою было убито около 650 красноармейцев, захвачено три пулемета. 11 февраля у села Каравайня антоновцы одержали очередную победу, а еще через шесть дней при столкновении у села Отьяссы разгромили крупный отряд красных, взяв в плен 118 красноармейцев.

Конный полк Антонова кружил у Тамбова, угрожая городу налетом. В это время атаман рассчитывал на поддержку восставших крестьян гарнизоном Тамбова. Однако чекисты провели широкие аресты заговорщиков и этим предупредили выступление.

Ликвидация красных фронтов против Польши и Врангеля позволила большевикам двинуть на Тамбовщину крупные и боеспособные воинские соединения, артиллерию, бронечасти, самолеты. Тамбовская губерния была поделена на шесть боевых участков с полевыми штабами и политкомиссиями. 4 января 1921 года в Тамбовский регион прибыл новый командующий группой войск Александр Павлов, а также части 15-й кавдивизии, 6-й стрелковой дивизии, два бронеотряда, три бронепоезда, эскадрилья военной авиации: Главная операция Красной армии по разгрому повстанцев Тамбовщины началась в середине февраля 1921 года. Большевики, сосредоточив превосходившие силы на главных участках, начали общее наступление по сходящимся направлениям из районов Балашов–Новохоперск и Тамбов– Кирсанов. В ходе первых боев антоновцы потерпели ряд поражений, которые привели к временному рассеиванию основных сил повстанцев.

В конце февраля высшим органом борьбы с антоновщиной, сосредоточившей в своих руках всю власть в Тамбовской губернии, стала Полномочная комиссия ВЦИК во главе с В. Антоновым-Овсеенко. Антонов-Овсеенко конфликтовал с Павловым из-за чрезмерно мягких, по его мнению, действий по отношению к повстанцам. Вскоре Павлов был отстранен от должности командующего, а на его место прибыл Михаил Тухачевский — специалист по «умиротворению» восстаний.

Повстанцы провели ряд успешных налетов на гарнизоны Красной армии и войск ВНУС. Однако 22 февраля в бою у села Двойни партизанские части потерпели поражение. Но через несколько дней у деревень Отхожее, Кобылинка и Трескино они разгромили три отряда красных, захватив четыре орудия, шесть пулеметов, около 500 снарядов, массу патронов, седла, обоз с провиантом, около 500 винтовок и более 700 пленных. В конце февраля антоновцы взяли в плен и два взвода красноармейцев-лыжников (эти новые части Красной армии начали использоваться в боевых условиях с декабря 1919 года).

Начало марта стало для повстанцев временем «больших ожиданий». До Антонова дошли сведения о восстании матросов в Кронштадте, о бунте в 1-й Конной армии, о выступлениях рабочих в Питере. Тогда антоновцы еще надеялись на победу всеобщего восстания. В обращении к партизанам штаб повстанцев сообщал: «Перелом совершен. Сила наша растет с каждым днем. Власть же коммунистов тает, как снег... Украина гонит большевиков прочь... весь юг России и Кавказ поголовно восстал».

Воронежский отряд повстанцев атамана Колесникова (три тысячи бойцов) в начале марта 1921 года пробился на помощь антоновцам. У станции Мордово объединенные армии дали бой красным. Однако совместные усилия двух атаманов так и не принесли перелома в кампании. Потеряв 800 бойцов убитыми и ранеными, Колесников повернул свою армию в родную Воронежскую губернию.

Одновременно с этим поход повстанцев в трех расходящихся направлениях привел к проблемам в управлении армией и к распылению сил. Тогда Антонов направился с частью армии в Саратовскую губернию, надеясь поднять на восстание местное крестьянство. Отдельные части антоновцев совершили поход в Пензенскую губернию с целью расширения территории восстания. Однако тамбовские повстанцы были для пензенских и саратовских крестьян чужаками. Попытки выйти за локальные рамки Тамбовщины оказались тщетными. Полки антоновцев были сильны только рядом с родным домом. В Пензенской губернии, не найдя поддержки местного крестьянства, они были разбиты в первом же крупном бою.

9 марта 1921 года Антонов штурмует небольшой городок Сердобск в Саратовской губернии. Во время этого штурма погибли лучшие его части. В период с 6 по 21 марта тамбовским повстанцам было нанесено несколько серьезных поражений, в ходе которых они потеряли почти все свои орудия, весь обоз, половину пулеметов, до пяти тысяч бойцов партизанской армии. В этих боях погиб и командующий атаман Токмаков. Не в силах бороться с крупными регулярными частями красных, после ряда поражений части повстанцев, разбившись на небольшие отряды, ушли в лесной Моршанский уезд, в район Рамзенских озер, недоступный в период половодья для крупных соединений красных. Большевики пытались блокировать этот район, но так и не смогли локализовать антоновщину.

В начале апреля 1921 года повстанцы попытались выправить свое положение, возобновить контроль над сельской Тамбовщиной и даже напасть на Тамбов. Отряды во главе с Антоновым соединились с полками 1-й повстанческой армии, доведя общие силы до 6–7 тысяч штыков и сабель при двух орудиях и 25 пулеметах. 1 апреля они разбили отряд красных в 250 человек, дислоцировавшийся в деревне Калиновка. Тогда повстанцам досталось 150 пленных, два пулемета, масса патронов. На следующий день наступающий на Калиновку полк красных был обращен в бегство. 8 апреля повстанцы атаковали полк большевиков, расположенный в селе Трескино. Красные, бросившиеся бежать, были окружены и, за исключением трех человек, взяты в плен (захвачено до 600 бойцов). 11 апреля антоновцы совершили налет на станцию Рассказово, разгромив местный гарнизон и отряд ЧК. В этот раз им удалось овладеть двумя пушками, 11 пулеметами, множеством вооружения и боеприпасов, до тысячи пленных.

В ночь с 15 на 16 апреля отряд Антонова ворвался в Кирсанов: командир 3-го красного кавалерийского полка, по тайному сговору с повстанцами, пропустил их в уездный центр. Однако в самом Кирсанове атаману была уготована западня: повстанцев встретил отряд особого отдела и уездной милиции, три броневика. Этими силами красные выбили Антонова из города, а конные соединения Котовского и Дмитриенко начали преследование антоновцев, выдавливая их к реке Хопер, где повстанцев ожидал в засаде крупный отряд красных. В бою на Хопре «армия» Антонова была разгромлена. После этого поражения антоновцы группами отошли в Оржевские, Рамзинские, Паревские, Пущинские леса.

27 апреля 1921 года Политбюро ЦК РКП(б) приняло постановление «О ликвидации банд Антонова в Тамбовской губернии». Согласно постановлению, Тухачевский назначался «единоличным командующим войсками в Тамбовском округе», «ответственным за ликвидацию банд». Ему было приказано в месячный срок полностью разгромить восстание. На Тамбовщину отправились военачальники, знавшие особенности партизанской войны, — Какурин[69], Уборевич, Котовский; Дзержинский направил Ягоду и Ульриха. Если на 1 февраля 1921 года численность советских войск в Тамбовской губернии составляла 34 тысячи красноармейцев, то на 1 марта их было уже 42 тысячи, а на 1 июня — до 80 тысяч.

В боях против антоновцев принимал участие и Георгий Жуков, который в своих воспоминаниях записал: «В 1921 году мне пришлось быть на фронте против Антонова. Надо сказать, что была довольно тяжелая война. В разгар ее против нас действовало около семидесяти тысяч штыков и сабель... Схватились с ними, отошли, рассыпались, исчезли и возникли снова. Мы считаем, что уничтожили ту или иную бригаду или отряд, а они просто рассыпались и тут же поблизости снова появились».

Весной 1921 года чекисты разработали план уничтожения лидеров тамбовских повстанцев и прежде всего Антонова. В штаб атамана проник агент ЧК, бывший эсер Евдоким Муравьев, который убедил лидеров восстания, что он является главой ревкома всех партизанских отрядов России. Муравьев предлагал Антонову тайно посетить повстанческий центр (якобы находившийся в Москве) и тайный Всероссийский съезд повстанческих армий. Агент расписал перед тамбовцами силу московского подполья и предложил Антонову одобрить план захвата Кремля «мобильными отрядами» повстанцев, в том числе и тамбовскими.

После этого Муравьев был допущен до инспектирования армии Антонова и разъезжал по Тамбовскому краю в сопровождении Ишина и Василия Матюхина (брата повстанческого атамана Ивана Матюхина), собирая информацию о силах повстанцев. Чекист сумел заманить в Москву два десятка антоновцев во главе с Ишиным, Герасевым и Эктовым (последний был главой оперативного штаба антоновского восстания). Сам Антонов тогда был ранен в бою и от поездки в Москву отказался, а все тамбовские «визитеры» на «конспиративной квартире» были арестованы чекистами. После операции Муравьева у командования Красной армии появились исчерпывающие сведения об армии Антонова, его подполье и базовых районах.

Пленные антоновцы были расстреляны, за исключением бывшего офицера Павла Эктова, который активно сотрудничал с ЧК. Он был использован чекистами в ликвидации атамана Матюхина, когда они, во время уничтожения повстанческого атамана Матюхина, «действовали в паре» с Григорием Котовским.

Антонов-Овсеенко и Тухачевский утвердили план быстрого и полного разгрома антоновщины. Была использована стратегия полной и жестокой оккупации повстанческих местностей, блокирования базовых районов повстанцев. Оккупационная система предполагала создание сети концентрационных лагерей на Тамбовщине, где содержались десятки тысяч членов семей повстанцев, зажиточных крестьян, которые были взяты в заложники. «Без расстрелов ничего не получается. Расстрелы в одном селении на другое не действуют, пока в них не будет проведена такая же мера», — сетовали красные каратели. За укрывательство «бандитов» и оружия следовал немедленный расстрел. Приказ № 171 вводил расстрелы заложников в «бандитских» селах, до полного подчинения и выдачи «бандитов». Антоновцы в качестве ответной меры брали в заложники семьи коммунистов и советских служащих, уничтожали пленных коммунистов.

В начале мая 1921 года в Тамбовскую губернию были переброшены 10-я дивизия, две стрелковые и две кавалерийские бригады. Общая численность «армии по борьбе с бандитизмом» достигла 60 тысяч человек, на ее вооружении состояли до 800 пулеметов, более 100 орудий, 21 бронемашина, 12 бронепоездов, 18 аэропланов. Аэропланы предоставляли информацию о движении сил противника, бомбили их колонны и осуществляли штурмовые налеты с использованием пулеметов. Подобной техники у повстанцев не было, треть бойцов «Народной армии» не имела нормального вооружения, крестьяне, как уже говорилось, нередко шли на пулеметы с вилами и топорами, а те, кто имел стрелковое оружие, постоянно испытывали недостаток в патронах. Несмотря на это, антоновцы разгромили отряд кавкурсов, кавдивизион и автоотряд, захватив 15 пулеметов и три машины, уничтожив около сотни бойцов противника.

По приказу Тухачевского против повстанцев были применены отравляющие вещества — снаряды с хлором. В приказе Тухачевского говорилось: «Леса, где прячутся бандиты, очистить ядовитыми удушливыми газами, точно рассчитывать, чтобы облако удушливых газов распространялось полностью по всему лесу, уничтожая все, что в нем пряталось». Артобстрелу отравляющими снарядами подвергся остров у села Кипец, который оборонял отряд повстанцев, село Паревка.

Для борьбы с полками Антонова Михаил Тухачевский выделил «летучие отряды», составленные из конницы, броневиков и автомобильных подразделений, которые должны были преследовать основные части антоновцев. Все оставшиеся силы он использовал для оккупации базовых селений.

В начале апреля 1921 года был объявлен «Двухнедельник добровольной явки бандитов». Отмена продразверстки, наступление весенней страды, усиление репресий против семей повстанцев толкали антоновцев на сдачу по амнистии. Весной–летом 1921 года по амнистии добровольно явилось до шести тысяч повстанцев. Когда крестьяне узнали о введении нэпа, они сначала не доверяли государству, посчитав это введение очередной уловкой. Сбор продразверстки по губернии весной только усилил эти подозрения. Но с мая 1921 года местное население стало верить властям об отмене продразверстки и амнистии. С этого времени заметно снизился приток добровольцев в ряды антоновцев, что привело к необходимой принудительной мобилизации крестьян в армию Антонова и к практике расправы с дезертирами из повстанческих отрядов.

Весной того же 1921 года антоновцы вынуждены были перейти к сбору продовольствия для повстанческой армии путем своеобразной «разверстки», собираемой специальными отрядами. Повстанцы вынуждены были отбирать лошадей для нужд армии, сначала только у крестьян «советских» и нейтральных сел, а с мая — и в симпатизирующих повстанцам селах. Все это сказалось на армии Антонова, которая к концу мая сократилась до 15 тысяч бойцов.

Рассматривая историю антоновщины, нельзя не отметить о докладе главкома С. Каменева Троцкому о ходе борьбы против антоновщины, в котором описывались малоизвестные события тех дней. В этом докладе сообщалось, что к 5 мая Антонов «с главным своим отрядом в две-три тысячи человек (Особый, 9-й, 16-й, 5-й и 14-й полки) при пулеметах и одном орудии находился в 50 верстах к югу от Тамбова, делая попытки нападений на наши части. Прочно организованные банды Башкирова, Богуславского, Карася и Селянского, также составлявшие полки, продолжали вести борьбу с нашими отрядами на территории вышеуказанных уездов. Общая численность организованных банд была от 8 до 10 тысяч человек, не считая еще бандитской «вохры», численность которой трудно поддавалась учету... Антонов, не принимая боя, бросился из района в 20 верстах южнее ст. Инжавино на восток, на территорию Саратовской губ. Преследуемый нашей конницей и бронеавтомобилями, описав полукруг к востоку от Сердобска и г. Чембары, Антонов, после двух последовательных боев с нашими автомобилями и подоспевшей конницей, понес большое поражение к западу от Чембара, и, разбившись на мелкие шайки, бандиты в панике бросились на юг в район Кирсанова... Поражение было нанесено настолько сильное, что в дальнейшем весь отряд Антонова распался по отдельным полкам, а сам Антонов с небольшой кучкой бандитов бросился к другой банде — Богуславского, находившейся к юго-западу от жел. дороги Тамбов–Балашов... Находившиеся в районе Инжавино и южнее остатки 9-го полка Антонова под командой Аверьянова также были разбиты нашими войсками и бросились в район ст. Романовка на соединение с бандой Ворожищева, где совместно обе банды были уничтожены нашими частями. По ликвидации главного ядра Антонова наша конница и автомобильные отряды под командой т. Уборевича были брошены против банды Богуславского на юг от жел. дороги Тамбов–Балашов. Настигнув банду, т. Уборевич с автомобилями погнал ее на юг по направлению к Новохоперску. Настигнув при переправе через р. Хопер к северу от Новохоперска банду, автомобили причинили ей большие потери огнем своих пулеметов, а затем 20 июня в 20-ти верстах сев.-зап. Урюпинской окончательно уничтожили банду. Также успешно была проведена операция и против банд Карася в районе ст. Кариан-Строганово (35 вер. к югу от Тамбова), причем банды в панике рассеялись, понеся значительные потери, а сам Карась с бандой 250 конных бросился в Козловский уезд, где был вновь разбит к северу от Козлова. В Моршанском уезде банды, руководимые Селянским, под ударами наших частей также рассеялись, причем сам Селянский был убит. К половине июля все главные банды Антонова разгромлены и на территории губернии насчитывается от 1300 до 1500 организованных бандитов».

В июне 1921 года продолжились широкомасштабные операции Красной армии, в ходе которых силы повстанцев были разгромлены подвижными группами Уборевича и Какурина под станицей Урюпинской и под Сердобском. В боях 2–9 июня автобронеотрядом и летучими красными отрядами была разгромлена 2-я армия Антонова, а в середине июня — 1-я армия Богуславского. Против партизан Богуславского красные применили новую тактику, когда на беспорядочные цепи плохо вооруженных крестьян были направлены шесть броневиков и десять обшитых железными листами грузовых машин с пулеметами. Огонь из 16 пулеметов буквально выкашивал цепи повстанцев.

В июньских боях погибло более двух тысяч повстанцев. Только за период с 6 мая по 14 июня по Тамбовской губернии было задержано более семи тысяч дезертиров, захвачено в плен и добровольно сдалось 3672 повстанца, убито — 3783 антоновца. В июле Партизанская армия, потеряв еще пять тысяч убитыми, ранеными и пленными, была полностью разгромлена. В течение всего восстания погибло до 20 тысяч повстанцев, в том числе 80 главных организаторов восстания. Около пяти тысяч антоновцев разбежалось по домам.

Летом 1921 года командование красных приказало немедленно ликвидировать крупный отряд антоновского атамана Ивана Матюхина, насчитывавшего до 500 бойцов. Матюхин был участником Первой мировой, бывшим вахмистром. Большевики опасались, что он может возглавить все движение тамбовских повстанцев. В чекистских сводках отмечалась его огромная сила, властолюбие, говорилось о нем как о «конкуренте Антонова». Ликвидацию Матюхина было поручено провести кавбригаде Котовского. 1-й эскадрон этой бригады, под видом прорвавшегося с Дона повстанческого отряда атамана Фролова, внедрился в повстанческое объединение Матюхина.

20 июля Котовский и перебежчик Эктов организовали засаду под видом «съезда повстанцев». На этом «съезде» красные истребили членов штаба Матюхина, но самому атаману удалось скрыться. Хотя Котовский отправил в центр телеграмму о том, что Матюхин «сожжен в амбаре», а 200 повстанцев уничтожено, при потерях красных в четыре бойца, атаман продолжал борьбу. К сентябрю 1921 года Матюхин вновь руководил отрядом в 100–120 повстанцев. Но в октябре того же года он был убит засланными в его отряд чекистами. Летом 1921 года были также убиты Плужников и атаман Карась.

В начале июля 1921 года атаман Антонов издал приказ, согласно которому боевым отрядам повстанцев предлагалось разделиться на небольшие группы и скрыться в лесах или разойтись по домам. Восстание распалось на ряд мелких, изолированных очагов. К концу июля в отрядах антоновцев осталось не более 1500 бойцов. Тогда же, после рапорта о «полной ликвидации антоновщины», с Тамбовщины были отозваны Антонов-Овсеенко и Тухачевский.

В августе 1921 года чекисты узнали, что Антонов с группой бойцов скрывается в лесу у села Рамза. Лес был оцеплен и прочесан силами кавдивизиона котовцев, роты московских курсантов, но сам Антонов обнаружен не был. Когда к месту, где прятался атаман, стала приближаться цепь красноармейцев, Антонов приказал шестерым повстанцам пойти навстречу оцеплению и сдаться. Расстрелять их, как добровольно сдавшихся, не должны были, а об атамане они обещали молчать. Арестовав шестерых антоновцев, красные сняли оцепление, а Антонов благополучно вырвался «на оперативный простор».

На осень и зиму 1921/22 года на территории Тамбовской губернии большевиками были оставлены две дивизии и отдельная бригада. Власти поделили всю губернию на шесть боеучастков. Самыми неспокойными были 2-й и 3-й участки, где еще действовали отряды атаманов Протопопова, Шохина, Комара, Бобыля, Гришина, Шамова, Птичьего, Канищева, Спиридонова, Миронова. Наиболее активной из них была бригада повстанцев под общим руководством атамана Александра Протопопова.

Главный штаб повстанческих войск Тамбовской губернии был по приказу Антонова расформирован только в декабре 1921 года. Тогда же братья Антоновы ушли в подполье — проживали в лесах, в апреле 1922 года они появились в лесу в районе села Нижний Шибряй Борисоглебского уезда. Еще в 1919-м Александр Антонов скрывался в этом селе от красных под именем Михаил Наумов. В следующем месяце он заболел малярией и временно прекратил организаторскую деятельность.

В селе Нижний Шибряй у Антоновых были помощники: лесник Ломакин предоставил братьям лесные сторожки, бывший член РКП(б) Немтинов осуществлял связь с повстанческим подпольем, председатель сельсовета Касьянов снабжал их поддельными документами.

В июне 1922 года чекисты выследили временное убежище Антонова в селе Нижний Шибряй. Александр и Дмитрий Антоновы скрывались в лесной избушке возле этого села, но через некоторое время они осмелели и стали наведываться в дом на окраине села, где проживала одинокая женщина — малоимущая и малограмотная вдова Наталья Катасонова, забеременевшая от атамана Антонова.

Деревянный, крытый соломой дом Катасоновой ничем не отличался от других домов деревни, но кусты и густой бурьян скрывали тайную тропку в лес, по которой в село незаметно приходили Антоновы.

24 июня дом Катасоновой был окружен группой тамбовских чекистов. В операции среди прочих участвовал Яков Санфиров — бывший командир Особого полка Антонова, добровольно сдавшийся красным вместе с полком в мае 1921 года. Санфиров был участником Первой мировой, георгиевским кавалером, дослужился до прапорщика. С июня 1921 года его «амнистированный» отряд использовался как истребительное подразделение в борьбе против повстанцев атамана Уткина.

О последних минутах жизни атамана Антонова рассказывал в своих воспоминаниях чекист М. Покалюхин: «24 июня, в середине дня, я получил сведения о том, что Антоновы пришли к Катасоновой и пробудут у нее дотемна, а потом опять уйдут в лес... Нас было семь человек. Вооружение — наганы, несколько карабинов и граната «мильс». Мы замаскировались под плотников: карабины завернули в мешки, наганы спрятали под рубахи, в руки взяли топоры и пилы... я пригласил начальника местной милиции Кунакова сопровождать нас. Он должен был идти в стороне от нас и, в случае какой-нибудь задержки, вмешаться, чтобы помочь нам продолжать путь. Время уже клонилось к вечеру, когда мы подошли к дому Катасоновой... Я сильно постучал в дверь вторично. Она несколько приоткрылась, и через образовавшуюся щель два раза выстрелили из браунинга. Дверь захлопнулась и снова была заперта. Я приказал стоявшему около меня Санфирову метнуть в окно гранату. Брошенная «мильс» попала в оконный переплет, отскочила в нашу сторону, но мы успели скрыться за угол дома, и взрыв не причинил нам вреда. Антоновы открыли из окон огонь по нашим постам из своих маузеров. Они поняли, что окружены. Время не позволяло нам медлить (надвигалась темнота), и я приказал поджечь соломенную крышу дома. Пламя охватило крышу. Антоновы вели непрерывный огонь по нашим постам, а мы, обстреливая окна дома, предлагали им сдаться. Тем временем крыша рухнула, дым стал проникать через потолок в дом. Антоновы должны были вот-вот выскочить наружу. Я перебегал от одного поста: к другому, наказывая смотреть в оба. Но вот мне подают сигнал, что один из постов оказался оголенным: ретировался неизвестно куда начальник милиции Кунаков...

Чтобы не оставить этот пост открытым, я поспешил к нему через двор кулака Иванова. Только я выбежал из калитки, как увидел, что Антоновы уже на улице, стоят рядом и с руки, с локтя стреляют по нашему посту, пробивая путь к бегству. Я обстрелял Антоновых из своего пистолета «кольт», и они направили огонь в мою сторону. Они оказались между мной и нашими постами, так что последние не могли продолжать стрельбу, рискуя попасть в меня. Бандиты были вооружены лучше, чем я: у них было два маузера и два браунинга, а у меня только один «кольт», поэтому мне пришлось податься обратно во двор Иванова. Антоновы последовали за мной, но тут на помощь мне подоспели сперва Ярцев, а потом и Санфиров, и мы прижали бандитов на задворках. И вот наша пуля угодила Антонову в подбородок. Получив легкое ранение, Антонов, а за ним и его брат перемахнули через забор двора и, без обуви, в одних шерстяных носках, бросились бежать огородами в сторону густого конопляника, к лесу. Момент был очень опасным — бандиты были на пути к спасению. Мы пересекли им путь, и между нами снова завязалась перестрелка. Антоновы упали оба сразу, как по команде. Мне показалось даже, что они сделали это для того, чтобы подпустить нас ближе и бить в упор. Но мои опасения оказались напрасными. Антоновы были убиты».

Когда чекисты обступили трупы братьев Антоновых, то обнаружили, что вооружены они были двумя шестизарядными маузерами с деревянными прикладами-колодками, двумя браунингами и одним наганом.

Так закончилась недолгая жизнь атамана Антонова, человека, который с 16 лет решил «отдать себя революции». С юности он мечтал о вольной жизни для народа, но действительность оказалась иной. «Свобода, равенство, братство» превратились в политический концлагерь, в равенство нищих и братство коммунистической номенклатуры.

В «антоновщине» оружие средневековой крестьянской войны — вилы и топоры — противостояли аэропланам и газовым снарядам — монстрам индустриального XX века. Уходящая крестьянская Россия давала последний бой пролетарскому городу. Исход такой борьбы был предрешен зарание. Восстание Антонова стало шагом отчаяния, и не случайно песни антоновцев были проникнуты фатальным предчувствием смерти:

Что-то солнышко не светит,

Над головушкой туман —

То ли пуля в сердце метит,

Или близок трибунал.

Эх, доля, недоля,

Глухая тюрьма.

Долина, осина,

Могила темна.

После гибели Антоновых Наталья Катасонова пять лет отсидела в тюрьме, выйдя на свободу, была лишена избирательных прав «как жена Антонова». В декабре 1922 года, в заключении, она родила дочь Еву. Впоследствии, до своей смерти в 1945 году, Наталья Катасонова жила в Челябинске вместе с дочерью атамана Антонова Евой Катасоновой (в замужестве Горелик), которую родила в заключении. Ева Катасонова работала учительницей, умерла в 1975 году.

Глава 9

Атаманы «сибирской махновщины»

В начале 1921 года Западная Сибирь, Зауралье, Северный Казахстан запылали огнем новых восстаний против большевиков. Недовольство крестьян политикой военного коммунизма, мобилизацией, трудовыми повинностями, вывозом хлеба в Центральную Россию, карательной политикой новой власти выплеснулось в стихийное выступление. Восстание в Западной Сибири началось в одно и то же время в нескольких местах, независимо друг от друга. Главным лозунгом восставших было требование установления советской власти без коммунистов. Выступлениями руководили сельские сходы, на которых переизбирались местные советы, выбирались атаманы отрядов, организовывались штабы повстанческих армий.

В январе–феврале 1921 года вспыхнуло восстание в Ялуторовском, Ишимском, Тюменском, Тобольском, Березовском и Сургутском уездах Тюменской губернии, в Тарском, Тюкалинском, Петропавловском, Кокчетавском уездах Омской губернии, в Курганском уезде Челябинской губернии, в восточных районах Камышловского и Шадринского уездов Екатеринбургской губернии. Кроме того, оно затронуло пять северных волостей Туринского уезда Тюменской губернии. Восстанием была охвачена огромная территория, с населением 3,4 миллиона человек, численность повстанцев доходила до 60–70 тысяч человек. Эсеровский «Сибирский крестьянский союз» не оказал сколько-нибудь существенного воздействия на возникновение Западносибирского восстания, поскольку еще находился в стадии становления. Но отдельные эсеры, левые эсеры, анархисты участвовали в организации восстания.

Фактически восстала вся Сибирь от Обдорска до нынешнего Павлодара. Повстанцы захватили несколько участков железной дороги на обеих ветках Транссибирской магистрали Омск–Челябинск и Омск–Екатеринбург, прервав прямое сообщение Сибири с Европейской Россией. В донесении помглавкома по Сибири В. И. Шорина главкому РККА республики С. С. Каменеву от 13 февраля 1921 года говорилось:

«Первое донесение о начале восстания поступило в Штасиб 6 февраля. Восстание первоначально охватило район 100 верст юго-восточнее Тобольска и одновременно район Усть-Ишима и Бальше-Сорокинскую волость. Вслед за тем восстание распространилось на район Ишима и вдоль желдороги к западу и востоку от Ишима, причем наиболее значительные банды повстанцев сгруппировались южнее Ишима и районе станции Голышманово. Одновременно с этим вспыхнуло восстание в районе Петропавловска, охватив район желдороги Курган–Токуши. Повстанцы главным образом сосредоточили все свое внимание на желдорогах и, пользуясь растянутым расположением наших войск, охраняющих желдорогу, и сравнительно незначительным их количеством, начали производить налеты, сопровождавшиеся порчей пути и разрушением телеграфной связи в различных пунктах желдороги. Первоначально разрозненные наступления повстанцев не носили организованного характера, но из дальнейших их действий следует предположить, что среди местного населения велась предварительная агитация. Вооружение повстанцев разнообразно: часть вооружена винтовками, часть — дробовиками и револьверами, большая часть повстанцев — пешие, но имеются небольшие конные отряды численностью 100–200 коней. Наши первоначальные действия по ликвидации восстания сильно были затруднены, с одной стороны, широким районом, охваченным восстанием, с другой — сравнительно небольшим количеством войск и частым нарушением связи и перерывом желдорожного движения. В настоящее время для удобства управления весь район восстаний разделен на два участка: северный, Ишимский, где руководит действиями комбриг-85, и южный, Петропавловский, вверенный начдиву-21. При получении первых известий о восстании в Ишимском и Петропавловском районах туда были брошены свободные части 253-го и 254-го полков 29-й дивизии и, кроме того, из Омска высланы два эскадрона. Для решительного подавления восстания на усиление действующих войск в район Ишима перебрасывается 232-й полк 26-й дивизии и два батальона 256-го полка 29-й дивизии, в Петропавловский район перебрасывается 249-й полк 28-й дивизии. Только с прибытием этих сил можно будет произвести решительную чистку главных очагов восстания.

Помглавком Шорин, Начштасиб Афанасьев».

* * *

В Сибири начался небывалый широкомасштабный антикоммунистический повстанческий террор и погромы. Повстанцы истребляли коммунистов и комсомольцев, советских работников, продкомиссаров, милиционеров и членов их семей. Так, Ишимская большевистская парторганизация потеряла во время восстания 400 человек, в том же уезде погибло 30 учителей, которые были заподозрены в сочувствии к большевикам. Атаманы восставших приказывали арестовать и истребить всех коммунистов.

14 февраля 1921 года повстанцы заняли Петропавловск. Полномочный председатель ВЧК по Сибири И. Павлуновский телеграфировал в президиум ВЧК, что сибирские повстанцы вооружены «достаточным количеством» пулеметов, винтовок и руководит ими полковник Левицкий. Но 15 февраля красноармейцы, получив подкрепление со стороны Омска (полк, батарею и бронепоезд «Красный сибиряк»), контратаковали. Город три раза переходил из рук в руки, только 16 февраля он был окончательно захвачен красными. Но 23 февраля повстанцы заняли город Кокчетав. Около двух тысяч красноармейцев были вынуждены отступить к Омску.

К крестьянам-повстанцам присоединились казаки из бывших Сибирских казачьих войск. Между Ишимом и Петропавловском сформировалась так называемая Ишимская народная армия, к востоку от Петропавловска — Восточная группа повстанцев, к югу — Первая сибирская кавалерийская дивизия, в Тобольском уезде — Тобольская народная армия, в Курганском уезде — Курганская дивизия, в Ялуторовском уезде — Мужицкая армия. Эти стихийные соединения возглавлялись штабами, например Главным сибирским штабом в Ишимско-Петропавловском районе во главе с бывшим поручиком атаманом В. А. Родиным.

Главком Народной сибирской армии (Сибирского фронта) Владимир Алексеевич Родин был «человеком с образованием» и с «независимым и гордым характером». В мирное время он работал учителем школы 2-й ступени, а в годы мировой войны получил офицерский чин на полях сражений. В 1918–1920-х годах он вел среди казачества тайную агитацию против коммунистов. Родину подчинились все командующие народными армиями от Ялуторска, Тюмени и Омска и части Сибирского казачества. Однако объединенного штаба повстанцев не существовало, не было единства и в отдельных дивизиях и армиях. Крестьяне стремились создавать воинские подразделения в волости и не уходить далеко от своей деревни.

После Кокчетава восставшие захватили семь уездов Тюменской губернии, четыре Омской. «Армия» восставших подошла к городам Акмолинск и Атбасар, но взять их не смогла. 21 февраля отряды повстанцев заняли Тобольск, где началось формирование новых структур самоуправления — Крестьянского городского совета (КГС), законодательного органа из 18 депутатов от Тобольска и 52 делегатов от восставших волостей. Повстанцы создали Временное сибирское правительство, которое просуществовало три месяца. КГС провозгласил свободу слова, печати, выборов, профсоюзной и политической деятельности, денационализацию промышленности, уравнительное землепользование. Восставшими была создана Народно-повстанческая армия (НПА) и отряды местной самообороны милиционного типа. Но насильственно мобилизованные в НПА крестьяне разбегались по домам, а большинство отрядов повстанцев, как уже отмечалось, намеревались действовать только вблизи своих сел. Весь район мятежа был разбит на четыре повстанческих фронта. Возглавляли восставших бывшие солдаты-фронтовики и фельдфебели, некоторые местные советские милиционеры. Распространенным был переход на сторону мятежников красноармейских частей.

В одном из воззваний сибирских повстанцев говорилось: «Весь Дон, Малороссия, Кавказ, все Поволжье, уральские, оренбургские казаки уже два месяца назад восстали и сбросили коммунистов. Все войска, воевавшие с Врангелем и с Польшей, повернули винтовки, воюют с коммунистами. Коммунисты держатся, заперлись лишь в Московском Кремле, но оттуда их скоро выбьют. Вся Россия восстала, всякое движение поездов прекратилось. В Восточной Сибири, от Владивостока до Иркутска, установлена твердая власть».

Повстанцы, которые первое время действовали стихийно, разрозненно, вскоре осознали необходимость единого командования. Уже через месяц после начала боевых действий была образована Ишимская народная армия, в состав которой входило две дивизии. Весь повстанческий фронт делился на Восточную ишимскую и Петропавловскую группы. Первую возглавлял Никон Васильевич Горбачев — 27-летний хлебопашец из деревни Гагарьевская, а вторую — Григорий Атаманов, крестьянин 23 лет от роду из деревни Смирное Ишимского уезда. Петропавловской группой командовал атаман Морев. Один из крупнейших отрядов, входивших в Ишимскую дивизию, возглавил сорокалетний атаман, или, как он сам себя называл, «генерал» Петр Семенович Шевченко.

Григорий Денисович Атаманов, командарм Ишимской группы, прославился тем, что мастерски организовал свою повстанческую группу, в которой были даже специальные лыжные команды в белых маскировочных халатах. Атаманов также создал личный пропагандистский отдел, который выпускал ежедневную сводку, листовки и прокламации. Однако по подозрению в измене он был расстрелян в штабе Повстанческой армии.

Атаман Шевченко прошел фронты Первой мировой и гражданской войн, всегда носил военную форму, был человеком крупным (ростом около двух метров) и сильным. До войны на ярмарке в деревне Кротово он показывал свою силу, в одиночку поднимая 30-пудовую телегу. Отряд Шевченко (500 человек конных и пеших при пяти пулеметах) действовал с февраля по август 1921 года (хотя западносибирское восстание было подавлено красными уже в апреле 1921-го).

С началом весны 1921 года Красная армия потеснила сибирских повстанцев, главные силы которых отошли к Тобольску. 7 апреля повстанцы Народной армии оказались в окружении и, чтобы вырваться из него, оставили Тобольск. Однако пять тысяч партизан все же оказались в плену. В мае советский десантный отряд внезапно захватил село Самарово. В плен попал штаб восстания, в боях погиб командующий Народной армией В. Желтовский и один из прославленных командиров повстанцев Борис Сватош. Восстание было полностью ликвидировано 25 мая–2 июня 1921 года, когда десант, прибывший на бронепароходах, занял городки Березово, Сургут, Обдорск.

* * *

Еще в 1919 году в Восточной Сибири сформировались самостоятельные «партизанские края», в которых была своя «третья власть» повстанческих командиров-атаманов, проводился «великий эксперимент» построения «идеального» анархистского общества. Парадоксально, но о «махновском эксперименте» в России выпущены десятки книг, а сибирский «анархистский эксперимент» так и остался в тени. Даже в книгах, где рассматривается история российского анархизма, о сибиряках почему-то не сказано ни слова. В то же время в сибирских газетах и пропагандистских брошюрах начала 1920-х годов можно встретить забытые вскоре термины: «сибирская махновщина», «роговщина» «новоселовщина», «лубковщина», «козоривщина». Эти политические штампы когда-то работали на пропаганду, на обличение и поиск врагов, служили обоснованием для расстрелов.

Созданием «нового общества» сибирские мечтатели занялись еще в 1917-м. Они сдержанно отнеслись к Временному правительству и Учредительному собранию, поначалу поддержали Октябрьский переворот. Как и украинские повстанцы, сибиряки считали приемлемым для себя «вольный советский строй», при котором власть будет распределяться «снизу вверх», а общество держаться на самоорганизации и полновластии местных советов.

В начале 1918 года наиболее горячие революционные головы уже окунулись в водоворот «прямой демократии», создавая практически независимые местные советы, благо что Сибирь была очень далеко от Смольного и Кремля. Отсутствие общегосударственных законов сделало из местных левых лидеров не только вождей, но и атаманов-диктаторов. Эти эксперименты были резко прерваны в июне–июле 1918 года, когда власть в Сибири перехватили эсеровские правительства Директории и Чехословацкий корпус.

С августа 1918 года в Сибири поднялась волна неприятия утверждающегося на штыках чехословаков либерально-буржуазного строя. Сибирское крестьянство, уже привыкшее жить без власти, выступило против мобилизаций в армию, против поборов и реквизиций «городской власти». Как и в Украине, в этот момент общего ослабления центральной власти начиналась «Великая крестьянская война» деревни против города. Как и в Украине, повстанцы первыми стали разрушать коммуникации, по которым «городская власть» приходила в деревни и на хутора или отдавала жестокие приказы: железные дороги, мосты, телеграф. Сибирь решила жить хуторской жизнью без приказов городских начальников и налогов, как это было 200 лет назад.

Будущие атаманы антибольшевистских сибирских выступлений в 1918-м одевали красные банты и создавали партизанские отряды против белых. Борьба между крестьянским миром и властью обострилась с ноября 1918-го, после захвата власти в Сибири всероссийским правителем адмиралом Колчаком.

Идеология анархизма пустила в Сибири крепкие корни еще в 1905–1907 годах. В 1907–1917 годах Сибирь стала местом ссылки и каторги для тысяч анархистов, которые стремились совмещать отбывание наказания с активной пропагандой. Уже в 1919 году против белых в Сибири воевало около десятка крупных анархистских отрядов: Новоселова, Рогова, Козыря в Кузбассе и на Алтае; Лубкова в Мариинском уезде; Каландаришвили, Карасева, Дерюжкина — в Иркутской губернии. В формировании анархистских организаций в Сибири особую роль сыграл анархист-синдикалист Александр Буйских, который начал пропаганду анархизма в Анжеро-Судженских шахтах и среди железнодорожников Томской губернии еще в 1904 году. С 1911 года Буйских отбывал ссылку в Забайкалье, где ему удалось сформировать мощное анархистское движение. Весной 1917-го во главе с Буйских в Черемховских шахтах действовали несколько десятков анархистов.

Летом 1917 года в Сибирь прибыло более сотни анархистов-эмигрантов из США. Все они были членами Международного товарищества рабочих, Федерации русских рабочих в США и Канаде. В том же году была создана Черемховская федерация анархистов, а в Иркутске собрался съезд анархистов Сибири. На нем присутствовали лидеры анархизма Буйских, Гейцман, Каландаришвили. Была поставлена задача создания анархистских боевых дружин. В августе 1917-го анархисты Черемхово объявили войну Временному правительству и возглавили стачечную борьбу шахтеров с предпринимателями. Буйских был избран членом Черемховского совета, председателем Черемховского профсоюза горнорабочих, под его руководством анархисты захватили рудник и завод. Он сформировал девять рабочих отрядов с выборными командирами общей численностью до 1500 человек. В эти отряды попало немало бывших уголовников. Традиционно анархисты искали поддержку и в среде «уголовных элементов», тем более что около тысячи бывших уголовников, амнистированных в 1917 году, стали работать на черемховских шахтах. Заняв пост председателя президиума исполкома, Буйских (кроме него в совете было еще шесть анархистов) издал приказ о разоружении гарнизона, о создании отрядов «черной гвардии» и о переходе власти к местному совету. Анархисты изгнали из совета меньшевиков и эсеров, разогнали уездный земский съезд, арестовали офицеров гарнизона. Вскоре все рудники и заводы Черемхово перешли в собственность рабочих коллективов, а в Черемховском районе к ноябрю 1917-го была установлена власть анархистов.

На 3-м съезде Советов Восточной Сибири (январь 1918 г.) все делегаты от Черемхово были анархистами. Из них Ф. Горбов был избран членом ВЦИК РСФСР, анархист И. Гейцман стал заместителем наркома иностранных дел Центросибири[70].

В середине апреля 1918 года в Москве и в ряде других городов России большевики нанесли удары по анархистским организациям. С этого времени союз левых сил сменился борьбой между ними. Анархисты Черемхова отправили советскому правительству телеграмму, угрожая в ответ на насилие объявить беспощадную войну большевикам.

В Сибири в мае 1918-го анархисты стали разгонять большевистскую власть, но в конце мая вспыхнул мятеж Чехословацкого корпуса, и перед лицом общего врага распри были забыты. Однако вскоре многие анархисты, в их числе и Буйских, были брошены в тюрьмы, часть анархистов ушли в леса. Бескрайняя сибирская тайга, казалось, была предназначена для партизанщины, а сибирские хуторяне, далекие от государственной опеки, — к роли партизан.

Одним из самых знаменитых партизанских атаманов тайги стал Иван Панфилович Новоселов. Будущий атаман родился в 1890 году на таежной заимке в Кузнецком уезде Томской губернии. До 25 лет Иван успел обзавестись хозяйством в деревне Боерак, жениться и стать отцом четырех детей. В конце 1914 года Новоселов попал на фронт Первой мировой. Как грамотный и смекалистый солдат, вскоре он был отправлен в Военную ветеринарную школу. Примерно в 1916 году Иван познакомился с анархистской идеологией и стал убежденным анархистом-коммунистом.

После возвращения с фронта, в январе 1918 года, Иван Новоселов был избран членом волостного совета и делегатом на уездный съезд Советов, организовал сельскохозяйственную коммуну «Анархия». Весной, как «грамотный революционер», он устроился на работу делопроизводителем в Гурьевский совет Кузнецкого уезда. Однако во время выступления Чехословацкого корпуса, опять же как революционер, Новоселов был арестован.

В августе Иван бежал в тайгу, а уже в сентябре организовал отряд повстанцев в 300–500 бойцов, действовавший в районе Барнаула, Кузнецка, Мариинска. Когда в декабре 1918-го против партизан были брошены регулярные войска Колчака, Новоселов распустил отряд, а сам нелегально поселился в поселке Кольчугино.

В апреле следующего года Иван Новоселов с десятком партизан вновь ушел в тайгу, где соединился с большим отрядом повстанцев анархиста Лубкова. Однако в мае 1919-го он уже действует самостоятельно, ведя затяжные бои за прииск «Центральный», рейдируя в Мариинском, Кузнецком, Барнаульском уездах. Вскоре к Новоселову присоединился отряд левого эсера Шувалова.

В июне под давлением карательных отрядов колчаковцев (до двух тысяч бойцов) Иван с отрядом в 600 человек отступил в Причернский край, где соединился с небольшим отрядом атамана Рогова. Далее путь лежал в Горную Шорию, в район реки Чумыш, который с юга примыкал к угольным копям Кузбасса. Объединенный отряд Новоселова–Рогова попытался с налета взять Кузнецк и освободить из тюрьмы политических заключенных. Однако под натиском превосходящих сил колчаковцев атаманы были вынуждены отступить и в конце августа 1919 года разделиться, после чего отряд Новоселова двинулся в Мариинский уезд. В октябре Новоселов вернулся в Причернский край. С этого момента и до конца декабря 1919-го его отряд входил в партизанское соединение Рогова. В целом с декабря 1918-го по декабрь 1919 года повстанческий отряд атамана Новоселова прошел рейдами несколько тысяч километров по территории Кузбасса и Алтая.

Отличительной чертой отряда Рогова–Новоселова стал массовый террор против представителей офицерства, дворянства и буржуазии, погром православных церквей. Походной песней отряда был «Марш анархистов», а знаменем — черное полотнище с надписью «Анархия — мать порядка».

Анархист-атаман Григорий Федорович Рогов родился в 1883 году в многодетной бедняцкой семье в селе Жуланиха Барнаульского уезда Алтайской губернии. Его родители не были коренными сибиряками, а переселились в Сибирь из Тульской губернии. В 1902 году Григория призвали в армию, а в 1904-м он оказался на фронте русско-японской войны. За храбрость и выдержку в боях с японцами был награжден Георгиевскими крестами, получил звание фельдфебеля.

После войны с Японией Рогов работал продавцом в казенной винной лавке, занимался домашним хозяйством. По мобилизации в 1915 году попал на фронт Первой мировой. Весной 1917-го Григорий записался в партию эсеров, с осени состоял в партии левых эсеров, но, разочаровавшись в них, в начале 1918-го оказался в организации анархистов. Революционная стихия сделала из Григория общественного лидера и советского функционера: он был избран членом управы Алтайского губернского уездного комитета, членом Алтайского губернского Совета крестьянских депутатов, делегатом губернского съезда Советов крестьян Алтая.

Рогов поддержал Октябрьский переворот (хотя большевистские агитаторы писали, что он «революцию встретил равнодушно») и уже при большевиках стал заведующим земельным отделом исполкома Барнаульского уездного совета, членом Алтайского губернского земельного комитета, участвовал в работах по переделу земель. Современники отмечали сдержанность, степенность Григория Федоровича, его начитанность, неподкупность и верность слову. Он был хорошим семьянином — воспитывал двух дочерей и троих сыновей, не пил и не курил.

Ликвидация большевистского режима в Сибири поначалу Григория не задела, до августа 1918-го он работал в местном совете Жуланихи. Однако в августе власти разогнали совет и с помощью карательного отряда утвердили земскую управу. Карательный отряд показательно выпорол несколько десятков жителей Жуланихи, десяток сельчан были отправлены в барнаульскую тюрьму. После этого Рогов с несколькими товарищами скрылся в тайге. Его повстанческий отряд постепенно увеличивался: от 10 человек в августе 1918-го до 5–6 тысяч бойцов в ноябре 1919 года.

Летом 1919 года отряд Рогова в 300 бойцов соединился с отрядом атамана Лубкова (200 бойцов). Этот объединенный отрад, к ноябрю увеличившийся до семи тысяч повстанцев при трех орудиях, прошел рейдами 18 волостей, выдержав около 30 боев. Повстанцы разбили колчаковский полк поручика Романовского (примерно тысяча бойцов), эскадрон улан Анненкова (примерно 700 человек), Кузнецкий отрад колчаковцев, Тогульский гарнизон.

На отрады Рогова и Лубкова сильно влиял авторитет Новоселова и атамана еще одного партизанского отряда — анархиста И. Плотникова, который позднее возглавил Сорокинское восстание на Алтае. Оно началось в январе 1921 г., охватив значительную территорию Причумышья. В восстании участвовало около 5 тыс. крестьян. Повстанцам на первом этапе удалось разоружить кавалерийский красноармейский полк, но уже к концу января они были разгромлены советскими регулярными войсками.

Филипп Плотников — бывший комиссар 1-го Алейского полка партизанской армии Алтая Ефима Мамонтова, стал в оппозицию, к большевикам еще в июне 1920 года, когда в Алейской степи (Степной Алтай) он собрал до 600 человек «недовольных», в том числе немало дезертиров Красной армии. Мятежники сформировали Народную повстанческую армию, имевшую 12 полков. По оценкам штаба 26-й советской дивизии, численность повстанческой армии достигала 18 тыс. человек.

Бывший партизанский главком Западно-Сибирской крестьянской красной армии Ефим Мамонтов в служебной записке на имя председателя Сибревкома отмечает, что «нет ни одного места заключения в Алтайской губернии, где бы не томились бывшие партизаны и их командиры». Осенью 1920 года Е. Мамонтов был направлен на борьбу с Врангелем. По возвращении на Алтай над Е. Мамонтовым устанавливают надзор, агенты ЧК пытаются инсценировать контрреволюционный заговор. 25 декабря 1920 года, во время пребывания в Барнауле, Е. Мамонтов был арестован чекистами, но через несколько дней освобожден. А в начале 1922 г. он был убит в деревне Власиха в пьяной драке. Его успели сделать героем, его именем были названы улица в Барнауле, населенные пункты и район в Алтайском крае, установлен бюст в Барнауле.

Но вернемся к отряду Рогова, который проводил «классовую политику бедняков», реквизировал имущество зажиточных крестьян и купцов и «прославился» казнями зажиточных жителей сел Зыряновка и Тогула, расстрелом монахов Жуланихинского монастыря, грабежами и разрушением церквей. Несмотря на то, что рядом с известным партизаном был комиссар — большевик Матвей Ворожцов (позже — один из руководителей Губчека), Рогова не привлекли к ответственности за бандитизм, даже наоборот — разрешили управлять подконтрольными районами. Сюда для политработы были посланы 12 коммунистов, однако атаман выгнал их из отряда. Повстанцы Новоселова и Рогова выступали против коммунистической модели советской власти, а также против демократической модели Учредительного собрания, диктатуры Колчака, реставрации помещичье-монархического строя.

В октябре 1918 года широкую популярность приобрело имя еще одного повстанческого атамана — Петра Кузьмича Лубкова, 36-летнего крестьянина деревни Святославка Мариинского уезда Томской губернии. Лубков также был участником Первой мировой войны, георгиевским кавалером, фельдфебелем. С 1917 года он сочувствовал анархистам, хотя не состоял в их организациях. Осенью 1918 года крестьянство Сибири выступило против принудительной мобилизации в армию Сибирской Директории[71], взимания государственных налогов и податей, хозяйничания в Сибири Чехословацкого корпуса. Из крестьян и рабочих Кольчугинских копей Лубков организовал партизанский отряд в 200 штыков, разгромил эшелон чехов на станции Мариинск и затем отошел к станции Антибес.

Отряд Лубкова пускал под откос колчаковские эшелоны, громил гарнизоны белых в деревнях и рабочих поселках. Большевики, закрывая глаза на анархизм атамана, считали Лубкова своим и разрабатывали планы освобождения Сибири, делая расчет на его повстанцев (впрочем, как и на бойцов Рогова и Новоселова), поэтому именовали его отряд 1-й Томской партизанской дивизией.

В декабре 1919-го, когда армия Колчака, терпя поражение за поражением, откатывалась на восток к Байкалу, партизанские соединения Рогова и Новоселова попытались установить независимый «вольный строй» на юге Восточной Сибири. 12 декабря двухтысячный объединенный отряд Рогова-Новоселова ворвался в город Кузнецк. Сначала партизаны разоружили большевистский ревком, после чего трое суток длилась «роговская чистка» Кузнецка. В городе были казнены все офицеры и чиновники, служившие в белой армии и в органах власти Колчака, были зарублены генерал Путилов и полковник Зволинский, сожжена городская тюрьма. Чекистские сводки утверждали, что в Кузнецке насчитывалось «до 800 жертв их террора, причем была масса изнасилованных женщин и девиц, а также разрушены во всем уезде почти все храмы». Хотя в этих сводках число жертв партизанского террора было явно завышено, для небольшого Кузнецка цифры впечатляющие.

Взятие города сопровождалось грабежами. В это время в Кузнецк вошло еще пять-шесть партизанских отрядов (кроме соединения Рогова), среди партизан было немало непримиримо настроенных к тем, кого они считали своими врагами, причем в круг этих врагов мог попасть практически любой и тогда расправа была недолгой. С партизанами в город вошли крестьяне окрестных деревень с целью пограбить «городских». Уголовники, выпущенные из тюрьмы, приняли самое «деятельное участие» в грабежах, они заходили в дом и, убивая хозяев, забирали все, что им приглянулось.

По жалобам населения Кузнецка Рогов проводил показательные казни виновных. После «роговского погрома» в городе говорили, что атаман разрушал артиллерийским огнем церкви, что он изнасиловал на церковном престоле купчиху и пытался сбросить с пьедестала памятник царю Александру III. В устах жителей Кузнецка Рогов превратился в архетип бандита и убийцы. Конечно, молва многое ему приписывала, но казни, безусловно, были. Да и сам атаман этого не скрывал. «Я беспощадно рубил врагов трудящихся и буду рубить, — говорил он. — Также буду бороться с Лениным и Троцким... Всякая власть является ярмом трудящихся, от которой им пользы никакой не было и не будет. Засядут везде комиссары, через сто лет будет то же, что было два с половиной года назад. Углубляй революцию, не давай ей погаснуть, поджигай мировое пламя под черными знаменами анархии!» Так или иначе, до поры до времени, пока партизаны были нужны в борьбе с белыми, Рогова и Новоселова большевики не наказывали за бандитизм и разрешали управлять подконтрольными районами.

Погром и массовые казни сопровождали также «визит» отряда Рогова–Новоселова в город Щегловск (ныне — Кемерово). На местах сторонники атаманов создавали террористические группы, убивавшие офицеров, зажиточных крестьян, представителей духовенства и интеллигенции.

Во второй половине декабря 1919 года отряд Рогова пытался утвердить свою власть в поселке Кольчугино и на кольчугинских рудниках. 26 декабря партизаны отогнали белогвардейцев к Мариинску, чем закончилась война Рогова-Новоселова против колчаковцев. Когда бои партизан против белых еще продолжались, 23 декабря 1919 года командование Красной армии тайно приказало своим частям «ликвидировать банду Рогова, сопротивляющихся расстреливать, Рогова и других главарей взять живыми и препроводить под сильным конвоем в Кузнецк».

В то же время, согласно приказу Реввоенсовета 5-й армии, партизаны Рогова–Новоселова должны были подчиниться командованию 35-й дивизии (начдив Нейман). Части Красной армии, а также партизаны из 1-й Томской партизанской дивизии и алтайских партизанских отрядов без единого выстрела разоружили и расформировали отряд Рогова–Новоселова. Однако сами атаманы отказались выполнить приказ о добровольном разоружении и были арестованы красноармейцами. 5 января 1920 года под конвоем их доставили в тюрьму Кузнецка, а оттуда — в тюрьму Новониколаевска (ныне — Новосибирск). Атаманы обвинялись в разбое, грабежах и в неподчинении приказам.

В начале того же 1920 года по приказу командира 27-й советской дивизии за неподчинение командованию Красной армии был арестован атаман Лубков. Вскоре он решением ревтрибунала 45-й армии был осужден на пять лет лишения свободы с отсрочкой приговора. Партизаны Лубкова были разоружены и распущены по домам. А вот анархисту Милославскому, командиру Усть-Мосихинского повстанческого отряда, повезло меньше: он был арестован властями и «при попытке к бегству» застрелен.

Во время переезда в тюрьму Новониколаевска Новоселов сумел сагитировать двоих конвоиров, бывших партизан, и скрылся с ними в Барнаульский уезд. По другим данным, атаман бежал уже из Новониколаевской ЧК или был освобожден властями.

Рогов просидел в новониколаевской тюрьме два месяца. В переполненной, холодной и грязной тюрьме Рогов постоянно подвергался избиениям и голодал. В камере, куда поместили атамана, находились и тифозные больные, и вскоре он заболел. Власти надеялись на то, что Рогов сам умрет от тифа, и поэтому было принято решение выпустить атамана. Этому способствовало и множество просьб об освобождении атамана, присланных «во власть» сельскими сходами и советами партизан.

После освобождения Рогов еще месяц болел у себя дома, в деревне Жуланиха Причернского края. Вскоре атаману были принесены извинения за неоправданный арест, власти предложили ему ответственную работу в Барнаульской губЧК, из партийной кассы ему были выплачены 10 тысяч рублей «на поправку».

К этому времени в Сибири сформировалась «критическая масса» недовольных новым режимом большевиков. Большие сибирские села в несколько тысяч жителей, как правило, были сильно удалены от городов, и степень их экономической и социальной самостоятельности, навыки самоорганизации были выше, чем в Центральной России. Сибиряки были вооружены, имели опыт партизанства, знали тайгу и ценили свою свободу. Они не нуждались во власти центрального правительства, не видели от него помощи, а испытывали только поборы и страдали от карательных отрядов. Жители Сибири мечтали о децентрализации управления, о всевластии советов на местах, о кооперативно-артельном самоуправлении. Им казалось, что должна пройти еще одна — «третья революция», чтобы установились свобода и равенство на их земле. Анархисты Сибири использовали выборы в советы весной 1920 года для критики советской власти. В Жуланихе, на съезде бывших партизан, они, среди прочего, провели сбор средств на «поправку» Рогова.

В начале 1920 года в Партизанской армии Сибири сложилась напряженная обстановка. Первым выступлением повстанцев против диктатуры пролетариата стала козыревщина. Реввоенсовет 5-й армии в январе отстранил от командования повстанческого атамана Козыря — командира 4-го крестьянского корпуса. Тот с частью верных ему повстанцев перебрался в Усть-Каменогорск, где призвал повстанцев и крестьян создавать «советскую власть без коммунистов», бороться за «истинно Рабоче-Крестьянскую Социалистическую Советскую власть». Атаман был против замены выборных крестьянских советов «назначенцами» — «темными людьми». Он агитировал не подчиняться коммунистическим ревкомам, заявив, что «нам, крестьянам, не нужно никакой власти, нам нужно народное право».

В сибирских селах в это время установилась самостоятельная «крестьянская власть». Район деревни Солоновки, где создавалась Красная партизанская армия Мамонтова, и район Камня, где находились бывшие партизаны 2-го корпуса армии Мамонтова, превращались в самостоятельные «республики». На их территориях разгонялись коммунистические ячейки. Как и в Украине в 1919-м, сибирские деревни стали похожи на военные лагеря, они окопались и выставили военные заслоны. Острый конфликт с Козырем большевикам удалось замять, и он не перерос в вооруженное столкновение. Однако напряжение между «красным городом» и независимой сибирской деревней с каждым новым днем военного коммунизма только возрастало.

В марте 1920 года в Кузнецке чекистами были задержены 20 человек из отряда Рогова, которые вели анархистскую пропаганду. Эти люди распространяли слухи о том, что атаман Рогов уже выступил против советской власти и организует новый партизанский отряд. Анархисты тогда выступали под довольно-таки странным лозунгом «Долой коммунистов, да здравствуют большевики!». В Кузнецке на заборах были расклеены листовки, подписанные «Левее левых», которые призывали к свержению советской и вообще «всякой власти» и к провозглашению анархии, которая гарантирует народу «истинную свободу, равенство, братство!»

В конце апреля в районе Жуланихи под черными знаменами с надписью «Анархия — мать порядка» стали собираться группы бывших анархиствующих бойцов. 1 мая около тысячи человек приняли участие в торжественном перезахоронении в Жуланихе тел партизан — жертв колчаковского террора. На траурном митинге ораторы заявляли, что большевики установили режим «хуже царских генералов», что партизаны «зря проливали кровь». Митингующие возмущались созданием ревкомов, использованием «буржуазных спецов», новыми повинностями, неуважительным отношением новой власти к партизанам и их вождям Новоселову, Рогову, Козырю, Лубкову.

3 мая повстанцы в количестве около 800 человек начали боевые действия против диктатуры большевиков в Сибири. Они захватили Жуланиху, Мироновку, Кытманово, Тогул, Уксунай, Чумыш, Евдокимово, где разгонали ревкомы, советы, местную милицию. В тот же день Рогов появился в Тогуле, фактически став вождем восстания. Впрочем, существует версия, что лично атаман в восстании участия не принимал, потому что продолжал болеть тифом. Но он, так или иначе, поддержал лозунги и программу повстанцев. 6 мая большевики объявили Рогова «предателем революции», а через два дня Алтайский губревком опубликовал приказ «О борьбе с новоселовскими бандами», в котором Рогов и Новоселов объявлялись белогвардейцами. Сибирский ревком призывал повстанцев добровольно сложить оружие и сдаться, обещая амнистию и зачисление в ряды Красной армии.

10 мая к восстанию присоединился атаман Новоселов. Он собрал отряд повстанцев-анархистов (в 700–800 штыков), который занял несколько таежных сел. Однако Новоселову не удалось захватить стратегическую инициативу. 26-я дивизия Красной армии в 20-х числах мая оттеснила повстанцев от линии железных дорог и крупных поселков. 27 мая отряд Новоселова был выбит из села Брюханова и ушел в тайгу. Разгромленный отряд выходил из-под ударов красных, разбившись на три группы, потеряв свое черное знамя и половину бойцов.

В конце мая 1920 года Новоселов и Рогов снова объединили свои соединения, собрав до двух тысяч бойцов. Однако повстанцы избрали проигрышную тактику, уклоняясь от крупных боев и отступая перед регулярными частями Красной армии. Впрочем, и красноармейцы часто не желали идти на столкновения с партизанами. И красные, и черные повстанцы были одной крови — революционной, хотя Рогова красная пропаганда называла то «правым эсером», то «колчаковским подпоручиком», то «агентом царской охранки».

После десятка кровавых боев в июне силы Рогова–Новоселова были рассеяны на небольшие отряды, укрывшиеся на таежных заимках. В середине июля Рогов с небольшой группой повстанцев уходил от преследования. 20 июня, в перестрелке с красными, жена Рогова была убита, сам атаман был ранен, но ему удалось скрыться в тайге, где он прятался до 3 июля, когда был обнаружен карателями на отдаленной зимовке. Рогов пытался бежать, отстреливался, но был несколько раз ранен. Далее, по одной из версий, он, не желая попасть в плен, застрелился или был убит при сопротивлении во время ареста. Еще по одной версии, Рогов направился в Барнаул, чтобы сдаться властям и объяснить свое неучастие в восстании.

Нужно отметить, что в селах, поддержавших восстание Рогова–Новоселова, разверстка не назначалась, а выступления были спровоцированы разоружением, расформированием партизанских отрядов, попытками властей записать бывших партизан в Красную армию и отправить их на советско-польский фронт.

В районе Прокопьевского рудника до лета 1921 года действовал анархистский отряд Аньки Белокобыльской, к которой перешла часть отряда погибшего Рогова. Ее бойцы убивали «гадов», устраивали поджоги и взрывы. После гибели атамана Рогова с Алтая в район Кузнецка прибыл партизанский отряд Ивана Толмачева — соратника Рогова, в том же районе действовали мелкие самостоятельные повстанческие группы, которые возглавляли анархисты Леонов и Сизиков. До 1922 года действовали партизанские отряды Новоселова и бывших сподвижников Рогова братьев Мурзиных.

Примерно с июня 1920 года командование отрядом Рогова-Новоселова перешло в руки Новоселова, который более чем Рогов был ориентирован на анархистские лозунги. Еще в конце февраля 1920-го он объявился в деревнях Причернского края. В марте Новоселов предупреждал большевиков — «будем резать ревкомы». Своих новых врагов он определял расплывчатым термином «гады», считая, что они «несут новый гнет». Атаман зачислял в число «гадов» всех богатых и влиятельных людей — «недострелянных» офицеров и буржуев, интеллигентов-специалистов, коммунистов-бюрократов. «У вас в Барнауле много гадов, которые сидят на тепленьком местечке и кушают жареные котлеты, почему вы не делаете чистку этим гадам... Мы кровь проливали... чтобы уничтожить этих гадов, а власть их огораживает штыками», — вещал Новоселов. На крестьянских сходах он призывал: «Не признавать никакой власти... вырезать бывших офицеров и инженеров, замаскировавшихся и примазавшихся к РКП(б)». Это была программа кровавой социальной чистки, которую воплотит в жизнь Сталин в 1920–1930-х годах.

В июле 1920 года отряд Новоселова действовал в Бийском уезде. Повстанцы громили масло- и кожзаводы, разгоняли ревкомы и комячейки. Атаман использовал против красных тактику непрерывных рейдов и отходов отряда в тайгу. У деревни Сычевка его отряд столкнулся с двумя взводами красноармейцев и 6-м коммунистическим отрядом бывших партизан. В бою повстанцы потерпели поражение, в начале августа отряд Новоселова был разбит красным эскадроном. Атаман с двадцатью повстанцами скрылся в тайге, а вскоре появился в Алтайской степи в повстанческой армии Плотникова.

В конце июня 1920 года под лозунгом «Советы без коммунистов!» началось восстание крестьянства Степного Алтая. Атаманом этой «армии» стал бывший комиссар 1-го Алтайского полка Партизанской армии Мамонтова эсер Федор Плотников. Он был коренным сибиряком, выходцем из бедняцкой семьи села Высокое Барнаульского уезда. Федор прошел путь от рядового повстанца до командира отряда, который в 1919 году боролся против Колчака. В январе следующего года Плотников был назначен комиссаром 1-го запасного полка в Барнауле, где проходили переподготовку призванные в Красную армию партизаны.

После митинга, на котором Плотников призвал партизан не позволять «расейским комиссарам» командовать сибиряками и выступить «за советскую власть без коммунистов», он был арестован. «Алтайцам вся власть на Алтае!» — требовали восставшие. Федор сумел бежать из тюрьмы и снова поднял знамя восстания. К июлю 1920 года отряд Плотникова разросся до 600 человек, хотя он и действовал мелкими конными группами, нападая на комячейки, сельские и волостные исполкомы, ссыпные пункты, кооперативы. Восставшие сформировали Народную повстанческую армию из 12 полков.

Вскоре отряд Плотникова был разбит, но атаман перебрался в район реки Иртыш (до озера Кулундинского и Алтайской железной дороги), где в начале июня 1920 года поднял новое восстание. Первоначально восстанием руководил крестьянин Березовский, затем — прибывший от Анненкова казачий есаул Шишкин. Шишкин провел мобилизацию крестьян, после чего численность отряда достигла семи тысяч человек, объединенных в восемь полков. К одному из этих полков и примкнул Плотников.

* * *

В июле 1920 года восстали крестьяне Ново-Николаевского и Томского уездов, которые захватили городок Колывань (отчего восстание и было названо Колыванским). Из восставших была создана «Крестьянско-казачья армия», численность которой колебалась от двух до пяти тысяч человек, объединенных в 12 полков и 19 конных эскадронов. Атаманом восстания был избран житель Колывани Зайцев.

Тогда же в Усть-Каменогорском, Зайсанском и Змеиногорском уездах началось новое восстание — Бухтарминское. Это восстание объединило казаков, сибирских старожилов-челдонов и бывших партизан. Повстанцы создали свою «Народную армию» численностью до трех тысяч человек, под руководством атамана Александра Бычкова. Центром восстания являлась станица Больше-Нарымская, где находился штаб и повстанческий комитет.

* * *

10 июля 1920 года началось наступление Красной армии с трех сторон по сходящимся направлениям: от Семипалатинска, Рубцовска и Славгорода. Во второй половине июля «Народная армия» начала разваливаться, мобилизованные крестьяне разбегались по домам или сдавались в плен. Шишкин бежал через Горный Алтай в Монголию. Плотников с 290 повстанцами ушел в Алейскую степь. 20 октября истребительный отряд красных арестовал в таежной охотничьей избушке нескольких мужчин. В одном из них был опознан Федор Плотников. Пытаясь спастись, он бросился в ледяную воду озера, но был выловлен карателями и обезглавлен. Голову убитого атамана чекисты провезли по селам для устрашения населения.

В первых числах сентября 1920 года отряд повстанцев Новоселова (300–400 бойцов) захватил Гурьевск, Салаир и Соларенский рудник. Партизаны сожгли волостное управление и убили заведующего кожзаводом, разгромили исполком, разоружили милицию и отряд рабочей самообороны. Но 5 сентября отряд Новоселова был разбит Барнаульским армейским отрядом и ротой ЧОН. Однако атаману в очередной раз удалось скрыться в тайге.

Незадолго до этих событий в августе 1920-го в Сибири была объявлена добровольная мобилизация бывших партизан в Красную армию — на врангелевский фронт. Одним из руководителей штаба вербовки партизан власть опрометчиво назначила бывшего повстанческого атамана Петра Лубкова. Власти Сибири доверяли Лубкову, который не поддержал восстания Козыря и Рогова–Новоселова. В то же время Лубков пытался воссоздать свой отряд, мобилизовав старых партизан в новый отряд.

Тем временем, в июле–августе 1920 года в Сибири была введена продразверстка, что подтолкнуло сибирских крестьян к новым радикальным выступлениям под началом атамана Лубкова. Большая часть восставших были новобранцами, отказавшимися ехать на польский фронт. Лозунгами атамана Лубкова были: «Долой коммунистов, да здравствует советская власть!», «Долой продразверстку, да здравствует свобода торговли!» В воззвании атамана были такие строки: «Партия же коммунистов одна захватила власть в свои руки и неумелым своим правлением заставила нас голодать и ходить раздетыми. Дальше жить так нельзя, поэтому все крестьянство восстало и вступает в Народную армию под командой тов. Лубкова и просит всех присоединиться к ней. Всем будет дарована жизнь и свобода, и совместно мы сможем свергнуть с власти коммунистов и жидов».

Петр Лубков заявил о создании Народно-крестьянской армии, состоявшей из 4–6 тысяч бойцов, объединенных в 17 рот, которая будет сражаться против большевиков. Эта «армия» формировалась в селах Почитанка, Колыон, Теплая Речка, Нижегородка за счет мобилизованных в РККА и крестьян-добровольцев. Лубков объезжал села и проводил мобилизацию мужчин от 17 до 60 лет, преимущественно бывших партизан. В «армии», среди прочих, состояло до 500 сибирских татар-добровольцев. К середине сентября «армия» Лубкова увеличилась до 10 тысяч человек. Тогда восставшие захватили Колеульскую, Колыонскую, Мало-Песчанскую, Почитанскую, Тюменскую волости, между железнодорожными станциями Берикульская и Ижморка. Красные каратели применяли к повстанцам жесточайшие методы устрашения, повстанцы не оставались в долгу, расстреливая или рубя на куски секретарей исполкомов советов, советских бюрократов-«назначенцев», ревкомовцев, коммунистов, милиционеров.

Повстанческий террор отрядов Рогова–Новоселова и Лубкова был обращен и против «гадов» не из коммунистической власти — против бывших офицеров и промышленников, «буржуазных» специалистов, богатых крестьян; священнослужителей. Повстанцы Новоселова распространили свой террор против так называемых «учредиловцев» — борцов против коммунистов, которых повстанцы считали «гадами-беляками».

В то же время атаманы разрешали свободную торговлю, самогоноварение, раздавали бедноте государственное и «кулацкое» имущество. Исходя из социальной направленности повстанчества Сибири, из стремления повстанцев к уравниловке и активного участия бедноты в отрядах Рогова–Новоселова и Лубкова, советские чиновники назвали эти повстанческие выступления «краснобандитским движением».

Часто восставшие предлагали рядовым коммунистам переходить на их сторону. В их ряды вливались бывшие коммунисты, милиционеры и чекисты, недовольные реалиями советской действительности, засильем в госаппарате «спецов». Повстанцы Лубкова громили и немногочисленных евреев, которых каким-то образом занесло в сибирские поселки.

22 сентября отряд Лубкова атаковал станцию Ижморка, стремясь перерезать Транссибирскую магистраль. Станция была захвачена, но задуманный план атаману реализовать не удалось. Против него выступили части Красной армии и ЧОН (до трех тысяч штыков) с бронепоездом. Повстанцы — плоховооруженные крестьяне, у которых отсутствовала артиллерия и почти не было пулеметов, — несли огромные потери во время открытых боев с регулярными частями Красной армии. Стремясь вывести свою «армию» из-под удара, Лубков отвел ее на север от магистрали. В бою у деревни Михайловка части Красной армии наголову разбили повстанцев, которые потеряли до 50 % своего состава. За неделю боев, до начала октября 1920-го, большевики разгромили «Лубковский мятеж». Более тысячи повстанцев атамана разбежались по тайге, а сам Лубков с 70 партизанами прорвался из окружения и девять месяцев скрывался в тайге.

23 июня 1921 года, в результате операции, проведенной местными чекистами у деревни Святославки, в районе Минусинска, атаман Лубков был застрелен.

В сентябре–октябре 1920 года вспыхнуло восстание в Балаганском, Верхоленском, Киренском, Иркутском и Черемховском уездах. Атаманами этих восстаний были крестьянин-бедняк, бывший унтер-офицер Дмитрий Донской, бывший уездный комиссар Временного правительства и глава уездной администрации Временного сибирского правительства Николай Большедворский и Александр Черепанов — совладелец пристани.

В октябре того же года на одной из таежных заимок «летучий» эскадрон красных разгромил вновь созданный отряд Новоселова. Но 15 бойцов во главе с атаманом успели улизнуть в тайгу. Вскоре в Бийском районе Новоселову удалось собрать очередной отряд. До начала 1921 года его партизаны особой активности не проявляли, и красная пресса уже рапортовала: «С ликвидацией отрядов Рогова и Новоселова «махновщину» в среде сибирской партизанщины можно считать изжитой».

В январе 1921 года атаман Новоселов с отрядом в 100 человек присоединился к повстанцам Сорокинского восстания, которых насчитывалось до четырех тысяч бойцов (возглавили восстание генерал Астафьев и капитан Орлов). Но в феврале и это восстание было разгромлено. Против Новоселова действовал полк 5-й армии и отряд ЧОН. В конце февраля отряд Новоселова был окружен на Алтае. В ходе боя повстанцы снова были разбиты, и атаман Новоселов, распустив остатки своего отряда, ушел в тайгу Алтайской губернии.

Но весной 1921 года атаману Новоселову удалось провести «повстанческую мобилизацию» местных крестьян от 18 до 35 лет, что вновь позволило ему собрать под свое начало до двух тысяч человек, из которых около 300 составляли представители маленького азиатского народа — горные шорцы. В мае 1921 года атаман Новоселов действовал у поселка Сорокино, а в июле его отряд в 83 человека был замечен на юге Кузбасса. В своем новом воззвании к крестьянам, рабочим и солдатам атаман призвал их бороться с любой властью. «Своим нэпом вы даете козырь буржуазии. Разве за это мы воевали, разве за это кровь проливали?» — говорилось в нем. По приказу Новоселова были проведены показательные казни местных коммунистов: заместителя председателя Кондомского волостного исполкома, волостного военкома, комиссара волостного исполкома, советских работников, милиционеров.

В сентябре того же года Новоселов подумывал прекратить борьбу и сдаться по амнистии на милость властей. В газетах публиковались сообщения о том, что атаман обратился к властным структурам с просьбой об амнистии и что повстанцы «готовы загладить свои преступления и проступки против рабочих и крестьян отправкою на фронт». Однако Новоселов и его бойцы так и не явились с повинной. В октябре 1921 года атаман распространил свое влияние на девять волостей Кузнецкого уезда. Но в конце октября отряд Новоселова был разгромлен, а атаман в очередной раз скрылся в тайге.

* * *

Идеология повстанцев Сибири была размыта и неконкретизирована. Коммунистические пропагандисты утверждали, что восставшие — это «остатки колчаковской банды», «генералы, офицеры-золотопогонники, меньшевики и эсеры». Но эти утверждения были очень далеки от истины, поскольку в Западной Сибири количество сторонников власти Учредительного собрания и партии эсеров было незначительно. В одном из воззваний повстанцев говорилось: «Мы не идем против советской власти крестьян и рабочих, ибо мы вполне убеждены, что советская власть — действительная власть, стоящая на защите интересов трудового народа. Мы идем против тех коммунистов, которые выгребли у нас хлеб, до последнего зерна... Мы хотим восстановить рабоче-крестьянскую советскую власть из честных, любящих свою опозоренную, оплеванную, многострадальную Родину». Повстанцы утверждали, что коммунисты «дали нам тюрьмы и казни, они издевались над нами».

В воззваниях повстанцев подчеркивалось: «Мы объединились все воедино: и русские, и татары, и крестьяне, и рабочие, и горожане. Мы все одинаково обижены... Мы добиваемся настоящей советской власти, а не власти коммунистической, которая до сих пор была под видом советской». Во многих отрядах сохранились красные знамена и использовалось слово «товарищ». Для большинства повстанцев, кроме лозунгов: «Бей гадов! Бей коммунистов!», «Долой тиранов и угнетателей!» была еще одна цель — «Да здравствует истинная Советская власть!»

Недаром большевистская пропаганда именовала повстанческое движение 1921–1922 годов в Сибири «красным бандитизмом». В эти годы повстанцы боролись не только против диктатуры пролетариата, но и против нововведений нэпа. В ряде воззваний были заметны антиинтеллигентские и антибуржуазные мотивы. Одни выступали за советы без коммунистов, другие — за свержение советской власти и установление безвластия, третьи — за организацию буферного свободного государства по типу Дальневосточной республики (ДВР) — независимой Сибири.

В борьбе против повстанцев Сибири большевики использовали 26-ю, 30-ю, 35-ю, 51-ю, 59-ю стрелковые дивизии и 13-ю кавалерийскую дивизию, части ВОХР и ВНУС, войска железнодорожной обороны, караульные части, добровольческие формирования из коммунистов, советских работников, сотрудников милиции и красных партизан, особые отряды Западносибирского военного округа и Томского губвоенкомата, отряд высшей военной школы Сибири, курсантов командных курсов, части ЧК, артиллерия, броневики, бронепоезда, авиация.

Весной–летом 1922 года в Сибири еще существовали небольшие анархо-партизанские отряды во главе с атаманами Новоселовым, братьями Мурзиными, Барышниковым, Крючковым. Братья Мурзины партизанили в отряде Рогова, были членами Федерации алтайских анархистов и весной 1920-го подняли восстание против большевиков. Затем они участвовали в Сорокинском восстании, скитались по тайге. К апрелю 1922 года отряд братьев Мурзиных насчитывал всего шесть человек. Оба брата погибли в перестрелках с чекистами: один был убит в апреле 1922-го, а второй — в июле того же года. В 1920–1922 годах в Причернском крае действовал и отряд Барышникова (крестьянина-бедняка, участника «роговщины» и Сорокинского восстания), который «продержался» до ноября 1923 года.

В июне 1921 года в Горном Алтае вспыхнуло восстание, получившее название «кайгородовщина». Начал его Федос Тырышкин — председатель Белоануйского сельсовета, бывший красный партизан. Он занял Усть-Кан, двинулся по Чуйскому тракту, где к нему присоединился отряд Тужлея Ташкинова. К осени 21-го в горном крае насчитывалось свыше десятка повстанческих отрядов до 3 тыс. человек численностью.

К январю 1922 года численность отряда Новоселова сократилась до девяти человек, а с осени того же года о нем не слышали даже чекисты. Есть несколько версий дальнейшей судьбы атамана — возможно, он просто исчез в тайге или эмигрировал в Монголию или Китай. Не исключено, что Новоселов продолжал самостоятельно партизанить до весны 1923 года, когда был убит сообщником в тайге. Но более вероятно, что в 1923-м он партизанил в составе отряда Барышникова, до его полного разгрома.

Самым крупным «белым» атаманом Сибири был полковник Олиферов, отряд которого действовал в Енисейской губернии осенью 1920-го — весной 1921 года. В 1922 году был убит в бою другой «белый» атаман Горного Алтая — Александр Кайгородов. У убитого Кайгородова командир истребительного отряда ЧОН отсек голову, которую доставили в кастрюле со спиртом на заседание Алтайского губисполкома. За этот «подвиг» командир был награжден орденом Красного Знамени.

* * *

Рассказ о «сибирской махновщине» был бы неполным, если ограничиться только портретами «антисоветских бандитов». Некоторые атаманы-анархисты, такие как батька Нестор Каландаришвили, погибли, защищая советскую власть, и посмертно стали официальными героями гражданской войны. В 1974 году на киностудии «Грузия-фильм» даже был снят фильм о судьбе Нестора Каландаришвили под названием «Сибирский дед».

Нестор Александрович Каландаришвили родился в 1876 году в деревне Шемокмеди Кутаисской губернии, в многодетной и небогатой дворянской семье. Юность Нестора была типична для молодежи из обедневшего дворянства — гимназия, Тифлисская учительская семинария. Во время обучения Нестор начал интересоваться революционной литературой, вступил в тифлисскую организацию эсеров. В 1903 году он был исключен из семинарии за распространение революционной литературы. Далее была жизнь обывателя, конторщика и представителя частной торговой фирмы в Батуми. Нестор завел семью, вскоре у него появились две дочери.

Но эта размеренная жизнь была только видимостью, она не могла удовлетворить молодого бунтаря. В 1903 году Нестор начал посещать тайные эсеровские военные курсы, в 1904-м вступил в партию грузинских социалистов-федералистов, через год участвовал в вооруженном восстании в Батуми. В баррикадных боях Батумского восстания (ноябрь 1905 года) Нестор командовал рабочей дружиной.

Затем, в 1906 году, Нестор стал членом организации анархистов, перешел на нелегальное положение. В это время он часто уходил в горы, пытаясь организовать партизанскую войну против царизма. Небольшая группа анархистов, которой руководил Каландаришвили, совершила ряд террористических актов и экспроприаций, нападала на жандармерию. Он неоднократно арестовывался, совершил не один побег.

В 1907 году Нестор уехал из Грузии, бросил жену и дочерей и занялся анархистской «работой» в Киеве и Крыму. Затем, спасаясь от преследования, он решил эмигрировать в Японию. Но по пути на восток он надолго задержался в Иркутске. Здесь Каландаришвили влюбился в свою землячку — грузинку Кристину Мкервали, с которой стал жить гражданским браком. Так как свадьбы не состоялось, Нестор говорил знакомым, что Кристина его родная сестра. В это время он играл в местной театральной труппе, зарабатывал на жизнь фотографией и в то же время не порывал связь с анархистским подпольем и с кавказскими уголовными элементами.

В Иркутске Каландаришвили познакомился с местным анархистским вожаком Александром Буйских. На шахтах Черембасса, где работал Буйских, было много грузин и осетин — бывших участников революции, бойцов повстанческих «Красных сотен». Большинство из них склонялось к идеологии анархизма. Каландаришвили, встречаясь с земляками, стремился создать новую боевую группу, намереваясь убить иркутского генерал-губернатора. Но с 1910 по 1913 год его преследовали аресты и постоянная слежка, закончившиеся каторгой.

Весной 1917 года Каландаришвили вышел из тюрьмы, после чего стал лидером иркутских анархистов. С мая 1917-го он активно критикует Временное правительство и часто выступает вместе с большевиками, создает Боевую революционную грузинскую дружину из 70 боевиков.

В декабре 1917 года в Иркутске начались бои между юнкерами и красной гвардией. На стороне большевиков оказался объединенный Тихвинский отряд черемховских анархистов и дружина анархиста Каландаришвили. Уголовники, попавшие в Черемховскую и Иркутскую «черную» гвардию, начали грабить, поджигать здания, пьянствовать, мародерствовать, попытались организовать погром буржуазии и интеллигенции, но Буйских и Каландаришвили предотвратили этот погром. Тогда же Нестор хотел заключить с иркутскими ворами «договор чести», чтобы привлечь их к революционному движению. Когда у иркутской анархистки Сабанчеевой украли партийные деньги, анархисты через местную газету, обратились к ворам с просьбой вернуть деньги, что и было сделано.

Вскоре Дружина грузинских анархистов Нестора Каландаришвили стала именоваться 1-м Иркутским кавалерийским дивизионом анархистов-коммунистов-интернационалистов, численность этого отряда составила 400–500 сабель. В апреле 1918 года этот дивизион сражался под Читой против отряда белых атамана Семенова. Поход анархистов под Читу закончился разгромом белых и захватом Цигульского дацана, который был базой казаков Семенова. После первых боев Нестор Каландаришвили получил почетную кличку Дедушка и атаманские полномочия.

В июне 1918-го атаман Дедушка во главе своего дивизиона под черным флагом уже сражается на Нижнеудинском фронте против восставшего Чехословацкого корпуса. Под его руководство перешла целая дивизия. Но в начале июля революционные войска сдали Иркутск и отступили к Байкалу. Отряд Каландаришвили переправился на пароходе через Байкал и занял селение Слюдянка, которое и стало базой анархистов. До середины августа анархисты сражались на Прибайкальском фронте, однако после его развала Дедушка с 700 бойцами ушел в Усть-Кяхту, в Бурятию.

В августе 1918 года объединенные части белых, захватив Верхнеудинск, развили наступление на Читу. Отдельные «красные» партизанские соединения Южной Сибири оказались в полном окружении. В этой ситуации командиры частей большевиков, анархистов и левых эсеров решили провести рейд в западном направлении, надеясь встретить крупные соединения Красной армии. Утопив броневик, который мешал продвижению по таежным тропам, отряд Каландаришвили численностью 1300 бойцов 27 августа 1918 года выступил в рейд, с призрачными целями и неопределенными перспективами. Поход закончился только через два месяца, когда партизаны, двигаясь вдоль границ бывшей Российской империи, прошли от Троицкосавска в район Черемхово, преодолев около тысячи километров.

В Усть-Кяхте анархисты Каландаришвили объединились с небольшими отрядами, оставшимися здесь от разбитых красногвардейских частей Южной Сибири. Пройдя горы Бурятии, Дедушка и его подчиненные оказались на территории Монголии. Далее путь партизан лежал через Саяны в Иркутскую губернию.

После этого рейда в отряде сибирского Деда осталось только до сотни «кадровых» партизан. Около тысячи повстанцев, разуверившись в целесообразности продолжения борьбы, разошлись по домам или создали самостоятельные отряды «конкистадоров тайги». Зимой 1918/19 года Нестор Каландаришвили оказался командармом без армии. Он пытался наладить контакт с левым подпольем Иркутской губернии, под видом купца, офицера, землемера посещал сибирские города. Под стать атаману была и его жена: Кристина, «пламенная революционерка», несмотря на домашнее хозяйство и двоих детей, была связной между атаманом и иркутским подпольем. Под видом нищенки, с грудным ребенком, она проходила десятки километров в поисках партизан.

Летом 1919 года отряд Каландаришвили снова активизировался. Партизаны (60–100 человек) взорвали несколько мостов, пустили под откос восемь эшелонов, провели удачный налет на пересыльную тюрьму. Однако в сентябре отряд был разбит колчаковцами и оставшиеся на свободе партизаны скрывались на островах в верховьях Ангары. В конце ноября–начале декабря 1919-го Каландаришвили провел новый рейд на реку Лена, а с 12 декабря выступил в поход на столицу края Иркутск. Три года партизанские отряды Каландаришвили путешествовали по Иркутской губернии и Забайкалью, через Саяны и Монголию, на Селену и верховья Лены, сражаясь с частями Семенова, Каппеля, Унгерна.

В ноябре 1919 года положение в Сибири резко изменилось. После разгрома колчаковского фронта власть в тылу белогвардейцев стремился перехватить демократический эсеро-меньшевистский сибирский Политцентр. В конце ноября 1919 года его члены подняли восстание в сибирских городах и в частях адмирала Колчака. В начале 1920 года созданная Политцентром Народно-революционная армия захватила власть в Иркутске.

Поначалу Каландаришвили и его 250 бойцов поддержали выступление Политцентра, но к середине января 1920 года Политцентр приказал расформировать его отряд как «бузотерствующий».

В это же время на Иркутск наступали части генерала Каппеля. Политцентр и Иркутский ревком призвали все революционные силы к обороне, а 21 января 1920 года большевики единолично взяли власть в Иркутске в свои руки и организовали Восточно-Сибирскую красную армию, куда вошел и отряд Каландаришвили. В феврале части Каппеля были разбиты, адмирал Колчак — расстрелян. В феврале-марте 1920-го отряд Каландаришвили участвовал в разгроме разрозненных отрядов белых, которые начали партизанить в тайге. Так, отряд атамана Сукина был полностью уничтожен конницей сибирского Деда.

Весной 1920 года положение в Южной Сибири снова изменилось. Большевики создали в Забайкалье Дальневосточную республику (ДВР) со своим правительством «левого фронта» и партизанской армией (Народно-революционной армией). В мае эта армия, в составе которой оказался отряд Каландаришвили в 400 сабель и штыков, предприняла наступление на Читу, партизанам пришлось столкнуться с объединенными отрядами казаков атамана Семенова и японских интервентов. В бою у Гонгота Дед был тяжело ранен. Это ранение привело атамана в министерство иностранных дел ДВР: Каландаришвили стал командиром охраны министерства и сопровождал китайскую военную делегацию в Москву.

Осенью 1920-го «красный атаман» вновь понадобился как военный командир партизанской вольницы. Его конный полк в составе армии ДВР вел боевые действия против Семенова и Унгерна в Забайкалье.

В 1921 году началась одна из самых загадочных страниц биографии Нестора Каландаришвили. В тот голодный и кровавый год в кабинетах Кремля рождались планы «экспорта» большевистской революции в далекую Корею, которая в то время была оккупирована Японией. Тогда по частям армии ДВР стали отбирать этнических корейцев с целью создания так называемой Революционной корейской армии. С апреля 1921 года командармом корейских частей стал «сибирский» грузин Нестор Каландаришвили, который примерно тогда же был награжден орденом Красного Знамени. Однако эта армия была невелика и состояла из 1500–1700 бойцов, среди которых корейцев было 55–60 %.

Корейская армия, не успев сформироваться, разваливалась на глазах. Против назначения командиром корейца Охамбу выступили солдаты Сахалинского полка, которых пришлось успокаивать силой и разоружить. В других частях армии, согласно сводкам, «царил анархизм». Показательно, что часть анархистов соединения Каландаришвили выступила против своего командира, когда он, забросив идеалы анархизма, написал заявление о приеме в РКП(б).

В октябре 1921 года Нестор Каландаришвили выехал в Москву, на прием к Ленину и Троцкому (есть данные, что атаман, возможно, встречался с Лениным еще летом 1920-го), с отчетом о формировании Корейской армии. Но, то ли планы мировой революции были подкорректированы, то ли деятельность Каландаришвили не была оценена, но после этого бывший атаман был переброшен «на другой участок работы». Считается, что В. Ленин во время их личной встречи сказал: «Я верю в Вас, уважаемый сибирский Дедушка!».

В январе 1922 года сибирский Дед стал командующим войсками советской Якутии (всего до двух тысяч бойцов), которые боролись против Якутского белогвардейского восстания. Каландаришвили выступил с патетичным «Воззванием к якутам и тунгусам», в котором расписал прелести «советского рая». В конце января он возглавил отряд, который выступил на помощь осажденному белыми Якутску.

6 февраля 1922 года в сильный мороз у поселка Техтюр на берегу замерзшей Лены на отряд Каландаришвили было совершено внезапное нападение, в результате которого полегло более 50 красных. Командующий вооруженными силами «красной» Якутии (он же сибирский Дед), вооружившись ручным пулеметом, пытался прикрыть отступление отряда. Но пуля настигла и его, и его побратима (командира подразделения его отряда) — грузина Асатиани.

Существуют многочисленные версии нападения на штаб Каландаришвили. Официальная — Нестора убили белые повстанцы. Хотя в народе бытовал слушок о том, что убийца-одиночка — белый повстанец, который обманным путем проник в штаб и, обломав сучок с дерева, воткнул его в сонную артерию «дедушки».

В перестройку появились версии о том, что Каландаришвили убирали по «заказу» конкурентов в борьбе за власть, членов большевистского Якутского ЦИК (Лебедева, Агеева, Козлова).

Именно из красного Якутска пришла информация о «безопасной дороге» и о необходимости немедленной экспедиции к Якутску малыми силами. Никакого расследования гибели «дедушки» в Якутске не производилось, но были сняты со своих постов местные «коммунистические бонзы» Лебедев, Козлов, Агеев...

Так или иначе, впоследствии было торжественное перезахоронение героя в Иркутске (17 сентября 1922 года, на горе Коммунаров, в центре города, при большом стечении народа), пионерские салюты и народная любовь. Его именем называли колхозы, совхозы, улицы...

Глава 10

Атаманы Черноземной России

Черноземная Россия, Дон, Нижнее Поволжье, Урал были знакомы с атаманской вольницей еще с XVI века. В представлениях крестьянина начала века XX атаман был не только казацким старшиной, но и выборным лидером народных бунтов.

Одним из первых крестьянских выступлений стало в Черноземной России восстание в Одоевском уезде Тульской губернии летом 1918 года. Отряд восставших в несколько тысяч человек при пяти пулеметах и двух орудиях разбил реквизиционный отряд красных. Вскоре крестьяне Орловской губернии под руководством бывшего офицера Мокашова совершили поход на уездный городок Ливны. Тогда пять тысяч повстанцев разгромили красный гарнизон Ливен в 350 бойцов и, захватив город на два дня, казнили коммунистов.

Восстания крестьян против продразверстки, насилия продотрядов и мобилизации в Красную армию в Центральном районе России в мае–августе 1919 года были названы «Зеленым валом». Было зафиксировано 18 крупных выступлений и до 40 восстаний в волостях.

В Воронежской губернии в конце мая 1919 года произошло восстание атамана Шароварова, которое вскоре перекинулось на часть Тамбовской губернии. Тогда повстанцы разгромили несколько полков ЧК и РККА. В Медыне, возле Калуги, крестьяне провозгласили свою «республику», обороняя ее с конца октября до середины ноября 1919-го. Здесь была проведена мобилизация, создано пять полков, по числу восставших волостей. Это восстание смогли подавить только три тысячи красноармейцев, которых поддерживали две батареи и бронепоезд.

7 ноября 1919 года вспыхнуло восстание в Веневском уезде (Тульской губ.) и в городе Духовщина (Смоленская губ.), которую захватили повстанцы во главе с эсером Ивановым. Во второй половине этого же года крестьянские выступления прокатились по Нечерноземью (Иваново-Вознесенская, Московская, Костромская, Ярославская, Тверская губернии).

Наиболее крупным крестьянским повстанческим движением 1919 года стала «Чапанная война» (название происходит от крестьянской одежды «чапан» — кафтан), разгоревшаяся на Среднем Поволжье — в Самарской и Симбирской губерниях — в марте–апреле. Во главе ее стал харизматичный лидер — Алексей Васильевич Долинин, родившийся в Самарской губернии в 1894 году, в крестьянской семье. Хотя Алексей имел крепкое крестьянское хозяйство, он поначалу приветствовал Октябрьский переворот. Но с лета 1918 года его настроения изменились. Когда восставшие захватили Ставрополь (8 марта 1919 года), Долинин был избран комендантом города и командиром отряда местных повстанцев. В то же время красные пропагандисты уверяли, что восстанием руководят «граф Орлов и генерал Бердичев».

Как и у атамана Зеленого (в марте 1919-го в Украине), у Долинина лозунги были примерно те же: «Да здравствует Советская власть! Долой продразверстку! Долой засилие коммунистов!» Повстанцы подчеркивали, что не хотят восстановления дореволюционных порядков, и при этом они против большевистской диктатуры. Восставшие негодовали по поводу насильственной большевизации местных советов, публичного уничтожения коммунистами икон. Их лидеры даже призывали защитить советскую власть от «присосавшихся к ней, под прикрытием коммунизма, паразитов». Повстанцы заявляли, что они против «власти тиранов, убийц и грабителей — коммунистов и анархистов и других, которые избивают людей плетьми, убивают их, отбирают последний хлеб и скот, уничтожают иконы».

Тогда Поволжье было прифронтовой полосой, где проходила поголовная мобилизация в Красную армию, чему местные жители отчаянно сопротивлялись. Поэтому движущей силой восстания стали дезертиры. Срединное крестьянство оказалось основной массой этого повстанческого движения. В то же время «Чапанное» восстание было политически неопределенным, небольшое влияние имели эсеры, но все решала стихия. Восставшие сумели установить свой контроль над большой территорией, взять Ставрополь, создать «Народно-крестьянскую армию». Однако они имели на вооружении не более тысячи винтовок и ружей, только несколько пулеметов, а 90 % партизан были вооружены топорами, вилами, пиками.

Во всех восставших деревнях и уездах были созданы штабы «Народно-крестьянской армии», бойцы сами выбирали командиров-атаманов, переизбрали местные советы, в том числе исполком Ставрополя.

Уже 12 марта 1919 года против поднявшихся на борьбу народных масс было направлено до трех тысяч красноармейцев при пяти орудиях. В течение марта восстание было потоплено в крови, однако Среднее Поволжье продолжало оставаться районом перманентных антисоветских настроений. Интересно, что через несколько месяцев после массовых расстрелов участников выступлений арестованный Долинин был реабилитирован советской властью и даже стал начальником штаба 2-й бригады 33-й кавалерийской дивизии. Этот повстанческий лидер умер в родном селе Ягодное в 1951 году.

В феврале 1920 года в Уфимской губернии началось так называемое «Вилочное восстание». В нем приняли участие до 30 тысяч человек (русских, татар, башкир, немецких колонистов). По чекистским сводкам, командовал «зеленой армией» повстанцев «бывший офицер» Шумановский.

* * *

В июле того же года вспыхнуло восстание атамана Сапожкова, которое стало одним из первых антибольшевистских выступлений крупного соединения Красной армии в Центральной России. Александр Васильевич Сапожков происходил из крестьян Новоузенского уезда Саратовской губернии. В годы мировой войны он окончил школу прапорщиков, прошел путь от солдата до подпоручика царской армии. В 1917 году Сапожков, став левым эсером, принял активное участие в большевистской революции в Саратовской губернии. В следующем году он вступил в партию большевиков и стал председателем уездного Новоузенского совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. Александр возглавлял красный партизанский отряд и пользовался большой популярностью среди бойцов. Тогда он активно отстаивал идеалы ленинской революции, участвовал в подавлении нескольких крестьянских восстаний, воевал против мятежных чехословаков и белых.

В феврале 1919 года Александр Сапожков возглавил 22-ю дивизию Красной армии (после того как в конце 1918 года в дивизии произошел мятеж, прежний командир Дементьев был снят со своего поста), воевал на Уральском и Южном фронтах против казаков и белогвардейцев. Он являлся руководителем обороны Уральска от белоказаков атамана Толстова, за что был награжден орденом Красного Знамени.

Весной 1920 года из уральских казаков и крестьян Саратовской и Самарской губерний командованием Красной армии была сформирована 2-я Туркестанская дивизия (позже — 9-я кавалерийская дивизия), однако она считалась ненадежной, так как часть ее бойцов были казаками Пугачевского уезда и перебежчиками из армий Колчака и Дутова.

Большая часть командиров дивизии — Зубарев, Серов, Усов, Осипов, Плеханов — были эсерами, происходили из местного крестьянства. Начальником особого отдела был назначен В. Мосляков — левый эсер, командиром 2-й бригады — его брат. Левыми эсерами были военком 7-го кавполка Ф. Долматов, заместитель начальника особого отдела Г. Дворецкий. Эти командиры с недоверием относились к «назначенцам»-коммунистам и сочувствовали крестьянскому восстанию, начавшемуся в районе формирования дивизии и вызвавшему «брожение» в среде красноармейцев.

В июне 1920-го части 2-й Туркестанской дивизии в составе двух полков и конной батареи должны были влиться во вновь формируемую 9-ю кавалерийскую дивизию. Дивизия Сапожкова была направлена в Бузулукский уезд на переформирование перед отправкой на Южный фронт. Командование Заволжского военного округа приняло решение отстранить своенравного комдива от его «полупартизанской вольницы» под предлогом отправки на учебу или «отзыва в распоряжение штаба округа для назначения на соответствующую должность». В итоге Сапожкову приказано было явиться в штаб округа.

Но распоряжение о его снятии с должности вызвало в дивизии недовольство командного и рядового состава. 31 июня Сапожков не подчинился приказу о своем отстранении от занимаемой должности и заявил о том, что он остается командиром дивизии. Под любыми предлогами он затягивал и выполнение приказа об отправке своих частей на Западный фронт. В начале июля штаб округа прислал в дивизию нового командира — Стасова. 6 июля командующий Заволжским военным округом отдал новый приказ о снятии Сапожкова с командования дивизией. По получении этого приказа на совещании командного состава дивизии Сапожков предложил ответить на приказ вооруженной силой.

13 июля 1920 года Сапожков тайно выехал из Бузулука, где находился штаб дивизии, в села — в расположение своих полков. Вечером того же дня на совещании комсостава дивизии он обвинил РКП(б) в предательстве идеалов Октябрьской революции и предложил арестовать политработников и выступить против «буржуазии и лжекоммунистов». «Видя неправильную политику центра, — говорилось в резолюции совещания, — в которой ясно видно преднамеренное проявление идеи белогвардейщины, постановили немедленно вооруженным восстанием заявить протест и потребовать изменения политики, которая действительно велась бы в интересах бедного населения республики. Требуем правильного распределения предметов, необходимых населению».

Утром 14 июля части формируемой 9-й кавалерийской дивизии подняли знамя восстания, провозгласив создание так называемой «Первой Красной армии правды» под руководством Сапожкова, в которую сразу же было зачислено до трех тысяч бойцов, среди них красноармейцы дивизии составляли две трети (49-й и 50-й кавалерийские полки, батарея 2-й Туркестанской дивизии). «Армия правды» располагала четырьмя орудиями и 45 пулеметами. Был создан реввоенсовет армии, упразднялись комиссары и особые отделы.

К августу 1920 года в Илекском уезде у Краснохолма начала действовать «Вторая Трудовая армия правды», состоявшая из казаков оренбургских станиц, бывших военнопленных, бойцов советского крепостного полка в Илеке, всего около двух тысяч бойцов (два конных и пехотный полк). Тогда же восстал Гурьевский советский караульный батальон, а в оренбургских казачьих станицах вспыхнуло восстание под руководством атамана Родиона Сенякина.

В сложившейся ситуации штаб округа еще надеялся уладить конфликт и направил для переговоров к Сапожкову военного комиссара кавалерии округа Перфильева. Но этот посланец по прибытии в штаб Сапожкова был немедленно арестован.

В первые дни восстания (13 июля) повстанцы заняли Бузулук и станцию Погромная (в 25 верстах от Бузулука), разобрали железнодорожные пути и разоружили две тысячи красноармейцев, половина из которых присоединилась к «Армии правды». На дивизионном митинге Сапожковым были выдвинуты лозунги: «Долой спецов, вчерашних контрреволюционеров, да здравствуют наши старые вожди с 1917 года!», «Вся власть Советам, действующим по программе партии большевиков на основе Конституции социалистической республики!». Тогда же он зачитал приказ № 1 о переименовании своей дивизии в «Первую Красную армию правды».

14 июля бойцы атамана Сапожкова вступили в Бузулук под оригинальным красным знаменем, на котором было написано: «Долой яйца и масло, да здравствует соль!». В этом лозунге читалась издевка над новой разверсткой местного губпродкома, установившего поборы на масло и яйца. Здесь была учреждена новая власть, которая приступила к массовым арестам. Восставшие потребовали арестовать 15 ответственных работников-коммунистов. Из тюрьмы освободили заключенных, были распущены местный совет и райпродкомы. Повстанцы захватили 345 миллионов рублей в местном банке и цистерны со спиртом, они раздавали крестьянам ранее изъятый и конфискованный хлеб.

Первые столкновения с Красной армией произошли 16–17 июля. Кавалерия Сапожкова сражалась со взводом оренбургских курсантов. Военные части — учебная школа, рота охраны военкомата, отряды коммунистов и чекистов — беспрепятственно покинули город. Коммунисты и советские работники предусмотрительно бежали из Бузулука, поэтому обошлось без показательных казней. Вскоре «Армия правды» предприняла наступление на Уральск и Пугачев.

На митингах в городском саду и на соборной площади Бузулука лидеры восстания призвали горожан и бойцов бороться с «неправильной» политикой центра. В воззвании «Ко всем трудящимся и красноармейцам» говорилось, что в Советской России «власти тружеников-крестьян» давно уже не существует, с их мнением «считаться не хочут» и они «нужны только для того, чтобы с них брать все необходимое и на это взятое держать свою власть». Отмечалось также, что райпродкомы представляют собой учреждения, эксплуатирующие крестьян, и в них засели враги революции. Было сказано об отмене диктатуры пролетариата и всех ее декретов и переходе власти к «народу без всяких подразделений на классы и партии», утверждении всеобщего избирательного права (на местах создаются «советы трех» или «пяти», избираемые на общих собраниях), признании всех политических партий, кроме «черносотенцев-монархистов», роспуске всех учреждений РКП(б) и профсоюзов. Сапожков гарантировал своим приверженцам отмену продразверстки, денационализацию земли, свободу торговли, ликвидацию коммун, замену Советской власти Учредительным собранием, ликвидацию «безобразий в тылу». Пропаганда атамана велась «за революцию и Красную армию, но без тирании коммунистов», за «Правду» с большой буквы против неправды вождей Ленина и Троцкого, против продразверстки.

Атаман Сапожков был в курсе внутрипартийного кризиса в РКП(б) — появления «рабочей оппозиции», «децистов», — поэтому он аргументировал свое выступление «расколом партии коммунистов-большевиков».

Сапожковщина испугала власти на самом высоком уровне. В стране еще бушевало махновское движение, не были разбиты Врангель, Пилсудский, Петлюра, а тут мятеж в Красной армии, который мог превратиться во «вторую григорьевщину». На X съезде большевистской партии говорилось, что сапожковщина, как кулацкая оппозиция, прямо сомкнулась с «рабочей оппозицией» и явилась предвестницей антоновщины. Лев Троцкий угрожал: «Мятеж Сапожкова должен быть ликвидирован как можно скорее. Виновники сверху донизу должны быть беспощадно покараны» и приказал: расстреливать всякого повстанца, взятого с оружием в руках. В качестве заложников были арестованы члены местных организаций анархистов, эсеров, левых эсеров, меньшевиков и «бывшие видные партизаны».

Ленин в телеграмме в ревком Уральской области, губкомам Уральска и Саратова изложил тактику ликвидации восстания: «Сапожкову удалось привлечь на свою сторону некоторые красноармейские части и часть кулацкого населения, и в настоящее время он стремится пробиться на Новоузенск и далее, вероятно, к низовьям рек Волги и Урала. С целью облегчить борьбу с Сапожковым и воспрепятствовать его успешному бегству предлагаю: 1) обязать все ревкомы и исполкомы оставаться на местах до последней возможности, энергично ведя агитацию против изменника и всячески препятствуя его агитации среди населения; 2) направить в распоряжение Авксентьевского (К. А. Авксентьевский — командующий Заволжским военным округом РККА. — В. С.) ряд серьезных работников; 3) установить самую тесную связь между подчиненными вам ревкомами и исполкомами и воинскими отрядами, обеспечив согласованность действий, принять меры к охранению технической связи; 4) вести самое тщательное наблюдение за движением отрядов Сапожкова, используя местных жителей, сообщая результаты наблюдения ближайшим войсковым начальникам; 5) пресекать в корне всякое проявление сочувствия и тем более содействия местного населения Сапожкову, используя всю полноту революционной власти; в тех случаях, где содействие имело место, потребовать выдачу виновных, главарей; от селений, лежащих на пути следования отрядов Сапожкова, брать заложников, дабы предупредить возможность содействия».

Восстание атамана Сапожкова охватило территорию от Царицына и Саратова до Уфы и Оренбурга. Руководство Красной армии было шокировано сообщением о начале восстания, поскольку хорошо понимало, что оно могло привести к цепной реакции перманентных восстаний в частях Красной армии. Для борьбы с повстанцами были мобилизованы все коммунисты и комсомольцы Поволжья. Из них были сформированы два коммунистических отряда, сводный отряд Оренбургского губкома комсомола и команда бронепоезда. Против Сапожкова были брошены 12 500 штыков и 1654 сабли при 89 пулеметах и 46 орудиях. Упор делался на использование особо надежных элитных частей из курсантов Витебских (Оренбургских) пехотных, Борисоглебских и Оренбургских кавалерийских курсов, особый кавалерийский дивизион из Москвы, казахский добровольческий кавалерийский эскадрон.

Уже 17 июля 1920 года силами до пяти тысяч красноармейцев, которые подошли из Оренбурга и Самары, Сапожков был выбит из Бузулука, после чего «Армия правды» разбилась на три повстанческие бригады. 1-я бригада (8-й полк и эскадрон — 400 сабель, 1800 штыков) под руководством атаманов Серова–Усова наступала на Оренбург–Уральск, 2-я бригада (7-й полк и эскадрон — 400 сабель, 1500 штыков) под началом самого Сапожкова вела наступление на Бугуруслан–Новоузенск, к восставшим присоединился отдельный повстанческий полк атамана Ивана Морозова (200 штыков, 100 сабель).

В конце июля «Армия правды» стремилась взять Уральск, поднять восстание среди личного состава 2-й Трудовой армии, пробиться в киргизские степи, где уже действовали многочисленные отряды повстанцев. Сапожков занял Таловку, где провел совещание командиров всех местных антибольшевистских повстанческих отрядов и объединил их под своим общим командованием.

Повстанцы (конные части атамана Усова) вышли на западные подступы к Уральску, взяли штурмом передовые позиции красных. На сторону восставших перешли 500 красноармейцев запасного полка и караульного батальона. Подоспевшая пехота Серова начала атаку на северный участок обороны города. Но полностью взять Уральск Серов и Усов так и не смогли.

Повстанцы прорвались из окружения через железную дорогу Саратов–Уральск, потеряв до тысячи бойцов и часть обоза. Сапожков занял форпост Чижинский, однако 1 августа у озера Алтата-Сар (Алтатасор) он был разбит 1-м Саратовским коммунистическим батальоном. С тремя сотнями бойцов атаман ушел в глухие степи — через Николаевку, вдоль разливов реки Дюры. Отряд Серова–Усова пытался штурмовать Уральск, но безуспешно. 8 августа в районе Кон-Так-Кулук эта часть повстанцев была полностью разбита, потеряв 90 % бойцов.

В августе 1920 года после ряда тяжелых поражений от регулярных частей 2-й трудовой армии (на реке Малый Узень и под Ново-Кованской) большая часть повстанцев была убита, попала в плен или разбежалась. Во 2-й бригаде Сапожкова осталось всего около 150 человек. 5 сентября у озера Бак-Баул, в районе Ханской ставки (Астраханская губерния), после длительного преследования курсанты Борисоглебских кавалерийских курсов (140 сабель) настигли отряд и штаб Сапожкова. Повстанцы начали отступать, четыре курсанта, узнав атамана, бросились на Сапожкова, убив атаманскую лошадь. Соратники атамана пытались вытащить его из-под лошади, но в этот момент одному из курсантов удалось подскочить к нему и выстрелить в упор. Александр Сапожков погиб на месте, тело его обезглавили, а голову, как ценный трофей, доставили в штаб дивизии.

В августе 1920 года в Самаре прошли судебные заседания революционного военного трибунала над 150 пленными сапожковцами (18 из которых — бывшие командиры Красной армии), 52 из них приговорили к расстрелу. Власть тотальным террором пыталась запугать сочувствующее восстанию население. В июле–сентябре того же года карательными отрядами и ревтрибуналами было расстреляно более четырех тысяч повстанцев и сочувствующих.

В то же время 1-я бригада «Армии правды» еще сохраняла свою боеспособность, рейдируя по Самарской и Саратовской губерниям. Руководителем восстания после гибели Сапожкова стал атаман Василий Александрович Серов. Ему тогда исполнилось 33 года, и за его плечами была бурная биография. Уроженец Саратовской губернии, Серов, как почти все его ровесники, стал солдатом Первой мировой, старшим унтер-офицером, был награжден тремя Георгиевскими крестами. В 1917–1918 годах он принимал активное участие в большевистской революции, участвовал в красном партизанском движении, в 1919-м вступил в партию большевиков. Революционные события тесно сблизили Серова с Сапожковым, и с 1919 года Василий служит во всех частях, где командиром был Сапожков. В начале восстания Серов был назначен начальником гарнизона Бузулука, а вскоре — комбригом «Армии правды». Удивительно, но после разгрома атамана Сапожкова Серов вновь вступил в Красную армию, стал комбатом. Однако в январе 1921 года он поднял восстание в Орлово-Куриловском полку и отказался исполнять приказ реввоенсовета о наступлении на Уральск.

К февралю 1921 года группа Серова возросла до 2,5 тысячи человек, получила новое звучное название — «Первая атаманская дивизия группы восставших войск Воли народа». Серов на короткое время, в феврале–марте, захватывал небольшие приволжские городки Камышин, Хвалынск, Пугачевск.

В мае 1921 года атаман Киселев собрал объединенное совещание повстанческих командиров, на которое съехались командиры десяти казачьих и крестьянских отрядов. Главнокомандующим объединенных повстанческих сил был выбран атаман Катушков, а Киселев стал председателем повстанческого реввоенсовета, в который вошли атаманы Серов, Пятаков, Долматов.

В июне Катушков с конницей (700 сабель, пять пулеметов) отступил в низовья Урала, где занял крупное казачье поселение Бударино и разгроми гарнизон селения Джамбейто. Против повстанцев выступили два отдельных кавэскадрона и бронедивизион ЧК (восемь бронемашин, шесть грузовиков с пулеметами). У Джамбейто «армия» Катушкова была разбита, главком «армии» погиб. Уцелевшие партизаны, а также отряды атаманов Киселева и Пятакова перешли к Серову.

Вследствие новых репрессий советской власти по отношению к уральским казакам они стали переходить в «армию» Серова целыми станицами. Декретом СНК от 19 апреля 1921 года 10-верстная полоса по левому берегу Урала (1 млн десятин земли) передавалась казахам, после чего в казачьи поселки насильно стали переселять казахов. Одновременно проводилось массовое выселение казаков с Урала, причем все недвижимое имущество передавалось казахам. Казаки и русские были выселены из 60 поселений и 96 хуторов.

Летом 1921 года дивизия Серова рейдировала по Оренбургской и Уральской губерниям. Осенью, когда по всей стране резко спала волна восстаний, в частях Серова еще воевали до тысячи всадников и до 1,5 тысячи пехотинцев. Из отдельных отрядов были созданы 1-й, 2-й и 3-й атаманские полки, имевшие на вооружении 15 пулеметов. Осенью атаманская дивизия завязла в неудачных боях при осаде Калмыкова, потеряв здесь до 200 бойцов. В то же время в конце ноября к «армии» Серова присоединился отряд атамана Федора Катушкова.

Сам бывший коммунист, Серов был беспощадным к коммунистам, по его приказу расстреливались все показавшиеся на глаза коммунисты, чекисты, продотрядовцы. При захвате населенных пунктов партизаны Серова прилюдно казнили коммунистов и советских работников, иногда их сжигали живьем.

На знамени дивизии Серова был начертан лозунг, отражавший смысл борьбы повстанцев: «Да здравствует воля народа — смерть врагам коммунистам!» Атаман обещал своим повстанцам будущее — «новую светлую жизнь — тихую, по общему народному желанию, по принципу всеобщего избирательного права, без различия классов и партий». Он намеревался на освобожденных землях отменить диктатуру пролетариата, все декреты власти, профсоюзы, коммуны и колхозы.

В то же время Серов признавал за коммунизмом «великое будущее» и не призывал «силой штыка противостоять этой идее», однако считал, что в РСФСР коммунизм не настоящий, а только ширма для диктатуры партийных «узурпаторов власти». Атаман считал, что любая политическая партия имеет право на жизнь, кроме черносотенцев-монархистов и коммунистов-«диктаторов». Будущую власть в стране он видел на основе народовластия, по принципу всеобщего избирательного права. Фактически бывший коммунист Серов восстанавливал лозунги Временного правительства (в его воззваниях прославлялась «великая Февральская революция»), признавая идеи демократии, самоопределения народов, союза с «демократическими государствами Европы и Америки».

Атаман создал и свой мини-парламент — «Реввоенсовет пяти» (председателем был левый эсер Федор Долматов). По примеру махновской «Декларации», для налаживания жизни на занятых «армией» Серова территориях была принята квазиконституция под названием «Декларация революционного военного совета и командующего восставших групп воли народа». В населенных пунктах, захваченных Серовым, проводились перевыборы советов по принципу «Советы без коммунистов!».

16 декабря 1921 года «армия» Серова осадила Гурьев, а на следующий день ворвалась в город, заняла его большую часть, захватила арсенал и выпустила заключенных из местной тюрьмы. Бой в Гурьеве продолжался почти трое суток. Истратив все боеприпасы, повстанцы были вынуждены покинуть город. 10 января 1922 года Серов с тремя тысячами сабель и штыков второй раз осадил Гурьев. Но на помощь осажденным из Уральска пришла подмога, и повстанцы снова отступили. В боях за Гурьев Серов потерял до 600 бойцов.

В январе 1922 года атаман решился на рейд через малонаселенные казахские аулы в район Уральска, где находились мятежные казачьи станицы. Серов хотел пополнить свою группу уральскими казаками и войти в союз с повстанческими отрядами казахской Алаш-Орды.

Оторвавшись от преследования, он повел свою дивизию через Кзыл-Кугу и Тайсойганские пески на Уил, который находился далеко от железной дороги в 300 верстах южнее Оренбурга и охранялся гарнизоном численностью 50 бойцов. Узнав о приближении повстанцев, коммунисты провели мобилизацию партийных и советских работников, чекистов и горожан, доведя гарнизон до 200 бойцов. В то же время защитники Уила имели информацию, что отряд Серова насчитывал около тысячи сабель при 10 пулеметах и имел обоз с пехотой, ранеными и больными, в котором находилось еще до 300 человек. На самом деле у атамана было только 500 бойцов.

17 января 1922 года отряд Серова вошел в Уильский уезд. В Тайсойгане атаман собрал военный совет, обнадежив своих командиров, что в гарнизоне Уила не более 100 штыков. Серов отдал приказ: «Перед нами стоит задача во что бы то ни стало занять впереди лежащий город Уил; силы противника малосильны». Погода способствовала повстанцам: пурга повалила телефонные столбы, оборвала провода, и связь Уила с Уральском оказалась нарушенной. Помощи красным ждать было неоткуда.

Утром 18 января серовцы атаковали защитников города, прорвали оборону. Однако в течение двух суток оборонявшиеся, уже в городской черте, отражали атаки. На третьи сутки было решено все силы оборонявшихся стянуть в здание уездной больницы. В этот день Серов полностью захватил Уил, кроме каменного двухэтажного здания больницы. Ее защитники удерживали этот опорный пункт длительное время, пока нападавшие не отважились на общую атаку. Взятых в плен коммунистов рубили шашками, кололи штыками... При расправе с пленными погибли военный комиссар, работники укома партии, упродкома, военного комиссариата, чекисты. После этого атаман Серов провозгласил в уезде «новую революционную власть».

Захватив Уил, атаман Серов начал переговоры с советским командованием округа и добился перемирия на период с 26 января по 9 февраля 1922 года. Атаман хотел выиграть время, подлечить раненых и больных, надеялся на помощь казахских повстанцев. Большевикам же он дал понять, что готовит свой отряд к амнистии. Главком С. Каменев писал руководству округа: «Прекращение военных действий против Серова привело в конечном результате к усилению последнего. Очевидно... совершена недопустимая ошибка, так как если Серов вступил в переговоры, то совершенно не было надобности прекращать против него военные действия».

Согласившись на перемирие, власти намеревались полностью окружить Уил, подтянуть части особого назначения (ЧОН), поставить заслон из бронепоездов на железной дороге Оренбург–Актюбинск–Эмба. Из Оренбурга и Актюбинска против повстанцев Серова выступили пехотный полк и отряд курсантов, которые расположились в селе Красный Яр.

17–27 февраля повстанцы Серова заняли поселок Бискудук — Илецкую Защиту — Уильское укрепление (район на северо-западе современного Казахстана), где провели мобилизацию. Серов устроил засаду и разбил актюбинский отряд, захватив многих красноармейцев в плен. Вскоре атаман сумел восстановить свою дивизию, доведя ее численность до полутора тысяч бойцов при восьми пулеметах. В огромном обозе из 250 подвод насчитывалось до 400 женщин и детей, с отрядом двигались три тысячи голов скота.

В начале марта дивизия повстанцев была окружена в районе Акбулака. Выдержав бои с советским кавалерийским полком, «летучим» отрядом ЧОН и отрядом милиции, Серов заметался по степи, уходя от преследования. Он пытался прорваться через линию железных дорог между Илецком и Актюбинском и уйти на земли уральского казачества. Но в районе предполагаемого прорыва курсировали четыре красных бронепоезда, кроме того, метель и обильные снегопады — «снега было по брюхо лошади» — затрудняли маневр как повстанцев, так и красных.

Повстанцы окружили поселок Илецк и предприняли шесть безуспешных попыток его штурма — бой длился 18 часов! В ходе боя Серов потерял 180 бойцов убитыми, пленными и ранеными. У Илецка на отряд Серова повел наступление сводный отряд курсантов Оренбургских кавалерийских курсов и пехотной школы. Курсанты, имея информацию о продвижении противника, заняли позиции у поселка Красноярский.

Благодаря сильному бурану, повстанцы смогли вырваться из засады, оторвались от преследователей на расстояние двух переходов и даже захватили обоз красных, а вместе с ним начальника особого отдела ЧК и трех уполномоченных, которые были немедленно расстреляны. Уходя от преследования, «дивизия» Серова разбилась на две группы, одна из которых захватила поселок Чилик и ввязалась в затяжные бои за Сухореченский. В окрестных поселках более 400 крестьян перешли к повстанцам, дивизия пополнилась 200 лошадьми и 80 верблюдами.

В новых боях у Илецка повстанцы потеряли убитыми, ранеными и пленными до 500 человек. Не имея боеприпасов, восставшие были вынуждены отходить или вступать в неравные сабельные бои. К концу марта 1922 года в дивизии Серова оставалось 300 сабель и 300 пехотинцев при восьми пулеметах.

Отягощенная обозами, дивизия могла только отступать через снежные заносы и уклоняться от боев. Серова преследовали эскадроны красных, не давая повстанцам времени ни для отдыха, ни для снабжения армии. Весь март 1922 года остатки дивизии, которая приняла новое название «Непобедимый атаманский полк», методично истреблялись частями Красной армии.

3 апреля при попытке перехода через полотно железной дороги повстанцы попали под артиллерийский и пулеметный огонь, потеряв около 500 человек убитыми и пленными, 300 подвод обоза, четыре пулемета, все запасы продовольствия и боеприпасов. Только 70 конным бойцам удалось вырваться из окружения. В середине апреля 1922 года Серов потерпел еще одно поражение, но атаман с горсткой бойцов бежал в степь.

Двадцать дней о Серове ничего не было слышно. Но неожиданно 7 мая 1922 года атаман обратился в комиссию по ликвидации банд Саратовского губотдела с письменным предложением прекратить сопротивление и добровольно сдаться по амнистии «вместе с бандами при условии освобождения пленных бандитов». Серов дал согласие участвовать в работах комиссии по ликвидации бандитизма на Урале, просил разрешить его повстанческой дивизии войти в Новоузенск, чтобы там запастись продовольствием и фуражем. Атаман предлагал гарнизону Новоузенска не вести военных действий по обороне города, а пропустить туда его отряд, гарантируя неприкосновенность гарнизона и местных органов власти. Переговоры начались 11 мая, но кончились ничем, в Новоузенск Серова не пропустили. Атаман понял, что попытка договориться закончится, скорее всего, полным уничтожением повстанцев и их семей, и потому предпочел не лезть в ловушку.

В июне Серов снова повел свой отряд (80 сабель) против большевиков и занял форпост Бударинский в 80 км южнее Уральска. Но летом 1922 года нэп уже смягчил крестьянские протесты. Отряд Серова распался на восемь мелких групп. Атаман потерял общее командование над своим воинством и скрывался с двумя соратниками в районе озера Балык. Летом 1922-го сдались многие активисты восстания, в том числе два члена серовского реввоенсовета. Но сам атаман продолжал борьбу. В начале июня полк дивизии Серова под командованием атамана Горина (до 100 всадников) рейдировал по Самарской губернии. Несколько раз он был разбит красными частями, потерял 70 % своего состава и весь обоз. 20 июня остатки полка вместе с Гориным попали в плен недалеко от Уральска. А 14 августа 1922 года атаманы Серов и Долматов добровольно сдались чекистам Саратова. Они были судимы Самарским губернским судом и в декабре 1923 года приговорены к расстрелу.

* * *

5 ноября 1920 года в Павловском уезде Воронежской губернии началось крупное восстание под руководством уже неоднократно упоминавшегося нами в этой книге атамана Колесникова, избранного на сельском сходе села Старая Калитва руководителем восстания крестьян и дезертиров, которые выступили против продразверстки и мобилизации.

Иван Сергеевич Колесников родился в 1894 году в селе Старая Калитва Острогожского уезда Воронежской губернии. Он прошел фронты Первой мировой, дослужился до вахмистра царской армии. В 1918–1919 годах воевал на фронтах гражданской в составе Красной армии, был коммунистом, командиром полка. Летом 1920 года Иван дезертировал из Красной армии. Чекисты так описывали Колесникова: «Среднего роста, блондин, коренастый», отмечали его храбрость и мастерское владение оружием.

Иван Колесников оказался незаурядным организатором. Он создал штаб восстания и сформировал пять повстанческих полков (Старокалитвенский, Новокалитвенский, Дерезовский, Криничанский, Дерезоватский) из жителей Острогожского, Павловского и Богучарского уездов Воронежской губернии, Старобельского уезда (Украина). Число бойцов его «армии» колебалось от двух до шести тысяч бойцов, а в особо крупных операциях участвовало до 15 тысяч повстанцев. На вооружении армии было четыре пушки и 20–40 пулеметов. Из бывших фронтовиков атаман создал особый полк под руководством Александра Конотопцева — бывшего чекиста, перешедшего на сторону восставших. Конотопцев возглавил и разведку повстанцев, собиравшую информацию о действиях властей и Красной армии.

Коммунистический отряд, посланный в ноябре 1920 года на подавление восстания, был застигнут врасплох, атакован на марше и полностью уничтожен повстанцами. Восставшие разоружили караульный батальон станции Старая Калитва, заняли Евстратовку. Красноармейцы частей 2-й Особой армии, присланные на подавление восстания, переходили на сторону повстанцев.

Отряд Колесникова совершал рейды в глубь Воронежской губернии, в Донскую губернию, временно захватывая городки Богучар, Новохоперск. Нападению подвергались местные гарнизоны, продотряды и отряды, посланные на усмирение восставших. Повстанцы избегали прямых столкновений, прибегая к тактике партизанской войны. Получив разведданные, они, обычно ночью, окружали части Красной армии, «снимали» охрану, арестовывали командиров и коммунистов. Затем перед разоруженными солдатами выступал сам атаман, призывая красноармейцев присоединиться к повстанцам.

В декабре 1920 года против Колесникова выдвинулись войска Южной группы, которую возглавил воронежский губвоенком. Однако большевистские вожди не владели информацией, не представляли масштабов восстания, считая, что на территории района действуют небольшие разрозненные отряды. Губвоенком, глава Воронежской губЧК, председатель Богучарского губвоенкомата, начальник штаба войск особого назначения с небольшим карательным отрядом и «походным» трибуналом направились в Старую Калитву. Но ночью дом на краю села, где заночевали прибывшие начальники, был окружен повстанцами, а утром после непродолжительной перестрелки коммунистический отряд уничтожили. Впоследствии на этом месте установили стелу в память о погибших коммунистах.

В район восстания из Крыма были переброшены стрелковые и кавалерийские части Южного фронта, которые при поддержке бронепоездов нанесли повстанцам поражение в бою 26 декабря 1920 года. Однако уже на следующий день отряд Колесникова и атамана Каменюка захватил украинский городок Старобельск, разгромив его гарнизон в 350 бойцов. 28 декабря была атакована станция Сватово, где Колесникову удалось захватить артбазу Красной армии и большое количество патронов.

В начале 1921 года «армия» Колесникова взяла под контроль практически всю сельскую часть Воронежской губернии. По данным чекистов, в целом на ее территории действовало 165 крупных отрядов повстанцев, насчитывавших до 50 тысяч человек.

Озабоченный и раздраженный, Ленин отправил записку губернскому комитету РКП(б) с требованием «принять все меры к ликвидации восстания Колесникова в связи с угрозой захвата губернского города Воронеж». В район восстания были направлены эшелоны с тремя полками, но разгромить или локализовать восстание тогда не удалось.

Отдельные отряды Колесникова «разбрелись» по Орловской, Воронежской, Тамбовской, Донецкой, Ростовской, Харьковской губерниям. В феврале–марте 1921 года бои на повстанческом фронте шли с переменным успехом. Несколько раз Колесников уходил в Тамбовскую губернию, но, не желая подчиняться руководству атамана Антонова, возвращался обратно.

9 февраля повстанцы захватили Россошь. Через два дня отряды Колесникова потерпели серьезное поражение у станции Лиски, после чего снова направились на Тамбовщину. 20 февраля Колесников на несколько часов занял Новохоперск. 25 февраля его отряд (1 тысяча конницы, 500 бойцов пехоты, 10 пулеметов) вышел из-под Богучар на соединение с Антоновым, а на следующий день на станции Терновка разгромил крупную часть красных, взяв в плен до 800 красноармейцев.

Вскоре отряд Колесникова, причем под красным знаменем, неожиданно атаковал Воронеж. На несколько часов повстанцы захватили окраины города и тюрьму. Но в этот момент атаман начал вести переговоры по телефону с начальником 10-й дивизии Кауфельдтом о возможных условиях сдачи повстанцев и амнистии. Весной 1921 года в Воронежскую губернию были переброшены крупные соединения Красной армии, из которых была создана Подвижная группа для борьбы с бандитизмом. Эта группа разгромила ядро повстанческой «армии» Колесникова, после чего одна часть повстанцев ушла к Махно, другая — к Антонову.

Незадолго до этого чекисты внедрили в штаб Колесникова своего агента — красивую двадцатилетнюю чекистку Екатерину Вереникину. Под видом жены погибшего от рук красных эсера она прибыла к Колесникову. Атаман был очарован девушкой и, на свою беду, дал ей работу при штабе повстанцев. Вскоре благодаря информации Вереникиной был уничтожен лучший Старокалитвенский полк повстанцев, вышедший на линию артиллерийского и пулеметного огня красных. В бою погиб командир полка, брат атамана Колесникова Григорий. Тогда красным удалось захватить канценлярию и архив частей Колесникова.

В начале апреля того же 1921 года отряд Колесникова был разбит в Тамбовской губернии «летучими» формированиями красных. После этих поражений отряд, разбившись на три части, ушел в Воронежскую губернию, где, вновь соединившись, представлял значительную силу числом в 1500 бойцов. Но в конце апреля в бою у села Дерезоватое Воронежской области Александр Колесников был убит. По другой версии, он погиб через две недели — 12 мая, когда в районе Коротояка его отряд принял бой против «Подвижной группы» из трех кавалерийских полков, стрелкового батальона и батареи.

По объявленной советской властью амнистии после гибели Колесникова сдалось до тысячи его бойцов, еще около двух тысяч повстанцев рассеялись по Острогожскому и Богучарскому уездам, создав мелкие подвижные отряды. В июне 1921 года в чекистских сводках фигурировали сведения о «банде Колесникова» в составе тысячи сабель при 13 пулеметах, действовавшей в районе Луганска. Возможно, атаманом этого отряда был Каменюк. В июле 1921 года остатки «банды Колесникова» под командованием некоего Лухачева вернулись из Украины в Воронежскую губернию, где продолжили борьбу до октября 1921 года, пока не исчезли окончательно в круговороте братоубийственной войны...

* * *

Член Кавбюро ЦК РКП(б) А. Белобородов писал: «Единственно правильной мерой для Северного Кавказа... является оккупация этого района советскими войсками... Донская область является одной из баз контрреволюции... Нужно вычистить железной рукой. Армия разложена, и в случае восстания Советская власть на Дону — да, пожалуй, и во всем крае, — не будет иметь достаточной надежной вооруженной силы, что и подтверждают факты перехода к бандам целых войсковых частей».

Большевики спешно создавали отряды по борьбе с повстанцами из бывших красных партизан, передавали полномочия советов президиумам, вводили систему заложников и карательных отрядов: «В отношении станиц и деревень, упорно, активно содействующих бандам и неисправимо контрреволюционным, необходимо после исчерпания всех указанных мер применять меры карательные вплоть до полного уничтожения станицы или села и массовых расстрелов». В мае 1921 года тем же бюро был разослан приказ: арестовывать и представлять в ревком «заложников из всех имеющих семей бандитов по два человека с семьи». Дезертирам нужно было в трехдневный срок явиться в регистркомы, в противном случае «дезертир и глава семейства будут на месте расстреливаться».

По Саратовской губернии и по Дону в те дни ходил лихой атаман Кирилл (Константин) Тимофеевич Вакулин. Он был активным участником революции, коммунистом с 1918 года, успешным красным командиром, кавалером ордена Красного Знамени. В годы гражданской служил командиром 203-го полка пехоты 23-й дивизии Филиппа Миронова. Вместе с Мироновым Вакулин участвовал в антибольшевистском мятеже красного казачьего корпуса под Саранском в августе–сентябре 1919-го. В 1920 году Вакулин был понижен в должности — служил командиром караульного батальона Усть-Медведицкого окружного военкомата на Дону.

Вечером 17 декабря 1920 года бойцы батальона Кирилла Вакулина подняли восстание. Причиной стал приказ о привлечении красноармейцев к карательным акциям по продразверстке. К 11 часам ночи восставшие захватили Михайловку, разгромив ревтрибунал 4-го отдела войск Донской области, управления милиции и уголовного розыска, окружной финотдел. В мятежный батальон влились освобожденные из тюрем заключенные, часть местных милиционеров, дезертиры, скрывавшиеся в окрестных лесах от облав. Повстанцы Вакулина именовали себя «махновцами», «мироновцами» и «буденновцами». В тюрьме оказались большевики и советские работники, часть которых восставшие расстреляли (зампредревтрибунала, военкома батальона). Отряд Вакулина в январе 1921 года увеличился с 500 до 1500 бойцов при двух орудиях. Первыми операциями восставших были захват поезда советов с делегатами Всероссийского съезда и 40 миллионами рублей.

Восстание началось под лозунгами: «Смерть коммунистам-вампирам!», «Долой комиссаров, да здравствует власть народная на принципах братства, равенства и свободы!». Советская контрпропаганда тогда еще действовала примитивными схемами, заявляя через прессу, что «Вакулина заставили пойти на гнусный, недостойный шаг его острые формы последней стадии сифилиса и неврастении».

Руководителями восстания стал «Реввоенсовет пяти», в который, помимо атамана Вакулина, вошли Петров (бывший комендант Михайловки), Кузнецов (командир, коммунист с 1918 года), студент Волков, ставший начальником штаба повстанцев. В занятых повстанцами селах создавались новые органы власти — «пятерки». Вакулин издавал воззвания к восставшим и повстанческую газету «Вольный гражданин», в которых утверждал, что командир 2-й Конной армии Филипп Миронов уже поднял всеобщее восстание против большевиков и занял Калач-на-Дону. В действительности это был блеф, ведь позиция Миронова была еще не ясна.

Впрочем, герой гражданской войны Филипп Миронов еще в конце августа 1919 года поднял бунт против власти большевиков. В своем красном конном казачьем корпусе он организовал митинг под лозунгом «Долой коммунистов!», «Месть за поруганную справедливость!». Тогда он заявлял: «Чтобы спасти революционные завоевания, остается единственный путь — свалить партию коммунистов». 4 сентября мятежный корпус Миронова в количестве двух тысяч сабель занял городок Балашов в тылу Красной армии. Но развернуть широкомасштабное восстание тогда он не смог. Окруженный войсками Буденного, его корпус без сопротивления сдал оружие. Организаторы «бучи» немедленно были арестованы. Но власть помиловала тогда Миронова. Жертв во время восстания не было, и это стало важным аргументом в спасении красного атамана.

Однако власти все равно подозревали Миронова в сговоре с Вакулиным. Скорее всего, так оно и было, Миронов мог запустить Вакулина как «пробный шар», надеясь, что это восстание привлечет казаков и крестьян, создаст базу и территорию для дальнейшего выступления казаков из красноармейских частей. По Дону гуляли «подозрительные казачки» — «делегаты от Миронова», агитировавшие станичников идти «против Троцкого». Большевики понимали всю опасность возможной реализации плана Миронова и от греха подальше в январе 1921 года освободили чрезвычайно популярного на Дону командира от всех командных постов. Тогда же Троцкий выступил против переброски 1-й Конной армии на Северный Кавказ, опасаясь перехода конноармейцев на сторону повстанцев.

За несколько месяцев до расстрела Миронова красными пролетарский поэт Демьян Бедный посвятил ему стихотворение «Мироновцам», в котором были такие строчки:

«...Спал всю ночь, и все Миронов мне мерещился во сне:

вздев на пику трех баронов, он их жарит на огне...»

Когда Миронов в январе 1921 года возвращался с Южного фронта, на каждой станции, где останавливался его поезд, командарму устраивали восторженный прием как «народному царю». В народе знали, как Миронов «болеет за революцию». В одном из своих последних писем в адрес Ленина, Калинина, Троцкого атаман описал сцену, когда голодная крестьянка, измученная продразверсткой большевиков, бросилась перед ним на колени со словами: «Товарищ Миронов, спаси народ!»

Сам атаман сетовал, что его могут «из-за угла убить». Руководство армии и государства требовали от него обличающих воззваний против мятежника Вакулина, но Миронов твердил, что Вакулин из-за неравенства и преступлений власти поднял восстание, что «жиды управляют Россией», а «многие коммунисты — мерзавцы». Используя авторитет Филиппа Миронова, Вакулин утверждал на митингах и в своих воззваниях, что к восставшим присоединится Миронов с «войском» и тогда «начнется чистка!».

23 декабря 1920 года части Красной армии и курсанты выбили отряд Вакулина из Михайловки. Удар был неожиданным, и повстанцы рассеялись по окрестным лесам. Вскоре они собрались в районе Даниловки–Березовской–Малодельской и устремились в свой первый рейд по обоим берегам реки Медведицы на север в сторону Балашовского уезда. В двух боях у хуторов Плотников и Муравлев повстанцы разгромили регулярные войска и ЧОН. Но правительственным частям удалось вытеснить вакулинцев с Дона. Поначалу Вакулин решил уходить в тамбовские леса и соединиться там с партизанской армией Антонова. Однако продвижение в этом направлении мятежникам преградили части ВНУС и бронелетучки.

В середине января 1921 года Вакулин повернул свои войска на восток, в Саратовскую губернию. 18 января мятежный батальон перешел по льду Волгу. «Восточный» рейд вакулинцы завершили в окрестностях Палласовки, блокировав доставку хлеба в занятую большевиками Астрахань. В Саратовской губернии к восставшим начали присоединяться отдельные отряды красноармейцев, часть из них сдавалась без боя, расстреливая своих комиссаров. Так, у села Савинки сдались 500 бойцов бригады ВНУС. В «армию» Вакулина влилось до 500 добровольцев из крестьян, которые поддержали восстание, видя в нем единственный выход из системы продразверстки, к тому же атаман щедрой рукой раздавал захваченные трофеи. Вакулин попытался вернуться на Дон, но части Красной армии выставили сильные заслоны на пути повстанцев, и прорваться на Дон те не смогли. У села Красный Яр развернулись жестокие бои. Очевидно, на начало февраля 1921 года заговорщики планировали поднять всеобщее восстание на Дону под руководством Филиппа Миронова, а отряд Вакулина должен был играть роль детонатора этого взрыва.

В начале февраля Вакулин взял Камышин и удерживал город три дня, в течение которых в городке были арестованы советские работники и коммунисты. 7 февраля красноармейские части выбили повстанцев из Камышина, после чего Вакулин разделил свой отряд на две группы. Одна группа выступила в рейд в северном направлении, другая — на юго-восток. Против основного отряда Вакулина в тысячу повстанцев было направлено до четырех тысяч регулярных войск. В преследовании участвовали «летучие» отряды 21-й и 22-й кавдивизий. Не в силах противостоять правительственным силам, вакулинцы вновь перешли по льду Волгу и взяли курс на Заволжье. В середине февраля стратегической целью Вакулина стал захват Царицына. В походе на Царицын должны были принять участие и восставшие мироновские части.

В это время атаману Вакулину стало известно об аресте Филиппа Миронова. 6 февраля в станице Усть-Медведицкой тот избил коммуниста — председателя местного исполкома. 9 февраля в Михайловке на партконференции Миронов заявил: «Вакулина я знаю как старого сослуживца по своей 23-й дивизии, как честного полкового революционера... Он восстал, видя неправильности работы тыловиков». Миронов утверждал, что в РСФСР правит государством не народ, а «маленькая кучка людей» — инородцев, которые бесконтрольно распоряжаются достоянием народа, что политика расказачивания и продразверстки приведет к краху уже весной 1921 года, подспудно развивал идею необходимости Учредительного собрания. В то же время он заметил, что «чистка нужна, но не путем восстаний».

13 февраля 1921 года Филиппа Миронова арестовали и тайно переправили в Москву, чтобы вскоре судить и казнить за новый мятеж. В середине февраля эшелоны с бойцами из соединений Миронова, направленные на подавление восстания Вакулина, не подчинились приказам командиров и разогнали местную милицию.

Понимая всю опасность распространения «вакулинской смуты», власти стянули для ликвидации мятежного атамана крупные воинские формирования (77-ю и 78-ю бригады ВНУС, три батальона из 178-го и 232-го полков, батальон милиции, отряд матросов с танком и тремя броневиками, четыре бронепоезда и бронелетучка — всего 1500 бойцов). Кроме этих сил был создан летучий конный отряд из отборных бойцов 21-й кавдивизии (около 1000 сабель), взвода артиллерии и батальона стрелков 22-й стрелковой дивизии. У вакулинцев к тому времени было около двух тысяч штыков, 700 сабель, 20 пулеметов и два орудия.

Развязка наступила 16 февраля 1921 года. Из Савинки мятежники ворвались в село Водянка, где в жестоком бою они потеряли погибшими до 300 и пленными 200 человек. Артиллерией красных был разбит обоз повстанцев, они захватили 12 пулеметов и одно орудие. Вырвавшись из окружения, мятежники ушли пятью группами. Головной отряд Вакулина в 250 сабель отступил на восток, на территорию Саратовской губернии. На следующий день, 17 февраля, у станции Гмелинская Вакулин был убит «в рукопашном бою», а его отряд полностью разгромлен. Армия вакулинцев на время рассеялась и исчезла, большинство мятежников, вернувшись в Донскую область, сформировали на местах очаги сопротивления большевистскому режиму: свободные зоны, новые мелкие отряды местных партизан.

После катастрофы «армии» атамана Вакулина командование повстанцами взял на себя атаман Федор Григорьевич Попов. В 1918-м он воевал у атамана Красного, но в конце года добровольно перешел в большевистские части Филиппа Миронова (23-ю кавдивизию). В Красной армии Попов прошел путь от комвзвода до комполка 1-й Конной армии. В 1919-м он вступает в РКП(б). После демобилизации в 1920 году Федор Попов избран председателем совета хутора Муравлевского станицы Малодельской. В момент начала восстания Вакулина ему было приказано организовать борьбу против своего друга. Но вместо этого Попов присоединился к вакулинцам, став командиром эскадрона восставших.

Под руководством Федора Попова разрозненные и деморализованные разгромом группы повстанцев превратились в армию численностью около 8 тыс. конников, прошедшую рейдами по заволжским и казахским степям, землям Дона, Саратовской и Пензенской губерний.

Уже через две недели после разгрома у Водянки Попов собрал вооруженных повстанцев, сформировав полки по принципу землячеств: 1-й Усть-Медведицкий, 2-й Астраханский, 3-й Самарский, 4-й Пугачевский полк (из уроженцев Самарского Заволжья), а также кавалерийский полк (500 сабель при шести пулеметах). Полки состояли из трех батальонов, каждый из которых был поделен на три роты. В каждом полку имелось по пять пулеметов, отдельно была создана пулеметная команда (15 пулеметов). Между пулеметчиками была установлена связь посредством восьми телефонов. Агенты и шпионы Попова действовали во всех округах Донской области и в Саратовской губернии: «посланы старики и молодежь под видом бежавших, собирают нужные им сведения» (структура подобной разведки с успехом использовалась и в повстанческой армии батьки Махно). Попов сохранил вакулинскую систему местной власти в виде «Совета пяти» и «Совета трех».

В своей Декларации атаман Попов «отменил» диктатуру пролетариата и «передал власть самому народу без всяких подразделений на классы и партии». В идеологии повстанцев переплетались различные лозунги: анархии, «многопартийного коммунизма», парламентской буржуазной республики с Учредительным собранием, свободной торговли и «социалистической кооперации». Признание мелкой частной собственности, артели и кооперативных организаций дополнялось борьбой с крупным капиталом и государственной монополией.

Армия Попова имела пять «тыловых» центров: в Иловатской волости структуры местных атаманов Пятакова и Муравьева (до 1,5 тысячи бойцов); на левом берегу Волги, в саратовском Заволжье — повстанцы атаманов Аистова и Сарафанкина (700 бойцов), организовав базовые районы в окрестностях Красного Кута, Золотого Лесного Карамыша, Умета, Дворянского. Интересно, что местные атаманы, которые поддерживали Попова, также были из вчерашних красных: Михаил Пятаков — бывший командир отряда продразверстки, Аистов — комбат РККА.

В середине марта 1921 года, когда в воздухе витали надежды на смену режима и победу восставшего Кронштадта, губернский Саратов оказался в тисках повстанческих сил атамана Попова. Пройдя рейдом Самарскую и Саратовскую губернии, 17 марта его соединения заняли Хвалынск.

Под Саратов из Петрограда на борьбу с повстанцами Попова прибыла 27-я стрелковая дивизия, из Сибири — 1-я кавалерийская дивизия, кроме этих сил были присланы два бронепоезда и бронелетучка, четыре бронеотряда и два отдельных полка. Руководителем группы войск РККА, выступивших против поповцев, был назначен командир 27-й дивизии В. Путна.

С конца февраля 1921 года, когда уже стало известно о неудаче восстания в Кронштадте и начале политики нэпа, атамана Попова преследовали системные неудачи. Соединения красных в боях под Саратовом и Вольском серьезно потрепали поповцев, вынудив их уйти в Пензенскую губернию, 28 марта «армия» Попова заняла Сердобу (Сердобск). Однако поход на соединение с повстанцами Антонова ни к чему не привел: красные перекрыли Попову путь в тамбовские леса. К этому времени стало заметно разложение в рядах повстанцев, между полками начались конфликты, перераставшие в перестрелки. Сказывался острый дефицит патронов, снарядов, медикаментов. Саратовские крестьяне все чаще отказывали в поддержке поповцам, забиравшим у них лошадей, семенной хлеб, фураж, одежду.

В этой ситуации Попов посчитал, что спасти «армию» можно только удачным походом на Дон. 12 апреля он объявился в Хоперском округе. Но уже в боях 15–16 апреля части Попова потерпели поражение, атаман был тяжело ранен в голову и отошел от управления «армией», которая распалась на две части: «волжане» (1,5 тысяч штыков и сабель) ушли на север к Волге, «донцы» (500 сабель, 250 тачанок) устремились на юг.

18–28 апреля отряды Попова рейдировали в Усть-Медведицком округе, у Ольховки, по берегам реки Медведицы. Часть повстанцев разбежалась по хуторам и станицам, многие направились на Урал и Волгу. Саратовская группа была разгромлена, а атаман саратовцев Еремеев оказался в плену. Самарская группа (тысяча штыков и сабель, девять пулеметов) сумела пробиться к Волге, в Камышинский уезд.

В мае 1921 года небольшой отряд Попова в 17 сабель появился у станицы Малодельской. Целью атамана была организация новой «армии» взамен разбежавшейся. Но все попытки сформировать новые части не имели результата, крестьяне отказывались бунтовать — амнистия, введение нэпа и общая усталось от войны сделали свое дело. В конце мая еще недавно грозное восстание Вакулина–Попова прекратилось, Попов распустил своих бойцов и тайно поселился в Царицыне. Через месяц он был арестован местной ЧК и через полгода расстрелян по приговору ревтрибунала.

Местные группы вакулинцев–поповцев весной 1921 года еще продолжали борьбу. Отряд атамана Аистова в конце марта был разбит, атаман Сарафанкин увел 200 повстанцев в Нижинские степи. В апреле отряды атаманов Аистова, Сарафанкина и Сафонова и мятежный Первый революционный отряд из восставшего 49-го кавалерийского дивизиона РККА под командованием Охранюка-Черкасского ненадолго объединились в довольно мощную группу (1600 сабель и штыков). Атаман Охранюк-Черкасский — в прошлом белый офицер, перешедший в РККА, где он стал командиром эскадрона Преображенского укреппункта, членом РКП(б).

В мае его отряд рейдировал по Бурзян-Тангауровскому, Кыпсак-Джитировскому, Усерганскому районам, где еще в декабре 1920 года началось восстание русских и башкирских крестьян под лозунгом «За Советы без коммунистов!» и появились призывы с требованием автономии для нерусских народностей РСФСР. Далее отряд Охранюка-Черкасского (600 сабель) двинулся на восток и в июне достиг Челябинской губернии, но был разгромлен Красной армией в 100 км севернее Орска. После этого разгрома атаман с сотней сабель вернулся в Поволжье.

В Сальском и 1-м Донском округах был образован штаб «Донской повстанческой армии» во главе с бывшим начальником штаба 14-й кавдивизии 1-й Конной армии Абрамовым. Он сформировал повстанческую армию в 700 сабель, которая воевала под лозунгом «Власть советам, а не партиям!».

Из буденновцев вышел и другой повстанческий атаман юга России — Иван Петрович Колесов, который родился в 1880 году в станице Иловлинской в бедной крестьянской семье. Иван участвовал в Первой мировой войне, дослужился до вахмистра, был награжден четырьмя Георгиевскими крестами. В марте 1917-го Колесов стал выборным командиром полка, а в следующем году председателем объединенного совета трех крупных станиц на Дону. Тогда же за свою революционную деятельность и поддержку большевиков он был объявлен Калединым «изменнником Тихого Дона», а за его голову белые обещали 200 тысяч рублей.

В ответ Иван Колесов объявил мобилизацию казаков и собрал два конных полка, которые боролись против Каледина и Краснова. Он стал организатором первых красных партизанских отрядов на Дону. С начала 1919-го находился в составе Красной армии, пройдя путь от комбата до комбрига 4-й дивизии 1-й Конной армии. За личную храбрость Колесов был награжден орденом Красного Знамени. В конце 1920 года он занял должность начдива запаса Первой конной армии.

13 марта 1921 года колесовцы ворвались в село Ольховка. Бой на улицах деревни длился около пяти часов. В итоге отряды УОН не выдержали напора и отступили к селу Гусевка. 14 марта красноармейцы выбили повстанцев из Ольховки, взяв в плен более пятидесяти человек. После этого колесовцы двинулись на восток, в сторону Камышина, перейдя по хрупкому льду на левый берег Волги.

В конце марта произошло слияние отрядов Колесова и Носаева. При этом, как отмечалось в сводках ЧК, Колесов «принял общее командование носаевскими бандами». Первой совместной операцией объединенного отряда Колесова–Носаева стал налет на село Старый Эльтон. Утром 3 апреля 60 всадников ворвались в село, разоружили поселковую милицию и красноармейцев, сожгли канцелярию волостного совета. Уже спустя два дня, совершив рейд в 110 километров, они неожиданно штурмовали село Быково. Здесь партизаны произвели «полный разгром»: были разграблены райпродком и совучреждения, взят телеграфный аппарат, увезен инвентарь совучреждений, захвачена почта. Вскоре под знамена Колесова и Носаева вступили отряды Маслова, Еркина и Солохина, после чего численность отряда составила 2000 бойцов.

Утром 12 апреля повстанцы пошли в наступление на станцию Кайсацкая. Из Новоузенского уезда на 10 подводах прибыли саратовские «гости» — отряд партизан под руководством Кандалова. Неожиданно главные силы партизан ушли в киргизские степи. В начале мая они были замечены в 50 верстах восточнее Николаевска. Ряды повстанцев существенно пополнились киргизскими кочевниками. Борьба продолжается, но об Иване Колесове в оперативных сводках уже нет никаких упоминаний.

* * *

Говоря об атаманах — бывших красных командирах, нельзя не упомянуть Якова Ефимовича (в некоторых источниках — Михайловича) Фомина — казака-середняка хутора Рубежный станицы Еланской, старшего урядника 52-го казачьего полка, есаула Первой мировой. Он родился в 1885 году, с 1906 года служил в привилегированном лейб-гвардии Атаманском Его Императорского Высочества Гвардейском Наследника Цесаревича полку. Интересно, что казаков, состоявших в Атаманском полку, в просторечьи их земляки-станичники называли «атаманцами».

Яков Фомин стал одним из героев (ему посвящено несколько страниц) шолоховского «Тихого Дона». Шолохов описывает его как высокого «рыжеватого казака-атаманца с широким рыжеусым и рыжебровым лицом, далеко расставленными выпуклыми, усталыми голубыми, по-детски простыми, смущенными улыбающимися глазами». По словам писателя, Фомин был «недалеким, умственно ограниченным казаком», но в то же время его характеризовали как волевого, грамотного и инициативного человека с незаурядными способностями. Яков Ефимович заслужил уважение среди казаков, был членом полкового дисциплинарного суда. Сила у него была огромная, да и рост под два метра; в бою он шашкой противника разрубал надвое.

После Октябрьской революции Яков Фомин вернулся на Дон, но вскоре был мобилизован в белую Донскую армию атамана Краснова. Осенью 1918-го Яков Ефимович сражался против красных у Воронежа, командуя 28-м Верхнедонским полком Донской армии. В декабре того же года он поднял казаков 28-го пластунского (пехотного) полка на восстание против атамана Краснова. Казаки изгнали из полка офицеров и прекратили военные действия против Красной армии.

После этого Фомин повел восставших к окружной станице Вешенской, где находился штаб Северного фронта войск Краснова и атаманское начальство Верхнедонского округа. Мятежный полк уничтожал линии связи, пути снабжения, разоружал резервные части. 28 января 1919 года Фомин взял станицу Вешенскую. Командующий Донской армией генерал Денисов приказал ему сложить оружие и сдать полк командующему Северным фронтом генералу Иванову. Но Фомин ответил генералу отборным матом. Во многом благодаря полку Фомина Северный фронт был разгромлен Красной армией.

9 февраля 1919 года в Вешенскую вошла 15-я советская Инзенская дивизия, а Яков Фомин был назначен помощником военкома Верхнедонского округа, затем — окружным военным комиссаром. Во время Вешенского антибольшевистского восстания он оставался на стороне большевиков, выступил против взбунтовавшихся казаков и командовал отходом частей красных из Вешенской. Вскоре его отряд сформировал походный окружной исполком, который исполнял карательные функции трибунала, казня участников Вешенского восстания.

В сентябре 1919 года Яков Фомин вместе с Филиппом Мироновым поднял восстание против советской власти. На митинге в Саранске он публично призвал казаков к борьбе с коммунистами. Тогда же Фомин был арестован и приговорен к расстрелу, но в октябре 1919 года вместе с Мироновым был помилован. Яков вернулся на командные должности в РККА — стал командиром эскадрона полка немцев Поволжья в Донской советской кавалерийской дивизии.

13 марта 1920 года члены Верхнедонского окрисполкома обратились в Донисполком с ходатайством об отзыве Якова Фомина из дивизии для назначения его на ответственную должность. Но в июне 1920-го Фомин получает ничтожную должность командира караульного кавэскадрона Верхнедонского округа. Его эскадрон охранял продотряды во время сбора продразверстки на Верхнем Дону, участвовал в подавлении восстания Богучарского уезда Воронежской губернии.

Яков Фомин присутствовал при изъятии хлеба подчистую, участвовал в расправах с непокорным казачеством. Но когда он узнал о разорении продотрядовцами хозяйства своей семьи в хуторе Рубежном — не выдержал... Он приехал в хутор навестить семью и увидел все своими глазами. Руководство округа, узнав о критике Фоминым политики большевиков, отстранило его от должности командира кавэскадрона. Но новый командир не успел принять командование и арестовать Фомина.

12 марта 1921 года, узнав о восстании в Кронштадте и на Дону, Яков Фомин в станице Вешенской неожиданно поднял свой эскадрон против власти большевиков. В первый день восстания бунтавщикам не удалось захватить Вешенскую. После этого повстанцы ушли на правый берег Дона, где пытались поднять земляков на восстание против советской власти. Но особого успеха в этом они не достигли. Весной 1921 года конный отряд Фомина в 150–200 сабель рейдировал по Воронежской, Царицынской, Донской губерниям. Его по пятам преследовала конная группа Журавлева (300 сабель, 6 пулеметов), которая 18 апреля неожиданно напала и почти полностью уничтожила повстанцев. Однако в мае Фомину вновь удалось сформировать крупный партизанский отряд (130 сабель).

Большинство бойцов мятежного эскадрона попали в Красную армию, будучи перебежчиками и военнопленными белых армий. После разгрома атаманов Курочкина, Маслакова, Колесникова к Фомину перешла часть повстанцев из распавшихся отрядов. Северные станицы Верхнедонского округа — Шумилинская, Мешковская, Мигулинская, Казанская — с сочувствием относились к восстанию Фомина. Казаки пытались сорвать продналоговую кампанию, уничтожая продработников и документацию в исполкомах.

Осенью 1921 года чекистские сводки сообщили, что численность отряда Фомина и примкнувшего к нему атамана Кондратьева составляла 220 сабель при двух пулеметах. В это же время на Кубани активизировались повстанческие силы. 17 сентября Кубанская повстанческая армия атамана Пржевальского (четыре кавалерийских полка и стрелковый батальон, всего — до 1000 сабель и штыков) переправилась через Кубань у аула Эдепсухай, 19 сентября она окружила Краснодар. Однако штурм города сорвался из-за спешного прорыва к Краснодару частей 1-й Конной армии. 21–23 сентября повстанцы отошли за Кубань, где у села Белого были окружены и разгромлены (потеряв убитыми и пленными около 400 человек).

6 октября Фомин от имени «восставших войск военно-революционного времени» призвал жителей к всеобщему восстанию, утверждая, что «коммуна приведет к голодной смерти, к рабству крепостного права». 10 октября на хуторе Сингин он был окружен большим отрядом милиции. Милиционеры неожиданно ворвались на хутор и пленили до 20 партизан. Самому атаману удалось бежать от преследователей ночью в одном нижнем белье. Отряд Фомина пробился на хутор Рубежный, где атаман забрал в отряд своего пятнадцатилетнего сына Давидка.

13–16 октября повстанцы заняли Вешенскую, но поддержки местных казаков не получили. 30 октября бойцы союзника Фомина атамана Кондратьева были разбиты, а сам атаман схвачен. Отряд Фомина разделился, ушел на переформирование в Хоперский округ, а в начале 1922 года снова появился на Дону. В это время на хуторе Рубежном чекисты арестовали жену атамана Анастасию. После долгих мучений и издевательств ее живьем утопили в проруби.

18 марта партизаны Фомина численностью 80 сабель были обнаружены недалеко от Рубежного и окружены. В бою было убито 25 повстанцев, красные захватили обоз и оружие, канцелярию штаба. 20 марта около хутора Кругловского повстанцы были снова окружены. Понимая, что на этот раз выбора у них не осталось, они буквально бросались на пулеметы и в рукопашную. В этом бою погибло более 100 повстанцев, в том числе и сам атаман Фомин.

М. Шолохов так описывал последний бой Якова Фомина: «Ночью окружили с трех сторон, оставили один ход на бугор, а там снегу — лошадям по пузо... С рассветом ударили из пулеметов, и началось... Всех посекли пулеметами. Я да сынишка Фомина — только двое и спаслись. Он, Фомин-то, Давыдку своего с собой возил с самой осени. Погиб и сам Яков Ефимыч... На моих глазах погиб. Первая пуля попала ему в ногу, перебила коленную чашечку, вторая — в голову, наосклизь. До трех раз падал он с коня. Остановимся, подымем, посадим в седло, а он проскачет трошки и опять упадет. Третья пуля нашла его, ударила в бок... Тут уж мы его бросили. Отскакал я на сотейник, оглянулся, а его уже лежачего двое конных шашками полосуют...»

Впрочем, существует версия, что Яков Фомин не погиб в бою, а пробрался за рубеж, в Италию, где работал костюмером в театре «Ла Скала». Сын атамана — Давид, оставшийся в СССР, арестовывался в 1922, 1930, 1933, 1937 годах (последний раз получил срок 10 лет) и умер в ссылке в Коми АССР.

* * *

Атаманы, вышедшие из среды Красной армии, не попали ни в учебники истории, ни в научные книги. Они оказались ненужными ни красной, ни белой, ни демократической пропаганде. Трагедия этих людей заключалась в том, что они сами создавали тот тоталитарный режим, против которого выступили позже и от которого погибли. На фронтах гражданской они четко видели впереди врага — «золотопогонника», но враг оказался страшнее — он был внутри их, он наносил удар сзади, принимал образ революционного комиссара и использовал те же лозунги, что и «честные революционеры». «Красные» атаманы не вписались в реальность тоталитарного режима после гражданской и потому быстро сошли с исторической арены.

Глава 11

Конец атаманской идеи

Август–декабрь 1921 года стал временем постепенного выхода Советской России из тотального кризиса. Страна начала переходить на рельсы нэпа, а у крестьянских инсургентов уже недоставало сил к продолжению сопротивления. Даже те, кто еще продолжал борьбу против власти, были морально сломлены предыдущими неудачами и отсутствием четких перспектив борьбы. Сотни походов и тысячи смертей ничего не давали в борьбе с государственной машиной, с огромной армией, накопившей опыт войны на несколько фронтов. В то же время отмена продразверстки и свобода торговли — то, чего добивались повстанцы, — стали реальностью.

Еще в апреле 1921 года в Украине действовали до 35 тысяч повстанцев, на Воронежщине, Тамбовщине и Дону — до 30 тысяч, в Западной и Восточной Сибири — до 70 тысяч: всего в советских республиках России, Украины и Белоруссии — до 200 тысяч восставших крестьян. Из уездов Украины, Белоруссии, Сибири, юга России в центр постоянно шли неутешительные сообщения, что в ряде местностей советская власть существует только формально и реальной властью являются повстанческие атаманы.

В Украине ранней весной 1921 года до 20 тысяч повстанцев на Правобережье группировались под «самостийницкими» лозунгами, признавая или не признавая верховенство Петлюры (только в Киевской губернии насчитывалось около 7 тысяч партизан). До 7–8 тысяч повстанцев считали себя махновцами, более 5 тысяч составляли отряды дезертиров — бывших красноармейцев, мятежников из Красной армии. Были и отряды, ориентированные на белогвардейцев, «поклонники» Бориса Савинкова, отряды «мстителей» из немецких колонистов.

Ленин тогда указывал: «Мы оказались втянутыми в новую форму войны, новый вид ее, который можно объединить словом бандитизм». Постоянное совещание по борьбе с бандитизмом возглавил глава СНК УССР X. Раковский (тогда первое лицо в УССР), а в его состав вошел Фрунзе — секретарь ЦК КП(б)У, командующий вооруженными силами УССР и Крыма, который руководил «малой войной» против повстанцев.

Но летом 1921-го произошел перелом в сознании крестьянства — и сразу стало заметным затухание повстанческо-атаманского движения. За май–октябрь этого года количество повстанцев сократилось примерно в десять раз. Повстанческое движение было подорвано объявлением амнистии повстанцам, результатом которой стало «покаяние» до 20 тысяч партизан, началом колоссального голода на юге России и в Украине, подорвавшего возможности крестьянства сопротивляться режиму.

Власть большевиков укреплялась с каждым днем. И даже такому «энтузиасту», как батька Махно, в июле 1921 года стало ясно, что «атамания», как альтернативная форма «нового мира», себя исчерпала. К этому времени одним из главных организаторов повстанчества в Украине и Белоруссии становятся внешние силы: разведки Польши и Румынии.

В январе 1921 года в Польше был создан Украинский партизанско-повстанческий штаб (УППШ) под руководством Юрия Тютюнника. Польское командование взяло под опеку этот штаб, перебазировав его из Тарнова во Львов (с 1919-го по 1939 год Львов находился в составе Польши) и разместив его в помещении 2-го отдела (разведки) польского Генерального штаба. Во Львове при штабе 6-й польской армии был создан разведывательный отдел — «Эвиденция-2», который патронировал некоторых украинских атаманов. На польской территории (Ровно, Сарны, Тернополь, Кременец, Копиченцы) были созданы пункты разведки и связи с повстанцами Украины. Только за 1921 год в Польше было подготовлено до 500 атаманов и командиров для украинского повстанчества, в основном из офицеров петлюровской армии.

Сотрудникам УППШ и структурам Бориса Савинкова были предоставлены все необходимые технические и материальные возможности для поддержки повстанчества в Украине. Польская разведка обеспечивала «окна» на границе, вооружение, одежду, транспорт, продовольствие, деньги, разрешила привлекать интернированных в польских лагерях солдат армии УНР к повстанческому делу. Польское командование стремилось использовать повстанцев для «активной разведки и диверсий» в глубоком тылу Красной армии.

В то же время правительство Польши формально запрещало легальную деятельность украинских и белорусских повстанческих структур на своей территории. Эти структуры, не имевшие в Польше легального статуса, законспирировали режим своей работы. В Польше петлюровские повстанцы вошли в союз с белорусскими повстанцами и Савинковым. Последний определял количество своих повстанцев в белорусских лесах до 10 тысяч, хотя эта цифра была явно преувеличена вдвое.

УППШ разделил территорию Украины на пять повстанческих групп и 22 района. 1-я — Южная повстанческая группа (контролировала повстанцев на территории Одесской, Николаевской, части Днепропетровской и части Подольской губерний) — состояла из пяти повстанческих районов (1-й Одесский район — атаман Пшонник, 2-й Балтский — Заболотный, 3-й Елизаветградский — Орел-Нестеренко[72], 4-й Александрийский — Деркач, 5-й Днепропетровский — Гнибеда). Руководил 1-й группой атаман Гулый-Гуленко.

2-ю Северную повстанческую группу (6–10-й повстанческие районы) возглавил атаман Мордалевич, а с мая 1921 года — полковник Карый-Яворский. В этой группе особой активностью выделялся 8-й район атамана Орлика, который действовал в районе, в котором в 1919 году вспыхнуло восстание Зеленого. 3-й повстанческой группой руководил атаман Левченко (Черниговская, Полтавская, часть Кременчугской и Екатеринославской губерний), 4-й группой — атаман Брова («махновские» края). В 5-й группе УППШ не назначил общего командира, поскольку влияние петлюровского повстанчества на Харьковщину и Донбасс было незначительным.

В 1921 году резко обострились отношения советских республик с Румынией. Напряженность на Днестре могла в любой момент перерасти в войну. В этой обстановке Бухаресту была необходима «пятая колонна» в лице всевозможных украинских (и не только) атаманов. В Румынии был создан тайный штаб, руководящий украинскими повстанцами, которые базировались в Подольской, Одесской и Николаевской губерниях. В лагерях для интернированных бойцов армии УНР и повстанцев создавались соединения, которые перебрасывались на территорию юга Украины для поддержки повстанчества. В румынских лагерях формально сохранялась структура армии УНР, базировались партизанские отряды (300–350 повстанцев), которые были готовы к рейдам в Украину. Политическое руководство осуществляли Украинский национальный центр в Бухаресте и Информационное украинское бюро в Кишиневе, которые находились под контролем румынского генштаба.

В 1921–1922 годах командующим повстанцами стал генерал-хорунжий Гулый-Гуленко. Центр и штаб в Румынии были связаны с подпольным Повстанческим комитетом в Одессе, под их влиянием находились атаманы, действовавшие на территории Советской Украины, — Сирко, Хмара, Пшонник, Иващенко, Якубченко, Радзиевский. Атаманы К. Бондарук (Лыхо-Храбро), Завгородный и Заболотный поддерживались УППШ, польским и румынским генштабами, комитетом Б. Савинкова.

12 марта 1921 года С. Петлюра подписал приказ о подготовке к восстанию, в котором призывал не начинать «ни одного неорганизованного выступления», ждать приказа о всеобщем восстании в апреле–начале мая 1921 года. Польские власти обещали вооружить и организовать для развертывания восстания ударную группу из двух тысяч интернированных солдат армии Петлюры. Глава УНР заявил: «Я хочу с конницей идти на Украину». Всеобщее восстание и поход в Украину и Белоруссию, планировавшиеся С. Петлюрой, Б. Савинковым и Ю. Тютюнником, польское командование постоянно переносило, хотя наиболее удачным моментом для него была весна 1921 года.

Первоначально восстание планировалось на 15 апреля 1921 года, далее оно было назначено на 1 мая, 20 мая, 1 июня, 20 июня, 1 июля, 1 августа, 1 сентября. В конце концов Ю. Тютюнник заявил, что если до 15 сентября 1921 года поляками не будет дано добро на поход в Украину, он самостоятельно начнет восстание. Ю. Тютюнник тогда заявлял, что в Украине в повстанческих отрядах еще воюют более 50 тысяч человек. В то же время С. Петлюра утверждал, что большинство повстанкомов и отрядов разгромлено. Но в итоге поход все же был намечен на 15 сентября.

Первоначально план вторжения предусматривал одновременный прорыв трех партизанских групп: группы генерала Удовиченко в Подолье, генерала Безручко на Волыни и генерала Ю. Тютюнника на юге Украины. Пройдя степями Центральной Украины, Ю. Тютюнник должен был дойти до Холодного Яра, после чего начать партизанские действия вверх по Днепру, чтобы отрезать Правобережье Украины от Левобережья, после чего развернуть наступление на Киев, объединившись с местными повстанческими отрядами и с отрядами Савинкова. Впервые в мировой военной истории были задействованы «партизанские вооруженные силы» — С. Петлюра приравнял партизан по льготам к регулярным вооруженным силам. По новому плану петлюровцы (500 бойцов) должны были захватить приграничный Каменец-Подольский, провозгласив там «всеобщее восстание». Однако постоянное выжидание и неоднократное откладывание начала восстания привели к разгрому структур подполья и повстанчества еще до его начала.

За первые три месяца 1921 года только в Украине было убито и арестовано около 10 тысяч повстанцев. В первую половину были раскрыты практически все повстанческие комитеты, арестовано еще более пяти тысяч подпольщиков. С апреля по ноябрь 1921 года еще до 20 тысяч антисоветских повстанцев и подпольщиков в УССР были амнистированы, арестованы, убиты или расстреляны, а около трех тысяч ушли в Румынию и Польшу. К ноябрю в Украине действовали не более пяти-шести тысяч повстанцев. В июне–июле 1921 года чекисты раскрыли структуру Центрального повстанческого комитета в Украине, было расстреляно 39 его организаторов.

С мая 1921 года командование Красной армии провело в «бандитских базовых районах» масштабную операцию: во все «неблагонадежные» села и местечки были введены постоянные военные гарнизоны, конные бригады, истребительные «летучие» отряды. Последние устраивали настоящую охоту на мобильные атаманские группы, не давая атаманам времени ни на отдых, ни на пополнение, ни на сбор продовольствия и фуража. К борьбе с атаманщиной привлекались бойцы из отрядов местных бедняков-комитетчиков. Новая тактика быстро себя оправдала — за два месяца ее использования в «борьбе с бандитизмом» части Красной армии уничтожили несколько десятков отрядов. Только в боях в районе Холодного Яра было убито и взято в плен восемь атаманов и около 100 повстанцев.

Следует отметить, что советская власть предлагала «заблудшим» не только карающий меч, но и пряник. Таким пряником стала провозглашенная в апреле 1921 года амнистия всем участникам атаманских отрядов. Тем временем между атаманами начались ссоры, нередко переходившие в вооруженные конфликты.

В июле 1921 года повстанцы Холодного Яра начали переговоры о сдаче по амнистии. Этому способствовала масштабная операция Красной армии и полное блокирование армией этого лесного массива. 10–20 августа по амнистии сдалось «Главное командование Холодноярской республики»: атаманы Петренко, Семен и Алексей Чучупаки и около 100 повстанцев. До середины сентября сдались 35 атаманов и около 300 повстанцев Холодного Яра. В местечке Жаботин, где происходил акт сдачи атаманов, повстанцев, вышедших из Холодноярских лесов, встретили музыкой оркестра, праздничным обедом и митингом. Советских работников, принимавших сдачу «бандитов», поразил тот факт, что повстанцы, о которых советская пропаганда трубила как о грабителях, «были голы и босы». Впрочем, успех амнистии был не полным — атаманы Деркач, Завгородный и Черный Ворон сначала согласились пойти на амнистию, но в последний момент изменили свое решение и продолжили сопротивление.

Так или иначе, амнистия деморализовала оставшихся в лесу повстанцев, они «перестали доверять друг другу». В лесах Холодного Яра продолжала действовать партизанская «республика», там осталось около 200 боевиков во главе с атаманом Деркачом. Осенью 1921 года у атаманов района Холодный Яр–Елизаветград еще оставались небольшие мобильные конные отряды: Черный Ворон имел 60 сабель, Гонта — 50, Хмара — 50, Орлик — 50, Завгородный — 40 сабель.

Как сообщали чекисты, в 1921 году в Холодном Яру «по национальности большинство восставших — великороссы (саратовцы, уральцы и сибиряки из бывших красноармейцев). Это — обиженный судьбой, деклассированный элемент».

Что же касается регионов Украины, то в апреле–мае 1921 года отряды атаманов Подолья — Шепеля, Хмары, Лыха, Подковы, Пушкаря (до двух тысяч повстанцев, 15 пулеметов) — объединились для совместного наступления на Винницу. Части атамана Волынца (500 повстанцев) захватили местечки Гайсин и Брацлав. В июле в Украину выступила укомплектованная в Польше «Повстанческая бригада» (400 бойцов) атаманов Орла — Гальчевского[73] и Шепеля. Прорвавшись через советскую границу в Подолье, бригада численностью в тысячу повстанцев захватила несколько мелких городков.

* * *

Сбивая боевой пыл атамана Ю. Тютюнника, польский генштаб заявил, что «летний пик» восстания пропущен, а потому в Украине уже нет подходящих условий для успеха акции и что поляки смогут «выпустить» в Украину из лагерей интернированных в Польше украинских военных только 1200 человек. Польше не нужна была широкая военная акция, которая бы могла спровоцировать войну с Советской Россией. Достаточно было прощупать красный тыл, разорить приграничную инфраструктуру.

В сентябре 1921 года Юрий Тютюнник потребовал от польской стороны провести поход «любой ценой», предоставить хотя бы 1500 винтовок, 60 пулеметов, 300 коней. Петлюра приказал начать поход (который получил название Второй зимний поход), возложив на Ю. Тютюнника обязанности командования Повстанческой армией «вторжения». Но польская сторона затянула подготовку похода до ноября. Исходя из реальной оценки ситуации, представители польского генштаба заявили, что последним «приемлемым сроком» для похода был август 1921-го, когда проходило изъятие нового урожая продотрядами. Поляки вооружили только 50 % бойцов, которые были подготовлены к походу в Украину, у четверти из них не было даже зимней одежды и теплой обуви.

Через своих агентов в УППШ ЧК стал известен подробнейший план похода в Украину, структура повстанческих районов, явки и базы подполья, благодаря чему они сумели ликвидировать повстанкомы и диверсионные группы. Наибольшей удачей чекистских агентов в окружении Ю. Тютюнника было затягивание начала «акции» до ноября 1921-го. На самом высоком уровне было решено выманить на территорию Советской Украины наиболее боеспособные части армии УНР, лишить партизан продовольственной базы и, окружив их, полностью уничтожить. Подразделения Красной армии были размещены таким образом, чтобы армия Тютюнника попала в западню в районе Житомира.

Прорвав границу, Подольская группа повстанцев численностью 530 человек (командир — атаман Палий-Сидорянский) 26 октября выдвинулась из Польши на советскую территорию. Эта группа, рейдируя между крупными частями Красной армии, сумела сохранить свой потенциал и присоединить к себе повстанцев из отрядов атаманов Орлика и Струка. Подольская группа прошла от западной границы до окрестных киевских сел, но, не встретив поддержки крестьянства и узнав о разгроме основной группы атамана Тютюнника, вернулась в Польшу.

Бессарабская группа численностью 200 бойцов (командир — атаман Пшонник) 18 ноября 1921 года переправилась через Днестр и попыталась захватить город Тирасполь, но была полностью разбита. Ее остатки спешно вернулись назад в Румынию.

Через неделю похода по заснеженным лесам Волынская группа потеряла цель своего пути, успевая только уворачиваться от ударов кавдивизии Котовского. Группа Тютюнника так и не нашла в лесах Правобережья серьезных повстанческих атаманских отрядов. 17 ноября 1921 года у села Миньки она была полностью разгромлена. Юрий Тютюнник и часть командиров группы исчезли с поля боя, оставив обмороженных, раненых, больных солдат в окружении красной конницы. Через три дня около сотни бойцов во главе с Ю. Тютюнником вернулись в Польшу.

Полная неудача Второго зимнего похода подорвала положение Юрия Тютюнника как лидера украинского повстанчества. Польское и румынское командование утратило веру в возможность широких повстанческих акций и в потенциал украинских атаманов, сократило финансирование подобных выступлений, стремясь самостоятельно использовать атаманов в интересах своих разведок.

Однако, несмотря на поражение Второго зимнего похода, Симон Петлюра заявил: «Мы обязаны продолжать борьбу... Мы должны воссоздать повстанческую армию для похода в Украину». Но с начала 1922 года Повстанческо-партизанский штаб фактически прекратил свою работу. И эмиграция, и местные атаманские формирования разочаровались в своих силах.

К началу 1922 года большевики сумели разгромить 80 % повстанческих отрядов, только в Украине было изъято 33 тысячи единиц оружия и две тысячи пулеметов. Тогда ЧК оценивала численность «политических банд» Украины в три тысячи бойцов (эта цифра занижена приблизительно вдвое). Весной 1922 года, после серии провалов подпольных повстанческих структур, чекистами были ликвидированы отряды атаманов Салоненко, Заболотного, Музыки, Лыха-Храбро, Орла. На конспиративной квартире в Одессе был арестован координатор повстанчества юга Украины атаман Гулый-Гуленко. ЧК активно внедряла в среду повстанцев своих агентов. Повстанческие отряды были разгромлены, рассеяны, самораспустились или отошли за границу.

В апреле 1922 года петлюровцы все еще планировали поднять восстание в Украине. Агенты ЧК–ГПУ фиксировали по Киевской губернии «усиление бандитизма». Но уже в мае Заграничный центр петлюровского повстанчества был вынужден констатировать, что надежды на возможное восстание не оправдались. Чтобы сохранить подполье, Петлюра, как уже упоминалось, приказал прекратить повстанческую борьбу крупными отрядами и перейти к «новым методам» подпольной деятельности, к тактике террористических нападений мелкими группами в 10–20 бойцов на поезда, советские хозяйства, сахарные заводы, на отдельных представителей власти. 90 % повстанческого потенциала решено было законспирировать «до лучших времен». Штаб Махно в том же 1922 году направил подобную директиву своим отрядам. Савинков в июне 1923 года также решил прекратить «повстанческую деятельность».

Но, несмотря на изменения «общей тактики», часть атаманов продолжают, из базовых районов, совершать рейды по всей Украине. Голод в родных селах толкал атаманов напрявлять свои отряды в рейды «в чужие края за прокормом». К этому времени повстанческие, маневренные отряды передвигались на тачанках и конях. Эти неуловимые группы были рассчитаны на борьбу в степных районах. Маневренные отряды Черного Ворона (100 сабель) еще носились степями у Елизаветграда... Атаман Завгородный летом 1922 года, объединившись с атаманом Железняком (вместе 120 сабель), прошел рейдом из Киевщины на Одещину.

В первой половине 1922 года на Киевщине фиксировались отряды атаманов: Карого, Орлика, Кравченко, Струка, Лисицы, Мокряка, Кукушки, Хвостенко, Павленко, Сеньки, Кучаевского (вместе до 400 бойцов). В Кременчугской губернии еще действовала Холодноярская повстанческая дивизия атаманов: Гупало, Железняка, Черного Ворона, Завгородного (до 300 бойцов). В Екатеринославской и Запорожской губерниях (на март 1922 года) сосредоточилось до 400 махновцев и 100 петлюровских повстанцев.

Летом 1922 года на Подолье и на Одесщине еще сохранилось до полутора тысяч повстанцев при 20 пулеметах атаманов: Коха, Хмары, Шепеля, Сирко, Складного, Ветра, Сорви-Головы, Левченко, Коваленко, братьев Аврамчуков, Скобы, Гонты, Иванова, Архангела, Черной Маски.... Всех этих атаманов стремился обьединить под своим руководством атаман Орел — Яков Гальчевский, связанный с польской разведкой, он часто переходил границы, «отсиживаясь» или в Польше, или в Румынии. Отряд командующего Повстанческими отрядами Правобережья Орла (до 200 сабель) рейдировал по всему Подолью.

Из Польши и Румынии на советское Подолье постоянно наведывались «гости». В августе 1922 года сюда из Польши были направлены отряды атаманов Тройко, Щербанюка, Волынца (вместе до 100 сабель). Из-за своей близости к польской и румынской границам Подольская губерния продолжала оставаться главной базой повстанчества. Польское командование стремилось поддерживать эту «зону нестабильности».

Данные ГПУ свидетельствовали, что на Подолье «...банды отличаются высокой боеспособностью, хорошо организованы». В августе 1922 года отряды атаманов нападали на небольшие городки Подолья — Бар, Литичев, Ольгеополь, Лятин, Волковинцы... Во время этих налетов было убито более 150 советских работников, коммунистов, красноармейцев, разгромлены тюрьмы, отделы милиций, советские учреждения. В одной из атаманских листовок сообщалось о том, что в ответ на «красный террор» повстанцы будут истреблять семьи коммунистов и советских служащих.

В сентябре–ноябре 1922 года атаман Орел был разбит и укрылся в Польше. Была разгромлена и подпольная сеть Орла — арестовано 500 крестьян, объявленных членами подполья, у которых изъяты 5 тысяч винтовок.

В 1922 году по приказу Ф. Дзержинского чекисты создавали фиктивные «контрреволюционные» повстанческие и подпольные организации по всей территории будущего СССР. На подобный крючок заманили атаманов Тютюнника и Гулого-Гуленко, Савинкова и «Трест»... ЧК внедряла в среду повстанцев своих агентов, применяла индивидуальный террор против атаманов. За 1922 год властью только в Украине было арестовано до трех тысяч повстанцев и подпольщиков, более 200 человек сдались добровольно, около 900 были убиты в боях. Сдались или были арестованы атаманы: Кощовой, Сыроватский, Донченко, Добровольский, Кандыба, Корсунь, Матвиенко, Мусенко, в боях погибли атаманы: Каменюк, Каленик, Кочубей, Иванов, Грызло...

В июле 1922-го, на конспиративной квартире в Одессе, был арестован координатор повстанчества и командир Южной группы атаман Гулый-Гуленко. После ареста в своем открытому письме в «Правду» он указал на кризис повстанчества и призвал повстанцев сложить оружие.

Полномочный представитель ГПУ на Правобережной Украине Евдокимов разработал план ареста оставшихся на свободе атаманов. Для его реализации чекисты создали фиктивную «Черноморскую повстанческую группу», во главе которой поставили бывшего полковника армии УНР Трофименко — атамана «Гамалия». Этот атаман, давно работавший на ЧК, объявил повстанцам, что он является агентом Петлюры и стремится объединить повстанчество Украины для «изгнания коммуны». 30 сентября 1921 года у Звенигородки чекисты назначили «тайный» съезд повстанцев, на который прибыли атаманы: Завгородный, Гупало, Железняк, Здобудь-Воля, член Всеукраинского повстанкома Яковенко. Все они были арестованы и оказались в тюрьме. В феврале 1923 года Киевский губернский трибунал судил их и приговорил к расстрелу. Через несколько дней камера смертников № 1 подняла восстание, в ходе которого погибло 38 заключенных, в том числе все захваченные у Звенигородки атаманы.

Осенью 1921 года погибли и другие украинские атаманы: Бабий, Кибец и Голый. Очевидцы рассказывали, что чекисты долго возили по селам на санях «без одежды» труп Голого и созывали крестьян на опознание-устрашение: «Кто хочет видеть Голого?». По другой версии, атаман Голый бежал в Европу, а потом — в Канаду.

У повстанцев не осталось никаких надежд на победу, они были деморализованы арестами и военными неудачами. В 1921–1922 годах ЧК раскрыла и уничтожила базовые районы махновского и петлюровского повстанчества. Отсутствие денег и оружия, ослабление эмиграционных повстанческих центров Савинкова, Петлюры, Махно были связаны с тем, что с лета 1922 года правительства Польши и Румынии отказались от широкой материальной и моральной поддержки атаманов.

К январю 1923 года повстанческое движение в СССР (кроме Северного Кавказа и Средней Азии) было практически ликвидировано. Так, в конце 1922 года на всей территории УССР чекистами было зафиксировано только 47 мелких атаманских отрядов, общей численностью в 800 бойцов. Одной из причин свертывания «атаманской модели» стал невиданный голод, который привел к тому, что крестьяне не могли поддерживать партизан продовольствием, фуражом, лошадьми, обрекая их на расформирование, отход за границу или на переход к бандитизму — к открытым грабежам.

* * *

К осени 1921 г. в центральной части РСФСР «атаманщина» была потоплена в крови. На Дону, Кубани и Ставрополье к маю 1922 года фиксировалось только около 460 «политических бандитов» в 43 группах, через год (май 1923 г.) в этих районах насчитывалось всего до 150 «политических бандитов» в 9 отрядах.

В Уголовном кодексе РСФСР 1922 года понятие «политический бандитизм» отсутствует (при этом «бандитизм» в кодексе упоминается дважды и в обоих случаях в главе, посвященной государственным преступлениям: в разделе о контрреволюционных преступлениях — ст. 58 и в разделе о преступлениях против порядка управления — ст. 76.

В то же время 1922–1924 годы можно рассматривать как пик «контрреволюционных» выступлений на окраинах РСФСР и в национальных районах.

Так, в Приморье (Приморская губерния) в 1923 году действовало 14 политических групп, близких к «атаманским формированиям», в 1924 году — 193, в 1925-м — 14.

В 1924 году «гнездо» политического бандитизма представляла собой Черня.

В Чечне и Дагестане тысячи «мстителей», засевших в горах, пытались объединить Нажмудин Гоцинский[74], провозглашенный имамом Дагестана и Чечни (1917), мюрид Али, Султан Гиреев, Атаби Шамилев, Саид Кагиров. В Ингушетии и Кабардино-Балкарии появился свой «атаман» — Т.-Х. Шипшев.

В конце 1923 года была проведена локальная войсковая карательная операция Северо-Кавказского военного округа (СКВО) по разоружению Чечни, но она не принесла успокоения в горные аулы. В августе 1925 года командование СКВО и ОГПУ осуществили широкомасштабные мероприятия по зачистке территории Чечни от вооруженных групп и изъятию оружия у местного населения, для чего было задействовано 7 тыс. сабель и штыков при 232 пулеметах, 22 орудиях, 8 самолетах.

Карательная экспедиция подвергала непокорные аулы артиллерийскому и пулеметному обстрелам, взрывая дома «политических бандитов». 16 аулов бомбардировались с воздуха. Только за два дня на Шароевский район авиация сбросила 22 пуда бомб. 40 чеченских старейшин были взяты в заложники. Уже 5 сентября 1925 года Гоцинский был выдан красноармейцам, а через два дня сдался и А. Шамилев. Было арестовано 309 человек, из которых 105 (в том числе имам Гоцинский) расстреляны по приговору тройки ОГПУ Северо-Кавказского края. У населения Чеченской области было изъято около 30 тысяч винтовок, револьверов и пулемет. Только в 1929 году в Чечне установилось «спокойствие»...

* * *

В Украине весной 1923 года повстанчество снова заявило о себе. Из Румынии в район Одессы пробрался отряд в 60 повстанцев во главе с атаманом Пшонником. В апреле атаманы: Орел, Тройко, Галюк, Хмара — снова приводят из Польши в Украину до 150 повстанцев.

В мае–июне 1923 года по Украине фиксируется уже около 1200 повстанцев, объединенных в атаманские отряды. Из остатков разгромленных отрядов Заболотного и Иванова возникли мелкие группы (от 10 до 50 повстанцев) атаманов: Гузея (Полк Михаила Архангела), Свища, Скобы-Кореневича, Зуба-Горского (Полк имени Тараса Трясила)... Постоянное совещание по борьбе с бандитизмом при СНК УССР указало на возможность «экспорта» повстанцев из Румынии и оживления повстанчества «...вдоль Черноморского побережья».

Весной 1923 года повстанцы совершили несколько удачных нападений на военные склады в Николаеве, Вознесенске, Очакове... В июле 1923 года по предложению польского генштаба атаман Орел сделал попытку поднять восстание на Подолье. Но июльский рейд атаманов закончился, как и предыдущие, разгромом и отходом в Польшу. Последние партизанские отряды в Холодноярском лесу были ликвидированы весной 1923 года.

В 1924–1925 годах на Подолье, на Одесщине и у Житомира — на границах с Польшей и Румынией еще появлялись небольшие отряды атаманов Середы, Тройко, Нерода, Калевского, Хмары, «офицера из Румынии» — Петра Семенченко. На юге Украины до мая 1924 года действовал отряд атамана Грищенко-Коршуна, нападавший на села и железнодорожные станции.

В марте 1925 года состоялся рейд атаманов Орла, Байды, Глушко и Овчарука (вместе около 80 бойцов) из Польши на Подолье. Но атаманские отряды ни в Украине, ни в Белоруссии, ни в России начиная с 1922 года уже не находили поддержки крестьянства, не могли рассчитывать на гостеприимный прием в селах и на приток добровольцев в свои отряды. В 1924–1925 годах по приговорам судов были казнены атаманы Петр Дерещук — глава Повстанкома Уманьского уезда, Середа — атаман Житомирских лесов и Геращенко — атаман Трипольских лесов.

В 1922–1923 годах наблюдается появление отрядов «мстителей» — так называемых «советских бандитов», преследовавших уже другие лозунги, нежели атаманы 1919– 1921 годов. «Новые» атаманы выступали против нэпа, социального расслоения и бюрократизма новой власти. Во главе таких отрядов очень часто оказывались бывшие коммунисты, разуверившиеся в своих вождях. В районе Одессы действовало 4 таких отряда (от 5 до 20 бойцов в каждом) — атамана Политрука, атамана Прокурора, бывшего советского прокурора, атамана Лунева, бывшего коммуниста и чекиста, атамана Антюха, до 1921 года бывшего коммунистом, в гражданскую — командиром красного полка, в 1921-м — главой сельскохозяйственного кооператива.

Подобный «советский», «красный» бандитизм был характерен в 1922–1923 годах и для Восточной и Западной Сибири.

В целом, к 1922 году повстанческая борьба в СССР прекратилась. Улучшение условий жизни крестьянства повлияло на угасание движения, амнистия всем участникам гражданской войны открывала возможность утомленным от пятилетней войны бойцам вернуться в родные дома.

К этому времени повстанчество выродилось, атаманские отряды превратились в профессиональные террористически-диверсионные объединения, иногда с полубандитскими и бандитскими формами существования. Отличить повстанчество от политического бандитизма стало уже невозможным, а формы борьбы отрядов зачастую мало чем отличались от бандитских набегов. Отдельные повстанческие отряды, в которых оставались единицы «профессионалов», деградировали до состояния бандитских стай.

Комментарии

1

Махно Нестор Иванович (1888–1934) — лидер крестьянского анархистского движения. Происходит из беднейших крестьян села Гуляйполе, рабочий. В 1906 г. вступил в террористическую группу анархистов-коммунистов. В 1908-м арестован и, за террор, приговорен к смертной казни, замененной бессрочной каторгой. В марте 1917 г. вернулся в родное село, где стал председателем совета и главой анархистской группы. Выступал против власти Временного правительства и Центральной Рады. В августе 1918 г. поднял восстание на Запорожье против гетманского режима и австро-германской оккупации, объединив многочисленные крестьянские повстанческие отряды. С ноября 1918 г. становится батькой — вождем-атаманом восставших юга Украины. С января 1919 г. возглавил повстанческую армию (до 15 тыс. человек), которая вела упорные бои против белых в Приазовье. Весной 1919-го Махно и его армия находились в составе украинской Красной армии. В июне 1919 г. был объявлен большевиками вне закона, с этого времени начинается изнурительная борьба махновского повстанчества против красных и белых. В ходе этой борьбы Махно удалось создать Революционно-повстанческую армию Украины им. батьки Махно численностью 80 тыс. человек, а осенью 1919 г. захватить большую часть юго-восточной Украины. Рейд Махно по тылам белогвардейцев (осень 1919 г.) привел к поражению армии Деникина. В начале 1920 г. попытался заключить союз с Красной армией, но снова был объявлен вне закона. С марта 1920 г. начал борьбу против диктатуры большевиков, пытаясь поднять на восстание крестьян Левобережной Украины. В октябре–ноябре 1920 г. заключил новый союз с Красной армией и совместно с ней участвовал в боях против Врангеля в Северной Таврии и на Перекопе. В конце ноября того же года третий раз объявлен вне закона. В декабре 1920-го — августе 1921 г. вел непримиримую войну против красной власти, рейдируя по всей Украине и югу России. В конце августа 1921 г. Махно и около ста его соратников были вынуждены уйти за границу, хотя отдельные отряды махновцев действовали в Украине до середины 1923 г. В эмиграции жил в Румынии, Польше, Франции. В 1934 году в возрасте 45 лет умер в парижской больнице от костного туберкулеза.

2

Курень (куринь) — военно-административная единица Запорожской Сечи, составная часть сотни в системе гетманской Украины в 1648–1781 гг., тактическое подразделение украинской армии и повстанцев в 1918–1921 гг. Курень обычно состоял из 50–500 казаков или гайдамаков.

3

Петлюра Симон Васильевич (1879–1926) — украинский политический и военный деятель. С 1900 г. член Революционной украинской партии (РУП), журналист, редактор журнала «Украинская жизнь». В 1917 г. стал членом Центральной Рады, главой Украинского генерального комитета, одним из лидеров УСДРП, с июня до декабря 1917 г. — секретарь (министр) военных дел Украины. В январе–феврале 1918 г. — командующий Гайдамацкого коша Слободской Украины. В эпоху Гетманата — оппозиционер и политический заключенный. Организатор восстания против гетмана Скоропадского. С ноября 1918 г. — член Директории УНР, Главный атаман (командующий) армии УНР. С середины февраля 1919 г. становится главой Директории УНР, фактическим диктатором и вторым президентом УНР. С ноября 1920 г. возглавил правительство УНР в эмиграции. Убит в Париже.

4

Украинская галицкая армия (УГА) — регулярная армия Западноукраинской Народной Республики (ноябрь 1918 — июль 1919 (ЗУНР)). Основой армии являлся легион Сечевых стрельцов. Армия в июле 1919 г. стала союзником армии Украинской Народной Республики (головного атамана С. Петлюры). УГА не имела в своем составе дивизий, а только корпуса и бригады. 70 % личного состава состояло в пехоте, на вооружении более 60 батарей, 3 броневика, 2 бронепоезда, авиационный полк (около 40 самолетов). В ноябре 1919 г. большая часть личного состава УГА перешла на службу в Вооруженные силы юга России под командованием Деникина, а еще через два месяца — к красным, что послужило причиной переименования Галицкой армии в ЧУГА (Червона Українська галицька армія), или Красную Украинскую Галицкую Армии. В апреле 1919 г. на фронте находилось около 54 тыс. бойцов УГА. Командующими УГА были: полковник Д. Витовский (до 5.11.1918), полковник Г. Коссак (до 9.11.1918), полковник Г. Стефанив (до 10.12. 1918), генерал М. Омельянович-Павленко (до 9.06.1919), генерал А. Греков (до 5.07.1919), полковник А. Шаманек (до 21.02.1920).

5

Брова (Брава) — повстанческий атаман, уроженец села Новогригорьевка, слесарь на ст. Авдеевка. Анархо-коммунист с 1904 г., махновец — с 1918-го. Член махновского реввоенсовета. Командир особой группы махновских повстанческих войск. В январе 1921 г. возглавил штаб Кавказской повстанческой армии махновцев атамана Маслакова. В октябре 1921 г. убит в горах Чечни амнистированными повстанцами.

6

Атаман Хмара. В Украине под псевдонимом Хмара сражалось несколько повстанческих атаманов. Хмара — Годзиковский Ипполит (1876–1922 ?) — бывший штабс-капитан царской армии, в 1918 г. — уездный комендант УНР. Весной 1919 г. возглавил восстание в Немирове, с 1921 г. — атаман Надбужанской повстанческой дивизии, которая насчитывала от 300 до 800 повстанцев. Хмара Филипп (1892–1922 ?) — повстанческий атаман отряда, действовавший в районе Елизаветград–Чигирин. Со своим отрядом Филипп Хмара вошел в состав Степной повстанческой дивизии. В 1921 г. создал Александрийскую повстанческую дивизию. Хмара (Харченко Семен) — Хмара-Семенец (Харченко Семен) Василий (1886–1924) — повстанческий атаман, бывший подполковник армии УНР, в 1919 г. — командир Красной армии. В мае 1919 г. дезертировал из РККА и создал на Подолье повстанческий отряд и подпольную сеть. В 1919–1923 гг. возглавлял самостоятельный повстанческий отряд в повстанческих группах атамана Орла (Гальчевского). В начале 1924 г. во время рейда был захвачен ГПУ и расстрелян.

7

Бондарук Кирилл (прозвище — Лыхо-Храбро) (1898–1922) — повстанческий атаман, сын священника, поручик времен Первой мировой войны. С 1918 г. — в армии УНР, с 1919 г. — повстанец. В 1921 г. пытался возглавить повстанчество в Восточном Подолье и на севере Херсонщины, готовил подпольную сеть сопротивления. Атаман отряда численностью 200–500 бойцов. Одновременно ориентировался на Петлюру, Савинкова и румынский генштаб.

8

Артеменко Федор Дмитриевич (Орлик) (1896–1922) — поручик царской армии, полковник армии УНР. С 1920 г. возглавлял повстанческий отряд «петлюровского направления» на Киевщине. С лета 1921 г. — командующий повстанческой группы.

9

Семенов Григорий Михайлович (1890–1946) родился в семье забайкальского казака, закончил Оренбургское казачье юнкерское училище, хорунжий (1911). Свободно говорил по-монгольски и по-бурятски. Службу он проходил в военно-топографической команде в Монголии. С началом Первой мировой войны — на фронте в составе 1-го Нерчинского полка, командиром которого был барон П. Н. Врангель, воевал на Кавказе, в Курдистане. Есаул. По возвращении из Персии в мае 1917 г. находился на Румынском фронте. В июне 1917 г. назначен комиссаром Временного правительства по формированию добровольческих частей из монгол и бурят в Забайкальской области. После Октябрьского переворота, имея разрешение от Петроградского совета, продолжал формировать конный Бурято-Монгольский казачий отряд. В декабре 1917 г. оказал вооруженное сопротивление большевикам, захватил деньги Читинского совдепа, после чего ушел в Маньчжурию. В Харбине разоружил пробольшевистские запасные батальоны, разогнал ревком. В январе 1918 г. вторгся в Забайкалье, заняв Даурию. Под натиском отрядов красногвардейцев под командованием С. Лазо в марте 1918 г. вынужден был отступить в Маньчжурию. В апреле вторгся из Маньчжурии в Забайкалье, создав армию в 7 тыс. штыков и сабель. 28 августа взял Читу, а в сентябре назначен командиром 5-го Приамурского армейского корпуса. Первоначально не признал А. В. Колчака Верховным правителем, за что приказом от 1 декабря 1918 г. был снят с должности. 9 мая 1919 г. избран войсковым атаманом Забайкальского казачьего войска. По соглашению с атаманами Амурским и Уссурийским он принял пост Походного атамана забайкальцев, амурцев и уссурийцев. Приказом Колчака в мае 1919 г. назначен командиром 6-го Восточно-Сибирского корпуса, помощником главного начальника Приамурского края с производством в генерал-майоры, командующим войсками Иркутского, Забайкальского и Приамурского военных округов на правах главнокомандующего армиями с производством в генерал-лейтенанты. В январе 1920 г. Колчак передал ему «всю полноту военной и гражданской власти на всей территории Российской Восточной Окраины, объединенной российской верховной властью». Он стал главой правительства Восточной Российской окраины. В ноябре 1920 г. под давлением превосходящих сил Красной армии со своими войсками отступил из Забайкалья в Маньчжурию, а весной 1921-го перебрался в Приморье, где его казачьи части принимали участие в боях с большевиками на стороне правительства братьев Меркуловых. В сентябре 1921 г. вынужден был покинуть Россию. Эмигрировав в Китай, атаман вскоре уехал в США и Канаду, затем обосновался в Японии. С образованием в 1932 г. государства Маньчжоу-Го японцы предоставили атаману дом в Дайрене, где он прожил до августа 1945 г., и назначили ежемесячную пенсию. В сентябре 1945 г. после разгрома советскими войсками Японии был захвачен советскими спецслужбами. В 1946 г. Военная судебная коллегия приговорила его к повешению.

10

Анненков Борис Владимирович (1889–1927) родился в Волынской губернии в дворянской семье (дед — известный декабрист Анненков). Окончил Московское Александровское училище, служил сотником в казачьем полку в Кокчетаве. В августе 1914 г. в Кокчетавском лагере вспыхнуло восстание, казаки убили начальника лагеря и избрали своим командиром Б. Анненкова. После подавления восстания вместе с 80 казаками его приговорили к полутора годам заключения в крепости, замененного отправкой на германский фронт. В составе 4-го Сибирского казачьего полка воевал в Белоруссии, под его началом стал формироваться на Западном фронте отдельный сибирский партизанский отряд для диверсий в тылу врага, который он и возглавил. Войну Анненков закончил войсковым старшиной. В декабре 1917 г. отряд возвращается в Омск и начинает борьбу с большевиками. В феврале совершает налет на Омск и похищает реликвии казачества (знамя Ермака и войсковое знамя в честь 300-летия дома Романовых). Отряд атамана насчитывал до 1 тыс. бойцов. В июне 1918 г. помогал чехам во взятии Омска. Летом успешно сражался с красными отрядами, командуя сводной группой оренбургских и сибирских казаков, взял Верхнеуральск. В сентябре подавил большевистские восстания в Славгородском и Павлодарском уездах. Преобразовал свой отряд в дивизию, назвав ее Партизанской атамана Анненкова дивизией. Долго не хотел признавать Колчака, и только угроза остаться без финансирования заставила его подчиниться белогвардейскому правительству. Получив чин генерал-майора, начинает наступление на Семиречье. Армия атамана состояла из его партизанской дивизии, 2-го Степного корпуса, отрядов Алаш Орды и семиреченских казаков. Он долго не хотел подчиняться ни Колчаку, ни омскому правительству. В январе 1920 г. под его началом оказываются остатки воинства атамана Дутова. Но весной 1920 г. Анненков уходит в Китай, где отказывается разоружить свой отряд и захватывает крепость Гучен. На переговорах в Урумчи китайцам удается арестовать и посадить атамана в тюрьму. Выйдя на свободу, он начинает формировать белогвардейский отряд в составе армии китайского маршала Фын Юйсяня (1924). В 1926 г. военный советник маршала Фын Юйсяня, В. Примаков, организует тайное похищение Анненкова, доставляет его в Семипалатинск, где летом 1927 г. состоялся суд, который признал атамана виновным в массовых убийствах, погромах и контрреволюционной деятельности и приговорил его к расстрелу.

11

Калмыков Иван Павлович (1890–1920) из харьковских мещан, окончил духовную семинарию и Чугуевское военное училище (1912). Участник Первой мировой войны. В белом движении с начала 1918 г. — на ст. Пограничная формирует отряд для борьбы с Советами. После захвата белочехами Владивостока 29.06.1918 калмыковцы (ок. 3 тыс.), объединившись с чешскими частями, начали наступление на Спасск. С помощью японских оккупационных войск отрядам Калмыкова и генерала Дитерихса удалось установить свою власть в Приморье. С 03.1919 г. — командир Уссурийского Особого отряда, с 01.09.1919 г. — командир Уссурийекой бригады, с 01.1920 г. — командир Уссурийской дивизии. Калмыковым была захвачена полоса ж. д. от Николаевска до Хабаровска и Хабаровск. Под видом борьбы с большевиками занимался грабежами и совершал насилия над населением, пользовался покровительством атамана Семенова, долгое время не признавал власти Колчака. Установленный им режим получил название в советской историографии Калмыковщина. Присвоил себе чин атамана Уссурийского казачьего войска, по его указанию был убит кандидат на этот пост Февралев. В ноябре 1919 г., во время мятежа Гайды, обстреливал из орудий японские корабли. Под Хабаровском захватив часть золотого запаса. В начала 1920 г. его дивизия была разгромлена, Калмыков бежал в Маньчжурию. В марте 1920-го расстрелян китайцами в городе Гирине.

12

Кубанская рада — политическая организация Кубанского казачьего войска, создана в апреле 1917 г. После Октябрьской революции боролась против советской власти. 24 сентября 1917 г. приняла решение о создании Законодательной Рады (парламента), которая в ноябре 1917 г. избрала из своего состава краевое правительство, а 28 января 1918 г. на землях бывшей Кубанской области провозгласила независимую Кубанскую народную республику со столицей в Екатеринодаре. В 1919 г. существовала формально. В начале 1920-го прекратила существование.

13

Антонов-Овсеенко Владимир Александрович (1884–1939) — крупный партийный и военный деятель. Из семьи офицера, окончил юнкерское училище. С 1903 г. работал в социал-демократическом подполье. Участник революции 1905 г. Каторжанин, политический эмигрант, склонялся к меньшевизму. В 1917 г. вернулся в Россию и перешел на сторону большевиков. Один из организаторов Октябрьской революции, руководитель штурма Зимнего дворца. Затем нарком по военным делам Советской России, главнокомандующий Петроградским военным округом. С декабря 1917-го по апрель 1918 г. — главком по борьбе с Калединым и Украинской Центральной Радой. В январе–июне 1919 г. — командующий Украинским фронтом. В 1921 г. руководил разгромом антоновщины. Расстрелян как троцкист.

14

Формирования «Вольного казачества» («Вольные казаки») — украинские добровольческие милицейские формирования, созданные весной 1917 г. для охраны порядка. В отряды «Вольного казачества» входило до 60 тыс. добровольцев Киевщины, Черниговщины, Полтавщины, Херсонщины, Подолья. Летом 1918 г. они были распущены и разоружены гетманской властью. Формирования «Вольных казаков» часто являлись основой для повстанческих отрядов, действовавших осенью 1918-го — весной 1919 г., которые воевали против немецко-австрийской оккупации, гетманской власти, советской диктатуры.

15

Скоропадский Павел Петрович (1873–1945) — выходец из семьи украинских аристократов, потомок гетмана Украины Ивана Скоропадского (1707–1722). Закончил Пажеский корпус, кавалергард. Участвовал в русско-японской и Первой мировой войнах. С 1911 г. — генерал-майор, командир дивизии, корпуса, генерал-лейтенант. С апреля по середину декабря 1918 г. — гетман Украины. С декабря 1918 г. в эмиграции в Германии. Погиб во время бомбежки американскими ВВС Мюнхена в 1945 году.

16

Директория УНР — коллективный орган власти Украинской Народной Республики (14 декабря 1918-го — 1920 ноября 1920 г.). Директория формировалась во время восстания против гетмана Скоропадского в ноябре 1918 г. на основе компромисса различных политических сил. В ее состав вошли В. Винниченко (украинский эсдек) — глава Директории до середины февраля 1919 г., С. Петлюра (украинский эсдек) — глава Директории с середины февраля 1919 г., Ф. Швец (украинский эсер), А. Андриевский (от партии самостийников), А. Макаренко (от профсоюза железнодорожников), Е. Петрушевич (представлял Западноукраинскую Народную Республику).

17

Хрусталев Петр Алексеевич (настоящие имя и фамилия — Носарь Георгий Степанович) (1879–1919) — политический деятель. Летом 1905 г. — член «Союза освобождения», выступал за создание беспартийной либеральной рабочей организации, был арестован. В октябре того же года избран председателем Петербургского совета рабочих депутатов, в ноябре арестован, в 1906 г. сослан в Сибирь. В 1906–1910 гг. — член РСДРП, меньшевик. В 1907 г. бежал из ссылки за границу; делегат V съезда РСДРП. В 1917 г. создал полунезависимую «Переяславскую республику». В 1918 г. Хрусталев сотрудничал с гетманом Скоропадским, со временем — поддержал восстание против гетмана.

18

Эпоха Руины — период в истории Украины, когда разрушалась автономия и основы Гетманского государства Богдана Хмельницкого. Руина началась уже после смерти Хмельницкого в 1657 г. и закончилась только через 30 лет. Для этого периода характерно всевластие местных атаманов, разделение Украины на три-четыре части между Польшей, Московским царством и Турецкой империей, постепенной утерей завоеваний Хмельницкого, разрушением гетманщины.

19

Киквидзе Василий Исидорович (1895–1919) — участник Первой мировой войны, вольноопределяющийся, левый эсер. В декабре 1917 г. избран заместителем председателя ВРК Юго-Западного фронта, командиром 6-й кавдивизии, командующим фронтом. Организовал отряд, боровшийся против Центральной Рады. Весной 1918 г. как командарм 4-й армии организовывал оборону Полтавы и Харькова. С мая того же года командир 16-й дивизии Красной армии. В январе 1919 г. был убит «при невыясненных обстоятельствах».

20

Железняков Анатолий Григорьевич (Железняк) (1895–1919) — один из командиров анархистов — матросов Балтийского флота, участвовавших в Октябрьской революции (вошел в историю фразой «Караул устал» при роспуске Учредительного собрания) и разгоне Учредительного собрания. В 1918–1919 гг. находился на командных должностях в советских частях и в подполье, воевал против атамана Григорьева. Погиб в бою 26 июля 1919 года.

21

Миронов Филипп Кузьмич (1872–1921) — советский военачальник, из донских казаков. Участник Первой мировой войны, войсковой старшина. В 1917-м избран командиром фронтового казацкого полка. С декабря того же года перешел на сторону большевиков, воевал против белоказаков, был командующим красных войск Усть-Медведицкого округа на Дону. В 1918–1919 гг. — комбриг, комдив, командарм Красной армии. В августе 1919-го выступил против «диктатуры пролетариата», однако его выступление не дошло до вооруженного конфликта. Был арестован и приговорен ревтрибуналом к расстрелу, однако помилован и с сентября по декабрь 1920 г. командовал 2-й Конной армией. Награжден двумя орденами Красного Знамени. В начале 1921 г. арестован и расстрелян «за подготовку мятежа».

22

Думенко Борис Моисеевич (1888–1920) — советский военачальник. Участник Первой мировой войны, вахмистр. Весной 1918 г. организовал на Дону повстанческий отряд, боровшийся против режима атамана Краснова. С июля 1918-го в Красной армии — комполка, комдивизии, командир кавалерийского корпуса. Награжден орденом Красного Знамени. Весной 1920 г. был обвинен в подготовке антибольшевистского восстания и расстрелян.

23

Лазо Сергей Георгиевич (1894–1920) — организатор партизанского движения в Приморье и Забайкалье, бывший прапорщик, левый эсер. В 1918 г. командовал войсками красного Забайкальского фронта. С 1919 г. член РКП(б). Член Центросибири. В 1920-м — член Военного совета Приморья, Дальбюро ЦК партии. Был арестован японскими интервентами, передан казакам-белогвардейцам и замучен ими.

24

Боротьбисты — украинская политическая партия, которая возникла из части украинских эсеров — «левого крыла» УПСР весной–летом 1918 г. Название свое получила по газете «Боротьба». Боротьбисты перешли на коммунистическую платформу, действовали в союзе с большевиками, однако весной–осенью 1919 г. поддержали некоторых повстанческих атаманов и резко критиковали военный коммунизм. В августе 1919 г. партия стала называться Украинской коммунистической партией боротьбистов. «Независимые» УСДРП осенью 1919 г. объединились с боротьбистами в единую партию. На лето 1919 г. в Украине число боротьбистов достигало до 10 тысяч, большевиков — 36 тысяч. Е. Г. Медведев, фактически первый президент УССР (с 17 декабря 1917-го — по 19 марта 1918 г. — председатель Президиума ЦИК Украины), как эмиссар ЦК партии боротьбистов на Екатеринославщине организовывал атаманские отряды и сотрудничал с Махно. В марте 1920 г. УКП боротьбистов заявила о своем самороспуске и переходе членов в КП(б)У.

25

Борьбисты — популярное название членов Украинской партии левых социалистов-революционеров (борьбистов). Это название произошло от центрального партийного органа русскоязычной газеты «Борьба». Борьбисты поддерживали существование советской власти в Украине. Однако, в отличие от большевиков, вместо лозунга диктатуры пролетариата выдвинули лозунг диктатуры трудящихся классов. В июле 1920 г. борьбисты были вынуждены самоликвидироваться и войти в состав Коммунистической партии (большевиков) Украины. В 1920–1930-х гг. некоторые ведущие члены борьбистов, среди которых были Качинский, Мстиславский, Терлецкий и др., входили в состав правительства УССР.

26

Гулый-Гуленко Андрей (1886 — ?) — руководитель повстанчества юга Украины. Родился в крестьянской семье, закончил школу лесоводства, школу прапорщиков, воевал на фронтах Первой мировой. В 1917 г. — штабс-капитан, с сентября 1917 г. — на руководящих должностях в армии УНР, инициатор украинизации армии. В 1918–1919 гг. — командир войск Директории на Екатеринославщине, командир фронтового участка. С декабря 1919 г. — командующий повстанческими отрядами «петлюровской направленности» Екатеринославщины, Херсонщины и Северной Таврии. Боролся против красных и армии Деникина, принимал участие в Первом зимнем походе армии УНР. В 1921–1922 гг. — командующий повстанчеством Одесской и Николаевской губерний (1-й Южной группой), с 1921 г. — генерал-хорунжий армии УНР. Некоторое время находился в Польше и Румынии. В июле 1922 г. арестован чекистами в Одессе. Возможно, после 1925 г. использовался ВЧК как разведчик в странах Европы.

27

Блакитный-Елланский Василий Михайлович (Эллан-Блакитный) (1894–1925) — известный украинский поэт и писатель, лидер партии украинских эсеров, с мая 1918 г. — партии боротьбистов. В 1920 г. вступил в КП(б)У, приведя к большевикам часть боротьбистов. С 1920 г. входил в ЦК КП(б)У. Умер 4 декабря 1925 г. от тяжелой болезни сердца.

28

Пятаков Георгий Леонидович (1890–1937) — большевик, в 1917 г. — председатель Киевского комитета большевиков. В 1918 г. — глава КП(б)У и Временного советского правительства Украины. В дальнейшем — на руководящих партийных постах.

29

Раковский Христиан Георгиевич (1873–1941) — деятель международного коммунистического движения. До 1917 г. создавал социал-демократические организации в Болгарии и Румынии. С 1918 г. — член РСДРП(б). В 1918 г. возглавлял советские дипломатические миссии на переговорах с Румынией и гетманом Скоропадским. С января 1919-го по июль 1923 г. был главой правительства Советской Украины. Поддерживал Троцкого в борьбе против Сталина. В 1923–1927 гг. — посол СССР в Англии и Франции. В 1936 г. арестован и в 1941-м расстрелян как оппозиционер.

30

Шепель Яков (1890–1923?) — атаман повстанцев Подолья. В 1919 г. воевал против красных и белых. В 1920–1921 гг. находился в Польше, работал в УППШ. В 1921–1923 гг. занимался организацией отрядов для рейдов на территорию Советской Украины и возглавлял повстанческие формирования.

31

Кравченко Александр Диомидович (1880–1923) — организатор партизанского движения в Сибири. До революции 1917 г. — лесничий, эсер, прапорщик. В 1917 г. участвовал в установлении советской власти в Енисейской губернии. В октябре следующего года поднял восстание против белых в Степном Баджее, был главкомом партизанской «республики» с армией численностью три тысячи повстанцев. В сентябре 1919 г. захватил Минусинск и образовал Минусинский партизанский фронт (15 тыс. партизан). В 1920 г. — комдив Красной армии, член Енисейского губисполкома. Умер 21 ноября 1923 года.

32

«Характерник» — фольклорный украинский казак, обладавший особым мистическим даром воздействия на людей, мог быть невидимым или превращаться в волка, наводить порчу и быть неуязвимым для пули и сабли.

33

Коновалец Евгений Алексеевич (1891–1938) — украинский политический и военный деятель. Родился на Львовщине, в годы Первой мировой войны офицер австрийской армии. В конце 1917 г. стал одним из организаторов Сечевых стрельцов. В 1918–1919 гг. командовал всеми частями Сечевых стрельцов, был одним из организаторов восстания против гетмана, командиром корпуса восставших, который осадил Киев в ноябре 1918 г. В 1920–1930-х гг. — в эмиграции, был организатором и лидером Украинской военной организации (УВО) и Организации украинских националистов (ОУН). Убит в Нидерландах чекистом Судоплатовым.

34

Болбонан Петр Федорович (1883–1919) — украинский военный деятель, полковник армии гетмана Украины и армии УНР. В 1917 г. — командир одного из первых украинских полков. В апреле 1918 г. командовал Крымской группой армии УНР, целью которой было присоединение Крыма к УНР. В ноябре 1918 года возглавил восстание воинских частей на Левобережье Украины против гетмана. Во время восстания стал командующим корпусом и всех войск восставших на территории Левобережной Украины — фактическим диктатором этого района. В декабре 1918-го — январе 1919 г. возглавил борьбу против частей Красной армии на Левобережье Украины. За бездарное руководство обороной отстранен Петлюрой от командования и арестован. Летом 1919 г. пытался возглавить «правые силы» в УНР, стремившиеся свергнуть Петлюру. Расстрелян петлюровцами по подозрению в предательстве и мятеже.

35

Андреевский Дмитрий (1893 — ?) — украинский политический деятель, один из организаторов Организации украинских националистов.

36

Донцов Дмитрий Иванович (1883–1973) — украинский политический деятель, публицист, идеолог украинского национализма. В 1918 г. возглавлял Государственное бюро прессы и телеграфное агентство в Киеве. Его идеи имели большое влияние на западноукраинскую молодежь в 1920–1930-х гг., были положены в основу идеологии ОУН, хотя он не принадлежал ни к одной политической группировке.

37

Западноукраинская Народная Республика (ЗУНР) — была сформирована после победы украинского восстания во Львове 1 ноября 1918 г. 1–3 ноября украинские военные совершили переворот в городах Галиции: Станиславе, Золочеве, Коломые, Жовкве, Теребовле, Жидачеве, Дрогобыче. Президентом ЗУНР стал Е. Петрушевич, функции исполнительной власти принадлежали Государственному секретариату, законодательной — Украинской национальной раде. Поскольку польские патриоты, мечтая о Великой Польше, заявили свои претензии на присоединение Галиции к Польше, с первых дней существования ЗУНР начались бои между польской армией и повстанцами, с одной стороны, и армией ЗУНР — Украинской галицкой армией — с другоц. 12–14 ноября 1918 г. румынские войска захватили Северную Буковину, Галиция была полностью оккупирована Польшей в июне–июле 1919 года.

38

Затонский Владимир Петрович (1888–1938) — лидер большевиков Украины, один из организаторов Октябрьской революции в Киеве, в 1918–1919 гг. — народный секретарь, нарком образования правительства Советской Украины в 1918 и 1919 гг., член Революционно-военного совета Украинского фронта.

39

Мануильский Дмитрий Захарович (1883–1959) — старый большевик, летом 1919 г. — глава Политического комитета обороны Киева, особоуполномоченный правительства по вопросам продовольствия, член ЦК и Политбюро КП(б)У.

40

Скрыпник Николай Алексеевич (1872–1933) — крупный большевистский функционер. В марте–апреле 1918 г. — глава Народного секретариата Советской Украины, нарком иностранных дел. В 1919 г. — начальник Секретного оперативного отдела ВЧК, начальник отдела ВЧК по борьбе с контрреволюцией. В 1921 г. — нарком внутренних дел и уполномоченный Совета обороны Советской Украины.

41

Бубнов Андрей Сергеевич (1884–1940) — большевик, в 1917 г. член Политбюро ЦК РСДРП(б) и Политбюро ЦК КП(б)У, один из организаторов Октябрьской революции. В 1918 г. — член ЦИК Советской Украины, член правительства Украины, руководил большевистскими повстанцами в период гетманата. В 1919 г. — глава Киевского совета, член правительства УССР, реввоенсовета Украинского фронта. В дальнейшем — начальник Политуправления Красной армии.

42

Мелешко Михаил (прозвище — Черт) (1882–1920) — повстанческий атаман. Из крестьян Херсонщины, участник Первой мировой, военный фельдшер, член партии украинских эсеров. В 1917 г. чиновник Центральной Рады на Востоке Украины. В 1919 г. принимал участие в восстании Григорьева и Махно. Одновременно ориентируясь на боротьбистов, Махно и Петлюру, с октября 1919 г. боролся против белых, был атаманом отряда в составе махновской группы Матяжа–Гладченко. С декабря 1919 г. Мелашко, как самостоятельный атаман во главе отряда численностью две тысячи повстанцев, перешел на сторону Петлюры, возглавил «Временное правительство Херсонщины». В январе 1920 г. со своим отрядом вошел в состав Красной армии. В марте того же года возглавил восстание против большевиков на Екатеринославщине. Арестован и расстрелян чекистами в июле 1920 года.

43

Подвойский Николай Ильич (1880–1948) — большевик, в 1917 г. — член Петроградского ревкома, руководил восстанием в Петрограде, штурмом Зимнего дворца. Нарком по военным делам с ноября 1917-го по март 1918 г. В 1918–1919 гг. — член высшей военной инспекции, в 1919 г. — нарком по военным и военно-морским делам Советской Украины.

44

Мазуренко Юрий Петрович (1885–1937) — украинский политический деятель, социал-демократ. В 1919 г. стал инициатором создания партии «независимых» УСДРП, повстанческий атаман, возглавил Главный повстанческий штаб, координировавший борьбу повстанцев против большевиков. В конце 1919 г. сотрудничал с большевиками. В 1920–1925 гг. — один из лидеров Украинской коммунистической партии (соперницы большевистской КП(б)У), член ЦК УКП, профессор. С 1934 г. находился под арестом, расстрелян.

45

Колосов Григорий Авксентьевич (1892–?) — большевик-подпольщик и атаман повстанцев. В начале 1919 г. — командующий партизанскими войсками Екатеринославско-Донецкого района, осенью того же года возглавил партизанские отряды Екатеринославщины, начальник Главного штаба повстанческих советских войск Левобережной Украины. В 1920 г. — нарком внутренних дел УССР. В 1921 г. руководил отделом по борьбе против Махно на Запорожье.

46

Колиивщина — национально-освободительное восстание украинского народа против польского гнета на Правобережной Украине в 1768 г. Восставшие называли себя «гайдамаками». В ходе этого восстания проявились как характерные черты атаманщины, так и особенности религиозной войны (антисемитизм, антикатолицизм).

47

Деркан (? — ?) — крестьянин Чигиринского уезда, повстанец с 1918 г., помощник атамана Чучупака. С весны 1920 г. — главный атаман «Холодноярской республики» (в то же время главным атаманом считался и Яков Петренко), командовал отрядом в 300–500 бойцов, сдался властям по амнистии в 1921 году.

48

Савченко Яков (прозвище — Нагорный) (1895–1923) — повстанческий атаман Приднепровья. В 1918–1919 гг. сражался в рядах армии УНР, затем в Красной армии. С 1920 г. — повстанческий атаман, до 1922 г. рейдировал по Центральной Украине, придерживался «петлюровского направления». В феврале 1923 г. был захвачен ГПУ и расстрелян.

49

Завгородный Ларион (Громовой) (1897–1923) — повстанческий атаман. Участник Первой мировой войны, подпрапорщик. В повстанчестве с ноября 1918 г., воевал против Красной и Добровольческой армий. В 1920 г. находился в отрядах атамана Дорошенко, в Степной дивизии. В 1921 г. — командир Холодноярского повстанческого полка (до 300 бойцов), придерживался «петлюровского направления». В октябре 1922 г. стал наиболее влиятельным атаманом юга Украины, объединив отряды Железняка, Гупала, Бондаренко, Терещенко, заключил союз с атаманом Заболотным.

50

Савинков Борис Викторович (1879–1925) — политический деятель, писатель. С 1903 г. — лидер партии эсеров и руководитель Боевой организации эсеров, проводившей террор против представителей высшей власти Российской империи. Во Временном правительстве был заместителем военного министра, комиссаром фронта и Ставки. Один из организаторов выступления Керенского-Краснова, восстания на Дону, создания Добровольческой армии. В 1918-м — организатор «Союза защиты Родины и Свободы». В 1924 г. арестован и вскоре покончил жизнь самоубийством.

51

Пшонник (? — ?) — полковник армии УНР, один из организаторов восстания полка ЧУГА в Тирасполе в 1920 г. Руководил повстанческим движением в Одесской губернии в 1920–1922 гг.

52

Любченко Панас Петрович (1897–1937) — лидер партии украинских эсеров, входил в состав Центральной Рады, с 1919 г. — один из лидеров партии боротьбистов. С 1920 г. в КП(б)У, глава Киевского губкома партии. Позднее — секретарь ЦК КП(б)У, глава СНК УССР, член Политбюро ЦК КП(б)У. Будучи обвиненным в руководстве контрреволюционной националистической организации и предчувствуя близкие репрессии, покончил жизнь самоубийством.

53

О Степовом-Блакитном очевидцы оставили описание в изданных за рубежом следующих книгах воспоминаний: Юрий Степовой (брат атамана), «В Херсонских степях» (Мюнхен, 1947), Юрий Горис-Горской, «Холодный Яр» (Лондон, 1967), Михаил Дорошенко, «Тропами Холодноярскими» (Филадельфия, 1973).

54

Кощовой (Кошевой) Яков (1890–1921) — повстанческий атаман. Крестьянин Херсонской губернии, подпоручик времен Первой мировой войны. В повстанчестве с осени 1918 г. Атаман отряда численностью 200–500 бойцов, ориентировавшегося на Петлюру и рейдировавшего по югу Украины.

55

ЧУГА — Червона (Красная) Украинская галицкая армия — военное формирование, созданное в феврале 1920 г. из частей УГА (Украинской галицкой армии), разорвавшей союз с армией Деникина и подписавшей союз с Красной армией. Численность ЧУГА доходила до 20 тыс. штыков и сабель. В феврале 1920 г. большевики провели реорганизацию ЧУГА, поделив ее на три бригады, ликвидировав начальную команду УГА и арестовав лидера ЧУГА генерала О. Микитку. ЧУГА входила в состав 12-й армии РККА. В апреле 1920 г. ЧУГА, разорвав союз с большевиками, подняла восстание. Отдельные ее части стремились влиться в армию УНР.

56

КНС — Комитеты незаможных (неимущих) селян — организации беднейших крестьян Советской Украины, через которые большевики стремились проводить диктатуру пролетариата на селе. Существовали в 1920–1933 гг. В 1920–1922 гг. КНС создавали отряды из крестьян для борьбы с атаманскими повстанцами.

57

Бузько Дмитрий Иванович (1890–1937) — украинский писатель. В 17 лет оказался на каторге как эсер-террорист. Бежал с каторги в Западную Европу. В 1917-м вернулся в Украину, был назначен атташе Украинской державы в Дании. В 1919 г. арестован чекистами и с этого времени работал провокатором в украинском движении, разведчиком в Западной Европе. В 1926–1937 гг. занимался писательством, жил в Одессе. В 1937 г. репрессирован.

58

Украинизированные войска — фронтовые части периода Временного правительства, в которых с лета 1917 г. шел процесс создания национальных украинских формирований. Численность состава украинизированных частей в октябре 1917 г. доходила до 80 тыс. бойцов.

59

Гетман «Украинских вольных казаков» — имеется в виду Иван Полтавец-Остряница, в 1926 г. самозванно провозгласивший себя гетманом Украины и украинских казаков.

60

Общее число жертв погромов 1918–1921 гг. среди евреев на территории Российской империи (без Польши) определяется по-разному. Евобщестком указал на задокументированные 33,5 тыс. погибших евреев от всех погромов. Н. Гергель назвал цифру в 30,5 тыс. задокументированных жертв всех погромов (Gergel N. The Pogroms on the Ukraine in 1918–21 // YIVO Annual of Jewish Social Science. 6. 1951. N. Y. P. 245, 248). Оба источника полагают, что реальное число жертв несколько выше: Евобщестком — до 150 тыс. человек, Гергель — 50 тысяч. Гусев-Оренбуржский определяет число жертв погромов в 200 тыс. человек. Международная комиссия Красного Креста насчитала 50 тысяч убитых евреев по всей Украине. Для жертв от действий войск Директории, Деникина, Красной армии, атаманов и жертв «народного гнева» приводятся оценки в 27–50 тыс. человек. Число жертв белых и белых атаманов (Струк) составляет примерно 2,5–3 тыс. евреев, красных частей — около 1 тысячи, частей Директории — не более 3 тысяч. В Украине на долю независимых атаманов и «народные расправы» приходится приблизительно 20–25 тыс. жертв. Восстание Григорьева и атаманов, его единомышленников привело к гибели до четверти евреев от 20 тысяч. В неполной выборке данных о погромах (в основном по бассейну Днепра), составленной Гусевым, в общей сложности число жертв определяется в 35 тысяч. Репрессирован, расстрелян 25 апреля 1938 года.

61

В то же время генерал Драгомиров присудил к смерти семь белогвардейцев за убийство нескольких евреев на Подоле в начале сентября 1919 г., но ввиду «городских настроений» он вынужден был ограничиться арестами. Генерала Май-Маевского называли «жидовским покровителем», впоследствии он расстрелял нескольких человек за октябрьские погромы в Киеве (см. Деникин А. И. Очерки русской смуты).

62

Петерс Яков Христофорович (1886–1938) — старый большевик, один из создателей ЧК и заместитель председателя ВЧК, председатель Ревтрибунала, чрезвычайный комиссар Петрограда.

63

Белорусская крестьянская партия «Зеленого дуба» выступала за создание Белорусской республики во главе с Учредительным сеймом. Идеологами организации стали Вячеслав Адамович-Старший и Антон Левицкий (писатель Ядвигин). Часть членов «Зеленого дуба», вместе с бывшими балаховцами, впоследствии вошла в состав организации «Братство русской правды».

64

Павловский-Суевский Сергей Эдуардович (1893–1927) — повстанческий атаман. Во время Первой мировой — кавалерийский офицер русской армии. С октября 1918 г. — в составе Северо-Западной армии, командир сводного отряда у атамана Булах-Балаховича. В конце 1919 г. оказался в тюрьме. В 1920 г. — командир полка в армии НДА. Начальник армейской группы авангарда (2,5 тыс. бойцов) при наступлении НДА на Мозырь. В 1921–1923 гг. — повстанческий атаман в лесах Советской Белоруссии. Неоднократно арестовывался польскими властями. Во время операции чекистов по поимке Савинкова был арестован чекистами и вынужден принять участие в этой операции. Расстрелян в 1927 году.

65

Слуцкое восстание — в октябре 1920 г., после перемирия между РСФСР и Польшей, была создана демаркационная линия и нейтральная зона в Белоруссии, проходившая через Слуцкий уезд. Белорусские политические деятели решили создать Белорусскую Народную Республику в нейтральной зоне. 14 ноября 1920 г. состоялся съезд, избравший Временное правительство — Раду Белоруссии во главе с В. Пракулевичем. Съезд постановил начать партизанскую войну против красных и поляков. Повстанческая мобилизация в Слуцком уезде собрала более семи тысяч бойцов, из которых была сформирована Слуцкая повстанческая бригада атамана А. Сокол-Кутиловского. Среди атаманов восстания выделялись Павел Жаврид, Юрий Листопад, Макар Кравцов (автор гимна БНР). 20–30 ноября 1920 г. эта бригада вела бои против Омской дивизии РККА. К середине декабря 1920 г. повстанцы были разбиты и отошли в Польшу, где они были разоружены и интернированы.

66

«Русский политический комитет» — «Русский политический центр» — был создан Б. Савинковым в 1920 г. в Польше для борьбы против большевиков. В октябре 1920-го Петлюра и правительство УНР в эмиграции заключили договор с комитетом, согласно которому «комитетчики» признавали независимость Украины. Части РНА под командованием генерала Перемыкина, состоявшие из одной конной и двух пехотных дивизий, вошли в состав украинской армии. В декабре 1920 г. в Польше был создан «Антибольшевистский военный блок», в котором объединились белогвардейцы, сторонники Савинкова и Булах-Балаховича, представители Донского казачьего круга и Кубанской рады, лидеры Белорусского политического комитета, украинские атаманы Струк и Орлик.

67

Азовское казачье войско — создано российским правительством в 1828 г. из потомков казаков Дунайской Сечи, приняли российское подданство. Казаки Дунайской Сечи сохранили многие традиции Войска Запорожского. Азовское войско было ликвидированно в 1864 году.

68

Сенников Б. Тамбовское восстание 1918–1921 гг. и раскрестьянивание России 1929–1933 гг. — М.: Посев, 2004.

69

Какурин Николай Евгеньевич (1883–1936) — советский военачальник, полковник Первой мировой, генштабист. В 1918–1919 гг. воевал в армиях УНР и ЗУНР. С марта 1920 г. в Красной армии — комдив, командарм, помощник командующего Западным фронтом. В мае–августе 1921 г. — начальник штаба войск Тамбовской губернии по ликвидации восстания Антонова. Автор около 30 работ по вопросам стратегии, оперативного искусства и тактики гражданской войны, обучению и воспитанию войск. Один из инициаторов создания и автор трехтомной истории гражданской войны (издана в 1928–1930 годах). С 1930 года в отставке. Арестован органами НКВД. Умер в тюрьме в конце июля 1936 года.

70

Центросибирь — Центральный исполнительный комитет Советов Сибири. Создан в октябре 1917 г. под руководством большевиков и левых эсеров. При Центросибири было создано правительство Советской Сибири, с февраля 1918 г. власть Центросибири распространялась на Восточную Сибирь. В июне–августе того же года власть Центросибири постоянно сокращалась под ударами белых и Чехословацкого корпуса. В августе 1918 г., после утверждения в Сибири власти сибирских областников и атамана Семенова, Центросибирь была упразднена.

71

Сибирская Директория — Временное сибирское правительство, созданное в Томске 27 января (9 февраля) 1918 г., в которое вошли эсеры, сибирские областники, народные социалисты, меньшевики. Возглавил правительство эсер П. Дербер. Во Владивостоке Временное сибирское правительство было преобразовано во Временное правительство автономной Сибири. В июле 1918 г. во главе этого правительства стал И. Лавров. В октябре 1918 года правительство самораспустилось, признав власть Омского правительства. 31 мая 1918 г., после падения советской власти в Томске в результате выступления Чехословацкого корпуса, было создано новое Сибирское временное правительство, главой которого стал П. В. Вологодский.

72

Нестеренко Герасим Онуфриевич (Орел) (1890 — ?) — лидер повстанцев 1920–1922 гг. Киевщины, в 1921-м — атаман Холодноярского повстанческого района.

73

Гальчевский Яков Васильевич (Орел) (1894–1943) — атаман повстанцев Подолья. Работал учителем, затем воевал на фронтах Первой мировой, штабс-капитан. В 1918 г. — атаман Литинского куреня армии Директории. В 1919 г. воевал в составе отряда атамана Волынца и частей армии УНР. С ноября 1920 г. находился в Польше. С июля 1921-го по середину 1925 г. со своим отрядом проводил многочисленные рейды из Польши на территорию УССР. В 1930-х гг. — майор войска Польского. В 1942–1943 гг. формировал украинские отряды самообороны на Холмщине, убит террористами польской Армии Крайовой.

74

Нажмудин Гоцинский (1859–1925) — родился в селе Гоцо Аварского округа Дагестанской области в семье наиба Шамиля. Ученый-арабист, член Дагестанского народного суда, один из наибов Аварского округа, после Февральской революции 1917 г. был избран членом Временного областного исполнительного комитета советов, созданного 9 марта в Темир-Хан-Шуре. В годы гражданской войны стремился создать независимое мусульманское государство на территории Северного Кавказа. Был избран муфтием Северного Кавказа, вошел в состав Горского правительства. На Батумской мирной международной конференции 11 мая 1918 г. провозглашается «Декларация независимости Республики Союза горцев Северного Кавказа и Дагестана» (Горской республики): «Союз горцев Кавказа решает отделиться от России и образовать независимое государство». Сепаратистские тенденции были поддержаны Германией и Турцией, признавшими на той же конференции Горскую республику. Осенью 1918 г. турецкие войска, выступающие на стороне Горского правительства, вошли на территорию Дагестана. В течение октября–ноября они заняли Дербент и Темир-Хан-Шуру. 29 октября 1918 г. в Темир-Хан-Шуре было заявлено об установлении власти Горского правительства. В марте 1919 года был сформирован новый состав правительства Горской республики во главе с Пшемахо Коцевым. В его состав вошел Нажмудин Гоцинский в должности главноуправляющего шариатскими делами. После роспуска правительства Горской республики и прихода к власти генерала М. Халилова Гоцинский перешел в оппозицию. Был организатором и участником ряда выступлений в Дагестане в 1918-м, 1920–1921 гг. против Советской власти. Арестован в Чечне и расстрелян в 1925 г. в Ростове-на-Дону.

Content

Время и судьбы
Виктор Савченко
АТАМАНЩИНА
Мифы
Легенды
Действительность

Глава 1 «Батька-атаман»

Глава 2 Атаман Зеленый

Глава 3 «Холодный Яр» и соседние атаманские республики

Глава 4 Атаманы вокруг Петлюры

Глава 5 Атаманы гнезда Сокола

Глава 6 Батька Булах-Бей-Балахович

Глава 7 «Черные» атаманы

Глава 8 Атаман Антонов и «тамбовские волки»

Глава 9 Атаманы «сибирской махновщины»

Глава 10 Атаманы Черноземной России

Глава 11 Конец атаманской идеи

Комментарии