Андрей Бондаренко

Ремарк и миражи

От Автора

Маньяки — тоже люди.

Или, по крайней мере, человекообразные существа. И они — время от времени — устают.

Отдыхать же маньяки любят (прямо-таки обожают), в местах уединённых, тихих и экзотических, желательно — с многочисленными природными красотами.

А ещё бывает — с точностью, но наоборот.

И инспектор Ремарк знает про эти «маньячные» особенности…

Автор

Пролог

Он же — Эпилог предыдущего романа этой серии

Прошло трое суток. Танго улетала в Канберру. Надо было проводить заслуженную подругу. Хотя бы из элементарной вежливости…

Роберт «подхватил» Инэс возле станции метро. Дождался, когда она займёт переднее пассажирское кресло и пристегнётся автомобильным ремнём, плавно тронулся с места, влился в общий поток (то есть, это его старенький тёмно-синий «Шевроле Лачетти» влился), а после этого поинтересовался:

— Что это за книжечку, радость моя кареглазая, ты держишь в руках? Текст новой и потенциально-модной пьесы?

— Не угадал, успешный «маньячный» инспектор, разнообразными фотографиями которого пестрят все сегодняшние австралийские газеты, — улыбнулась Инни. — Это, повелитель моего глупого и доверчивого сердца, учебник русского языка.

— Серьёзно? — удивился Роберт. — С чего это ты решила — расширить свои языковые возможности?

— Ну, как же. Ведь Танго пригласила нас к себе в гости. В далёкую и заснеженную Россию, я имею в виду. Правда, эта поездка состоится не скоро, так как австралийская стажировка твоей русской коллеги закончится только через одиннадцать месяцев. То есть, в Россию мы с тобой, милый, отправимся через год-полтора, не раньше. Вот, за это время я и планирую — освоить русскую речь. По крайней мере, разговорную.… Кстати, Робби, я же приобрела полный комплект пособий: учебник, грамматику, словарь, разговорник, всякие аудио и видеоматериалы. Составишь мне — на учебном фронте — компанию?

— Почему бы и нет? Составлю. Лишним не будет…. Кстати, сегодняшние австралийские газеты. Они что-нибудь пишут про летний сиротский лагерь «Добрый приют»?

— Так, лишь вскользь упоминают. Без всякого скрытого подтекста. Ни словечка — о «газовых» экспериментах над сиротами. Видимо, «параллельные» деятели подсуетились…

В аэропорту Сиднея было шумно, душно, бестолково и достаточно многолюдно — самый разгар летнего сезона, как-никак. Одни туристы прибывали, другие — уже до черноты загорелые, отдохнувшие и умиротворённые — убывали…

— О, ребятки! — искренне обрадовалась Танго. — Пришли-таки проводить верную соратницу. Молодцы…. Что я вижу? Учебник русского языка? Целиком и полностью одобряю. Ученье, как говорится, свет…. Где Габов? А не будет его, извините. С утра пораньше отправился в здешнее российское консульство — подавать документы на месячную туристическую визу. Хочет побыстрее отправиться в Санкт-Петербург, пока моя симпатичная младшая сестрёнка женихом не обзавелась. Хитрый и предусмотрительный, ничего не скажешь…. А какие у вас планы? Впрочем, всё и так ясно. Это я про стильное обручальное колечко, что красуется на безымянном пальчике у одной известной австралийской актрисы…. Следовательно, уже можно поздравлять?

— Можно, — победно улыбнувшись, подтвердила Инни. — Ты, боевая подруга, очень наблюдательная. Мы с Робби ещё позавчера заскочили в мэрию округа «Круговая пристань» и всё оформили — честь по чести. Так что, теперь можешь официально именовать меня — «миссис Ремарк».

— То есть, «миссис Моргенштерн»?

— Нет, в её новом австралийском паспорте так и будет записано — «Инэс Ремарк», — усмехнулся Роберт. — Эти театральные актрисы — такие затейницы…

— Молодец, Инэска! — похвалила Танго. — Классно придумала. С фантазией и глубинным смыслом. Одобряю…. Значит, теперь планируете совершить свадебное путешествие, полагающееся по новому статусу?

— Это точно, планируем. Робби же ещё ни разу — с момента своего прибытия в Сидней — не был в отпуске. Целых пять с половиной месяцев накопилось. Питер Модильяни, Прокурор австралийского штата Новый Южный Уэльс, на заявлении уже и свою положительную визу наложил. Так что, на следующей неделе — вылетаем. Сперва в австрийский Клагенфурт, знакомиться с родителями Робби. Потом на мою Родину, в Никарагуа. Ну, чтобы слегка затушить приставучую и упрямую ностальгию, которая — время от времени — посещает мою хрупкую и ранимую Душу. А после этого отправимся в аргентинский Буэнос-Айрес. Там проживает дедушка Робби. Он нас — во время вчерашнего телефонного общения — в гости позвал, неудобно было отказать…. Впрочем, вполне возможно, что именно с Аргентины мы и начнём, так как голос у старика был какой-то…м-м-м, неуверенный. Словно бы он остро нуждается в помощи, но стесняется про это сказать. Подумаем ещё сутки другие, а уже потом и определимся — с окончательным «медовым» маршрутом…

— А как же твой театр?

— Творческий отпуск взяла. Мол, надо немного отдохнуть, встряхнуться, развеяться и набраться свежих впечатлений…. Ой, объявляют посадку на самолёт, вылетающий в Канберру. Будем прощаться?

— Будем. Удачи вам, друзья, во всём. И…. Мы ещё увидимся. Обязательно.

— А ещё и созваниваться будем, — улыбнулся Роберт. — Регулярно, я имею в виду. Лишним не будет.

— Не будет…

Миттельшпиль, середина Игры

Прошло полтора часа. Светло-голубой «Линкольн», ловко петляя между холмами и оврагами пампы, ехал — с приличной скоростью — по пыльной просёлочной дороге.

В кабине было душно. И царапина на правом плече, оставленная пулей неизвестного типа в чёрной маске, слегка саднила.

— Чёрт знает что, — непринуждённо управляясь с автомобильной баранкой, ворчал под нос Роберт. — Приоткрываешь автомобильное окошко — тут же в салон набивается едкая светло-жёлтая пыль: чихать замучаешься. Закрываешь — вязкая духота наваливается. Бред законченный и бредовый…. Плечо? Рана-то ерундовая, пуля по касательной прошла. И повязку журналист наложил дельную, кровь давно уже остановилась. Только ссадину надо было протереть — перед перевязыванием — хотя бы перекисью водорода. А ещё лучше — хлоргексидином[1]. Ладно, отложим на потом…

Он покосился на экран планшета, закреплённого над автомобильной «торпедой» и недовольно поморщился: светло-жёлтая «засветка» беглеца продолжала медленно-медленно ползти (на самом деле — ехать со скоростью свыше девяноста километров в час), на северо-запад. Расстояние между машинами оставалось прежним — на уровне двадцати пяти-шести километров.

Раздалась мелодичная трель. Номер звонящего абонента на экране мобильника так не высветился.

— Ремарк на связи, — недоумённо пожав плечами, Роберт поднёс к уху тёмно-синий мобильник.

— Приветствую вас, инспектор! — известил бодрый мужской голос. — Как дела? Как дорога? Пыль с духотой не донимают?

— Терпимо…. Итак?

— Вам привет от Танго.

— Хм, у вас, милейший, солидные рекомендации. Ничего не скажешь. Тем не менее, представьтесь.

— Алекс Никоненко. Армейское прозвище — «Никон».

— Запомнил. И по какому вопросу вы меня беспокоите?

— Может, амиго, чисто для начала, перейдём на нормальный стиль общения?

— На какой же?

— А на солдатский.

— Перейдём, не вопрос, — продолжая крутить-вертеть автомобильную баранку одной рукой, согласился Роберт. — Итак, чего надо?

— Предупредить хочу.

— Так предупреждай. Слушаю.

— Не знаю, зачем ты гонишься за геологами…

— За геологами?

— Вернее, за двумя симпатичными геологинями среднего возраста, следующими к своему полевому лагерю на нежно-лазоревой «Мазде», — насмешливо хохотнув, уточнил собеседник. — Короче говоря, прекращай это бесполезное и опасное мероприятие.

— Почему — опасное?

— Примерно через двенадцать километров просёлок, по которому ты сейчас едешь, будет пересекать другая дорога. Вот, на этом перекрёстке тебя и поджидает засада. Киллер уже припарковал автомобиль за ближайшим холмом, а сам — с охотничьим карабином в обнимку — залёг в густых зарослях чертополоха.

— Откуда знаешь?

— От пархатого и ободранного ливийского верблюда. Останови машину, выйди и посмотри в небо.

Роберт так и сделал. А задрав голову, непроизвольно улыбнулся: прямо над ним летел-парил мотодельтаплан…

Глава первая. Прогулка по Буэнос-Айресу

И, всё-таки, они решили начать своё свадебное путешествие именно с Аргентины.

— Стариков — в обязательном порядке — надо чтить и уважать, — сидя на кровати по-турецки (естественно, в голом виде), — важно вещала Инни. — А сколько лет твоему дедуле?

— Э-э-э, — замялся Роберт. — Кажется, восемьдесят пять.

— Кажется ему, видите ли. Так не интересоваться ближайшими родственниками. Стыд и позор. Да ты совсем обнаглел, «маньячный» инспектор…. Я, вот, круглая сирота. И всё-всё-всё про это понимаю. Да, будь у меня родной дедушка. Я бы, я бы…

— Ну-ну, продолжай. Ты бы — что?

— Я бы пылинки с него сдувала. Вот.

— Пылинки. Понятное дело…

— Понятливых какой выискался, — разозлилась Инэс. — Летим в Буэнос-Айрес и точка. Все споры отменяются.

— Хорошо, в Буэнос-Айрес, так в Буэнос-Айрес. Как скажешь, — покладисто согласился Роберт. — И смены климата практически не будет. В Аргентине сейчас тоже — лето…. Только у меня будет одно непреложное условие.

— Какое?

— Не люблю гостиниц. Совсем, навсегда и однозначно. И зачуханные, и средненькие, и пяти-семи звёздные. Терпеть их не могу. Да и деда не хочется стеснять. Ведь, и Рой полетит с нами…

— Гав! — подтвердил из гостиной чуткий пёс, мол: — «Обязательно и всенепременно полечу. Другие варианты не рассматриваются. Даже и не надейтесь…».

— Поэтому и надо заранее снять апартаменты — с полноценной кухней и прочими бытовыми делами.

— Какие, собственно, проблемы? — якобы-равнодушно передёрнула худенькими плечами Инни. — Иди в наш совместный рабочий кабинет. Смело включай компьютер. И, задействовав могучий Интернет, бронируй — что приглянётся.

— И пойду.

— Так и иди.

— Только чуть позже…

— На что это, охламон белобрысый, ты намекаешь? На очередное выполнение супружеских обязанностей? По шестому кругу за вечер?

— Ага, по шестому, — глупо улыбнувшись, подтвердил Роберт. — А что, есть какие-то возражения?

— Никаких возражений. Вот, только…

— Что, любимая?

— Пить очень хочется…. Сгоняй на кухню за пивком, а?

— Без вопросов. А какого тебе принести?

— Что ещё за глупый и пошлый вопрос? Конечно же, «Кильмес-Кристаль». Будем привыкать к аргентинской классике…. Стой.

— Стою.

— Ты меня любишь?

— Люблю.

— А как — любишь?

— Как усталый двугорбый верблюд, бредущий — из последних сил — по раскалённой пустыне, вкусную и холодную водицу.

— Молодец, чеши за пивом…

Они прилетели в Буэнос-Айрес уже под вечер: сошли по самолётному трапу, получили багаж и — в специальном ветеринарном отделении — «переноску» с Роем, прошли на стоянку такси, отстояли десятиминутную очередь и, загрузив вещи в багажник, устроились на заднем пассажирском сиденье.

— Улица Виамонте, дом пять, пожалуйста, — назвал адрес Роберт. — «Меблированные комнаты Жоржиньо».

— Гав! — подтвердил из «переноски» Рой.

— Хороший выбор, — на сносном английском языке одобрил щекастый и усатый водитель.

— И чем же он так хорош?

— Гав?

— Тихий буржуазный район. Приятная и ненавязчивая архитектура. Много газонов, цветов и прочей зелени. Да и сам Мануэле Жоржиньо — славный малый…

«Славный малый» оказался высоким худым стариком с седыми моржовыми усами и задумчивыми лиловыми глазами трепетной горной ламы. Зарегистрировав новых постояльцев в толстой амбарной книге, он выложил на деревянную стойку массивный бронзовый ключ, щедро покрытый ядовито-зелёной патиной, и произнёс несколько коротких фраз на испанском языке.

— Нам надо подняться по лестнице на второй этаж и сразу после этого повернуть направо, — перевела Инни. — Крайняя дверь у двустворчатого окна…. Всё понятно. Доброй вам ночи, сеньор Мануэль.

Старик, пробормотав под нос что-то неразборчивое, развернулся и, громко шаркая подошвами стареньких сандалий по каменным плитам холла, скрылся за чёрной потрескавшейся дверью.

Сами же апартаменты оказались очень милыми и уютным: светлая мебель, пахнущая свежими сосновыми досками, просторная кухня, туалет с унитазом и биде, ванная комната, выложенная светло-бежевой керамической плиткой, тёплая вода, текущая тоненькой струйкой из никелированной трубы, прохладное, в меру накрахмаленное постельное бельё.

— Даже кресло-качалка имеется, — обрадовался Роберт. — Почти такое же, как и в нашей сиднейской квартире. Запрыгивай, Рой. Смелее…. И как оно тебе?

— Гав! — одобрил той-терьер, а после этого уточнил: — Гав?

— Твой «туалетный» поддон? Сейчас достану из чемодана. Практически уже достал…. И голубые гранулы, естественно, засыплю. Ну, а сам поддон в туалете и размещу…. Не возражаешь?

— Гав…

— Холодильник, как и следовало ожидать, девственно пуст, — проведя на кухне лёгкую ревизию, сообщила Инэс. — Зато имеется чайная заварка и сахар. А я, будучи девушкой предусмотрительной и запасливой, прихватила с собой из Австралии печенье, шоколадку и чипсы. Так что, с голода не умрём. Да и сухой корм для Роя сейчас извлеку из дорожного баула…. Милый, будешь звонить деду?

— Пожалуй, не стоит, — подував с минутку, решил Роберт. — Приятный сюрприз, что называется, будет. Завтра утром, предварительно перекусив где-нибудь, нагрянем к нему в гости. Как снег на голову…. Чур, в душ я иду первый.

— С чего бы, вдруг?

— С того, что я первым это придумал…. Или же…м-м-м, заглянем туда вдвоём?

— Ну, не знаю, право…

— Там достаточно просторно, я заглядывал. Запросто поместимся.

— Да я не об этом, — фыркнула Инни. — Что, девушке нельзя немного поманерничать, строя из себя стеснительную и робкую недотрогу?

— Манерничай, конечно, сколько хочешь. Не вопрос.

— А я передумала. Пошли в душ…

Утром они проснулись от громких и надсадных звуков клаксонов: за окном безостановочно и на разные голоса, невежливо перебивая друг друга, сигналили машины.

— Может, там что-то случилось? — сев на постели, забеспокоился Роберт. — Например, массовая авария?

— Гав? — поддержал из кресла-качалки Рой.

— Ничего не случилось, — сладко зевнув, заверила Инни. — Это просто Латинская Америка так здоровается с нами.

— Это в каком же, извини, смысле?

— В самом прямом. Вот, в твоей «бюргерской» и сонной Австрии — когда образуется дорожная пробка — что делают водители?

— Ничего они не делают. Спокойно и покорно ждут. Ну, и тихонько двигаются в общем потоке.

— Спокойно? Покорно? И никуда не вклиниваются? И друг друга «не подрезают»?

— Зачем? — удивился Роберт. — Какой в этом, извини, смысл?

— А ещё и дамам-водителям дорогу уступают?

— И такое случается. Причём, зачастую…. А в чём дело-то?

— Ни в чём, — огорчённо вздохнула Инэс. — Просто во всех латиноамериканских странах живут совсем другие люди. Во всех и совсем другие. Горячие такие, нетерпеливые, нервные и задиристые…. Просто так стоять в автомобильной пробке? Не посигналив от Души и не поругавшись с другими шоферами? Фи, как пошло и скучно. Не дождётесь. Да, и вообще, сдерживать свои эмоции — это очень неестественно и, более того, вредно для психического здоровья…. Встаём?

— Конечно.

— А душ посещаем по очереди? Или же совместно?

— Второй вариант, понятное дело. Как любящим друг друга супругам и полагается…. Кстати, звуковая какофония за окнами постепенно стихает. Пробка рассосалась?

— Скорее всего…. Рой, тебе придётся — некоторое время — провести в одиночестве.

— Гав?

— Возможно, что и до позднего вечера. Но не расстраивайся. Потом мы с тобой обязательно прогуляемся — по здешним уютным улочкам и зелёным скверам.

— Гав?

— Да, пока довольствуйся сухим кормом. Но на обратном пути я тебе куплю чего-нибудь вкусненького. Обязательно. Например, говяжьей печени и почек…. Договорились?

— Гав…

Они покинули «Меблированные комнаты Жоржиньо» в десять тридцать утра и, не пройдя по улице Виамонте и семидесяти метров, наткнулись на уютный безымянный ресторанчик.

— В очередной раз могучий Интернет не соврал, — сообщила Инни. — Во-первых, там утверждалось, что Буэнос-Айрес занимает одно из первых мест в Мире по количеству различных заведений общественного питания на один городской квадратный километр. Мол, почти на каждом углу можно найти какую-нибудь забегаловку…. А, во-вторых, говорилось о том, что многие новые аргентинские рестораны и кафе предпочитают открываться, и вовсе, не имея названий. Почему? Всё из-за того же своеобразного латиноамериканского менталитета. Мол, всё на этом Свете должно развиваться сугубо естественным путём, без искусственного нажима. В том числе, и название нового заведения, прямо-таки, обязано «сложиться» само по себе. То есть, его должны придумать — самостоятельно и без подсказок — посетители-клиенты. Вот, как они будут его именовать в разговорах между собой, так тому и быть. Местная привычка такая. Симпатичная и философски-выверенная, надо признать…

Завтрак, предложенный в безымянном ресторанчике, оказался простеньким и немудрённым, но — вместе с тем — сытным и весьма симпатичным: свежие пшеничные булочки, коровьи и козьи сыры в расширенном ассортименте, янтарно-жёлтое сливочное масло, ветчины и разнообразные копчёности, тонко нарезанная говядина вчерашней варки, а на десерт — кофе двадцати пяти сортов на выбор.

Да и обслуживающий персонал, как выяснилось, неплохо владел английским языком.

— Всего несите, — ознакомившись с «утренним» меню, велел Роберт. — Аппетит у меня нынче — просто зверский. И, что характерно, с тех самых пор, как я стал — в официальном порядке — женатым человеком.… А, вот, кофе, пожалуй, не надо. Замените его, любезный, двумя бокалами пива…

Пожилой официант, лоб которого был украшен большим тёмно-лиловым родимым пятном неопределённой формы, неодобрительно покачивая седой головой и что-то сердито бормоча под нос, удалился.

— Расстроил, понимаешь, старенького дяденьку, — язвительно хмыкнула Инэс. — Деятель евро-австралийский.

— И чем же, если не секрет?

— В Аргентине, видишь ли, не принято — с утра пораньше — употреблять алкогольные напитки. Дурной тон, попрание вековых традиций и полное бескультурье. Вот, уже после сиесты — совсем другое дело. И сколько угодно…. Хорошо ещё, милый, что ты заказал «Кильмес-Кристаль». Если в заказе фигурировала бы иностранная пивная марка, то даже и не знаю — что было бы дальше. Как минимум, указали бы на порог. А могли бы и полицию вызвать…

— Зачем — полицию?

— Для того чтобы установить личность злостного нарушителя национальных моральных устоев. Вдруг, он (то есть, ты), является подлым иностранным шпионом? Например, английским? После памятной войны 1982-го года за контроль над Фолклендскими островами в Аргентине к англичанам (да и к американцам за компанию), относятся с ярко-выраженным недоверием.

— А я никакой конкретной марки пива и не называл, — вспомнил Роберт. — Вообще.

— Что из того? Аргентинцы, они же очень консервативны в своих пристрастиях и вкусах. Здесь любимые марки и сорта — у большинства населения и на протяжении многих-многих лет — одни и те же. Когда ты просишь принести плитку шоколада, не уточняя при этом марки, то тебе обязательно принесут «Ноэль», а если закажешь «просто пива», то непременно притащат пол-литровый бокал «Кильмес-Кристаль»…. И что я говорила?

К их столику подошли сразу три официанта. Двое молоденьких начали несуетливо сгружать со своих подносов блюдца-тарелки с лепёшками, маслом, сырами и различными мясными продуктами-деликатесами. А их пожилой коллега установил на столешницу — на специальные круглые картонные подставки — два высоких стеклянных бокала, покрытых тончайшим светло-голубым слоем инея. На бокалах, естественно, красовался логотип — «Кильмес-Кристаль»….

Завтрак проходил в спокойной и непринуждённой обстановке. В дальнем углу помещения о чём-то негромко бормотало испаноязычное радио, а за приоткрытым — по летнему времени года — окошком негромко и лениво перекликались разноцветные птички, беззаботно снующие в тёмно-зелёных кронах высоченных платанов. В ресторанном зале было свежо, солнечно и малолюдно.

Неожиданно раздался звон разбитого стекла.

Роберт обернулся: это седенькая благообразная старушка, занимавшая столик у самой входной двери, неловко смахнула со столика чашечку из-под кофе.

«Это она от волнения — смахнула», — уточнил педантичный внутренний голос. — «Прочитала что-то в утренней газете, вот, и разволновалась. Даже на ноги вскочила…».

Старушка, тем временем, разразилась целым потоком трескучих испанских фраз: то ли ругала кого-то, то ли, тыкая морщинистым пальцем в газетный текст, причитала.

Только примерно через три минуты она полностью выговорилась и, вручив подошедшему официанту мятую денежную купюру, покинула заведение.

— Что случилось с бабулей? — спросил Роберт. — Из-за чего она так разволновалась?

— Это, знаменитый «маньячный» инспектор, сугубо по твоему профессиональному профилю, — многозначительно усмехнулась Инни.

— Серьёзно?

— Серьёзней не бывает. Вот, послушай. Перевожу максимально близко к услышанному. Практически дословно. Итак…. «А я вам всем — что говорила всё это время? Маньяк это. Точно вам говорю. Точней не бывает…. И в прошлом году было то же самое. Помните? Весной он убивал археологов. Летом — заслуженных пенсионеров из «Эскадрона смерти». И этой весной двух археологов на тот Свет отправил. А вчера — очередного бывшего сотрудника спецслужб…. И куда только смотрят полиция и Прокуратура? Почему все эти убийства до сих пор не объединены в одно дело? Почему, я вас спрашиваю? Одни бездари и коррупционеры вокруг, куда не плюнь. Зла, прямо-таки, не хватает…. Пойду домой, буду писать письмо нашей законной и активной Президентше. Пусть срочно вмешается в ситуацию и всё разрулит. Так его и растак…». И как, милый, тебе этот яркий и неадекватный монолог?

— Ерунда, — легкомысленно отмахнулся Роберт. — Я нахожусь в заслуженном отпуске, и сейчас маньяки меня не интересуют. Совершенно, совсем и ни капли. Тем более, аргентинские…. А что это за «Эскадрон смерти», о котором упоминала разговорчивая старушка?

— Так в здешнем народе называют одну из аргентинских спецслужб. Некий аналог американского ЦРУ и русского КГБ. Но, естественно, с аргентинским национальным уклоном…. Рассказать тебе поподробней? То есть, в расширенном порядке?

— Конечно. Время пока терпит.

— Слушай, Робби…. Упомянутая спецслужба была создана — по инициативе сурового генерала Хуана Перона — в далёком 1946-го году. Тогда она называлась — CIDE, то есть, «Координация Государственной информации». Потом, в 1955-ом году, мрачного диктатора Перона успешно свергли, а службу переименовали в — SIDE, то есть, в «Секретариат Государственной Информации». Ну, а простые люди всегда величали эту организацию либо — «Разведывательным секретариатом», либо — «Эскадроном смерти»…. Чем занимался вышеозначенный «Эскадрон»? Национальной безопасностью страны, конечно же. Но только с точки зрения тех, кто находился — на конкретный момент — у Власти. А среди них, естественно, было немало профессиональных и потомственных военных. То бишь, SIDE — по своей глубинной сути — являлась тайной полицией, осуществлявшей многоуровневую разведку среди повстанцев, профсоюзов, оппозиционных партий, а также всех других организаций, которые имели антиправительственную направленность. Естественно, речь шла и о физическом устранении наиболее-одиозных политических противников. О достаточно активном и умелом устранении, я имею в виду…. В 1983-ем году аргентинских военных, наконец-таки, окончательно отстранили от государственной Власти. Но SIDE ещё долго продержался, причём, по самым различным объективным и субъективным причинам. И был официально расформирован только в 2001-ом году.

— Официально?

— Это точно, — заговорщицки подмигнула Инни. — Мол, распустили запятнавший себя «Эскадрон» и создали взамен ему несколько мирных и насквозь демократических конторок: «Национальная школа разведки», «Разведывательное сообщество Аргентины», что-то там ещё…. Но простой народ-то не обманешь. Все прекрасно знают, что «Эскадрон смерти» до сих пор жив, здоров и, отнюдь, не дремлет. Мол, сложно без него, родимого, оперативно решать накопившиеся — за долгие-долгие годы — проблемы…

— Я догадываюсь, откуда ты почерпнула эту специфичную информацию, — насмешливо прищурился Роберт. — И даже — в каком конкретно приморском городе.

— Но-но, милый. Не стоит обсуждать эту скользкую и туманную тему. Особенно, находясь здесь, в беспокойном и непредсказуемом Буэнос-Айресе…

Успешно покончив с завтраком, молодожёны покинули безымянный ресторанчик и бодро зашагали по улицам, проспектам и переулкам Буэнос-Айреса.

— И как тебе сам город? — через некоторое время поинтересовалась Инэс. — Нравится?

— Безусловно, — улыбнулся Роберт. — Напоминает сразу многие европейские города. Местами — Барселону. Где-то — Вену. В чём-то — Париж. Есть, короче говоря, в облике современного Буэнос-Айреса нечто, безусловно, симпатичное и неповторимое. И чёткая городская аура ощущается — личная, лёгкая и, так сказать, до невозможности загадочная и таинственная…

— У этого города — несколько полноценных и сугубо-личных аур. В «тихом и буржуазном центре» (по выражению вчерашнего таксиста), она одна. В новостройках — совсем другая. В рабочих кварталах и откровенных трущобах — третья…. А местные девушки? Нравятся?

— Ничего, симпатичные. А ещё и длинноногие, в коротеньких завлекательных юбочках. Только…э-э-э, какие-то…

— Какие?

— Глазастые. В том смысле, что так и «ощупывают» тебя любопытными и заинтересованными глазами. А ещё и улыбаются — с долей дежурного заигрывания.

— Почему же — с долей? — слегка обиделась Инни. — Конечно, заигрывают. Причём, откровенно и однозначно. Ты же у меня — красавчик писанный. Вылитый Роберт Локамп из «Трёх товарищей».

— Да, ладно тебе.

— Ничего и не ладно. Красавчик. Я сказала…

Они спустились в душное аргентинское метро, не без труда втиснулись в давно-некрашеный вагон и проехали несколько станций. Потом — по противно-дребезжавшему эскалатору — поднялись наверх.

— Какие же в Буэнос-Айресе шикарные и неповторимые платаны, — оглядевшись по сторонам, восхитился Роберт. — Высоченные, разлапистые, с очень густой изумрудно-зелёной листвой. И растут, такое впечатление, везде и всюду.

— Это точно, — согласилась жена. — И что с очень густой листвой. И что их здесь избыточно много…. А ещё у местных платанов есть одна характерная и эксклюзивная особенность. В осеннем мае месяце их листья резко-резко меняют свой ярко-зелёный цвет на тёмно-бурый и нежно-лимонный, а после этого — буквально за считанные дни — облетают. Местные жители говорят, что Буэнос-Айрес — по поздней осени — это один такой сплошной и нескончаемый листопад. Интересно было бы посмотреть…

К остановке подкатил старенький тёмно-синий троллейбус, междверное пространство которого было украшено поясным портретом улыбающейся и белокурой Эвиты Перон.

— Вот, как оно бывает, — печально и чуть завистливо вздохнул Роберт. — Эва умерла больше шестидесяти лет тому назад, а Аргентина до сих пор без ума от своей «Небесной Принцессы»…. Залезаем, любимая, залезаем. Нам, как раз, в ту сторону. По крайней мере, так мне утром подсказал мудрый и всезнающий Интернет…

На четвёртой остановке они вышли.

Круглые уличные часы, украшавшие навершие одного из уличных фонарей, показывали двенадцать тридцать три.

— Ага, легендарная площадь — «Пласа Италия», — обрадовалась Инни. — Её цветными фотографиями украшены почти все туристические буклеты, посвящённые аргентинской столице. А вон и скромная вывеска знаменитого бара — «Милонга». Говорят, что в него и сам Эрнесто Че Гевара захаживал неоднократно…. Так-с, светло-серый четырёхэтажный дом с единственной парадной. На углу закреплена маленькая белая табличка с тёмно-синей цифрой «8»…. Здесь и проживает твой уважаемый предок?

— Здесь и проживает.

— Пойдём?

— Пожалуй, я сперва перекурю, — остановился возле тёмно-синей скамьи Роберт. — Присаживайся, кареглазка смуглолицая.

— Как скажешь, мой белобрысый господин и повелитель. Присела. И ты приземляйся рядышком. Только дыми, пожалуйста, в сторону…. А теперь рассказывай — про деда. Почему он, вообще, проживает в беспокойной Аргентине, а не в сонной и благополучной Австрии?

— Это мой мудрый прадед (причём, тоже Роберт Моргенштерн), так — в своё время — решил. Тридцатого января 1933-го года Адольф Гитлер стал рейхсканцлером Германии. И прадедушка, имевший непосредственное отношение к немецким коммунистам и марксистам, понял, что добром это не закончится. И, более того, в двадцатых числах февраля того же года, он, прихватив жену и маленького сына Ганса, отбыл в Южную Америку. Вовремя, кстати, отбыл, уже через полторы недели после этого в стране начались массовые репрессии. Из трёхсот тысяч членов компартии Германии около половины подверглись преследованиям и гонениям, были брошены в тюрьмы и концлагеря, а десятки тысяч — убиты…. Первое время Моргенштерны проживали в Уругвае, а потом переехали в Аргентину. Ганс Моргенштерн вырос, получил высшее образование, женился. У них с супругой родился сын — Отто Моргенштерн, мой отец. Он тоже вырос и получил высшее образование. А потом, будучи в двадцатидвухлетнем возрасте, решил посетить Родину предков. Сперва побывал в немецком Мюнхене, а после этого — в австрийском Клагенфурте, в котором проживали дальние родственники. Там-то он и встретился с красавицей Габриэлой Вагнер. Встретился, познакомился, влюбился и женился. А после этого, через некоторое время, и я появился на Свет…. Почему мои родители остались жить в Австрии? Точно не знаю, врать не буду. Но, скорее всего, это было мамино решение — она женщина твёрдая и властная, стопроцентная австриячка с крепкими католическими корнями-устоями…. Дедушка приезжал к нам в Клагенфурт пару-тройку раз, когда я был совсем маленьким. А потом общение как-то прервалось…. Короче говоря, мы с ним не виделись порядка двадцати трёх лет. Сейчас Ганс Моргенштерн живёт в полном одиночестве: его жена и другие аргентинские родственники уже умерли…. Где и кем он работал до выхода на пенсию? В аргентинской системе правоохранительных органов. Занимал какую-то скромную и неприметную должность. То ли в полиции, то ли в Прокуратуре. Точно не знаю…. Пошли? — поднявшись на ноги и отправив окурок в приземистую бетонную урну, предложил Роберт.

— Пошли…

По узким, слегка выщербленным ступеням серой винтовой лестницы они неторопливо поднялся на третий этаж.

— Вот, она, квартира за «шестым» номером, — сообщил Роберт, а после этого насторожился: — Что это такое? Дверь опечатана? Причём, дважды? Милая, а что написано на этих круглых печатях?

— Сейчас переведу, — пообещала Инэс. — Сейчас-сейчас…. Эта маленькая — полицейского участка. А эта большая и солидная — прокурорская…

Глава вторая. Опоздали

— Может, всё ещё обойдётся, а? — чуть подрагивая карминными, изысканно очерченными губами, вопросительно улыбнулась Инни. — Ошибка какая-нибудь? Недоразумение? Или же, например, элементарная квартирная кража?

— Не обойдётся, — скрипнув зубами, отрицательно помотал головой Роберт. — Входная дверь с «двойной опечаткой»? Это очень и очень серьёзно. Наверняка, речь идёт о значимом преступлении. Об убийстве, если выражаться напрямик…. Мы, милая, похоже, опоздали. Беспокойство в голосе деда проявлялось, отнюдь, не на пустом месте.

— Что теперь будем делать?

— Надо срочно посетить районное управление Прокуратуры. Полиция? Пока ни к чему, они, ведь, только фиксируют сам факт совершённого преступления. А непосредственно расследованием в Аргентине занимаются прокурорские работники…

Раздался тихий и задумчивый скрип, приоткрылась дверь, располагавшаяся напротив опечатанной, и в образовавшемся проёме возникло-появилось круглое женское лицо, украшенное глубокими старческими морщинами и многочисленными светлыми папильотками[2]в крашенных тёмно-рыжих волосах.

«Ей порядка семидесяти трёх-четырёх лет», — машинально отметил Роберт. — «Может, и больше, просто регулярно и старательно следит за своей внешностью…».

Пожилая женщина, грозно сдвинув тоненькие выщипанные брови к переносице, задала — на испанском языке — два коротких вопроса.

«Кто такие будете? И что вам здесь надо?», — любезно подсказал догадливый внутренний голос.

Инни попыталась что-то объяснить, но старушка, невежливо перебив её и пристально всматриваясь в Роберта, спросила — уже на английском:

— Ты, молодчик белобрысый, приходишься мистеру Гансу Моргенштерну внуком?

— Да, прихожусь…. А как вы, многоуважаемая сеньора, узнали об этом?

— Абсолютно ничего хитрого. Во-первых, соседушка мне как-то рассказывал, что к нему в гости из Австралии скоро приедет внук — в компании с молоденькой и смазливой жёнушкой. А, во-вторых, ты — точная копия Ганса. Тридцатилетнего Ганса Моргенштерна, я имею в виду. Мы с ним, почитай, пятьдесят пять лет — без малого — были соседями по лестничной площадке.

— Были? — громко сглотнув слюну, уточнил Роберт.

— Ага, были. Убили вчера, молодчик, твоего дедулю-зазнайку…. А какой был красавец-мужчина. Слов, прямо-таки, не хватает. В молодости, конечно. Даже ухлёстывал за мной, негодник такой…. Или же, наоборот, это я за ним ухлёстывала? Уже не помню, увы, в точности. Старческий склероз, извините…. Но несколько раз мы с ним, тем не менее, переспали. Так, чисто по-соседски, без далеко-идущих планов, задумок и последствий…. К чему это теперь скрывать, когда и скрывать-то, собственно, не от кого? Умерли все давно — ревнивые мужья-жёны…

— Извините, конечно, — вмешалась в разговор Инэс. — Но кто же убил сеньора Ганса? И за что?

— Никогда, пигалица кареглазая, нельзя перебивать старших, — рассердилась пожилая дама. — Ладно, прощаю на первый раз. Так и быть…. А ты — симпатичная и стильная. Вон, какого видного молодчика захомутала. Даже и под венец, судя по кольцам на пальцах, затащила. Одобряю…. Впрочем, и я в твоём возрасте была ничуть не хуже. Ничуть. В том плане, что совсем даже и не промах…

— Простите, пожалуйста, за невежливость…. А как вас зовут, уважаемая донья?

— Элизабета Алварес Ортега-и-Пабло

— Очень приятно, сеньора…. Но что же здесь произошло? Расскажите нам, пожалуйста.

— Значит, молодожёны австралийские, подробностями интересуетесь?

— Интересуемся, — подтвердил Роберт. — И даже очень. Если, конечно, вас не затруднит. Будем благодарны и признательны.

— Вежливый и обходительный парнишка. Знать, в покойного дедушку пошёл, — одобрительно усмехнулась старушка. — Только нет, ребятки, никаких подробностей. Извините, но — ни-ка-ких…. Дело-то, как и водится в таких серьёзных случаях, засекретили. Причём, сразу, умело и старательно. Как же, такого важного и заслуженного человека убили-погубили…. Слухи, сплетни и домыслы? Увольте, ради Бога. Брезгую. С ними вы можете ознакомиться практически во всех сегодняшних утренних газетах и газетёнках. Лично от себя рекомендую — «Clarin»[3]. Эти, по крайней мере, стараются не врать в открытую и не фантазировать излишне, без повода…. Вы, кажется, спрашивали, за что убили старину Ганса Моргенштерна? Надо думать, что за гордыню безмерную и грешную. Решил — на старости лет — прославиться на всю страну. Ну, и длинный язык распустил, меры не зная. Воспоминаниями, понимаешь, начал публично и бесконтрольно делиться. Вот, и доделился. Чего, впрочем, и следовало ожидать. А я, ведь, предупреждала. Причём, неоднократно…. Ладно, его дела. Проехали. О покойниках — либо хорошо, либо — никак.… Всё, голубки влюблённые, больше ничем не могу помочь. Не обессудьте. Всех благ.

Дверь закрылась, звонко щёлкнула «собачка» замка…

Они, молча спустившись по серой винтовой лестнице, вышли на улицу.

Мимо проходила живописная группа молодых людей: два паренька и две девицы. Юноши были одеты в чёрные узкие джинсы и широченные чёрные рубахи навыпуск. Девицы же — в тот день — предпочли строгую аргентинскую классику: голубые обтягивающие юбки до колен и белые кружевные блузки свободного покроя. На груди у каждой был закреплён большой значок с легкоузнаваемым профилем Эвы Перрон.

Инни обратилась к проходящим с вопросами.

Девицы, презрительно фыркнув и демонстративно глядя в сторону, прошли мимо. А юноши, всё же, остановились и на заданные вопросы ответили. Но так — кратко, сжато и без особого желания. Ответили, сопровождая короткие фразы скупыми жестами, и активно зашагали дальше, догоняя своих горделивых спутниц.

— Что это была за странная компания? — поинтересовался Роберт.

— И в чём же, по твоему мнению, выражалась означенная странность?

— Во-первых, приметная одежда, слегка напоминающая униформу. Во-вторых, эти пафосные значки на белоснежных девичьих блузках…. Они, что же, являются членами какой-то местной молодёжной организации?

— Ты, милый, всё верно понимаешь, — неоднозначно вздохнув, согласилась Инни. — Понимаешь, Аргентина — ужасно-политизированная страна. Так, уж, повелось с незапамятных времён…. Сколько сегодня здесь насчитывается политических партий и иных аналогичных организаций? Думаю, что никак не меньше пятидесяти-шестидесяти. В том плане, что, наверняка, намного больше…. Кем являются эти конкретные представители и представительницы славной аргентинской молодёжи? Судя по отдельным деталям их одежды и характерным повадкам, классическими и убеждёнными перонистами. Хотя, могут оказаться и хустисиалистами, и правыми ультра. Или же, вообще, военизированными католиками. Но точно — не социалистами (всех мастей), и коммунистами. У тех на значках был бы изображён Эрнесто Че Гевара. Или же Лев Троцкий. Или даже сам Иосиф Сталин.

— А почему эти симпатичные девушки отнеслись к тебе так…э-э-э, высокомерно?

— Презрительно они ко мне отнеслись, чего уж там…. Почему? Естественно, из-за моего легкомысленного внешнего облика. Яркий макияж на лице. Ногти на пальцах рук наманикюрены. Юбочка — на их пуританский взгляд — слишком коротковата. Топик — вызывающе-обтягивающий. Короче говоря, не являюсь «правильной и продвинутой» барышней, думающей — в первую очередь — о насущных и глобальных проблемах нашего бренного и многострадального Мира…. О чём, спрашивается, можно говорить с такой бездарно-поверхностной вертихвосткой? Правильно, ни о чем…. Ладно, это их личные и приватные тараканы, нагло оккупировавшие молоденькие и неокрепшие мозги. Не осуждаю. Бывает. Чего уж там…. Зато парни «в чёрном» мне чётко разъяснили — как дойти до ближайшей «прокурорской конторы». Здесь совсем и недалеко, минут семь-десять пешочком…

Районное управление Прокуратуры городского округа «Палермо» располагалось на тихой и зелёной улочке, в приземистом и мрачном пятиэтажном здании с серо-розовыми мраморными колоннами.

На главной «прокурорской» проходной, как и полагается, обнаружилась стандартная пропускная «вертушка», рядом с которой — в просторной стеклянной кабинке — сидел суровый широкоплечий облом с пустыми «оловянными» глазами, облачённый в строгий угольно-чёрный офисный костюм.

Инэс — по-испански — поведала о цели их визита.

На человека в чёрном костюме её рассказ не произвёл никакого впечатления: в его глазах по-прежнему плескалась лишь серая безысходная скука, слегка разбавленная безгранично-ленивым равнодушием.

Пришлось повторить. На этот раз — более длинно, эмоционально и развёрнуто.

Облом, пару раз понимающе покивав массивной коротко-стриженной головой, кому-то позвонил по внутренней телефонной связи, после чего попросил немного подождать и сохранять спокойствие.

И минуты не прошло, как возле «вертушки» появился приметный тип: высокий, смуглолицый, черноволосый, худой, поджарый, с тоненькими щегольскими усиками над верхней губой и с ярким цветным платком на жилистой шее.

«Слегка напоминает породистого охотничьего пса, идущего по свежему следу потенциальной добычи», — сообщил наблюдательный и скорый на выводы внутренний голос. — «Наверняка, братец, это по наши Души. Местный азартный сыщик, надо понимать, настроенный «копать» по полной и расширенной программе…. А ещё он, судя по всему (а особенно по этим характерным усишкам и модному шейному платку), является идейным и записным мачо. То бишь, гнусным и беспринципным бабником, если выражаться напрямик…. Ох, смотри, приятель, как бы этот сластолюбивый пижон не положил глаз на нашу симпатичную и неповторимую миссис Ремарк. Если что — сразу же бей по наглой усатой роже. Сразу и не раздумывая. На поражение…».

— Мистер Моргенштерн? Внук покойного сеньора Ганса Моргенштерна? — обратился к Роберту на приличном английском «породистый охотничий пёс». — А это, — заинтересованно «мазнул» взглядом по стройной фигурке Инэс, — ваша супруга?

— Да, всё правильно, — кивнув головой, подтвердил Роберт и, дабы изначально не «уронить марку», попросил: — Представьтесь, милейший.

— Педро Карраско, старший криминальный следователь округа «Палермо», — охотно отрекомендовался «сластолюбивый пижон», после чего ожидаемо предложил: — Может, пройдём в мой служебный кабинет? Выпьем качественного бразильского кофе и поговорим? Согласны, уважаемые зарубежные туристы? — небрежно махнул правой рукой облому с «оловянными» глазами, мол: — «Эти люди — со мной. Незамедлительно пропустить…».

Пройдя через «вертушку», они — следом за местным криминальным инспектором — поднялись на второй этаж здания и вскоре, поплутав несколько минут по извилистым тесным коридорчикам, оказались в его служебном кабинете.

«Кабинет, как кабинет», — подумал Роберт. — «У меня, в сиднейском офисе, почти такой же: высокие стеллажи с документами, старенький одёжный шкаф, пара приземистых тумбочек, металлический сейф, письменный стол с креслом на колёсиках, компьютер, принтер, ксерокс-сканер, стулья для посетителей, кофеварка, маленький холодильник в дальнем правом углу.… Да и пахнет — однозначно знакомо: недавно выкуренной сигаретой и лёгким алкогольным перегаром. Только в моём кабинете стены выкрашены в нейтральный светло-бежевый цвет, а здесь густо завешены журнальными фотографиями голых и полуголых красоток — самых различных комплекций, цветов кожи и колеров волос…. Впрочем, это ещё ни о чём не говорит. Может, эти листы, аккуратно извлечённые из «мужских» журналов, закрывают собой — просто-напросто — гадкие протечки и неаппетитные пятна на стенах? А, что такого? Обычное дело, если вдуматься…».

Хозяин кабинета, заняв кресло на колёсиках и солидно откашлявшись, любезно предложил:

— Присаживайтесь, гости австралийские. Выбирайте подходящие стулья и присаживайтесь…. Надеюсь, паспорта при вас? Отлично. Давайте их сюда, взгляну — сугубо для порядка…. Итак, Роберт Моргенштерн. Паспорт австрийский, но прибыл к нам из далёкой и экзотичной Австралии. Что же, бывает. Абсолютно ничего криминального…. Инэс Ремарк, австралийская подданная. Но, позвольте, вы же сообщили охраннику на пропускном пункте, что являетесь мужем и женой. Почему же фамилии — разные?

— Либеральные австралийские законы этого не запрещают, — лучезарно улыбнувшись, пояснила Инни. — Более того, дружеское и служебное прозвище моего мужа — «Ремарк». Вот, я и решила — официально, так сказать, закрепить это приметное обстоятельство. Невинный женский каприз, и не более того…. А моя «девичья» фамилия — чисто для справки — «Сервантес».

— Как? Сервантес? Вот же, незадача…

— Что вы имеете в виду?

— Нет-нет, ровным счётом — ничего, милая миссис Ремарк. Извините. Это я о своём. Задумался слегка…. А авиационные билеты, по которым вы прилетели в Буэнос-Айрес? Где они?

— В моей дамской сумочке, конечно же. Вот, держите…

— Премного благодарен, — заинтересованно листая билетные книжечки, плотоядно оскалился Педро Карраско, но уже через полминуты его охотничий азарт куда-то испарился без следа, и он — скучным и тусклым голосом — объявил: — Никаких претензий, дамы и господа, к вам не имею. Можете быть свободны. Забирайте свои билеты и паспорта. Сейчас я вам выпишу пропуска — для охранника внизу…

— Не понял, — опешил Роберт. — Как это — свободны? Мы и так не были арестованными…. Что случилось?

— Да, собственно, ничего.

— А, кажется, понял. Всё дело — в дате и времени нашего прилёта…. То есть, когда мы в аэропорту Буэнос-Айреса спускались по самолётному трапу, мой дед был уже мёртв?

— Да, его убили часов за двенадцать-тринадцать до этого.

— То бишь, мы были вам интересны — только когда являлись потенциальными подозреваемыми по данному делу? А после выявления стопроцентного алиби — от ворот поворот?

— Вы всё правильно понимаете, уважаемый мистер Моргенштерн. Увы, но мне сейчас не до вас. Совсем нет времени. Дела. Начальство рвёт, мечет, нервничает и торопит. Приходите…м-м-м, скажем, послезавтра. Например, в это же время. Тогда и пообщаемся более подробно…

— А как же быть с обещанием — напоить нас качественным бразильским кофе? — Роберт вытащил из кожаного портмоне и небрежно выложил на письменный стол свою визитную карточку.

— Что такое? — заинтересовался Педро Карраско, а ознакомившись с содержанием визитки, поморщился, будто бы только что отведал кислого лимона, после чего неуверенно пробубнил: — Старший инспектор по особому разделу Прокуратуры австралийского штата Новый Южный Уэльс? Только этого мне и не хватало — для полного и однозначного душевного комфорта…. Хотя, это как посмотреть. Может, как раз, благодаря данному обстоятельству, мы с вами и придём к должному взаимопониманию…. Коллега, вам знакомо такое краеугольное понятие, как — «государственная тайна»?

— Знакомо, не буду скрывать. Высокая политика, стратегические интересы, предстоящие парламентские выборы и всё такое прочее.

— Вот-вот, и я о том же самом толкую, — облегчённо вздохнул аргентинский криминальный инспектор. — Расследование всех обстоятельств убийства дона Ганса Моргенштерна засекречено. Причём, по самому высшему и секретному уровню. Ничего не попишешь. А под чьим личным контролем данное расследование находится — даже сказать страшно. Такие громкие и знаковые фамилии (по крайней мере, у нас в Аргентине), не принято поминать всуе, — уважительно покосился в сторону Инэс. — Так что, предлагаю следующее. Ваша визитка с номером мобильного телефона — у меня. Если что — обязательно позвоню.

— Что — если что?

— Если появятся свежие новости — по ходу проводимого расследования. Новости, не относящиеся к разряду секретных, я имею в виду. Или же, к примеру, если потребуются ваши профессиональные навыки, знания и советы…. Договорились? Лады?

— Лады…

— Готова, обаятельный сеньор Педро, дать автограф, — неожиданно заявила Инни. — В обмен на чёткую и дельную информацию, понятное дело.

— Какой, извините, автограф?

— Ни — «какой», а — «куда». Вон, на правой стенке, над железным сейфом, висит мой фотопортрет в ярко-алом откровенном купальнике. Могу — прямо на нём — и расписаться.

— Инэс Сервантес? — прозрел Карраско. — Звезда модного телесериала — «Путь к сердцу героя»? Не узнал сразу. Виноват. Извините. Посыпаю голову пеплом и покорно прошу прощения…

— Ничего страшного. В сериале (да и на этой фотографии), я снималась в парике: длинные гладкие волосы — вместо настоящих, коротких и курчавых. Так что, вполне простительно…. Так как вам — моё предложение?

— Даже и не знаю, как теперь быть, — тут же впал в душевные терзания аргентинский криминальный инспектор. — Что делать? С одной стороны, секретность по высшему уровню. С другой, автограф знаменитой теледивы…. А как вы, уважаемые, относитесь к компромиссам?

— К разумным — сугубо положительно.

— Тогда предлагаю — честную и взаимовыгодную бартерную сделку: автограф в обмен на визитную карточку одного весьма дельного и очень полезного человека.

— Что ещё за человек? — подозрительно прищурился Роберт.

— Морис Мюллер, репортёр известной столичной газеты «Clarin». Или же корреспондент. Кто эту пишущую братию разберёт? Тем не менее, Морис вам, безусловно, пригодится. Он, как раз, и занимается (вернее, освещает их в столичной прессе), делами…э-э-э, аналогичными убийству уважаемого дона Ганса Моргенштерна. И мне иногда кажется, что репортёр Мюллер — по отдельным позициям — обладает даже большей информацией, чем все криминальные следователи и инспектора Буэнос-Айреса, вместе взятые…. А Морис вами непременно заинтересуется. Как же, внук легендарного Ганса Моргенштерна. Тем более, женатый на женщине с такой приметной «девичьей» фамилией…. И здесь вы, дамы и господа, не оплошайте. Трясите ушлого корреспондента — как грушу, щедро увешанную спелыми плодами…. Как вам, деловые партнёры, такие условия сделки?

— Нормальные условия. Принимаются.

— Тогда расписывайтесь, миссис Ремарк. Расписывайтесь, — искренне обрадовался Педро Карраско. — Большое и душевное спасибо. Такая честь для меня. Вы, сеньора Инэс, само совершенство…

— В морду получишь, — состроив зверскую гримасу, пообещал Роберт.

— Понял. Всё понял и не спорю…. Держите визитку репортёра. А это — ваши пропуска на выход…. Приятно было познакомиться, поболтать и всё такое. Не смею, уважаемые австралийские гости, больше вас задерживать. Извините, но уже через пятнадцать минут я должен быть — с кратким промежуточным докладом — на начальственном ковре у господина районного Прокурора…. Ах, да. Похороны дона Ганса. Вопрос об их дате и месте решается на самом Верху. Будет какая-либо однозначная информация — тут же свяжусь с вами…

Покинув районное управление Прокуратуры, они вышли на тихую зелёную улочку.

— А ты, Робби, говорил, что твой дедуля занимал — то ли в аргентинской полиции, то ли в городской Прокуратуре — какую-то «скромную и неприметную должность», — пожурила Инни. — А он, оказывается, «известный» и даже «легендарный». Более того, всем обстоятельствам его безвременной кончины присвоен высокий статус — «государственной тайны»…. Как такое может быть?

— Сам теряюсь в предположениях и догадках.

— Ну-ну…. Ещё что скажешь?

— Запоминай, милая, все странности, неувязки и нестыковки. Все-все-все. Даже самые мельчайшие, безобидные и внешне-неприметные. Вечером обязательно обсудим.

— Предполагаешь, что имеет место быть — «серия»?

— Уверен на девяносто пять процентов из ста, — помолчав секунд пятнадцать-двадцать, подтвердил Роберт. — Помнишь утреннюю бабулю из безымянного ресторанчика? Которая, разволновавшись, случайно разбила чашечку из-под кофе?

— Конечно, помню.

— А её слова? Мол: — «Маньяк это. Точно вам говорю. Не сомневайтесь. Он уже второе лето подряд убивает заслуженных пенсионеров из «Эскадрона смерти»…»?

— Считаешь, что старушка говорила про убийство твоего деда, о котором написали в здешних утренних газетах? — задумалась Инэс. — То есть, получается, что Ганс Моргенштерн — до выхода на пенсию — служил в приснопамятном «Эскадроне»?

— Получается, что так.

— Наши дальнейшие действия, господин старший «маньячный» инспектор?

— Первое. Звоним ушлому репортёру Морису Мюллеру и договариваемся с ним об экстренной встрече. Второе. Покупаем сегодняшнюю утреннюю газету «Clarin» и знакомимся с её содержанием. Ну, а с «третьим» и «четвёртым», пожалуй, мы определимся чуть позже. Что называется, в рабочем и рутинном порядке.

— А всяких странностей-то — предостаточно. И здесь, и там.

— Вот и копи их, кареглазка. Потом обсудим. Вечером…

Глава третья. Бар «Милонга»

— Может, репортёру — я позвоню? — достав из дамской сумочки нежно-сиреневый мобильный телефон, предложила Инэс. — Во-первых, мы не знаем, владеет ли он английским языком. А если и владеет, то в каком, собственно, объёме? Во-вторых, я — по твоим же собственным словам — являюсь барышней очень общительной, весьма коммуникабельной и, вообще, вызывающей доверие…. Так как, Робби?

— Звони, не вопрос.

— Тогда, любимый, диктуй номер…. Ага, готово. Нажимаю на «зелёную трубочку»…

Через несколько секунд Инни принялась с кем-то активно и живо общаться на испанском языке.

Вскоре разговор завершился, и она, предварительно отправив мобильник обратно в сумочку, объявила:

— Требуемые договорённости достигнуты. Наша встреча с Морисом Мюллером состоится в семнадцать тридцать, в баре «Милонга».

— А сейчас — сколько времени? — спросил Роберт.

— Четырнадцать пятнадцать.

— Хм. Нам дойти до этого бара — минут десять. Даже если брести медленным шагом, то пятнадцать-шестнадцать. Ладно, попробуем убить время посредством чтения местных газет…

Купив в ближайшем газетном киоске утренний номер «Clarin», они отыскали тихий уютный сквер и устроились на очередной тёмно-синей скамье, которых в Буэнос-Айресе, судя по всему, было даже больше, чем разномастных кафешек и ресторанчиков.

— Нашла, — наспех пролистав газету, сообщила Инэс. — Статья на второй странице, только маленькая. Больше напоминает краткую заметку-сообщение. Называется — «Убийство очередного заслуженного ветерана спецслужб».

— Так зачитывай. То есть, переводи.

— Сейчас, подожди пару-тройку секунд…. Итак. «Вчера, через пятнадцать минут после начала рабочего дня, в нашу редакцию позвонили. Приглушённый нейтральный голос, который мог принадлежать как мужчине, так и женщине, попросил позвать к телефону вашего покорного слугу. Я взял телефонную трубку. Глухой безликий голос предложил выслушать его, не перебивая и не задавая каких-либо вопросов. Мною, естественно, такое обещание было дано…. После этого неизвестный (или же неизвестная?), сообщил следующее. Мол, несколько часов тому назад в своей квартире, расположенной по адресу — «Пласа Италия, дом 8, квартира 6», был застрелен господин Ганс Моргенштерн, легендарный ветеран аргентинских спецслужб. Причина убийства — месть за профессиональную деятельность покойного в 1956-1958-ом годах. На прощанье звонивший (звонившая?), провозгласил: — «Хайль Гитлер!» и повесил трубку…. Как видите, уважаемые читатели и читательницы, сбываются мои самые мрачные прошлогодние пророчества. Очередной герой документального романа «Неизвестный Эскадрон», вышедшего из-под бойкого пера модного писателя Дитера Кастильо, убит. Полная откровенность, она — зачастую — бывает очень опасной. Ещё не все Тени Прошлого канули в Лету. Далеко — не все…. Но куда же смотрят нынешние Руководители аргентинских рыцарей плаща и кинжала? Куда, я вас спрашиваю? И это притом, что, по мнению многих серьёзных профильных экспертов-аналитиков, «Эскадрон смерти» не был, всё-таки, распущен в 2001-ом году, а продолжает, наоборот, активно действовать и эффективно функционировать.… Почему подавляющее большинство ветеранов «Эскадрона» находятся под неусыпным надзором и надёжной охраной, а бывшие члены специальной группы «АнтиФа» оказались практически беззащитными — перед неизвестными злодеями? Почему? Кто мне ответит на этот вопрос? Молчание — было ему ответом…. Жаль. Искренне жаль. Двойные стандарты — страшная и коварная штука, являющаяся верным предвестником скорых политических баталий и потрясений. Бедная моя Родина! Несчастная Аргентина! Когда же в ней, вопреки всему и вся, воцарят справедливость, покой и всеобщее равенство перед Законом? Будем терпеливо ждать. Будем. Всё равно, ничего другого нам, милые мои сограждане, не остаётся…». Подпись: — «Всегда искренне ваш — Морис Мюллер…». Вот, такая статейка…. Как тебе, милый? На мой взгляд, излишне пафосно и с откровенным перебором. Согласен?

— Пафоса, безусловно, хватает, — подтвердил Роберт. — Вполне возможно, что уважаемая газета «Clarin» нынче вовсю сотрудничает с «левыми» оппозиционными силами Аргентины. В финансовом плане сотрудничает, я имею в виду…. Вместе с тем, в этой короткой заметке содержится и однозначно-полезная для нас информация. Во-первых, теперь уже окончательно стало ясно, что мой дед, действительно, служил в аргентинском «Эскадроне смерти». То есть, в одном из его структурных подразделений, именуемом — «АнтиФа». Причём, начиная с 1956-го года…. Во-вторых, выяснилось, что про это самое «АнтиФа» — года полтора тому назад — был написан некий документальный роман, где в качестве одного из героев фигурировал Ганс Моргенштерн. В-третьих, можно смело предположить, что книга «Неизвестный Эскадрон» не осталась — среди аргентинских читателей — незамеченной, раз про неё репортёр Мюллер писал в «Clarin» ещё в прошлом году. И не просто писал, а даже предостерегал, мол: — «Больно уж ветераны «АнтиФа» разоткровенничались. Как бы беды, тьфу-тьфу-тьфу, конечно, не приключилось. Тени Прошлого, они, отнюдь, не дремлют…». Ладно, и то, как говорится, хлеб. То бишь, полноценные материалы для дальнейших следственных и аналитических размышлений…. Сколько там времени?

— Четырнадцать часов сорок пять минут.

— Убили, называется, время…. Кстати, любовь моя хрустальная. По идее, мы с тобой сейчас должны скорбеть и печалиться, мол, умер близкий родственник. Всё это так. Действительно, умер. Действительно, близкий. То есть, убит…. Только, давай, сперва поймаем подлого убийцу, а уже после этого и запечалимся. Так для дела, как показывает практика, будет гораздо лучше и продуктивней. Поэтому ведём себя — будто бы занимаемся обычным расследованием. То есть, расследуем убийство совершенно постороннего для нас человека. Иначе, поверь, никакого толка и прока не будет…. Договорились?

— Тебе, Робби, видней…

Выбросив смятую газету в тёмно-серую бетонную урну, они покинули гостеприимную тёмно-синюю скамью, и, крепко сцепившись ладонями-пальцами, неторопливо зашагали по улочкам и переулкам Буэнос-Айреса. Просто так шагали, не соблюдая какого-либо генерального направления, и без каких-либо конкретных целей.

— Мы же останемся здесь на всё ранее-запланированное время? — спросила Инни. — То есть, на две с половиной недели?

— А что? — тут же нахмурился Роберт. — У тебя есть какие-то другие предложения?

— Милый, ты меня совсем не так понял. Я же просто уточняюсь — с конкретной диспозицией. Ладно, сформулирую свой вопрос по-другому…. Мы же в ближайшие восемнадцать суток (как минимум), будем заниматься расследованием убийства твоего дедушки?

— Будем…. А что?

— А то, что в этом случае нам надо срочно подумать над сменой своих внешних обликов. Понимаешь?

— Ничего не понимаю. Зачем — менять облики?

— Как же иначе? — удивилась (почти искренне), Инэс. — В процессе следственных действий нам, безусловно, придётся встречаться и разговаривать с целой кучей здешнего народа. А общеизвестно, что люди гораздо охотней и раскованней общаются со «своими». То есть, с такими же, как и они сами…. На кого, родное сердечко, мы сейчас похожи?

— На кого?

— Конечно же, на классических австралийских туристов. А должны — по идее и для пользы общего дела — смотреться самыми обыкновенными и неприметными «портеньо». Ну, так — сами себя — называют коренные жители Буэнос-Айреса…. Опять не въезжаешь в тему? Это же, «маньячный» инспектор, так элементарно. Одеваются аргентинцы и аргентинки совсем не так, как австралийцы и австралийки. Модные тенденции в этих странах, чтобы ты знал, разные. Гардеробы нам, просто-напросто, надо слегка обновить. Понимаешь? Гар-де-ро-бы…. А вон, как раз, и милая улочка, на которой расположена целая россыпь различных «шмоточных» магазинчиков и бутиков…. Пошли, взглянем?

— Ты это серьёзно? — недоверчиво склонил голову на бок Роберт. — Ну, про маскировку под здешних «портеньо»? Или же просто нашла достойный повод — разжиться модными южноамериканскими обновками?

— Очень надо, — обиженно надулась Инни. — За кого ты меня принимаешь, жлоб белобрысый? Ладно, пройдём мимо. Пройдём. Бог с ним. Не очень-то, кстати, и хотелось…

— Да сворачиваем, конечно, сворачиваем. Я же пошутил. Истратим на местные шмотки — без всяких вопросов — часть нашего семейного бюджета. Да и с необходимостью смены обликов, родная, ты полностью и однозначно права. Будем, действительно, притворяться «своими»…. А исходя из чего, мы будем обновлять наши гардеробы?

— Исходя из увиденного на этих славных и симпатичных улочках. У меня, слава Богу, отличная зрительная память…

На долю Роберта досталось: чёрные зауженные джинсы, пара чёрных же балахонистых рубах, бежевые бархатистые и ужасно-остроносые туфли, пижонский курортный костюм тёмно-салатного цвета, пару белоснежных рубах (одна со «стоячим» воротничком, вторая, и вовсе, без воротничка), несколько ярких шейных платков, а также две мягкие шляпы со средними по размеру полями — угольно-чёрная и тёмно-салатная.

— Можно — по очереди — «разыгрывать» сразу два типично-аргентинских образа, — многозначительно и довольно улыбаясь, вещала Инэс. — Первый, это такой упёртый политически-озабоченный фанат с ярко-выраженной «правой» направленностью. Второй, это самовлюблённый столичный мачо-сердцеед, только стильной тросточки не хватает…

Себе же она приобрела: коротенькое пёстрое платья без рукавов, длинный летний жакет, тёмно-синюю юбку до колен, белоснежную блузку, украшенную пышными кружевами, и две элегантные дамские шляпки.

— И что нам теперь делать? — запечалился Роберт. — Тащить всё это с собой в «Милонгу»?

— Ничего и никуда тащить не надо, — заверила супруга. — Сами всё завтра привезут. Никуда не денутся. Сейчас я обо всём договорюсь. Например, вон с тем представительным менеджером…

Вернувшись, она сообщила:

— Проблема с доставкой снята. Причём, полностью…. Но ты, любимый, не расслабляйся раньше времени. Нам ещё надо зайти в соседний магазин, где продаётся броская бижутерия и местная яркая косметика. Все девушки и молодые женщины Буэнос-Айреса, как я заметила, делятся сугубо на две категории: либо скучно-бледные скромницы-пуританки, либо пёстро-стильные ветреницы…

Торгово-закупочная кампания была успешно завершена в шестнадцать десять.

— Кстати, а не пойти ли нам — прямо сейчас — в «Милонгу»? — предложила Инни. — Кушать очень-очень хочется. Пообедаем, а там и столичный репортёр подойдёт-подтянется…. Как считаешь?

— Согласен. Голод, как известно, не тётка…. Кстати, а почему сеньор Мюллер назначил нам встречу именно в «Милонге»? Не находишь это странным?

— Мы же договорились, что обсудим все накопившиеся странности и неувязки вечером. Не так ли? А договорённости, как известно, всегда следует неукоснительно соблюдать…

В «Милонге» было чуть душновато, но, вместе с тем, и очень уютно. Посетителей насчитывалось совсем немного. Порядка шестидесяти-семидесяти процентов посадочных мест — от их общего количества — было не занято. Седой сутулый тапёр лениво перебирал — длинными смуглыми пальцами — чёрно-белые клавиши старенького рояля, установленного на отдельном полукруглом подиуме.

А само обустройство бара, включая его общий дизайн и массивную мебель, мало чем отличалось от классических интерьеров среднестатистического ирландского паба. Ничего интересного и необычного, короче говоря.

На отдельном столике, стоящем почти у самого входа, располагался — на специальной подставке — фотопортрет пожилого мужчины: высокий морщинистый лоб, выпуклые надбровные дуги, задумчиво-мечтательные глаза, прямой породистый нос, узкие длинные губы, изломанные в печальной улыбке итальянского арлекина Пьеро, волевой подбородок.

Рядом с фотопортретом, на столешнице, лежала россыпь ярко-алых гвоздик. Именно — россыпь: цветы были разложены намеренно небрежно, без какого-либо стройного порядка.

— Эх, дедуля-дедуля, так и не успели мы с тобой потолковать по Душам, — остановившись возле столика с фотопортретом, негромко пробормотал Роберт. — Жаль.

— Конечно, жаль, — полушёпотом подтвердила Инэс. — Очень-очень-очень. До слёз…. Зато я теперь знаю, Робби, каким ты будешь в старости.

— И каким же?

— Очень интересным, симпатичным и импозантным стариканом. Ну, и мне, понятное дело, придётся соответствовать…. Милый, мы же договаривались, что грустить и печалиться об усопшем — будем чуть позже? После поимки подлого убийцы?

— Или же убийц, — машинально уточнил Роберт. — И совсем необязательно, что мы их поймаем. Возможно, просто уничтожим…. А вообще, да. Договаривались.

— Тогда пошли занимать столик…

К ним подошёл высокий седой метрдотель в чёрном мятом фраке и, отвесив вежливый полупоклон, что-то предупредительно забормотал по-испански.

— Сеньор, говорите, пожалуйста, на английском языке, — мягко улыбнувшись, попросила Инни. — Мой муж, к сожалению, не владеет испанским. Нехорошо, согласитесь, когда двое беседуют о чём-то, а третий их не понимает.

«Повезло тебе, братец, с женой», — одобрительно хмыкнув, прокомментировал рассудительный внутренний голос. — «Очень воспитанная, утончённая и тактичная девица. Не говоря уже о целом ворохе других — бесспорных и интимных — достоинств…».

— Конечно, конечно, — переходя на английский, отвесил очередной вежливый полупоклон метрдотель. — Вы, прекрасная сеньора, безусловно, правы…. Рад приветствовать вас, мистер Моргенштерн, в нашем скромном заведении. Это — большая честь.… А ещё примите мои самые искренние и глубокие соболезнования — по поводу безвременной кончины вашего…э-э-э, вашего близкого родственника.

— Спасибо, — поблагодарил Роберт. — Я — родной внук Ганса Моргенштерна.

— Вдвойне польщён вашим визитом. А также и присутствием здесь вашей очаровательной спутницы.

— Инэс Ремарк, — представилась Инни.

— Ремарк?

— Да, именно так. Инэс Ремарк…. А почему, уважаемый сеньор, в вашем голосе обозначились нотки удивления?

— Видите ли, сеньора. Просто у покойного дона Ганса было точно такое же дружеское прозвище — «Ремарк»…. Извините, дамы и господа, что отвлекаю пустыми и бездарными разговорами. Вы же, наверное, проголодались?

— Ничего, мы потерпим, — заверил Роберт. — А скажите-ка, достопочтимый сэр, как вы узнали, что я являюсь близким родственником покойного Ганса Моргенштерна?

— Только не надо, ради Бога, именовать меня — «достопочтимым сэром», — засмущавшись, попросил метрдотель. — Постоянные посетители узнают — обязательно засмеют…. Как узнал? Конечно же, определил по характерной и приметной внешности. Я, собственно, работаю здесь, в «Милонге», с шестнадцатилетнего возраста. Начинал обычным уборщиком, потом перешёл в официанты…. Так вот. Уже тогда дон Ганс был здешним завсегдатаем. Вы с ним, мистер Моргенштерн, очень похожи. Очень…. Вон там, кстати, — указал рукой в сторону дальнего окна, — и располагается столик вашего деда. Он только за ним трапезничал…. Если этот столик — на момент его прихода — был уже занят? Тогда дон Ганс — неизменно — устраивался за барной стойкой. Только так. И никак иначе…. Прошу вас, уважаемые, проходите. Проходите…. Занимайте ваш «фамильный» столик. Рассаживайтесь. Знакомьтесь с меню.

— Рискну, всё же, сделать заказ без меню, — решил Роберт. — Будете записывать?

— Запомню. Диктуйте.

— Двухлитровый кувшин разливного пива. Далее…

— Извините, но пиво — какой марки?

— Обидеть хотите?

— Простите, ещё раз.

— Итак, двухлитровый кувшин «Кильмес-Кристаль». Далее — закуски. Два тапаса[4]. Малое сырное ассорти. Два кусочка фаины[5]. Ну, и тортильи[6]с хамоном[7]…. А минут через сорок-пятьдесят подайте две стандартные порции асадо[8]— «а-ля гаучо».

— А что с десертами и ликёрами?

— Замените их на ещё один двухлитровый кувшин пива. И добавьте к нему…м-м-м, блюдечко со всякими и разными орешками.

— Весьма достойный заказ, мистер Моргенштерн. Весьма…

Метрдотель ушёл.

— Милый, ты же говорил, что никогда — до этой нашего вояжа — не бывал в Аргентине? — недоверчиво прищурилась Инэс.

— В первый раз посещаю эту замечательную страну, — подтвердил Роберт. — Честное и благородное слово.

— Почему же ты так хорошо разбираешься в аргентинской кухне? Заказ сделал — на раз…. Или же почерпнул все эти знания из Интернета?

— Если ты подзабыла — напоминаю. Мой отец, Отто Моргенштерн, прожил в этой стране — до своего судьбоносного отъезда в Австрию — двадцать два полновесных года. И он — до сих пор — без ума от Аргентины…. Скучает, конечно же. Очень сильно скучает. И в периоды, когда его посещает приставучая ностальгия, отрывается на кухне. То бишь, готовит всё-всё-всё аргентинское. Так что, в местной кухне я, действительно, неплохо разбираюсь. Дока, одним словом. Ничего хитрого…

— Тогда возникают два совершенно-закономерных вопроса, — неуверенно и чуть напряжённо улыбнулась Инни.

— Я даже догадываюсь — какие.

— И, всё же?

— Задавай, конечно. Только оба сразу.

— Хорошо. Вопрос первый. Почему твой отец — после своего отъезда из Аргентины — так ни разу потом не посетил Родину и родителей? Ну, хотя бы с кратким визитом? Второй вопрос. Почему Отто Моргенштерн не приохотил тебя к испанскому языку, что, согласись, было бы логично?

— Ты же и сама, любимая, знаешь ответы на эти вопросы. Вернее, ответ, — вздохнул Роберт. — В обоих этих случаях — бесспорно — проявилась железная воля моей матушки. Да, посещать Аргентину — это она отцу запретила. Причём, строго-настрого, категорически и навсегда…. Почему? Наверное, боялась (да и до сих пор, скорее всего, боится), что он, глотнув здешнего вольного воздуха, больше не вернётся в Австрию. То бишь, выражаясь напрямик, вырвется — из «супружеской клетки» — на свободу…. Да, это матушка была категорически против того, чтобы я занимался испанским языком. Мол: — «Вполне достаточно немецкого и английского. Так как во всех по-настоящему цивилизованных странах общаются именно на этих благородных языках…». И в этом моменте, естественно, она настояла на своём. Впрочем, как всегда и во всём.

— А как же…, — на глазах Инэс даже навернулись крохотные слезинки. — А как же…

— Как же ты?

— Ага. Ик…. Нам же — через некоторое время — предстоит посетить твой Клагенфурт. Мне уже страшно-о-о…

— А ты, оказывается, трусиха, — по-доброму усмехнулся Роберт. — Успокойся, пожалуйста. Всё будет хорошо. Обещаю…. Во-первых, долго мы там не пробудем. Во-вторых, я всегда-всегда буду рядом. В-третьих, ты заранее получишь все необходимые и развёрнутые инструкции: чего ожидать, и как — в каждом конкретном случае — реагировать. В-четвёртых…. В-четвёртых, а кто из нас двоих — талантливая театральная актриса?

— Я-я…

— Правильно. Вот, выбери себе подходящую роль (или же, к примеру, сразу несколько ролей), и играй на здоровье.

— Хорошо, милый, я попробую, — аккуратно промокнув глаза носовым платком, пообещала Инни. — Кстати, надо же сообщить твоим родителям — о смерти деда.

— Чуть погодя сообщу, когда окончательно прояснится ситуация с датой и местом похорон. И вообще, когда хоть что-нибудь прояснится…. Всё, закончили с житейской бестолковой лирикой. Напускаем на себя прилично-чопорный вид, нам пиво и закуски тащат…

Молодожёны уже доедали ароматное и в меру прожаренное асадо, когда к их столику подошёл приметный дядечка среднего возраста.

«Они здесь, в Аргентине, все — и мужчины, и женщины — приметные», — успел подумать Роберт. — «И данный индивидуум не является исключением. Невысокий, полноватый, европейские черты лица. Но, вместе с тем, загорелый — до бронзово-медной красноты. А волосы — рыжие-рыжие. Рыжее, просто-напросто, не бывает…».

— Морис Мюллер, разыскиваемый вами, — состроив вальяжную и спесивую физиономию, представился на сносном английском языке рыжеволосый дядечка. — Специальный и многолетний корреспондент газеты «Clarin».

— Очень приятно. Роберт Моргенштерн. Но можете называть меня по-простецки — «Ремарк». Или же — «инспектор Ремарк». На ваш выбор.

— Ремарк? — буквально-таки опешил толстячок.

— Ремарк, Ремарк…. А это — моя обожаемая супруга.

— Инэс Ремарк, — невинно промурлыкала Инни.

— Тоже — Ремарк?

— В обязательном и непреложном порядке…. А как же иначе? Да вы присаживайтесь, сеньор Мюллер. Присаживайтесь…

— Спасибо, — неловко опускаясь на стул, пробормотал специальный корреспондент столичной газеты, с которого куда-то слетела вся его вальяжность. — А скажите, это криминальный инспектор Карраско «навёл» на меня?

— Он самый, — отхлебнув пива из высокого бокала, невозмутимо подтвердил Роберт. — Кстати, предлагаю сразу же, не откладывая в долгий ящик, перевести наши отношения в деловую плоскость. Подчёркиваю, в насквозь деловую….

— Ладно. Переводите.

— Наши условия просты. Одна сторона задаёт вопрос, вторая отвечает. После этого стороны меняются местами. Количество вопросов-ответов должно быть соответствующим. Ответил, например, на три вопроса — задавай три своих.

— Согласен. Справедливые условия.

— Вот, представитель свободной аргентинской прессы, вы и попались, — язвительно усмехнулась Инэс. — То есть, три своих вопроса уже использовали.

— Как это?

— Так это. Ваш первый вопрос: — «Ремарк?». Второй вопрос: — «Тоже — Ремарк?». Третий — про инспектора Педро Карраско. И, попрошу заметить, на все эти вопросы вы получили чёткие и однозначные ответы…. Не так ли, уважаемый?

— Чёрт знает что…

— Да, ладно вам, Морис. Расслабьтесь. Мы же просто пошутили…. Правда, ведь, Робби?

— Безусловно. Мы же не какие-то там дешёвые и жадные жлобы с Уолл-Стрит.

— Однако, — облегчённо заулыбался Мюллер. — Ну, ребята, вы и даёте. Отличный прикол, спора нет. Значит, сработаемся…. Чико! — вскинул вверх правую руку и велел подошедшему официанту: — Мне — как и всегда. Одну среднюю парильяду[9]и маленький графинчик каньи[10]. Быстро. Одна нога там, а другая уже здесь, — после чего сообщил: — А я, новые знакомцы, знаю наперёд все-все вопросы, которые вы хотите мне задать. Более того, пока ехал на эту встречу, успел продумать и все ответы. Поэтому предлагаю — для ускорения процесса — преобразовать наш диалог в мой сольный монолог. Не возражаете?

— Излагай, господин репортёр. Послушаем.

— Итак. Почему я назначил вам встречу именно в «Милонге»? Это совсем просто. Мы с доном Гансом иногда — уже после выхода документального романа «Неизвестный Эскадрон» — встречались здесь. И, положа руку на сердце, надо признать, что те наши разговоры получались. То ли неповторимая аура «Милонги» тому способствовала, то ли ещё что-то. Вот, и подумалось…. Почему я, войдя в бар, сразу же подошёл к этому конкретному столику? Ваш дед — во время тех памятных встреч — показывал мне фотографии прошлых лет. В том числе, и свои, сделанные в молодые годы. Вы с ним, мистер Роберт, достаточно похожи…. О чём мы говорили с сеньором Моргенштерном? Конечно же, об этом долбаном романе, будь он трижды неладен…. Чему и кому посвящена данная книга? Просто мемуары-воспоминания четверых ветеранов специальной группы «АнтиФа», организационно входившей в состав тогдашнего «Эскадрона Смерти»…. Здесь я — для полноты картины — должен сделать маленькое историческое отступление. «Эскадрон смерти» — та ещё организация, чем-то сродни дешёвой городской проститутке. Мол, что клиент (в данном случае — Власть), скажет, то она и сделает-выполнит. Причём, по полной программе и с неизменным прилежанием…. Велено убивать коммунистов — убивает. Приказано зачистить страну от социалистов — зачищает. Рекомендовано плотно и вдумчиво разобраться с упрямыми и несговорчивыми лидерами профсоюзов — разбирается. Ну, и так далее, по расширенному списку…. Но есть в деятельности «Эскадрона», как это и не странно, светлые пятна. Мало, правда, но есть…. Например, в 1955-ом году свергли диктатора Хуана Перона, относившегося к нацистам, перебравшимся в Аргентину после окончания Второй мировой войны, весьма и весьма лояльно, и к власти пришло Правительство, которое возглавил Президент Педро Арамбуру. Вообще-то, сеньор Арамбуру тоже был человеком военным. То есть, априори, жёстким, беспринципным и чёрствым. Но…. Но, очевидно, свержение всемогущего Перона не обошлось без реальной помощи со стороны американцев, которые потом и «попросили» дона Президента — о содействии в разрешении некоторых насущных проблем. В частности, о действенной помощи в розыске особо-одиозных нацистских преступников, скрывающихся от международного Правосудия. Вот, тогда-то и была создана оперативная группа «АнтиФа». Ну, а в документальном романе «Неизвестный Эскадрон», как легко догадаться, и рассказывается о её деятельности в 1956-1958-ом годах. Мол, кого и как ловили-уничтожали. Кто оказывал в этом реальное содействие. А кто, наоборот, регулярно вставлял палки в колёса. Обычная книга, между нами говоря. Сейчас ещё и не то пишут…. Но случилось непредвиденное. Роман был опубликован зимой, а уже в начале лета прошлого года был убит первый ветеран «АнтиФа», упомянутый в книге и проживавший — на тот момент — в уругвайском Монтевидео. Причём, не просто так был убит, а, что называется, образцово-показательно: смертельный выстрел в сердце, потом в лицо трупа разрядили сразу две пистолетные обоймы, изуродовав его до полной неузнаваемости, а кисти рук отрубили и унесли в неизвестном направлении.… Поднялся шум, но так, совсем небольшой, мол, возможно, случайное совпадение, и не более того. Тем более что данное происшествие случилось на территории Уругвая, который, как всем известно, является ещё более непредсказуемой и бестолковой страной, чем даже наша Аргентина…. Но (опять это — «но»), через неполный месяц — после первого убийства — произошло второе. На этот раз погиб ветеран «АнтиФа», коротавший свой жизненный век в аргентинской Кордобе. Причём, и здесь не обошлось без изуродованного пулями лица и отрубленных кистей рук. Зашумело уже по-взрослому. Издательству даже пришлось — в срочном и экстренном порядке — печатать дополнительные тиражи романа «Неизвестный эскадрон»…. Вот, тогда-то я и занялся этой темой. Встретился и поговорил несколько раз с уважаемым доном Гансом. Написал и опубликовал в «Clarin» пару-тройку статей-предостережений, мол: — «Совсем наши аргентинские спецслужбы разучились жирных мышей ловить. Даже своих заслуженных ветеранов защитить не в состоянии…». После этого убийства прекратились. Почему? Считаю, потому, что «Эскадрон смерти» взял сеньора Ганса Моргенштерна и четвёртого «мемуариста» из «АнтиФа» под надёжную и серьёзную охрану…. Удивляетесь? Мол: — «Какой ещё «Эскадрон смерти»? Его же распустили ещё в 2001-ом году…». Оставьте, пожалуйста. Мы же с вами люди взрослые и разумные. Ну, зачем, спрашивается, распускать эффективную и многими годами проверенную структуру? Достаточно её просто старательно засекретить и тщательно замаскировать. Житейская логика и прагматическая целесообразность, ничего личного. Извините, но вынужден ненадолго прерваться…

Подошёл молоденький официант и выставил на столешницу — перед специальным корреспондентом — широкую тарелку с двумя кусками тёмно-коричневого мяса, графинчик с мутной жидкостью и пузатую рюмку синего стекла. Выложив рядом с тарелкой столовые принадлежности, обёрнутые белоснежной салфеткой, и пожелав клиенту «приятного аппетита», юноша удалился.

Рыжий толстячок, плотоядно заурчав, наполнил рюмку подозрительной жидкостью из графина, выцедил её до дна, поставил опустевшую стеклянную тару на стол, болезненно поморщился, икнул, потряс головой, а после этого, ловко орудуя ножом и вилкой, принялся — с недюжинным аппетитом — поглощать тёмное мясо.

«Странные, всё же, у него вкусовые пристрастия», — подумал Роберт. — «Эта так называемая парильяда — явно-подгоревшая. А от каньи — за морскую милю — несёт деревенской сивухой…».

Мюллер, браво «хлопнув» вторую рюмашку и небрежно обтерев рот ладонью, пояснил:

— Вынужден — по делам корреспондентским — много времени проводить в заштатном и провинциальном Парагвае. Да и почти все мои близкие родственники там проживают. Вот и приохотился к специфичной парагвайской кухне. А ещё и этот бронзово-медный загар заработал…. Всё, антракт завершён. Продолжаю повествование…. Статья в сегодняшнем утреннем номере «Clarin». Да, такой звонок, действительно, был. Всё без дураков. Для чего убийца (а это, безусловно, был он), позвонил в нашу редакцию? Скорее всего, из-за каких-то приставучих и неадекватных тараканов в голове. Он сразу же поставил жёсткое условие, мол: — «Дайте мне честное слово, что фраза — «Хайль Гитлер» будет напечатана в вашей газете чёрным по белому. Иначе эксклюзива не получите никогда…». Пришлось, понятное дело, пообещать. А потом, естественно, и исполнить. Как же иначе? Безупречный имидж — для любого уважающего себя репортёра — дело наипервейшее, наиважнейшее и святое…. Что я сделал после завершения этого странного телефонного разговора? Конечно же, сразу позвонил криминальному инспектору Карраско. Мы с ним давно, успешно и плодотворно сотрудничаем. Но Педро был уже в курсе. Дело в том, что к сеньору Гансу Моргенштерну — сразу же после совершения второго «ветеранского» убийства — была приставлена надёжная охрана: возле его подъезда постоянно дежурил вооружённый сотрудник спецслужб, а когда дон Ганс выходил по делам в город, то его неизменно сопровождали (конечно, ненавязчиво и скрытно), сразу два опытных телохранителя. Так вот. В то утро — в подъезде дома по адресу: — «Плаза Италия, дом 8», — было обнаружено мёртвое тело охранника, нёсшего полусуточную вахту. Он был застрелен из пистолета, который, скорее всего, был оснащён глушителем. Естественно, к месту происшествия тут же прибыла группа «быстрого реагирования». Бойцы поднялись на третий этаж и позвонили в «шестую» квартиру. Тишина. Ещё пару раз позвонили. Тишина. Тогда они открыли дверь запасными ключами (спецслужба, как-никак, дубликатами уже давно обзавелись). Ну, и обнаружили в квартире — мёртвое тело. Без лица и кистей рук…. Извини, Ремарк, за такие малоприятные подробности.

— Ничего, у меня с нервами всё в порядке, — заверил Роберт. — А почему этих самых «подробностей» не было в утренней статье?

— Голову пообещали оторвать.

— Инспектор Карраско?

— И он тоже. И ещё кое-кто — рангом повыше.

— Уж, не мой ли однофамилец? — оживилась Инни.

— Однофамилица…. Давайте, ребята, обойдём этот скользкий момент стороной? Жить, честное слово, хочется…

— Хорошо, обойдём. Как скажешь, — не стал спорить Роберт. — Ты и так нам рассказал очень много важного и полезного. Спасибо, конечно…. Что, писака, хочешь получить взамен?

— Не так, уж, и много, — откровенно-выжидательно улыбнулся Мюллер. — Один ответ — на один вопрос. И одно обещание.

— Давай, излагай.

— Ты же, Ремарк, будешь проводить собственное расследование?

— Обязательно. И до полного упора.

— Понятно. Я так, почему-то, и думал…. Тогда — просьба. Пообещай, что я первым — из представителей аргентинской прессы — узнаю об его итогах.

— Обещаю.

— Так всё и будет, — подтвердила Инни. — Уговор — дороже денег.

— Верю, — удовлетворённо шмыгнул медно-розовым носом корреспондент «Clarin». — Вам, ребята, верю…. Может, будут дополнительные вопросы? Пожелания?

— Нам нужны все координаты четвёртого ветерана, упомянутого в документальном романе. Ну, того, который пока ещё жив.

— Выдам.

— И самого писателя, — подключился Роберт.

— Дитера Кастильо?

— Ага, его самого.

— Сейчас всё будет, — Мюллер торопливо достал из кармана джинсовой куртки блокнот и шариковую ручку. — Записываю. Адреса, телефоны…. Вот, держите листок. Попытайтесь пообщаться с фигурантами. У меня, увы, не получилось.

— Почему?

— Четвёртый ветеран, Георги Благоев, проживает в городе Мендоса. По телефону он общаться со мной не захотел. Мол, приезжай — тогда и поговорим. Но Мендоса, как известно, не ближний Свет. Расположена на крайнем западе страны, рядом с чилийской границей. Так я и не нашёл времени на эту поездку…. А Дитер Кастильо, вообще, со всеми общается только через своего личного секретаря. То есть, через секретаршу. А она, как назло, раньше работала в нашей газете. Ну, конкурировали мы тогда с Лусией. Жёстко, до крови. К чему скрывать? Бортанула она меня, короче говоря, в грубой форме и к «телу» писательскому так и не подпустила…

— Ещё один важный момент. Что можешь сказать про убийства археологов, которые произошли по весне прошлого года?

— Ничего, — недоумённо передёрнул покатыми плечами рыжеволосый репортёр. — Впервые слышу про это. Не мой, извините, профиль. В том смысле, что с политикой упомянутые убийства, скорее всего, никак не связаны. Иначе я бы знал про них…. А всякими науками, искусствами и культурой у нас занимается (то есть, пишет про них), Исидора Мюллер, моя сестра-близнец. Только, к сожалению, её сейчас нет в Буэнос-Айресе. Колесит где-то по провинции…

В ресторанном зале раздались жиденькие аплодисменты.

— Это пожилой тапёр, отыграв положенное время, уходит домой, — пояснил Мюллер. — Теперь к роялю могут подходить все желающие…. Кстати, дон Ганс — во время тех наших встреч — всегда пользовался такой возможностью. Его немудрёные песенки здесь неизменно пользовались большой популярностью…

Он поднялся на помост.

В зале вежливо захлопали — очевидно, в баре присутствовали завсегдатаи, знающие и понимающие — кто сейчас перед ними.

— Прошу простить, дамы и господа, но я не владею испанским языком, — извинился Роберт. — Поэтому спою песню на английском. Не обессудьте…. О чём эта песенка? Конечно, о Любви. Моей обожаемой супруге, Инэс Ремарк, посвящается…

Он уселся на хлипкий крутящийся стульчик, приставленный к старенькому роялю, попробовал — подошвой правого ботинка — упругость латунных педалек и, небрежно пробежавшись подушечками пальцев по чёрно-белым клавишам, запел:

Ты больше не играешь в покер по пятницам.

Ни в «техасский», ни в какой-то другой.

Звёзды — в окошко — насмешливо скалятся…

Что случилось с тобой?

Родео субботнее — тупо заброшено.

Как и старинные друзья.

Трава у хижины опять не скошена.

Нельзя так, братец, нельзя…

Что ты нашёл в ней? Странной, нездешней?

Кактусы — от удивления — сбрасывают иголки.

Телята валяются в дорожной пыли, избавляясь от вшей.

За Рыжей горой насмешливо воют голодные волки.

Что ты нашёл в ней? Луна подмигивает криво…

Почему ты молчишь, ковбой?

Лишь свою Любовь, амиго.

Лишь — свою — Любовь…

Глава четвёртая. Разбор странностей и нестыковок

Попрощавшись с Морисом Мюллером, Роберт и Инни — на двух такси — отправились домой: на одной машине они доехали до ближайшего супермаркета, где, ни в чём себе не отказывая, затоварились всякими и разными продуктами-напитками, а на второй — непосредственно к «Меблированным комнатам Жоржиньо».

Расплатившись с таксистом, они подхватили объёмные полиэтиленовые пакеты с покупками, поднялись на второй этаж и, отомкнув массивным бронзовым ключом дверной замок, вошли в свои (то есть, в съёмные), апартаменты.

— Гав-в-в! — встретил их рассерженный и слегка обиженный Рой, мол: — «Что ещё за дела? Вы, хозяева, совсем с ума сошли? И совесть где-то по дороге потеряли? На часы-то смотрите? Хотя бы изредка? Двадцать один ноль пять, а я так и не выгулян. И, более того, был вынужден — целый день напролёт — питаться сугубо сухим кормом. Неслыханное дело. Бардак и бедлам. Чёрт знает что…». — Гав-в!

— Бедненький ты мой! — виновато засуетилась Инэс. — Оголодал-то как. Даже хвост толком не виляет. Потерпи немного, родной, сейчас я тебя накормлю. А после этого и на прогулку сходим…. Робби, размести, пожалуйста, продукты в холодильнике, ты же знаешь — на какую полку что складывать. Только хлеб-булку и конфеты-пирожные от холода избавь, сложи их вон в то отделение буфета…. Рой, иди сюда. Вот, кушай. Извини, но почек и печени не было. Мол, их можно купить только где-то на окраине города, в специальном магазине для бедных. А это — так называемая «мраморная» говядина. Причём, почти в три раза дешевле, чем в нашем Сиднее…

Через некоторое время, прикрепив кожаный поводок к ошейнику на шее Роя, она объявила:

— Милый, мы с пёсиком идём на прогулку. Будем ждать тебя возле «утреннего» ресторанчика. Догоняй!

— Ага. Только заскочу в туалет, а потом зайду — на чуть-чуть — в Интернет. Ознакомлюсь, что называется, со свежими мировыми новостями…

Роберт покинул апартаменты примерно через пятнадцать-семнадцать минут.

Вышел в коридор, запер дверь, отправил ключ в карман брюк и насторожился: снизу долетал непонятный шум, свидетельствовавший о беспокойной и нервной суете, а ещё где-то на улице навязчиво взвизгивала автомобильная сирена.

«Может, пожар?», — пробежала в голове тревожная мысль.

Он торопливо спустился по лестнице.

В холе гостиницы было многолюдно, мужчины и женщины бестолково сновали туда-сюда.

«Вон и наши», — облегчённо вздохнув, сообщил заботливый внутренний голос. — «Инни о чём-то заинтересованно шепчется с представительной дамой бальзаковского возраста, облачённой в шикарное тёмно-красное платье с потрясающим декольте. Рой беззаботно прохлаждается рядом. А на керамических плитках пола — возле гостиничной стойки — лежит какой-то человек, над которым обеспокоенно склонились двое мужчин…».

Автомобильная сирена, наконец-таки, угомонилась, и примерно через полминуты в холл — со стороны улицы — вошли трое в светло-зелёных комбинезонах, с компактными чемоданчиками в руках.

Плотный и широкоплечий «светло-зелёный» мужчина, шедший первым, тут же принялся — зычным и властным голосом — раздавать какие-то команды на испанском языке.

«Просит освободить докторам дорогу», — предположил сообразительный внутренний голос. — «И, вообще, советует всем разойтись по номерам и не мешаться под ногами у специалистов, выполняющих важную и ответственную работу…».

Инни обернулась и, заметив мужа, призывно махнула рукой, мол: — «Действительно, не стоит мешать занятым людям. Тут и без нас прекрасно обойдутся. Выдвигаемся на прогулку…».

Они вышли на улицу и зашагали по тротуару.

Через минуту Инэс, оглядевшись по сторонам и убедившись, что чужих ушей поблизости нет, призналась:

— Это из-за меня бедному сеньору Мануэле Жоржиньо стало плохо.

— Гав, — стыдливо дёрнув коротким хвостом, подтвердил Рой.

— Как это — из-за тебя? — непонимающе нахмурился Роберт. — Шутить изволим, прекрасная барышня?

— Какие, уж, тут шутки? Всё, к моему большому сожалению, всерьёз…. Понимаешь, ты задерживался, вот, я и решила — слегка пообщаться с доном Мануэлем. Сперва про погоду поговорили. Про политику. Про чемпионат Аргентины по футболу. То, да сё. А потом я возьми, да и спроси, мол: — «Как часто, уважаемый сеньор, вы наведываетесь в уругвайский Монтевидео?». С чего — спросила? Не знаю, честное слово. Мысли всякие терзали, например: — «Почему, интересно, первое убийство «мемуаристов» произошло именно в столице Уругвая? С каких таких коврижек недопечённых?». Ну, и брякнула.… А пожилой сеньор, вдруг, разволновался, засуетился и, трусливо виляя взглядом, забормотал, мол: — «Наезжаю иногда. Так, ради смены обстановки. Не более того…. Когда был там в последний раз? И не помню уже. Склероз, извините, милая девочка…». Здесь бы «милой девочке» и притормозить. Так нет же. Чёрт, видимо, дёрнул. Взяла да и поинтересовалась — относительно моей «девичьей» однофамилицы, которую откровенно побаиваются и криминальные аргентинские инспекторы, и известные столичные журналисты. Тут-то дедушке поплохело уже по-настоящему: схватился ладошкой за левую сторону груди и, ужасно побледнев, в обморок грохнулся. Хорошо ещё, что я умудрилась подхватить его под мышки и бережно опустить на пол. Повезло…. Покричала, конечно, немного. Народ сбежался. «Скорую» оперативно вызвали…. Нехорошо получилось, спора нет. Будем надеяться, что пожилой сеньор обязательно поправится…

— Будем, не вопрос, — согласился Роберт, а после этого решил: — Всё, звоним Танго. Она же у нас — знатная и заслуженная шпионка. Вот, пусть и объяснит — что это за «сеньора Сервантес» такая…. Кстати, а почему на городских улицах нынче так безлюдно?

— Это, как раз, просто. Жители Буэнос-Айрес отдыхают. В том плане, что активно отдыхают, разбредясь по кафешкам, ресторанам, клубам, кинотеатрам и варьете. Национальная традиция такая…. Милый, доставай уже мобильник и звони Танго. Мне невтерпёж разобраться с этим странным и запутанным делом.

— Сейчас позвоню. Вот, кстати, очередная удобная тёмно-синяя скамейка. Присаживайся, любимая. Сейчас-сейчас…. Уже короткие гудки призывно пикают…. Танго? Привет! То есть, добрый вечер.

— Вечер? — откликнулся в трубке на удивление бодрый женский голосок. — Извини, Ремарк, но у нас — утро. Разница в часовых поясах, ничего не попишешь. Я, как раз, на работу собираюсь…. Ну, какие у вас с Инэской новости? Выкладывай.

И он выложил — кратко, сжато и сугубо по делу.

— Ничего себе, — огорчилась соратница. — Прими, Ремарк, мои искренние соболезнования.

— Принято. Что скажешь по сути?

— Не готова ответить — вот, так сразу. Подумать надо. Полученную информацию тщательно проанализировать и переварить. С коллегами посовещаться…. Что же касается Инэскиной однофамилицы. Здесь нет особых секретов. Докладываю. Мария Сервантес, служебное прозвище — «Мара». На настоящий момент возглавляет аргентинский «Эскадрон смерти». Нормальная такая девица, правильная, волевая и бесшабашная. Мы с ней в английском Лондоне — краешком — пересекались[11]. Так получилось, что по одному делу работали. Правда, с совершенно разными конечными целями и задачами…. Сделаем, пожалуй, так. Мой супруг долгое время служил — в одном секретном подразделении — вместе с мужем Марии. Позвоню Хантеру, пусть свяжется с Алексом и, по старой дружбе-памяти, поговорит с ним. Так что, «Эскадрон» скоро выйдет на вас, голубки. Выйдет и обязательно поможет, чем сможет. Как солдат — солдату…. О, автомобильный клаксон надоедливо гудит за окном. Это, надо понимать, меня вызывают. Всё, побежала. До связи, Ремарк. Инэске приветики передавай. Роджер…

Роберт пересказал жене содержание состоявшегося телефонного разговора.

— Как же тесен наш Мир, — удивлённо покачала черноволосой головой Инни. — Сплошные пересечения и совпадения…. Теперь-то понятно, почему фамилия «Сервантес» вызывает у местных обывателей такую неоднозначную реакцию…. Милый, а ты меня любишь?

— Люблю.

— А как — любишь?

— Как славный аргентинский народ — Эвиту Перон, свою Небесную Принцессу…

Они неторопливо тронулись дальше, время от времени переходя с одной тенистой улочки на другую.

— Кстати, я, кажется, знаю, почему здешние Власти ничего не могут сказать о дате похорон твоего деда, — поделилась соображениями Инэс. — Понимаешь, в некоторых странах Южной Америки «похоронные» законы — достаточно строгие. То есть, хоронить — в обычном порядке — можно только человека, личность которого установлена однозначно. А с доном Гансом всё обстоит достаточно непросто. С его мёртвым телом, я имею в виду…. Отпечатки пальцев, увы, не снять. Зубные протезы, возможно, сильно повреждены пистолетными пулями. Остаётся лишь генетическая экспертиза. И ты, милый, являешься идеальным кандидатом — для сравнения цепочек ДНК. То есть, твои волосы, ногти и слюна…. Почему к тебе до сих пор не обратились по данному вопросу? Это же, любимый, Аргентина. Бюрократия здесь — просто запредельная и всеобъемлющая. Для проведения генетической экспертизы необходимо — для начала — получить соответствующее решение суда. А это дело, без всяческих сомнений, долгое. Пока дойдёт очередь, пока должным образом оформят решение. На это может и месяц уйти, и два, и больше…

Погуляв ещё с полчасика, они вернулись в «Меблированные комнаты Жоржиньо».

В холле, за гостиничной стойкой, расположилась давешняя представительная дама в тёмно-красном платье, отчаянно «клюющая носом». Увидев Инни, она тут же встрепенулась и принялась — практически без умолка — о чём-то болтать по-испански. Завязался оживлённый разговор, полный эмоциональных восклицаний и междометий.

Роберт и Рой, чтобы не мешать барышням, поднялись на второй этаж и, предварительно отомкнув дверной замок, прошли в свой номер.

— Гав, — поведал пёс.

— Аппетит нагулял?

— Гав!

— Не откажешься ещё от одной порции «мраморной» аргентинской говядины? Молодец, наш человек, — одобрил Роберт. — Сейчас предоставлю. Не вопрос…

Вскоре в комнате появилась Инэс — прикрыла дверь, задвинула щеколду и сообщила:

— Не так всё и плохо. Дона Мануэля, конечно же, забрали в больницу. Но так, ненадолго и ради пущей профилактики. Приступ, слава Богу, оказался пустяковым. Это мне его младшая дочка рассказала, ну, та дама с низкопробным декольте…. Ага, наш пёсик уже покушал. Замечательно. Значит, можно перейти и к серьёзным делам.

— Э-э-э…. К каким, например?

— Мы же, кажется, договаривались — заняться аналитическим разбором всех накопившихся странностей, нестыковок и неувязок?

— Договаривались, — подтвердил Роберт. — Просто я подумал, что для начала…

— Значит так. Раздеваемся. Принимаем совместный супружеский душ. Переодеваемся в «домашнее». А после этого приступаем, уже не отвлекаясь на всякие любовные глупости, к обсуждению и разбору…. Как тебе, Робби, такой нехитрый план?

— Принимается. Уже раздеваюсь…

Через час с небольшим, открыв две бутылки «Кильмес-Кристаль» и насыпав в глубокое блюдце традиционное «ореховое ассорти», они уселись — друг напротив друга — за кухонным столом.

— Излагай, любимая, — уважительно подмигнул Роберт. — Продемонстрируй-ка свою природную наблюдательность, житейскую рассудительность и женскую смекалку.

— Как скажешь, «маньячный» инспектор — польщено улыбнулась в ответ Инэс. — Начнём, пожалуй, с водителей такси…

— Даже так?

— Ага. Мы — за время пребывания в Буэнос-Айресе — услугами такси пользовались целых три раза. Первый, когда ехали из аэропорта. Второй и третий — сегодня, когда возвращались из «Милонги». Водители все три раза были разные. Вроде бы. Хотя, одного и того же возраста, усатые и прекрасно-говорящие на английском языке. Поменять узенькие рыжие усишки на пышные чёрные — не проблема. Да и с париками та же история…. А машины? Первый и третий раз это был один и тот же автомобиль. Да, с разными номерами. Но с одной и той же приметной вмятиной на правой задней дверке.

— Молодец, глазастая.

— А то…. Получается, Робби, что нас старательно «ведут»? То есть, тщательно «пасут»?

— Сейчас проверим, — пообещал Роберт.

Он поднялся на ноги, прошёл в комнату, достал из дорожного баула маленькую чёрную коробочку, презентованную когда-то Питером Модильяни, Прокурором австралийского штата Новый Южный Уэльс, и вернулся на кухню.

— Дай мне, дай мне, дай мне, — тут же дурашливо заблажила Инни, а встретившись взглядом с возмущёнными глазами мужа, послушно перешла на вкрадчивый тихий шёпот: — Дай мне, дай мне, дай мне…

— Держи, липучка черноволосая.

Инни, победно улыбнувшись, взяла приборчик в правую ладонь, подняла руку вверх и указательным пальцем уверенно перевела единственный тумблер, выступавший из корпуса коробочки, в рабочее положение.

Через несколько секунд в правом верхнем углу прибора загорелась крохотная розовая лампочка.

Роберт расстроено покачал головой, после чего махнул рукой в сторону комнаты.

— Не учи учёную, — откликнулась супруга. — Сама знаю, чай, не маленькая…

Они прошли в комнату, и цвет приборной лампочки ожидаемо поменялся с розового на красный.

— Гав, — заверил из кресла-качалки Рой, мол: — «На этот раз я не при чём. Ну, нет у меня за кожаным ошейником хитрого шпионского «жучка». Честное собачье слово…». — Гав!

— Охотно верю, — успокоил пса Роберт и, перейдя на заговорщицкий шёпот, принялся давать советы: — Пройдись-ка туда-сюда. Руку, пожалуйста, не опускай и держи ровно. Теперь — вдоль стен, по периметру…. Внимательно смотрим на лампочку. Нужный цвет — кроваво-рубиновый. Ничего, сейчас мы его быстро вычислим. Не вопрос…

Через три минуты «жучок» был успешно обнаружен: на внутренней стороне левой створки трюмо была — с помощью прозрачного скотча — закреплена маленькая чёрная «скрепка».

— Везде всё одно и то же, — старательно разломав «скрепку» на составные части, подытожил Роберт. — Ничего нового придумать не могут, деятели скучные и однообразные. Ну, никакой тебе фантазии…

— Прекращай ворчать, — хихикнула Инэс.

— Что здесь смешного?

— Просто представила себе физиономии тех, ну, которые нас подслушивали…. Интересно, а что они сейчас подумали?

— Гораздо интереснее — кто они. Неужели, знаменитый «Эскадрон смерти»?

— Навряд ли.

— Почему ты так думаешь?

— «Эскадрон», как я понимаю, занимается делами насквозь серьёзными: похищениями, диверсиями, убийствами, прочими силовыми операциями. «Жучки»? Мелковато для таких монстров — в длиннополых плащах и с острыми кинжалами в рукавах…. Это, скорее всего, какие-то их «параллельщики» подсуетились. Например, прокурорская братия. Или же ушлые ребята из аргентинского «Управления финансовой разведки».

— Возможно, ты и права…

Они вернулись на кухню, расселись по прежним местам, и Инэс продолжила:

— Вторая странность (или же нестыковка), это — хозяин наших «меблированных комнат». Во-первых, его поведение при нашем вчерашнем заселении. Мой австралийский паспорт лежал сверху. Сеньор Жоржиньо небрежно раскрыл его и принялся что-то записывать в регистрационной книге. А в какой-то момент произошла лёгкая заминка — лишь на пару секунд, но, всё же. Подозреваю, что он «споткнулся» взглядом на слове — «Ремарк». Аналогичная ситуация образовалась и при заполнении в книге твоих паспортных данных. В этом случае, считаю, что его смутило слово — «Моргенштерн».

— Согласен, — кивнул головой Роберт. — Непрост этот дедушка с моржовыми усами. Когда мы только приехали, дон Мануэле выглядел очень бодрым и жизнерадостным. А потом, уже после завершения процедуры регистрации, он, выдав нам ключ от апартаментов, пошёл к чёрной обшарпанной двери. Причём, сгорбив плечи, и громко шаркая подошвами своих сандалий о керамические плитки пола. Словно бы последние силы — внезапно — его покинули…. Тогда-то я на это обстоятельство никакого внимания не обратил. Но сейчас, после твоих слов, вспомнил и переосмыслил…

— Во-вторых, сегодняшний обморок дона Мануэля. Чего, собственно, он так испугался? Моего интереса к его поездкам в уругвайский Монтевидео? Упоминания о некой «могущественной сеньоре Сервантес»? Или же того и другого, но вместе взятого? Короче говоря, необходимо тщательно изучить Прошлое уважаемого сеньора Жоржиньо. Меня, в частности, очень интересуют причины его неадекватной реакции на слова — «Ремарк» и «Моргенштерн».

— И каким образом, любимая, ты планируешь «добраться» до его Прошлого?

— Доберусь, не сомневайся, — браво подмигнув, пообещала Инни. — Ноутбук у нас, слава Богу, с собой. А Танго научила меня «ползать» по закрытым и полузакрытым информационным базам. Да и соответствующими «карточками доступа» любезно снабдила. «Пробью» подозрительного старикашку — на раз…. Следующие фигурантки, заслуживающие нашего с тобой самого пристального внимания. Помнишь — утреннюю старушку из безымянного ресторанчика? А вторую бабушку, проживающую по адресу: — «Пласа Италия, дом 8, квартира 5»? То бишь, не в меру разговорчивую сеньору Элизабет Алварес Ортега-и-Пабло? Головой киваешь? Молодец…. А не кажется ли тебе, знаменитый и опытный «маньячный» инспектор, что эти две женщины — похожи друг на друга? Ну, как родные сёстры?

— Есть такое дело. Действительно, похожи. И это, надо признать, странно…

— Ещё бы не странно. В Буэнос-Айресе — на сегодняшний день — проживает, считая гастарбайтеров из Боливии, Парагвая и Перу, порядка трёх с небольшим миллионов человек. И нам в такой куче народа встретились — в один и тот же день, но в разных районах города — две пожилые сестры? Обычное совпадение? Ой, ли. Что-то мне не верится…. Надо бы ещё разочек состыковаться с бабульками. Ну, и плотно пообщаться, естественно.

— Завтра встретимся и пообщаемся, — решил Роберт. — По крайней мере, с одной из них…. Продолжай, родное сердечко.

— Продолжаю, господин старший по расследованию…. Следующий на очереди — криминальный инспектор Педро Карраско.

— А он-то чем тебе не угодил?

— Причём здесь — угодил, не угодил? — рассердилась Инэс. — Ты же сам велел — фиксировать все-все подозрительные детали и нестыковки? Даже мельчайшие? Вот, я и фиксирую.

— Извини, был неправ.

— Извиняю, так и быть…. Итак, сеньор Карраско усиленно притворяется записным и патентованным мачо. Но только это у него плохо получается. Любовь к «мыльным» сериалам. Лёгкая манерность в движениях и жестах. И, вообще, в его облике, если внимательно присмотреться, ощущается нечто «женское»…. Понимаешь меня?

— Не очень, — признался Роберт. — Ты, что же, хочешь сказать, что Педро Карраско — гей?

— Я такого не говорила. Не надо, пожалуйста, передёргивать. Повторяю ещё раз, причём, дословно: в его облике ощущается нечто «женское». Уточняю, в его внутреннем облике. Или же, выражаясь высоким стилем, в глубинной сути…. А ещё у инспектора Карраско в организме наличествует приличная доля индейской крови. Я сама — на четверть индианка. Поэтому и знаю, о чём говорю.

— Очередная кропотливо-собранная деталька? Из нетленной серии: — «Вдруг, да и пригодится?».

— Она самая. Правильно всё понимаешь…. А теперь плавно переходим к главному — на сегодняшний день — фигуранту.

— К Морису Мюллеру?

— Это точно, — многозначительно усмехнулась Инни. — Очень занятный, неоднозначный и одиозный персонаж. Клейма негде ставить.

— Это в том плане, что врун?

— Да ещё какой. Природный, упёртый и хронический…. Вот, ты сам посуди. Мол: — «Это я в славном Парагвае, будучи в гостях у многочисленных родственников, загорел до такого приметного медно-красного цвета. А от божественной парагвайской кухни я, вообще, без ума…». Ну-ну, нашёл дурочку доверчивую. Как бы ни так…. Во-первых, если я индианка только на четверть, то наш столичный корреспондент является полноценным метисом. Это и не загар, вовсе, а природный цвет его кожи. Знающий и опытный взгляд такие вещи сразу различает-определяет. Судя по имени-фамилии, отец Мориса является (являлся?), немцем, а матушка — чистокровной представительницей коренных жителей Южной Америки…. Во-вторых, я видела, с каким отвращением (старательно-скрываемым, конечно), сеньор Мюллер, отчаянно борясь с рвотными позывами, глотал эту гадкую канью. Да и слегка подгоревшая парильяда — явственно — была ему не по нутру. Нет у него никаких родственников в Парагвае. Сплошная низкопробная клоунада, так его и растак…. Зачем же он врал? Видимо, следы запутывал. То есть, не хотел, чтобы мы догадались о его настоящем месте рождения. Может, стыдился чего-то. Или же просто так врал, по укоренившейся привычке и из любви к этому искусству. Не знаю.

— Но, ведь, это — лишь — мелкое враньё? — засомневался Роберт. — Так сказать, на личном и бытовом уровне? Может, не так всё и страшно?

— Не скажи, милый, — сердито засопела Инэс. — Человек, способный так нагло врать по мелочам, и в серьёзных делах обязательно обманет, причём, особо и не задумываясь. Жизненная и оперативная диалектика, как любит выражаться наша мудрая Танго…. А ещё и эта сестра-близнец, которая, якобы, пишет газетные статьи о разных науках, и даже может пролить свет на недавние убийства археологов. Только она, как назло, отсутствует, колеся по аргентинской провинции. Очередная мутная запутка, так его и растак…. Кстати, я, кажется, знаю, для чего хитрый господин Морис Мюллер согласился на встречу с нами. То есть, какую личную корыстную цель — при этом — он, козёл краснокожий, преследовал.

— И какую же?

— А просто хотел чётко уяснить для себя: уедешь ли ты из страны, или же, наоборот, останешься — для проведения частного расследования.

— В этом, любимая, нет ничего странного. Модный и амбициозный столичный репортёр проводит своё собственное — «корреспондентское расследование» (весьма востребованное направление-течение в литературной среде, надо заметить), поэтому и решил прояснить ситуацию — относительно возможной конкуренции. Ну, и попробовал договориться — в первом приближении — о совместном взаимовыгодном сотрудничестве. Ничего необычного. Всё весьма стройно, грамотно и логично.

— В литературной среде, понимаешь…. Кстати, этот знаменитый писатель, Дитер Кастильо. Имя — немецкое. Фамилия — испанская. Чёрт знает что…

— Ну, знаешь ли, моя хрустальная донна, это уже попахивает откровенным перебором, — недовольно поморщился Роберт. — Ты, похоже, решила подозревать сразу всех и вся…. Может, все эти люди (включая здешних усатых таксистов), встретившиеся нам в Буэнос-Айресе, являются членами некоего преступного сообщества? Могущественного клана международной мафии? Тоталитарной секты?

— Я этого не говорила, — слегка засмущалась Инни. — Просто мысленно предположила, что убийства трёх пожилых ветеранов аргентинской спецслужбы «АнтиФа» — дело рук одного человека. То есть, маньяка. Ну, и принялась этого маньяка старательно и энергично вычислять.

— Основываясь на какую методику, если не секрет?

— В первую очередь, на здравый смысл.

— А, пардон, во вторую?

— Во вторую, на мудрые советы господина Питера Модильяни, Прокурора штата Новый Южный Уэльс. Он же, как мне помнится, излагал примерно так, мол: — «Раскрывать преступления, совершённые маньяками, не так уж и сложно. Надо только внимательно вникнуть в суть произошедшего и учесть все ключевые нюансы, ибо разгадка, как правило, всегда лежит на поверхности…».

— Упрощённый и поверхностный подход, — недоверчиво хмыкнул Роберт. — Совсем и не обязательно, что эта «поверхность» находится где-то рядом. Просто она — сугубо в логическом понимании — близка. И не более того…. А у тебя, упрямая кареглазка, что получается? Один подозреваемый (или же двое-трое, объединённые по неким характерным признакам в единую группу), — одна «поверхность»? Подозреваемых же у тебя — достаточно-много…. И как среди этих многих «поверхностей» найти-вычислить одну единственно-нужную, на которой и «обитает» искомый нами маньяк? Молчишь? То-то же…

Противно затренькал «гостиничный» телефон.

— Кто бы это мог быть? — удивился Роберт. — Я даже и местного номера не знаю.

Он поднялся из-за стола, подошёл к тумбочке, стоявшей возле входной двери и, сняв трубку с рычажков аппарата, сообщил:

— Вас слушают. Говорите.

— Слушает он, сволочь, — противно ухмыльнулся резкий механический голос. — Гадина австралийская…

— Чего надо? — невозмутимо поинтересовался Роберт. — Толком говори, приятель.

— Приятелей, морда наглая, в пампе поищи, — разозлился голос. — Среди здешних рыжих волков…. Чего мне надо? Да чтобы ты убрался из Аргентины, пока цел. И чем быстрей, тем лучше…. Смелый очень? За себя не боишься? Совсем? Тогда о своей молоденькой жёнушке подумай. Сволочь…. Смотри, тебя предупредили. По-честному…

Глава пятая. Следственная рутина

Роберт, задумчиво похмыкав, вернул телефонную трубку на прежнее место.

— Даже и не пытайся, — заявила Инни.

— Что ты, милая, имеешь в виду? Что — не пытайся?

— Во-первых, врать, что, мол, это просто ошиблись номером. Или же звонили прежним постояльцам апартаментов. Даже ушастому австралийскому ёжику понятно, что это неизвестный злодей проявил себя. То бишь, любезно посоветовал убраться — как можно быстрей — из Аргентины и не совать свои длинные носы в чужие дела…. А, во-вторых, не рассчитывай — сплавить меня куда-нибудь. Мол, я, прихватив Роя, уеду в спокойное и безопасное место, а ты останешься здесь — проводить расследование. Даже и не мечтай, деятель белобрысый.

— Почему же сразу — в безопасное? — внешне-непринуждённо пожал плечами Роберт. — Тут, главное, чтобы с безусловной пользой для нашего общего дела…. И зачем же куда-то ехать? Для быстроты передвижения, как известно, существуют самолёты…

— О чём это ты?

— Конечно же, об аргентинском городе Мендоса, где проживает Грегори Благоев, последний из «мемуаристов», оставшийся в живых. Понимаешь ход моих мыслей? Необходимо встретиться с этим стариком, пока его не отправили на тот Свет. Он же, по словам Мориса Мюллера, не отказывается от общения. Просто не доверяет телефонам, что — в условиях современных шпионских реалий — весьма оправданно и благоразумно.

— Хитренький какой….

— А то, как и учили в своё время. Но главное — это польза для дела. Для нашего общего дела, подчёркиваю…. Не так ли?

— Ну, не знаю, — засомневалась Инэс. — С одной стороны, если рассуждать логически и без слюнявых эмоций, то поговорить с мистером Благоевым просто необходимо. Он единственный, кто лично стоял «у истоков» всей этой мутной и запутанной истории. Лучше пообщаться с одним настоящим свидетелем, чем с целой сотней тех, «кто что-то и от кого-то слышал». Спора нет.

— А, извини, с другой?

— С другой стороны, опасно оставлять тебя, Робби, в беспокойном Буэнос-Айресе одного, без надлежащего контроля. Сейчас-то мы с Роем присматриваем за ситуацией. В том плане, что сегодня тебе избыточно рисковать — и в голову не придёт. Мол: — «Как же можно — подвергать опасности близких тебе…э-э-э, индивидуумов?». А стоит нам отлучиться на пару-тройку суток? Наверняка, отважный кабальеро, оторвёшься по полной и расширенной программе. Стрелять, не иначе, начнёшь.

— По поводу — «стрелять», — оживился Роберт. — Надо бы, действительно, обзавестись огнестрельным оружием. Желательно, легальным…. Итак, включаем наш верный ноутбук. Входим в Интернет….

— И что ты будешь там искать?

— Ни «что», а «кого». Не только у вас с Танго есть заветные и многократно-проверенные информационные базы.

— А что содержит твоя база?

— Координаты ветеранов французского Иностранного легиона. То бишь, адреса их сегодняшнего проживания и номера телефонов. На всякий пожарный случай. Мол, солдат солдата никогда не бросит в беде…

Через несколько минут Роберт радостно известил:

— Нам с тобой, кареглазка никарагуанская, несказанно повезло. Зачитываю: — «Жано Матис, Третий африканский полк, шестая парашютно-десантная рота. Годы службы — «такие-то». На настоящий момент проживает в Аргентине. Город Буэнос-Айрес. Адрес постоянного места жительства отсутствует. Номер мобильного телефона — «такой-то»…». Просто замечательно…. Помнишь, любимая, я тебе рассказывал про Жано?

— Конечно. Вы же с ним тогда — на алжиро-ливийской границе — спасли от верной смерти русского капитана Алексея Тихонова.

— Верно…. Но удобно ли беспокоить человека в такое позднее время? Уже, как-никак, двадцать три пятнадцать.

— Удобно, — заверила Инни. — Это же, милый, Аргентина. Самый разгар беспутной ночной жизни. Смело звони…

Он набрал нужный номер.

— Да, слушаю, — секунд через десять-двенадцать откликнулся возбуждённый мужской голос, за которым легко угадывалась весёлая людская какофония, сопровождаемая ритмичной музыкой.

— Привет, Жано, — поздоровался Роберт.

— Привет…. А кто это?

— Роберт Моргенштерн.

— Капрал?! — тут же восторженно заорал Матис. — Ты где? Какими судьбами? Откуда?

— В Буэнос-Айресе. Прибыл из Австралии. По делам.

— Так рули, бродяга, срочно ко мне. Ночной клуб «Кончита». Это на проспекте Леандро Алеем, сразу за зданием «Банко Насьональ». Не заблудишься. Здесь весело. Оторвёмся по полной, как в былые годы…

— Не до отрыва мне, — печально вздохнул Роберт.

— Что-то случилось? — голос Жано стал напряжённо-серьёзным.

— Случилось. Но не хочу про это говорить по телефону. Короче, братишка, срочно нужна твоя помощь.

— Нужна — поможем. Солдат солдату…

— Я знаю. Куда и когда мне подъехать?

— Завтра. Э-э-э…. К двенадцати дня, когда «текучка» немного спадёт. Улица Сан-Мартин, дом двадцать шесть. Детективное агентство «Матис». Спросишь на входе. Буду ждать.

— Понял. До встречи. Роджер…

— Уже поздно, — многозначительно промурлыкала Инни. — А не пора ли нам задуматься о сне? В том смысле, что о постели?

— Конечно, пора, — понятливо усмехнулся Роберт. — Постель — в медовый месяц — дело, отнюдь, не последнее. Иди ко мне, чертовка смуглолицая.

— Уже иду. Практически — бегу, сбрасывая на ходу одежды…. А на какое время назначается завтрашний подъём?

— На восемь ноль-ноль.

— Понятно, учту — в плане практических ночных действий…. Робби, а ты меня любишь?

— Люблю.

— А как — любишь?

— Как здешние любопытные бродячие коты — представления уличных клоунов…

В семь пятьдесят пять их разбудила громкая трель «гостиничного» телефона.

— Вам, дамы и господа, доставили вчерашние покупки, — объявил чопорный женский голос. — Извольте подойти на ресепшн и получить…

Роберт, наскоро умывшись и одевшись, спустился в гостиничный холл, расписался в квитанции, выдал курьеру положенные чаевые и отнёс в номер несколько картонных коробок и полиэтиленовых пакетов.

— Вау-у-у! — сев на кровати, от души потянулась Инни. — Вчерашние обновки прибыли? Просто замечательно. Будем старательно и целенаправленно перевоплощаться в здешних «портеньо». Надоел уже этот скучный «туристический облик»…

Роберт, ворча под нос мрачные ругательства, облачился в тёмно-салатный курортный костюм и, брезгливо морщась, повязал на шею вызывающе-цветастый платок.

— Шляпу не забудь нацепить, — велела Инэс. — Для полноты облика.

— Знаешь что, — возмущённо обернулся Роберт. — Э-э-э…

— Что такое? — кокетливо вертясь перед зеркалами трюмо, невинно поинтересовалась жена. — Как я тебе? Нравлюсь?

Инни оделась совсем незаметно и обыденно — по местным повседневным понятиям: ярко-пёстрое короткое платье, тёмно-бордовый жакет, отороченный белоснежным мехом альпаки[12], крохотная круглая шляпка, украшенная длинным пером серой цапли, и светло-кремовые туфли на высоченном каблуке. Естественно, что всё это великолепие сопровождалось пышной причёской, вызывающе-яркой косметикой и целым морем не менее яркой бижутерии.

— Знаешь, если бы ты мне встретилась — в таком виде — в…, например, в Голландии, то я даже близко не подошёл бы. Принял бы — чёрт знает за кого. А, вот, сейчас…

— Да, что — сейчас, милый?

— Сейчас мне очень хочется послать все важные и неотложные дела — очень далеко и надолго, да и запереться с тобой, экзотическая красотка, в наших апартаментах до самого вечера.

— Я, право, польщена и тронута, — загадочно улыбнулась Инэс. — Услышать такое от собственного мужа — дорогого стоит…. Мы, понятное дело, торопимся. Но, ведь, десять-пятнадцать минут — особой погоды не сделают? Вот, и я о том же…. Ну, и что, увалень бессердечный, ты застыл соляным неподвижным столбом? Быстро иди сюда и крепко-крепко поцелуй свою молоденькую и безумно-симпатичную жёнушку…. А теперь помоги мне расстегнуть платье…. Впрочем, может, стоит попробовать — прямо в нём? В одном умном глянцевом журнале настоятельно советуют — регулярно и планомерно вносить разнообразие в интимные отношения. А ещё надо будет потом не забыть — оставить Рою вдоволь «мраморной» говядинки…

В безымянный уютный ресторанчик, расположенный рядом с «Меблированными комнатами Жоржиньо», они вошли в девять двадцать пять утра.

— Ола! — хмуро улыбнувшись, поприветствовал их пожилой официант с приметным родимым пятном на лбу. — Пару пива — для начала? Кстати, сеньор, поправьте ваш стильный шейный платок.

— Что такое? — забеспокоился Роберт. — Узел завязан как-то не так? Без соблюдений нынешних модных тенденций?

— Узел и модные тенденции — с точки зрения науки философии — не имеют никакого значения. Ну, ни малейшего. Чего, наоборот, никак не скажешь — о свежих засосах на шее доблестного кабальеро…

— Спасибо большое за подсказку. Уже поправляю…. Так лучше?

— Гораздо. Теперь вы, сеньор, сплошная невинность.

— Хорошая шутка, — заливисто хихикнула Инни. — Что называется, в самую точку. А вот, уважаемый дон…. М-м-м?

— Рауль Родригес. Всегда к вашим услугам, сеньора.

— Дон Рауль, а не будет ли бестактным с нашей стороны — подсесть за столик вон к той пожилой и благообразной сеньоре?

Упомянутая пожилая сеньора (та самая, которая сутки назад добросердечно предупреждала всех о наличии в Буэнос-Айресе кровавого маньяка), облачённая в старомодное длинное платье — сплошные рюшечки, складочки и оборочки, с аппетитом поглощала эклер (один из многих). А рядом с её тарелкой, наполненной пирожными, стояла фарфоровая чашечка с кофе, высокий хрустальный бокал и наполовину пустая бутылка с белым вином. А ещё и целый ворох газет лежал рядом.

— Бестактным? — язвительно усмехнулся официант. — Да наша донья Хелена будет просто счастлива — обзавестись очередными слушателями. Здесь её, — понизил голос до уважительного шёпота, — все побаиваются. Все, без единого исключения. Болтлива — до полной и нескончаемой бесконечности. Так что, проходите и смело присаживайтесь за её столик…. А что подать-то? Вчерашний вариант?

— Вчерашний, так вчерашний, — беззаботно тряхнув угольно-чёрными кудряшками, согласилась Инэс. — Только количество пива, пожалуй, удвойте. Безумная ночь любви. И всё такое прочее…. Ну, вы меня понимаете?

— Безусловно, милая сеньора. Сам когда-то был молодым, влюблённым и пылким…

Донья Хелена, как и было обещано, новым потенциальным слушателям несказанно обрадовалась и, поправив старомодные очки на смуглом носу, тут же что-то затараторила по-испански, но, внимательно всмотревшись в Роберта, незамедлительно перешла на английский язык, задав совершенно-неожиданный вопрос:

— Как дела шпионские, Джеймс Бонд австрийского розлива?

— Нормальные у нас дела, — видя, что супруг слегка сбит с толка, пришла на помощь Инэс. — Рабочий процесс, и не более того…. А как, уважаемая донья, вы узнали…э-э-э, про Австрию? А ещё и это «шпионство»…. Оно-то здесь причём?

— Притом, девочка. На кисти правой руки у твоего суженого имеется приметная татуировка — с логотипом французского Иностранного легиона. А чуть ниже красуются буковки — «R. Os». Причём, над буквой «О» расположены две точки. То бишь, сокращение от — «Republik Österreich». Австриец, служивший по Контракту во французском Иностранном легионе, но вырядившийся под местного «портеньо». Элементарно…. Не шпион? Тогда, безусловно, сыщик. Тоже не плохо…

— Вы — местная «мисс Марпл»?

— Иногда меня и так называют, — горделиво улыбнулась старушка. — Правда, редко. Могли бы, на мой взгляд, и почаще. Впрочем, Бог им всем — Судия…. Молодец, пигалица кудрявая, отличного самца отловила и окольцевала. И тебе, увалень белобрысый, повезло с супругой. Достойная, по глазам видно, во всех отношениях женщина. Во всех, подчёркиваю и гарантирую…. «Мисс»? Да, замужем я так и не побывала. Увы. Не срослось. Любовников, конечно, было — без счёта. В том плане, что сперва-то я их считала, коллекционировала и даже — имена-фамилии-должности — заносила в специальную тетрадку. А потом, уже на третьей сотне, бросила. Мол, маета одна — сплошная и бесперспективная…. Уже читали, молодёжь, утренние газеты?

— Нас, уважаемая сеньора, интересуют — прежде всего — вчерашние газеты, — сообщил Роберт. — Моя фамилия — «Моргенштерн».

— Интересный поворот. Ничего не скажешь…. Хотя, да. Похож. Вылитый старина Ганс. В молодые годы, понятное дело…

— Вы были знакомы с моим покойным дедом?

— Естественно, была, — зашуршав газетными листами, подтвердила донья Хелена. — А что в этом такого? Да с ним, почитай, половина Буэнос-Айреса состояла в приятельских и дружеских отношениях. Видный и представительный был мужчина. А ещё и очень общительный. Песенки славные, аккомпанируя себе на рояле или на аккордеоне, напевал…. Кроме того, он являлся соседом моей родной сестры Элизабет. Ганс в «шестой» квартире проживал, в «восьмом» доме на Пласа Италия. А она — проживает до сих пор — в «пятой»…. Впрочем, со стариной Моргенштерном я уже года три с половиной, как не виделась. С тех самых пор, как с сестрёнкой — смертельно — поссорилась. Она, вертихвостка законченная, у меня одного симпатичного старичка увела. Буквально-таки из-под самого носа. Впрочем, он вскоре Лиз бросил. Так ей, шалаве бесстыжей, и надо. Поделом, не будешь воровством заниматься…. Что я думаю об этом деле? То есть, о трёх застреленных ветеранах секретного подразделения «АнтиФа»? Без наркотиков здесь, конечно же, не обошлось. Вот, и весь мой сказ.

— Без каких наркотиков? — вкрадчиво поинтересовалась Инни. — Расскажите, пожалуйста.

— Вежливая, понимаешь. Молодец…. Без элитарных и колумбийских. Вот, без каких. Всем известно, что именно через Марка Бронштейна (это первый ветеран «АнтиФа», убитый в Монтевидео), в Буэнос-Айрес и поставлялись большие партии кокаина. Через тщательно-законспирированную сеть, понятное дело. Вон, к примеру, тот же Мануэле Жоржиньо, хозяин одноимённых меблированных комнат, частенько наезжал в Монтевидео. Да и дочки его — бегемотихи сисястые. Подозрительно…. Интересуетесь, почему Марка Бронштейна своевременно не арестовали, если многие знали про его противозаконную деятельность? Так он же в Уругвае проживал, а там — по утверждениям знающих людей — бардак, бедлам и анархия полная. Никакого тебе порядка…. Какое отношение миляга Ганс Моргенштерн имел к колумбийскому кокаину? Скорее всего, никакого…. Ага, высокочтимый сеньор Рауль несёт, молодёжь, ваш завтрак. О, пивко — с утра пораньше. Как же, как же, понимаю. После затяжных любовных утех жажда, она завсегда одолевает. Проверено. Не стесняйтесь, ради Бога. Кушайте и пейте…. Итак, никакого отношения к наркотикам дон Ганс, по моему скромному мнению, не имел. За что же, спрашивается, его тогда убили? Наверное, на всякий пожарный случай, как потенциального носителя опасной информации. Мол, общался — по старой памяти — с сеньором Бронштейном? Общался. Следовательно, мог многое знать…. Кто — убил? Может, представители некоего мафиозного клана, конкурировавшего с вышеупомянутым Марком Бронштейном. А, вполне возможно, что и отвязанные ребята из нынешнего «Эскадрона смерти». Мария Сервантес — барышня решительная и жёсткая, без всяких благородных комплексов и слюнявых сантиментов. С неё станется. Мара, которой сегодняшняя аргентинская Президентша безоговорочно доверяет, с закоренелыми преступниками особо не церемонится. Она с ними, вообще, не церемонится. Был преступник — стал труп. Причём, безо всяких судебных проволочек. Молодец. Крута, но справедлива. Полностью поддерживаю и всецело одобряю. Только так и надо. Вперёд и вверх, не ведая сомнений…. Ну, и как вам, молодые люди, информация? Перевариваете?

— Пытаемся, — задумчиво поглощая варёную «мраморную» говядину, щедро сдобренную тёмно-коричневой горчицей, признался Роберт. — Больно уж неожиданный…м-м-м, взгляд на произошедшее. Хотя, безусловно, со здравым зерном…. А, вот, ещё один важный момент. Вчера утром вы, донья, упоминали об убийствах археологов…. Что это такое, как, где и когда? И почему об этих преступлениях широкая общественность практически ничего не знает?

— Говоришь, мол, широкая общественность? — отхлебнув из бокала вина, презрительно прищурилась старушка. — Терпеть ненавижу всех этих аргентинских обывателей, помешанных — безо всякой меры — на политике. Мол: — «В убийствах отсутствует ярко-выраженная политическая составляющая? Фи. Тогда нам это совершенно неинтересно. Ну, ни капельки…». Рассказываю — про археологов. У меня есть подруга — вполне даже приличная женщина. А у неё был сын, достаточно известный в Аргентине археолог. Более того, подающий большие международные надежды. А у этого молодого человека было три друга. Тоже, как легко догадаться, археологи. Они, значит, и организовали — «Клуб четырёх». Ну, такую неформальную научную организацию, занимавшуюся археологическими раскопками древних поселений кечуа, керанди, теульче и прочих местных индейцев. А потом ребят стали убивать: двоих — позапрошлой весной, двоих — весной прошедшей. Кто, за что и почему? Не знаю честное слово. Не знаю…. Почему я считаю, что без маньяка здесь не обошлось? Исходя из некоторых мрачных обстоятельств, сопровождавших эти убийства. Все археологи были застрелены, а потом в их сердца были воткнуты специальные археологические скребки, с помощью которых и осуществляются раскопки. Фирменный «маньячный» знак, надо думать. Мол: — «Вот, какой я крутой и особенный. Трепещите, трусливые и мерзкие людишки…»…. А вы, молодёжь, с чего, вдруг, заинтересовались этими…м-м-м, этими происшествиями?

— Интерес — сугубо профессиональный, — Роберт достал из бумажника визитную карточку и положил её перед пожилой женщиной.

— Старший инспектор по особому разделу, Австралия, Прокуратура штата Новый Южный Уэльс? — удивилась-восхитилась донья Хелена. — Ну, и ничего себе. Как же тесен наш многогрешный и призрачный Мир…. Значит, молодой человек, будешь расследовать убийство собственного деда?

— А также и двух его сослуживцев по «АнтиФа». Возможно, что и убийства молодых археологов. Не исключаю, что все эти преступления связаны между собой. Конкретным исполнителем связаны, я имею в виду. Или же исполнительницей…

— Хвалёная «сезонная составляющая», на которую так падки маньяки и прочие законченные психи?

— Она самая, — подтвердила Инни. — Мол, по весне злодей уничтожает одних обидчиков, а летом — совсем других…. Что он делает в остальные времена года? Ну, мало ли. Осенью, возможно, отдыхает. А зимой, к примеру, дома сидит. Мол, на улице холодно, мерзко, слякотно и промозгло. Маньяки, они ужасно капризны и неадекватны. По крайней мере, так считает мой супруг…

— Муж и жена — одна сатана, — понимающе хмыкнула старушка. — И это, между нами говоря, абсолютно правильно…. Кстати, симпатичные мальчики и девочки, — неожиданно оживилась. — Я, ведь, могу быть вам полезной. И даже очень…. Тут такое дело. От покойного сына моей подруги остался компьютер — со всей начинкой. Всякие там «электронные папки и файлы» по объектам, которыми, как раз, и занимался археологический «Клуб четырёх»…. Сбросить вам всё это богатство — на электронную почту, указанную в визитке?

— Конечно. Будем крайне признательны.

— А ещё, голубки, зафиксируйте в своих мобильниках номер моего телефона. Глядишь, и пригодится…. Готовы? Диктую…

Детективное агентство «Матис» располагалось на шестом этаже современного офисного центра.

— Судя по всему, дела у твоего армейского друга идут совсем неплохо, — покидая шикарный лифт, предположила Инэс. — Представляю, какая здесь месячная арендная ставка. А также облик секретарши Жано. Наверняка, длинноногая и грудастая стерва…

Секретарша оказалась сорокалетней и неприметной «серой мышкой». Преданно поедая нежданную гостью влажными глазами, она смущённо залепетала на английском языке:

— Мисс Сервантес? Знаменитая австралийская актриса? Это вы?

— Безусловно, я. Только уже не «мисс», а «миссис». И не «Сервантес», а «Ремарк».

— Рада за вас, миссис Инэс. Примите мои самые искренние поздравления…

— Где поставить автограф?

— Вот, здесь, пожалуйста. На отрывном календаре…. Огромное спасибо. Я счастлива…. Мистер Моргенштерн?

— Он самый.

— Проходите по этому коридору. Босс уже ждёт вас.

— А она ничего, — удаляясь от стола осчастливленной секретарши, благожелательно прошептала Инни. — Похоже, что у этого Жано — неплохой вкус. Твой французский сослуживец, милый, мне уже заранее нравится…. Нам в эту дверь?

— Наверное. Других-то нет…

— Капрал! — поднимаясь из-за письменного стола, громко завопил бородатый Матис, больше похожий на классического алжирского бербера, только белоснежной чалмы на голове не хватало. — Сколько лет! Сколько зим…

Но уже через пять-шесть секунд стало понятно, что Жано, всё же, является стопроцентным французом: заюлил, зашаркал ножками и принялся рассыпаться перед Инэс в цветастых и многослойных комплиментах. А узнав, что перед ним находятся молодожёны, чуть собственной слюной не захлебнулся — от восторга и полноты нахлынувших чувств.

Только минут через десять, исчерпав весь свой запас щенячьего восторга, он, наконец-таки, угомонился и поинтересовался — на удивление спокойным и будничным голосом:

— Ну, и зачем, друзья мои, вы прибыли в нашу скучную и насквозь-прозаичную Аргентину? Я-то всегда думал, что именно Австралия — по всяким экзотическим штуковинам — даст фору любой стране этого бренного и скучного Мира. Мол, самое лучшее место — для полноценного и неповторимого свадебного путешествия.

— У меня вчера родного деда убили, — сообщил Роберт. — Ганса Моргенштерна.

— Покойный заслуженный ветеран «АнтиФа» — твой дедушка? — удивился Матис и тут же загрусти: — Извини, Робби, но если ты хочешь, чтобы моё агентство помогло тебе в расследовании этого убийства…. Ничего не получится, дружище. Там, где маячит легендарный «Эскадрон смерти», обычным штатским людям делать нечего. Голову оторвут, выбросят в ближайшие кусты и только после этого поинтересуются — именем-фамилией. Многократно проверено…

— С расследованием я и сам справлюсь.

— Мы справимся, — поправила Инэс.

— Хорошо. Мы.

— А я вам чем могу помочь?

— Пистолет нужен. Желательно, легальный. Ну, и запасные патроны к нему.

— И только-то? — облегчённо вздохнул Жано. — Сделаем. Не проблема.

Он подошёл к высокому металлическому сейфу, располагавшемуся в дальнем углу кабинета, отпер дверку, достал с верхней полки компактный чёрный пистолет и, протянув его Роберту, пояснил:

— Семизарядный браунинг, почти новый. Правда, польской сборки. Зато не засвеченный. А вот и две запасные пистолетные обоймы. Держи. Пользуйся на здоровье…. Теперь по поводу «легализации». У тебя, капрал, в Буэнос-Айресе есть знакомый полицейский?

— Педро Карраско, криминальный следователь Прокуратуры. Округ — «Палермо».

— Нормальный вариант. Сгодится…. Вот, тебе лист бумаги и шариковая ручка. Садись за стол и пиши.

— Что писать-то?

— Заявление на имя «прокурорского» инспектора Карраско. Мол, так и так: — «Вчера вечером я, «такой-то, такой-то», шёл по улице Сан-Мартин. На тёмно-синей скамье, установленной под фонарём, лежал полиэтиленовый пакет. Я, влекомый природным любопытством, остановился, заглянул внутрь пакета и обнаружил там пистолет марки — «браунинг», а также две запасные обоймы к нему. Считаю своим гражданским долгом — сдать найденное оружие и боеприпасы аргентинским Властям…». Подпишись и поставь сегодняшнее число. Вот, и вся «легализация». Этому фокусу меня один русский иммигрант научил…. Только не забывай, пожалуйста, каждое утро писать новое заявление. Естественно, со свежей датой. А старое, соответственно, не забывай уничтожать…

Раздалась мелодичная трель.

— Ремарк слушает, — сообщил — в тёмно-синий брусок мобильника — Роберт.

— Инспектор Ремарк? — уточнил манерный женский голосок.

— Инспектор особого раздела. Маньяков ловлю.

— Это очень хорошо, — одобрила неизвестная женщина. — С вами сейчас будет говорить писатель Дитер Кастильо. Автор романа — «Неизвестный Эскадрон».

— Не возражаю…

«Конечно, это очень кстати», — напомнил о своём существовании неунывающий внутренний голос. — «Лишним, в любом случае, не будет…. Но откуда, братец, этот документальный романист (заметь, с немецким именем и испанской фамилией), узнал номер твоего мобильного телефона? А?».

Глава шестая. Бизнес-предложение и главный подозреваемый

— Инспектор? — голос, исходивший из трубки мобильника, был невзрачен, скрипуч, сух и равнодушен. — Сочувствую, сожалею и скорблю. Естественно, по поводу безвременного ухода от нас мистера Ганса Моргенштерна. Фатальное и несправедливое происшествие. Непоправимая утрата.

«Странный и однозначно-неприятный голос», — подумал Роберт. — «А я почему-то был уверен, что все писатели, априори, являются людьми живыми, любопытными, сердечными и общительными…. А как же иначе? Информацию собирать — дело заведомо непростое и заковыристое. Особенно, если речь идёт о документальных романах: душевные беседы с непосредственными участниками описываемых событий, доверительные разговоры со свидетелями…. Как с таким противным голосом — можно входить в доверие? Нонсенс, однако…».

Он, решительно отогнав все посторонние мысли в сторону, заговорщицки подмигнул Матису и Инэс, после чего, включив телефонную функцию «громкой связи», вежливо поздоровался:

— Приветствую вас, герр Дитер. Спасибо — за высказанные соболезнования.

— Только, пожалуйста, без «герра», — недовольно проскрипел голос. — Да, моя матушка, безусловно, была немкой. Но…. Короче говоря, я предпочитаю не иметь с южноамериканскими «мофами» и «бошами» ничего общего. И немецким языком никогда не владел. Обращайтесь ко мне по-простому — «мистер». Или же — «дон» и «сеньор», если вам, инспектор Моргенштерн, ещё не наскучил местный цветастый колорит.

— Хорошо, уважаемый сеньор Кастильо, учту на будущее, — заверил Роберт. — А вы тогда, в свою очередь, величайте меня — «Ремарком». Буду признателен.

— Служебные и фамильные прозвища? Узнаю австрийскую мечтательную сентиментальность. Ваш покойный дед был точно таким же…. Впрочем, почему бы и нет? Договорились. По крайней мере, до момента подписания официальных документов…

— Официальных?

— Официальных, деловых и финансовых документов, — уточнил известный писатель. — Неужели вы думаете, что я звоню вам только из житейской вежливости? Или же из праздного любопытства?

— Нет, я так не думаю…. Позвольте вопрос?

— Задавайте.

— Откуда вы узнали — номер моего мобильного телефона? — спросил Роберт.

— Неплохо, Ремарк, неплохо. Насквозь деловой и прагматичный подход. Между будущими партнёрами по коммерческому проекту не должно быть никаких недомолвок. Азбука успешного бизнеса…. Итак, рассказываю. Вчера я был вызван официальной повесткой — к девяти тридцати сегодняшнего утра — в Прокуратуру городского округа «Палермо», к криминальному инспектору Педро Карраско. Допрос не допрос, но что-то весьма похожее. Разговор — обо всём сразу. Мол: — «Как часто вы встречались с покойным Гансом Моргенштерном? Когда — в последний раз? О чём разговаривали? Какие совместные планы строили? Не опасался ли дон Ганс чего или кого-либо? Не было ли у него явных врагов?». Ну, и так далее, в том же духе…. Не думаю, что мои показания хоть в чём-то помогли следствию. А, вот, мне удалось почерпнуть из этого разговора достаточно много полезного…. Видите ли, я являюсь человеком мрачным, склочным, сумасбродным и язвительным. Поэтому на все важные встречи и деловые переговоры беру с собой личного секретаря…

— То бишь, секретаршу по имени — «Лусия»?

— Однако, — уважительно хмыкнул Дитер Кастильо. — Вы тоже, судя по всему, времени даром не теряли и кое-какой познавательной информацией обросли. Молодцом…. Тем не менее, продолжаю. Да, Лусия Месси является очень ценным кадром: кое-что понимает в юриспруденции и в издательском бизнесе, занималась практической адвокатурой, неплохой психолог, коммуникабельна, симпатична и легка в общении. Короче говоря, именно поддавшись её чарам, инспектор Карраско и сообщил нам о приезде в Буэнос-Айрес родного внука покойного мистера Ганса Моргенштерна. И не только сообщил, но и продемонстрировал визитную карточку означенного внука. Естественно, что глазастой Лусии не составило особого труда — «срисовать» и имя-фамилию, и должность, и номер мобильного телефона…. Инспектор по «маньячным» делам? Причём, опытный, успешный и даже (я навёл справки в Интернете), знаменитый? Являющийся, ко всему прочему, и близким родственником одного из погибших ветеранов спецслужбы «АнтиФа»? Редкостная удача. Редкостная — с точки зрения успешного бизнеса, я имею в виду…. Вы же, Ремарк, будете проводить частное расследование? То есть, ловить подлого маньяка, убившего вашего деда и его старинных сослуживцев?

— Буду, — признался Роберт. — К чему, собственно, скрывать? А у вас, как я понимаю, есть некое конкретное предложение о взаимовыгодном сотрудничестве?

— Имеется. Предлагаю — проводить данное расследование совместно.

— Расшифруйте, пожалуйста. О чём, собственно, идёт речь?

— Только о высокодоходном и эффективном бизнесе, — в скрипучем голосе собеседника прорезались откровенно-алчные нотки. — Признаюсь, что на издании романа «Неизвестный Эскадрон» я уже заработал неплохие деньги. Вернее, очень даже хорошие. И «копейка» продолжает регулярно капать: я исправно получаю свои «роялти» с каждой изданной книги. Вчера моё аргентинское издательство, учитывая факт убийства Ганса Моргенштерна, сообщило о решении выпустить очередной дополнительный тираж «Неизвестного Эскадрона». А сегодня, менее часа назад, последовал телефонный звонок из Нью-Йорка: крупная американская издательская группа предлагает заключить Контракт на издание моего романа на английском языке. А это, согласитесь, очень лакомый и перспективный рынок.

— Соглашусь, конечно, — непонимающе переглянувшись с Инни, пробормотал Роберт. — Очень перспективный…

— Это хорошо, что вы так всё…э-э-э, правильно понимаете. Возможно, что даже помощь Лусии не потребуется…. Итак, перехожу к главному. Нам с вами, Ремарк, необходимо — и как можно быстрей — подготовить к печати вторую книгу, которая будет являться прямым продолжением «Эскадрона». О чём она должна рассказать читателям? Конечно же, о совместно-проведённом успешном расследовании. То есть, финансирование, «мозговой штурм» и выработку общей стратегии мы будем осуществлять совместно, а всю оперативную часть вы, естественно, возьмёте на себя. Я же (в качестве «партнёрской доли»), также внесу дополнительную лепту, а именно, поделюсь эксклюзивной информацией, полученной от ветеранов «АнтиФа», но так и не вошедшей в первый роман…. Резюмирую. Во-первых, нам предстоит оперативно (а также элегантно и красиво), отыскать маньяка, убившего вашего деда и его сослуживцев. Во-вторых, собрать необходимое количество документального и иного материала, включая качественные фотографии, на основании которого можно будет написать полноценное и захватывающее продолжение романа «Неизвестный Эскадрон». Коммерческий успех практически гарантирован…. Как будет называться эта книга? Например, «По следу кровавого маньяка…». Или же как-то по-другому. Не важно…

— А что — важно?

— Что? — на пару секунд задумался Дитер Кастьльо. — На данный конкретный момент — юридически закрепить наши будущие деловые отношения. То есть, составить и подписать грамотный Контракт, в котором будут чётко расписаны-оговорены права, обязанности, а также доли будущих дивидендов…. Педро говорил, что вы приехали в Буэнос-Айрес вместе с женой. Она, случаем, не юрист?

— Нет, слава Богу.

— Ну-ну, спорный момент. Я — на вашем месте — не был бы так категоричен…. Значит, доверим составление Контракта моей Лусии?

— Доверим…. Почему бы и нет?

— У вас, Ремарк, есть какие-то сомнения?

— Хотелось бы задать пару уточняющих вопросов, — признался Роберт. — Не то, чтобы глобальных. Но, всё же…

— Так и задавайте. Не тяните. Постараюсь ответить.

— А с чего всё началось? Как вам, вообще, пришла в голову идея — написать роман «Неизвестный Эскадрон»?

— Поехал я как-то в уругвайский Монтевидео — так, без всякого конкретного плана, просто захотелось немного отдохнуть, развеяться и встряхнуться. И там случайно познакомился с Марком Бронштейном. Вот, с того обрывочного разговора всё и началось…

— Мне показалось, или ваш голос, действительно, слегка дрогнул? Ну, когда вы назвали фамилию — «Бронштейн»?

— Нет, не показалось, — надменно и зло засопел писатель. — Вообще-то, Ремарк, не в моих правилах — поддаваться глупым эмоциям, а также заниматься пошлым самобичеванием. Но, в этом конкретном случае…. В этом случае я ощущаю себя немного «не в своей тарелке». То есть, чётко осознаю, что виноват — пусть и косвенно — в смерти бедного Марка…. Понимаете, дело обстояло, да и обстоит, следующим образом. Роман «Неизвестный Эскадрон» был написан на основе воспоминаний четырёх заслуженных людей и посвящён деятельности специальной службы «АнтиФа», которая в 1956-1958-ом годах занималась поиском, изобличением, поимкой (а также и физическим уничтожением), закоренелых нацистских преступников, нашедших приют в Аргентине. Так вот, трое ветеранов «АнтиФа», проживавшие на тот момент в Аргентине, были весьма осторожны и аккуратны — в своих высказываниях-воспоминаниях. Например, имена-фамилии и конкретные названия немецких поселений они озвучивали крайне редко и неохотно. То же касалось названий проводимых операций и их конкретных деталей. Так, сплошные описания экзотических походов по пампе и сельве, романтические ночёвки у костров, беседы философской направленности да прыжки с парашютами…. А мистер Бронштейн был гораздо разговорчивее. Гораздо. Так и сыпал датами, названиями населённых пунктов, а также званиями-фамилиями арестованных и расстрелянных нацистов. И это, если смотреть правде в глаза, выглядело очень странным. В современном маленьком Уругвае неонацистов гораздо больше, чем в нашей огромной Аргентине. Следовательно, и риск получить пулю разгневанного мстителя был гораздо выше…. Почему Марк поступил так недальновидно и неосмотрительно? Может, от природы был таким смелым, безрассудным и легкомысленным. Или же коварная старость слегка притупила чувство опасности. Как вариант — засмотрелся на стройные и загорелые ножки сеньориты Месси. Не знаю…. Короче говоря, он беззаботно «сыпал», а Лусия всё это старательно записывала. Потом, где-то уже через полгода, когда книга была практически свёрстана, позвонил Бронштейн и попросил ознакомиться с текстом, мол: — «Хочу кое-что подправить, а кое-что, и вовсе, изъять…». Видимо, понял, что слегка переборщил с откровенностью, и решил кардинально исправить ситуацию. Но, увы, было уже поздно…. Кромсать завершённый и одобренный издательством роман? Выбросить самые скандальные и пикантные моменты? Я разве похож на сумасшедшего? Естественно, что Марк был послан — далеко и надолго. Даже не смотря на все его прошлые заслуги, почтенный возраст и дружбу с уругвайской (или же с колумбийской?), наркомафией. Бизнес — штука жёсткая, не терпящая сантиментов, мягкотелости и уступок…. Роман — без исправлений и изменений — был напечатан и поступил в продажу. А ещё через месяц с небольшим господина Бронштейна убили. Так получилось…. Если бы я пошёл Марку навстречу и разрешил бы правку текста? Вполне возможно, что он и до сих пор был бы ещё жив. Да и остальные ветераны «АнтиФа», которых, очевидно, маньяк убил «за компанию». Мол, и они, скорее всего, принимали непосредственное участие в ликвидациях идейных «наци», просто — в отличие от своего уругвайского коллеги — «затихарились» и не стали избыточно откровенничать…

— Что конкретно хотел исправить в тексте романа мистер Бронштейн? — уточнил Роберт.

— Не знаю, не спрашивал. Возможно, планировал заменить некоторые настоящие звания и фамилии на вымышленные. Или же хотел внести лёгкую путаницу по датам неких знаковых событий.

— Мистер Кастильо, а вы ничего не слышали об убийствах археологов, произошедших минувшей и позапрошлой вёснами? С применением археологических скребков?

— Так, только краешком…. Инспектор, а вы молодчина. Вторая сюжетная линия — для предания тексту должной динамики — будет нам очень даже кстати. Мол, несколько следов, могущих пересекаться самым причудливым и изощрённым образом. Если что — свяжем их самостоятельно, подключив неуёмную фантазию. Жанр «документальный роман», как известно, не предполагает стопроцентной достоверности. И пятидесяти процентов — по нашим мутным и беспокойным временам — будет вполне достаточно…. Так как, Ремарк? Вы готовы к встрече?

— Где и когда?

— В шестнадцать ноль-ноль. Район Ла Импрента. Перекрёсток улиц Мигелетес и Мауро. Рядом со зданием старой типографии увидите серый четырёхэтажный дом. Над третьим — от типографии — подъездом висит вывеска: — «Нотариус». Возле неё и встречаемся. Немного поговорим, присмотримся друг к другу, а потом поднимемся на второй этаж, где располагается нотариальная контора. Там Контракт и подпишем. Не опаздывайте.

— До встречи, дон Дитер. Только не забудьте, пожалуйста, прихватить с собой упомянутые вами «эксклюзивные материалы», так и не вошедшие в первый роман.

— Не забуду…

Роберт, поставив мобильник «на блокировку», отправил его в брючный карман.

— Интересный разворот кильватерной колонны[13], — задумчиво взлохматив чёрную «арабскую» бороду, прокомментировал Матис, нечуждый морской романтики. — Высокодоходный бизнес, понимаешь. Ничего личного…. Кстати, Ремарк, у тебя образовался чёткий подозреваемый за номером — «один». На роль кровавого, коварного и беспринципного маньяка, я имею в виду.

— Это точно, — поддержала Инни. — Все эти поэты-писатели, мечтающие о мировой славе и всеобщем признании, те ещё деятели, способные на очень и очень многое.

— На что, если не секрет? — выжидательно улыбнулся Роберт. — Излагай, интеллектуалка смуглолицая.

— Например, на скрытую шизофрению, сформировавшуюся за долгие годы напряжённых и бессонных трудов. Или же на маниакальную депрессию, спровоцированную хронической неблагодарностью современных капризных читателей…. Рассмотрим ситуацию с Дитером Кастильо более детально и предметно, благо я уже ознакомилась — через Интернет — с его краткой биографией. Вернее, с её несколькими вариантами. Итак, пересказываю своими словами, отбрасывая все неадекватные и глупые — на мой взгляд — версии…. Мать будущего писателя родилась в одном из полузакрытых немецких поселений, возникших в Аргентине после окончания Второй мировой войны. Его название до сих пор не установлено. Росла, училась экстерном, выезжая за пределы поселения (под тщательным присмотром взрослых), только для сдачи полугодовых и годовых школьных экзаменов. А потом, будучи уже в семнадцатилетнем возрасте, она влюбилась в одного из безродных пастухов-гаучо, чьи стада, как назло, кочевали недалеко от данного поселения. Влюбилась, забеременела и была с позором изгнана из родительского дома…. Её дальнейшая судьба неизвестна. Но в трёхлетнем возрасте Дитер оказался в детском доме, расположенном на южной окраине Буэнос-Айреса. Вырос, успешно окончил среднюю школу и даже, получив щедрую финансовую помощь от некоего Благотворительного фонда, поступил в Университет Буэнос-Айреса. Подчёркиваю, в Universidad de Buenos Aires, UBA, крупнейший университет Аргентины, основанный ещё в начале девятнадцатого века, обучение в котором далеко не каждому по карману…. Что это были за благотворители? Увы, точно неизвестно. Сплошные и ничем неподкреплённые слухи…. Наш герой, посещая лекции сразу на нескольких гуманитарных факультетах, начал писать: и публицистику, и прозу, и различные поэтические произведения. Победил в одном конкуре для юных аргентинских дарований, во втором, в третьем. Потом была издана его первая книга (сборник рассказов, эссе и маленьких повестей), получившая восторженные и благожелательные рецензии от столичной прессы…. Но с блестящей писательской карьерой — после окончания Университета — откровенно не заладилось, как, впрочем, и с постоянной высокооплачиваемой работой. Дитер трудился корреспондентом и репортёром, менял одну газету на другую, а другую — на третью. Пробовал себя даже в нише «гламурных изданий», но тоже без особого успеха. Книги? Да, издавались. Но так, малыми тиражами и не регулярно…. Текли годы, серая рутина затягивала, характер неуклонно портился, а надежды — на литературный и финансовый успех — таяли. А так хотелось — славы и признания…. И тогда, по моему мнению, в сеньоре Кастильо и начал «формироваться» маньяк. Мечты, думы, обиды, мечты, бессонные ночи, полные досады и терзаний, вновь — мечты, обиды и терзания…. Короче говоря, однажды он решил, что добьётся вожделенной славы — любой ценой. То есть, совсем любой. Но, в любом раскладе, добьётся….

— У твоей симпатичной жены, капрал, с фантазией всё в полном порядке, — оценил Жано. — Даже немного завидно.

— А то, — горделиво хмыкнул Роберт. — Именно поэтому я на Инни и женился. Продолжай, милая.

— Как скажешь, Робби…. И тут произошла судьбоносная встреча Дитера Кастильо с бедолагой Марком Бронштейном. Гениальная схема выстроилась в голове у писателя-неудачника почти мгновенно. Во-первых, тема «физического устранения нацистских преступников без суда и следствия» являлась, безусловно, незаезженной и нестандартной. Не то, чтобы однозначно «жареной и горячей», но где-то близко к этому…. Во-вторых, тут же стал понятен и многоэтапный эффективный механизм «по активному продвижению» будущего документального романа. То бишь, книга издаётся, а через некоторое время после этого от руки подлого маньяка (отрубленные кисти рук и обезображенное пистолетными пулями лицо — подтверждение тому), погибает один из её героев. Поднимается шум, почтеннейшая публика заинтригована, издательство в срочном порядке «допечатывает» роман. Второе убийство — очередной дополнительный тираж (ну, и гонорары, конечно же). Третий труп — заманчивое предложение от крупного американского холдинга об издании достославно-скандального романа на английском языке. Прямо-таки, конвейерное производство какое-то…. Считаю, что так оно всё и было. Сперва Дитер Кастильо, собрав необходимый рабочий материал, написал и издал книгу. А потом — в плановом «маньячном» порядке — приступил к её «раскрутке». То есть, к мрачно-ритуальным убийствам заслуженных ветеранов «АнтиФа»…. Как тебе, милый, такая версия развития событий?

— Однозначно — внушает…. Ну, а что дальше? Какие дальнейшие планы вынашивает «твой» маньяк?

— Скорее всего, ничего — «дальше» — он и не вынашивал, — мило улыбнулась Инэс. — Мол, любой успешный бизнес-проект — в конечном итоге, исчерпав себя, — заканчивается. Но тут снова — впереди — замаячила благословенная Госпожа удача. В твоём, Робби, лице, понятное дело. Как же, известный «маньячный» инспектор. Да ещё, к тому же, и внук покойного Ганса Моргенштерна…. В голове у господина Кастильо (почти сразу же, как и в первом случае), сложился новый гениальный коммерческий план-проект. Мол: — «Даёшь — продолжение романа «Неизвестный Эскадрон»! Самое время. Пока читатель находится в нужном потребительском тонусе….». Хочешь, милый, расскажу (то есть, попробую угадать), сюжет этого запланированного продолжения? Только сперва, для дополнительной подстраховки, сплюну через левое плечо и старательно постучу по дереву…. Тьфу-тьфу-тьфу! Стук-стук-стук! Итак…. Инспектор Ремарк и писатель Кастильо встречаются и разговаривают, но, так и не найдя общего языка, ссорятся — в полную труху. Но тут в дело вмешиваются их верные и симпатичные подруги. То бишь, я — известная австралийская актриса. И Лусия Месси — умница с юридическим, психологическим и литературным образованием. Герои, понятное дело, мирятся (не исключаю, что через групповую сексуальную оргию), и приступают к расследованию убийств ветеранов «АнтиФа» из первого романа…. Кропотливая аналитика и регулярные «мозговые штурмы». Версии, споры и предположения. Слежка за подозреваемыми и отчаянные погони. Ложные направления и неожиданные сюрпризы-повороты. Жаркие перестрелки и рукопашные схватки…. В конечном итоге, маньяк успешно и однозначно вычислен. Но во время финального задержания (тьфу-тьфу-тьфу, конечно, ещё раз), злодей — бестрепетной рукой — вонзает в сердце отважного инспектора острый кинжал. А героический писатель, прибывший к месту задержания с небольшим опозданием, разряжает в преступника всю пистолетную обойму, до последнего патрона. Естественно, безудержно рыдая при этом. Всё. Конец книги. Занавес…

— Лихо, талантливо и правдоподобно закручено, — завистливо вздохнув, одобрил Матис. — Я, к примеру, так не могу…. Знаете что, ребятки? Не нравится мне эта назначенная встреча. Почему? Не знаю, но не нравится, и всё тут…. Поэтому будьте настороже, не расслабляйтесь и держите носы по ветру. А ты, капрал, и про пистолет не забывай. Если что, сразу доставай и снимай с предохранителя.… Кстати, а чем ещё я могу вам помочь?

— Чем? — задумался Роберт. — Собери, пожалуйста, краткие досье на ветеранов «АнтиФа», причастных к этой истории. С фотографиями, конечно. И на трёх покойных. И на оставшегося — на настоящий момент — в живых. Ну, и сбрось всё это на мою электронную почту…

Глава седьмая. Упреждающий удар

До назначенной встречи оставалось порядка трёх часов с небольшим довеском. Поэтому, покинув офис детективного агентства «Матис», они отправились гулять-бродить по городу: и пешком, и на синих симпатичных троллейбусах — полупустых по рабочему времени.

Через некоторое время, смущённо сглотнув слюну, Роберт сообщил о том, что слегка проголодался.

— Нет проблем, — понимающе улыбнувшись, согласилась Инни. — Наш троллейбус, как раз, поворачивает на проспект Леандро Алеем, где, как утверждают всезнающие туристические буклеты, расположена целая куча разномастных забегаловок…. Ага, судя по вывескам, всё так и есть. Французское бистро. Тайский ресторанчик. Андалузская таверна. Американская куриная «тошниловка». Ирландский паб…. А это что ещё такое? На прямоугольной вывеске значится: — «Ресторация русской классической кухни». Интересно…. Выходим?

— Как скажешь, любимая…. Кстати, а каковы твои успехи — в изучении русского языка?

— Увы, но совсем никак. Времени пока нет. Но обещаю — в самом скором времени — исправиться и приступить. Вот, с «русской классической кухни» и начнём…

«Интерьер данной «ресторации» выполнен, скорее всего, в национальном русском стиле», — тут же принялся умничать разносторонне-развитой внутренний голос. — «Разномастные иконы и иконки разместились по углам. Половички, вышитые красными, жёлтыми и зелёными петушками, на полу. Столы застелены светло-серыми льняными скатертями. Массивные, демонстративно-грубые табуретки. Портреты — всякие и разные — развешаны на стенах…».

— Странные они какие-то, эти портреты, — оглядевшись по сторонам, прокомментировал Роберт. — На одних, помещённых в шикарные позолоченные рамы, красуются мужчины и женщины в старинных и богато-украшенных одеждах. А на других — в простеньких рамочках — изображены неприметные личности в современных костюмах: то ли самодовольные банкиры, то ли удачливые бизнесмены.

— Всё верно понимаешь, догадливый «маньячный» инспектор, — насмешливо хмыкнула Инэс. — Те, которые «банкиры-бизнесмены», это современные, так сказать, властители России: Леонид Брежнев, Михаил Горбачёв, Борис Ельцин и Владимир Путин. А на «антикварных» картинах, как легко догадаться, изображены российские цари и царицы прошлых веков…. Удивляешься, милый, моей осведомлённости? Так я же, если ты подзабыл, провела свои школьные годы на Кубе, где всегда живо интересовались и российской историей, и нынешними российскими реалиями.

— А, вот, на этой — что за «властители»?

Картина, на которую показывал Роберт, откровенно выпадала из общего ряда: седовласый мужичок с волевым взглядом — в пятнистом буро-зелёном камуфляже — демонстрировал зрителям солидный армейский гранатомёт, расположившийся на его широком плече, а пожилая смуглолицая дама (в стильном тёмно-бордовом брючном костюме и в модельных туфлях на высоченных каблуках), стоявшая рядом с мужичком, крепко сжимала в ладони своей правой руки рукоять старинной рапиры.

— Не знаю, милый. Не знаю…. Действительно, странная, нетипичная и неадекватная парочка…. Кстати. На плече сеньора в камуфляже, свободном от гранатомёта, виден армейский погон, украшенный двумя крупными жёлто-золотистыми звёздами. Генерал, не иначе. А взгляд у сеньоры на «шпильках»…. О, этот взгляд. Мудрый, властный и жёсткий. С такой серьёзной тётенькой — лучше не шутить. Никогда, нигде и даже краешком. Себе дороже…

Навстречу им вышел статный бородатый мужчина в длинном приталенном кафтане кроваво-рубинового цвета, отороченном тёмно-рыжим мехом неизвестного животного, с высокой — меховой же — шапкой на голове.

«Так, кажется, наряжались русские бояре», — подумал Роберт. — «То ли в шестнадцатом веке, то ли в веке семнадцатом…».

Бородатый мужчина, окинув посетителей внимательным и цепким взглядом, тут же расплылся в широченной улыбке и принялся бойко сыпать длинными испанскими фразами.

«Вежливыми, приветственными и приглашающими фразами», — не преминул уточнить въедливый внутренний голос. — «Знать, перед нами — здешний метрдотель…. Почему он предпочёл испанский язык? Получается, братец, что вы с супругой качественно замаскировались, вот, халдей и принял вас за стопроцентных «портеньо». Молодцы…. Ага, наша непосредственная миссис Ремарк вступила с метрдотелем в оживлённую беседу: заинтересованно тычет пальчиком в странную картину, вопросы задаёт. Любопытная, не отнять и не прибавить…».

Через несколько минут они заняли один из пустующих столиков. Бородач, предупредительно положив перед гостями приметные картонные папки с меню, почтительно удалился.

— Интересная история — с этой картиной, — раскрывая ярко-красную папку, украшенную богатым золотым тиснением, сообщила Инни. — Во-первых, на ней изображён некий российский генерал по имени — «Виталь», совершивший в Аргентине несколько нестандартных подвигов, о которых уже сложены легенды: что-то там связанное с секретными катакомбами диктатора Хуана Перона, старинными нацистскими тайниками и одичавшими «подземными» немецкими овчарками.… А, во-вторых, знаменитейшая донья Мартина Сервантес-Рамос, многие годы возглавлявшая здешний «Эскадрон смерти» и приходящаяся Маре Сервантес (нынешней главе вышеупомянутого «Эскадрона»), то ли бабушкой, то ли даже прабабушкой…. Очередная запутанная и загадочная история, короче говоря. Чисто в местном бесшабашном духе…

— Аргентина, действительно, очень вольная, непредсказуемая и весёлая страна, — согласился Роберт. — Скучать здесь, судя по всему, совсем не умеют…. А что мы будем заказывать? Меню, конечно, выполнено сразу на нескольких языках. В том числе, и на английском. Но толку от этого, честно говоря, совсем немного, так как все блюда и напитки представлены здесь сугубо под своими русскими названиями — без перевода и каких-либо пояснений…. Ну, и что это значит — «seledka pod schuboj»? Думай, что хочешь…. Есть, конечно, и насквозь знакомые наименования. Но их — всего три: «borsch», «ikra» и «vodka». Заказать этот классический тройственный набор? Попросив добавить хлебушка? Как-то пошловато, на мой эстетский взгляд…

Ожил мобильник.

— Слушаю, — откликнулся Роберт.

— Привет, капрал, — известил знакомый голос.

— Ага. Давненько не виделись. Целых полтора часа…. Уже успел соскучиться?

— Э-э-э, — замялся Жано. — Понимаешь, кошки — гниды беспокойные — скребут на Душе. Всё скребут и скребут, отдыха и перерывов не зная. Не нравится мне эта ваша встреча с писателем. Не нравится.

— Ты уже говорил об этом, — напомнил Роберт. — Ещё в офисе…. Предлагаешь — не ходить?

— Просто — поберечься. Ну, и дополнительно подстраховаться чуток. Придумать что-нибудь свежее, в конце-то концов…. А?

— Хорошо, я попробую. Спасибо за заботу…

Они, положась сугубо на удачу, заказали: «ikra» — две порции, «ucha a-la graf Stroganoff» — две порции, «schaschlik po karski» — две порции и «medovychka» — один графинчик на четыреста грамм.

— Нормальная такая пища, вкусная и сытная, — активно работая столовыми приборами, нахваливала Инэс. — Эта «ucha» — очень даже пикантная штуковина, надо признать. Никогда не пробовала ничего подобного…. «Schaschlik»? Обыкновенное асадо «а-ля гаучо», только порезанное на кубики. «Ikra» — обычная икра. Многократно кушала. А, вот, «medovychka» — воистину, божественный напиток. Замечательный, ароматный и очень духовитый аперитив…. Милый, а почему ты такой хмурый и смурной? О чём думаешь?

— Уже надумал, — вздохнул Роберт. — Рассчитываемся, поднимаемся и уходим…. А ещё и газету надо прихватить с соседнего столика. И пластиковый футляр с зубочистками.

— Что такое? Я же ещё хотела отведать русских десертов. Тем более что время позволяет.

— Не позволяет. Надо торопиться. И больше никаких тихоходных троллейбусов. Срочно ловим такси…

Они, рассчитавшись с таксистом, выбрались из машины.

— Пятнадцать ноль две. Нормальный вариант. Успеваем, — мельком взглянув на наручные часы, констатировал Роберт. — Сейчас мы находимся в самом начале улицы Мигелетес…. Вон то длинное приземистое здание с заколоченными окнами и является, как я понимаю, старой типографией, о которой упоминал Дитер Кастильо. А за типографией должен располагаться и искомый четырёхэтажный дом. Шагаем…

— Действительно, четырёхэтажный, — через несколько минут подтвердила Инни. — А ещё здесь очень зелено, тихо и тенисто: между парадными растут высокие разлапистые деревья и очень густые кусты. Не говоря уже о шикарных цветочных клумбах.

— Ага, разлапистые и густые. То, что старенький очкастый доктор прописал.

— Наш подъезд — третий от типографии?

— Вообще-то, да. Но на данный момент — первый.

— Что ты задумал, милый?

— Ничего особенного, — заговорщицки усмехнулся Роберт. — Просто ты мне столько раз говорила о природной аргентинской безалаберности, что я и сам поверил в это…

Войдя в первый подъезд, они поднялись на четвёртый этаж.

— Ты, конечно, прав — про безалаберность, — неодобрительно покачала головой Инэс. — Крышка люка, ведущего на чердак, отсутствует. Бардак и бедлам…. Подсади-ка меня, любимый…. Ага, спасибо. Руку давай, помогу залезть.

— За кого ты меня принимаешь? Сам, слава Богу, заберусь. Вот, лет так через сорок-пятьдесят, возможно, и понадобится помощь…

Они прошли по чердачному помещению порядка ста сорока метров, открыли-вскрыли — с помощью найденного ржавого прута арматуры — люк третьего подъезда, и через минуту оказались на лестничной площадке четвёртого этажа.

— Не отсвечивай возле окна, — торопливо разворачивая газету, прихваченную из русского ресторана, велел Роберт. — Чисто на всякий случай. Из нетленной серии, мол: — «Бережёного — Бог бережёт. Если, понятное дело, не проспит с похмелья…». Так, держи, обожаемая жёнушка, газетный край и три зубочистки. Теперь я, полуприсев, перемещаюсь на другую сторону. Выпрямляюсь…. Плотно и синхронно прикладываем газету к стеклу. Ещё плотнее. И ладошками старательно приглаживаем…. Аккуратно загибаем излишки. А теперь закрепляем…

— Как — закрепляем?

— С помощью зубочисток, конечно же. Втыкаем так, чтобы их «тела» оказались между стеклом и оконными штапиками…. Молодец, кареглазка. Теперь мы стали невидимыми — для любопытных «уличных» глаз.

— А что дальше?

— Сейчас я — ногтем пальца — аккуратно проковыряю в газетном листе парочку узких «смотровых щелей»…. Раз. И два…. Как оно тебе?

— Отличный наблюдательный пункт, — одобрила Инни. — Вся округа — как на ладони. Приступаем к наблюдениям?

— Сколько сейчас времени?

— Пятнадцать двадцать девять.

— Рановато, — решил Роберт. — К тщательному обзору окрестностей мы приступим, пожалуй, без десяти четыре…. Чему посвятим ближайшие двадцать минут? Двум важным и неотложным делам. Во-первых, немного поцелуемся — очень романтично, на мой взгляд: незнакомый город, последний этаж невзрачного дома, пыльная лестничная площадка, призрачное ощущение опасности, бродящей где-то рядом.… А, во-вторых, обменяемся мнениями — относительно хода нашего расследования. Или же впечатлениями. Или же ощущениями…

Они немного поцеловались, а после этого, наспех отдышавшись, посовещались.

— Генерал «Виталь» — на той картине, в «Русской ресторации» — это, скорее всего, Виталий Павлович Громов, непосредственный начальник Танго, — предположила Инэс. — А его аргентинские «легендарные подвиги» — это, наверное, операция «Старый цемент»[14], с блеском проведённая российским ГРУ примерно одиннадцать лет тому назад, о которой мне наша русская подруга все уши прожужжала, хотя личного участия в ней и не принимала…. Тем более, странно, что здешний «Эскадрон смерти» до сих пор не вышел на нас. Ведь, Танго — в недавнем телефонном разговоре — однозначно пообещала посодействовать…

— Не вышел, то есть, никак — визуально — не проявил себя? — уточнил Роберт.

— Что ты имеешь в виду?

— Возможно, что они за нами уже наблюдают. Или даже оберегают…. Это я своего закадычного друга Матиса имею в виду. Дельный пистолет, понимаешь, выдал на раз, не задавая никаких лишних вопросов. Отомкнул сейф и выдал. А потом и затребованные две запасные обоймы добавил. Будто бы передал — заранее запрошенный кем-то заказ. Подчёркиваю, заранее запрошенный кем-то…. Ещё и предупредил два раза — и в офисе агентства, и по телефону — мол: — «Держите, ребята, нос по ветру и ушами не хлопайте…». Ну, а мы, проникнувшись, и не хлопаем…

— Считаешь, что Жано плотно сотрудничает с аргентинским «Эскадроном»?

— Или же работает под его «крышей», как любят выражаться русские…. Иначе, откуда у него — природного раздолбая — взялся такой шикарный офис? Причём, в самом центре Буэнос-Айреса?

— Может, ты и прав, — согласилась Инни. — То есть, «Эскадрон» к нам пока только присматривается? Мол, нет веского и достойного повода для личного контакта?

— Им, по большому счёту, видней…. А что ты думаешь — по сути всего этого дела? Так сказать, вообще?

— Вообще? Всё это, безусловно, завязано — крепко-накрепко — к одному из немецких поселений, возникших в Аргентине после окончания Второй мировой войны…. Как считаешь, Робби?

— Совершенно необязательно, что завязан как-то глобально. Возможно, что только краешком.

— Это как?

— Маньяки — существа особенные и непредсказуемые, — пояснил Роберт. — То, что для нормальных людей является важным, для них и гроша ломаного не стоит. И, понятное дело, наоборот. Иногда маньяк может зациклиться на сущей — по нашим понятиям — ерунде. То есть, зациклиться и начать убивать: отрезая кисти рук, уродуя лица до неузнаваемости и втыкая в сердца жертв археологические скребки…. Всё, любимая, заканчиваем с разговорами. То бишь, до вечера прерываемся. Время. Приступаем, решительно отринув всё сущее, к наблюдениям…

И они, приникнув глазами к «смотровым щелям», приступили.

«Узкая прямая асфальтовая дорожка, ведущая от подъезда к уличному тротуару», — старательно комментировал слегка взволнованный внутренний голос. — То есть, к тротуару, ненавязчиво змеящемуся вдоль проезжей части улицы Мигелетес. По обеим сторонам дорожки выстроились в ряд могучие платаны и тёмно-зелёные кусты, имеют место быть и четыре шикарные цветочные клумбы. Летнее солнышко равнодушно светит. Тишина и покой…. Где-то внизу хлопнула дверь, хищно щёлкнула «собачка» замка. Ждём…. Ага, из подъезда вышла приметная пара: пожилая низенькая женщина в старомодном платье и высокий молодой человек в светло-бежевом офисном костюме. В правой ладони юноши крепко зажата ручка супер-солидного тёмно-коричневого дипломата. Ассоциация, на мой придирчивый взгляд, проста: молодой и блестящий адвокат приводил к нотариусу доверчивую старушку. По коммерческо-адвокатской надобности, надо полагать, приводил, защищая финансовые интересы некоего важного клиента. За долю малую, ясен пень…. Ох, уж, эти адвокаты! Твари ушлые, подлые, жадные и лицемерные. Вот бы, на кого — господам маньякам — обратить своё пристальное и придирчивое внимание. Шутка, понятное дело…. Опять асфальтовая дорожка пустынна. Ждём, как и полагается. Ждём…. О-па, машина остановилась. Из-за кустов выглядывает светло-жёлтый автомобильный бампер. Такси? Скорее всего…. Теперь по дорожке размеренно шагает, манерно опираясь на массивную трость, мужчина средних лет: в чёрном костюме-тройке (и это не смотря на тёплую летнюю погоду), очень прямой, зажатый, с характерными нервными движениями и с затемнёнными очками на длинном носу. Этакий «Человек в футляре» — из знаменитого рассказа русского писателя Антона Чехова. Надо понимать, что это он и есть — скандально-известный аргентинский писатель Дитер Кастильо…. А где же, пардон, портфель? Ну, тот самый, в котором должен находиться Контракт, предназначенный для подписания, а также эксклюзивные материалы, так и не вошедшие в роман «Неизвестный Эскадрон»? И верной секретарши-красавицы не наблюдается поблизости. Странно. Очень странно…. Кастильо останавливается, не дойдя до нашего подъезда метров пятнадцать-семнадцать. Старательно, скучно и методично оглядывается по сторонам. Несуетливо расстёгивает пуговицы на чёрном пиджаке. Достаёт из бокового кармана жилетки круглые светло-серебристые часы на такой же солидной цепочке. Отщёлкивает крышечку. Глядит на циферблат. Недовольно крутит короткостриженой круглой головой. Защёлкивает крышечку. Прячет круглые часы в боковой карман жилетки. Застёгивает пуговицы на пиджаке. Редкостная и неповторимая зануда, надо признать…. Ага, неуверенно потоптавшись на месте, извлекает из правого кармана пиджака мобильный телефон — угольно-чёрного цвета, понятное дело. Как же иначе? Уверенно нажимает указательным пальцем на кнопки. Подносит аппарат к уху. Ждёт…. Опускает руку с телефоном вниз. Вновь недовольно трясёт головой…. Братец, а сколько сейчас времени? Шестнадцать ноль четыре? Ну-ну. Сейчас, судя по всему, этот мрачный деятель и тебя побеспокоит…. Ага, так и есть. Вновь терзает — пальчиком — кнопки мобильника…».

Затренькало.

Роберт поднёс к уху мобильник.

— Где вы, криминальный инспектор Ремарк? — поинтересовался, с откровенно-недовольными и рассерженными нотками, скрипучий голос. — Изволите опаздывать?

— Так точно, — браво соврал Роберт. — Задерживаюсь. Но не намного. Минут на десять-пятнадцать. Пробки. Извините покорно, дон Дитер. И не волнуйтесь, пожалуйста.

— Я, милейший, никогда не волнуюсь, — голос из скрипучего преобразовался в откровенно-желчный. — И даже ни на йоту не сомневался, что вы, Ремарк, опоздаете. Ваш покойный дед тоже — всегда и регулярно — опаздывал на наши с ним встречи. Семейная традиция такая, надо понимать. Вот, только…

— Да-да?

— И мисс Лусия почему-то задерживается. А это на неё совершенно не похоже. Я уже начинаю… э-э-э, слегка…

Разговор прервался.

— Пи-пи-пи, — тоненько запиликало в трубке мобильного телефона. — Пи-пи-пи…

— Робби, а его, похоже, убили, — сообщила Инэс.

Роберт, отключив мобильник, приник глазами к «смотровой щели» в газетном листе.

Дитер Кастильо, безвольно разбросав руки и ноги в стороны, лежал на асфальтовой дорожке, а на его лбу (практически посередине), располагалась крохотная чёрная точка-дырочка, из которой активно сочилась-вытекала тонкая ярко-алая струйка.

— Действительно, убили, — подтвердил Роберт. — То есть, застрелили из снайперской винтовки, оснащённой глушителем. Скорее всего, с крыши дома, расположенного на противоположной стороне улицы.

— И что это такое?

— Упреждающий удар, не иначе…

Глава восьмая. Роман «Неизвестный Эскадрон» и немецкие переселенцы

— Спустимся вниз? — предложила Инни. — Вдруг, незадачливый писатель ещё жив?

— Пока останемся здесь. Во-первых, Дитер Кастильо, как я вижу, однозначно мёртв. А, во-вторых, вполне возможно, что меткий киллер ещё не ушёл с крыши соседнего дома. То бишь, ещё не до конца выполнил поставленную перед ним задачу. Поэтому, на всякий случай, дождёмся появления полиции. Или же кого-то другого.

— Считаешь, что если бы мы стояли рядом с убитым писателем, то запросто могли бы…

— То запросто могли бы отправиться вместе с ним на тот Свет, — невозмутимо продолжил Роберт. — Маньяк, почувствовав реальную опасность и запаниковав, усердно «заметает следы» и «обрубает хвосты». Причём, все-все-все. Он и нас не пощадил бы, и Лусию Месси. Если, конечно…

— Если, конечно, означенная Лусия и не является искомым маньяком? — предположила Инэс. — Вернее, искомой маньячкой? Кха-кха…. А что, вполне насущная, свежая и жизненная версия. Ты же, милый, неоднократно рассказывал, что матёрые маньяки склонны манипулировать и близкими родственниками, и сослуживцами, и даже собственными лечащими врачами. Например, с помощью пошлого и наглого шантажа. Или же, прибегая к изощрённым сексуальным «ловушкам». Возможны, естественно, и смешанные варианты…. Вот и здесь, вполне вероятно, мы столкнулись с похожей историей. Мол, коварная Лусия Месси, влекомая некими маниакальными наклонностями-замыслами, приручила, завлекла и «охомутала» незадачливого Дитера Кастильо. Сперва сделала его своим пылким любовником (или же покорным «сексуальным рабом?), потом стала его личным доверенным секретарём, ну, а после этого и «замутила» всю эту кровавую историю. То есть, организовала встречу в Монтевидео (якобы случайную), писателя с Марком Бронштейном, надоумила и помогла написать роман «Неизвестный Эскадрон», а затем приступила — через ритуальные убийства главных героев — к нестандартной «раскрутке» книги…. Для чего и почему? Не знаю. Кто этих маньяков и маньячек, вообще, разберёт? То есть, их побудительные мотивы? Тебе, любимый, как заслуженному «маньячному» инспектору, должно быть виднее…. Ага, возле неподвижного писательского тела появились двое. Подошли со стороны улицы Мигелетес. Молодой высокий мужчина — в чёрных одеждах идейных перонистов. И женщина среднего возраста, одетая почти в такое же пёстро-весёлое платьице, как и на мне сейчас. Ведут себя достаточно спокойно. Я бы даже сказала — уверенно и по-хозяйски…. Нагнулись и осматривают неподвижное тело, не прикасаясь к нему…. Парнишка достал из заднего кармана брюк тёмный мобильник. Звонит куда-то…. Сотрудники какой-то аргентинской спецслужбы? Или даже самого «Эскадрона Смерти»? Впрочем, без особой разницы. Ага, торопливо уходят, словно бы получив чёткую и однозначную команду…. Что будем делать?

— Будем ждать. Причём, тупо, хладнокровно и терпеливо…

Через несколько минут послышались отчаянные завывания сирен, а потом вся видимая часть улицы Мигелетес заполнилась мигающими сине-красными огоньками полицейских машин.

«Быстренько прибыли, оглоеды», — глубокомысленно захмыкал язвительный внутренний голос. — «Причём, целым и весьма солидным скопом. Ну-ну, навевает, однако…. Ба, знакомые все лица. В том смысле, что знакомое лицо — смуглое, худосочное, с тоненькими щегольскими усиками над верхней губой. Это же криминальный инспектор Педро Карраско — собственной персоной — следует к месту совершённого преступления. В окружении прочих прокурорских личностей, увешанных пистолетами, фотоаппаратами, кинокамерами и другой служебной аппаратурой…. И с чего, собственно, наша высокомудрая миссис Ремарк решила, что в облике инспектора Карраско присутствует нечто «женское»? Фантазёрка отвязанная и неисправимая…. Впрочем, ей, конечно, видней. Как показывает практика, я имею в виду…».

— Всё, можно спускаться, — решил Роберт. — Появилось чёткое ощущение, что сегодня в нас стрелять не будут. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…

Естественно, что при встрече Педро Карраско был безмерно и несказанно удивлён. То есть, сперва только руки развёл в стороны, отчаянно заморгал пушистыми ресницами («Действительно, чересчур уж пушистыми», — подметил наблюдательный внутренний голос. — «Прямо-таки, девичьими…»), и только спустя двадцать-тридцать секунд с трудом выдавил из себя:

— Мистер Моргенштерн? Миссис Ремарк? Что вы здесь делаете?

Роберт — подробно, комплексно и вдумчиво — рассказал: как, что и почему.

— Чёрт знает что, — разозлился Карраско. — Судя по всему, ваше появление в Аргентине, уважаемые сеньор и сеньора, не сулит нашему Буэнос-Айресу ничего хорошего. Ну, ничегошеньки…. Может, мне стоит спешно обратиться в городскую Прокуратуру за ордером на помещение вас — до выяснения всех обстоятельств — под домашний арест? Или же вы сами — добровольно, без принуждения — покинете нашу страну?

— Советую вам — чисто для начала — согласовать этот важный вопрос с руководством «Эскадрона смерти», — многозначительно и загадочно улыбнувшись, посоветовала Инни. — Желательно, непосредственно с самой Марой Сервантес.

— Э-э-э…

— У вас, инспектор, нет прямого выхода на «Эскадрон»? Обратитесь к Жано Матису, владельцу одноимённого детективного агентства. Он вам обязательно поможет. Обещаю.

— Вот, я и говорю — чёрт знает что…

— Следовательно, мы можем быть свободны?

— Составьте подробную объяснительную (одну на двоих), подпишите её, дату проставьте, а после этого проваливайте с моих глаз — на все четыре стороны…. Лусия Месси? Конечно же, объявим её в розыск. Впрочем, это уже не ваше дело. Прощайте. Всех благ…

Через полчаса они покинули негостеприимную улицу Мигелетес.

— Куда это, чертовка кареглазая, ты направляешься таким деловым и уверенным шагом? — поинтересовался Роберт.

— К ближайшему магазину, торгующему современной бытовой техникой и продвинутой компьютерной аппаратурой, — пояснила жена. — Узнала адрес у прокурорского эксперта с фотоаппаратом.

— И что же мы там будем покупать? Фен для сушки волос с программным обеспечением? Или же аналогичные электрические щипцы для их грамотной завивки?

— Не угадал, авторитетный «маньячный» инспектор. Мы купим ещё один приличный ноутбук. Естественно, уже оснащённый всевозможными современными программами и сервисами.

— Неужели, наш забарахлил? — засомневался Роберт. — Утром я работал на нём и ничего такого не заметил.

— Нет, со старым ноутбуком всё, слава Богу, в полном порядке. Но я заберу его с собой.

— Куда — заберёшь?

— В Мендосу, конечно, — мягко усмехнулась Инни. — Как же иначе? Надо срочно переговорить с Грегори Благоевым, пока его маньяк не прикончил. Или же маньячка, если ею является внезапно-исчезнувшая Лусия Месси…. Поэтому нам надо спешить. Сегодня же закажу по Интернету билеты на самолёт. На себя и на Роя. Слетаем с ним в Мендосу, я подробно переговорю с Благоевым, а после этого вернёмся в Буэнос-Айрес…. Когда вернёмся? Может, через сутки. Или же через двое-трое, если беседы-диалоги с пожилым ветераном «АнтиФа» затянутся…. Так что, Робби, ноутбук мы будем покупать именно для тебя. Проводить серьёзное расследование без оперативного доступа к Интернету? Не смеши меня, пожалуйста. Это, по нашим продвинутым временам, не реально…

Купив навороченный ноутбук с полным программным обеспечением, они поймали такси и отправились домой, то есть, в «Меблированные комнаты Жоржиньо».

— Гав-в! — встретил хозяев возле входной двери бодрый и жизнерадостный Рой, мол: — «Молодцы, сегодня вы рано вернулись, ещё только начало восьмого. Одобряю. Так бы и всегда…».

— И мы, пёсик, рады тебя видеть, — растроганно засуетилась Инэс. — Наверное, проголодался? И сухой корм слегка надоел? Ничего, сейчас я тебя накормлю…

— Гав!

— Предлагаешь — сперва погулять? Не вопрос…. Робби, осваивай новую технику. И туалетный лоток Роя приведи в надлежащий вид. Можешь и вопросом сытного ужина озадачиться. То есть, озаботиться. А мы с пёсиком немного подышим свежим воздухом. Ему полезно.

— М-м-м….

— Перестань, милый. Как известно, снаряды в одну и ту же воронку никогда не падают дважды. И маньяки, по идее, совершая свои плановые убийства, должны делать регулярные перерывы. То бишь, убил, получил удовольствие и — на некоторое время — «залёг на дно»…. Хорошо, так и быть, приглашу на прогулку — сугубо для твоего душевного спокойствия — одну из дочек сеньора Жоржиньо. Ну, и пистолет давай — положу в свою дамскую сумочку. Не волнуйся, огнестрельным оружием я владею в совершенстве. Вполне возможно, что даже тебе, заслуженному ветерану французского Иностранного региона, дам приличную фору…. Написать заявление о неожиданной находке? Не хочется тратить времени. Мол, только что нашла…. Подай мне, пожалуйста, поводок Роя. Спасибо. Иди ко мне, пёсик, пристегну его к твоему ошейнику. Ага, готово…

Инни и Рой ушли. Входная дверь захлопнулась. А через полторы минуты напомнил о себе — звонкой трелью — мобильный телефон.

— Ремарк на линии, — оповестил Роберт.

— Привет, инспектор, — поздоровался откровенно-неуверенный и мрачновато-скучный фальцет. — Не отвлекаю?

— Нет…. А с кем я говорю?

— Я это. Морис Мюллер.

— Не верю, — ехидно хмыкнул Роберт. — Бредовый бред и наглая подстава. Не надо мне пачкать мозги.

— Я и не пачкаю…. А с чего ты решил, что пачкаю?

— С того самого. Морис Мюллер — наглый, прожжённый и самоуверенный столичный репортёр. Он не может — по определению — так неуверенно и просяще мямлить…. Ну, что там у тебя, писака хренов? Хочешь, небось, предложить какую-то махровую авантюру, но опасаешься, что я откажусь от участия в ней? Не откажусь. Ни в коем случае. Я и сам — знатный и наглый авантюрист. Практически до мозга костей. Так что, излагай смело, не стесняйся.

— Тут такое дело, — фальцет заметно повеселел и взбодрился. — Где-то с час назад мне позвонил Барракуда-младший и, более того, назначил на завтра встречу…

— Что ещё за Барракуда такой?

— Нынешний лидер уругвайских фашистов. Или же националистов. Кто их всех, деятелей тёмно-коричневых, разберёт? Идейных последователей Адольфа Гитлера, короче говоря.

— И что ему надо?

— Желает встретиться. И со мной. И с тобой.

— Зачем? — насторожился Роберт.

— Говорит, что очень хочет узнать, кто — на самом деле — убил Марка Бронштейна. И его ближайшие соратники, мол, кровно заинтересованы в этом. А ещё они готовы предоставить некую особо-важную информацию. То есть, реально, на деле, а не на словах, помочь твоему частному расследованию…. Что и для чего? Фашиствующий уругваец обещал рассказать при встрече.

— Почему этот Барракуда-младший обращается к нам, а не к местным полицейским и прокурорским следователям?

— Ну, ты, Ремарк, и даёшь, — пару раз хихикнул Мюллер. — Барракуда — к представителям аргентинских правоохранительных органов? Да он уже несколько лет, как в розыске. Если поймают, то, наверняка, «пятнашку» влепят, никак не меньше. Поэтому он и прибыл в Буэнос-Айрес скрытно и тайно, по чужим документам.

— То есть, очень сильно рискует?

— Очень. Значит, у Барракуды образовался серьёзный интерес, без дураков.

— Получается, что так, — согласился Роберт. — Где и на сколько часов назначена завтрашняя встреча?

— На девять утра, в Бельграно.

— В Бельграно?

— Это такой заштатный городской район. Несколько его ветхих кварталов предназначены под снос…. Да ты, Ремарк, не переживай. Я к восьми утра подъеду к твоим «Меблированным комнатам» и подхвачу.

— Всё, замётано.

— Пока?

— Это точно. Спокойной ночи, модный писака…

Через сорок пять минут вернулись с прогулки Инэс и Рой.

— Вы, родные, вовремя, — обрадовался Роберт. — Всё уже готово. Сейчас перекусим.

— И что у нас сегодня на ужин?

— Ничего особенного, редкого и эксклюзивного. У Роя — его заветная и обожаемая «мраморная» говядина. А у нас с тобой, кареглазка, макароны с говяжьими сардельками — любимая пища всех занятых и упорных путешественников…. Подойдёт?

— Он ещё спрашивает, — улыбнулась Инни. — Давай, накладывай…

Они поужинали.

— Наши дальнейшие планы? — поинтересовался Роберт.

— Планы? Вау-у-у, — сладко зевнула Инэс. — Предлагаю — наспех ознакомиться с содержанием романа «Неизвестный Эскадрон». То есть, я для начала «скачаю» его из Интернета, а потом, читая про себя текст на испанском языке, буду переводить тебе — вслух — на английский.… Впрочем, сперва я куплю — через интернет-агентство — авиабилеты (себе и Рою), до Мендосы. А уже потом займёмся скандальной книжкой…

Она включила ноутбук и, активно «побегав» подушечками длинных пальцев по компьютерной клавиатуре, через пару минут сообщила:

— Билеты успешно приобретены. Вылет завтра — в одиннадцать ноль пять. Значит, выезжать надо в девять утра. Или же — для пущей страховки — ещё раньше? Милый, закажи по телефону такси на восемь сорок пять. А я пока роман «скачаю».

Роберт заказал такси, отключил мобильник и уже после этого, смущённо покашляв, признался:

— Извини, симпатичная сеньора, но проводить вас с Роем не смогу, так как уеду ещё раньше. Ориентировочно — в восемь ноль-ноль.

— Куда и с кем? — позабыв про ноутбук, встревожилась жена.

— С репортёром Морисом Мюллером. Он позвонил мне, когда вы гуляли…. Куда едем? Отправимся на встречу с…, с одним давним знакомым Марка Бронштейна. Ну, того ветерана «АнтиФа», которого застрелили первым, в уругвайском Монтевидео. Ничего такого. Просто немного поболтаем и позадаём разные вопросы.

— Съездите, конечно, — тут же успокоилась Инни. — Вдруг, да и удастся набрести на дельную зацепку? Лишним не будет…. Ага, роман успешно «скачан». По объёму — стандартный, порядка пятнадцати авторских листов[15]. Раздел «от Автора», пролог, главы пошли. Всё, как и полагается.… Давай-ка, я — для начала — «пролистну» его, что называется, по диагонали. А ты, Робби, включив второй ноутбук, проверь-ка свою электронную почту — похоже, что донья Хелена сбросила туда целую кучу файлов. Как и обещала утром…

— Действительно, сбросила, — минут через двадцать подтвердил Роберт. — Действительно, целую кучу. Устав археологической организации «Клуб четырёх». Протоколы заседаний и рабочих совещаний. Электронные папки по истории и культуре кечуа, керанди, теульче и прочих индейских племён, обитавших когда-то на бескрайних аргентинских просторах. Материалы по результатам конкретных раскопок. Доклады, тезисы и рефераты, подготовленные к различным научным конференциям, семинарам и симпозиумам. Ну, и так далее. Короче говоря, всё это требует тщательного и вдумчивого изучения…. А что у тебя, прекрасная никарагуанка?

— У меня? Аналогичная ситуация. Лихая «кавалерийская атака», к сожалению, не удалась. С этим документальным романом — разбираться и разбираться…. Пожалуй, сделаем так. Сейчас я подключу к тексту специальную программу: пусть переводит его с испанского языка на английский. Перевод, конечно же, будет грубым и топорным, с многочисленными грамматическими и стилистическими ошибками, но работать с ним — в плане поиска нужной информации и её дальнейшего анализа — будет вполне даже удобно. Изучишь всё на досуге, если, понятное дело, он образуется…. Значит так, программа подключена, процесс пошёл. А теперь я расскажу (вернее, перерасскажу), краткое содержание «Неизвестного Эскадрона». Ну, и, обрисовав его общую структуру, сделаю некоторые предварительные обобщения…. Итак. После завершения Второй мировой войны в Южную Америку хлынул нескончаемый поток немецких иммигрантов — и фашистских недобитков с семьями, и представителей торгово-промышленной элиты, опасавшихся преследований и репрессий со стороны победивших союзников. Диктатор Хуан Перрон, правящий тогда в Аргентине, относился к идеям национал-социализма вполне даже лояльно и никому из немецких беженцев в убежище не отказывал. Как грибы после летнего дождя — в западных и центральных провинциях Аргентины — начали возникать немецкие поселения. Возникать, обустраиваться, обзаводиться крепкими хозяйствами и жить по классическим немецким законам-понятиям. Не вступая, как правило, в тесные взаимоотношения с местными жителями. В данном романе рассказывается о наиболее крупных из немецких посёлков, называются имена-фамилии-звания их «старост» и «идейных вождей»…. Более того, оказывается, что и сам процесс переселения нацистов из Европы в Южную Америку осуществлялся с достаточно высокой динамикой. То есть, сперва их поселения базировались только в Аргентине и Уругвае. Но в самом начале пятидесятых годов прошлого века в этих странах стало очень, уж, неспокойно и неуютно. В том смысле, что неожиданно активизировались «левые» движения и партии, а в воздухе отчётливо запахло очередной серьёзной революцией…. Из соображений безопасности многие «боши» (они же «мофы» и «фридолины»), в спешном порядке перебрались в Парагвай. В 1951-1952-ом годах Парагвай, если верить роману «Неизвестный Эскадрон», был буквально-таки наводнён немецкими переселенцами. Тогдашние южноамериканские юмористы даже шутили, мол: — «На парагвайский флаг надо обязательно добавить нацистскую свастику, а над гербом начертать девиз — «Только для немцев!». Да и поясные портреты Адольфа Гитлера не помешает развесить на центральных площадях и улицах всех крупных городов…». Впрочем, очень скоро «зашаталось кресло» и под парагвайским диктатором Стресснером. После этого нацисты начали переезжать — целыми поселениями — в Чили…. Так что, немецким переселенцам, прибывшим в Буэнос-Айрес в 1954-1955-ом годах, было совсем непросто. Они — до этого момента — где-то прятались-скрывались, и надёжной связи с Южной Америкой почти не имели. А жить-то иммигрантам хотелось в одном поселение с родственниками, знакомыми и однополчанами. Поэтому, первым делом, им требовалось получить чёткую и достоверную информацию, мол: — «Где и кто — из родственников и знакомых — проживает на данный конкретный момент? В каком поселении?». И только после этого — выправлять нужные паспорта, разрабатывать безопасные и комфортные маршруты, приобретать билеты…. Где такую информацию можно было получить? Для этих целей предусмотрительный Хуан Перрон создал целую специализированную структуру, не имевшую — якобы — к государству никакого отношения. Называлась эта контора очень громко и пафосно — «Командо Насиональ Антикоммуниста». То есть, «Национальное антикоммунистическое командование». Считалось, что под знамёнами этой общественной организации собирались разновозрастные дяденьки и тётеньки, «играющие» в идейных фашистов. Мол, читали друг другу исторические лекции, проводили невинные семинары и симпозиумы. На самом-то деле всё было гораздо круче и серьёзней. У «Командования» одних только крепких боевых отрядов насчитывалось с десяток…. Зачем им были нужны боевики? Понятное дело, для того, чтобы физически устранять-уничтожать наиболее активных и одиозных социалистов, троцкистов и коммунистов. Ну, не хотел дальновидный Перрон повторения известных испанских событий 1937-1938-го годов…. А ещё барышни (в основном, немки), состоявшие в аппарате «Командования», постоянно поддерживали телефонную и почтовую связь с каждым крупным немецким поселением, находившимся как в Аргентине, так и на территории других южноамериканских стран. То есть, вели подробные досье практически на все семьи нацистских переселенцев…. А на время, пока наводились справки, все вновь прибывшие немецкие иммигранты размещались в специальных подземных катакомбах (чтобы не отсвечивали понапрасну и не мозолили любопытным журналистам-репортёрам глаза), оборудованных на базе столичного аргентинского метрополитена. Там они отдыхали с дороги, отъедались, получали необходимую медицинскую помощь, ждали запрошенной информации и неспешно анализировали её.… В данном романе, вышедшем из-под бойкого пера покойного Дитера Кастильо, и рассматривается, в том числе, деятельность этих специфических подразделений. И «Командо Насиональ Антикоммуниста», и подземных фильтрационных лагерей. Частично — с именами, фамилиями и датами…. Следующий раздел книги посвящён созданию службы «АнтиФа» и основным этапам её практической деятельности в 1956-1958-ом годах, уже после свержения диктатора Перона. К тому времени основные (по количеству населения), немецкие посёлки сосредоточились вдоль чилийско-аргентинской границы — как с одной, так и с другой её стороны. И у «АнтиФа» тут же возникли сложности-трудности с легальной стороной дела. Все поселения «бошей», видите ли, имели (да и имеют до сих пор), особый юридический статус, жёстко оговорённый в секретных договорах на куплю-продажу земель. Это Хуан Перрон, симпатизирующий немецким нацистам, учудил во время своего правления. А в Аргентине соглашения такого характера, к сожалению, обратной силы не имеют. Поэтому каждый земельный участок «фридолинов» — это своеобразное «государство в государстве», обладающее расширенными правами и определённой самостоятельностью…. Как можно было в такой ситуации выполнять полученные приказы — относительно нацистских закоренелых индивидуумов? Естественно, что только тайно и скрытно — без шума и пыли…. Начались секретные диверсионные операции — с длительными походами по пампе и сельве, а также с парашютными прыжками. Одних нацистов, входящих в некий закрытый список, успешно выкрали, доставили в Буэнос-Айрес и передали — с рук на руки — представителям американского ЦРУ. А других выкраденных до аргентинской столицы (по самым разным причинам), так и не довезли, то бишь, пристрелили и закопали…. Некоторые проведённые операции описаны в документальном романе достаточно подробно. Но большинство — только общими и скупыми мазками. И в этом нет ничего странного, так как Марк Бронштейн делился своими воспоминаниями откровенно, охотно и по полной программе, а трое его сослуживцев — очень аккуратно, осторожно и дозированно…. А вообще, милый, эта книга своеобразная и достаточно интересная. Потом, когда текст будем переведён на английский язык, тщательно поработай с ним. Глядишь, и уцепишься глазом за что-то важное, приметное и полезное…

— Поздно уже. Может, отправимся в кровать? — отключив ноутбук, предложил Роберт. — Как-никак, разлука предстоит. Возможно, что и на несколько суток.

— Предстоит, — игриво и одновременно печально улыбнулась Инни. — Отправимся, конечно…. Милый, а ты меня любишь?

— Люблю.

— А как — любишь?

— Как здешние красные волки (они же — «агуары»), маленьких, но очень вкусных и питательных полевых мышек…

Глава девятая. Стрелок в чёрной маске

Роберт проснулся в шесть тридцать утра.

Почему — так рано?

Во-первых, в восемь ноль-ноль должен был подъехать репортёр Морис Мюллер: предстояло принять душ, одеться, собраться, позавтракать, ну, и мысленно наметить сценарий (а также его возможные варианты), будущего разговора с лидером уругвайских фашистов. Во-вторых, мысли всякие и разные, связанные с предстоящим отлётом Инни, бестолково и настойчиво бродили в голове. Всё бродили, сволочи, и бродили…

Итак, он проснулся, натянул шорты и футболку, вышел на кухню, хлебнул из кружки вчерашнего холодного чая и, приоткрыв форточку, закурил первую утреннюю сигарету.

— Гав-в? — появившись на кухне, предположил Рой, мол: — «Терзаешься сомнениями, хозяин? Вдруг, маньяк из Буэнос-Айреса направится прямо в Мендосу? Ну, для того, чтобы убить беззащитного Грегори Благоева? А там, как раз, мы с Инэс и будем? Как бы, мол, чего не приключилось?».

— Ага, терзаюсь, — от души затягиваясь ароматным табачным дымом, подтвердил Роберт. — Не без этого…

«Ну, и дурак», — желчно прокомментировал не выспавшийся и от того мрачный внутренний голос. — «Терзается он, деятель, понимаешь. Тьфу, да и только…. Не сомневайся, абсолютно верное и правильное решение. Нечего сейчас Инни делать в Буэнос-Айресе. В том плане, что здесь теперь откровенно небезопасно. Ну, не полетит сейчас наш маньяк (или же маньячка), в Мендосу, так как фигура ветерана Грегори Благоева — в его воспалённых мозгах — отошла на второй план. Нынче, братец, ты для него (для неё) — мишень за номером «один».… Да, судя по всему, идёт активная, масштабная и целенаправленная «зачистка хвостов». Да, наверняка, планировалось «убрать» тебя и «писателя в футляре» одновременно. Да, получилось только частично. Но маньяки — ребята на редкость упорные и настойчивые. Неудачи, зачастую, их только распаляют и подстёгивают…. Что может заставить маньяка — остановиться и отказаться от задуманного? Только что-нибудь очень и очень важное. И это «очень важное» — для каждого из этой серо-жёлтой братии — насквозь разное и строго-индивидуальное. Попробуй, что называется, угадай…. Хотя, конечно, есть и унифицированное средство. Причём, многократно-проверенное. Пуля в лоб, я имею в виду. Или же в сердце. На выбор…. Как злодей (или же злодейка), узнал о запланированной встрече с автором романа «Неизвестный Эскадрон»? Вариантов, если смотреть правде в глаза, не так уж и много. Первый: чей-то телефон находился «на прослушке» — или твой, братец, или же покойного герра Дитера. Второй: маньячкой является секретарша Лусия Месси, барышня, безусловно, осведомлённая и информированная. Третий: означенная «осведомлённая и информированная барышня» работает — осознанно, или же не подозревая о том, — на искомого маньяка. В последнем случае, кстати, за её жизнь я и ломаного гроша не дам…. Короче говоря, братец. Не терзайся, наплюй и разотри. Ты всё правильно решил-придумал. Пусть наша нежная и трепетная миссис Ремарк — в компании с обожаемым пёсиком — проведёт некое время в провинциальной и спокойной Мендосе. Лишним, честное слово, не будет…».

— Не будет, — решительно затушив в пепельнице окурок, пробормотал Роберт. — По крайней мере, буду в это верить…

Он накормил Роя, посетил туалет, побрился, наскоро принял душ, тщательно растёрся махровым полотенцем и, вернувшись на кухню, занялся приготовлением завтрака.

Вскоре на кухню, грациозно завязывая поясок полупрозрачного пеньюара, вошла Инни — сонная, растрёпанная и ужасно милая.

Вошла, пристав на цыпочки, звонко чмокнула мужа в свежевыбритую щёку, а после этого заинтересованно задёргала носом:

— О, узнаю эти божественные ароматы! Никак, яичница с беконом, помидорами и зелёным лучком? Любимая пища всех авантюристов и авантюристок этого бренного Мира? Отлично. А Рой уже накормлен? За-ме-ча-тель-но. Я — в душ…

Во время завтрака Роберт попытался проинструктировать жену — относительно такого понятия, как «элементарная осторожность», мол, что такое слежка, по каким признакам её определяют, и что надо делать, если таковая выявлена.

— Милый, не трать времени зря, — непонятно улыбнувшись, посоветовала Инэс. — Напоминаю, что среднюю школу я заканчивала на Кубе. И не просто так — школу, а «школу для детей погибших революционеров». Так что, во многих «шпионских» вещах-штучках я разбираюсь ещё с пятого класса…. Кстати, уже тридцать пять минут восьмого. Скоро подъедет столичный репортёр…. А во что ты оденешься? В угольно-чёрный «перонистский прикид»?

— Сегодня нет необходимости — маскироваться под «портеньо», — непринуждённо передёрнул плечами Роберт. — Человек, с которым мы должны встретиться, знает, кто я такой. Так что, нацеплю, пожалуй, светлую футболку и свой любимый джинсовый костюмчик…

«Правильно, братец», — одобрил понятливый внутренний голос. — «Абсолютно верное и насквозь прагматичное решение. В джинсовой курточке имеются три специальных внутренних кармана. В один вмонтированы и намертво закреплены пластиковые ножны, в которые — в свою очередь — помещён дельный стилет. Из второго очень удобно выхватывать (гораздо быстрее, чем из наплечной кобуры), пистолет. А в третий идеально помещаются две запасные пистолетные обоймы…. Понятное дело, что нашей трепетной и впечатлительной миссис Ремарк об этом говорить не стоит. Незачем её беспокоить. Пусть думает, что предстоящая встреча будет насквозь мирной и познавательной…. А ещё не забудь — в обязательном порядке — написать «свежее» заявление о находке огнестрельного оружия и боеприпасов к нему. Типа — ради пущего порядка и спокойствия…».

Без семи минут восемь он подошёл к входной двери и попрощался с Инни и Роем.

— Гав! — бодро завиляв хвостом, откликнулся пёс, мол: — «Не волнуйся, хозяин. Всё будет в лучшем виде. Присмотрю, так и быть, за нежной и хрупкой девушкой. Не переживай…».

— Поцелуй меня, Робби, — попросила Инэс. — Ещё…. Ещё…. Хватит. А ты меня любишь?

— Люблю.

— А как — любишь?

— Как потомственные и надменные пастухи-гаучо — бескрайнюю и бело-голубую аргентинскую пампу.

— Всё, иди. Вечером созвонимся…

Он вышел из «Меблированных комнат Жоржиньо».

Улица Виамонте была тиха, задумчива и пустынна.

— Странная нынче погода, — мельком взглянув на небо, пробормотал Роберт. — Заметно похолодало — по сравнению с вчерашним днём. Жёлто-блёклое солнышко, конечно, светит. Но оно, как будто, совсем другое. Ленивое какое-то. Словно, внезапно зажадничав, отдаёт гораздо меньше тепла и света…. Ещё один приметный природный казус. Небо — тёмно-тёмно-синее и практически безоблачное. Но, не смотря на это, с него падают меленькие капли…. Капли дождя? Вряд ли. Это, скорее всего, лёгкая туманная дымка, парящая где-то в бездонной вышине и практически невидимая для человеческого глаза, конденсируется — на всём подряд: на асфальте тротуара, на стенах домов, на зелёных листьях деревьев и кустарников, на моём лице и ладонях…. С чего — конденсируется? С того, что заметно похолодало. Замкнутый круг…

Глухо загудел автомобильный мотор.

Из-за поворота показался длиннющий светло-голубой «Линкольн», произведённый, судя по характерным линиям автомобильного корпуса, ещё в восьмидесятых-девяностых годах прошлого века.

Появился, неторопливо покатил по улице и, надсадно закашлявшись, остановился. Плавно приоткрылось правое заднее боковое стекло, и в образовавшемся проёме показалась курносая женская мордашка — в обрамлении мелких рыжих кудряшек.

— Привет, Ремарк, — непринуждённо поздоровалась «мордашка». — Я — Исидора Мюллер. Ты, говорят, хотел поговорить со мной? Не возражаю, красавчик. Обходи машину, распахивай дверку и присаживайся рядышком. Поболтаем…

«Исида, без сомнений, здорово похожа на своего братца», — устраиваясь на заднем пассажирском сиденье, отметил Роберт. — «Такая же невысокая, плотная, краснолицая и рыжеволосая. Впрочем, ничего странного, близнецы, как-никак…. Чем она отличается от Мориса? Во-первых, на носу имеются очки с толстыми линзами. Во-вторых, волосы не гладкие, а, наоборот, кудрявые. Искусственно-кудрявые, скорее всего. Но, безусловно, так же болтлива, непосредственна и непредсказуема…. А одета — абсолютно безвкусно: бездарно-декольтированная блузка и короткая-короткая пёстрая юбочка, из-под которой выглядывают ярко-розовые ноги-сардельки. Бр-р-р, какая гадость…».

Машина, надсадно запыхтев, тронулась с места.

— Сестрёнка с нами ненадолго, — пояснил Морис. — Только до ближайшей станции метро добросим.

— Ага, совсем ненадолго, — тут же зачастила Исида. — Тут до метро — чуть больше километра. Поэтому сразу же перехожу к делу…. Значит, Ремарк, интересуешься, как часто в Аргентине убивают археологов? Нередко, надо признать. И «настоящих», тех, которые занимаются официальной наукой. И «диких», то есть, банальных охотников за древними сокровищами и всякими ценными артефактами. Десятка полтора-два за год. А ещё примерно столько же пропадает без вести…. Кто убивает и за что? Считается, что испанцы, придя на эти земли несколько веков тому назад, достаточно быстро уничтожили почти всех индейцев — и кечуа, и керанди. Но это, как и всегда, только считается. Кто-то, всё же, выжил, спрятавшись в укромных уголках пампы, сельвы, а также в тайных горных пещерах. Кто-то прибился к гаучо. Кто-то успешно ассимилировался с пришельцами…. Короче говоря, в провинциальных районах Аргентины хватает всякого народа, живущего по старинным укладам-традициям и поклоняющегося — на былых Капищах и развалинах древних-древних поселений — прежним индейским Богам. Теульче, вообще, «оккупировали» большинство западных предгорных льяносов…. А тут приходят — всякие и разные — да и начинают, ни у кого не спрашивая разрешений, заниматься комплексными раскопками. Причём, зачастую, именно в тех местах, которые у местных жителей почитаются как «святые»…. И этих незваных «копателей» — иногда, время от времени — убивают. Ничего странного, на мой частный взгляд…. Что-что? Толкуешь, мол, убийства ребят из «Клуба четырёх» носили ритуальный характер? Ну, и что из того? Практически всех археологов (и «белых», и «чёрных»), убивают, так сказать, «ритуальным» образом. Одним — ещё при жизни — глаза выкалывают. Других сжигают на жарких кострах. Третьим отрубают руки-ноги-языки. С четвёртых снимают скальпы. Вольные дикари, что ты хочешь…. Так что, сердца, пронзённые археологическими скребками, не являются чем-то из ряда вон выходящим. Совсем обычное дело, если вдуматься. Так что, инспектор, не забивай себе голову всякой ерундой…. Ага, метро. Тормозим…. Всё, побежала. Пока, братик. Будь здоров, Ремарк. Держи визитку — на всякий случай…

Исидора Мюллер покинула машину, хлопнула автомобильная дверка, и старенький светло-голубой «Линкольн» неторопливо покатил дальше.

«Что это было?», — недоумённо забормотал сбитый с толка внутренний голос. — «Ничего не понимаю…. Это она нам так зубы заговаривала? Причём, намеренно, хамовато и в наглую? Мол: — «Забудь, Ремарк, про этих убитых археологах. Суета сплошная, бесперспективная и законченная. Их дикари необразованные прикончили. И не более того. Ну, никакого отношения эти «скребковые» смерти не имеют к смертям ветеранов «АнтиФа». Ни малейшего…». А для чего, пардон, заговаривала? И, главное, по чьей просьбе? Может, самостоятельно? То бишь, по собственному почину, так как и является маньячкой? Или же наша рыжая Исидора сказала чистую правду, и на изучение материалов по «Клубу четырёх» времени тратить не стоит? Мол, с ним и без того туго? Очередная коварная и безобразная шарада, так его и растак…».

— О чём задумался, инспектор? — не оборачиваясь, прервал затянувшееся молчание Морис Мюллер.

— Да так, обо всём понемногу.

— Понятное дело. Аналитические размышления — пшеничный хлеб настоящего сыщика. Причём, со сливочным деревенским маслом…. А где же наша симпатичная и обаятельная Инни Ремарк? Почему с тобой не увязалась? Наврал, наверное, что-нибудь — насквозь правдоподобное? Или же она отрабатывает по другому, насквозь перспективному направлению расследования?

— Да какие ещё там направления? — правдоподобно поморщился Роберт. — Просто, приболела немного. Совсем чуть-чуть. Дамская мигрень — это понимать надо…

— Ну да, ну да, мигрень. Нет вопросов…. А к разговору с Барракудой-младшим ты готов? Составил гениальный стратегический план?

— Ну, его в баню турецкую — план этот. Будем, приятель, импровизировать и лицедействовать…. Кстати, а почему этот Барракуда — «младший»? Следовательно, существует и Барракуда-старший?

— Существовал, — язвительно усмехнулся столичный репортёр. — Но его — лет десять тому назад — достали-таки ребята из «Эскадрона смерти». Тогда им ещё руководила легендарная донья Мартина Сервантес, бабушка нынешней Мары…. Дело было так. Ещё в прошлом веке Барракуда-старший (его настоящая фамилия — Шлиппенберг), здорово наследил в Аргентине: похитил и убил несколько крупных профсоюзных деятелей, натравил своих боевиков, вооружённых бейсбольными битами и металлическими прутьями, на мирную демонстрацию последователей Эрнесто Че Гевары, ну, и ещё всякого — по мелочам. А потом, обведя здешнюю полицию вокруг пальца, сбежал в Уругвай. Буэнос-Айрес на протяжении семи-восьми лет упорно и настойчиво добивался у Монтевидео выдачи означенного Шлиппенберга. Но уругвайские власти неизменно отвечали отказом, ссылаясь на недостаточное количество полновесных улик и прямых доказательств…. И тогда «Эскадрон» провёл блестящую операцию: Барракуда-старший был умело спровоцирован на захват мирного пассажирского лайнера, курсировавшего между столицами двух государств. Но на борту корабля фашиствующих молодчиков встретил суровый аргентинский спецназ. Встретил и, понятное дело, покрошил из автоматов и гранатомётов в полную труху. Сам Шлиппенберг-старший был захвачен в плен, но вскоре умер — повесился в тюремной камере…. Детали проведённой операции, конечно, широкой публике не известны. Но мне один знающий человек шепнул, что тут не обошлось без русских.

— Без подчинённых славного генерала «Виталя» Громова? — понимающе улыбнувшись, уточнил Роберт.

— Это точно. Не обошлось — без доблестных сотрудников российской спецслужбы «АнтиМетро». Они, говорят, занимались в нашем Буэнос-Айресе совсем другими делами. Но и в успешном захвате Барракуды-старшего — мимоходом — поучаствовали…

«Чёрт знает что!», — возмутился нервный и вспыльчивый внутренний голос. — «Кругом эти русские спецслужбы. Плюнуть, прямо-таки, некуда…. В нашей мирной и сонной Австралии что-то усердно мутят. Оказывается, что и в легкомысленной Аргентине успели отметиться по полной и расширенной программе…. И этот журналист Мюллер — совсем даже непрост. Любопытный такой, гнида толстощёкая, мол: — «А чем это симпатичнейшая миссис Ремарк у нас занимается? Неужто, активно копает по другому перспективному направлению?». Будь, братец, поаккуратней — с этим рыжим пройдохой. А также и с его сестрёнкой толстомясой…».

Старенький «Линкольн» ловко и непринуждённо припарковался на просторной автостоянке — среди нескольких сотен других машин.

— Бельграно! — торжественно объявил Мюллер. — Приехали, коллега. Прошу любить и жаловать. Вылезаем…. Подожди, только поставлю машину на сигнализацию. Тот ещё райончик, и угнать запросто могут…. Итак, — небрежно махнул рукой, в ладони которой была зажата ручка потёртого тёмно-коричневого портфеля, направо. — Там расположена современная жилая застройка с разнообразными торговыми комплексами и ресторанами, куда и направились водители-пассажиры всех этих авто. — А здесь, — указал налево, — находится так называемый «старый район». То бишь, городские кварталы, построенные лет так сто двадцать-тридцать тому назад. Часть из них скоро должны снести. Даже и проекты имеются.

— И правильно сделают, — одобрил Роберт. — Отсюда видно, что стены у многих домов обшарпаны, а насквозь-ржавые крыши никакого доверия не вызывают…. Ну, и куда нам?

— Конечно, налево…

Они, лавируя между припаркованными автомобилями, двинулись в нужном направлении.

Неожиданно Морис остановился и, нервно оглядываясь по сторонам, возбуждённо забормотал:

— Это же автомобиль Барракуды…. Вон тот чёрный БМВ последней модели. Я его по номерам узнал. Редкостная удача, редкостная. Давно мечтал…. А сколько сейчас времени? Чёрт, уже без восьми минут девять. Нельзя опаздывать. Нельзя. Иначе эта осторожная уругвайская гадина может насторожиться…. Ремарк, иди один. Поболтай с ним немного. А я подойду чуть позже….

— Что ты задумал?

— Нет времени. Потом объясню.

— Куда идти-то?

— Видишь — торец серого трёхэтажного здания? Это дом за номером «один» по улице Симона Боливара. У тебе нужен — за номером «девять». Вот, туда и направляйся.

— А как я узнаю Барракуду?

— Он возле нужного дома один будет. Не ошибёшься. Шагай уже. Не отсвечивай…

— Как скажешь, приятель, — Роберт, недоумённо пожав плечами, двинулся к серому дому.

«Бред законченный, так его и растак», — недовольно ворчал подозрительный внутренний голос. — «Что, интересно, придумал этот рыжеволосый беспокойный журналюга? Проколоть колёса на машине младшенького Барракуды? Или же исцарапать ржавым гвоздём — в полный хлам — капот, багажник и дверки? Зачем ему это? Непонятно. Хрень какая-то…. А райончик, действительно, тот ещё. Сразу видно, что нежилой — уже долгие-долгие годы. В доброй половине окон стёкла выбиты. Или же полувыбиты. Подъездные двери скособочены. Или же полностью отсутствуют. Бытовой и строительный мусор валяется и здесь, и там. А вон упитанная красно-бурая крыса перебежала через дорогу. Слава Богу, конечно, что не чёрная кошка. Спасибо и на этом…. Вот и «девятый» домик. Ничего необычного, такой же обшарпанный, скучный и мрачный, как и все остальные. И никого рядом с ним нет. Никого…. Стоп, братец, стоп. Это «девятый» дом от соседних ничем не отличается. Чего не скажешь о «двенадцатом», который находится на противоположной стороне улицы. У него же парадные отсутствуют. Вообще. То есть, располагаются, наверняка, с другой стороны. Странно это. Особенно учитывая тот факт, что здешние здания вплотную примыкают торцами друг к другу…. Не нравиться мне здесь, братец. Опасностью пахнет. Будь, пожалуйста, настороже…. Опа! В окне третьего этажа «двенадцатого» дома обозначилось какое-то мимолётное движение…».

Роберт, не раздумывая, бросился в сторону. Прыжок, кувырок, пируэт, прыжок…

Через несколько секунд он оказался за кубическим железным мусорным баком, валявшимся на тротуаре. А ещё, находясь в очередном кувырке-пируэте, рассмотрел — в окне третьего этажа дома напротив — призрачный человеческий силуэт.

«Мужчина, судя по всему», — прокомментировал увиденное хладнокровный внутренний голос. — «В тёмно-коричневой широкополой шляпе и с чёрной магазинной маской на физиономии. Больше ничего определённого, увы, сказать не могу. Ну, кроме того, что он сжимал в ладонях (наверное, и до сих пор сжимает), снайперскую винтовку…. Кстати, наше общее с тобой правое плечо слегка саднит. Следовательно, задел, гнида…. А винтовка у него, получается, оснащена глушителем. Практически бесшумно всё произошло. Ну-ну…. Слышишь, братец, глухие стуки? Это пули, выпущенные из снайперской винтовки, встречаются с корпусом нашего мусорного бака. Хорошо ещё, что он сделан-отлит из толстого металла. Повезло, чего уж там…. А что это ты, притворяясь штатским скромником, здесь разлёгся, а? Ну-ка, покажи этому субчику в маске — почём нынче фунт лиха. Давай-давай…».

— Сейчас покажу, — пообещал Роберт.

Он достал из кармана куртки пистолет, снял его с предохранителя, примерился и, резко выглянув из-за мусорного бака, открыл по нужному окну третьего этажа беглый огонь.

— Бах! Трах! Бах! — загремело сразу практически со всех сторон. — Ба-ба-х-х-х…

Глава десятая. Погоня

— Бах! Трах! Ба-ба-х-х-х…

«Какое же громкое, звонкое и «долгоиграющее» эхо живёт в здешних трущобах», — восхитился непоследовательный внутренний голос. — «Запросто можно офигеть. Наверняка, отголоски этой стрельбы были слышны и на автомобильной стоянке. Нехорошо, право слово, получилось. Так можно и внимание местных правоохранительных органов привлечь, чего, честно говоря, не хотелось бы…. Всю пистолетную обойму выпустил? Хвалю. Срочно замени на новую. А, вот, стрелять пока больше не надо. Ни к чему. Нет никаких силуэтов в злосчастном окошке третьего этажа…. То ли убежал наш незадачливый стрелок в чёрной маске. То ли, словив меткую пистолетную пулю, упал-свалился на пол…. Проверить бы надо. А?».

— Надо, конечно, — поднимаясь на ноги, согласился Роберт. — Кто бы спорил…. Только, вот, как это сделать? Парадной нет. Водопроводные трубы отсутствуют…. Ага, кажется, между «четырнадцатым» и «шестнадцатым» домами имеется арка. Попробуем, понятное дело, перебраться на противоположную «домовую» сторону…

Минут через семь-восемь он добрался до нужной квартиры на третьем этаже, дверь которой оказалась распахнутой настежь. Добрался, перевёл сбившееся дыхание и, методично поводив пистолетным стволом по сторонам, расстроено подытожил:

— Сбежал, гнида штопанная. Причём, судя по отсутствию кровавых пятен на полу, целым и невредимым. Жаль, конечно…. Получается, что наша встреча с Барракудой-младшим уже состоялась? То бишь, завершилась с ничейным счётом? Хм, интересное кино. Ладно, будем трогаться в обратный путь…

Роберт, крепко прижимая пальцами левой руки носовой платок к ране на правом плече, тронулся, а его неугомонный внутренний голос тут же, не теряя времени даром, приступил к тщательному «разбору полётов»: — «Это что же такое у нас получается, а? Элементарная подстава? Она самая, век пива «Кильмес-Кристаль» не пить…. Кто её организовал? Безусловно, разыскиваемый маньяк…. Естественно, возникают вопросы по его личности? Понятное дело, как же иначе…. Самый перспективный фигурант — Морис Мюллер, задержавшийся — якобы по важным и неотложным делам — на автомобильной стоянке. Ты, братец, направился к улице Симона Боливара, а он, старательно пригибаясь, переместился в правую сторону и припустил, что было духа, по параллельной улице. По дороге достал из тайника шляпу, маску и винтовку. Поднялся по бетонной лестнице на третий этаж, отдышался, прицелился и открыл огонь. Ничего хитрого…. Считаешь, что столичный репортёр слишком упитан и неповоротлив для того, чтобы осуществить такой резкий марш-бросок, а после этого отстреляться и сбежать? Причём, даже не бросив винтовку? Перестань, братец. В тихом омуте, как известно, черти и русалки водятся…. Хорошо, пусть Морис не лично стрелял в тебя, а нанял для этой цели специально-обученного киллера. Мол, всё спланировал, организовал, доставил потенциальную жертву на место, а сам скромно и дальновидно отошёл в сторонку. Чем, собственно, не вариант? Вариант, конечно же. Маньяки, они далеко не всегда действуют своими руками…. Как бы там ни было, но в обоих этих случаях сеньора Мюллера мы больше не увидим — обязан, по всем классическим законам и канонам жанра, смотаться и залечь на дно.… А если репортёра использовали, всё же, втёмную и он ничего не знал о готовящемся покушении? Если Морис, действительно, задержался возле парковки по безусловно-уважительной причине? Бывает, конечно…. Но где же он тогда? Почему до сих пор не появился? Вот, в чём вопрос…».

Он прошёл мимо серого трёхэтажного здания. Улица Симона Боливара закончилась. Впереди замаячили разноцветные крыши двух-трёх сотен машин, ожидавших своих хозяев и хозяек, посещавших торговые и развлекательные комплексы «нового» Бельграно.

Справа, на тёмно-буром картонном ящике из-под парагвайских апельсинов, восседал, беззаботно щурясь на блёкло-жёлтое солнышко, ободранный серый котяра.

— Вот, у кого не жизнь — а малина сладкая, — завистливо вздохнув, пробормотал Роберт. — Сидит тут, понимаешь, загорает. Ни забот тебе, ни хлопот…

— Мяу, — благостно откликнулся кот, мол: — «И тебе, путник проходящий, всего хорошего», — а через мгновенье добавил: — Мяу-у-у! — мол: — «Только ты, приятель, не расслабляйся — почём зря — раньше времени. Спектакль-то, тем временем, продолжается…».

— Хорошо, не буду. Спасибо, что напомнил…

Роберт, насторожённо оглядываясь по сторонам, подходил к пустынной автомобильной стоянке.

К пустынной?

Это точно. Разномастных машин наблюдалось — несколько сотен, а людей рядом с ними — единицы.

— О-у. У-у, — раздалось из-за угла кубического двухэтажного здания, сложенного из красно-бордового кирпича. — У-у. О-у…

«Судя по плоской крыше и многочисленным чёрным толстым проводам, отходящим от неё, данный домик является местной электрической подстанцией», — многозначительно хмыкнув, сообщил задумчивый внутренний голос. — «Что из того? Проходим, братец, мимо, не обращая никакого внимания на все эти дурацкие стоны. Очередная подстава, понятное дело. Не иначе. Себе дороже…. Что-что? Понял, не дурак…. Ну, сам смотри. Не маленький…».

Роберт, сбавив шаг, осторожно заглянул за угол красно-бордового здания. Заглянул и удивлённо присвистнул: на светло-зелёной травке лежал — в окружении вездесущих чёрно-угольных аргентинских сверчков — Морис Мюллер. Неподвижно, надо заметить, лежал. Безвольно разбросав руки-ноги в стороны и болезненно постанывая.

«Скорее всего, его ударили по голове вон той тяжеленой доской», — предположил после наспех произведённого осмотра быстрый на выводы внутренний голос. — «А до этого нашему репортёру под правый глаз поставили классический фингал и своротили нос на сторону. Ещё и его правая нога вызывает опасения, то бишь, торчит в сторону как-то неестественно…. Давай-ка, братец, подсуетись. По щекам похлопай клиента. Уши ему хорошенько разотри. За нос подёргай. Ещё — за что-нибудь. Вспомни, чему тебя учили — в своё время — во французском Иностранном легионе. Действуй, короче говоря…».

Через полторы минуты столичный аргентинский репортёр был приведён в чувство.

— Что такое? — открыв глаза и часто-часто моргая реденькими рыжими ресницами, непонимающе забормотал Морис. — О, как больно. Нога…. Это ты, Ремарк? Жив, значит? А я уже подумал — после отголосков стрельбы, долетавших со стороны улицы Боливара, — что больше не свидимся. Молодец, выкарабкался…. Ну, что и как там было?

Роберт коротко рассказал — про «что» и «как», а после этого поинтересовался:

— А тебя, бедолагу, кто так качественно отделал?

— Он, конечно же, — жалобно шмыгнул длинным носом рыжеволосый корреспондент. — Барракуда-младший. Сука злая и бестрепетная…. Наверное, увидел, как я отирался возле его машины. Вот и решил — проучить…

— Когда — решил проучить? До канонады выстрелов? Или уже после?

— Э-э-э…. После, естественно. У меня же с БМВ не сразу получилось: сперва пожилая пара подошла к соседней «Тойоте», потом (когда уже уличное эхо принесло отголоски выстрелов), какая-то белобрысая вертихвостка усаживалась в свою «Хонду»…. Сладил я дельце, и сразу же к тебе рванул. Тут и на Барракуду-младшего нарвался — вывалил-выскочил откуда-то справа. Словно чёртик из табакерки. Вывалил, и давай меня избивать. Бил и приговаривал, мол: — «Никогда не суй свой красный любопытный нос в чужие дела…». Больно-то как, Боже мой…. Похоже, гад уругвайский, правую ногу в голени мне сломал. Кигбоксёр хренов…

— Какое «дельце сладил»? — уточнил Роберт. — В какие дела нельзя совать «свой красный любопытный нос»? И с какой целью ты, добрый молодец, отирался возле БМВ Барракуды?

— Сейчас расскажу…. А где, кстати, мой портфель? Тёмно-коричневый такой?

— Вон, в трёх метрах валяется.

— Слава Богу, — облегчённо выдохнул Мюллер. — Значит, не всё ещё потеряно…. Возьми, Ремарк, его в руки. Открой. В одном из отделений должен быть чёрный планшет…. Нашёл? Давай его сюда…. Так-с, нажимаем на эту красную кнопку. Запоминай…

— Зачем мне — запоминать?

— Ты же хочешь — «достать» Барракуду-младшего? Ну, хотя бы для того, чтобы вдумчиво поговорить с ним? Допросить и окончательно прояснить сложившуюся ситуацию?

— Хочу, не вопрос.

— Вот, тогда и запоминай…. Итак, я нажал на крайнюю кнопку. Что ты видишь?

— Э-э-э…. На экране дисплея появилась какая-то карта. Судя по всему, некие городские районы. А в правом верхнем углу экранчика медленно-медленно ползёт крохотная светло-жёлтая точка.

— Это — Буэнос-Айрес. А мы с тобой сейчас находимся вот здесь. Почти в центре экрана.

— Подожди-подожди, — восторженно хмыкнул Роберт. — Это что же получается? Ты установил на днище машины Барракуды — «жучка»?

— Это не «жучок», а «маячок», — горделиво улыбнувшись, поправил Морис и тут же скривился: — Больно-то как! Бедная моя ноженька…

— Потерпи, сейчас я вызову «Скорую».

— Я и сам её вызову. Мобильник-то при мне…. Держи, Ремарк, ключи от машины. Догоняй эту уругвайскую гадину. Бак в машине заполнен горючим под самую завязку. Надолго хватит. Словно бы предчувствовал что-то, когда утром заезжал на заправку.

— Спасибо, конечно.

— «Спасибо», как известно, совсем и никак не булькает. Потом проставишься — в «Милонге». И добытой информацией поделишься — в стопроцентном объёме.

— И проставлюсь, и поделюсь, — забирая брелок с ключами, пообещал Роберт. — Штатским гадом буду…. Так я пошёл?

— Стой, у тебя же кровь — на правом плече. Обязательно надо перевязать рану. Снимай свою курточку…. А теперь отрывай рукава у моей рубашки. Она льняная, то, что надо в таких случаях…. О, да у тебя и стилет имеется. Запасливый, однако. Одобряю. Присаживайся на корточки и отрезай…. А теперь давай рукава мне…. Раз, два. Теперь второй…. Готово. Всё, Ремарк. Приступай к погоне. Больше не задерживаю…. Зачем нужны другие красные кнопки на планшете? Для смены масштаба карты. Её, кстати, можно «гонять-двигать» туда-сюда с помощью вот этой чёрной клавиши. И вверх-вниз, и влево-вправо. Ну, удачи тебе, «маньячный» инспектор…

Роберт, бросив джинсовую куртку на заднее сиденье автомобиля, занял водительское место, пристроил чёрный планшет на автомобильной «торпеде» и принялся — с помощью красных кнопок и чёрной клавиши — знакомиться с обстановкой.

«Машина беглеца приближается к городской окраине», — принялся увлечённо комментировать азартный внутренний голос. — «Причём, и аэропорт, и морской порт расположены строго в противоположной стороне…. Значит, Барракуда-младший не собирается «делать ноги» в родимый Уругвай? Интересный, надо признать, поворот…. Надо догонять. Обязательно…. Жаль, братец, что ты города совсем не знаешь. Как бы — ненароком — не заблудиться. Ладно, заводи мотор. Поехали, благословясь. Будем разбираться уже по ходу дела…. Кстати, а Морис Мюллер оказался настоящим молодчагой. Здорово придумал с этим «маячком». А ты, морда, его подозревал — во всех грехах тяжких. Мол, маньячина позорная…. На одного подозреваемого стало меньше — уже хорошо. В том смысле, что совсем даже и неплохо…. Э-э, что творишь-то? Аккуратней рули, деятель белобрысый! Нам сейчас не с руки — попадать в аварию…».

— Легко сказать — «аккуратней», — нервно орудуя баранкой и постоянно поглядывая в зеркала заднего и бокового вида, проворчал Роберт. — Уличное движение здесь — не приведи Бог. В том плане, что кошмар сплошной, плотный и долбанный…. Аргентинские же водители, вообще, уроды наглые и законченные. Всё подрезают и подрезают. А ещё сигналят и кулаки, обгоняя, показывают в боковые стёкла. Твари дешёвые. Торопыги озабоченные…. Что там у нас с фигурантом? Ага, жёлтенькое пятнышко окончательно переместилось за городскую черту. Уже легче. В пампе легче догонять, я имею в виду. Прорвёмся. Не впервой…».

Через двадцать пять минут он «прорвался»: шумный и беспокойный Буэнос-Айрес, наконец-таки, остался позади, а машина, свернув с многополосного автобана, покатила по пыльной просёлочной дороге.

«Красотища-то какая вокруг!», — восхищённо выдохнул впечатлительный внутренний голос. — «Что это такое, братец?».

— Аргентинская пампа, надо полагать. Что же ещё? — легкомысленно хмыкнул Роберт. — Сплошные холмы, холмики и прочие неровности рельефа. Овраги и овражки. Долины и долинки. Лощины и лощинки. Заросли высоченного чертополоха. Колючий кустарник. Светло-жёлтая пыль. Лёгкая туманная дымка у горизонта. Бездонное голубое небо над головой (и над машиной), в котором величественно кружат, почти не шевеля крыльями, огромные орланы…. Ага, по ближайшей лощине передвигается большое стадо каких-то крупных животных. Может, это местные, насквозь дикие антилопы? Нет, похоже, обыкновенные бычки и коровы. Вон и конный пастух нарисовался…. Оно и понятно, ведь Аргентина является мировым лидером по производству говядины. Условия здесь — для выращивания различных парнокопытных — идеальнейшие. Тёплые коровники не нужны, сена и силоса на зиму заготовлять не надо. Скот питается, набирает вес и размножается сам по себе, находясь на подножном корму. Так что, по моему частному мнению, в благословенной аргентинской пампе кто угодно может стать успешным и эффективным фермером…. А ещё здесь очень много белого и голубого. Голубое небо, белые облака, светлая-светлая даль. Бело-голубая страна. Теперь-то понятно, почему у Аргентины именно такой флаг — бело-голубой и полосатый…

Прошло полтора часа. Старенький светло-голубой «Линкольн», ловко петляя между холмами и оврагами пампы, ехал — с приличной скоростью — по пыльной просёлочной дороге.

В кабине было душно. И царапина на правом плече, оставленная пулей неизвестного типа в чёрной маске, слегка саднила.

— Чёрт знает что, — непринуждённо управляясь с автомобильной баранкой, ворчал под нос Роберт. — Приоткрываешь автомобильное окошко — тут же в салон набивается едкая светло-жёлтая пыль: чихать замучаешься. Закрываешь — вязкая духота наваливается. Бред законченный и бредовый…. Плечо? Рана-то ерундовая, пуля по касательной прошла. И повязку журналист наложил дельную, кровь давно уже остановилась. Только ссадину надо было протереть — перед перевязыванием — хотя бы перекисью водорода. А ещё лучше — хлоргексидином. Ладно, отложим на потом…

Он покосился на экран планшета, закреплённого над автомобильной «торпедой» и недовольно поморщился: светло-жёлтая «засветка» беглеца продолжала медленно-медленно ползти (на самом деле — ехать со скоростью свыше девяноста километров в час), на северо-запад. Расстояние между машинами оставалось прежним — на уровне двадцати пяти-шести километров.

Раздалась мелодичная трель. Номер звонящего абонента на экране мобильника так не высветился.

— Ремарк на связи, — недоумённо пожав плечами, Роберт поднёс к уху тёмно-синий мобильник.

— Приветствую вас, инспектор! — известил бодрый мужской голос. — Как дела? Как дорога? Пыль с духотой не донимают?

— Терпимо…. Итак?

— Вам привет от Танго.

— Хм, у вас, милейший, солидные рекомендации. Ничего не скажешь. Тем не менее, представьтесь.

— Алекс Никоненко. Армейское прозвище — «Никон».

— Запомнил. И по какому вопросу вы меня беспокоите?

— Может, амиго, чисто для начала, перейдём на нормальный стиль общения?

— На какой же?

— А на солдатский.

— Перейдём, не вопрос, — продолжая крутить-вертеть автомобильную баранку одной рукой, согласился Роберт. — Итак, чего надо?

— Предупредить хочу.

— Так предупреждай. Слушаю.

— Не знаю, зачем ты гонишься за геологами…

— За геологами?

— Вернее, за двумя симпатичными геологинями среднего возраста, следующими к своему полевому лагерю на нежно-лазоревой «Мазде», — насмешливо хохотнув, уточнил собеседник. — Короче говоря, прекращай это бесполезное и опасное мероприятие.

— Почему — опасное?

— Примерно через двенадцать километров просёлок, по которому ты сейчас едешь, будет пересекать другая дорога. Вот, на этом перекрёстке тебя и поджидает засада. Киллер уже припарковал автомобиль за ближайшим холмом, а сам — с охотничьим карабином в обнимку — залёг в густых зарослях чертополоха.

— Откуда знаешь?

— От пархатого и ободранного ливийского верблюда. Останови машину, выйди и посмотри в небо.

Роберт так и сделал. А задрав голову, непроизвольно улыбнулся: прямо над ним летел-парил мотодельтаплан…

«Данный одноместный летательный аппарат, судя по характерной форме крыла, американского производства», — определил навскидку подкованный в техническом отношении внутренний голос, — «Оснащён сорокасильным движком. Отличная штуковина — компактная, манёвренная и лёгкая в управлении…».

— Ну, теперь, надеюсь, всё ясно? — насмешливо хохотнул в мобильнике голос Никона.

— Ясно…. Значит, впереди меня едет не чёрный БМВ, а лазоревая «Мазда»?

— Нежно-лазоревая, приятель…. Мы, кстати, несколько лет тому назад пересекались с тобой. Правда, лично так и не познакомились.

— Где — пересекались? — насторожился Роберт. — И по какому, собственно, поводу?

— По насквозь военно-полевому, конечно же. Где? А на алжиро-ливийской границе. Ты тогда во французском Иностранном легионе армейскую лямку тянул. А я — в специальном «ооновском» корпусе. Коллеги и братья по оружию, образно выражаясь…. Ну, чего молчишь, инспектор?

— Да что-то частенько — в последнее время — русские встречаются на моём жизненном пути. И, что характерно, либо армейские офицеры, либо шпионки патентованные…

— Спасибо тебе, Ремарк.

— За что?

— Не за «что», а за «кого», — поправил пилот мотодельтаплана. — За моего тёзку Тихонова, которому — не без твоей помощи — удалось сбежать из австралийского сумасшедшего дома[16].

— Какая там помощь, — засмущался Роберт. — Так, косвенная насквозь. Само собой получилось.

— Тем не менее. Всё равно — спасибо.

— Всегда — пожалуйста. Обращайтесь, ежели что. Солдат солдата в беде никогда не бросит…. Кстати, Никон. А к какой…э-э-э, к какой спецслужбе ты — на данный момент — имеешь отношение? К аргентинскому «Эскадрону смерти»?

— К нему самому, — непонятно усмехнулся собеседник. — Но только краешком, так сказать. Просто попросили помочь. Вот, и помогаю. Чисто по-супружески. Не более того.

— То есть, ты являешься мужем Мары Сервантес?

— Есть такое дело. К чему скрывать?

— Поздравляю, конечно, — уважительно вздохнул Роберт. — А какие у нас дальнейшие планы? Что мне, к примеру, делать? И как быть с киллером?

— За субчиком с карабином ребятки уже выехали. Спеленают, как миленького…. А не желаешь ли, Ремарк, потолковать немного? Обменяться, так сказать, мироощущениями?

— Желаю, не вопрос…. Куда мне ехать?

В трубке отчаянно затрещало, но примерно через минуту бодрый голос Никона вернулся и, откашлявшись, сообщил:

— Попал в восходящий воздушный поток. Извини — за прерванный разговор. Ничего страшного, аппарат уже выправился…. Значит так. Сейчас поворачиваешь направо и следуешь прямо по пампе, строго перпендикулярно — относительно просёлка. Через три километра с небольшим выедешь на двухполосную асфальтовую дорогу. Вот, и дуй по ней — в правую сторону и до самого упора. Минут через пятнадцать-семнадцать он и будет. Талар…

— Что это — Талар? — спросил Роберт.

— Городишко такой. Уютный, тихий и безопасный. Проедешь мимо здания городской ратуши и католического собора. В квартале от собора увидишь длинное трёхэтажное здание с просторной летней верандой. Это — местная гостиница с очень приличным рестораном, который располагается на первом этаже. Да и упомянутая летняя веранда к нему относится. Вот, там и паркуйся, поднимайся по лесенке на веранду и, ни в чём себе не отказывая, обедай. Через некоторое время и я туда подойду. То есть, сперва приземлюсь на таларском аэродроме, закачу мотодельтаплан в ангар, а уже потом и подойду…. Лады?

— Лады.

— Тогда — до встречи. Роджер…

Мотодельтаплан, лихо заложив широкий полукруг, направился на восток.

— Значит, и «Эскадрон», обещанный Танго, проявился-объявился, — негромко прокомментировал Роберт. — Реально помогут? Или же ограничатся пустой болтовнёй на общие темы? Поживём — увидим…. А какой же здесь необычный воздух! Натуральная амброзия. Хрустальный, пахнет диким мёдом, колодезной водой и безграничной свободой. Птичий щебет долетает практически со всех сторон сразу. Серо-лиловые горбатые холмы у самого горизонта, тонущие в молочной утренней дымке. Красотища — неописуемая…

Он забрался в автомобиль, захлопнул дверку, завёл мотор и, плавно надавив подошвой ботинка на педаль газа, резко повернув руль.

«Линкольн», уверенно съехав с просёлочной дороги, покатил по пампе на северо-восток.

«А ведь, братец, мы с тобой поторопились — с далеко-идущими выводами», — известил вкрадчивый внутренний голос. — «Это я Мориса Мюллера имею в виду. Мол, молодчага, красавчик и дельный помощник? Ну-ну. Надо будет потом, по приезду в Буэнос-Айрес, потолковать с этим репортёришкой. В том смысле, что Душу из него, морды краснолицей, вынуть. Причём, без наркоза…. Сломанная нога? Не факт. Умело притворялся и дурочку ломал. Фингал под глазом? Сам себе, подобрав с земли булыжник, и поставил. Дело-то, в общем, не хитрое…».

Глава одиннадцатая. Талар

Вскоре, как и было обещано, «Линкольн» выехал на гладкий тёмно-серый асфальт. А ещё примерно через четверть часа впереди показалась тёмно-зелёная будка-домик и массивный полосатый шлагбаум, перегораживавший дорогу. Рядом со шлагбаумом усердно бдили два мрачных облома в пятнистом буро-жёлтом камуфляже и с короткоствольными автоматами наперевес.

«Что ещё за дела?», — тут же насторожился подозрительный внутренний голос. — «Не было разговора — ни про шлагбаум, ни про хмурых автоматчиков…. Очередная подстава? И ничего странного. Я так и знал. Ох, уж, эти русские. Нельзя им доверять — так безоговорочно. Неосторожно это, по меньшей мере…. Братец, а что это за чёрный цилиндрик с круглой дыркой в торце выглядывает — примерно на полутораметровой высоте — из-за угла этой тёмно-зелёной избушки? Очень похоже на дуло стандартного армейского гранатомёта…. Ох, грехи мои тяжкие, в Рай не пускают. Что теперь делать? Резко развернуться и ударить по газам? Нет, не получится. В том смысле, что подстрелят — как упитанного вальдшнепа на осенней охоте…. Будем сдаваться?

Но сдаваться не пришлось: не успела машина до конца затормозить и остановиться, как более высокий «камуфляжник» (видимо, рассмотрев автомобильные номера), вскинул вверх — в приветственном жесте — правую руку, а другой боец торопливо нажал пальцем на кнопку, вмонтированную в один из коротких полосатых столбиков.

Шлагбаум тут же начал плавно подниматься.

Роберт прибавил газу, а проезжая мимо тёмно-зелёной будки, браво поздоровался — через приоткрытое боковое стекло — с охранниками:

— Ола, амигос!

«Полиглот, понимаешь, выискался. Ха-ха-ха…», — не удержался от дежурной колкости вредный внутренний голос. — «Ага, из-за поворота показались первые городские постройки. То бишь, симпатичные белые и кремовые двухэтажные коттеджи под красными и тёмно-коричневыми черепичными крышами. Наблюдаются компактные «живые изгороди», идеально-подстриженные изумрудные газоны, прямоугольники бассейнов с ярко-голубой водой…. А этот Талар, надо признать, весьма симпатичное и милое поселение. Всё добротно, аккуратно и, главное, чистенько. Никакого тебе мусора. Вообще, никакого. Ни строительного, ни бытового. Что, согласись, является нетипичным — для безалаберной и легкомысленной Аргентины…. Проезжаем мимо здания городской мэрии — опознал его по высокой башенке, украшенной круглыми характерными часами. А это — католический собор. Да, что там — собор. Настоящий соборище. Красивый и величественный — до полной и нескончаемой невозможности…. Теперь наблюдаю — по правую руку — длинное трёхэтажное здание с просторной летней террасой, рядом с которой красуется высокая тёмная скульптура (может, бронзовая?), статного мужчины в классическом смокинге. Паркуйся, братец, рядом с памятником. Заодно и посмотрим — кому он поставлен. Интересно же…»

Роберт, прихватив с заднего автомобильного сиденья джинсовую куртку, выбрался из «Линкольна». Выбрался, подошёл к памятнику и, внимательно осмотрев его, негромко прокомментировал:

— Эта пафосная скульптура, безусловно, изображает природного англичанина — спесивого, наглого и самоуверенного. Породистое лицо: прямой нос, массивный подбородок, тонкие злые губы, плотно сжатые в хищной и презрительной улыбке. Тот ещё дядечка, короче говоря, не из простых. С жёсткой бульдожьей хваткой…. Эге, да тут и таблички — с текстами сразу на нескольких языках — имеются. Итак, кто же это такой? На «английской» табличке обозначено: — «Джеймс Бонд, знаменитый и неповторимый «агент 007», неоднократно посещавший наш гостеприимный Талар…». Юмористы доморощенные и шутники продвинутые. И как, интересно, выдуманный и «собирательный» книжно-киношный герой мог посещать — наяву и по-настоящему — провинциальный аргентинский городишко? Или же здесь, просто-напросто, снимали одну из частей этой легендарной кино-саги? Сомневаюсь, честно говоря. Впрочем, их дела. Бывает…. Так-с, надо бы курточку набросить, чтобы повязка на правом плече (с характерными бурыми пятнами), никого не смущала. Естественно, не вдевая руки в рукава…

По короткой деревянной лесенке он поднялся на ресторанную террасу и с любопытством огляделся по сторонам. Полтора десятка элегантных светлых столиков. Порядка шестидесяти-семидесяти таких же симпатичных стульев. Бамбуковые плетёные перила по периметру. Деревянный досчатый пол, пахнущий свежими эвкалиптовыми стружками. Разномастные яркие цветы в керамических горшках и разлапистые пальмы в кадках. Несколько прямоугольных аквариумов с разноцветными ленивыми рыбками и крохотными смешными черепашками. Большой и очень важный белый попугай-какаду в просторной клетке.

«Славное местечко, ничего не скажешь», — одобрил привередливый внутренний голос. — «Очень светло, мило и уютно. Из помещений первого этажа доносится чуть слышная приятная музыка. Пахнет свежевыпеченным хлебом, дымком походного костра и цветочным нектаром…. А клиентов-посетителей на ресторанной террасе почти не наблюдается. Только за одним из столов, приставленным вплотную к бамбуковым перилам, сидит, рассеянно изучая узоры на пёстрой скатерти, девчушка лет девяти-десяти — худенькая, курносая, изящная, с шикарными тёмно-пшеничными волосами. Наверное, мечтает о чём-то. Или же просто слегка задумалась…. Только, вот, одета она странно. То есть, как взрослая женщина: стильный брючный светло-аметистовый костюм, крохотная элегантная шляпка того же цвета, украшенная пышным ярко-алым пером неизвестной птицы, белоснежная кружевная блузка, остроносые туфли на каблуках-шпильках…. Ладно, братец, бывает. В каждой избушке — свои погремушки. Давай-ка, выберем подходящий столик и ознакомимся со здешним меню. Голод, как известно, не тётка…».

— Какие приметные люди — заглянули на наш скромный огонёк, — вскинув от скатерти лукавые чёрные глаза, восхитилась девчушка на отменном английском языке. — Сам знаменитый «маньячный» инспектор Ремарк, муж одной из самых талантливых актрис Австралии. Как же, смотрела пару телевизионных сериалов с участием ослепительной и блистательной сеньоры Инэс. Я безгранично счастлива, искренне восторгаюсь и всё такое прочее…. А автограф дадите?

— Э-э-э…

— А, вот, инспектор, вы что предпочитаете? Поздний завтрак? Или же, наоборот, ранний обед?

— Каждый раз — по-разному, — неуверенно улыбнулся Роберт. — Это от многого зависит. В частности, от того, как прошли предыдущие сутки. А также от погоды, атмосферного давления, влажности воздуха, состояния регионального магнитного поля и, самое главное, от настроения.

— Хорошо объяснили, мистер Ремарк. Большое вам спасибо, — поощрительно улыбнувшись, похвалила девчушка. — По крайней мере, доходчиво и со смыслом…. Может, составите компанию юной леди? Перекусим? Поболтаем?

— С удовольствием, мисс…

Где-то рядом громко хлопнула дверь, на террасе появился высокий смуглолицый подросток, подошёл к столу, занимаемому странной юной барышней, положил на столешницу несколько толстых газет и, вежливо поклонившись, торжественно объявил:

— Газеты для сеньориты Сервантес!

— Весьма признательна, Серхио, — небрежно, с взрослыми интонациями в голосе, поблагодарила девчушка и, дождавшись, когда юноша уйдёт, представилась: — Луиза Никоненко-Сервантес, всегда к вашим услугам. Она же — «Елизавета», «Лиза», Лиззи», «Лиз», «Лизок», ну, и так далее.… Присаживайтесь, уважаемый мистер Ремарк. В ногах, как любит говорить один мой знакомый российский генерал, правды нет…. Наверное, интересуетесь, как и откуда я вас узнала?

— Интересуюсь, конечно, — присаживаясь на предложенный стул, подтвердил Роберт. — Так, собственно, как?

— Естественно, по многочисленным фотографиям, которые видела в папке с вашим личным досье.

— С моим личным досье? Серьёзно? Не шутите?

— Это точно, с вашим. Без сомнений…. Тут такое дело. Мой папочка, доблестный и неповторимый Алекс Никоненко, является — от природы — очень забывчивым и рассеянным человеком. Разбрасывает и забывает — везде, всегда и всюду — вещи, домашние тапочки, холодное и огнестрельное оружие, рыболовные удочки, важные документы…. Вот, и на этот раз так получилось. Мамочка, будучи дамой ужасно-занятой, попросила его помочь в одном безусловно-важном деле. Ну, и снабдила различными серьёзными бумагами, в том числе, и подробными личными досье на основных фигурантов. А безалаберный кабальеро Никоненко, конечно же, позабыв про существование надёжного стального сейфа, неосторожно оставил несколько картонных скоросшивателей на своём письменном столе…. Ознакомилась, понятное дело, с их содержимым. Ибо, как утверждает один мой знакомый русский генерал: — «Никогда нельзя проходить мимо надёжного источника важной информации. Полная и однозначная осведомлённость — главный краеугольный камень в фундаменте грядущего успеха любого серьёзного рыцаря плаща и кинжала…».

— Вы, очаровательная мадмуазель, имеете в виду генерал-лейтенанта Громова?

— Ага, его самого. Дедушку Палыча. Одного из руководителей российского ГРУ…. А вы, инспектор, не так и просты, как могло бы показаться с первого взгляда, — уважительно прищурилась Луиза. — Похоже, достаточно быстро ориентируетесь — в текущей изменчивой обстановке. Хвалю и одобряю…. Предвижу ваш следующий каверзный вопрос, мол: — «А почему это аргентинский «Эскадрон смерти» так плотно сотрудничает с одной из самых известных и одиозных российских спецслужб? С каких таких недоеденных праздничных тортиков?». Отвечаю. То есть, пересказываю пространные речи дедушки Палыча. Родственные связи, по его словам, всему виной…. Итак. Эта необычная и слегка запутанная история началась в далёкой и заснеженной России, в самом начале двадцатого века. В Смольном институте — для девиц благородного происхождения — учились две родные сестры. Чему учились? Тому, что и должны — в обязательном порядке — знать все образованные и интеллигентные люди: нескольким иностранным языкам, основам классической философии, истории человеческой цивилизации и культуры, манерам приличного поведения…. Потом неожиданно приключилась-громыхнула знаменитая русская Октябрьская революция, и о благородном происхождении пришлось забыть навсегда. А сёстры (почти одновременно), вышли замуж за «чекистов» — так тогда именовались сотрудники спецслужб советской России. Это не специально получилось. Видимо, всемогущей Судьбе так было угодно. Старшая сестра — за чекиста Громова. Младшая — за Крестовского…. Потом, уже в конце тридцатых годов прошлого столетия, супругов Крестовских отправили в Аргентину — в качестве тайных резидентов советской внешней разведки. Естественно, что при этом они — по всем официальным документам — «превратились» в Сервантесов[17]…. И что, спрашивается, странного и случайного, если потомки тех родных сестёр, посещавших когда-то Смольный институт, до сих пор общаются между собой? Общаются и, безоговорочно доверяя друг другу, взаимовыгодно сотрудничают? Нет, высокочтимый мистер Ремарк, вы, пожалуйста, не молчите. Выскажите-ка своё авторитетное мнение по данному щекотливому вопросу. Будьте, уж, так любезны.

— Ничего странного и случайного, — вынес вердикт Роберт. — Всё вполне даже логично, оправданно и закономерно. В каждой работе, как известно, существует своя специфика. Зачастую, и родственные связи действенно способствуют конечному успеху.

— Вот, и я так думаю, — удовлетворённо вздохнула Луиза. — Кстати, придётся ненадолго прервать нашу приятную и познавательную беседу…

К их столику подошёл пожилой седоусый официант и склонился в вежливом предупредительном полупоклоне.

— Надо сделать заказ? — Роберт взял в руки тёмно-жёлтую картонную папку с меню. — Пока, извините, не готов. Разрешите — для начала — ознакомиться…

— Может, инспектор Ремарк, доверите это дело мне? — по-взрослому усмехнулась его юная собеседница. — Мамочка часто говорит, что тратить время на всякую несущественную ерунду — непозволительная и пошлая роскошь. Если, конечно, существует реальная возможность — избежать этой траты.… Так, собственно, как?

— Почту за честь, юная леди. Заказывайте.

— Запоминайте, дон Диего.

— Я само внимание, сеньорита Сервантес, — заверил официант.

— Принесите нам самый обычный утренний вариант. Две порции, естественно. Только, вот…

— Что такое?

— Замените, пожалуйста, обычный омлет — на парагвайский, с зелёными помидорами и свиным шпиком. А говядина пусть будет с нашей фамильной асьенды, из последней партии. Та, что с тоненькими-тоненькими прослойками жира.

— Слушаюсь, сеньорита…

Пожилой официант, ещё раз низко поклонившись, покинул террасу.

— Значит, милая Елизавета, на этой уютной террасе вы оказались совершенно случайно? — выжидательно улыбнулся Роберт. — Просто проходили мимо?

— Отнюдь, — высокомерно передёрнула худенькими плечами девчушка. — Слово — «случайно» не имеет ни малейшего отношения к девушкам и женщинам из славного рода Сервантесов. Ибо случайность — явление, априори, глупое и насквозь нерациональное.

— Так любит говорить ваша уважаемая матушка?

— Нет, прабабушка Мартина, предыдущая руководительница «Эскадрона смерти». Сейчас она уже полностью отошла от активных дел и проживает на одном из наших западных ранчо…. Итак, как я оказалась здесь. Папочка, конечно же, попросил по мобильнику, мол: — «Лизок, спустись, пожалуйста, к двенадцати часам дня на ресторанную террасу. Посиди там, кофейку попей, свежие газеты полистай. А через некоторое время к гостинице подъедет дяденька на светло-голубом «Линкольне». Подъедет, припаркуется и, покинув машину, поднимется на террасу. Представься, пригласи его за свой столик, помоги разобраться с меню и поразвлекай до моего прихода. О погоде поговори, о природных аргентинских красотах, о сельском хозяйстве, о высокой политике, о футболе, в конце-то концов…. Дяденька — хороший. То бишь, безобидный австралийский турист. Кстати, он внешне здорово похож на Эриха Марию Ремарка, твоего любимого писателя, в молодые годы…». Вот, я и пришла, мистер, похожий на великого писателя. Представилась, с меню помогла, развлекаю и беседу поддерживаю…

— Только темы нашей беседы уже давно вышли за перечень, обозначенный вашим уважаемым отцом, — заметил Роберт. — Я имею в виду аргентинский «Эскадрон смерти», российское ГРУ, генерал-лейтенанта Громова и авторитетную донью Мартину Сервантес.

— Это, так сказать, коварная дочерняя месть, — ехидно улыбнулась Луиза. — Вернее, лёгкая отместка за непомерную жадность.

— И в чём же она проявилась, жадность отцовская?

— Я уже давно прошу папочку — купить двухместный мотодельтаплан. Ну, чтобы вдвоём летать над вольной аргентинской пампой. Так, нет же, отказ следует за отказом, мол: — «Рановато тебе ещё, доченька, летать. Вот, когда исполнится четырнадцать лет, тогда…». Это, что же, мне ещё целых четыре с половиной года ждать? Несправедливость жуткая, эгоистичная и махровая. Ага, официанты тащат наш заказ…

На поздний завтрак (ранний обед?), им было предложено: пышный омлет по-парагвайски с зелёными помидорами, свиным шпиком и отварным луком, золотистые хлебные тосты со свежайшей ветчиной, козий и овечий сыры, румяные пшеничные булочки с абрикосовым джемом, паштет из свиной печени, тонко нарезанные куски варёной говядины, пронизанные прослойками светло-розового жира, натуральный апельсиновый сок и безумно-ароматный кофе.

Сноровисто расставив на скатерти всё заказанное и разложив рядом с клиентами столовые приборы, официанты удалились.

— А полезно ли, милая моя сеньорита, вкушать с самого раннего утра говядину с прослойками жира? — шутливо подмигнув, поинтересовался Роберт. — Не говоря уже о яичнице, щедро сдобренной свиным салом?

— Однозначно полезно, — совершенно серьёзно ответила девочка. — Вы же, инспектор, находитесь в Аргентине. У нас говядину подают всегда, везде и по любому поводу. Ну, как у немцев и австрийцев — свиную ногу в квашеной капусте и яблочный штрудель. А у русских — чёрный хлеб, солёные огурцы и водку…. Свиной шпик? Дополнительные калории — в преддверии многотрудного дня — никогда не бывают лишними. По крайней мере, так мамочка всегда говорит по утрам, когда, естественно, дома ночует…

Минут через двенадцать-пятнадцать Роберт, утолив голод, предложил:

— Ещё поговорим на свободные и отвлечённые темы?

— Поговорим. Почему бы, собственно, и нет?

— Может, я вывалю все накопившиеся вопросы сразу? Во-первых, мы сэкономим целую кучу времени. А, во-вторых, так вам, юная леди, будет гораздо сподручней выстраивать цельный и полнокровный рассказ…. Согласны?

— Вываливайте, дяденька Ремарк, — манерно пристроив на края опустевшей тарелки вилку и нож, разрешила Луиза. — Постараюсь быть максимально-полезной.

— Первое. Что это за место такое — Талар? Чем данный населённый пункт отличается от других аргентинских городков? Второе. За какие заслуги донья Мартина Сервантес — в своё время — была назначена главой «Эскадрона смерти»? Третье. Где, когда и при каких обстоятельствах познакомились ваши досточтимые отец и матушка? И почему здесь все именуют Марию Сервантес — «Марой»? Э-э-э…. О чём бы ещё спросить? М-м-м…. Кажется, придумал. Четвёртое. Памятник Джеймсу Бонду (который, якобы, многократно посещал Талар), установленный рядом с ресторанной террасой. Это шутка такая, надо понимать?

— На этом перечень актуальных тем исчерпан?

— Пока да.

— Ну, и вопросики у вас, господин австралийский инспектор, — задумчиво усмехнулась юная представительница могущественного семейства Сервантесов. — Профессиональные и каверзные такие. Бьют, что называется, в болевые точки. Не в бровь, а в глаз. Впрочем, отвечу — раз обещала…. Первое. Талар — совершенно особое место, нейтральное, так сказать. Здесь ни что и ни кто не отвлекает от неторопливых разговоров. Понимаете, в прошлом веке наша Аргентина была ужасно и сверх всякой разумной меры политизирована (сейчас уже, слава Богу, гораздо меньше). В одних городах и городках преобладали коммунисты и социалисты, в других — хустисиалисты, в третьих — правые ультра и наци, в четвёртых — военизированные католики. Поэтому все-все приезжие — без единого исключения — тут же попадали под пристальный и всеобъемлющий контроль. Мол: — «А вдруг, у них другая и насквозь противоположная политическая ориентация? Враг, как известно, не дремлет, необходимо неустанно бдить и следить за всеми чужаками…». И где, спрашивается, было проводить судьбоносные встречи, не терпящие пошлой суеты и посторонних любопытных глаз-ушей? И только в Таларе (единственном — на всю страну!), проживали аморфные, равнодушные и сонные бюргеры. Лишь они. Только здесь можно было спокойно и непринуждённо поговорить — в комфортной и дружеской обстановке.… И постепенно все серьёзные и деловые люди, проживавшие и проживающие в Аргентине на текущий момент, полюбили этот маленький и неприметный городишко. Сегодня Талар — это такое своеобразное «шпионское гнездо». Ну, как в российском Санкт-Петербурге (по словам дедушки Палыча), знаменитый пивной бар «Два капитана», где представители различных спецслужб могут спокойно общаться между собой, не опасаясь начальственного гнева. Только в нашей Аргентине для означенных целей предусмотрен целый городок. И это, я считаю, абсолютно правильно…. Второе. У прабабушки Мартины, конечно же, имеется множество веских заслуг — как перед Аргентиной в частности, так и, вообще, перед всем прогрессивным человечеством. Но я расскажу лишь о самой первой и, возможно, о самой главной её заслуге. Этого, на мой скромный девичий взгляд, будет вполне достаточно — для общего понимания сути вопроса…. Итак, описываемые события произошли очень-очень давно. На окраине провинциального аргентинского города Мендоса, недалеко от речного обрывистого берега, стояла шикарная вилла с мраморными колоннами, принадлежавшая легендарной Иде Матьё, известной опереточной певичке. Говорят, что девица была очень симпатичной и смазливой, но — при этом — невероятно-ветряной. Мол, среди её многочисленных поклонников и ухажёров числился даже сам Мартин Борман. Ну, тот самый знаменитый нацистский преступник, скрывавшийся — после окончания Второй мировой войны — от международного правосудия…. И, вот, в приснопамятном 1955-ом году, через несколько дней после свержения аргентинского диктатора Хуана Перрона, Борман тайно прибыл в Мендосу — на очередное любовное свидание с прекрасной и пылкой Идой…. Интересуетесь, инспектор, на чём он прибыл? К вилле певицы — на паровом катере. А к реке Мартин Борман — в сопровождении многочисленной и надёжной охраны — прилетел из Чили, на двухмоторном самолёте…. Но здесь беднягу уже поджидали суровые и беспощадные советские диверсанты (а также их местные соратники), посетившие Аргентину по личному приказу самого Климента Ворошилова. От дома Матьё — к речному берегу — вёл секретный подземный ход. И одна из русских шпионок, вошедшая в полное доверие к легкомысленной Иде, спрятала в этом инженерном сооружении пару десятков ампул с нитроглицерином. Когда Мартин Борман, сойдя с катера, вошёл в тайный коридор, то наши (я не оговорилась — наши), засевшие на вершине ближайшего холма, стрельнули пару раз — в нужное место — из армейского гранатомёта. Прибрежную почву, естественно, сильно тряхнуло, и нитроглицерин, сдетонировав, взорвался. Подземный ход завалило, дом Иды Матьё полностью разрушился, начался страшный пожар…. Следствие, которое проводилось откровенно вяло, констатировало, что всего при взрыве погибло более пятидесяти человек. Причём, личностей большинства из них установить так и не удалось…. Озвучиваю имена-фамилии людей, входивших в этот супер-успешный диверсионный отряд: Алекс и Мария Сервантесы (они же — Крестовские), их дочь Мартина, а также Оскар Рамос и Анхен Мюллер. Кем были — на самом деле — двое последних в списке, извините, не скажу. Не имею права. Государственная тайна. Вот, такая история…. Третье. Про моих доблестных и неповторимых родителей. Алексей Никоненко являлся сотрудником спецслужбы «АнтиМетро, которая организационно входит в состав российского ГРУ. Была плановая командировка в Буэнос-Айрес, в рамках межправительственного соглашения между Россией и Аргентиной. Совершенно ничего особенного, примечательного и экстраординарного. Немного выстрелов и гранатных взрывов, пара-тройка успешно-разгаданных подземных тайн. Вот, во время той памятной командировки отважный идальго Никоненко познакомился и влюбился без памяти в нежную и трепетную Марию Сервантес, которая — на тот момент — являлась лишь рядовым бойцом «Эскадрона смерти». Влюбился, несколько раз спас девушке жизнь, после чего — как честный и благородный человек — женился на ней и вышел в отставку…. Свадьба была очень шумной, роскошной и весёлой. Говорят, что на ней даже тогдашняя Президентша Аргентины присутствовала. А через некоторое время после означенной свадьбы и я появилась на Свет…. Сейчас папочка с головой ушёл в суровые сельскохозяйственные будни-заботы. Занимается фамильными скотоводческими асьендами Сервантесов, коих насчитывается целых шесть (или же семь?), штук, и разбросаны они практически по всей стране. Но иногда — по маминой просьбе — он оказывает ей помощь. В делах «Эскадрона», я имею в виду…. Теперь про — «Мару». Любимый писатель папочки — Александр Бушков. Я тоже пробовала читать произведения этого широко-известного автора, но мой русский язык, к сожалению, ещё оставляет желать лучшего, и больше двух с половиной книг я так и не осилила…. Так вот, у Бушкова есть цикл фантастических романов под общим названием — «Сварог». Там крутой российский десантник Станислав Сварог попадает в параллельный мир и становится (после многочисленных схваток и сражений), королём многочисленных нездешних земель. А главную героиню этих неординарных и занимательных книжек зовут, как раз, Марой, и она — до мельчайших деталей — похожа (по словам бесстрашного кабальеро Никоненко), на мою любимую мамочку. Поэтому и «Мария Сервантес» — как-то незаметно для всех — преобразовалась в «Мару Сервантес». Мамуля как-то пошутила, что нечаянно обзавелась дельным армейским прозвищем. Мол: — «Куда же без него? Несолидно даже…».

— И, как? Прижилось прозвище? — понимающе усмехнулся Роберт.

— Прижилось, — горделиво улыбнувшись, подтвердила Луиза. — Даже недоверчивые журналисты и вредные репортёры постепенно переняли. Теперь так и пишут в своих глупых газетёнках, мол: — «Мара, руководительница знаменитого «Эскадрона смерти», особа смертельно-опасная, но — на удивление — справедливая…»…. Четвёртое, про бронзовый памятник Джеймсу Бонду. Официально считается, что знаменитый «агент 007» является образом собирательным. То есть, насквозь выдуманным книжным и киношным героем. Но дедушка Палыч — на голубом глазу — уверяет, что тут не обошлось без обычной маскировки. Мол: — «Хитрые и осторожные спецслужбы специально наняли — за очень-очень большие деньги — маститых писателей и известных кинорежиссеров, чтобы окончательно запутать ситуацию. Мол, на самом-то деле никакого Джеймса Бонда не было и в помине. Но он, тем не менее, был. Штатским гадом буду…». Да и скрытная прабабушка Мартина как-то случайно обмолвилась, что в далёком 1969-ом году, будучи в служебной командировке (где-то на знойном карибском побережье), она лично прострелила этому английскому мутному деятелю левую ляжку…. Ага, вон и мой обожаемый папочка поднимается по ступеням. Привет заслуженному рыцарю плаща и кинжала! Находящемуся — якобы — на заслуженном скотоводческом отдыхе…

Через полминуты к их столику подошёл широкоплечий русобородый мужчина средних лет с очень живыми тёмно-синими глазами, одетый в чёрные джинсы и тёмно-зелёную футболку с короткими рукавами. Подошёл, приветливо кивнул Роберту, крепко пожал протянутую руку, а после этого, неодобрительно покачав головой, мягко пожурил дочку:

— Твой юмор, Луиза Никоненко-Сервантес, иногда носит весьма специфичный характер…

— Отдаёт армейской казармой? — невинно потупившись, уточнила девчушка.

— Вот, именно.

— Это папочка, благодаря тебе. А ещё мамочке, дедушке Палычу и прабабушке Мартине. Яблоко от яблони, как говорится…

— Всё-всё, — покорно замахал мускулистыми руками бородач. — Вопрос с повестки дня снят, егоза…. Надеюсь, ты не разболтала нашему зарубежному гостю пару-тройку государственных тайн?

— Как можно, папочка? Только благородно предупредила его, что бар «Милонга» является опорным пунктом нашего легендарного «Эскадрона», и не более того.

— Луиза Никоненко-Сервантес! Мы же с тобой, кажется, договаривались…

— Да шучу я, шучу. Успокойся. Ничего такого я господину иностранному инспектору не говорила. Честное и благородное слово.

— Кха-кха-кха…

— Папочка, так я пойду?

— Куда?

— В тир, конечно же. Мамочка уверяет, что меткость сама по себе не приходит. Надо регулярно и целенаправленно тренироваться. Особенно, если дело касается стрельбы из пистолета.

— Иди, егоза. Иди.

— Всем — пока! — поднимаясь из-за стола, вскинула вверх правую ладошку Луиза. — Как говорится, встретимся на похоронах наших заклятых американских друзей. Шутка такая, понятное дело…. Ремарк, до встречи. Приятно было познакомиться.

— И мне — аналогично…

Луиза, вышагивая на каблуках-шпильках на удивление уверенно и элегантно, ушла.

— Та ещё штучка, своевольная, капризная и непредсказуемая. Вся в мать пошла, — с нежностью глядя вслед дочери, пробормотал Никоненко. — Тир? С этим, увы, ничего не поделать. Трепетная любовь к огнестрельному и холодному оружию — отличительная черта всех девушек и женщин из рода Сервантесов…. Ну, что, Ремарк, обрисовать тебе общую аргентинскую картинку? То бишь, здешние современные реалии? Мол, кто есть кто, и что есть что?

— Спасибо, но уже не надо, — насмешливо улыбнулся Роберт. — Сеньорита Луиза мне уже всё-всё обрисовала. Причём, развёрнуто, подробно и очень доходчиво.

— Понятное дело. Кто бы сомневался…. Интересуешься, взяли мы киллера или нет? И кто он такой?

— Интересуюсь. И даже очень.

— Арестовали, конечно, Барракуду-младшего. Живым и здоровым. Так, только парочка фингалов на лице, да правая рука вывихнута.

— А почему, коллега, не вижу особой радости на твоей мужественной физиономии?

— Не с чего радоваться, — чуть заметно поморщился новый знакомый. — Хотя, с одной стороны, конечно, хорошо, что повязали этого фашиствующего молодчика, за которым числится много серьёзных грешков. Но, с другой, ничего путного по прояснению сегодняшней мутной ситуации не получили. Ну, не знает Барракуда имени-фамилии заказчика: ни на убийство Дитера Кастильо, ни на твоё, «маньячный» инспектор. Мол, общался с нанимателем сугубо через Интернет, а конверт со щедрым авансом, и вовсе, обнаружил в собственном почтовом ящике.

— Ой, ли? — засомневался Роберт.

— Точно тебе говорю. Барракуду допросили жёстко и качественно, с применением «сыворотки правды»…. Знаешь, Ремарк, что это такое?

— Наслышан. Небось, новейшая разработка российского ГРУ?

— Это точно, — горделиво напыжился Никон. — Шестого последнего поколения. Знатная вещь. Для тех, кто понимает, конечно…

— Значит, Барракуда-младший не имеет никакого отношения к убийствам ветеранов «АнтиФа»?

— Ни малейшего и без сомнений.… С тобой же, отставной «легионер», у него вышла следующая картинка. Из винтовки, стреляя из окна третьего этажа, Барракуда промазал. Началась ответная пальба, поднялся шум, и незадачливый киллер решил — от греха подальше — смотаться. Подбежал к автомобильной стоянке, а там Морис Мюллер что-то устанавливает под днище его БМВ. Барракуда, понятное дело, наглому корреспонденту физию начистил и ногу в голени сломал. А «маячок» переставил под днище геологической машины — с её пассажирками он ещё до этого познакомился: приехал на объект загодя, опасаясь утренних пробок, увидал двух симпатичных девиц, разговорился, узнал, кто они такие и куда направляются…. Короче говоря, Барракуда не просто так хитрый «маячок» переставил, а с далеко-идущими каверзными планами, мол: — «Перехвачу ушлого австралийского инспектора в безлюдной пампе. На этот раз, тварь настойчивая и упорная, уже не уйдёт…». И, кстати, перехватил бы…

— Спасибо за своевременное предупреждение.

— Не за что. Заходи ещё.

— Жаль, — запечалился Роберт. — Сразу два перспективных фигуранта «отвалились». И Барракуда-младший. И Морис Мюллер. Тупиковая, так сказать, ветвь…

— Хочешь, Ремарк, подслащу горькую пилюлю?

— Подсласти, не вопрос.

— Вон по той лестнице поднимайся на третий этаж и поворачивай налево. В «пятом» гостиничном номере тебя ждёт один знающий человек. Пообщайся с ним. Глядишь, многое и прояснится.

— Что — за человек?

— Не скажу, — загадочно ухмыльнулся в густую русую бороду Никоненко. — Типа — сюрприз будет…

Роберт, неторопливо поднимаясь по скрипучим ступеням деревянной лестницы, недовольно ворчал под нос:

— Затейников в Аргентине — и не сосчитать. Лишь бы тумана напустить и запутать по полной программе. Деятели, тоже мне…. Ну, и кто меня там ждёт? В «пятом» номере? Что ещё за «знающий человек»? Могущественная Мара Сервантес — собственной персоной? Или же донья Мартина, её легендарная бабушка? Может, Танго прилетела из Австралии? Или же «Эскадрон» доставил сюда, в Талар, ветерана «АнтиФа» Грегори Благоева? Интересное кино…

Глава двенадцатая. Осенние сюрпризы

Он поднялся на третий гостиничный этаж и повернул налево.

Дверь «пятого» номера оказалась чуть приоткрытой, и оттуда явственно тянуло сквозняком.

Роберт, открыв дверь пошире, заглянул внутрь.

«Богато и со вкусом обставленное помещение», — недоверчиво хмыкнул наблюдательный внутренний голос. — «Пышные ковры на полу. Картины — в массивных позолоченных рамах — на стенах. Шикарная мебель, включая антикварный письменный стол тёмно-зелёного бархатного сукна и кожаную чёрную «тройку»: диван и два кресла с резными подлокотниками морёного дуба…. У распахнутого настежь окна стоит человек. То есть, высокий мужчина с седыми волосами до плеч, облачённый в чёрные брюки со стрелками и клетчатую рубашку-ковбойку. Волосы — седые-седые, практически белоснежные, с благородным платиновым отливом. Спина чуть сгорблена. Плечи устало опущены вниз. Следовательно, этому человеку уже достаточно много лет…».

— Осень приближается, — отстранённо глядя в окно, произнёс — на безупречном немецком языке — пожилой мужчина. — Она совсем уже рядом. Буквально-таки в двух-трёх шагах…. Возможно, восседает вон на тех дальних тёмно-сизых облаках, заходящих с северо-востока. Облака подплывут — завтра, на ветреном рассвете — к Буэнос-Айресу, и она тихонько спустится с них на землю…

«Не просто «на безупречном», а на «немецком книжном»…», — подумалось. — «То есть, на так называемом «hochdeutsch». Большая редкость по нынешним безалаберным и откровенно-грязноватым временам…. Кто этот человек? Житель одного из аргентинских поселений «мофов» и «бошей»? Или же…. Да, нет. Ерунда ерундовая. Привиделось…».

Монолог, тем временем, перейдя на время в поэтическую плоскость, продолжился:

— Говорят, что осень — бесконечна. И чиста — при этом — невзначай. В небе бьётся — призрачная вечность. А любовь — начало всех начал. Говорят, что осень — безвозвратна. Нет дороги — призрачной — назад. И любовь — ни в чём не виновата. Да и я — ни в чём не виноват. Говорят, что осень — безысходна. Листьев опадающий кошмар. Жёлтое исчадие природы. Старенький заброшенный причал…. Жёлтое исчадие природы. Старенький заброшенный причал…. Действительно, осень — уже на подходе. Дай Бог, не последняя. Но, судя по предчувствиям, очень короткая. Такое иногда случается в нашей непредсказуемой и капризной Аргентине. Порой тихая и тёплая осень может продолжаться добрых четыре месяца, а потом — почти сразу после её ухода — наступает нежная и трепетная весна. Но бывает и по-другому. Пришла ранняя осень, а уже через полторы недели стала поздней: то есть, всего-то за десять-двенадцать дней все зелёные листья на деревьях кардинально поменяли свой цвет и облетели. Двухнедельная звонкая осень, на смену которой приходит долгая, дождливая и промозглая зима. Бр-р-р! Мрак полный и законченный…. Лучше уж, на мой взгляд, третий, достаточно нейтральный и спокойный вариант, когда поздняя осень — тихая-тихая, очень грустная, с полуголыми ветками деревьев — царит добрых два месяца…. А что это у нас — с неуклонно-нарастающим сквозняком? Никак, гости пожаловали?

«Пиит хренов», — прокомментировал грубый и нетактичный внутренний голос, — «Но, вместе с тем, надо признать, и талантливый. Безусловно…. «Жёлтое исчадие природы», понимаешь. Охренеть и не встать. Не каждому дано — выражаться таким…э-э-э, таким нестандартным и изысканным слогом…. Оборачивается…. Мать моя женщина! Это же…. Блин горелый, как любят выражаться наши русские друзья. Лицо — из заветных детских воспоминаний, рачительно отложенных на отдельную полочку нашего общего с тобой, братец, подсознания…».

Старик обернулся и, близоруко щурясь, выдохнул:

— Внучок, это ты?

— Я, конечно же, — согласился Роберт. — Вот, приехал проведать. Как ты и просил.

— Чего же стоишь в дверях, как не родной? Иди, оболтус, сюда. Обнимемся, что ли…

Они крепко обнялись, пожали друг другу руки, даже ладошками по спинам — практически синхронно — постучали.

— Крепкое у тебя, потомок, рукопожатие, — одобрил Ганс Моргенштерн.

— Аналогично, уважаемый предок.

— Что-то не вижу на твоей белобрысой мужественной физиономии следов несказанного удивления.

— Я чего-то такого и ожидал, — признался Роберт. — И трупа твоего не видел. И, вообще…

— Не мог представить, что заслуженный представитель нашего славного семейства даст так бездарно прикончить себя? Словно годовалого телёнка на провинциальной деревенской бойне?

— И это тоже…. Но больше всего в этой истории меня смутил охранник, якобы застреленный в твоём подъезде. Ну, не «по-маньяцки» это…

— Что, Робби, ты имеешь в виду?

— Все маньяки — по своей природе — существа очень упёртые, упрямые и даже консервативные. В том плане, что они всегда добиваются того, чего хотят. И, добиваясь желаемого, никогда не отступают от намеченного ритуала. А ещё терпеть не могут — портить себе удовольствие от исполнения задуманного…. Понимаешь?

— Пока не очень, — отрицательно покачал седовласой головой старик. — Поясни, пожалуйста, внучок.

— Не вопрос…. Итак, маньяк идёт убивать. Причём, не просто — убивать, а убивать — заветную жертву, о смерти которой мечтал, вожделел и грезил. То бишь, тебя, дедуля. И тут на его пути встаёт охранник — совершенно чужой и посторонний, если зрить в корень, человек. Ну, не было его в «маньячных» грёзах и мечтах. Совсем — не было…. Истратить «желание убить» на этого случайного и незнакомого персонажа? Испортив, тем самым, свой долгожданный праздник? Да, никогда. Маньяк в данном раскладе был, просто-напросто, обязан — оглушить охранника и, крепко связав его по рукам и ногам, двинуться дальше, к твоей квартире…. Ладно, предположим, что завязалась незапланированная жаркая схватка, в процессе которой сотрудник «Эскадрона» был, всё же, убит. Бывает, так получилось. В этом случае злодей должен был расстроиться и, сплюнув в сторону, убраться восвояси. Мол: — «Так не пойдёт. Перебил себе аппетит. Тьфу…. Гурман я, или как?». «Маньячная» диалектика. Ничего не попишешь…

— Доходчиво излагаешь, паренёк. Молодец. Крутой профессионал.

— Я стараюсь, — скромно улыбнулся Роберт. — Значит, решили перестраховаться? И, сделав нестандартный ход, слегка запутать неизвестного противника?

— Решили, — подтвердил Ганс Моргенштерн. — Вернее, это Мара так придумала-решила после двух убийств подряд. Мол, во-первых, заслуженных ветеранов надо беречь. А, во-вторых, пусть неизвестный злодей, не понимая сути произошедшего (то бишь, факта моей внезапной смерти), занервничает и запаникует. Ну, он и запаниковал, гнида подзаборная…, — засмущался, а после этого принялся неуклюже оправдываться: — Если бы я, Робби, знал, что вы с женой так быстро прилетите в Аргентину, то никогда не вписался бы в эту авантюру. Поверь, никогда…. Наёмный киллер застрелил маститого и удачливого писателя Дитера Кастильо? Да, и Бог с ним (хотя, такое и грешно говорить), дрянной был человечишка, жадный — до славы и денег — без всякой меры.… Но, ведь, и тебя, мальчик, попытались убить. Получается, что это я, сам того не желая, подставил. Извини…. Как раненое плечо? Небось, болит?

— Ерунда, пуля прошла по касательной. Царапина крошечная. Посаднило немного, и всё на этом. Так что, дедуля, не извиняйся. Всё в норме…. А что ты думаешь, вообще, по этому делу? Кто, по твоему мнению, охотится на ветеранов «АнтиФа»?

— Не знаю, внучок. Честное слово, не знаю…. Ладно, ещё Марк Бронштейн. Он всегда был языкастым и бесшабашным, авантюры и риск, прямо-таки, обожал. Да и смертельных врагов наживать — практически на ровном месте — умел…. Но, извините, второй мой соратник, Питер Варгас, которого застрелили в Кордобе? Абсолютно тихий, безобидный и молчаливый малый. Вернее, был безобидным. Да и в «АнтиФа» он — по причине полученного серьёзного ранения — прослужил совсем недолго, наверное, месяца три с половиной…

— Тебя, значит, спрятали, — закурив сигарету, подытожил Роберт. — Что называется, от греха подальше…. А что у нас с четвёртым «мемуаристом»? С Грегори Благоевым?

— И его, можно сказать, успешно и надёжно спрятали, — многозначительно усмехнулся пожилой человек. — То есть, подменили. Сам старина-Грегори сейчас прохлаждается, горя и проблем не зная, на одном из чилийских фешенебельных курортов. А в его городской квартире проживает тщательно-загримированный и хорошо-подготовленный сотрудник «Эскадрона»: ждёт не дождётся, когда к нему в гости заглянет подлый убийца. Ну, и ещё пара дельных ребятишек его страхуют. Как и полагается…. Я знаю, что твоя Инэс улетела в Мендосу. Абсолютно правильное и выверенное решение. Там, конечно же, ей будет гораздо безопасней. Более того, я уже отзвонился «двойнику» Грегори и попросил его — максимально-надолго задержать мою юную родственницу в городе. То бишь, поинтриговать, заинтересовать, покапризничать, в конце-то концов…

— Спасибо за помощь и заботу.

— Не за что…. О чём мы ещё поговорим?

— Расскажи, пожалуйста, как оно всё было, — попросил Роберт. — Ну, тогда, в 1956-1958-ом годах. Чем больше, тем лучше. О чём помнишь, о том и рассказывай. Ничего не пропуская и не забывая о мелочах.

— Попробую, конечно. В том смысле, что постараюсь перехитрить-превозмочь коварный старческий склероз…. Только, сугубо для начала разговора, предлагаю выпить. Ну, за неожиданную встречу. А также за родство наших Душ…. Как ты, Робби, относишься к выдержанному ямайскому рому?

— Сугубо положительно.

Они выпили по чарке, зажевав подсолёными орешками кешью и тонкими ломтиками копчёного бекона, ещё выпили, перекурили, и только после этого старик приступил к рассказу…

Цветастое повествование, чередуясь с уточняющими вопросами, длилось и длилось.

«Ну, и ничего себе!», — время от времени восторгался зачарованный внутренний голос. — «Какие, однако, необычные события происходили тогда. Упасть и не встать. Даже лёгкие завидки берут…. А наш, братец, общий с тобой дедуля — молоток. Орёл натуральный! Вернее, орлан белохвостый… Достойную молодость прожил. Однозначно, достойную…».

Только через два с половиной часа Ганс Моргенштерн, устало проведя ладонью по морщинистому лицу, объявил:

— Всё, внучок, обзорно-историческая лекция завершилась. Из серии: — «Что знал — всё рассказал. Без недомолвок…». Какие у тебя планы — на остаток сегодняшнего дня?

— Спешно отбываю в Буэнос-Айрес, — решил Роберт. — Дела. Важные и безотлагательные…. Кстати, а что и кто изображены на этой картине? — указал рукой на стену. — Какие-то древние каменные плиты-развалины, густо-поросшие тёмно-сиреневыми и ярко-жёлтыми лишайниками. А на фоне этих архаичных развалин о чём-то мирно беседуют двое: высокий «белый» человек в походной одежде, с охотничьим карабином за плечами, и приземистый краснокожий индеец, облачённый в откровенно-мешковатый балахон, пошитый из лоскутов разноцветных лошадиных и коровьих шкур. Северо-восточный край неба — на картине — испещрён цветными широкими полосами с преобладанием жёлто-янтарных и багровых оттенков. Интересная такая живопись…

— Действительно, интересная, спора нет. А ещё и очень занятная…. На этом полотне изображён знаменитейший русский диверсант Александр Крестовский, беседующий с Великим вождём индейского племени теульче. Вышеупомянутая судьбоносная встреча (по словам доньи Мартины Сервантес, которая пожизненно арендовала данный гостиничный номер), состоялась в далёком 1955-ом году, на развалинах древней крепости Кельчуа. Цветные полосы на небе? Это отблески от извержения действующего вулкана, находящегося недалеко от Кельчуа…. Сама крепость? Загадочное и легендарное место. Моя диверсионная группа — в 1957-ом году — проходила мимо этих развалин. Мы даже на пару часов сделали там привал: перекусили, отдохнули, подремали. Только Марк Бронштейн всё лазил по древним плитам — словно бы что-то искал…. А какая тогда непогода стояла — словами не описать: гром гремел непрерывно, изломанные молнии сверкали почти безостановочно, даже пару смерчей «пробежало» рядышком. А, вот, дождя не было. Из чёрных туч так ни единой капли не выпало…. Рассказать тебе, Робби, об Александре Крестовском?

— В следующий раз, дедуля. Извини, но время поджимает.

— Значит, будем прощаться?

— Будем. Но мы ещё обязательно встретимся.

— Конечно же, встретимся, — улыбнувшись, подтвердил старик. — Как же иначе? Я, ведь, с твоей Инни так и не познакомился…. Кстати, а на кого она похожа? И внешне, и внутренне, я имею в виду?

— На горную ламу — с влажными чёрно-фиолетовыми глазами — из заснеженных древних Кордельеров. Или же из не менее заснеженных и древних Анд.

— Неплохо сказано, Робби. Совсем, ей-ей, неплохо…. Может, по «разгонной» чарке? На дорожку?

— Наливай…. Кстати, дедуля, а почему это ты сегодня перешёл на немецкий язык?

— Не знаю, внучок. Не знаю. Как-то само по себе получилось. Наверное, потому, что всех пожилых людей (по-настоящему пожилых и усталых), неуклонно тянет к своим корням. К корням деревьев, растущих на древних родовых кладбищах…

Они выпили и попрощались.

Роберт спустился вниз и прошёл на террасу, где его — за всё тем же ресторанным столиком — дожидались Алекс Никоненко и Луиза Никоненко-Сервантес.

— Как дела? — непринуждённо поинтересовался Никон.

— Замаячил ли свет — в конце туннеля? — подключилась его бойкая дочурка. — В плане подвижек в расследовании, я имею в виду?

— Имеются определённые намётки, не буду скрывать. Но пока только на уровне призрачных ощущений…. А как, юная леди, обстоят ваши дела? Успешно посетили стрелковый тир?

— Более или менее. Из браунинга выбила девяносто семь очков из ста возможных. А, вот, с более тяжёлой «Береттой» не всё так радужно. Надо дополнительно тренировать кисть руки. Дополнительно и настойчиво…. В город, небось, собрались, мистер Ремарк?

— Ага, в Буэнос-Айрес, — подтвердил Роберт. — Пришло время для размышлений и аналитической деятельности.

— Никогда не дружил с этой…м-м-м, с аналитикой, — брезгливо поморщившись, признался Никоненко. — Скучное занятие. Вот, побегать, пострелять, подраться — совсем другое дело. В том смысле, что козырное и достойное настоящего боевика.

— Тебе, папочка, нет никакой нужды — заниматься аналитическими исследованиями, — ехидно улыбнувшись, сообщила Луиза. — С этим видом деятельности мы прекрасно справимся и без тебя.

— Кто это — мы?

— Я, мамочка и прабабушка Мартина. Не сомневайся…

— До встречи, ребята, — попрощался Роберт. — Всего вам хорошего.

— И тебе, «маньячный» инспектор, не хворать. Только не забывай — почаще оглядываться по сторонам.

— Счастливой дороги, дяденька Ремарк…. Папочка, а ты, кстати, ничего не забыл?

— Ах, да, — хлопнул ладонью по лбу Никон. — Память — решето дырявое. Это всё от того, что по голове — во время моей прошлой служебной деятельности — частенько били. И толстенными досками, и камнями-булыжниками, и рифлёными подошвами ботинок, и рукоятками пистолетов…. Держи, Ремарк, подарок, — протянул маленький светлый предмет.

— Что это такое?

— Служебная бляха «Эскадрона смерти». Смело пользуйся, если нужда припрёт. В Аргентине эту штуковину очень уважают. Причём, все, без единого исключения…

Возле «Меблированных комнат Жоржиньо» он припарковался в девятнадцать пятнадцать.

Вылез из «Линкольна», аккуратно захлопнул дверку, поставил автомобиль на сигнализацию, вежливо поздоровался, пройдя через холл гостиницы, с одной из упитанных дочерей хозяина, скучавшей за стойкой, поднялся на второй этаж и, отомкнув дверной замок, оказался в их с Инни апартаментах.

«Надо бы вернуть Морису Мюллеру машину», — напомнил педантичный внутренний голос. — «Негоже так бессовестно эксплуатировать чужую собственность…. Впрочем, зачем человеку со сломанной ногой — автомобиль? Пару-тройку суток запросто обойдётся без него. А, вот, позвонить репортёру надо. Здоровьем, например, поинтересоваться. Но только завтра. На сегодня, напоминаю, у нас запланирован могучий «аналитический штурм». Не стоит отвлекаться на всякие несущественные мелочи…. Ага, мобильник затренькал. Кто это нас беспокоит? Конечно же, она, очаровательнейшая миссис Ремарк, похожая — по мнению некоторых белобрысых оболтусов — на горную ламу. Этому абоненту, братец, надо отвечать всегда. Подчёркиваю, всегда, везде и в любой ситуации…».

— Добрый вечер, любимая, — устало присев на тумбочку для обуви и поднеся мобильный телефон к уху, поздоровался Роберт. — Как долетели? Где обосновались?

— Привет, Робби! — отозвался звонкий женский голосок. — Нормально долетели, без приключений. Заселились в очень уютную гостиницу — здешний таксист посоветовал. Она расположена на зелёной городской окраине, с отличным видом на широкую речку и величественный Чёрный обелиск.

— Что ещё за обелиск такой?

— Пока не знаю. Но очень величественный и абсолютно-чёрный. Завтра обязательно расспрошу — про него — местных жителей. Например, гостиничного портье и горничных…. Слышишь, как Рой гавкает?

— Слышу.

— Это он с тобой здоровается.

— Я так и подумал. И ему — от меня — привет передай. Горячий-горячий.

— Передаю. Рой, тебе горячий привет от хозяина…. Обрадовался, хвостом завилял…. Милый, не стоит, наверное, говорить по телефону открытым текстом? Ведь, нас могут прослушивать?

— Существует такая неприятная вероятность, — подтвердил Роберт. — Действительно, не стоит — открытым…

— Понятно. Значит, докладываю в усечённом виде…. Прилетели, доехали до гостиницы, заселились, пообедали. После этого я позвонила… э-э-э, нашему фигуранту — как ты говоришь в таких случаях. Позвонила, представилась и подробно объяснила — зачем, почему и что конкретно меня интересует. Старичок моему звонку искренне обрадовался: стал говорить длинные комплименты, раз пятьдесят-шестьдесят назвал меня «милой девочкой», и ещё столько же — «театральной звёздочкой». Приятно, конечно…. Но дальше этого дело пока не продвинулось. Мол: — «Извините, милая девочка, но сегодня вас принять не могу. Занят. Лечебные процедуры. Массаж. Плохо выгляжу. Мигрень. Суставы ломит…». Ну, и так далее. Семь бочек арестантов, короче говоря, наплёл, а после этого попросил перезвонить завтра…. А у тебя, милый, что нового?

— Встречался с одним знающим и заслуженным человеком. Э-э-э…

— Не хочешь называть — в телефонном разговоре — конкретных имён и фамилий? — догадалась Инни. — Так, и не называй…. Значит, встретился. А что дальше?

— Получил целую кучу важной и полезной информации. Сейчас, предварительно приняв душ и поужинав, буду её систематизировать и анализировать.

— Методом «мозгового штурма»?

— Это точно, — вздохнул Роберт. — По крайней мере, попробую.

— Всё, тогда не буду тебя отвлекать. Штурмуй на здоровье…. Робби?

— Что?

— Ты меня любишь?

— Люблю.

— А как — любишь?

— Как аргентинские детишки младшего школьного возраста — сосиски в тесте, продаваемые здешними уличными торговцами…

На этом разговор завершился.

Роберт поднялся с тумбочки, положил на её поверхность отключённый мобильник, разулся, разделся, разбросав одежду по прихожей, и прошёл в душ. Там он умылся, аккуратно растёрся мягким полотенцем и, предварительно обработав перекисью водорода, умело заклеил бактерицидным пластырем «пулевую» царапину на правом плече.

«Подготовительный период успешно завершён», — объявил заметно-повеселевший внутренний голос. — «Теперь, братец, можно смело приступать к запланированным аналитическим мероприятиям…. Что для этого потребуется? Письменный стол, крепкий стул, ноутбук с современным программным обеспечением, немного упорства, чуть-чуть везения…. Всё? Ну, пожалуй, и несколько бутылочек «Кильмес-Кристаль» не помешают. Да и баночка маринованных чешских сарделек не будет лишней…».

Включив ноутбук и проверив — первым делом — электронную почту, Роберт удовлетворённо констатировал:

— Молодец, Жано Матис, не подвёл. Прислал-таки материалы по ветеранам «АнтиФа»: и краткие досье, и всякие фотографии в различных ракурсах. Впрочем, сейчас не до этого. Только мельком взгляну. А после этого буду целенаправленно и настойчиво изучать материалы по археологическому «Клубу четырёх»…

И он изучал: читал, просматривал, сопоставлял, анализировал. Час, второй, третий, четвёртый…. Сперва закончились сардельки, за ними — пиво и сигареты, потом незаметно подкралась вязкая и коварная дрёма.

«Не сдавайся, братец», — настойчиво советовал упрямый внутренний голос. — «Разгадка где-то совсем рядом. Близко-близко…. Спать очень хочется? А вон радио стоит на прикроватной тумбочке. Включи-ка…. Ага, какую-то негромкую и приятную музыку — в стиле танго — передают. Работаем дальше. Работаем. Не сачкуем…».

Проснулся он от каких-то глухих и размеренных щелчков. Проснулся, сел на кровати, огляделся по сторонам, а после этого подвёл краткие промежуточные итоги:

— Уснул, конечно же. До кровати-то добрёл, а раздеться уже не смог — усталость окончательно победила-одолела. Провалился в сон, как в омут…. Щелчки? А это радио, так и не выключенное перед сном, работает…. Интересно, а сколько сейчас времени?

Неожиданно глухие щелчки стихли, а ещё через пару-тройку секунд мужской глубокий голос торжественно произнёс:

— Сейчас восемь часов двадцать пять минут. Время, когда великая Эвита Перон стала бессмертной…

— Молодцы, всё же, аргентинцы, — завистливо вздохнул Роберт. — Умеют любить — на полную катушку, беззаветно. Вот, Эвита Перон умерла ужасно давно. Кажется, в 1952-ом году, а жители Буэнос-Айреса до сих пор боготворят её…. Фу, как здесь душно и накурено. Как в заштатном припортовом кабаке. Надо срочно проветрить…

Он поднялся с кровати, выключил радио и, повернув дюралевую ручку в сторону, распахнул окно.

Распахнул, набрал полную грудь уличного воздуха, а выдохнув, восторженно пробормотал:

— Незабываемые ароматы: безграничная вольная свежесть и ярко-выраженная приятная «горчинка». Нет, вчера окружающий воздух пах совсем по-другому. Совсем…. Что же произошло? Ага, листва на ближайших платанах уже не однородно-зелёная, в ней теперь полным-полно тёмно-бурых и светло-лимонных «нитей». Прав, всё же, оказался дедуля: это осень, соскользнув с длинных тёмно-сизых облаков, пришедших с северо-востока, пожаловала в аргентинскую столицу. Ну, здравствуй, Госпожа Осень. Добро пожаловать…

Роберт, прикрыв оконные створки, направился в сторону туалета, но был остановлен резким телефонным звонком.

«Гостиничный телефон названивает», — тут же напрягся подозрительный внутренний голос. — «Легко догадаться, кого мы сейчас услышим. Опять, наверное, начнёт угрожать и обзываться. Мол: — «Уматывай, сволочь австралийская, из нашей прекрасной Аргентины, пока цел…». Спорим? Ну, как знаешь, братец. Было бы предложено…».

Подойдя к тумбочке, стоявшей возле входной двери, он снял телефонную трубку с рычажков аппарата и поднёс её к уху.

— Молчишь, Ремарк? — поинтересовался резкий механический голос, в котором, впрочем, чётко ощущались благостные и умиротворённые нотки. — Наверное, в штанишки вчера наложил, сыщик знаменитый, да и напился до потери пульса? А нынче дискомфорт испытываешь?

— С чего бы это, вдруг? — насмешливо хмыкнул Роберт. — Сижу в комфортабельном и уютном номере. Собираюсь на завтрак. Пивка холодненького — пару бутылок — обязательно закажу…. С чего, спрашивается, грустить-то? А, вот, господину Барракуде-младшему несладко сейчас приходится. В тюремной камере, я имею в виду…

— Серьёзно?

— Ага. Повязали вчера субчика уругвайского. А ещё и «сывороткой правды» напичкали под самую завязку. До сих пор, наверное, весенним соловьём заливается.

— Ну-ну, — недоверчиво протянул собеседник, а после двухсекундной паузы заявил: — Повезло тебе, Ремарк.

— В чём конкретно?

— И тебе. И твоей смазливой жёнушке. И, вообще, всем-всем-всем…. В чём, спрашиваешь, повезло? А во всём. Осень наступила…. Понимаешь, инспектор?

— Пока не очень, — признался Роберт.

— Это же так просто. Ну, не убиваю я осенью. Никогда и никого. Осень, по моему мнению, лучшее время для мирных медитаций и философских размышлений…

— Так — гораздо понятней. Спасибо большое — за развёрнутые и ёмкие разъяснения.

— Ха-ха-ха! — развеселился голос. — А ты, Ремарк, ничего. По крайней мере, с чувством юмора.

— Это у нас семейное.

— Я в курсе…. Ладно, инспектор, живи пока. В том плане, что несколько ближайших месяцев. Повезло тебе, сыщик…

Раздались короткие гудки.

— Странная ситуация обозначилась, — вернув телефонную трубку на рычажки аппарата, проворчал Роберт. — Я уже вычислил мотивы преступлений: и убийств ветеранов «АнтиФа», и убийств археологов из «Клуба четырёх». Даже могу предположить (с девяностодевятипроцентной уверенностью), куда наш маньяк сейчас отправится…. Разве этого мало? Много, конечно же. Но кто он? Или же она? Не знаю. Слишком много достойных кандидатов и кандидаток — на эту роль. Слишком…. Сам голос? Очевидно, что злодей (злодейка?), говорил через специальный «искажающий» аппарат. То есть, это мог сделать — кто угодно: и мужчина, и женщина, и даже ребёнок…

Он посетил туалет и душ, оделся — с учётом наступившего осеннего похолодания, и отправился на завтрак в уже знакомый безымянный ресторанчик, расположенный рядом с «Меблированными комнатами Жоржиньо».

— Доброе утро, мистер! — приветствовал его пожилой официант с большим тёмно-лиловым родимым пятном на лбу. — Занимайте, вот, этот столик…. А где же ваша очаровательная и вежливая спутница? Улетела на несколько дней в Мендосу? Замечательный выбор. Просто превосходный. Горный воздух, потрясающие природные красоты, экологически-чистое питание и всё такое прочее…. Вам — как и всегда?

— Пожалуй. Только сделайте, пожалуйста, упор на «мраморную» говядину. Что-то запал я на неё.

— Сделаем в лучшем виде, не сомневайтесь…. И, конечно же, два пива? Или же три?

— Двух бутылок будет вполне достаточно…

Минут через семь-восемь, когда всё запрошенное было доставлено, Роберт поинтересовался:

— Сеньор Рауль, а почему я сегодня не вижу доньи Хелены? Уж, не приболела ли, часом?

— А наша непредсказуемая «мисс Марпл» отправилась в романтическое путешествие, — язвительно усмехнулся официант. — Зашла вчера — уже ближе к вечеру, и сообщила, мол: — «Встретила старинного школьного дружка. Проснулась старая любовь. Отбываю — на неопределённое время. Не знаю, когда вернусь. Не поминайте лихом. Самолёт — через четыре часа…».

— И куда же она улетела?

— То ли в Венесуэлу. То ли в Мексику. Извините, запамятовал. Приятного вам аппетита, мистер.

— Спасибо, дон Рауль…

Роберт выпил пива, от души перекусил, а после этого достал из кармана куртки мобильный телефон, вошёл в «адресную книгу» и вызвал нужного абонента.

«Длинные однообразные гудки. Ну, не желает наша взбалмошная донья Хелена выходить на связь», — кратко обрисовал сложившуюся ситуацию задумчивый внутренний голос. — «Интересное такое кино. Ну-ну…. Позвони-ка, братец, Морису Мюллеру, у тебя в портмоне имеется его визитная карточка. О здоровье спроси. Поинтересуйся, куда надо «Линкольн» подогнать…. Тоже никто не отвечает? Однако. Тогда набирай его рабочий номер…».

— Редакция газеты «Clarin», — пробормотал в трубке сонный баритон. — Говорите.

— Позовите, пожалуйста, репортёра Мюллера, — попросил Роберт.

— Мориса нет на месте. Сломал ногу и уехал на лечение в Парагвай, на Родину.

— А его сестра Исидора?

— Тоже куда-то усвистала, — равнодушно зевнул баритон. — То ли вместе с братом. То ли куда-то в Европу…

Естественно, что Роберт позвонил и на мобильник Исиды, но, как и в предыдущих случаях, безрезультатно.

Та же история повторилась и с Педро Карраско: его мобильный телефон упорно молчал, а в Прокуратуре городского округа «Палермо» вежливо сообщили, что криминальный инспектор Карраско, написав заявление о предоставлении очередного планового отпуска, отбыл в США — на свадьбу двоюродной сестры.

— Чёрт знает что, — возвратив мобильник в карман, желчно пробормотал Роберт. — Путаница гадкая и законченная. Вернее, сплошные осенние сюрпризы…

«У нас же ещё осталась Элизабет Алварес Ортега-и-Пабло, дедушкина соседка», — подсказал заботливый внутренний голос. — «Только номер её телефона, к сожалению, неизвестен…. Может, братец, прокатимся?».

Рассчитавшись за завтрак, Роберт вышел из безымянного ресторанчика, поймал такси, доехал до Пласа Италия, вошёл в подъезд «восьмого» дома, поднялся на третий этаж и нажал указательным пальцем на кнопку дверного звонка «пятой» квартиры.

По второму разу нажал. По третьему. По четвёртому. Тишина…

«Плохи наши дела», — окончательно затосковал сбитый с толка внутренний голос. — «Хуже, просто-напросто, не бывает. Все подозреваемые разбежались — как крысы с тонущего корабля. Бред бредовый…. А заметил, братец, что и таксист сегодня был совсем другой? То есть, совершенно без усов? Маразм, что называется, крепчал прямо на глазах…».

Он медленно спустился по «щербатой» от старости лестнице и, перейдя наискосок — мимо памятника Джузеппе Гарибальди — через Пласа Италия, вошёл в «Милонгу».

В баре было прохладно и пустынно.

Роберт подошёл к стойке и заказал стаканчик ямайского рома, а также блюдечко с ломтиками козьего белого сыра.

Выпил, закусил. Повторил заказ. Выпил, закусил. А после этого, пребывая в крепкой задумчивости, поднялся на полукруглый подиум, уселся на стульчик, приставленный к старенькому роялю, небрежно пробежался подушечками пальцев по чёрно-белым клавишам и, равнодушно глядя в потолок, спел:

Чилийские льяносы[18], они сине-голубые.

Немного печальные и бесконечные.

Травяные, седые, льняные.

Практически — вечные…

Тихий звон колокольчика на шее передовой лошади

Сквозь молочные космы тумана

Пробивается — нежно и чуть заброшенно,

Почти без обмана…

Ты сказала, что любишь.

Глупые льяносы, поверив, на века замерли.

В небесах — лишь одинокая белая голубка.

У далёкого горизонта — ярко-малиновое марево…

Тихий уют семейного дома

Я променял на дорогу и усталые хрипы коня.

Прости, милая черноволосая недотрога.

Сине-голубые льяносы — заждались меня…

Сине-голубые льяносы — заждались меня…

Просто — спел песенку? Нет, конечно же.

В этих зарифмованных словах (сложившихся в голове практически самостоятельно, с минимальным участием Автора), содержались конечные итоги и выводы ночных аналитических изысканий-размышлений Роберта. А также был чётко обозначен и предстоящий маршрут…

Глава тринадцатая. Мендоса и планирование

Роберт вышел из «Милонги». На улице было по-осеннему прохладно, из низких серых туч равнодушно моросил мелкий противный дождик. Северо-восточный ветерок нёс куда-то первые разноцветные листья, опавшие с платанов. Пришлось поднять воротник куртки.

Призывно запиликал мобильник.

— Да, милая? Как твои дела?

— Плохо, Робби, — сообщил грустный и расстроенный голос Инэс.

— Гав, — подтвердил — на втором плане-фоне — Рой, мол: — «Совсем паршиво. Пустышку вытащили…».

— Встречались с Грегори Благоевым?

— Было дело. Но абсолютно напрасно встретились. Без всякого толка и прока. Без малейшего. Только время зря потеряли.

— Гав-в…

— Неожиданный поворот, — Роберт постарался, чтобы в его голосе ощущались нотки искреннего удивления. — Старик раскапризничался?

— По крайней мере, он попытался сделать так, чтобы я подумала именно об этом.

— Попытался?

— Это точно. Приложил массу усилий. Долго и нудно рассказывал мне про географические и экономические достоинства аргентинской провинции Мендоса. Потом вещал — достаточно, надо признать, интересно — про основные исторические вехи создания и развития спецслужбы «АнтиФа». Ну, а после этого заявил, что, мол, устал, и продолжение беседы переносится на завтра…. Казалось бы, ничего странного. Пожилой человек слегка притомился и немного закапризничал. Но…

— Но?

— Но он не учёл (или же не знал?), того обстоятельства, что я являюсь достаточно-опытной театральной актрисой, — объявила, с нотками гордости, Инни. — Откровенно сплоховал и не доработал, короче говоря. Халтура пошлая и низкопробная. Во-первых, эти накладные усы под носом, приклеенные крайне неаккуратно. А, во-вторых, голос…. Я что же, по-твоему, не смогу отличить голос сорокалетнего мужчины в самом соку от голоса глубокого старика? Отличу — всегда и везде, не сомневайся, милый…. «Ряженый» со мной разговаривал. Без сомнений. Голову даю на отсечение…. Чей — «ряженый»? Скорее всего, приснопамятного «Эскадрона». Но возможны и другие, менее благоприятные варианты. В том смысле, что рядом с Мендосой располагаются, как мне успел поведать таксист, достаточно крупные поселения «мофов», «бошей» и «фридолинов»…

— Кха-кха!

— Намекаешь, что не стоит излишне доверяться местным телефонным линиям? Поняла, не спорю…. Значит так. Я уже купила билеты на ближайший рейс, и в семь вечера мы с Роем будем в Буэнос-Айресе. Встречай. Если, понятное дело, не занят важными и неотложными делами.

— Придётся билеты сдать, — вздохнул Роберт.

— С чего бы это, вдруг? Мужчина, конечно же, является главой семьи. Но не до такой же степени…

— Я прямо сейчас еду в столичный аэропорт. Беру билет на ближайший рейс и прилетаю в Мендосу. Так что, встречай.

— Даже так? — понимающе хмыкнула Инэс. — Следовательно, разгадка нашей шарады находится…

— Тс-с-с!

— Ага, поняла. Встречу…. Робби, а ты меня любишь?

— Люблю.

— А как — любишь?

— Как истинные гурманы — сухое красное вино, произведённое на бескрайних виноградниках аргентинской провинции Мендоса…

«Боинг-727» был заполнен пассажирами лишь на одну треть. Рядом с Робертом наличествовали два пустых кресла, а через проход расположился — также в гордом одиночестве — не в меру разговорчивый пожилой седобородый тип, отрекомендовавшийся профессором английской словесности одного из малоизвестных североамериканских Университетов. Расположился, а потом, вежливо испросив разрешения, пересел к Роберту. Пересел и принялся — практически безостановочно — болтать на самые разные темы.

Узнав, что его сосед никогда ещё не бывал в благословенной провинции Мендоса, общительный профессор тут же решил прочитать на эту тему развёрнутую ознакомительную лекцию:

— Представьте себе, мистер Моргенштерн, бескрайние ряды виноградников, простирающихся до самого горизонта. Причём, с каждой ветки растений свисают огромные виноградные гроздья, усыпанные рубиновыми, янтарно-жёлтыми и тёмно-фиолетовыми ягодами — величиной со зрелый грецкий орех…. Представили? Это она и есть, знаменитая аргентинская Мендоса, прославленная во многих литературных произведениях — как в прозе, так и в стихах…. Мендоса расположена рядом с горными хребтами южных Анд, поэтому здесь выпадает достаточно мало осадков. Однако на восточных склонах высоких гор имеются гигантские ледники, сезонное таяние которых и наполняет местные реки-ручьи живительной водой, так необходимой при орошении виноградников…. Из выращенного здесь винограда, естественно, изготовляют отличные и изысканные вина, широко-известные во всём Мире. Некоторые знатоки-ценители утверждают, что аргентинские вина ни в чём не уступают французским, испанским и итальянским. А по насыщенности букета — даже иногда превосходят. В Мендосе производят более восьмидесяти двух процентов от общего объёма всех вин Аргентины…. Столица провинции — город с одноимённым названием. Жизнь в Мендосе течет медленно, лениво, плавно и однообразно. Каждое утро хозяева магазинчиков, ресторанов, гостиниц и частных домов натирают — европейскими профильными шампунями — городские тротуары до зеркального блеска. Несколько раз в году здешний муниципалитет организует — для знатных жителей города и состоятельных туристов — самые настоящие балы со свечами, смокингами и старинными танцами под живую оркестровую музыку. Входной билет на такое мероприятие стоит свыше двух с половиной тысяч американских долларов…. Недалеко от города размещён знаменитый Национальный природный парк «Аконкагуа», на территории которого расположена самая высокая в восточном полушарии гора — с точно таким же названием. Только опытные альпинисты могут подняться на Аконкагуа без сопровождения надёжных проводников. Эту гору часто называют — «Крышей Америки». Здесь проложены специальные тропинки и разработаны маршруты — различной сложности — для любителей горных походов и прогулок…

— Извините, уважаемый, — прервал разговорчивого профессора Роберт. — А слышали вы что-нибудь о древней крепости Кельчуа?

— Слышал, конечно же. Слух у меня, слава Всевышнему, отменный. Более того, мне уже все уши прожужжали — пространными россказнями про упомянутый вами загадочный исторический раритет. Только это, друг мой, полная ерунда и законченная чушь.

— Но, собственно, почему?

— Среди моих многочисленных аргентинских друзей и знакомых нет ни одного человека, который лично, то бишь, собственными глазами, лицезрел бы эти таинственные развалины. Кто-то слышал от кого-то, что где-то есть некий человек, разговаривавший когда-то с капитаном дальнего плавания, друг которого любовался Кельчуа через иллюминаторы частного самолёта…. Ну, и всё остальное — из той же мутной оперы. То бишь, сплошные легенды, слухи, сплетни и домыслы. Мол, древняя крепость открывается только избранным людям, наделённым особым даром, а обычный человек пройдёт рядом с древними развалинами и абсолютно ничего не заметит…. Так что, любознательный юноша, не стоит тратить времени на напрасные и бесплодные поиски. Не думайте о Кельчуа, как об объективной реальности, данной нам в ощущениях. Красивая сказка-легенда, и не более того…. А, вообще, Мендоса — сказочное место! В том смысле, что первоклассный фешенебельный курорт, расположенный в красивейшей природной местности с отличной экологией. Обеспеченные аргентинские, да и чилийские молодожёны предпочитают проводить медовый месяц именно в этой провинции…

Потом профессор, полностью выговорившись, вставил в уши специальные затычки и задремал.

«Странное дело», — подумалось. — «О Кельчуа знают очень и очень многие. И развалины этой древней крепости — без сомнений — существуют. Взять хотя бы ту же картину, на которой изображены русский диверсант Александр Крестовский и пожилой индейский вождь. Или же рассказы ветеранов «АнтиФа»…. Но почему же тогда это загадочное место до сих пор не обнаружено — широкими массами? Что этому мешает? Тем более, сейчас, учитывая техническую оснащённость нашего продвинутого двадцать первого века? Например, арендовали сразу с десяток вертолётов, да и прочесали — тщательно-тщательно, по заранее намеченному плану — всю предполагаемую местность. Что называется, не вопрос…. Поблизости нет удобной посадочной площадки? Ерунда ерундовая, спустились по верёвочной лесенке. Дело-то заведомо-прибыльное. Обнаружил легендарную крепость, да и таскай-доставляй туда регулярно любопытных и щедрых американских туристов — хоть на вертолётах, хоть на разнообразных внедорожниках. Кто же — по доброй воле — откажется от лёгких и халявных денег? Так, нет же, не доставляют. Более того, если верить уснувшему профессору, все серьёзные люди считают Кельчуа красивым, но полностью бесполезным мифом. Ничего не понимаю…».

В положенное время самолёт мягко приземлился в аэропорту города Мендосы.

Чемоданов и всяких баулов в багаж Роберт не сдавал, поэтому, подхватив ноутбук и наплечную дорожную сумку, он покинул зал ожиданий одним из первых.

Западная часть небосклона уже была охвачена томным малиново-оранжевым маревом заката, а окружающий воздух — своим неповторимым ароматом — напоминал о существовании заповедных горных ледников, рек и ручьёв.

«А здесь гораздо теплей, чем в Буэнос-Айресе», — отметил педантичный внутренний голос. — «Градусов, наверное, на семь-восемь. И листья на деревьях и кустах все до сих пор зелёные. Знать, осторожная осень пока бродит только вдоль побережья Атлантического океана, не рискуя забираться вглубь континента…».

— Гав! — послышалось сбоку, и из-за угла здания аэропорта показалась Инэс, ведущая на повадке Роя.

Они обнялись и поцеловались.

— Прямо-таки сгораю от нетерпения — узнать последние новости, — объявила Инни. — Поэтому поступим так. Не тратя времени на половинчатые разговоры, садимся в такси, доезжаем до гостиницы, оставляем там твои вещи, отправляемся на прогулку вдоль безлюдного речного берега и уже там, не опасаясь чужих чутких ушей, общаемся. То есть, обмениваемся новостями, ощущениями, планами и версиями…. Ага, вон и машина подъезжает. Любезный, правобережная авенида, дом двадцать два. Довезёте? Замечательно. Рассаживаемся…

Старенькая японская малолитражка, дисциплинированно соблюдая скоростной режим, покатила по улицам города.

«Симпатичный такой населённый пункт, чистенький и опрятный», — непринуждённо комментировал бодрый внутренний голос. — «Много различной зелени и аккуратных скромных коттеджей. Правда, встречаются и шикарные виллы, типа — самые настоящие дворцы здешних «виноградных» богатеев…. Что же, Мендоса немного напоминает мне небольшие австралийские городки. Да и австрийские…. Вот, и речка появилась. Достаточно широкая, с быстрым течением и чистой водой. Рыбка активно плещется вдоль берегов…».

— А почему мы едем так медленно? — поинтересовался Роберт, сидевший рядом с водителем. — Я был железобетонно уверен, что все южноамериканские водители — ужасные лихачи, не признающие правил дорожного движения.

— Гав? — сдублировал с заднего сиденья Рой.

— Так то, господа и дамы, южноамериканские, — с печальными интонациями в голосе и с заметным мягким акцентом откликнулся таксист. — Местные орлы и коршуны, действительно, гоняют так, словно бы им нежные задницы коварно намазали сосновым скипидаром, а на всякие правила — плюют со смаком. Мол: — «Да здравствует полноценная и ничем неограниченная свобода! Какие ещё — в одно нехорошее место — правила? Кто смеет ограничивать в гражданских правах вольного кабальеро? Для чего, спрашивается, мои славные предки проливали на революционных баррикадах свою горячую кровь? Явно не для того, чтобы подлые канцелярские крысы занимались откровенным беспределом…. К оружию, товарищи! Пепел незабвенных Симона Боливара и Эрнесто Че Гевары стучит в наших беспокойных сердцах!»…. А нам же, бесправным иммигрантам из России, имеющим лишь вид на жительство, такие вольности противопоказаны — при первом же удобном случае, типа — за милую душу, вышибут из страны.

— И много здесь выходцев из России?

— Хватает. Впрочем, и других иммигрантов — как собак нерезаных. Поляки, румыны, латыши, венгры, ирландцы. Но больше всего — итальянцев. Так, вот, исторически сложилось….

«Очередной русский?», — ехидно усмехнулся недоверчивый внутренний голос. — «Ну-ну…. Случайность? Или же это «Эскадрон смерти», испытывающий к россиянам ярко-выраженный пиетет (так, мол, исторически сложилось), приставил к нам своего человечка? Ну, и пусть. Не жалко. Лишь бы не мешали…».

Они, забросив вещи в гостиничный номер, отправились на запланированную прогулку.

— Вот и местная достопримечательность, о которой я тебе рассказывала по телефону, — махнула рукой Инни. — Любуйся.

От асфальтовой дороги — до тусклых речных вод — тянулся заброшенный прямоугольный пустырь, густо заросший пыльной травой и высокими кустами чертополоха. Посередине участка располагались неаккуратные развалины неизвестного сооружения, а на высоком речном берегу — в призрачных вечерних сумерках — наблюдался величественный и угольно-чёрный монумент-обелиск.

— Солидное и монументальное сооружение, — отметил Роберт. — А ещё занимательное и очень приметное.

— Конечно, занимательное. Как и сама история, по поводу которой данный Чёрный обелиск и установлен. Мне гостиничный портье утром подробно рассказал…. Значит так. Здесь когда-то имела место быть шикарная вилла с мраморными колоннами, принадлежавшая легендарной Иде Матьё, известной опереточной певичке…

— Я в курсе. Уже знаю и про Мартина Бормана, и про суровых российских диверсантов, и про ампулы с нитроглицерином, спрятанные в подземном коридоре…. Получается, что у Иды Матьё объявились неизвестные наследники, которые решили оставить развалины дома в покое, а на берегу реки — через некоторое время — установили памятный чёрный знак-обелиск, изготовленный из базальта? Совсем не удивлюсь, если у этих наследников обнаружатся крепкие немецкие корни…

— Откуда, милый, ты узнал об этом? — удивилась супруга. — Давай, рассказывай.

И Роберт, неторопливо шагая вдоль пустынной дороги, рассказал — всё-всё-всё. Про перестрелку в Бельграно и про погоню по пампе за «ложным» автомобилем. Про появление Алекса Никоненко и про его своенравную дочку Луизу. Про поимку Барракуды-младшего и про его показания, полученные с помощью «сыворотки правды» шестого поколения. Про «волшебное воскрешение» Ганса Моргенштерна и про многочасовую беседу с ним. Про свои ночные аналитические бдения и про сделанные выводы. Про утренний «маньячный» звонок и про неожиданное исчезновение из Буэнос-Айреса всех подозреваемых.

— Целый ворох новостей, — восхищённо покачала головой Инэс. — Да ещё каких. Прямо-таки, сногсшибательных…

— Гав-в! — поддержал её Рой.

— Попробую, милый, подытожить…. Во-первых, я ужасно рада, что твой заслуженный дедуля жив. Во-вторых, мы, похоже, столкнулись с откровенно-нетипичным случаем.… Как я помню из твоих познавательных лекций, маньяки делятся на «властолюбцев», «сластолюбцев» (они же — «гедонисты»), «визионеров», «каннибалов» и «миссионеров». Но к какому же типу относится наш…э-э-э, наш фигурант? Или же фигурантка?

— Это, действительно, особый и очень редкий случай, — горделиво улыбнулся Роберт. — Мы с тобой, любимая, столкнулись с «маньяком-эстетом-охранником»…. Привожу конкретный жизненный пример. Допустим, что есть некий художник, рисующий свои картины в необычной и нестандартной манере. Мол, он так нетипично и по-особенному видит окружающий его Мир. А у этого художника, в свою очередь, имеется преданный-преданный поклонник. То есть, фанат. Но подлые журналисты, репортёры и критики не желают признавать гениальности живописца: активно травят его в прессе и регулярно публикуют только насквозь ругательные отзывы об его творчестве. А мастер по этому поводу очень сильно переживает и комплексует. И тогда на сцену выходит его верный почитатель-маньяк. То есть, «охраняя» душевный покой своего обожаемого кумира, он начинает убивать всех этих гадких и бессовестных журналюг…. Вот, и наш «клиент» поступает аналогично. Только «охраняет» он не конкретного человека, а некий природно-исторический ландшафт под общим названием — «развалины древней крепости Кельчуа»…. Думаю, что ситуация развивалась следующим образом. Существует некий человек, обожающий отдыхать-медитировать на старинных крепостных плитах, густо поросших тёмно-фиолетовыми и ярко-жёлтыми лишайниками. Причём, только он один знает путь, ведущий к Кельчуа. Так сказать, классический монополист. И человек наслаждается всем этим. То есть, монопольными медитациями и полным одиночеством…. И, вдруг, в продажу поступает книга «Неизвестный эскадрон», в которой, в частности, мой дед рассказывает об операции «Круппендорф», проведённой в далёком 1957-ом году бойцами спецслужбы «АнтиФа». И не только рассказывает о сути данной операции, но и описывает (правда, вскользь), маршрут, по которому тогда продвигалась его диверсионная группа. А также упоминает и о развалинах крепости Кельчуа, рядом с которыми они сделали двухчасовой привал…. Казалось бы, ерунда. Мол, описание маршрута достаточно-поверхностное и расплывчатое. Но Дитер Кастильо, автор романа, чётко пишет в предисловии: — «Рабочего материала собрано очень много. И, вполне вероятно, что у романа будет продолжение, в котором некоторые моменты будут раскрыты более полно, подробно и развёрнуто…». «Какие ещё моменты?», — запаниковал наш любитель монопольных медитаций. — «Неужели, речь идёт о детальном описании пути-маршрута к Кельчуа?». Запаниковал и тут же слегка «заманьячил»…. А в этот момент, как назло, на сайте «Клуба четырёх» появилась информация о том, что аргентинские археологи, ознакомившись с содержанием романа «Неизвестный эскадрон», решили кардинально пересмотреть свои рабочие планы — по раскопкам на ближайшие годы. Более того, там говорилось открытым текстом, мол: — «Теперь поиски древней крепости Кельчуа — наш основной и главный приоритет…». На этом «формирование» маньяка завершилось, и начались «охранные» ритуальные убийства. Мол: — «Не позволю, чтобы всякие и разные разгуливали по заветным развалинам и переворачивали каменные плиты…». Почему первым был убит именно Марк Бронштейн, проживавший в Уругвае? Наверное, потому, что он, судя по тексту романа, являлся самым «разговорчивым» из его героев…. Потом, по предложению мудрой Мары Сервантес, была инсценирована смерть моего дедули. Маньяк, не понимая сути произошедшего, насторожился. А тут и мы прибыли в Буэнос-Айрес: начали усердно «копать», встречаться с разными людьми и даже наладили контакты с обычно-нелюдимым Дитером Кастильо…. Что делать в такой подозрительной и скользкой ситуации? Конечно же, старательно «заметать следы». Зачем к «заметанию» был привлечён Барракуда-младший? Это, как раз, просто. Маньяки убивают лично, только когда есть возможность соблюсти некий ритуал, сложившийся в конкретном «маньячном» подсознании. А время поджимало, с соблюдением ритуала наметились некие трудности-сложности. Вот и пришлось обратиться за помощью к наёмному киллеру…. Но задуманное — по различным причинам объективного и субъективного толка — сорвалось. Тут и осень наступила…. И где сейчас, по твоему мнению, находится разыскиваемый нами злодей?

— Активно медитирует на развалинах древней крепости? — предположила Инни.

— Девяносто девять процентов из ста.

— В одиночестве — медитирует?

— А, вот, здесь — спорный момент, — засмущался Роберт. — Понимаешь, теоритически все маньяки являются убеждёнными и упёртыми одиночками. Но куда же тогда подевались — из Буэнос-Айреса — две пожилые сестры, рыжеволосый репортёр, его толстомясая сестра и женоподобный криминальный инспектор? Почему не отвечают их мобильные телефоны? Странная, согласись, ситуация…. У тебя, кареглазка, есть дельные соображения по этому поводу?

— Имеются, — подтвердила Инэс. — Ты же сам говорил, что в самом начале этой истории «наш» маньяк был совершенно-нормальным человеком?

— Ну, не совсем нормальным. Просто его «маньячная сущность», так сказать, «спала». А потом, после известных событий, «проснулась».

— Нормальный вариант…. Делаю следующее смелое предположение. Существовала (скорее всего, и до сих пор существует), некая тайная секта, состоящая из пяти человек, члены которой обожали (и обожают), медитировать на заветных крепостных развалинах. Медитировали и медитировали в своё удовольствие, никого не трогая. Но потом вышел роман «Неизвестный эскадрон», резко активизировались любопытные археологи из «Клуба четырёх», и — в результате — у одного из сектантов «снесло крышу». Или же у сектантки. А после этого начались «охранные» убийства…

— Подожди, родная. Не торопись, — попросил Роберт. — Ты, что же, хочешь сказать, что сейчас на развалинах Кельчуа находятся все пятеро? То есть, четыре обычных человека и один законченный психопат?

— Вполне логичный вариант.

— А ещё и очень неприятный. В том смысле, что чреватый — в плане четырёх потенциальных трупов…. Если, конечно, не пяти. Ведь, ещё есть и Лусия Месси, сбежавшая секретарша покойного писателя Дитера Кастильо. Вдруг, она тоже как-то связана со всеми остальными? Откровенно-непростой расклад…. Что теперь делать?

— У тебя же есть служебная «эскадронная» бляха. Можно вернуться в местный аэропорт и, предъявив её, выяснить, кто из фигурантов — в ближайшие дни — прилетал в Мендосу.

— Это — ровным счётом — ничего не даст. Добраться до Кельчуа, как меня уверял дед, можно и с чилийской стороны. Мол, так даже проще и короче. А граница между Чили и Аргентиной сейчас весьма условна, безлюдна и практически никем не охраняется.

— Поставим в известность «Эскадрон»? — предложила Инни. — Пусть разбираются, раз такие крутые…

— Не пойдёт, — отрицательно помотал головой Роберт. — Все армейские структуры, как правило, действуют сугубо прямолинейно, широко используя разнообразную технику. То бишь, вездеходы, внедорожники и вертолёты. Шум, обязательно, поднимется. То есть, шум, могущий испугать «нашего» маньяка и спровоцировать его на активные действия. Поэтому я сам найду Кельчуа, а после этого…

— Что ты только что сказал, Робби? — в голосе Инэс обозначилась булатная сталь. — Ты — сам? Стопроцентно непроходной вариант. Либо мы вместе выдвигаемся на маршрут. Либо я прямо сейчас — через Танго — «сдаю» всю информацию «Эскадрону». Выбирай. На размышление отпущено ровно две минуты. Время пошло…

Глава четырнадцатая. Карта и «шляпный» магазин

— Ладно, обойдусь и без двух предложенных минут, — понимающе улыбнувшись, решил Роберт. — Вместе, так и быть, отправимся на поиски Кельчуа. Тебя, ведь, не переспорить, сколько не старайся…

— То-то же, — победно улыбнулась жена. — Тогда разворачиваемся и возвращаемся в гостиницу.

— И чем займёмся?

— Будем рисовать карту. Вернее, старательно и несуетливо прокладывать на географической карте наш будущий маршрут.

— Непростое это дело — маршруты прокладывать, — засомневался Роберт. — Особенно, если основываться только на обрывочные воспоминания пожилых людей, да на смутно-размытые предположения археологов-фантазёров…. А всё ли у тебя, красавица черноволосая, имеется в наличии? Для такого серьёзного и ответственного мероприятия, я имею в виду?

— Всё. Причём, по полному и расширенному перечню.

— А что конкретно?

— Стол, стулья, ноутбук, несколько банок «Кильмес-Кристаль», бутылка ямайского рома, купленная специально к твоему прилёту, орешки в ассортименте, ветчина, варёная «мраморная» говядина, ржаные тосты.… Этого, надеюсь, достаточно?

— Вполне. Растёшь — прямо на глазах. Хоть сейчас можешь заступать на высокую и ответственную должность окружного криминального инспектора Прокуратуры. Полностью готова. Если, конечно, решишь распрощаться с неверной театральной карьерой.

— Спасибо за комплимент. Я старалась и готовилась. Шагаем…. Робби?

— Да, милая?

— Ты меня любишь?

— Люблю.

— А как — любишь?

— Как аргентинские ослики, самые упрямые в Мире — здешний вкусный и питательный чертополох…

Они прошли в свой гостиничный номер.

— Достаточно широкая кровать, — облегчённо вздохнул Роберт. — Поместимся…. Ну, что, кормим нашего верного пёсика и приступаем к географическим изысканиям?

— Отличный план. Полностью одобряю и поддерживаю…

Географические изыскания длились порядка четырёх с половиной часов. Были много раз прочитаны вслух страницы романа «Неизвестный Эскадрон», посвящённые операции «Круппендорф», во время проведения которой диверсионная группа «АнтиФа» прошла рядом с Кельчуа. Также тщательному изучению и анализу подверглись все материалы «Клуба четырёх», где делались разноплановые предположения — относительно истинного месторасположения легендарной древней крепости. А ещё Инэс заставила Роберта — два раза подряд — пересказать соответствующие воспоминания Ганса Моргенштерна.

Наконец, уже в начале третьего ночи, она объявила:

— Всё, готово. Не Бог весь что, но, всё же. То бишь, вполне нормальная рабочая карта. Сейчас перепишу её на «флешку», а завтра распечатаю — в разных масштабах — на принтере, расположенном в гостиничном холле.

— Ну-ка, ну-ка, — заглядывая через плечо жены, заинтересовался Роберт. — Подвинься, пожалуйста, чуть-чуть в сторону, чтобы экран ноутбука был лучше виден. Ага, так гораздо лучше. Спасибо…. Итак, от города Мендоса отходит извилистая синяя линия, которая упирается в крохотный населённый пункт…э-э-э. Буквы меленькие, не могу прочесть названия…

— «Перунья». Это такая индейская деревушка, расположенная в предгорьях Анд.

— Ещё раз — спасибо. Далее линия уходит в тёмно-коричневые горы и начинает усердно петлять по широким и узким долинам-лощинам как сумасшедшая, уверенно штурмуя то один, то другой горный перевалы. А потом она становится пунктирной, меняет свой цвет на тёмно-зелёный и, более того, разделяется сразу на четыре…. И что это такое?

— Возможные рабочие варианты, — передёрнула худенькими плечами Инни. — Что же ещё? Из текста романа «Неизвестный Эскадрон», а также из воспоминаний твоего деда следует, что при проведении операции «Круппендорф» диверсионная группа — до развалин Кельчуа — преодолела, как минимум, три серьёзных водораздела. Понимаешь, оболтус? Как минимум…. А как максимум — сколько? Вот, в чём вопрос. Отсюда и варианты.

— И как же мы, дойдя до третьего водораздела, где и происходит разделение маршрута на целых четыре варианта, выберем нужный и правильный?

— Уже на месте определимся. Можно, конечно, положиться на слепую удачу, мол: — «Смелым и отважным — всегда и везде везёт…». Ещё можно — жребий бросить…

— Что-то не нравится мне предложенный подход, — поморщился Роберт. — Непрофессионально так поступать.

— А ты что предлагаешь?

— Было бы неплохо — поговорить с местным знающим человеком. Вернее, с пожилым, опытным и заслуженным краеведом. В любом крупном населённом пункте, как мне подсказывает богатый жизненный опыт, всегда отыщется такой чудак, целенаправленно и настойчиво собирающий информацию о родном крае: сказания, легенды, сказки, слухи, сплетни, ну, и так далее.

— Краевед, говоришь? — задумалась Инэс. — Подожди, подожди. Гостиничная горничная вчера мне что-то такое рассказывала…. Ага, вспомнила. Здесь недалеко проживает один занятный старикан: коллекционирует всякие местные раритеты былых времён, даже парочку книг написал — про историю провинции Мендоса. А ещё у него — самый большой и известный в городе «шляпный» магазин. Там, конечно же, продаются не только головные уборы, а также и обувь с одеждой, но всяких и разных шляп — больше всего. Вот, кстати, и достойный повод для посещения…

— Что ты имеешь в виду?

— Ты же свои шляпы оставил в Буэнос-Айресе?

— Конечно, — подтвердил Роберт. — Они же летние и тонкие, не предназначенные для регулярных осенних дождей. Очень быстро размокнут и потеряют форму.

— И я о том же толкую. Взрослый мужчина без шляпы — по провинциальным аргентинским понятиям — верх неприличия. Зайдём, выберем, купим и, вволю поболтав, получим нужную информацию…. Всё, глаза слипаются. Срочно заваливаемся спать. Срочно…

Утром они проснулись, приняли душ, позавтракали, распечатали на гостиничном принтере пару разномасштабных географических карт с нанесёнными на них маршрутами, и, прихватив с собой Роя (на поводке), отправились «за информацией».

Погода стояла просто замечательная — безветренная и солнечная, над светло-серыми речными водами лениво клубилась молочно-белая дымка, в ветвях деревьев и кустарников бодро щебетали разноцветные пичуги.

— Ой, милый, ты же вчера что-то говорил о служебной бляхе «Эскадрона смерти», — вспомнила Инни. — Покажи, интересно же…

— Вот, держи.

— Овальная, красивая и элегантная. С изображением скачущего куда-то молоденького ковбоя: характерная плоская шляпа, сапоги со шпорами, широченные штаны, курточка с бахромой, массивная пистолетная рукоятка выглядывает из расстёгнутой кобуры…. А из какого материала сделана эта изящная и приметная штуковина? Из серебра? Ну, право, не знаю. Больно уж светлая и блестящая, без характерного чёрного оксидного налёта по краям и углам.

— Возможно, из специального хитрого сплава, — предположил Роберт. — Или же из так называемого «самолётного» металла. Говорят, что во Вьетнаме, например, все «изделия из серебра высшей пробы» делают из обшивок сбитых — много-много лет тому назад — американских бомбардировщиков…

— Можно, я себе бляху оставлю? То есть, положу её в свою дамскую сумочку? Ну, для пущей уверенности в себе и дополнительного душевного комфорта?

— Оставь, прекрасная и капризная сеньора. Не вопрос…

Минут через десять-двенадцать Инэс объявила:

— Вот, кажется, и нужный дом. По крайней мере, на прямоугольной вывеске красуется молоденькая барышня в безумно-элегантной шляпке и представительный мужчина в высоком чёрном цилиндре…. Как я понимаю, на первом этаже расположен сам магазин, а на втором проживает старик-коллекционер со своим многочисленным семейством. Его, кстати, зовут — «Василий Голицын».

— Очередной русский? — загрустил Роберт. — А ты говорила, что, мол, здешний краевед…

— Он, так сказать, «аргентинский русский». То есть, является потомком российских иммигрантов «первой волны». Его дед и бабушка (самые настоящие «князья Голицыны»), тогда ещё бездетные, переехали в Аргентину почти сразу после знаменитой русской Революции. Так что, дон Василий является полноценным аргентинцем, причём, уже во втором поколении.

— Это, конечно, в корне меняет дело. Заходим…

— Гав, — одобрил Рой.

Приоткрыв солидную входную дверь, они прошли внутрь магазина.

Мелодично зазвенел крохотный колокольчик, и хозяин магазина, стоявший за низеньким дощатым прилавком, незамедлительно повернулся лицом к посетителям.

«К единственным, прошу заметить, посетителям», — уточнил вездесущий внутренний голос. — «Что, братец, весьма кстати — в свете предстоящего серьёзного разговора…. Сам торговец-краевед? Безусловно, приметная личность. Возраст — в районе семидесяти двух-трёх лет. Тонкий породистый нос с лёгкой аристократической горбинкой, волевой, выдающийся вперёд подбородок, седой ёжик волос, аккуратные усы, благородные короткие бакенбарды. Одет очень стильно и аккуратно. Даже галстук и уголок носового платка, торчащий из «фасадного» кармана пиджака, одного и того же цвета. Престарелый франт и щёголь, короче говоря. Бывает, конечно…. Да, по всем внешним признакам — князь. Не отнять и не прибавить…».

— Добрый вечер, мистер, — вежливо поздоровался на английском языке Роберт. — Можно ли в вашем заведении приобрести приличную мужскую шляпу?

— Гав? — по привычке сдублировал Рой.

— Естественно, — широко и неожиданно-белозубо улыбнулся пожилой человек. — Ассортимент шляп в магазине князя Василия Голицына — один из самых богатых в Мендосе. Заходите, молодые люди. Заходите. И ты, пёсик, заходи…. Повернитесь-ка, юноша, в профиль. Ага, ваши славные предки, безусловно, являлись жителями Северной Европы. Следовательно, вам подойдёт шляпа нордического типа.

— У мужских шляп есть — «типы»? — удивилась Инни.

— Конечно, милая сеньора.

— И какие же?

— Перечислю, пожалуй, только самые основные и характерные: нордический, «а-ля каудильо[19]», южно-итальянский, миланский, «а-ля Дикий запад», богемный французский, богемный калифорнийский…

Завязался оживлённый разговор: сперва о моде «шляпной», потом о моде «вообще», затем о текущей погоде, а так же о природных красотах и исторических достопримечательностях аргентинской провинции Мендоса.

«А наша миссис Ремарк — настоящая молодчина», — похвалил справедливый внутренний голос. — «Очень грамотно и выверено строит разговор. И собеседника умеет расположить к себе. Кубинская школа «для детей погибших революционеров», как-никак. Это понимать надо…».

— Мистер Голицын, а что вы можете рассказать о древней крепости Кельчуа? — выждав подходящий момент, вклинился в беседу Роберт. — Нам с женой очень хотелось бы осмотреть эти легендарные развалины.

— Ничего не могу рассказать, — рассерженно нахохлился старик. — Ни-че-го. Даже и не просите…. Вы, молодой человек, уже присмотрели подходящую шляпу? Вот, эту? Нормальный выбор, сойдёт. Платите по ценнику и забирайте. Не смею больше задерживать.

— Что случилось? — забеспокоилась Инэс. — Мой муж вас чем-то обидел? Но, собственно, чем? Абсолютно невинный вопрос…

— Невинный? Лично я так не считаю.

— Объяснитесь, пожалуйста. Если вам, конечно, не трудно.

— Мне не трудно. Объяснюсь, — расстроено шмыгнув породистым носом, пообещал князь Голицын. — Вы — очень симпатичная пара. И мне совсем не хочется — способствовать вашей безвременной смерти.

— Нашей смерти?

— Да, именно так…. Видите ли, регулярно — уже многие-многие годы подряд — на поиски Кельчуа в горы уходят люди. И поодиночке уходят, и целыми отрядами. Некоторые, ничего не найдя, возвращаются. Некоторые нет. Одни разбиваются, упав с высоких скал. Другие подрываются на противопехотных минах. Третьи, просто-напросто, пропадают без следа…. Так что, увольте. Ничего не буду рассказывать.

— Придётся, всё же, поделиться информацией, — достав из дамской сумочки светло-серебристый жетон «Эскадрона смерти», извинительно вздохнула Инни. — Служебная необходимость. Не обессудьте, князь.

— Гав-в, — подтвердил Рой.

— Ха-ха-ха! — неожиданно развеселился хозяин «шляпного» магазина. — Ох, уморили, молодые люди! Ха-ха-ха…. Вот, смотрите, — сунул руку во внутренний карман элегантного светло-бежевого пиджака, вытащил её обратно и разжал кулак.

«На морщинистой старческой ладони лежит ещё одна овальная «эскадронная» бляха», — сообщил невозмутимый внутренний голос. — «Аргентина, воистину, богата на разнообразные и неожиданные сюрпризы…».

— Ремарк, — вежливо наклонив голову, отрекомендовался Роберт. — А эта разговорчивая красавица — моя жена Инэс. Рад встрече и нашему знакомству, уважаемый коллега. Может, поговорим по-серьёзному?

— Поговорим, конечно. Только, Ремарк, защёлкни — для начала — щеколду на входной двери. И табличку на дверной ручке переверни, мол: — «Закрыто…».

Они — следом за импозантным хозяином магазина — прошли в подсобное помещение.

«Небольшая комнатка, предназначенная для отдыха обслуживающего персонала?», — засомневался наблюдательный внутренний голос. — «Нет, не похоже. Во-первых, очень, уж, чистенькая, уютная и со вкусом обставленная. Во-вторых, здесь имеется современный компьютер, лазерный принтер, ксерокс, просторный обеденный стол, практически новые стулья, микроволновая печка, электроплитка, кофеварка, двухкамерный холодильник, минибар и два антикварных книжных шкафа, полки которых плотно заставлены толстенными фолиантами и разноцветными картонными скоросшивателями. Это, скорее всего, «княжеская берлога», то есть, рабочий кабинет, где наш новый знакомый-коллекционер работает с различными документами, а также встречается с приятелями и клиентами…».

— Рассаживаемся, ребятки, — пригласил Голицын, после чего подошёл к минибару и поинтересовался: — Какое вино будете пить? Красное? Белое? Розовое? Сухое? Столовое? Креплёное?

— А пива нет? — задала встречный вопрос Инни.

— Пива? — высокомерно поморщился князь. — Ну, да, у каждого — свои вкусовые привычки и пристрастия. Посмотрите в холодильнике, там должно быть несколько банок, держу для гостей…. А я, пожалуй, побалую себя красным «Шато де Андре» урожая 2008-го засушливого года. Очень редкий и изысканный букет. Очень…

Через пару минут они расселись вокруг стола: Роберт и Инэс с вскрытыми банками «Кильмес-Кристаль» в ладонях, потомственный русский князь — с высоким хрустальным бокалом, заполненным на две трети жидкостью благородного тёмно-рубинового цвета. А вежливый и тактичный Рой, чтобы не мешать предстоящему важному разговору, пристроился рядом с входной дверью.

— Начнём, как говорится, от Адама, — сделав два маленьких глотка из своего бокала, известил Голицын. — Кто из руководства «Эскадрона смерти» находится в курсе вашей, молодые люди, деятельности?

— Бляху, предъявленную Инни, мне вручил — двое суток назад, в городке Таларе — Алекс Никоненко, супруг уважаемой сеньоры Мары Сервантес, — осторожно ответил Роберт. — С разрешением пользоваться данным жетоном по своему усмотрению.

— Хороший городишко, спокойный и тихий. Как же, довелось — во времена бурной и далёкой юности — побывать там пару-тройку раз…. А с кем ещё, Ремарк, ты встречался в Таларе?

— Был удостоен чести беседовать с сеньоритой Луизой Никоненко-Сервантес. Весьма симпатичная, талантливая, умненькая и многообещающая юная леди.

— Действительно, многообещающая. Ни капли не удивлюсь, если лет так через двадцать пять именно Елизавета и возглавит наш «Эскадрон»…. Как там у неё дела?

— Из браунинга выбивает девяносто семь очков из ста. А, вот, с более тяжёлой «Береттой» не всё так радужно. Надо дополнительно и регулярно тренировать кисть руки….

— Достаточно, тест пройден, — одобрительно улыбнулся старик. — Вы, действительно, те, за кого себя выдаёте…. Обычное и насквозь знакомое дело: высокое руководство мутит какие-то свои дела, не ставя об этом в известность местную резидентуру. Плавали — знаем…. Итак, Кельчуа — это такая древняя крепость, построенная в неведомые времена, неведомым же народом…. У вас и географические карты имеются при себе? Молодцы, хвалю. Расстилайте на столешнице. Взгляну…. Да, всё достаточно правдоподобно. Перунья — промежуточный опорный пункт. Далее маршрут идёт на юго-запад, к чилийской границе. Горы, речки, долины, перевалы, ручьи, лощины, вновь — горы. Ну, а дальше, как говорится, возможны различные рабочие варианты. Всё правильно понимаете, молодёжь…. Считается, что Кельчуа существует. Но только увидеть это сакральное сооружение может далеко не каждый. А войти внутрь — и подавно. Мол, один человек пройдёт мимо и, вообще, ничего не заметит. То есть, увидит самые обыкновенные камни, лишайники, колючий кустарник и заросли чертополоха. Другой же разглядит древние каменные развалины. Третий — высоченную крепостную стену с надёжными воротами, оббитыми иссиня-чёрными полосами железа. Четвёртый даже сможет зайти внутрь крепости. Тут, мол, всё зависит от конкретного человека — так, по крайней мере, учат мудрые индейские вожди племени теульче, с которыми мне довелось общаться. Странное это место — Кельчуа…

— Вы сказали, что так — считается? — уточнила въедливая Инэс. — Следовательно, существует…м-м-м, существует и другая версия?

— Конечно, существует. Моя личная…. Вы, ребятки, когда-нибудь сталкивались с миражами?

— Я сталкивался. Причём, неоднократно, — кивнул головой Роберт. — Порядка двух лет прослужил — в звании капрала — на алжиро-ливийской границе, в знойных песках Сахары. Так что, насмотрелся — всякого, разного и с избытком немалым.

— Ну, и что это такое — миражи?

— Попробую сформулировать, но за достоверность и точность не ручаюсь…. Мираж — это, безусловно, оптическое явление в атмосфере. Основанное…э-э-э, на отражении света от различных — по плотности и температуре — слоёв воздуха. То есть, в этом случае у конкретного предмета (например, у трёхмачтового парусника), имеется как истинное, так и мнимое «изображение». Причём, это «мнимое изображение» может быть удалено от «истинного» на многие сотни и даже тысячи километров. Так трёхмачтовые морские парусники и «оказываются» в раскалённых песчаных пустынях…

— Неплохо для капрала, — скупо похвалил Голицын. — Ей-ей, неплохо…. Да, миражи — это не что иное, как изощрённая игра световых лучей. В некоторых местах нашей прекрасной планеты воздух над землёй (или же над водой), прогревается — на различных от неё расстояниях — неравномерно. Бывает даже так, что температура слоя воздуха в десяти-пятнадцати сантиметрах от земли (от воды), на тридцать-сорок градусов меньше, чем температура самой поверхности. В этом случае лучи света — вопреки строгим классическим законам физики — распространяются уже не прямолинейно, то есть, начинают активно преломляться и даже отражаться. А в некоторых случаях воздух у самой поверхности земли (или же воды), «становится» зеркалом. Так и «рождаются» миражи. Причём, во всех местах, где в воздухе (благодаря самым различным природным явлениям), возникают резкие перепады температур…. Миражи делятся на нижние, видимые под объектом, верхние, видимые над объектом, боковые и объёмные. А ещё существует и так называемая «Фата-Моргана» — самый сложный и необычный вид миражей. Это явление представляет собой совокупность сразу нескольких «миражных» форм. При «Фата-Моргане» предметы, которые изображает конкретный мираж, многократно увеличиваются в размерах и довольно сильно искажаются…. Понимаете, о чём я вам толкую?

— О том, что древняя крепость Кельчуа скрыта от посторонних глаз за плотной завесой, состоящей из «устойчивых» миражей?

— Это просто версия, но версия, выстроенная, отнюдь, не на пустом месте. Привожу аргументы. Холодный воздух из Чили — через высоченные хребты Анд — медленно и плавно перетекает в Аргентину. А над ним в обратном направлении следуют — из аргентинской пампы — очень тёплые воздушные потоки. Добавьте сюда ещё многочисленные ледники, отражающие солнечные лучи под самыми разными углами. И, попрошу заметить, что солнечных дней в тех местах — в течение года — очень и очень много.… Вот, благодаря всему этому (по моему скромному мнению), в районе расположения крепости Кельчуа и формируются «стационарные» миражи, сбивая с толка любопытных путешественников и прочих различных авантюристов, мечтающих найти древние развалины…. Естественно, что время от времени в Андах случается непогода: налетают сильнейшие грозы, ливни и даже короткие ураганы. Тогда миражи пропадают, но потом — по мере возвращения привычной климатической ситуации — «восстанавливаются». Вот, такое моё мнение.

— Логично и авторитетно излагаете, дон Василий, — одобрила Инни. — Но это, так сказать, сухие теоретические выкладки. А будут ли практические советы?

— Дам один, — по-доброму усмехнулся старик. — Когда выберетесь вот на этот горный перевал, — ткнул корявым указательным пальцем в точку на карте, от которой отходили в разные стороны четыре зелёных пунктира, — то вспомните эту мою лекцию о миражах. То бишь, внимательно присмотритесь к окружающей вас местности. Внимательно, с недоверием и долей здоровой подозрительности…. Когда планируете отправиться в путь? Чем быстрее, тем лучше? Тогда предлагаю — завтра утром. Готов обеспечить вас походной одеждой, надёжным автомобилем, брезентовой палаткой, спальными мешками, продовольствием, охотничьим карабином и прочими вещами-мелочами, необходимыми в серьёзном походе. Подходите завтра к восьми ноль-ноль, всё вышеперечисленное будет предоставлено…. И собачку приводите с собой. Пусть у меня поживёт некоторое время. Нечего таким милым крохам делать в суровых Андах…. Ты же, пёсик, не против?

— Гав!

— Вот, и договорились…

Они ещё немного пообщались, перекурили и, допив пиво-вино, стали прощаться.

— Капрал, а ты умеешь обращаться с миноискателями? — неожиданно спросил Голицын.

— Без проблем и вопросов, — подтвердил Роберт. — Причём, практически с любыми…. А что?

— Пока, слава Богу, ничего. Но, вполне возможно, что вокруг крепости Кельчуа наличествуют не только «стационарные» природные миражи, но и рукотворные минные поля. По крайней мере, в тех краях — пусть и изредка — беззаботные путешественники «встречаются» с противопехотными минами. Естественно, с самыми печальными последствиями. Так что, выделю вам, молодёжь, один приличный миноискатель. На всякий пожарный случай. Лишним не будет…

Глава пятнадцатая. Первый этап маршрута

Они встретились без пяти восемь утра, возле входных дверей «шляпного» магазина.

Встретились, вежливо поздоровались, даже Рой приветственно гавкнул несколько раз подряд.

— Тише, пожалуйста, — рассерженно зашипела на него Инэс. — Всю округу перебудишь, голосистый ты наш…

— Ерунда, — успокоил Голицын. — Ничего страшного. Утренний сон у жителей беззаботной Мендосы — крепче крепкого…. Знакомьтесь, — кивнул головой на высокого светловолосого подростка, стоявшего рядом. — Иван Голицын, мой старший внук. Попрощайтесь, ребятки, с вашим симпатичным пёсиком и передайте Ивану поводок. Пусть отправляются на утреннюю прогулку и не мешаются у нас под ногами.

— Будь, Рой, послушным и веди себя хорошо.

— И, главное, не скучай…

— Гав! — непринуждённо откликнулся Рой, мол: — «Не валяйте дурака, любимые хозяева. Всё будет хорошо и даже отлично. Не сомневайтесь. И возвращайтесь, пожалуйста, побыстрей. С однозначной и полной победой, понятное дело…».

Мальчишка и пёс ушли.

— Вот, коллеги, и ваша машина, — старик указал рукой на пятнистый джип с высокими и широченными колёсами, стоявший у служебного магазинного входа. — Хорошая техника. Рекомендую.

— А какая это марка? — подойдя к машине, заинтересовалась Инни. — Какой-то он…э-э-э, необычный, этот автомобиль…

— Про марку и модель затрудняюсь ответить, — легкомысленно улыбнулся потомственный князь. — «Росинанта» я лично собирал — из всевозможных деталей, деталек, механизмов и агрегатов. Где надо — пользовался дуговой сваркой, самолично клепал, кое-что заказывал в местной кузнице…. Понимаете, я почти пятнадцать лет прожил на Кубе, а там такое отношение к автомобилестроению — дело самое обыденное и привычное. В Гаване, например, каждая вторая машина — самоделка. А, как говорится, привычка — вторая натура. Опять же, серая скука донимала…. Но машина, тем не менее, получилась по-настоящему крепкой и надёжной. Отвечаю за свои слова. А колёса, и вовсе, новые, почти без пробега.

— П-пятнадцать лет — на К-кубе?

— Ага. На знаменитом и неповторимом острове Свободы…. А что?

— Н-нет, ничего. Всё нормально…

— Колёса, действительно, качественные, — поспешил вмешаться в разговор Роберт. — Широкие, отлично накаченные. Да и дорожный зазор у машины, благодаря их солидному диаметру, очень даже приличный…. Следовательно, нам предстоит ехать — по сплошному бездорожью? В том смысле, что надо заранее готовиться к серьёзному ралли по пересечённой местности?

— Да, ну. Не надо преувеличивать, — продолжил излучать благодушие Голицын. — Какое ещё ралли? Дорога вполне даже сносная и приличная, — смущённо закашлялся. — Местами приличная, понятное дело…. До Перуньи всего-то двести тридцать пять километров. Доедете за пять-шесть часов. Если повезёт, конечно. А там и мулами разживётесь…. Карабин, палатка, продовольствие, примус, тёплые вещи, полевой планшет с биноклем и «маячком» для заблудившихся туристов? Всё уже сложено — в багажник и на заднее сиденье. Вам, молодёжь, осталось только переодеться. За мной, — начальственно махнув рукой, прошёл в магазин через служебный вход. — А теперь следуйте в моё «княжеское логово», где мы вчера с вами болтали-выпивали. Там, у дальней стены, стоит тёмно-коричневый кожаный баул с походной одеждой, а рядом с ним — обувь. Идите, идите. Переодевайтесь. А эту гражданскую одёжку, что сейчас на вас, развесьте на спинках стульев. Я её потом приберу…

В кожаном бауле обнаружились светло-зелёные футболки, толстые хлопчатобумажные носки, камуфляжные штаны и куртки, а рядом с ним — две пары тёмно-серых ботинок армейского образца с высокой шнуровкой.

— Странный, однако, князь повстречался на нашем жизненном пути, — стягивая джинсы, ворчала Инэс. — Почти пятнадцать лет, понимаешь, прожил на Кубе…. К чему они, такие неожиданные и незваные совпадения-сюрпризы? А? Футболка, вроде, подходящая. И ботинки — нужного размера…. У дедули-краеведа такой глаз-алмаз? Милый, заканчивай так плотоядно пялиться на мои голые и безумно-стройные ноги.

— Хочу — и пялюсь, — слегка обиделся Роберт. — Это, в конце-то концов, моё законное супружеское право…. Что же касается «кубинского сюрприза». Эрнесто Че Гевара, один из лидеров кубинской Революции, являлся аргентинцем. Возможно, что именно поэтому спецслужбы этих двух стран и сотрудничают — в настоящее время — между собой. Мол, так исторически сложилось, как и в случае с российским ГРУ. В Аргентине, как я понимаю, ничему не стоит избыточно удивляться. Страна такая — сплошной калейдоскоп странностей и случайностей…

Переодевшись, они покинули «рабочий княжеский кабинет».

Хозяин магазина ждал их возле ближайшего прилавка, на котором лежали два длинных предмета в пластиковых чехлах.

— Здесь находится израильский индукционный миноискатель, — ткнув указательным пальцем в светло-бежевый чехол, пояснил Голицын. — Тип — «Хайфа-12А», новейшая и усовершенствованная разработка. Он предназначен для поиска различных мин, других взрывоопасных предметов, ну, и всяких железяк: патронов, гильз, пуль, холодного и огнестрельного оружия, прочего бытового металлического мусора. Сгодится и при поиске старинных кладов, а так же металлических археологических раритетов. В специальный внутренний кармашек вложена подробная инструкция на английском языке, так что, капрал, разберёшься. Идём далее, — тёмный морщинистый палец плавно переместился в сторону тёмно-синего чехла. — Это — дельное бельгийское ружьё, стреляющее усыпляющими ампулами. Вернее, специальными усыпляющими зарядами. Такими пользуются учёные-зоологи…

— Зачем нам — «усыпляющее» ружьё? — непонимающе нахмурилась Инни. — Мы кого-то должны усыпить? Серьёзно?

— Я же, ребятки, не знаю, на какую дичь вы охотитесь, — насмешливо прищурился старик. — А сами-то вы — знаете? Или же нет стопроцентной уверенности? Сомнения, до сих пор, терзают? Вот, то-то же. Так что, берите, пока дают. Не привередничайте…. Даю последние вводные инструкции и наставления. Машину, когда доберётесь до Перуньи, оставьте у дома тамошнего индейского вождя, то есть, префекта, если выражаться по-современному. Как узнать его дом? Подъезжайте к самому большому в деревне, не ошибётесь. У префекта и мулами разживётесь. Только выбирайте самых сильных, молодых и высоких в холке.

— А вождь, э-э-э…, — замялся Роберт, — то есть, префект, нам не откажет? Даст мулов?

— А «эскадронная» бляха вам на что? Подъехали, вылезли из автомобиля, прошли в дом, раз — бляху в морду. Пусть, сволочь узкоглазая, сразу поймёт, кто перед ним…. И вообще, с местными индейцами и метисами надо вести себя пожёстче: смотреть сурово и рассерженно, грозно сдвинув брови, а говорить — только короткими и рублеными фразами. Та ещё публика, насквозь хитрая, ленивая и мутная…. Ладно, подхватывайте чехлы с инструментарием. Пошли к верному «Росинанту»…

Они остановились возле джипа.

— Ещё будут вопросы? — демонстративно зевнув, поинтересовался Голицын.

— Последний остался, — пообещал Роберт. — Вот, вы, дон Василий, говорили про минные поля, которые, возможно, окружают Кельчуа…. Кто их мог выставить?

— «Боши» могли. Их стационарные поселения располагаются относительно недалеко от тех диких мест. Километрах в пятидесяти-семидесяти. «Мофы», вообще, не любят, когда рядом с их посёлками активно шастают посторонние личности. А пролетающие неизвестные самолёты-вертолёты и сбить — запросто — могут. Знающие люди говорят, что у «бошей» и ракеты «земля-воздух» имеются. Мол, закупили в Чили, во времена правления достославного генерала Пиночета…. Кто ещё мог заняться «минным» делом? Не знаю. Кто-то ещё — серьёзный, тайный и с богатым армейским прошлым…. Всё, ребятки, забирайтесь в автомобиль. Счастливой вам дороги…

Заканчивался третий час пути, янтарно-жёлтое солнышко грело-светило по-осеннему лениво и откровенно вяло. Дорога постепенно преобразовалась в одну сплошную и чрезвычайно-ехидную насмешку — многочисленные красно-коричневые колдобины, угольно-чёрные рытвины, глубокие сдвоенные колеи, заполненные дурно-пахнущей зеленоватой водой, клубы ядовито-жёлтой пыли, крупные гранитные валуны, скатившиеся с крутых откосов и склонов.

Неожиданно просёлок свернул в широкую лощину, заросшую высоким и густым лесом.

— Только что мы ехали по пампе, а теперь оказались в сельве, — пояснил Роберт. — Так называется тутошний субтропический лес. То ещё местечко, между нами, опытными путешественниками, говоря. Мрачное и аховое — сплошные ядовитые змеи, скорпионы и пауки…. Любимая, почему ты молчишь? Задумалась? О чём?

— А, что такое? — нервно встрепенулась Инэс. — О чём задумалась? Да, об этом странном деле. Едем — чёрт знает куда: искать в суровых и первозданных Андах «стационарные» миражи. Для чего — искать? А чтобы узнать — что за ними скрывается. Вернее, что и кто…. Миражи, понимаешь. Возможно, что и в Буэнос-Айресе мы с тобой, милый, блуждали среди сплошных миражей…

— Среди каких — миражей?

— Виртуальных, конечно же. То есть, «мыслительных», которых мы сами везде и «наставили». Вернее, это я «наставила». Виновата, слегка увлеклась и дала волю фантазии. Стала подозревать — сразу всех и вся, встретившихся на нашем пути. Теперь даже и самой смешно.

— Что конкретно — смешно?

— Ситуация, конечно же, смешная. Мол, сидят на древних каменных развалинах люди — то ли пять человек, то ли даже шесть. Сидят себе и, отринув всё сущее, усиленно медитируют. А среди них — один злобный и законченный маньяк, вынашивающий коварные и кровавые планы…

— Считаешь, что многовато будет? — умело крутя автомобильную баранку из стороны в сторону, и не отрывая взгляда от раздолбанной дороги, понимающе усмехнулся Роберт. — И какое число тебя больше — по сегодняшним ощущениям — устраивает?

— В данном конкретном случае — «два» или «три». То есть, двое или трое.

— И какие будут предположения по персональному составу медитирующих?

— Предположения? — задумалась Инни. — Ладно, попробую сформулировать…. Вариант первый: брат-сестра Мюллеры и красотка Лусия Месси. Поясняю. Ты, милый, считаешь, что все маньяки — записные одиночки. Но Морис и Исидора являются близнецами, следовательно, и психика у них может быть весьма-похожей. То есть, с одинаковыми маниакальными наклонностями. Кроме того, у Мюллеров явственно присутствуют крепкие немецкие корни — об этом говорит и их приметная фамилия, да и характерная внешность. Морис говорил, что у них с сестрой в Парагвае проживает много близких и дальних родственников. Понятное дело, что имелись в виду парагвайские поселения «мофов» и «бошей». А если он врал? Если их «родовое гнездо», всё же, расположено именно на аргентино-чилийской границе? Тогда многое становится понятным, и разрозненные пазлы постепенно складываются в чёткую картинку…. Лусия Месси? А без неё здесь никак не обойтись. Аксиома, не требующая дополнительных доказательств. Только она могла сообщить киллеру (заказчику или даже заказчикам?), о нашей запланированной встрече с писателем Дитером Кастильо…. Почему она это сделала? То есть, почему «сдала» собственного босса? Возможно, была завербована нашими «маньячными» близнецами. Например, с помощью изощрённых сексуальных вариаций. Или же как-то по-другому…. Вариант второй: Лусия Месси и криминальный инспектор Педро Карраско. Здесь ситуация насквозь обратная, то есть, именно Лусия фигурирует в качестве «маньяка-организатора», а бедняга Педро выступает в роли используемого и зависимого «лоха». То бишь, он использовался в качестве надёжного источника информации о ходе проводимого официального расследования. Вот, пожалуй, и всё…

— Нет третьего варианта? — искренне удивился Роберт. — А как же престарелая сеньора Элизабет Алварес Ортега-и-Пабло и её шустрая сестра донья Хелена?

— Была неправа — с данными фигурантками. Слегка погорячилась. Ибо эта смелая версия чётко попахивает откровенным перебором. С таким же успехом в совершённых убийствах можно подозревать и юную Луизу Никоненко-Сервантес, и твоего уважаемого дедушку.

— Кха-кха!

— Извини, Робби, просто к слову пришлось…

В тринадцать двадцать пять они въехали в Перунью.

«Экзотический населённый пункт, ничего не скажешь», — не удержался от развёрнутых комментариев желчный внутренний голос. — «В том плане, что здорово напоминает среднестатистическое поселение алжирских берберов: сплошные лачуги, халупы, хижины и едкая светло-жёлтая пыль…».

В индейском посёлке, где чистокровных индейцев практически и не было, их встретили очень радушно и гостеприимно: никаких каверзных вопросов задавать не стали, а, наоборот, охотно предоставили в бессрочное пользование — за сущие копейки — трёх отличных мулов. Естественно, после демонстрации заветной «эскадронной» бляхи.

— Почему здешние местные жители — такие неопрятные, грязные и зачуханные? — тихонько ворчала под нос Инни, немного помешанная на чистоте и тщательном соблюдении личной гигиены. — Одеты в какие-то драные и неаппетитные лохмотья. Живут в крошечных строениях самого непрезентабельного и подозрительного вида. Все детишки чумазые — до полного неприличия. Везде и всюду бегают тощие, пархатые и блохастые собаки…. Кошмар сплошной и законченные, не имеющий никаких членораздельных оправданий. Считаю, что за такое вопиющее безобразие надо сечь розгами, предварительно-вымоченными в насыщенном соляном растворе, жалости не ведая…. А не навести ли нам некоторые справки? — обратилась к индейскому вождю с чередой вопросов на испанском языке, а после завершения краткого диалога сообщила: — Удивительное дело, но здешний префект уверяет, что мы — первые бледнолицые люди, посетившие Перунью в текущем году. Очень и очень странно…. Может, мы тянем очередную пустышку, и на развалинах древней крепости сейчас никого нет? Вообще, никого? Или же осторожные и предусмотрительные фигуранты, действительно, прибыли к Кельчуа с чилийской стороны? Ладно, будем надеяться на последнее предположение…

Ещё около часа ушло на сборы, то есть, на размещение дорожных вещей и различных припасов в просторные брезентовые мешки, и на закрепление означенных мешков на спинах сонных мулов.

— Может, слегка перекусим? — предложил Роберт. — Время-то, как раз, обеденное.

— Принимать пищу в такой вопиющей и безобразной антисанитарии? За кого, милый, ты меня принимаешь? Спешно и без малейшего промедления выходим на маршрут. Без малейшего, я сказала. Пока не подхватили здесь какую-нибудь злую инфекционную заразу…. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно. Где здесь что-нибудь деревянное? Стук-стук-стук…

Вслед за караваном путешественников увязалась пёстрая и шумная толпа провожающих, состоявшая, в основном, из чумазых полуголых ребятишек и разномастных беспокойных псов.

— Давай, любимый, я пойду впереди нашей походной колонны? — взмолилась мнительная Инэс. — Мне как-то неуютно — среди этих тощих и голодных собак. Как бы ни покусали, не дай Бог, конечно…. Кстати, высоченные и заснеженные горы приближаются — такое впечатление — с каждым пройденным шагом.

— Хочешь возглавить авангард? Возглавляй, не вопрос, — согласился Роберт. — А я тогда стану замыкающим и буду усердно подгонять наших неторопливых мулов…

Впрочем, сопровождающие вскоре отстали. Примерно через полтора километра узкая тропа привела путников к высокому камню прямоугольного сечения, грани которого были щедро испещрены — от самой земли до двухметровой высоты — неведомыми письменами-иероглифами.

За этот камень, словно бы натолкнувшись на невидимую преграду, индейские детишки и псы не пошли. Более того, они, помявшись несколько секунд, дружно развернулись и неторопливо отправились в обратный путь — к родной деревне.

— Что это с ними приключилось? — удивилась Инни. — Словно бы чего-то испугались…. Чего конкретно?

— Я думаю, что неких однозначно-недобрых предупреждений, выбитых на данном гранитном валуне, — поправляя на плече ремешок охотничьего карабина, невесело хмыкнул Роберт.

— И что же там — по-твоему — написано?

— Например: — «Направо пойдёшь — всех мулов и лошадок потеряешь. Свернёшь налево — будешь голодать целую неделю, или даже две. А если отправишься прямо, то обязательно попадёшь в мохнатые лапы к голодному и безжалостному людоеду…».

— А нам куда надо? — нахмурилась жена. — Ты, надеюсь, уже сверился с картой?

— Прямо, красавица черноволосая. Сугубо — прямо….

Караван, состоявший из трёх гружёных мулов и двух людей, проследовал за приметный камень.

Вокруг резко стемнело, температура окружающего воздуха заметно понизилась.

— Как-то немного страшновато, — останавливаясь, призналась Инэс, шагавшая первой. — Можно даже предположить, что мы — по мановению волшебной палочки злой феи — оказались в другой, слегка неприветливой и мрачноватой стране. То есть, в ином климатическом поясе.

— Просто над нами нависают серьёзные и величественные горы, — пояснил Роберт. — Солнышко — в плановом порядке — скрылось за юго-восточным горным хребтом, вот и похолодало немного. Подожди, любимая, я сейчас достану из брезентового мешка тёплые свитера, выделенные нам предусмотрительным князем Голицыным…. Кстати, предлагаю не тратить времени на обед. Поедим уже поздним вечером, когда разобьем крепкий лагерь для предстоящей ночёвки. Как ты? Не против? Молодец, настоящая путешественница…

Примерно через десять-двенадцать минут отряд вошёл в узкую и извилистую долину, наполненную тревожной тишиной и призрачной белёсой дымкой. Под каблуками армейских ботинок и массивными копытами мулов тихонько поскрипывала мелкая чёрная галька. Впрочем, чуткое горное эхо, откровенно глумясь над путешественниками, временами превращало этот тихий скрип в громкий и противный визг, разносившийся — как казалось — по всему ущелью.

«Плохо это, братец», — всерьёз запечалился осторожный внутренний голос. — «Теперь о наших перемещениях известно всем живым существам, обитающим в этих первобытных местах…. Неуютная долина, надо признать. Очень сырая — через каждые пятьдесят-семьдесят метров со склонов стекают-спускаются крохотные ручейки, образуя глубокие мутные лужицы. Да и воздух здесь специфичный: слегка горьковатый и непривычно-плотный…. Наверное, это из-за местных растений, густо-покрывающих склоны ущелья: разнообразные амариллисы, высокие фиалковые деревья, разлапистые кусты дурмана. Как бы — незаметно для самого себя — не впасть в состояние коварного наркотического опьянения…. Впрочем, как утверждает наша географическая карта, очень скоро данное ущелье резко пойдёт вверх. Следовательно, и местная флора с фауной изменятся. Да Бог, в лучшую сторону…».

За четыре с половиной часа они, преодолев порядка двадцати двух километров, выбрались на ровную, поросшую пышной травой площадку, через которую протекал звонкий ручеёк.

— Здесь и заночуем, — решил Роберт. — До наступления ночи осталось ещё часа полтора. Конечно же, можно прошагать дополнительные полтора-два километра. Но встретится ли нам ещё такое идеальное место для ночлега? С сочной травой для наших мулов и чистейшей питьевой водой? Всё, решено, привал…. Значит так, отважная и безумно-симпатичная путешественница. Сейчас я освобожу мулов от поклажи и отправлю оголодавших животных на свободный выпас, а после этого поставлю палатку. Ты же, родное сердечко, собирай сухие дрова, разжигай яркий костерок, кипяти в котелке воду и заваривай чай. А ещё наделай, пожалуйста, побольше бутербродов с копчёной колбаской и куриным паштетом. Да и баночку с маринованными сосисками вскрой. Лишней не будет…

Ужин — он же поздний обед — удался на славу, и зверский голод был успешно утолён.

Печально догорал пограничный (между летом и осенью), аргентинский закат, зависнув над высоченной горной цепью Анд загадочным малиновым заревом-маревом.

— А что это за тёмно-серый дымок поднимается-клубится над далёким перевалом? — вяло махнув рукой в южном направлении, умиротворённым и бесконечно-усталым голосом спросила Инни. — Стоянка местного индейского племени?

— Сомневаюсь, — широко зевнув, ответил Роберт. — Это, возможно, дымит маленький и безобидный вулканчик. А, может быть, и большой, то есть, взрослый вулкан. Только очень ленивый, равнодушный и сонный…

— Ну, и пусть себе дымит…. Любимый, давай, уже завалимся спать? А то у меня глаза — сами собой — слипаются…

Роберт галантно проводил жену до палатки и помог ей забраться в спальный мешок, после чего вернулся к походному костерку — выкурить перед сном заключительную сигаретку.

Сиреневые вечерние сумерки — тем временем — сменились угольно-чёрной бархатистой ночью. Высокое небо — почти сразу — покрылось неправдоподобно-яркими и крупными звездами, возглавляемыми непревзойдённым и великолепным созвездием Южного Креста и круглой бледно-жёлтой Луной.

— Красиво, конечно, — умело прикуривая от тёмно-розовых углей костра, тихонько пробормотал Роберт. — Только красота эта какая-то тревожно-задумчивая, не обещающая — на ближайшее время — тихой и спокойной жизни.

Где-то на северо-западе, словно бы соглашаясь с этой нехитрой философской сентенцией, тоскливо и тревожно завыли волки…

Глава шестнадцатая. Горными тропами

Следующие двое суток прошли относительно спокойно, то есть, в трудах праведных и заботах повседневных.

За это время караван путешественников продвинулся вглубь южноамериканских Анд примерно на семьдесят пять километров, планомерно переходя из одной узкой горной долины в другую, успешно штурмуя невысокие перевалы и неуклонно поднимаясь вверх. Часто приходилось преодолевать длинные и крутые косогоры, идя по узким извилистым тропинкам вдоль бездонных и широких пропастей-провалов. Выносливые мулы — друг за другом — осторожно продвигались вперёд, покорно склонив ушастые головы к каменистой земле. Под их массивными чёрными копытами всё чаще хрустели буро-красные осколки застывшей вулканической лавы, щедро покрытые разноцветными игольчатыми кристаллами. Вокруг беспорядочно громоздились гранитные и базальтовые утёсы, будто бы стремясь вытеснить и оттолкнуть друг друга…

А серьёзных водоразделов было пока преодолено только два — на очереди значился третий, от которого — на их географической карте — отходили четыре пунктирных линии. То есть, именно за ним и должны были начаться, по логике вещей, различные непонятки, сопровождаемые судьбоносными неожиданностями и фатальными сюрпризами.

Впрочем, не обошлось — за эти двое суток — и без досадных происшествий-недоразумений. Куда же без них? Путешествие без происшествий, мои уважаемые читатели и читательницы, является глупым и позорным нонсенсом, не достойным вашего внимания.

Дело было так. На второй день пути путники вышли к бездонной горной трещине-пропасти, которую предстояло перейти по подвесному мосту, оснащённому несолидными, серыми от старости верёвочными перилами.

— Ширина трещины — метров двадцать пять, — недоверчиво покачал головой Роберт. — А мостик — хилый, хлипкий и ненадёжный. Вон, как подрагивает и раскачивается на свежем ветерке. Поэтому переходить на противоположную сторону пропасти мы будем сугубо по очереди. Сперва, милая, ты переправишься. А потом я — одного за другим — переведу по мосту наших парнокопытных приятелей.

Первые фазы операции по форсированию горной преграды прошли гладко, и вскоре Инэс и два гружёных мула оказались на противоположной стороне. А, вот, на заключительной стадии оно, то есть, первое досадное происшествие, и случилось.

Роберт, ведя в поводу третьего мула, находился уже на середине хлипкого инженерного сооружения, когда из-за северо-восточного хребта зазвучала бодрая музыка, и хриплый мужской голос истошно завопил на немецком языке:

— Дойче золдатен, унд официрен…

Коварное и хулиганистое горное эхо незамедлительно подхватило и усилило этот известный немецкий шлягер тридцатых-сороковых годов двадцатого века. Навьюченный мул испуганно шарахнулся в сторону, серые верёвочные перила тут же порвались, и несчастное животное, отчаянно вопя от ужаса, свалилось-улетело в пропасть.

Роберт же, вовремя упав на живот, удержался на деревянном полотне, а потом потихоньку, по-пластунски, покинул ненадёжный мостик.

«Интересно, а почему не было слышно характерного звука — от падения тяжёлого тела на каменистое дно пропасти?», — запоздало отреагировал нервный внутренний голос. — «Прошло семь секунд, восемь, десять, двенадцать. Тишина. Однако…».

Он поднялся на ноги и тут же угодил в крепкие объятия супруги.

— Я так перепугалась, — уткнувшись в грудь мужа заплаканным лицом, жалостливо всхлипывала Инни. — Такой кошмар. Слов не хватает…

— Успокойся, родная, — попросил Роберт. — Ничего же не случилось.

— Как это — не случилось? А наш бедный длинноухий друг? Какая глупая и страшная смерть…. Кстати, что находилось в брезентовых мешках, которые оказались — вместе с несчастным мулом — на дне пропасти?

— Мы лишились примерно половины наших продовольственных запасов, включая все мясные консервы, сухари, соль, чай и сахар.

— Ничего, выдюжим, — тяжело вздохнув, заверила Инни. — Если что, у нас имеется продовольственная заначка. Я имею в виду — двух оставшихся упитанных скотинок…. Жалко, конечно же, будет кушать таких доверчивых симпатяг. Но, ничего не поделаешь. В нашей жизни иногда случаются такие нестандартные ситуации и расклады, когда о жалости и щепетильном чистоплюйстве приходится — сугубо на время — забывать…

А второе досадное происшествие было связано, наоборот, с Инэс. Во время перехода вброд через очередную бурную реку, она неуклюже поскользнулась на гладких чёрных камнях, потеряла равновесие и плашмя упала в воду. Бесшабашное течение — с несказанным удовольствием — подхватило стройное женское тело и пронесло незадачливую путешественницу метров на двести пятьдесят, до ближайшего серьёзного поворота извилистого речного русла.

Егор — вместе с мулами — успешно форсировал коварную водную преграду и незамедлительно приступил к сбору сухих дров и коряжин. И когда Инни, насквозь промокшая, словно полевая мышь, попавшая под сильный летний ливень, подошла — вдоль берега — к броду, там её уже ждал весёлый и жаркий костёр, рядом с которым было наспех сооружено простейшее приспособление для развешивания одежды и обуви, подлежащих сушке.

— С-с-спасибо, Робби, за з-з-заботу! — выбивая белоснежными зубами звонкую барабанную дробь, растроганно поблагодарила жена. — Чтобы я д-д-делала без т-т-тебя? Ума не п-п-приложу…. Вода очень-очень х-х-холодная. Просто у-у-ужас — до чего….

Раннее утро четвёртого дня этого похода выдалось на удивление тихим и тёплым, на небе не наблюдалось ни единого облачка. Только на северо-западе, возле самой линии горизонта, просматривалась узкая иссиня-черная полоска.

— Зачем ты, изверг белобрысый, разбудил меня в такую рань? — выглядывая из палатки, недовольно заныла заспанная и растрёпанная Инэс. — Даже солнышко ещё не взошло. Вот, уж, никогда не думала, что мой законный муженёк окажется таким законченным и бессердечным садистом. Недаром мне школьная закадычная подружка советовала, мол: — «Никогда, милочка, не связывайся с блондинами. Злые они, морды смазливые…». Так зачем будил-то, любимый? Что-то случилось?

— Во-первых, уже сейчас температура воздуха явно выше пятнадцати градусов, — пояснил Егор, старательно разогревая на ленивом костре вчерашнюю рисовую кашу, сдобренную мелко-нарезанными кусочками копчёной колбасы. — Во-вторых, в воздухе чётко ощущается какая-то нездоровая и подозрительная духота. В-третьих, эта угольно-чёрная полоса на северо-западе. Не зря она там, ей-ей, нарисовалась…. Следовательно, может налететь нехилая гроза. А, как учил потомственный князь Голицын, «стационарные» миражи терпеть не могут серьёзной непогоды. Мол, на время исчезают, любезно демонстрируя «настоящую» картинку.… В-четвёртых, и это главное, до третьего серьёзного водораздела остаётся, судя по нашей карте, всего ничего — порядка двенадцати-тринадцати километров. То есть, до той точки на местности, где заканчивается скучная определённость…. Если выйдем пораньше, то имеем все шансы — выбраться на искомый водораздел к полудню. А там, глядишь, и аргентинская гроза продемонстрирует всю свою природную мощь, указывая правильный путь…. Ну, убедил я тебя, капризная, изнеженная и ворчливая театральная актриса? Тогда — незамедлительно вылезай на свет Божий, справляй естественные нужды и умывайся. Позавтракаем, свернём лагерь и будем выступать. Внутренний голос мне навязчиво подсказывает, что сегодняшний день будет непростым…

А грозы так и не приключилось: угольно-чёрная полоса на северо-западе начала постепенно истончаться и нервно подрагивать, а вскоре, и вовсе, растаяла без следа.

«Зато не вымокнем», — принялся утешать добросердечный внутренний голос. — «Не расстраивайся ты так, братец. Отыщется эта Кельчуа. Обязательно отыщется. Никуда от нас не денется. Причём, без всяких природных катаклизмов…».

В начале первого дня они, обогнув крохотное горное озеро, наполненное до самых краёв изумрудно-зелёной водой, вышли на дугообразную седловину солидного водораздела.

— Вот, так сюрпризище! Просто обалдеть и не встать! — махнув рукой направо, восторженно выдохнула шедшая первой Инни. — Красотища неописуемая…

Роберт, подгоняя неторопливых мулов, выбрался на край седловины в нескольких метрах от жены и, не находя нужных слов, лишь восхищённо покачал головой.

Изысканная картина, открывшаяся их любопытным взглядам, завораживала. От гребня горного хребта, на котором в тот момент находились путники, к предгорьям спускались четыре извилистые лощины, заросшие невысокими кустами боярышника и дикого орешника. И правая, самая широкая из них, плавно «вливалась» в плоские бесконечные равнины, на которых беззаботно паслись — многочисленными тёмными и буро-пёстрыми точками — неисчислимые стада неизвестных животных. Вблизи предгорий равнины были светло-светло-зелёными, но — по мере удаления от хребта — их цвет постепенно менялся, превращаясь из зелёного в светло-серый, а из серого — в нежно-сиреневый. Линия же горизонта была скрыта плотной, небесно-голубой туманной дымкой.

— Что это такое? — зачарованно, почти не дыша, спросила Инэс. — Как называется данное чудо?

— Наверное, знаменитые чилийские льяносы, — предположил Роберт. — Их ещё иногда называют — «голубой пампой». Земной Эдем — для крупнорогатого скота и прочих парнокопытных животных. Но…

— В чём дело?

— Я не думал, что до чилийской границы — так близко…. Может, это они и есть, «стационарные» миражи, про которые нам толковал многоуважаемый дон Василий? Мол: — «В этом случае у конкретного предмета может быть как истинное, так и мнимое «изображение». Причём, это «мнимое изображение» может быть удалено от «истинного» на многие сотни и даже тысячи километров…». Можно смело предположить, что сейчас мы с тобой наблюдаем не сами чилийские льяносы, а только их «мнимое изображение», перенесённое сюда на «энное» количество километров, благодаря причудливому преломлению и отражению солнечных лучей…. Линия горизонта, опять же, скрыта за плотной, небесно-голубой туманной дымкой. Всё, как говорится, одно к одному. Так-с, подожди, только бинокль достану из походного планшета…

— А за этими «мнимыми льяносами» и скрывается легендарная крепость Кельчуа? — оживилась Инни.

— Было бы неплохо.

— И что мы предпримем?

— Будем спускаться к льяносам, — отведя бинокль от глаз, решил Роберт. — Понимаешь, тут такое дело. Когда к миражу подходишь достаточно близко, то он исчезает-пропадает.

— Сразу — исчезает? Был — и пропал?

— Нет, конечно же. Сперва конкретный мираж — по мере приближения к нему — начинает слегка подрагивать. Потом становится полупрозрачным. И, в конечном итоге, «испаряется»…. Всё понятно? Тогда — за мной…

Спуск с водораздела — по крутому горному склону — проходил достаточно непросто: подошвы армейских ботинок и широкие копыта мулов постоянно скользили на влажной чёрной гальке, нещадно донимали взявшиеся невесть откуда слепни и оводы, а ещё — время от времени — приходилось обходить стороной многочисленные разноцветные валуны, скатившиеся когда-то с ближайшего хребта.

Только через полтора часа, прилично вымотавшись, они оказались на относительно ровной площадке.

— Привал, отдыхаем, — смахнув рукавом куртки пот со лба, объявил Роберт и тут же насторожился. — Что это за звуки?

— Трудно сказать, — старательно прислушиваясь, засомневалась Инэс. — Может, это кто-то мычит? Ну, там, в чилийских льяносах?

— Мычит?

— Ага. Точно такие же звуки обычно издают большие коровьи стада, бредущие на водопой. По крайней мере, в нашей Австралии…

— Вот же, чёрт! — зло сплюнул под ноги Роберт.

— Что случилось, милый?

— Ничего страшного. Просто мы пошли по ложному пути и потеряли целую кучу времени.

— С чего ты так решил?

— Миражи, милая, это насквозь оптическое явление. Да, «мнимое изображение» может переноситься на много-много километров. Но только само изображение, безо всяких там «мнимых звуков»…. Короче говоря, перед нами — самые настоящие чилийские льяносы, с самыми настоящими коровами и быками. Ничего не попишешь, но надо возвращаться на водораздел.

— Возвращаться? — предсказуемо заныла Инни. — То есть, лезть наверх по этим противным мокрым камушкам? Но зачем?

— Конечно, чтобы внимательно осмотреть три других ущелья. Как известно, сверху видно практически всё…. И не надо, пожалуйста, спорить. Так надо, любимая. За мной…

Жена, немного поворчав, с перспективой предстоящего подъёма на водораздел смирилась достаточно быстро. Чего нельзя было сказать о мулах. Усталые животные никак не могли понять, ради чего надо совершать такие дурацкие — на их взгляд — манёвры: изо всех сил упирались копытами и, с вожделением посматривая в сторону светло-голубых травянистых льяносов, отчаянно мотали ушастыми головами.

Как бы там не было, но через четыре часа — усталые, пропотевшие и на совесть искусанные злобными оводами-слепнями — они выбрались на перевал.

Выбрались, отдышались, попили водички из алюминиевых походных фляг, слегка перекусили, снова попили водички. Ну, а после этого немного поцеловались — молодожёны, как-никак.

— У нас, милый, дела, — неохотно отводя горячие губы в сторону, напомнила Инни. — Важные-важные такие, а ещё и безотлагательные. Мы же, если ты подзабыл, кровавого маньяка ловим…

— Ловим, — с сожалением снимая ладони с податливой женской спины, согласился Роберт. — Маньяка, будь он неладен…. Ладно, приступаем к осмотру.

— Чур, я первая воспользуюсь биноклем.

— Ладно, не вопрос. Вот, держи. Осматривай, красавица, местность и комментируй.

— Ага, сейчас. Только колёсики резкости подверну…. Итак. Первая левая — относительно чилийских льяносов — лощина. Ничего необычного и приметного. Кустики, деревца, камушки, травка с разноцветными цветочками. Птички какие-то активно перепархивают в разные стороны. Причём, достаточно крупные и упитанные птички. Наверное, куропатки. Или даже самые настоящие фазаны…. А лощина всё змеится и змеится. Хоп, резко свернув за дальний горный кряж, пропала.… Перехожу ко второй. Э-э-э. Точная копия первой. Почти точная. Только вместо упитанных птичек на её склонах присутствуют…м-м-м, упитанные козочки. Белоснежные такие, с короткими рожками и очень пушистые. Это, наверное, знаменитые вигони. Всё, собственно. То бишь, сплошные серо-чёрные и тёмно-бурые скалы…. Теперь третья долинка-лощинка. А она у нас совсем коротенькая, так как обрывается в широченную пропасть. Вернее, в самый настоящий и полноценный каньон — таких очень много в американском штате Колорадо, я недавно по телеку видела…

— Дай-ка мне бинокль, — попросил Роберт, а минут через пять-шесть, завершив осмотр, объявил: — Сейчас уже начало седьмого вечера, пора задуматься о ночлеге. Ночевать — на водоразделе? Бред. Во-первых, неуютно. Во-вторых, опасно. В том плане, что ночью может задуть сильный ветер и сбросить палатку вниз по склону. Поэтому спускаемся с перевала и ищем подходящее местечко…. По какой лощине спускаемся? А по самой левой. Чем, собственно, не вариант?

— Отличный вариант, — одобрила Инэс. — В том плане, что очень романтичный. Установим палатку в семи-восьми метрах от обрыва и будем слушать, как ночной ветер гудит в каньоне. Красота. Я имею в виду, что будем слушать в перерывах.

— В каких ещё перерывах?

— В тех самых. Которые будут между любовными актами…

Они шагали по лощине.

Догорал печальный тёмно-малиновый закат.

— На этой поляне с крохотным родничком и установим нашу палатку, — решил Роберт. — Ага, здесь и пара-тройка сухих коряжин имеется, сейчас запалим костерок.

— А как же мой романтичный план? — возмутилась Инэс.

— Это ты имеешь в виду палатку, установленную на самом краю обрыва, и многочисленные акты любви?

— Конечно же.

— Акты, без вопросов, остаются. Куда же без них? А с визитом к каньону, пожалуй, повременим.

— Из-за лиловых сумерек? Мол, можно случайно свалиться?

— Ага, можно нечаянно упасть в пропасть, — подтвердил Роберт. — Если она, естественно, существует.

— Ты хочешь сказать, что…

— Утром разберёмся…. А сейчас я освобожу от поклажи наших верных мулов и установлю палатку, а ты разводи костерок и подумай о сытном ужине.

— Хорошо, милый. Как скажешь…. Робби, а ты меня любишь?

— Люблю.

— А как — любишь?

— Как оголодавшие аргентинские слепни и оводы — глупых путешественников и туристов, забывших прихватить с собой отпугивающий спрей…

Глава семнадцатая. Миражи, мины и финал

Утром они, одевшись, выбрались из палатки.

— Хорошая сегодня погода, — от души потянувшись и громко хрустнув всеми суставами-хрящиками своего молодого и сильного тела, объявила Инни. — Солнечно, безветренно и тепло. Ещё и капель — везде и всюду — звонко капает. Это голубовато-сиреневый иней, образовавшийся за ночь на листве кустарника, на траве, на камнях и на синтетическом полотне нашей палатки, активно тает. Прямо-таки, на глазах…. А какой воздух — чистый и очень-очень свежий, с лёгким цветочным привкусом. Амброзия натуральная…. И красиво здесь очень: горные величественные хребты, тёмно-синие и лиловые ледники, островерхие пики, седловины перевалов, провал каньона чернеет — мрачно и загадочно…. Позавтракаем, а потом сходим к нему?

— Сперва сходим, — забрасывая за спину охотничий карабин, решил Роберт. — А уже после этого и с дальнейшими планами определимся…. Кстати, а где наши мулы?

— Вон в тех кустиках спят. Видишь, как ветки колышутся от их размеренного дыхания? Видимо, уже успели на совесть перекусить. Травка-то тут знатная, густая и сочная.

— Действительно, знатная. Ладно, пусть дрыхнут. Не вопрос. За мной, отважная и наблюдательная путешественница…

— Робби, а почему ты вчера, всё-таки, выбрал именно эту лощину? А, например, не соседнюю? — шагая рядом, поинтересовалась Инэс. — По наитию?

— Абсолютно никакого наития. Сугубо на основании стройных логических рассуждений. Вот, ты сама посуди…. На вчерашний водораздел выбирается отряд искателей приключений, занимающихся поиском развалин Кельчуа. Они, естественно, не сомневаются, что древняя крепость существует на самом деле, но совершенно ничего не слышали о возможных «стационарных» миражах. Итак, стоят ребятушки на перевале и рассуждают, мол: — «Куда идти дальше? В сторону чилийских льяносов? Нормальный, в принципе, вариант. Дельный. Может, как раз там — в густой и высокой голубоватой траве — искомые каменные плиты, густо-поросшие тёмно-фиолетовыми и ядовито-жёлтыми лишайниками, и обнаружатся…. Имеются ещё две симпатичные лощинки, змеящиеся и теряющиеся в нагромождении серо-чёрных и тёмно-бурых скал. Если же в льяносах ничего интересного не отыщется, то можно будет потом и по ним полазить-поползать, пытая своё кладоискательское счастье…. Четвёртая, самая левая долина? Ерунда, она же обрывается в широченную пропасть. Крепость не может, по определению, располагаться на дне глубокого каньона…». И так, скорее всего, рассуждали все любопытные путники, посетившие — за долгие-долгие годы — эти дикие и первозданные края.…. Понимаешь?

— Конечно, милый. Мол, если остальные обходят некое конкретное место стороной, значит, нам туда и надо. Железобетонная логика, полностью поддерживаю…

«Провал постепенно приближается. До края обрыва осталось метров семьдесят-восемьдесят», — оживился зоркий внутренний голос. — «Широкий такой каньонище. До его противоположной стороны — визуально — будет никак не меньше километра…. Как-то, братец, мне неуютно. Вернее, ощущается некая нестыковка. Оглядеться бы. Осмотреться бы…».

— Милый, почему ты остановился? — забеспокоилась Инни. — Почувствовал что-то?

— Пока не знаю, — вздохнул Роберт. — Просто…

— Что?

— Тихо здесь как-то. А каньоны, как известно, места достаточно-шумные: камнепады там всякие, водопады, шум ветра, чуткое горное эхо…. А это ещё что такое? Птицы тревожно зачирикали-затрещали впереди?

— Ага, лесные птички. Тревожно? Ну, не знаю. Скорее, уж, заинтересованно.

— Лесные птички заинтересованно чирикают — над широченным и глубоким каньоном? Зачем? И почему, кстати, их не видно?

— Я не знаю, милый, — непонимающе пожала «камуфляжными» плечами Инэс. — Что будем делать?

— Хватайся-ка своей ладошкой за мою ладонь, — велел Роберт. — Крепче. Ещё крепче. А теперь делаем три шага вперёд и останавливаемся…. Ну, что-нибудь изменилось?

— Вроде бы нет.

— Ещё три шага….

— Нет, ничего.

— Ещё три…. А теперь?

— Знаешь, э-э-э…. Дымка какая-то появилась над каньоном. Призрачная и едва уловимая.

— Ещё три…

— Что-то случилось с моим зрением, — пожаловалась Инни. — Подрагивает зрительная «картинка», и всё тут…. Над каньоном «мелькнула» ветка какого-то дерева. «Мелькнула» и вновь «спряталась» куда-то…. А ещё, такое впечатление, что воздух стал гораздо более плотным. Душновато слегка. Даже пот выступил на лбу и щеках. Очень холодный пот, почти ледяной. По спине мурашки колючие бегают…. Может, Робби, вернёмся?

— Вперёд, прекрасная сеньора. Только вперёд. Ещё три шага. Он уже «испаряется»…

Через пару минут мираж окончательно пропал.

«Всё, нет впереди больше никакого «километрового» каньона», — облегчённо выдохнул внутренний голос. — «Был, да весь вышел. Пропал, исчез, испарился…. А что — есть? Сейчас разберёмся…».

— Что это такое, Робби? — потерянно и бесконечно-удивлённо забормотала Инэс. — Лес какой-то впереди. Очень густой, влажный и достаточно высокий. А перед лесом — низкий и болотистый берег узенького ручейка, над поверхностью которого летают-кружат крохотные бабочки-мотыльки. Птички — всякие и разные — активно и заинтересованно перепархивают…

— Это — горная южноамериканская сельва, которая скрывалась от нас за стеной «стационарного» миража. А птички — туканы и гоацины.

— А почему все они такие беспокойные и шумные?

— Какие-то личинки поднимаются с речного дна, — пояснил Роберт. — Поднимаются, сбрасывают коконы, «становятся» мотыльками и отправляются в полёт. Ну, а голодные птицы на них, понятное дело, с удовольствием охотятся.

— А где же развалины древней крепости Кельчуа? Спрятаны в этой непролазной и бескрайней сельве? Как же мы их найдём?

— Найдём, не вопрос. Мы же, милая, сейчас находимся высоко в горах. Следовательно, данная сельва, расположенная перед нами, не может быть серьёзным лесным массивом. Так, локальная рощица, и не более того.

— Уже легче, — успокоилась Инни. — Прямо сейчас приступим к активным поискам?

— Полностью исключено.

— Почему?

— По целому комплексу объективных причин. Во-первых, надо обязательно позавтракать. Негоже приниматься за серьёзное дело на пустой желудок. Армейская аксиома, проверенная временем. Во-вторых, следует хорошенько подготовиться к переходу через сельву. В том плане, что стоит хотя бы мачете прихватить с собой. В-третьих, надо и миноискатель не забыть.

— Считаешь, что он может нам пригодиться?

— Кто знает? — нахмурился Роберт. — Минировать сельву, конечно же, глупо. По ней столько различных животных и пресмыкающихся шастает, что не успеешь оглянуться, как половина мин сработает…. Но что нас ждёт за сельвой? Вот, в чём вопрос. Всё, возвращаемся…

Они, развернувшись на сто восемьдесят градусов, зашагали в сторону лагеря.

«А не стоит ли, братец, обернуться?», — метров через сто двадцать заговорщицки зашелестел в голове вкрадчивый внутренний голос. — «Ну, хотя бы из праздного и невинного любопытства? Не упрямься…. Ага, я так и думал: никакой горной сельвы больше не наблюдается, зато широченный каньон «вернулся» на прежнее место…».

— Действительно, вернулся, — подтвердила Инэс. — Натуральные чудеса в решете…

После завершения скромного завтрака Роберт объявил:

— Надо всё лишнее, что не возьмём с собой, сложить в палатку — на случай внезапного дождя.

— Мы не будем сворачивать лагерь? — удивилась Инни.

— А, собственно, зачем? Мулы останутся здесь, путешествовать с ними по сельве — без дорог и просек — удовольствие ниже среднего. А тащить на плечах лишний груз — лишать себя мобильности…. Итак, берём с собой: рюкзак с остатками продовольствия и картой, полевой планшет с биноклем и прочей мелочью, мобильники, фляги с водой, охотничий карабин, «усыпляющее» ружьишко, миноискатель и два мачете. Пожалуй, что и всё…. Мулы? Закрепим-привяжем их уздечки — с помощью надёжных верёвок — вон к тем толстым кустам.

— Зачем, милый? Пусть так погуляют, на воле…

— Привяжем, — нахмурился Роберт. — Я вчера заметил, какими глазами наши ушастые друзья посматривали в сторону чилийских травянистых льяносов.

— И какими же, если не секрет?

— Вожделеющими, вот какими. Видимо, находятся в курсе — относительно исключительных вкусовых качеств цветов и трав, растущих в той местности. Убегут — что будем делать? С продовольствием-то у нас не густо. Только на пару суток…. Всё, отставить разговоры. Рота, подъём. Стройся. Провожу полагающийся в таких случаях инструктаж…. Сельва, трепетная и нежная сеньора, это тебе не отдых на белоснежном карибском пляже — на кромке ласковых и тёплых лазурно-голубых вод. Сплошные москиты, жучки, паучки и прочие шустрые тараканы. Поэтому необходимо застегнуть на одежде все пуговицы, завязать все завязки, поднять воротники, а на головы надеть бейсболки или же повязать банданы. Ещё попрошу запомнить — крепко-накрепко — одно неприлежное правило: — «Мачете в сельве предназначены, в первую очередь, для уничтожения ядовитых змей, и только во вторую — для расчистки дороги от лиан, трав и кустарников…». Всё, надеюсь, ясно? Ладно, верю. Ты стаскивай вещи в палатку, а я займусь мулами. Через десять минут выступаем…

Небо по-прежнему было безоблачным, но, не смотря на это, с мохнатых веток деревьев бойко капала частая капель.

«Очень душно и мрачно здесь. Туманная бело-сиреневая дымка — узкими и широкими полосами — «плавает» повсюду. А ещё и тень сплошная висит, о существовании на Свете ласкового солнышка можно только догадываться. И влажность, наверное, на уровне ста процентов», — навязчиво ныл капризный внутренний голос. — «Сплошные гадкие испарения. Причём, вперемешку с тошнотворной гнилью и прочими неаппетитными миазмами. Занесла же нас нелёгкая…».

И всё бы ничего, но в густом подлеске очень здорово мешали передвигаться толстенные и на совесть переплетённые между собой лианы: их ведь не обойдёшь, не перелезешь, приходилось рубить мачете, размахиваясь от души и не жалея сил. Рубить и рубить. Рубить и рубить. Едкий пот застилал глаза, дыхание вырывалось из груди с надсадным хрипом, а сердце стучало в груди бешенным индейским тамтамом…

— Ой, падает! Падает с ветки! — запаниковала Инни. — Прямо тебе на голову!

Роберт резко взмахнул мачете и ловко отпрыгнул в сторону: тоненькая светло-зелёная змея, рассеченная острым лезвием пополам, упала ему под ноги — двумя безвольными проводками, дергавшимися в конвульсиях предсмертной агонии…

Через полчаса густой лес — очень резко — преобразовался в реденькое и низкое редколесье. Из-за верхушек деревьев выглянуло лукавое солнце, и всё вокруг изменилось самым волшебным образом: трава и мокрые листья ослепительно засверкали, переливаясь всеми оттенками изумрудно-зелёного, сиреневый туман, закручиваясь в крутые спирали, устремился вверх, прочь от влажной и чёрной земли…

— Опускаемся на корточки, — велел Роберт. — И дальше уже передвигаемся «гусиным шагом». Чисто на всякий пожарный случай. Лучше бы, конечно, ползти. Да больно уж тут грязно…

Они осторожно, стараясь не шуметь, пробрались сквозь поросль молоденьких акаций и вскоре оказались на краю обрыва.

— Под нами — бездонная пропасть. И справа — пропасть, — сообщила Инэс. — С левой же стороны — высоченная и почти отвесная чёрно-угольная скала. А вдоль скалы змеится, методично огибая бездну, узкая горная терраса. Узкая? Метра полтора-два шириной. Пройдём, конечно. Тем более что другого пути и нет. Только если назад…

— Пройдём, не вопрос, — расстёгивая длинный светло-бежевый чехол, согласился Роберт. — Только сперва приведём в рабочее состояние нашу «Хайфу-12А». И с соответствующей инструкцией по эксплуатации данного прибора ознакомимся…. Как это — зачем? Если что тут и стоило минировать, так это, как раз, данную узкую террасу, ведущую на юго-запад…

Роберт, запихав пустой светло-бежевый чехол в карман рюкзака, собрал миноискатель в единое целое, а Инни прокомментировала:

— Очень напоминает — своим внешним обликом — современную садовую электрокосу, предназначенную для ухода за дачными газонами. Полутораметровый металлический трубчатый стержень, на котором болтается длинный кожаный ремешок, предназначенный для перебрасывания через голову. Только на стержне закреплено — вместо электромотора с оснасткой — тёмно-серое металлокерамическое кольцо. А посредине ножки-стержня установлен светло-голубой жидкокристаллический дисплей, в разъёмы которого вставляются и фиксируются два тонких чёрных провода, соединённых с компактными наушниками…. Теперь несколько слов по практической методике — я уже успела ознакомиться с инструкциями. Докладываю. Для предстоящей работы выбираем «первый» режим, предназначенный сугубо для поиска мин и прочих взрывных устройств в металлических оболочках. Жмём на кнопку «вкл.», включается встроенный аккумулятор. Теперь надо плавно водить нижним металлокерамическим кольцом из стороны в сторону и внимательно смотреть на жидкокристаллический дисплей, вмонтированный в ножку «Хайфы-12А». Там двумерный образ мины и «выскочит». То есть, высветится. Если, понятное дело, мина обнаружится…. Силуэт мины с красной штриховкой обозначает стандартную противотанковую, или же нечто аналогичное. Силуэт с зелёной штриховкой — противопехотную мину. С оранжевой — элементарную сигнальную растяжку. Она при боевом срабатывании не поражает, а просто оповещает — сигнальной ракетой или же звуковым сигналом — о приближении противника. Или же просто — нежелательного индивидуума…. Задача сапёра — в нашем конкретном случае и по заверениям инструкции — наипростейшая, то бишь, проложить безопасную тропу в минном заграждении. На дисплее выскочил силуэт? Ерунда, необходимо — просто-напросто — сместиться в сторону. Остальные бойцы идут — след в след — за человеком с миноискателем. Ничего, в общем, хитрого…. Теперь по поводу наушников. Они, естественно, дублируют дисплей. Вернее, звук — в разных тональностях — исходящий из них. Но здесь, как я понимаю, не обойтись без долгих практических занятий…

— Спасибо, кареглазка, за доходчивые и развёрнутые объяснения, — поблагодарил Роберт. — Значит так. Я забрасываю за спину рюкзак с продовольствием, туда же — предварительно — и мачете отправлю. Ты же несёшь на плече чехол с «усыпляющим» ружьём, а в руках — охотничий карабин со снятым предохранителем. Я следую первым и проверяю террасу на наличие мин. Ты же, приотстав метров на двенадцать-пятнадцать, страхуешь ситуацию…. Всё понятно?

— Э-э-э…. А когда — стрелять-то?

— Когда для этого созреют-сложатся все предпосылки, тогда и пали.

— Какие — предпосылки? И сколько их — должно созреть?

— В данном конкретном случае — ровно две. Во-первых, когда в поле твоего зрения появится достойная мишень. Например, какой-либо крайне-подозрительный тип, вооружённый до самых коренных зубов. А, во-вторых, когда внутренний голос подскажет, мол: — «Опасность! Подлый враг нарисовался! Пли!».

— Стрелять — на поражение? — по-деловому уточнила Инэс.

— Сугубо по обстановке. Но лучше — по конечностям. Чтобы потом неизвестного злодея и допросить можно было бы. Всё, инструктаж закончен. Выбираемся на горную террасу…

Они выбрались, и Роберт сделал первый шаг вперёд.

— Ой, Робби, а как же наушники? — напомнила супруга. — Ты забыл про них?

— Ничего и не забыл. Просто решил обойтись дисплеем. А ушами я буду старательно вслушиваться в окружающую нас действительность. Так мне будет гораздо спокойней и комфортней…. Всё, двинулись. Только не забывай, пожалуйста, держать оговорённую дистанцию и бдительно-бдительно посматривать по сторонам…. Ещё одно. Если я вскину вверх правую руку, то надо будет тут же остановиться, мол: — «Тревога!». Ладно, с Богом. И пусть Госпожа Удача не покинет нас, грешных…

Роберт, совершая миноискателем однообразные маятниковые движения, размеренно двигался вперёд, а его неугомонный внутренний голос монотонно и ненавязчиво бормотал тематический стишок, сочинённый ещё во времена службы во французском Иностранном легионе: — «Вы — психолог? Да, ладно. Вы — клоун из цирка. В детстве я вас видел — на арене. Помню…. Что вам надо? Я искренне — не лезу в бутылку. Просто — оставьте меня в покое…. Как это — поздно? Упал вертолёт, там были люди, которые мне дороги. Да, я печален, и застрелить готов любого, кто станет на моей дороге к моргу, где они лежат — мёртвые — все… Я клянусь, что буду спокоен. Пистолет отдам — без боя вовсе…. Пропустите, пожалуйста, доктор. Я посмотрю только, как они там — мои Дикие Гуси…. Ага, есть контакт! Стой, раз, два. И правую руку не забудь резко вскинуть вверх…».

— Что там, милый? — послышался сзади чуть взволнованный женский голос. — Мину обнаружил?

— Подойди ко мне, только очень медленно, короткими шагами.

— Подошла.

— Осторожно взгляни — через моё плечо — на экран дисплея…. Что видишь?

— Э-э-э…. Светло-зелёный, слегка размытый силуэт со штриховкой того же цвета, от которого отходит тоненькая оранжевая…. Нитка?

— Она самая, — подтвердил Роберт. — В том смысле, что элементарная гранатная растяжка.

— Ага, вижу тонкую тёмно-серую проволочку. Не на экране вижу, а, так сказать, на самом деле. Она тянется — в семи-восьми сантиметрах выше горизонтальной поверхности — от одинокого камня, лежащего на самом краю террасы, к двум другим крупным булыжникам, расположившимся под отвесной стеной…. Что будем делать?

— Ничего особенного. Аккуратно перешагиваем через проволоку и следуем дальше…

Ещё через пять-шесть минут Роберт вновь остановился и — скупым жестом — подозвал жену.

— Что на этот раз «выскочило» на экране? — заинтересовалась Инни. — Ага, сразу три тёмно-зелёных пятнышка. Причём, без всяких «ниточек»…. И как это понимать?

— Видишь три камня-булыжника — прямо перед нами? Образующие равнобедренный треугольник? Под ними мины и заложены. Тронешь любой камушек ногой, мина и рванёт. А за ней и две остальные непременно сработают…. Значит — что?

— Значит, аккуратно-аккуратно проходим между этими булыжниками? Осторожно-осторожно переставляя ноги?

— Молодец, кареглазка. Проходим…

Терраса резко повернула в сторону.

— Стоп, — резко отступив назад, за поворот, скомандовал Роберт. — Кажется, приехали.

— Что там, милый? — забеспокоилась подошедшая Инни. — Крепость? Или же что-то другое?

— Сейчас узнаем…. Значит так. Во-первых, избавляемся от всех-всех вещей. Кроме, понятное дело, бинокля, мобильных телефонов и полевого планшета…

— Чур, бинокль будет у меня!

— Хорошо, пусть — у тебя. Только, пожалуйста, говори потише…. Во-вторых, опускаемся на четвереньки, ложимся на животы и ползём по-пластунски за поворот. В-третьих, находим подходящую смотровую площадку. В-четвёртых, производим — с помощью бинокля — комплексное наблюдение. К выполнению поставленной задачи — приступить…

Через некоторое время подходящая площадка была обнаружена.

— Осматривай, кареглазка, местность, — велел Роберт. — И комментировать, естественно, не забывай.

— Слушаюсь, господин капрал…. Итак, до объекта — порядка девятисот метров. Может, и побольше…. Наблюдаю огромный конусообразный холм, из которого — и тут, и там — торчат каменные плиты. Древние-древние, понятное дело. И густо-густо поросшие-покрытые тёмно-фиолетовыми и ярко-жёлтыми лишайниками. С большой долей уверенности могу предположить, что перед нами — искомые развалины легендарной крепости Кельчуа…. Ага. Вижу вертолёт.

— Вертолёт?

— Так точно. Бело-синий, компактный, очень симпатичный и элегантный. Скорее всего, это одноместная французская машина марки «Алуэтт». Надёжная игрушка для богатых и очень богатых людей. Стоит на специальной круглой площадке, недалеко от развалин.

— Точно — одноместный?

— Обижаешь, господин «маньячный» инспектор, — высокомерно усмехнулась Инэс. — Я же заканчивала, отнюдь, непростую школу…

— А предназначенную для детей погибших революционеров, — дополнил Роберт. — Я помню…. Одноместный — это очень хорошо. Причём, во всех отношениях. Продолжай, любимая.

— Продолжаю…. Человек появился. Откуда? Такое впечатление, что выбрался из-под земли. Вполне возможно, из подземного хода…

— Что за человек? Ты его узнала?

— Нет, далековато. Лица не рассмотреть…. Но могу сообщить следующее. Во-первых, это мужчина. Во-вторых, мужчина, судя по фигуре, характерным движениям и седой голове, пожилой.

— Странно…

— Конечно, странно, — подтвердила Инни. — Есть только четыре пожилых мужчины, имеющих — в той или иной степени — отношение к проводимому нами расследованию: Мануэле Жоржиньо, Грегори Благоев, Ганс Моргенштерн и потомственный князь Василий Голицын…. И кто же сейчас перед нами? Кто-то из них? О-хо-хо. А сеньор Жоржиньо, действительно, как-то незаметно «выпал» из нашего поля зрения. Забыли мы про него — в этой суматохе. Забыли…

— Что неизвестный фигурант сейчас делает?

— Э-э-э…. Устроился на одной из древних каменных плит — лицом к солнышку. Вернее, принял классическую «позу лотоса». Медитирует, надо полагать…. Милый, а ты куда?

— За «усыпляющим» бельгийским ружьём. Я по-быстрому…

Роберт вернулся минут через пятнадцать и пояснил:

— Наспех изучил инструкцию и зарядил специальной ампулой…. Ну, а теперь — пополз на охоту. А ты, милая, побудь пока здесь. Увидишь, что я спускаюсь, тоже подходи. К «усыплённому» телу, я имею в виду…

Он — ползком — приблизился к развалинам Кельчуа.

«Достаточно, братец», — посоветовал чуть возбуждённый внутренний голос. — «Сто двадцать метров — вполне даже комфортное расстояние. Для меткого выстрела, я имею в виду…. Итак, что мы имеем? Седые волосы до плеч. Старческая спина, украшенная многочисленными тёмно-бордовыми родимыми пятнами и светло-коричневыми пигментными проявлениями…. Вот, в эту старческую спину и целься. Например, в область поясницы. Пли! Молодец, попал…. Фигурант подёргался немного и, завалившись на живот, затих. Заснул, надо понимать…. Всё, братец, можешь подниматься. А теперь помаши рукой и дождись нашу славную миссис Ремарк. Как же иначе? Пусть сюрприз будет всеобщим. В том плане, что разгадка этой навороченной шарады…».

Они подошли к неподвижному телу.

— До сих пор не знаю — кто это, — признался Роберт. — Предположения, конечно, есть. А, вот, уверенности — нет…

Он, взявшись ладонями за левое старческое плечо, осторожно перевернул пожилого человека на спину.

— Первый раз вижу этого типа, — расстроилась Инни. — Кто это?

— Марк Бронштейн, житель уругвайского Монтевидео. Мне же Жано Матис любезно прислал на «электронку» фотографии всех четверых «мемуаристов».

— Интересный расклад…

— Очень интересный. А ещё и достаточно неожиданный…. Милая, ты расстроилась?

— Скорее, уж, озаботилась, представив наши дальнейшие действия. Вернее, мучения.

— Какие конкретно?

— Ну, как же…. Во-первых, этого старика (связанного, конечно), надо будет протащить по горной террасе. Причём, по заминированной. Во-вторых, придётся задуматься о пополнении продовольственных припасов. То есть, зарезать и освежевать одного из наших мулов…

— Никого мы резать не будем, — расстёгивая полевой планшет, заверил Роберт. — И, тем более, свежевать…. У нас же есть «маячок» для потерявшихся туристов, выданный предусмотрительным князем Голицыным. Вот, запускаю его в работу. Пошёл процесс…. А теперь я позвоню Алексу Никоненко и развёрнуто обрисую сложившуюся ситуацию. В том числе, расскажу и про коварные «стационарные» миражи. Мол, пусть вертолёт подлетит сюда на большой высоте, встанет чётко над «маячком» и только после этого начинает снижение…

Эпилог

В «Милонге» было чуть душновато, но, вместе с тем, и очень уютно. Посетителей насчитывалось совсем немного. Порядка шестидесяти-семидесяти процентов посадочных мест — от их общего количества — было не занято. Седой сутулый тапёр лениво перебирал — длинными смуглыми пальцами — чёрно-белые клавиши старенького рояля, установленного на отдельном полукруглом подиуме.

— Рад нашей встрече, — продемонстрировав приметную улыбку итальянского арлекина Пьеро, заверил Ганс Моргенштерн. — Мой внук ни капли не соврал. Вы, Инэс, настоящее чудо…. Ваше здоровье! — приветливо кивнул краем бокала. — Наверное, молодёжь, интересуетесь результатом допроса Марка Бронштейна? Докладываю, не буду томить. Расписываю всё в хронологическом порядке…. Итак, в 1957-ом году наша диверсионная группа случайно оказалась на развалинах древней крепости Кельчуа, построенной в неизвестные времена, неизвестным же народом…. Случайно оказалась? Это в том смысле, что воспользовавшись страшной грозой, «разрушившей» — на короткое время — «стационарные» миражи. Мы с товарищами перекусили и задремали, а Марк, будучи человеком очень любопытным, отправился бродить между древними каменными плитами. Бродил, бродил и неожиданно наткнулся на полуразрушенный подземный ход. Заглянул в него и, пройдя порядка двухсот метров, обнаружил тайный подземный зал с различными мистическими артефактами. Обнаружил и, по его словам: — «Наполнился волшебной аурой и неземной благодатью…». Кроме того, он решил никому ничего не рассказывать о своей находке, а также разжился пергаментной картой-планом, чётко указывающей путь — между горными хребтами, перевалами и долинами — к Кельчуа…. Потом наш отряд продолжил свой путь — к новым схваткам, перестрелкам и всему прочему. Но Бронштейн так и не смог забыть тот подземный зал — с его «с волшебной аурой». Мол, тянуло его туда — со страшной силой. Сны — про Кельчуа — донимали почти каждую ночь…. В конце 1958-го года спецслужбу «АнтиФа» расформировали, а нас всех уволили. Причём, без достойного выходного пособия. Ладно, я. Практически сразу же прибился к «основному» «Эскадрону»: и при деле остался, и все основные финансовые проблемы закрыл. Остальные уволенные бойцы? Кто как устроился…. Марку же нужны были деньги — для регулярных посещений Кельчуа. С одним коммерческим проектом попробовал, со вторым, с третьим. Но ничего толком не получалось. В том плане, что удавалось посещать древнюю крепость не чаще одного раза в три года. А это его не устраивало. Ну, совсем…. Бронштейн переехал в Уругвай и занялся торговлей наркотиками. Шли годы, появились деньги, позволявшие каждую осень отправляться к Кельчуа. Но и старость пришла, да и постоянно «ходить по краю» надоело…. И в какой-то момент Марк задумал «соскочить». Причём, с приличными «мафиозными» деньгами. То есть, отойти от всех криминальных дел и перебраться на постоянное место жительства поближе к «объекту своего обожания»…. Но это легко сказать — «соскочить» (причём, с чужими деньгами). Но весьма трудно осуществить на практике. Мафия, как известно, она кого угодно найдёт, достанет и голову оторвёт. Если понятное дело, будет искать…. «А кому придёт в голову — искать «официального» покойника?», — смекнул хитрый Бронштейн, а после этого разработал многоуровневый план по собственному исчезновению. Первым делом, он «присмотрел» подходящего писателя. Потом, выплатив приличный гонорар, уговорил обворожительную Лусию Месси (её труп уже обнаружили), стать личной секретаршей Дитера Кастильо. Дальше всё просто — как дважды два: якобы случайная встреча в Монтевидео, цветастый рассказ о героическом Прошлом, начало совместной работы над книгой «Неизвестный Эскадрон»…. Замечу, что первоначальный план Марка не предполагал каких-либо смертей. То бишь, он планировал инсценировать (и потом инсценировал-таки), только собственное убийство. Мол, поплатился за чрезмерно-длинный язык. Но случилось, как это часто и бывает, непредвиденное…. Во-первых, я и остальные «мемуаристы» рассказали писателю — пусть и краешком — о заветной крепости. Во-вторых, упрямый Дитер Кастильо отказался править и редактировать текст. В-третьих, молодые и активные археологи из «Клуба четырёх», прочитав роман, объявили о своём намерении отыскать — во что бы то ни стало — Кельчуа…. После этого Бронштейн ужасно разозлился и разгневался, а в его голове — якобы — зазвучал властный замогильный Голос, мол: — «Надо убить их всех. Надо. Надо. Надо. Иначе Древнее Капище будет разграблено, разорено и уничтожено…». Стоит ли продолжать?

— Не стоит, — согласился Роберт. — Всё и так предельно ясно…. Милая, а почему ты так странно улыбаешься? То расстроено. То, наоборот, радостно? Испытываешь двойственные чувства?

— Испытываю. Причём, двоякие, — подтвердила Инэс. — С одной стороны, мне очень стыдно, что подозревала так много невинных людей. А, с другой, я искренне рада за них…

В ресторанном зале раздались жиденькие аплодисменты, это седовласый тапёр, раскланиваясь, прощался с посетителями бара.

— Спой-ка нам, внучок, — попросил Ганс Моргенштерн. — В том плане, что «сбацай» что-нибудь душевное и жизненное.

— Как скажешь, дедуля. Эта песенка называется — «Шторм»…

Роберт поднялся на помост, уселся на хлипкий крутящийся стульчик, приставленный к старенькому роялю, попробовал — подошвой правого ботинка — упругость латунных педалек и, небрежно пробежавшись подушечками пальцев по чёрно-белым клавишам, запел:

Я никогда не настаивал — на своём.

Мол, только так и не иначе.

Что это? Осенний дальний гром.

А где-то вдалеке — опять — гитара плачет…

И навсегда — в случайной зимней дымке,

Твои глаза — как давний светлый бред…

Калейдоскопа — новые картинки.

Пройдут века. Немыслимый рассвет…

Пройдут века. И кто-то — рассмеётся.

Я ухожу. Мы встретимся. Пока.

На небе ярко — полыхает — солнце.

Я — не прощаюсь. С вами. Чрез — века…

Причём здесь шторм — настойчивый и рьяный?

Да, ни при чём. Задумчивый сполна.

Вся наша жизнь — дороги и туманы.

Да девушка, что плачет у окна…

Вся наша жизнь — дороги и туманы.

Да девушка, что плачет — у окна…

Конец книги

Примечания

1

Хлоргексидин — лекарственный препарат, антисептик, выпускается биглюконата.

2

Папильотка — небольшой жгут ткани или бумаги, на которые до изобретения бигуди накручивали пряди волос для их завивки.

3

«Clarin» ежедневная газета, печатающаяся в Буэнос-Айресе, основана в 1945-ом году, выходит самым большим тиражом в Аргентине.

4

Тапас — закуска в маленьких чашечках, овощная смесь из баклажан, перца, лука и фасоли.

5

Фаина — пирог из муки с турецким горохом.

6

Тортилья — маленькая тонкая лепёшка из кукурузной или пшеничной муки.

7

Хамон — в Аргентине — собирательное название сыровяленых ветчин.

8

Асадо — мясо (в основном, говядина), зажаренное на углях.

9

Парильяда — пряное парагвайское блюдо, мясо, запечённое на гриле.

10

Канья — парагвайская водка.

11

Об этом рассказывается в романе — «АнтиМетро. Джек Потрошитель».

12

Альпака, вигонь — дикая безрогая южно-американская коза с очень длинной и пышной шерстью.

13

Кильватерная колонна — строй кораблей, при котором они следуют на установленном между ними расстоянии, один за другим, в кильватерной струе.

14

Про операцию «Старый цемент» рассказывается в романе «АнтиМетро. Буэнос-Айрес».

15

Авторский лист содержит 40 000 шрифтовых знаков, включая пробелы.

16

Об этом эпизоде рассказывается в романе — «Ремарк и оригами».

17

Про деятельность и приключения супругов Крестовских в Аргентине рассказывается в романе «Серебряный бумеранг».

18

Льяносы — распространённое название некоторых равнинных регионов в местах интенсивной испанской колонизации в Южной Америке. Представляют собой тропические и субэкваториальные, реже субтропические степи и саванны с чётко выраженным сезонным увлажнением.

19

Каудильо — предводитель (исп. яз.), официальный государственный титул диктатора Франко.

Content

Андрей Бондаренко
Ремарк и миражи

От Автора

Пролог

Глава первая. Прогулка по Буэнос-Айресу

Глава вторая. Опоздали

Глава третья. Бар «Милонга»

Глава четвёртая. Разбор странностей и нестыковок

Глава пятая. Следственная рутина

Глава шестая. Бизнес-предложение и главный подозреваемый

Глава седьмая. Упреждающий удар

Глава восьмая. Роман «Неизвестный Эскадрон» и немецкие переселенцы

Глава девятая. Стрелок в чёрной маске

Глава десятая. Погоня

Глава одиннадцатая. Талар

Глава двенадцатая. Осенние сюрпризы

Глава тринадцатая. Мендоса и планирование

Глава четырнадцатая. Карта и «шляпный» магазин

Глава пятнадцатая. Первый этап маршрута

Глава шестнадцатая. Горными тропами

Глава семнадцатая. Миражи, мины и финал

Примечания