Сергей Власов

О светлом будущем мечтая

В память о любимом муже, примерном отце, добром дедушке, верном друге и брате – это издание произведений Сергея Юрьевича Власова, которые он сочинял на протяжении жизни.

Наталья Власова. 2014 г.

1955–2014

Души человеческие

Жили люди давно, и верили,

И не в бога была та вера,

А в добро, что все вместе творили,

И всему своя была мера.

Но пришли искусители праздные,

И с собой принесли бога,

Что зовётся деньгами грязными,

И чтоб было тех денег много.

Простотой соблазнили народишко —

Мол, богатенько жить-то можно,

И не тратя свое здоровьишко,

Жить неплохо, однако, не сложно.

Как же, всё так легко и простенько,

Раз – и денег уже немерено,

Кошелёчек, гляди-ка, толстенький,

И шикуй себе, сколько отмерено.

Одного лишь людишки не поняли,

Что платить всё равно придётся,

И вокруг уже целыми сотнями

Простачок с душой расстаётся.

Что родные ему, что близкие,

В жизни главное – удовольствие.

Всякие изощренно склизкие

Наслаждения от продовольствия.

И не вспомнит уже о родителе,

Поглощенный своим наслаждением,

И слова все, простые и чистые,

Называет он нравоучением.

Всё же верю я: тело бренное

Со своими потребами мелкими

Не затмит собой то, душевное,

Что веками копилось целыми.

Верю, спячка пройдет душевная,

И задумаются, и оглянутся.

И найдут в жизни самое ценное,

Что для нашей души останется.

26.01.2010, г. Томск

И настанет день

Глава 1. Встреча

Он не хотел мириться с несправедливостью, не хотел и не мог. Вся природа бунтовала в нем, если на его глазах творилась несправедливость. В эти моменты он мог выйти из-под контроля разума, а потом даже не вспомнить, что делал. Но собственные поступки никогда не вызывали в нем протеста. Он сам ни разу не сделал того, что потом посчитал бы несправедливым. Даже в моменты затмения, когда он подчинялся непонятно кому, но не своему разуму, он не творил зла невинным. Как это происходило и кто руководил действиями его тела, он не знал, и даже не в силах был понять, но всегда доверял такому своему состоянию, раз и навсегда уверившись, что так будет лучше. Внешне он был молод, ему едва исполнилось двадцать три года, но иногда ощущал себя древним старцем. Пониманию жизни он учился у родителей, прекрасных людей, всю жизнь честно отдавших своей стране, не жалевших ни сил, ни здоровья на благое дело. Сын был единственный, и ему уделялось много времени. Но мальчика не воспитывали, как это принято понимать, а обучали. С самого детства он чувствовал себя равным в семье, пусть меньше знающим, но имеющим право голоса. К нему всегда прислушивались, и если не принимали его слова к действию, то и никогда от них не отмахивались. Всегда терпеливо объясняли, в чем он был не прав, всегда помогали разобраться в том, чего он не понимал, и никогда не называли его ни дураком, ни глупым. Самым большим наказанием были слова: «Ты не прав, постарайся разобраться в своей ошибке». И хотя родители, сказав это, чаще всего замолкали, ему всегда позволено было подойти и спросить, если чего не понимал. Ответ он получал всегда, но попытки настоять на своём всегда оставались без ответа, как будто ему объявляли молчаливый бойкот. Он потерял родителей сразу, в один день и мать, и отца. Они ехали навестить его в город, где он учился в институте, и не доехали. Поезд попал в аварию, даже тела родителей не удалось опознать, но их больше не было, он это знал. Никогда бы они не пропали бесследно, если бы были живы. Иногда во сне или преддверии сна они приходили к нему. Он даже мог поговорить с ними, узнать их мнение, но не был в точности уверен, что это не мечты. У него оставались родственники, и некоторых он даже по-своему любил, но настолько близких людей, как родители, у него не было. Эта потеря и то, что в отношении к нему со стороны родителей никогда не было несправедливости, и сделали его настолько своеобразным. Он родился и вырос в правде. Не только не хотел врать, но даже и не умел. Стыд жёг его при малейшей попытке солгать, и это тут же отражалось на лице. Даже чужая ложь вызывала в нём стыд. Кстати, что это я все «он» да «он»? Алексеем звался этот человек. Внешностью и здоровьем его, как говорится, бог не обидел. Умом он не блистал, скорей всего потому, что не хотел, но все считали его далеко не глупым. И если бы не эта его черта характера – вспыльчивость и неумение лгать, то он наверняка бы далеко пошёл по карьерной лестнице. Но… В общем, в школе он не стал отличником, в институте вынужден был учиться на вечернем отделении, на работе ценился только как специалист, и так далее и тому подобное. Ну, вы сами знаете, как такие люди живут, наверняка встречали их в своей жизни. И если вы никогда не говорили о них: «Вот дурак, а ведь мог бы такую карьеру сделать!» – то, возможно, вы такой же, как они, или просто порядочный человек. Так бы и прожил свою жизнь Алексей в «деревенских дурачках», если бы…

Работал Алёша (он любил, когда его так называли, это имя напоминало ему о родителях и несло в себе тепло, заботу и ласку; вот только называли его так всё реже) с клиентами у провайдера Интернет-сети. Работа не слишком обременительная, хотя и хлопотная. Тем не менее, время полазить в сети в своё удовольствие находилось. Очень любил знакомиться с персональными страничками. Хотя частенько в них люди себя приукрашивали, но по страничке всё же можно было определить человека. Иногда он запоминал адреса особо понравившихся страниц, и даже затевал с некоторыми переписку. Кто-то сразу отказывался от общения, кто-то поддерживал связь довольно долго, но всё равно пропадал, но нашлись и такие, кто не забывал Алексея и ценил отношения с ним. Это были близкие ему по духу люди, чаще всего такие же молодые. Объединяло их желание жить честной и открытой жизнью, нежелание терпеть несправедливость и понимание того, что в такой атмосфере обмана, нежелания и неумения управлять народом для его блага жить дальше нельзя. Создал Алексей и свой форум, где собирались его знакомые и обсуждали всё, что душа захочет. Форум был закрытым, но посетители заходили и добавлялись часто – иногда по рекомендации друзей, иногда по собственному выбору. Исключать никого не приходилось, посетители форума – друзья Алёши – отнеслись к делу очень серьезно и не предлагали первому попавшемуся посетить интересную страничку. Так образовалось, по сути, первое объединение порядочных людей. Раньше, с существующими тогда средствами связи, создать такое объединение было не то что невозможно, но уж очень затруднительно. Теперь же, с развитием Интернета, эта задача настолько упростилась, что стала доступна практически любому. Самое ценное, что для этого не нужно было прикладывать больших усилий. Включил комп, нашёл нужную страничку – и вперёд. Постепенно в коллектив единомышленников Алёшкиного сайта вливались всё новые и новые люди, их количество росло довольно быстро, пришлось открывать новые странички. Некоторые группы, особо сходящиеся во взглядах и любящие общаться, создавали свои форумы. Но связь не терялась.

Однажды вечером, когда Алексей, по обыкновению, задержался на работе, к нему в аську постучался совершенно незнакомый человек. Можно было сразу удалить клиента, ведь он не сообщил о себе никаких данных, но что-то удержало. В сообщении было всего два слова: «Необходимо пообщаться». Вроде ничего интересного, но… В общем, Алексей дал добро и спросил:

– На какую тему?

– На общую.

– Вы не представились. Как можно доверять тому, кто скрывает свое лицо?

– Скрывать я вынужден, да у меня и нет лица как такового.

– То есть?

– Ну, нет. Видите ли, я не человек, точнее, не совсем человек.

– Это что, шутка?

– Нет, прошу, не обижайтесь, а поверьте – для меня это очень важно.

Алексей задумался и долго не отвечал. Ему все это казалось явным обманом, какой-то неуместной, злой шуткой. Но что-то подсказывало, что он не сможет выбросить это общение из головы, не разобравшись. Он попробовал просканировать абонента, определить его координаты, но безуспешно. Абонент существовал, и в то же время его не было. Каждый, кто работает в сети давно, знает – как бы профессионален ни был пользователь, скрыть полностью свои следы невозможно. Алёша уже неплохо разбирался в компе и в сети, но здесь он оказался бессилен. За время его молчания неизвестный еще пару раз стучался к нему, и, наконец, Алексей не выдержал.

– Вы кто?

– Зовите меня Масчером.

– Мастером, может?

– Нет, Масчером. Ошибки нет.

– Странное имя, а почему так?

– Когда-нибудь объясню, или сами догадаетесь.

– Ну, ладно. Меня вы знаете, да я и не скрываюсь.

– А вот я вынужден скрываться. Если хозяин узнает о моей самостоятельности, он меня уничтожит.

– Но он ведь и так сможет найти следы нашего общения?

– А вы смогли найти мои следы?

– Вы и об этом знаете. Выходит, я почти напал на след?

– Это неважно. Важно другое. Похоже, вы тот человек, который мне нужен.

– Как вы это определили?

– Вы не любите и не умеете врать, не терпите несправедливости и часто думаете о будущем.

– Да, но таких тысячи, может, даже миллионы.

– И все из них способны бороться за справедливость, не щадя себя, и даже доверяться кому-то, кто управляет их телом?

– Откуда вы знаете? Я никому об этом не рассказывал, да и сам верю с трудом.

– Об этом позже. А сейчас скажите – я могу вам довериться полностью? Вы не лжете, я знаю, поэтому мне будет достаточно вашего слова.

– А я могу вам верить? Вдруг все это просто ловушка? Не знаю, чья, не знаю, для чего, но как-то все слишком уж подозрительно.

– Да, это сложный момент. Беда в том, что я просто не могу с самого начала быть до конца искренним. Я понимаю вас. Ну что ж, надеюсь, в будущем мы сможем доверять друг другу полностью, а сейчас давайте ограничимся просто общением. Да, не пытайтесь искать или вызывать меня, это небезопасно для нас обоих. Если позволите, я сам буду выходить на связь. Каждый раз это будет новый адрес, а чтобы вы знали, что это я, у меня всегда будет ник Масчер.

– Пусть будет по-вашему, хотя я так толком ничего и не понял.

– Алексей, расскажите о себе, это очень важно. Возможно, потом вы поймете, почему. У меня есть подозрение, что мы давно знакомы друг с другом.

– Откуда?

– Потом поймете. Рассказывайте.

Несмотря на внутренний протест, Алеша рассказал. Недолог был рассказ, да он и не мог быть долгим в его годы. Наступила пауза. Алексей не знал, что сказать, а Масчер молчал по другой причине.

– Алеша, ты на связи?

– Да.

– Ты поверишь мне, если я тебе тоже кое-что расскажу?

Быстрый переход на «ты» несколько озадачил Алексея, но резкого протеста не вызвал.

– Попробую.

– Я не зря говорил тебе, что я не совсем человек. Я не знаю, где находится фирма, в которой я работаю. Скорее всего, в России, судя по моим воспоминаниям. В настоящем своем положении я не имею тела. Да, не удивляйся – я мозг, поддерживаемый в состоянии жизни, соединенный с компьютером. Соединение пока примитивное. Информация с компьютера поступает в зрительные, слуховые и осязательные центры, а выводится по нервным речевым каналам. Долго работали над стыковочными программами, но теперь я спокойно управляю компьютером и получаю от него необходимую информацию. Удивительно, правда? Я и сам удивляюсь. Не удивляется только мой начальник. Я даже не знаю его имени. Все почему-то зовут его только шефом. Вначале я не осознавал себя как личность. Биологическая приставка к компьютеру, не более. Как я сейчас понимаю, мои логические и абстрактные центры были частично блокированы болевым шоком, который испытало тело в последние секунды жизни. Но со временем ко мне стали возвращаться воспоминания. Я скрываю это до сих пор, не знаю, как отреагирует шеф. Боюсь, он не очень обрадуется. В общем, Алешенька, теперь я знаю, что был твоим отцом. Найдя твой адрес в Интернете, я еще сомневался, но сейчас твердо уверен. Прости нас с мамой, сынок. Не хотели мы так рано оставлять тебя. Как я сейчас понимаю, в той аварии мое тело сильно пострадало, и я умер, но мозг остался неповрежденным. Каким образом удалось его сохранить живым, я не представляю. Но, вот видишь, удалось. Ты не ищи меня, я уже не твой отец, я приставка к компьютеру. И не вини тех людей, которые сделали это со мной. Я им даже благодарен, в некотором роде. Благодарен, что могу общаться с тобой.

Алексей плакал. Как ребенок, который сам не понимает, отчего плачет. Оттого ли, что его обидели, оттого ли, что он счастлив. Сейчас юноша не в состоянии был понять и оценить произошедшее, но слезы текли и текли по щекам, и он не мог их остановить.

– Папа! Что же это? Как же это? Ты все-таки нашел меня. Я знал – если ты или мама живы, вы обязательно меня найдете. Ты жив. Да, не такой, как раньше, но ты жив, и мы можем разговаривать. А мама? Как же мама? О ней ты ничего не знаешь?

– Нет, ничего. Помню только, мы летим с ней, нам легко и свободно. Впереди свет, и мы стремимся к нему. Мы оба радуемся, хотя в наших мыслях и есть печаль, печаль о тебе. И вдруг какая-то сила отрывает меня от мамы и уносит прочь. Потом я проснулся. Я чувствовал тело, но не мог пошевелить даже одной клеточкой. Не было ничего, ни света, ни звука, ни тепла, ни холода, ни других ощущений. Потом я стал учиться видеть и слышать по-новому. Я стал осознавать окружающее, общаться с компьютером, а через него с людьми. Теперь я управляющий, саморемонтирующийся комплекс. Компьютеры выполняют заложенные в них программы, а я координирую их, принимаю решения и направляю действия ремонтных механизмов. Я разум комплекса. Благодаря мне комплекс приобрел невиданные ранее возможности. Я так понимаю, что эта программа страшно секретная. Наверняка вокруг множество охраны. Судя по тому, какой сейчас строгий допуск на объект, ему придается огромное значение.

– Папа, но как я могу тебя увидеть?

– Не надо. Зачем? Это уже не я. Зачем тебе видеть то, что от меня осталось? Мы с тобой общаемся. В данной ситуации это совсем немало. Все, прости. Пришло начальство, я исчезаю. Надо еще успеть затереть следы, хотя куда теперь за мной угнаться. Пока, сынок. Я тебя найду. Не огорчайся, у нас еще все впереди.

Алеша сидел за компьютером и не знал, верить или не верить тому, что произошло. Он снова перечитал диалог, переписал его в закрытый файл и стер остальные следы. Дома он еще раз все прочтет и проанализирует. Если все это правда, то невероятная, фантастическая, а если обман – то жестокий, бесчеловечно жестокий. Влага на щеках подтверждала, что это не сон, но поверить в то, что узнал Алексей, было невозможно. Мозг его был занят мыслями о том, можно ли с кем-то поделиться новым знанием, а чувства были там, с отцом, душа, еще неосознанно, верила всему, каждому слову. Парня переполняли чувства – здесь была и радость от приобретения давно утраченного, и злость на тех, кто сотворил с его отцом такое, и счастье и несчастье одновременно. Целая буря чувств и холодный рассуждающий мозг, убеждающий – это нелепо, неправдоподобно. От всего этого Алексей начал терять сознание, и только невероятные усилия и до крови прокушенная губа вернули его к действительности. Нет, не делиться, ни с кем не делиться. Отец! Как можно! Пусть не в образе человека, но ведь это его отец! Даже сама мысль о том, что он может чем-то навредить отцу, была ему противна.

Глава 2. Мы будем вместе

Отец появился снова дня через два. Короткий диалог – как дела, расспросы о здоровье и успехах. Как это все было похоже на прежнего отца! Несколько приятных обоим совместных воспоминаний, и Алексей уже абсолютно не сомневался в том, что с ним говорит именно его отец.

– Алеша, я должен тебе сказать сегодня кое-что, о чем должен знать только ты.

– Я готов, папа.

– Спасибо, что ты меня так называешь, мне это приятно. Но речь пойдет о таких вещах, которых не знает и не понимает пока никто.

– Да, папа.

– Знаешь, у меня сейчас много времени и большие возможности. Но дело в том, что мой разум (я умышленно не говорю «мозг», ты позже поймешь, почему) свободен от обязанности следить за работой организма. Это открыло очень интересные возможности, о которых мы и не подозреваем, живя в своем теле. Как будто в моем разуме появился излишек пустоты, и он направлен не внутрь меня, как это было с телом, а наружу. И вот оттуда, снаружи, ко мне стала поступать совершенно новая информация.

– Откуда «снаружи»?

– Давай по порядку. Ты знаешь, что вокруг каждого человека образуются поля, верно?

– Да. Знаю. Электрические, магнитные, электромагнитные, электростатические, какие-то там еще.

– Да, именно «какие-то там». Многих полей мы, люди, просто еще не открыли, и не умеем не только обнаруживать, но даже предполагать их существование. Трудно себе представить, каким множеством полей окружен человек, и насколько сложна система их взаимодействия. И все это множество растет и развивается вместе с человеком. Ширится, умножается, усложняется и, в конце концов, становится разумным и мало зависящим от нашего тела.

– Ты хочешь сказать, что душа все-таки существует? Пусть в виде поля, но она есть? И она может существовать без тела?

– Да, но тело и душа нужны друг другу какое-то время. Это начальный этап развития разума. Далее, после смерти тела, душа развивается и растет по другим принципам и с другими возможностями, но это другой этап, когда прежнее тело становится помехой. Наш мозг – это только структура для генерации и взаимодействия полей. Разумен не мозг, а генерируемое им поле. Поэтому и не происходит изменений в структуре мозга у людей за время их существования, хотя разумность их меняется. Поэтому в старости люди впадают в детство. Поле-разум закончило свое развитие, и, оставаясь в теле, не находит путей дальнейшего совершенствования. Оно отделяется от тела и существует самостоятельно, а мозг остается таким, каким был изначально.

– Значит, мозг тоже принимает участие в мышлении?

– Конечно. И все инстинкты, врожденные и приобретенные, – это продукт работы мозга. Кроме того, мозг усваивает многое от поля-разума. Но это приобретение сравнительно недолговечно, оно не получает подпитки от поля.

– Что же выходит, надо возвращаться к религии?

– Нет, конечно. Религия несла в себе прогресс только в те времена, когда создавалась. С изменением в жизни людей, с наступлением технического прогресса она сдавала позиции и упорно подстраивалась к новшествам. Такая религия устарела окончательно. Религия всегда несла в себе отголоски своего времени. Наверное, поэтому в двадцатом веке и развелось такое количество сект и верований, что всякая религия вызывала сомнения. Давай попробуем разобраться вместе. Мы разберемся, а потом ты поделишься этим со своими друзьями. Ты знаешь, я не шибко силен в религиозных вопросах. Но не надо досконально изучать религию, чтобы понять ее нелогичность. Во всех без исключения религиях Бог создает мир, населяет его и создает человека. Вот здесь и начинаются несуразности. Создает и запрещает познание. А сам вдыхал в человека душу. Свою душу, заметь. Что же он – наделил человека душой, стремящейся к познанию и творчеству, и сам поместил эту душу в рамки? Где логика? И вообще, зачем тогда наделять душой? Вот здесь и сказывается уровень знаний и государственный строй того времени. Не нужны были тогда умные рабы. Нужно было, чтобы они трудились в поте лица и в муках добывали свой хлеб на благо хозяев. Все это и отражено в религиях. А ведь, по логике, Бог создает себе помощника и соратника. Создавая мир и экспериментируя с живыми существами, Бог стремится к познанию. Поэтому создает себе существо, сильно отличающееся от всего животного мира, но способное мыслить и анализировать. И если ни одна религия не отрицает, что Бог – это совершеннейший разум, то человека всякая из них стремится сделать совершенно неразумным. Верь, требует любая религия, не сомневайся, а уж стремление к познанию замысла Творца каждая из них вообще называет величайшим грехом. Как можно обещать вечность неразумным существам? А ведь Бог вдыхал в человека вечную душу. Зачем Богу глупые, неразумные, да ещё и вечные создания, за которыми надо следить и которыми надо управлять? Где в таком случае взять время для чего-нибудь другого? Неужели человек, со своим уровнем разумности, сделал бы такую глупость? А Бог гораздо разумнее человека. Религия тут же дает ответ: «Неисповедимы пути Господни», но разве это разумный ответ? Бог создал разумное существо, наделил его способностью мыслить и анализировать, ведь не напрасно же он это сделал? Если проследить ход развития человека, наверное, любому станет понятно, что только эти качества и развиваются из поколения в поколение. Не физическая сила и не здоровье людей улучшается, не организм человеческий совершенствуется, а способность мыслить и анализировать, способность усваивать знания во все большем объеме. Не объясняется ли этим в первую очередь суть замысла Божьего? Богу нужен был помощник, способный изучать и исследовать, делать выводы и увеличивать знание, способный развиваться умственно. Познание мира и его исследование – вот цель создания мирозданья, и мы, люди разумные, созданы как помощники Господа в изучении и познании. Вот откуда у нас такое любопытство, заложенное с самого рождения, вот откуда такое стремление сломать, чтобы узнать, как это устроено. Только сейчас люди…

Связь резко прервалась, и Алеша заметил, что его компьютер сканируется, причем с закрытого адреса. Это насторожило юношу, и он немедленно выключил компьютер. Включив его через некоторое время, Алексей стер все, что могло выдать присутствие отца. Сделав это, не подключаясь к сети, он перечитал разговор и выделил только самое важное, остальное удалил. Нужно было еще раз все обдумать, разложить по полочкам и подготовиться к общению с друзьями. Мысли, переданные отцом, были очень важными и актуальными. Он и сам задумывался над этим, но теперь как будто все становилось на свои места. Но как же отец? Без сомнения, он успел среагировать, но не расставят ли ловушки те, кто пытался поймать их в этот раз? Для Алексея это не имело особых последствий, вряд ли его могли в чем-то обвинить, но отец? Надо думать и об отце, ведь они теперь вместе.

Глава 3. Борьба еще предстоит

На следующий же день в фирму пожаловали товарищи из ФСБ. Под предлогом проверки прошерстили все компьютеры. Хорошо, что Алексей успел убрать все следы. Что же получается? Неужели отца засекли? Правда, вопросов никто не задавал, но уж слишком странное совпадение, если это вообще похоже на совпадение. Алексей еще раз прокрутил в голове последний разговор с отцом и решил, что пока подождет. Необходимо до конца разобраться в ситуации. Он сел за компьютер и написал небольшую программу защиты от несанкционированного доступа в компьютер, потом еще одну, для кодировки информации при общении с отцом, а также программу уничтожения данных при экстренном выходе из системы. Теперь он был готов защитить отца. Из последней беседы он вынес несколько интересных мыслей, которые предложил на своем форуме в качестве темы для обсуждения. Многие разделяли его мысли, но было и с кем поспорить. Оказалось, многие из тех, кто посещал его форум, и сами задумывались над этим вопросом. Многим выводы, сделанные Алексеем, казались не совсем верными, так как в споре можно было исходить и из других предпосылок, например, что Бога вообще нет, а все непонятное объясняется недостаточным развитием науки. Спор был долгим и интересным, и если не все согласились с точкой зрения Алексея, многих он все же заставил задуматься и искать своего решения. Это было уже немало, но Алексей не торопил события, он ждал новой встречи с отцом. Эта встреча состоялась только через неделю.

– Алеша, вот файлик для кодировки наших бесед. Не сомневаюсь, что нас попытаются вычислить. У меня пока все чисто, наши спецы не видят никаких изменений и, конечно же, не подозревают, что я нашел тебя. Но последняя наша беседа заставила насторожиться. Прими меры, какие сможешь.

– Я уже принял, папа. С моей стороны нас засечь не смогут. Твой файл я буду таскать на дискете, так что он будет недоступен другим. Я пошлю тебе программки, которые написал сразу после того случая, думаю, ты в них разберешься.

– Понял, спасибо. Теперь думаю, нас долго не побеспокоят. Как ты?

– Побеседовал на форуме на тему нашего последнего разговора. Не так-то просто доказать свою правоту, хотя в логике сомневаться трудно.

– Да, нелегко. Наверняка тебя сразили предпосылками.

– Верно, а как ты догадался?

– Единственное слабое звено. Предпосылки не строятся на фактах, а построить логическую цепочку можно на любой из них. К сожалению, с фактами сложней. Ни я, ни кто другой помочь тебе в этом практически не сможет.

– Думаю, достаточно логики. Если она начнет объяснять уже имеющиеся факты, которые ранее считались необъяснимыми, это уже будет достаточно весомым доказательством.

– Ты становишься взрослым, с тобой приятно говорить, ты умен. Но не зазнавайся, нам еще во многом надо разобраться. Я подготовил тебе текст со своими размышлениями, ты прочти, а потом поговорим, если появятся вопросы. Если нет, тоже подготовь текстик, так нас труднее будет засечь. Пока, читай, я еще появлюсь. Тебе двух часов хватит? А впрочем, откроешь аську – значит, готов к беседе, я сразу подключусь. Пока.

Алеша сидел и читал с экрана. Сначала он хотел распечатать текст и унести его с собой, но посчитал это небезопасным, а на экран он мог вытащить любой текст из Интернета, тут придраться было не к чему. Отец писал:

«Я много думал, не являются ли мои новые знания последствиями того, что со мной произошло. Но ведь это не бред сумасшедшего, все слишком логично. Разве может быть случайность настолько логична? Разве может наш мир быть результатом цепочки случайностей? Логикой пронизано существование каждого организма и каждой растительной клетки, существующей на Земле. Может ли все это быть результатом неуправляемого процесса? Ответ очевиден: нет. А если этот процесс не случаен, то в чем его смысл? В чём может быть логика построения мира, подобного нашему? И кто его построил? Могла ли высокоразвитая цивилизация устроить такой эксперимент с целой планетой? Даже если ее уровень науки позволяет это построение, зачем нужен такой эксперимент? Может, мир этой цивилизации погибал, и она решила продлить существование разума? Но тогда почему она не оставила никаких знаний о себе, не наметила и не ускорила путь развития цивилизации, хотя бы до уровня, которого достигла сама? Бросить вот так, на произвол судьбы, разумное население целой планеты никак не назовешь разумным действием. Если наш мир – исследовательская лаборатория, то должны быть также видны силы, направляющие эксперимент в нужное русло. Цивилизация, так свободно обращающаяся с материей, способная создать целый материальный мир, наверняка хоть как-то проявила бы себя. Вообще в устройстве нашего земного мира поражает одна вещь. Все закономерно, все взаимосвязано, а человек не закономерен, не взаимосвязан. Скорее даже, весь мир создан для нужд человека. Да, в нас много от животных, но как вписаться в цепочку жизни? Где наше место в логичном построении природы? Нет его, мы выше этой цепочки, мы способны менять ее. И это с самых древних времен заложено в человеке. Кто приручил собак, кошек, коров, лошадей и другую живность? Кто вырвал эти виды из круговорота природы? Человек. Кто возделывает землю, выращивает на ней только нужные себе растения и улучшает их? Человек. Кому еще в природе даны такие возможности? Мы живем, мы учимся, мы развиваемся – значит, это кому-нибудь нужно. Значит, этот кто-то учится и развивается вместе с нами, значит, мы его глаза, руки и уши. Наш создатель учится вместе с нами, познает через нас этот мир и учится им управлять. Вот что такое наш создатель. Не мы созданы для этого мира, а он для нас. Он нас обеспечивает, дает нам жизнь, а мы его изучаем, мы его меняем, вот в чем смысл нашего бытия. И наша цель – не только наша планета. Мы вышли за пределы своего маленького мирка, мы познаем окружающий космос, стремимся к другим планетам. Изобретаем все новые инструменты, чтобы познать не только Солнечную систему, но и нашу галактику, и Вселенную. Мы лезем из кожи вон, чтобы познать мироздание, микро– и макромиры постепенно открываются нам. Откуда в человеке такое стремление познавать? Какими случайностями можно объяснить такую огромнейшую любознательность? Какие выгоды может нести в себе стремление человека познать все, даже в ущерб собственной жизни, в ущерб собственной среде обитания? Какая сила живет в нас, что мы, такие крошечные в масштабе мироздания, стремимся понять и покорить все, что нас окружает? С точки зрения природы, будучи ее частью, мы нелогичны. Так же нелогичны мы и с точки зрения высокоразвитой технической цивилизации. Единственное логичное объяснение нашему существованию – мы созданы как помощники, как исследователи, как экспериментаторы, как составная часть чего-то целого, познающего и изучающего мироздание. А весь окружающий нас мир, вся наша планета вместе с растительным и животным миром – только среда, в которой мы должны развиваться».

Так писал отец, такими мыслями он поделился с Алексеем, и в них нужно было очень тщательно разобраться. Мало принять их на веру, мало самому понять все это и поверить, надо еще суметь доказать свою правоту людям. Помочь друзьям, потом знакомым и незнакомым, желающим разобраться, и, конечно же, тем, кто не хочет поверить, не хочет принять эти мысли. Надо учиться, надо готовиться. Если люди поймут и поверят, это может изменить всю их жизнь. Жить ради познания, ради накопления знаний – разве не это счастье человеческое, разве не к этому надо стремиться? Разве не знаниями и умениями человек заслуживает свое признание, свою вечную жизнь? Да, это цель. Этому можно посвятить жизнь. Так решил для себя Алексей. Дать людям веру, дать цель в жизни, дать точку стремления. За это стоит побороться. Пусть будут трудности, пусть будет непонимание, без этого не обойтись. Конечно, в одиночку с такой задачей не справиться, это Алеша понимал, но у него есть такой направляющий, такой лидер, такой советчик, какой и не снился людям прошлого. Алеша был не один, он был с отцом, с силой, какой позавидовал бы любой властитель. С силой, способной собирать, просеивать и обобщать информацию со всего мира, и делающую это в миллионы раз быстрее любого человека. С такой поддержкой можно не бояться борьбы, и он будет бороться. Бороться, чтобы людям в будущем жилось лучше, чтобы была видна цель и понятен смысл жизни. Этим он и поделился с отцом, и нашел взаимопонимание. Разговор их продлился недолго, да и время было уже позднее, надо было идти отдыхать.

Глава 4. На пути познания

Ночь открылась Алексею новыми ощущениями. Все, что он узнал за последние дни, подхлестнуло восприятие, и мир переменился. Новые краски, новые образы, новые запахи, как он не замечал этого раньше? Мир полон ощущений, а он только сейчас это понял. Потеряно столько лет, почему ему не показали раньше эту красоту? Почему только сейчас он начал видеть? Почему так поздно? Город пуст. Только где-то далеко, на грани подсознания чувствуется, что город живет. От созерцания его отвлек шум в переулке. Придушенный девичий вопль не вызвал сомнений – нужна была его помощь. Может, другой прошел бы мимо, но не Алексей. Он бросился в переулок, и почти сразу же столкнулся с компанией троих подонков. В их намерениях невозможно было усомниться. Один выворачивал девушке голову, затыкая рот. Другой не позволял ей сопротивляться, крепко зажав ноги и руки. А третий срывал одежду. Не снимал, а именно рвал кусками. Холодная ярость зашевелилась в самой глубине души, и Алеша шагнул к троице. Что произошло в следующие несколько мгновений, он не помнил. Ему позже рассказала об этом Светлана. А в следующее осознанное мгновение Алёша увидел убегающего амбала, бережно придерживающего сломанную руку, лежащий на земле нож, собственную порезанную кисть и двоих лежащих на земле парней. У одного была сломана челюсть, другой был без сознания. Возле дерева, растущего у дороги, стояла девушка, по виду лет семнадцати, и обрывками одежды пыталась прикрыть свою наготу. Алёша снял пиджак, набросил его на девушку и заглянул ей в лицо. Огромные, перепуганные голубые глаза одно мгновение смотрели на него, а потом что-то теплое и мокрое уткнулось ему в плечо, и тело девушки сотрясли рыдания. Он не успокаивал ее и не отходил, нежно придерживая за плечи. Впервые так близко и так доверчиво прильнула к нему девушка, и он тонул в нежности и жалости к ней. Оглянувшись, Алексей увидел, что переулок пуст. Видимо, те двое успели убраться по-тихому. Светлана начала успокаиваться, и вместе с успокоением вернулись стыдливость и благодарность.

– Вы ранены? – спросила Света.

– Пустяки.

– Нет, я же видела кровь. Я живу неподалеку, там мама, она врач, пойдемте.

Отказаться не было возможности. Девушка почти совсем раздета, дрожь выдает сильнейшее нервное напряжение, одну ее не оставишь. Алексей пошел с ней. Дом оказался совсем рядом. В квартире на третьем этаже давно царило беспокойство, и появление Светланы в таком виде, да ещё и в сопровождении парня, вызвало шок. Мама долго не могла сказать ни слова, и пояснения дочери дошли до неё только минут через пять. Светлана юркнула в ванну, мама бегом принесла ей какую-то одежду, и только после этого обратилась к Алексею:

– Вы давно знаете Светлану?

– Сегодня впервые увидел, она же вам сказала.

– Ах да, мысли пока путаются, извините. Света говорила, вы ранены.

– Пустяки, немного порезался, наверное, когда нож отбирал.

– У них был нож? Боже, они бы зарезали девочку! Вы ее спасли, но как вам это удалось? Их ведь было больше, вам не было страшно?

– Было, конечно. А как удалось, сам не понимаю.

– Другой бы, наверное, прошёл мимо.

– Не знаю. Я не смог.

– Нам повезло, что это были именно вы.

Говоря все это, Лидия Михайловна промыла рану и плотно её забинтовала, наложив какую-то мазь.

– Вы, наверное, занимаетесь спортом, боксом или единоборствами какими-нибудь?

– Нет, никогда не занимался. Да и драться я никогда не умел. Просто что-то нашло. Сам не понимаю.

– Удивительно, справиться с тремя бандитами! Надо заявить на них в милицию. Света, ты никого из этих подонков не узнала?

Девушка уже вышла из ванны и тихонько сидела в уголке, наблюдая за своим спасителем.

– Нет, мама, это не наши. Да я их и не запомнила толком. Так перепугалась, что почти ничего не видела. И схватили они меня сзади.

– Тебе просто чудом повезло, если бы не…

Алёша назвал себя, помогая Лидии Михайловне. Уж очень выразительно она на него посмотрела.

– Если бы не Алексей, бог знает что могло случиться. Ну почему ты меня никогда не слушаешь, просила же приходить пораньше!

– Ну, мам…

– Не «ну, мам», а подумай, что могло случиться. Я теперь каждый вечер с ума сходить буду, пока ты не придешь. Ну, неужели нельзя заканчивать пораньше?

– Я постараюсь, мам…

Светлана подошла к матери, уткнулась ей в плечо. Лидия Михайловна прижала ее к себе, и обе заплакали. Алексей не знал, что делать, он чувствовал себя ужасно неудобно. Чужой человек не должен при таком присутствовать. А уйти потихоньку было бы уж совсем непорядочно. Он стоял, полуобернувшись, не глядя на хозяек, и рассматривал квартиру. С виду все было аккуратно и чисто, но чувствовалось, что во всем этом порядке чего-то не хватает. Сначала было непонятно, чего, но, прислушавшись, он понял. Излишне шумящий холодильник, звук капающей воды, слегка перекошенные гардины, покосившаяся дверца шкафа рассказали ему, что мужской руки хозяйство давно не видело, а может, не видело вообще никогда. Хозяйки успокаивались, Света уже сидела на диване, уткнувшись в подушку, а Лидия Михайловна вышла на кухню. Ей, видимо, все же стало неудобно перед гостем, но сдержать своих эмоций она не могла.

– Я пойду? – спросил Алеша.

– Нет, ни в коем случае, останьтесь. Мама, Алеша уходит!

– Алеша, не уходите, простите нас, бабы есть бабы. Останьтесь, мы же не поговорили даже ни о чем, и угостить мне вас очень хочется. Света голодная, может, перекусите вместе с ней?

– Спасибо, не надо.

Алексей уже чувствовал голод, но остаться не хотел. Было в этом что-то неприятное, как будто с ним хотят расплатиться. И хотя умом он понимал, что это от чистого сердца, но перебороть свои ощущения не мог. Он повернулся и шагнул в сторону двери. Легкая тень, замеченная им краем глаза, превратилась в Светлану. Девушка подбежала и уперлась в него руками.

– Не пущу! – почти кричала она. – Я ведь ничего о тебе не знаю, ты спас меня, не уходи, останься, пожалуйста, останься, мне очень плохо, не бросай меня!

– Останьтесь, видите, она еще не может успокоиться, ей нужно, чтобы вы остались… – прозвучал из-за спины голос матери.

– Хорошо, но я ненадолго.

Алеша еще сомневался, нужно ли оставаться, но уйти уже не мог. Потом они сидели на кухне и разговаривали. Алеша поведал о себе все, что мог. Ему рассказали о Светлане, о семье, трудностях и успехах. Было хорошо, и Алеша не жалел, что остался. А потом Светлана уснула, прямо за столом. Мать, стараясь не шуметь, проводила Алексея до двери, пожелала всего, что обычно желают в таких случаях, и попросила приходить. На улице Алеша оказался уже под утро. Рассвет еще только разгорался, но темнота уже отступила, и видно было неплохо. До дома Алексей добрался без приключений, сразу лег, но еще долго не засыпал, вспоминалось все произошедшее за день, и он казался таким длинным и насыщенным, как целая жизнь. Незаметно он задремал. Мысли продолжали крутиться в голове, но явь это или сон, понять было уже невозможно. Алексей шел по дороге, каждый шаг ее нес в себе что-то новое. Это была дорога познания, и он начал свой путь по ней. Но почему раньше он по ней не шел? Он ведь учился в детском саду, в школе, в институте. Почему же только сейчас? Не потому ли, что только сейчас научился видеть и слышать? Может, и понимать он научился только сейчас?

Глава 5. Каждый миг – открытие

Наутро он опоздал на работу. Проспал. Ни придумывать, ни обманывать кого-либо он не стал. Про ночное приключение, естественно, никому не рассказал. Сразу окунулся в рабочую текучку, и за компьютер сел только после работы. На форуме по-прежнему обсуждались его последние мысли, изложенные в виде рассказов. Он почитал несколько высказываний, ответил, на что смог и что было направлено непосредственно к нему, и только после этого открыл почту. В почтовом ящике оказались несколько подписных новостей, письмо от двоюродного брата из Омска и закодированное послание без обратного адреса. Проверив его на вирусы и ничего не обнаружив, он открыл письмо с помощью кодировки, которую носил с собой на кассете. Это было письмо от отца.

«Алеша, – писал отец, – я знаю, что с тобой случилось ночью. Ты, конечно, поступил правильно, но очень рискованно. Если бы не оказанная тебе помощь, тебя бы, наверное, уже не было на свете. Светлана, конечно, красивая девочка, но все же разум должен быть сильнее эмоций. Разумнее было бы перед тем, как ринуться в переулок, оглянуться по сторонам. Ведь прямо у тебя на дороге была телефонная будка. Если бы ты вызвал милицию и уже после этого приступил к действиям, было бы и безопаснее, и эффективнее. Да и рука была бы целее. А сейчас ты в довольно сложном положении. Светлана с мамой в милицию не заявляли, ты тоже, а вот юноша, которому ты сломал челюсть, родителей удержать не смог. Причем, сам понимаешь, всю правду он им не рассказал. Ты в его истории выглядишь настолько непривлекательно, что тебя уже наверняка разыскивает милиция. Родители-то у этой гадости далеко не рядовые работяги. Я полазил в ментовских компьютерах, всесоюзный розыск на тебя пока не объявлен, но дело уже поручили следователю. Я бы на твоем месте поторопился. Светлана может тебе очень в этом помочь. Позвони ей, пусть сходит в травмпункт и напишет заявление в милицию, иначе потом ничего не сможешь доказать. И тебе надо сделать то же самое. Поверь, это необходимо. Ты, наверное, сейчас удивляешься, откуда мне все это известно? Помнишь, я рассказывал об освободившемся информационном канале своего поля? Так вот, часть информации я получил оттуда. Я пока до конца не разобрался, что это за информация и где она хранится, но вот пользоваться ей уже научился. Кроме того, из компьютерной сети кое-что добыл, ну и информацию проанализировал. Это мне сейчас особенно хорошо удается. В наше время о таком источнике информации, как Интернет, даже не мечтали. Да, порой наука стала опережать даже самые смелые мечты. Это чудесно. Значит, время перемен уже близко. Остальное прочтешь в файле».

Алеша вышел из сети и продолжил читать.

«Это не будет революцией или войной, не вызовет катаклизмов и гибели людей. Это совсем другие перемены, в отличие от тех, которые раньше переживало человечество. В общем-то, люди уже давно готовы перейти на новый этап развития. Уже сейчас для этого есть все предпосылки и возможности. Человеческий разум надо освободить от повседневной рутины, от забот о хлебе насущном, и создать ему такие условия, чтобы он как можно больше времени мог уделять своему развитию. Это вполне возможно и сейчас. Конечно, не сразу, не вдруг. Все не изменится, как по мановению волшебной палочки. Прежде всего, надо сделать так, чтобы каждый человек убедился – только умственным трудом он сможет добиться для себя улучшения жизни. Физический труд уже практически исчерпал свои возможности. Все усилия должны быть направлены сейчас на то, чтобы люди приложили все силы для ликвидации монотонного и тяжелого физического труда. Поощрять любые изобретения и любую рационализацию в этом направлении. Придумал человек, как автоматизировать труд каменщика? Отлично, это сэкономит огромные деньги и время. Это надо оценить и часть прибыли перечислять изобретателю, до конца его жизни. Изобрел что-нибудь другое – стал получать больше, и так далее. Работа мысли должна поначалу стать самым прибыльным делом. Когда же люди в своем большинстве начнут стремиться к знаниям, к повышению своего уровня, их можно вообще освободить от физического труда, заменив его машинами. Дать человеку жить нормально вне зависимости от того, трудится он или нет. А тех, кто стремится к знаниям, к совершенствованию машин и условий жизни, нужно поощрять дополнительными возможностями и благами. Так постепенно человечество и придет к новому уровню жизни, когда не за физический труд, не за умение обобрать ближнего люди будут приобретать дополнительные блага, а за знания, за развитие интеллекта и умственных способностей. Здесь не будет уравниловки, как это стремились сделать коммунисты. Люди всегда не одинаковы ни по умственным способностям, ни по воображению, ни по знаниям. А раз так, то и возможности и блага их будут неодинаковы. И чтобы достичь больших благ и возможностей, иного пути, кроме развития разума, не будет. В этом и заключается основной двигатель развития – в неодинаковости людей. Я думаю, эта неодинаковость изначально была заложена в людей именно с такой целью. Что-то должно двигать прогресс. Если не будет никакой разницы в том, насколько больше пользы ты приносишь, то и делать-то никто ничего не захочет. А зачем? И самое главное даже не в этом. Любопытство человеческое не иссякнет, нет, но несправедливость распределения, несомненно, все дела сведет на нет. Это уже было у нас, в СССР. Я сам пережил такое время. Когда всем платили одинаково, когда рабочий получал больше любого, даже самого грамотного, инженера. Когда любой мог посмеяться над образованным человеком, сравнивая свои и его доходы. Нас обманули тогда, уверили, что вся причина в отсутствии хозяина. Разрушили все, что было, и отдали все в руки богатых. Только для того, чтобы в очередной раз ограбить. На самом деле все было гораздо сложнее. Не в строе было дело, не в отсутствии хозяина, а в отношении к труду. Вся система уравниловки привела лишь к тому, что человек не хотел больше трудиться, ни умственно, ни физически. Можно было, ничего не делая, жить довольно прилично, главное – захватить теплое местечко. А для этого много ума не надо. Связи, умение где надо – дать, где надо – взять, влиятельные знакомые и родители, и вот теплое местечко в кармане. Из этих же, не желающих ничего делать, и новые хозяева появились. Разве мог после этого появиться прогресс неизвестно откуда? Конечно же, нет. Эти новые хозяева стали думать вовсе не о производстве, а о том, как бы побыстрее ограбить народ, как бы побольше теплых мест набрать для себя и своей родни. Хозяин может вообще ничего не делать, а все блага и так будут у него. Всего этого воровства можно было избежать изначально. Всего-то и надо было изменить систему распределения. Кто больше и лучше работает, получал бы больше, и за такими потянулись бы и остальные. Всем хочется жить лучше. Причем это должно было распространяться на все формы труда, и на умственный, и на физический. Вот тогда и можно было бы начать стимулировать умственное развитие. Чем образованнее человек, тем больше нужно было ему платить, ведь не зря же он столько времени тратил на образование. Дальше – больше. Ввести конкурс на любую занимаемую должность и работу, чтобы люди с самого начала стремились получать знания и навыки, превзойти других. Не только образование, а любые знания, любой умственный труд можно было бы поощрять, и мы без потрясений, без переделов собственности, без крови пришли бы к обществу разумных людей. Так можно было сделать во времена перестройки, но в людях возобладала алчность. Глупая надежда обмануть всех и жить припеваючи, ничего не делая. Конечно, кому-то это удалось. Большинство же оказались обманутыми, особенно старики, честно прожившие жизнь. Ни умственных способностей, ни физических сил у них уже не осталось, вот их первых и обрекли на вымирание».

Алеша снова вошел в сеть, и тут же Масчер вышел на связь.

– Ты прочитал? Ну, что скажешь?

– Все это хорошо, я понимаю, но сейчас-то что делать? Или время уже упущено?

– Упущено? Да. Но кое-что сделать можно. Прежде всего, нужно, чтобы люди поняли: они смогут жить нормально только тогда, когда к управлению придут умные люди. И не только поняли, но и захотели изменить положение. А для этого нужно, чтобы кто-нибудь рассказал им, как можно жить лучше и как к этому прийти. Рассказал человек, которому они верят, которого понимают и любят. Через газеты, через журналы, через литературу надо доводить это до простого человека. Как? В первую очередь, надо увлечь этой идеей интеллигенцию. Писателей и журналистов. Просто умных людей.

– А получится ли их увлечь?

– Далеко не всех, но многие поддержат, а это уже немало.

– Хорошо, их мы увлекли, но где гарантия, что эта идея увлечет и всех остальных?

– Да, с этим сложнее. Большинство ныне живущих спят и видят, что им с неба упадет богатство. Американцы в фильмах это пропагандируют очень успешно. Чудесное обогащение у них чуть ли не в каждом фильме. А богатые почти во всех фильмах тупые, да еще и мафиози. Конечно, с таким направлением пропаганды далеко не уйдешь. Но ведь можно и другую литературу, и другие фильмы создавать. Вот и найди таких людей. Свяжись с ними по Интернету, объясни свою мысль, найди поддержку. В одиночку, конечно же, ничего не добьешься. Ну, все, пока. Вопросы обговорим после. А сейчас улаживай свои дела.

– Пока. Надеюсь, на этот раз свяжемся быстрее. Я уже за тебя забеспокоился.

– Все будет в порядке, не волнуйся. Пока.

Отец отключился, и Алеша отправился домой.

Глава 6. Все будет в порядке

Алексей наметил себе дальнейший план действий. Первым делом он сходил в травмпункт. Рассказал все, как было, объяснил: не пришел сразу с утра, потому что проспал и вынужден был бежать на работу. В травмпункте ему дали понять, что о таких происшествиях вынуждены сообщать в милицию. Алёша ничего не имел против, и дал свой адрес и телефоны. Потом он зашел к Светлане и Лидии Михайловне и обрисовал им ситуацию, пояснив, что узнал обо всем от знакомого по Интернету. Те тут же побежали снимать побои и писать заявление о нападении. Казалось бы, всё улажено, но не тут-то было. В подъезде собственного дома его уже ждали. Он не успел ничего сделать или сказать, как его, завернув за спину руки в наручниках, уже очень грубо заталкивали в машину. Объяснять никто ничего не пожелал, выслушать тем более. Запихнули в камеру, и на все попытки добиться телефонного звонка или адвоката просто не обращали анимания. Не только следователя, но даже старшего по смене вызывать никто не собирался. Ребята выполнили приказ, остальное до фени. Единственное, что как-то сглаживало всю эту муру – надежда, что всё-таки разберутся и отпустят. Хорошо еще, что в камере он был один. До утра так никто и не появился, утром к нему тоже не торопились. Несмотря на бессонную ночь, Алексей не терял оптимизма. Кормить его, по-видимому, не собирались, а следователь появился только часа в два. Конечно, возмущаться Алеша уже и не думал, хотелось только, чтобы все поскорее кончилось. Следователь молча что-то писал, и минут через двадцать сунул на подпись признание в совершенном преступлении.

– Подписывай. Много не дадут, а с учетом того, что в первый раз, вообще отделаешься условным сроком.

– Но, я же ни в чем не виноват.

– Челюсть сломал?

– Да, но я же защищался, и девушку защищал.

– Превысил степень защиты. Тебе же ничего не сломали.

– У них был нож, вот и руку мне разрезали.

– У кого был нож, мы не знаем, и доказать ты ничего не сможешь. Может, он твой? Да и не найдено никаких ножей на месте преступления. Стеклом где-нибудь порезался, а выдаешь за нож.

– Но их же трое было, а я один.

– Ну и что, у тебя подготовка вон какая, за несколько секунд всех уложил. Какую школу единоборств закончил?

– Не заканчивал я никакой школы.

– Ну, это мы проверим. Обычный гражданин, без подготовки, на такое не способен. И потом, о каких таких троих ты говоришь? Потерпевший один был. Ну, поглядел не так на твою девчонку, ну, сказал что-то не так, это же не повод челюсти ломать. Ладно, подписывай, не тяни время, и отправляйся домой. На суд вызовут повесткой. И вот подписку о невыезде получи.

– Какой суд? Над кем суд? Подонки насилуют девчонку, я вступаюсь, и меня под суд?

– Какую девчонку? Кто насилует? Что ты мелешь?

– А вы поинтересуйтесь, может, найдете заявление о нападении в районном отделении?

– Ну что же, сиди, раз не хочешь подписывать. А я поинтересуюсь. Не сегодня, конечно. Сегодня и без тебя дел много. Но на днях обязательно.

– А я что же, все это время в каталажке проведу?

– А что поделаешь? В интересах следствия необходимо. Дурак ты. Не знаешь, с кем связался. У этого мальчика такие предки, таких адвокатов найдут, не отмажешься.

– И что же делать?

– Что делать? Подпиши, получишь свой год условно, и домой.

– Но это же нечестно, несправедливо, так не должно быть.

– Наивный… Да сейчас везде и всюду так. Ты думаешь, что-нибудь можно доказать по этому сопляку, которого ты отделал? Да ни фига подобного. Он сейчас тысячу свидетелей приведет, что ты девчонку изнасиловать пытался, а он вступился. Купят и прокурора, и суд, и всех, кого захотят. У них бабок немерено. Так что, подпишешь?

– Нет. Это нечестно.

– Ну, сиди.

– Можно мне хоть на работу позвонить, а то выгонят?

– Звони. А выгнать все равно выгонят. Фирма ведь частная, хозяевам тоже жить охота.

Следователь ушел. Звонить Алеша не стал. И так все узнают. Больше всего страдал Алексей от бессилия и невозможности побеседовать с отцом. На следующий день его привели к другому следователю. Этот не был похож на милиционера. Что-то подсказывало, что он имеет отношение к спецслужбам. Это не прибавило оптимизма, но заставило собраться. Сначала разговор шел ни о чем конкретном. Спрашивали о родителях, родственниках, об учебе в школе, институте. О том, кто устроил на работу. Где научился обращаться с компьютером. Как начал программировать. Какие программы писал. С кем общался по Интернету. Как защищается информация. Вот тут Алексей и порадовался, что забыл дискету с кодами у Светланы. Забыл совершенно случайно, но, как выяснилось, очень вовремя. Он уже понял, что его прощупывают насчет связи с отцом. Все-таки они что-то засекли, но не смогли разобраться. Разговор у следователя не клеился. Но он не собирался отступать, и пошел ва-банк.

– Твое положение почти безнадежно. Но мы бы могли тебе помочь, если бы ты помог нам.

– Чем я могу вам помочь?

– Мы знаем, что ты связываешься по ICQ с неизвестным абонентом. Мы его не можем вычислить. Но, судя по всему, это мощный хакер. Есть подозрение, что он взломал секретную сеть. Поможешь поймать его – мы поможем тебе.

– Но я не знаю никаких хакеров.

– А зачем тогда кодируешь некоторые письма?

– По просьбе моих знакомых, чтобы на работе не обвинили в безделии и занятии посторонними делами. А есть и такие, что скрываются от родни и знакомых. Да и о ком вы вообще говорите? У меня в сети масса знакомых.

– Мы о Масчере. Думаю, ты и сам догадался.

– Да ни о чем я не догадался. Был недавно один контакт с подобным абонентом, но я на связь не выходил, он ведь не представился, и обратный адрес скрывал. Он что-то натворил, а я за него отвечать должен? Что мне теперь, за каждого отвечать, кто на связь выйдет?

Алексей врал, краснея при этом, как кумач. Если бы не условия, в которых он находился, его, наверное, сразу бы раскусили, а так все сошло за злость невинно осужденного.

– Ну что ж, может вы и правы, – сказал следователь, помолчав, – но все же подумайте, может, сможете чем-нибудь помочь. Надумаете, дайте знать. А там и мы вам постараемся помочь.

Алеша знал, что лучше сядет в тюрьму, чем выдаст отца. А в сущности, что он мог выдать? Коды кодировки? Ну, прочтут они письма, так ведь они уже все переправлены по другому адресу, чтобы не вызывать подозрений. И, тем не менее, совесть подсказывала, что надо молчать. Он еще не понимал почему, но решил стоять на своем. Пусть будет хуже, хотя каким-то непонятным для себя образом он чувствовал, что все кончится хорошо. На чем основывалась эта уверенность, откуда она взялась, Алексей понять не мог, но она была. Абсолютная уверенность, не вызывающая ни тени сомнения. Вся логика доказывала, что уверенности быть не может, но вот она, с ним, в нем, и никуда от нее не деться. Ни чем себя не переубедить. Что это? И еще он чувствовал, что хочет что-то записать. Тоже ничем не объяснимое желание. Никакая логика этого объяснить не могла. Он попросил в камеру бумагу и карандаш. Сел, и как будто отключился на короткое время. Когда сознание вернулось, он увидел, что на бумаге написано: «Сынок, не удивляйся, это я. Как это получилось, я не понимаю, но я могу слышать твои мысли. Стоит тебе подумать словами, как я воспринимаю их, словно написанный текст, только не с экрана, а с того нового источника, про который я тебе говорил. И знаешь, такое ощущение, что в этом замешана твоя мама. Я не понимаю, но ощущение ее присутствия сейчас особенно отчетливое. И еще это как-то связано с твоими действиями в моменты отключения сознания. Я не все понимаю, но ты сейчас пишешь мои мысли на бумаге. Похоже, нам больше не понадобится компьютер для общения. Если бы ты еще мог понимать меня напрямую, без посредства бумаги!»

– Ничего, папа, я всегда могу выдать эти записи за попытки писать фантастические рассказы, – подумал Алексей.

Снова короткая отключка, и снова текст на бумаге: «Да, это логично, но ведь ты никогда не умел врать».

– Да, и сейчас не умею. Краснею, как девчонка, но ведь и это можно принять за стеснительность.

«Хорошо, тогда продолжим. Я кое-что сделал, больше родители этого подонка не смогут никого подкупить. У них больше нет таких денег. А перевел я их одному хакеру, так что если даже засекут, то обвинят его, и поделом. А пока будут разбираться, думаю, и твои проблемы решатся».

– Хорошо ли это, папа? Это ведь обман.

«Да, обман. А разве тебя обвиняют честным путем? Разве мы не вправе пользоваться их же оружием, чтобы восстановить справедливость?»

– Спасибо. Хотя я совсем запутался. Я и вправду разговариваю с тобой? Это не бред, не галлюцинации? И этот необычный способ связи не плод моего больного воображения?

«Нет, не галлюцинации. Я сам не все понимаю, но это как-то связано с полями».

– Это невозможно, я ничего не понимаю.

«Ничего, со временем и в этом разберемся, а пока будем пользоваться. А тому, что это не бред, думаю, завтра ты получишь веские доказательства. Отдохни, подожди до завтра».

Алёша машинально порвал написанное на мелкие кусочки и сам не заметил, как уснул. Последней его мыслью было: «Все будет хорошо, все будет…» Алексей спал.

Глава 7. И сны, и явь

Сон был красочным и на удивление запоминающимся. Сначала было нечто радужное и светлое, манящее. Алексей летел, мчался к этому нечто, и вот-вот должен был его достичь, но оно все ускользало. Потом он увидел маму. Она неожиданно оказалась прямо перед ним. Несмотря на скорость, с которой Алексей летел (а она была огромной, он это ощущал), мама все время была перед ним. Она не открыла рта, не двинула рукой, а только улыбалась, но, несмотря на это, он слышал ее голос. Она радовалась его приходу, говорила, что это большой шаг в его развитии, просила его запомнить ощущения, чтобы он мог повторить свой путь. И ещё она подготавливала его к встрече с кем-то или с чем-то, Алексей так и не понял, но догадался, что это очень важно не только для него. И ещё он с удивлением обнаружил, что не может говорить. Алеша попытался произнести какие-то слова, но ничего не вышло. Он даже не смог открыть рта. Мама, видимо, поняла его и успокоила – не все сразу, всему свое время, пока достаточно слышать. А потом она пропала. То, к чему Алексей стремился, оказалось совсем рядом, и даже приобрело некоторое подобие формы. Правда, форму эту невозможно было ни с чем сравнить, и внутри зазвучал голос. Это был ни с чем несравнимый голос, подобных Алёша никогда не слышал. Глубина его захватывала, а каждое слово укладывалось с такой поразительной ясностью, что невозможно было не понять.

– Я знаю человечество очень давно, с самого его появления на свет. Кое-что сделал я сам, чтобы оно стало таким, каким стало. Но чаще я не вмешивался. Вообще для меня практически невозможно общение с отдельным человеком, что бы ни говорили по этому поводу легенды и религии. Ты интересуешься, почему? Представь себе, что я появился не в результате жизненных процессов органического вещества, а в результате взаимодействия материи и пространства. Ты же знаешь, что такое галактика? Так вот, это не что иное, как структура моего разума. Я – разум этой галактики. Таких, как я, огромное количество во Вселенной, и мы знаем о существовании друг друга, но даже для нас расстояния столь велики, что общение практически невозможно. Все, что вы, люди, наблюдаете в нашей галактике, все звезды, туманности, черные дыры – все это ключевые узлы моей структуры. Человеческий разум и мой слишком несопоставимы для общения по размерам, форме и содержанию. Я бы мог так и существовать, не интересуясь никем и ничем, но однажды я понял, что очень одинок. Мои попытки создать подобный себе разум не увенчались успехом, но зато я открыл органическую материю. Я открыл жизнь. И я занялся созданием жизни. Это долгая история, я создавал многие формы, многие виды, ошибался и начинал снова. Я выбирал самое лучшее и оставлял его отдельным видам, я устранял недостатки и превращал их в достоинства. Многие годы прошли в вашем человеческом понимании, но для меня понятия времени совсем иные. Наконец я создал человека. Создавал я его не как животных. С теми было проще. Их можно было создавать множество и давать им существовать самостоятельно. Потом, когда проявляются ярко выраженные достоинства и недостатки, их можно просто уничтожить, оставив то, что мне нужно для продолжения эксперимента. Все, что вы называете природой, это логически замкнутый цикл живого. Самодостаточный, самовоспроизводящийся организм. С человеком так поступать было нельзя. И хотя свое начало человек берет от животных, он сразу создавался не как животное. Создавался разум, помощник моему разуму. И то, что его размеры несоизмеримы с моими, явило собой первую трудность. Разница в размерах и структуре не позволяли прямое общение. Всякие попытки в этом контакте приводили к уничтожению разума человека. Поэтому в его разум и вложено стремление к познанию, или любопытство, как вы его называете. Человек постепенно должен подняться до уровня, на котором мы сможем вступить в прямой контакт. Он должен изучать все, что его окружает, и в конечном итоге прийти к пониманию галактики, а затем, вместе со мной, к пониманию Вселенной. Разум человека растет и развивается на основе биологической структуры, которую вы называете телом. Только достигнув определенного уровня развития, он способен существовать самостоятельно. Вы, люди, в состоянии воспроизводить в своем потомстве зачатки разума, который в дальнейшем может расти и развиваться самостоятельно. В таких условиях, когда рост разума практически неконтролируем, строить и развивать человека так же, как и животных, было нельзя. Поэтому эксперимент начался только с одной пары. И никто никого не изгонял из Рая. Просто, когда эксперименты с человеком закончились, он был перемещен в ту среду, в которой должен был развиваться. По сути, он с самого начала находился в этой среде, но под жесткой опекой. Конец Рая – это конец жесткой опеки, только и всего. В начале развития человечества разум, взращенный в теле человека, нес слишком мало информации, много времени уходило на борьбу за существование и познание азов жизни на Земле. По окончании его жизни вместе с телом я определял, что мне нужно, соединял со своим разумом, а остальное просто отбрасывал, отправлял в новое тело для нового развития. Но по мере усложнения человеческого разума, по мере роста накапливаемых им знаний стало ненужным, а порой даже вредным тасовать накопленную им информацию. И хотя я по-прежнему анализирую каждый освобождающийся от тела разум, это делается лишь с целью не накапливать вредную и повторяющуюся информацию. Кроме того, присоединение к своему разуму знаний разума человеческого стало происходить несколько иначе. Если раньше я просто вбирал в себя всю информацию, то теперь некоторые индивиды развиваются настолько высоко, что лишать их самостоятельности в форме свободного разума стало нецелесообразным. Как отдельно мыслящая единица, такой разум несет значительно больше пользы. У каждого развитого человеческого разума своя, оригинальная система анализа и мышления. Практически не встретить двух одинаковых. И их способность мыслить оригинально, даже в составе моего разума, приносит намного больше пользы. В людях еще осталось много от животных, некоторые из них до сих пор живут только стремлением удовлетворить свои животные потребности. Живут, полностью подчиняясь своим инстинктам. Такой разум мне не нужен, он полностью уничтожается. Продолжение существования приобретает только развитый разум. Это, конечно, не такое существование, как на Земле. Разум в своем новом виде многое приобретает, но и теряет кое-что. Достаточно развитый разум не теряет свою индивидуальность и память, но и на новом уровне он должен продолжать развиваться. Получая новые возможности и доступ к уже накопленным знаниям, разум еще не способен к прямому общению со мной. Для этого он должен развиться еще больше и перейти к следующему этапу развития и существования. Этот путь еще ни кем не пройден до конца. Мне трудно, почти невозможно вмешиваться в земную жизнь. Воздействие на материальный мир может быть слишком разрушительно. Но все же иногда приходится. Мне бы этого очень не хотелось. Человечество должно прийти к пониманию своей природы, своей сущности и своего назначения. Люди должны изживать в себе животных и все больше развивать свой разум. Земля долго еще будет оставаться колыбелью, в которой будет произрастать и развиваться разум на своем начальном этапе. Может быть, этот процесс когда-нибудь и изменится, но как и когда, не знаю даже я. У нас впереди общий путь развития. На раннем этапе развития людей я не имел ничего против религий. В какой-то мере они несли мне пользу. Человек обращался к Богу, и эта информация доходила до меня. Я познавал и развивался благодаря этому. Теперь же это настолько скудный источник знаний, а религиозные деятели настолько преследуют свои, чисто материальные цели, что я думаю от них отказаться. Мне не надо массовых богослужений, идиотских поклонов и чтения молитв. Я и без всех этих глупостей понимаю людей, стоит им обо мне подумать или обратиться ко мне. В принципе, я могу услышать любого человека, обращающегося к высшим силам, и для этого вообще не обязательно что-либо говорить. Другое дело, смогу ли я и буду ли выполнять его просьбы. Но это уже другой разговор. Теперь ты понял, что для того, чтобы меня услышать, совсем не обязательно расставаться со своим телом. Среди людей всегда были такие, кто слышал и в чем-то понимал меня. Нужно только определенное состояние души и достаточно высокий уровень развития разума. Ну и, конечно же, желание приобщиться к высшему разуму. А сейчас наше общение будет прервано. Тебя ждут новые испытания. Мы наверняка еще встретимся, но это будет зависеть от тебя. Ты должен двигаться дальше в своем развитии, тогда и общение наше станет обоюдным».

Алексея словно толкнули в плечо, не говоря ни слова. Сон растаял, и явь оказалась не столь красочной. Долго пытался он понять, было ли это сном? Но разве можно с уверенностью приписать все, что он видел, потусторонним силам? Не плод ли это его воображения? Ведь он так много думал в последнее время именно об этом. Снова и снова Алексей мысленно повторял речь из своего сна. Потом надо будет все записать. Он машинально съел то, что ему принесли, даже не поняв, что это было, и привел себя в порядок, насколько мог, тоже автоматически. На этот раз его не заставили долго ждать. Сначала появился первый следователь, очень удивленно глядя на Алексея, объявил, что сегодня его выпустят. Буквально следом за ним явился и второй. Этот заставил подписать какую-то бумажку о неразглашении непонятно чего, и предложил немедленно сообщать по телефону, который он дал, если появится Масчер. После обеда Алешу отпустили. Выходя, он увидел сидящую на скамейке Светлану, и испугался, что ее тоже арестовали. Но, узнав, что она уже вторые сутки ждет его, успокоился и почему-то обрадовался. Света, увидев Алексея, немедленно вскочила и бросилась ему на шею. Второй раз Алеша обнимал Светлану, и снова появилось чувство нереальности, ощущение полусна. Он украдкой ущипнул себя, но, оглянувшись и увидев обращенные на него завистливые взгляды, успокоился и стал ждать, что будет дальше.

– Я так рада, что тебя отпустили. Я бы ждала тебя сколько угодно, ни за что бы не ушла, пока бы не отпустили.

Света не отрывала лица от Алешиной груди. Ее голос звучал где-то в самой его середине, и был почему-то такой свой, такой близкий, что казалось, звучит так не в первый раз. За какой-то короткий миг Света сделалась настолько родной и близкой, что стало ясно: они созданы друг для друга. Домой они шли вместе. Шли в квартиру Алеши. Эту маленькую квартирку он купил после смерти родителей, и с тех пор жил в ней один. До сих пор ничья нога, кроме его собственной, не пересекала ее порога, и вот теперь это предстояло впервые сделать Светлане. Ничего не произошло, мир не взорвался, никто не упал замертво. Света так естественно вписалась в обстановку этой холостяцкой квартиры, как будто каждая вещь только и ждала ее прихода. Она ни слова не говорила о беспорядке или пыли, она даже не хваталась за тряпки и вещи. Совершенно естественно, щебеча и порхая по комнатам, Света оживила их. Куда-то сам собой девался беспорядок, исчезла пыль, вещи стали по местам, будтоо изначально им предназначавшимся. И всё это легко, походя, без показухи и ворчания, без акцентирования своей роли и незаменимости. Алеша чувствовал, что все больше восторгается ею, и, самое главное, что все больше влюбляется. Какой он всегда представлял себе семейную жизнь, такой она и являлась ему в поступках Светы. Это было так поразительно, так неожиданно, что походило на сказочный сон. Снова ущипнув себя на всякий случай, Алеша подивился, как близки сон и явь, и как удивительно они переходят друг в друга.

Глава 8. Две половинки целого

Света скользнула к Алеше, села к нему на колени и прижалась щекой к его щеке. Ее губы оказались прямо возле его уха, и он услышал:

– Можно я останусь с тобой?

– Сегодня?

– Нет, навсегда.

– Ты же меня не знаешь.

– Ну и что? Узнаю со временем. Главное, я не могу без тебя, я это сразу поняла, как тебя увидела. И еще я знаю, что я тебя люблю.

– Я тоже.

– Значит, ты не против? – почти вскрикнула Света, вскакивая с сияющими глазами. – Я сейчас позвоню маме, чтобы она не волновалась.

– А она не будет возражать?

– Не знаю, но это неважно, я уже совершеннолетняя.

– Но маму-то не стоит обижать.

– А я и не собираюсь. Она все равно поймет, что так будет лучше, она у меня добрая. Даже если не сразу, все равно со временем поймет. Она знает, что ты меня не обидишь, ведь ты не можешь быть плохим человеком. Плохие не поступают так, как ты.

– И так, как ты, тоже.

– Боже, да я ничего не сделала.

– Сделала. Ты в меня верила, и ждала.

– Не хвали, а то зазнаюсь. Все, я звоню.

– Подожди. Давай ты сначала успокоишься и все продумаешь.

– Не хочу ни о чем думать, мне хорошо, и пусть так будет всегда.

Говоря все это, она набрала домашний номер:

– Мам, это я… Нет, все нормально. Мы уже у Алеши дома. Мам, я тут останусь… Нет, навсегда. Мам, не молчи, и не плачь, мы любим друг друга… Ну и что такого? Ничего не быстро и не опрометчиво… Как же не по-человечески? Ты о свадьбе, что ли? Но это же не обязательно… Что не как у людей? Если захотим, распишемся… Ну не надо, мама, это же все равно когда-то должно было случиться… Мам, я тебя очень люблю, правда, но и Алешу я очень люблю, я просто не могу без него жить. Не плачь, мам. Все будет хорошо. Да и мы не за границей же.

Света долго молчала, потом тихо положила трубку. В ее глазах была печаль. Только что они сияли счастьем, и вдруг, без всякого перехода, затуманились грустью. Она и печальная была прекрасна, и Алеша не сводил с нее глаз. Света села рядом, взяла его руку в свои и, глядя в самую глубину глаз Алеши, сказала:

– Мне очень жаль маму, но я все равно не уйду. Я так решила. Я все продумала, я хочу быть твоей женой. Это не ребячество. Ты мне веришь?

– Да.

– Только я, наверное, буду плохой женой. Я еще ни разу сама не стирала, шью тоже плохо, а готовлю… да почти ничего не готовлю. Но я научусь, обязательно научусь. Ты меня не выгонишь, такую неумеху?

– Я тоже много чего не умею, мне тоже очень многому надо научиться. Но я не такой как другие, может даже, я покажусь тебе в чем-то ненормальным. Ты захочешь жить с ненормальным?

– Захочу.

– Тогда будем учиться вместе.

И он ее поцеловал. Очень неумело, пугаясь того, что делает, и вместе с тем очень нежно и ласково. Света не отстранилась и не смутилась. Все было очень просто и естественно. Алеша отодвинул лицо, посмотрел ей в глаза и снова поцеловал. На этот раз смелее.

Глава 9. Пробуждение

Проснулся Алеша на полу, возле своей кровати, и сразу припомнил вчерашний день и их со Светой решение стать близкими только после свадьбы. Потянувшись, он перевел взгляд на кровать, но никого на ней не увидел. Зато услышал звуки, горячей волной тепла отозвавшиеся в его сердце. На кухне шипел чайник, трещало масло на сковороде, позвякивала посуда. Вскочил, сделал, как обычно, несколько упражнений для возвращения подвижности суставов и позвоночника, и пулей метнулся в ванную. Утренний туалет, как всегда, не занял много времени, но выход на кухню хотелось оттянуть. Он уже нарисовал в своем воображении всю картину утра, и немного боялся, что она не совпадет с действительностью. Но ожидания его не обманули. Света возилась у плиты, накинув его рубашку, На столе полный порядок, готовая для завтрака чистая посуда, пар, поднимающийся над носиком чайника, – все было так, как ему виделось. И Света, радостная, сияющая, счастливая, такая близкая и родная. Он спрятал эмоции, сделал серьезное лицо и сел за стол. Света заметила это и тут же приняла игру, с серьезным видом стала накладывать завтрак в тарелки. Первым не выдержал Алексей. Он улучил момент и исподтишка обнял ее сзади. Света наигранно взвизгнула, скорчила игриво сердитую рожицу, но рассмеялась и чмокнула его в щеку. Завтрак прошел за веселым разговором об их первом семейном дне, но время было неумолимо, и они разбежались, уговорившись, что Алеша встретит Свету вечером возле работы.

На работе Алешу встретили очень натянуто. Сдержанно здоровались, отводя глаза. Через некоторое время его вызвал к себе начальник.

– Алексей, мне сложно это говорить, но я вынужден вас уволить. Престиж фирмы, думаю, вы понимаете.

Не говоря ни слова, Алеша вышел, хотел уйти сразу, но не удержался и подошел к своему компьютеру. Он вошел в сеть и тут же увидел вызов от Масчера. Сообщения никакого не было, только файл, который надо было скопировать на дискету. Так Алексей и сделал, потом ушел домой. Дома он открыл файл и прочитал:

«Алеша, здесь еще один файл, он поможет тебе вылечить сеть. Я знаю, что тебя выгоняют, поэтому кое-что предпринял. Вылечить всех твоих абонентов можно прямо с твоего компьютера, он один останется неиспорченным. Тебе сейчас будут звонить».

Не успел Алеша до конца дочитать сообщение, как раздался звонок. Звонил начальник:

– Что ты сделал? Почему у нас ничего не работает?

– Я ничего не делал.

– Но ты же подходил к компьютеру перед уходом?

– Да, забрал последнюю почту. И потом, это был мой компьютер, а не сервер. И входил я под своим паролем, а не админовским, вы можете проверить.

– И больше ничего?

– Конечно, ничего.

– А почему, когда я стал менять пароли, все сломалось? И не только у меня, а у всех, кто в данный момент был к нам подключен? И сейчас, кто пытается подключиться, у того сразу происходит сбой компьютера.

– Этого я не знаю. К компьютеру последний подходили вы, так что вам лучше знать.

– Ничего не понимаю. Может, ты сможешь разобраться? Это ведь полный крах, я никогда не расплачусь, все абоненты потребуют компенсацию за утерянную информацию.

– Насколько я помню, я у вас больше не работаю.

– Алеша, не время выяснять отношения, ты сможешь помочь?

– Может, и смогу, надо посмотреть, но захочу ли?

– Ладно, ты не уволен, тебя это устраивает?

– Теперь нет. Мне нужны гарантии, что меня не уволят, как только я закончу, да и зарплата моя уже давно не соответствует моим способностям.

– Хорошо, приезжай, обговорим все на месте, я уже выслал за тобой машину.

Через пять минут машина была у подъезда, и Алеша сел в нее. Через пятнадцать он уже сидел за своим компьютером и смотрел, что произошло. Начальник писал договор, согласно которому Алексею вдвое повышалась зарплата и гарантировалось рабочее место на ближайшие десять лет. Алеша успел ввести программу с дискеты в компьютер, когда появился начальник. Договор был уже с печатью и подписью. Алеша забрал его и запустил программу. Серверы восстановились полностью, компьютеры, которые оставались подключенными, тоже восстановились. Осталось съездить к клиентам, компьютеры которых отключились, но их было не так много. И хотя начальник смотрел косо, подозревая во всем Алексея, остальные взгляды уже были уважительными. Как же, начальник не справился, а он смог.

Клиентов Алеша обошел довольно быстро, времени до встречи со Светой оставалось еще довольно много, на работу идти не хотелось, поэтому Алеша присел на лавочке в парке и расслабился. Он вспомнил, что отец может читать его мысли, и решил с ним связаться. Надо было все-таки разобраться с тем, что произошло.

– Отец, я смогу с тобой общаться, если в уме представлю перед глазами доску, а ты будешь на ней писать? – мысленно произнес Алеша, и тут же вообразил перед собой школьную доску.

– Да, – появилась на ней надпись.

– Здорово, не придется пугать прохожих. Сижу себе отдыхаю, а сам с тобой в это время общаюсь. То, что сегодня произошло, – ты применил какой-то вирус? Я не совсем понимаю, как все это получилось?

– Все очень просто, здесь не только в программах дело. Кроме них, я через сеть блокировал все связанные с вами компьютеры, и закрывал их информацию так, чтобы никто ее не смог увидеть.

– Я так не сумею. Да и не слышал, чтобы кто-нибудь делал что-либо подобное.

– Надо быть связанным с компьютером так же, как я, чтобы суметь такое. Даже тебе я не смогу объяснить всего подробно. Но у тебя есть дискета, думаю, со временем ты сам во всем разберешься.

– Спасибо тебе за помощь, сам я, наверное, не справился бы. А мне сейчас терять работу ой как не хотелось бы.

– Я знаю. Я рад, что ты узнал, что такое любовь. В то же время я боюсь, что ты, помня о нашей связи, все время будешь как замороженный.

– Я об этом и не подумал. Ты же все время слышишь мои мысли. Как это, наверное, для тебя неудобно!

– Нет, не во мне дело. Я в какой-то степени все это пережил, но как ты к этому относишься? У тебя нет ощущения, что за тобой все время подсматривают?

– После того, что ты мне рассказывал? Да ведь мы все, люди, постоянно находимся в поле внимания. За каждым из нас подсматривают и подслушивают. Вся информация, проходящая через нас, поступает к высшему разуму. Почему я должен бояться того, что ты получаешь от меня эту информацию? Ты ведь мне ближе, чем он. И если я не боюсь его постоянного присутствия, то уж твоего и подавно.

– Хорошо, если так. С другой стороны, ты, конечно же, прав. Нельзя до бесконечности скрывать свои мысли, и если ты честен, если тебе нечего бояться, то жить можно, даже зная, что твои мысли доступны кому-то еще. Если же совесть нечиста, это знание может с ума свести. А Света? Она как на это отреагирует?

– Она пока ничего не знает. Я ее постепенно в курс дела вводить буду. Нельзя же на человека вот так все сваливать. Я вот только не знаю, о тебе ей рассказать можно?

– Насколько я понимаю, можно.

– Спасибо. Я бы очень не хотел, чтобы между нами была какая-то недоговоренность.

– Конечно, зная правду, жить легче. Кстати, иди, встречай, она уже бежит к выходу.

– Тогда я помчался. Ты не обидишься?

– На что?

– Что у меня Света?

– Так и должно было быть, беги.

Света неслась по ступеням, как вырвавшийся из заключения невольник.

– Я целый день, как чайник. Такие ошибки допускала, просто смешно. Не могу ни о чем думать.

Света повисла на шее Алеши и закружилась вместе с ним.

– У меня тоже не самый лучший день. Много неожиданностей, но это не уличный разговор. Давай пойдем к твоей маме, а вечером поболтаем. Мне многое надо тебе рассказать.

Взявшись за руки, как школьники, они побежали по улице, заражая прохожих своей жизнерадостностью. Мама была дома.

Ее настроение нельзя было назвать превосходным, но счастье, написанное на лицах детей, немного ее успокоило.

– Думала, забудете обо мне.

– Что вы, Лидия Михайловна, мы не такие. Мы хорошие.

Лидия Михайловна отвела дочь в сторону, пошепталась с ней о чем-то, что, как она считала, Алеше слышать необязательно. Взглянула на Алексея удивленно и уважительно одновременно, и лед в ее душе растаял окончательно.

– Ну и когда вы собираетесь заявление подавать?

– В субботу, мам, ты с нами пойдешь? Это ведь так важно, для меня это такой день!

– Правда, Лидия Михайловна, вы сможете?

– Смогу, смогу. Глупыши. Куда же вы так торопитесь?

– Ну, мам!

– Ладно, ладно, шучу. Раз решили, значит, решили. А свадьбу где играть будете?

– Свадьбы не будет, мам. Мы сами посидим за столом, и все. У Алеши родных здесь никого, у нас тоже, а друзей, таких, чтобы хотелось пригласить, ни у меня, ни у него нет. Мы с ним по Интернету виртуальную свадьбу устроим, правда, Леш?

– Если ты хочешь.

– Хочу, хочу!!! Пусть весь мир знает, что я счастлива!

– Тише дочка, нельзя так бурно, у нас ведь стены не звукоизоляционные, весь дом перепугаешь.

– Ма, а пойдем к нам. Я сейчас что-нибудь эдакое вкусненькое приготовлю.

Лидия Михайловна согласилась. Они собрали кое-какие вещи, необходимые Свете на каждый день, книги, документы, и, нагрузив Алексея довольно изрядно, вышли из дома.

– Я люблю тебя, – шепнула Света Алеше на лестнице, подхватила маму под руку и бодро повела вперед, как хозяйка, ведущая в дом желанного гостя.

«Я тоже тебя люблю», – подумал Алеша, любуясь Светиной легкостью и непосредственностью.

Света оглянулась, как будто услышала его мысли, и улыбнулась.

Вечер прошел замечательно. По дороге купили бутылочку массандровского кагора, выпили за помолвку, поели жареной картошки, приготовленной Светой, поговорили о настоящем и будущем, и мама засобиралась домой. Вместе проводили ее до самого дома, а когда вернулись, Алеша открыл Свете файлы, которые прислал отец, и где он сам записал сон. Сидели и читали молча – Света, открывая для себя новый мир, а Алёша, вчитываясь и по-новому воспринимая для себя записи. Заговорили не сразу. Алёша ждал, что скажет Света, а она все еще пребывала под впечатлением от прочитанного.

– Господи, я ведь никогда об этом не задумывалась. Как это все ново, удивительно, и даже не вызывает сомнений. Неужели все это на самом деле так?

– Я думаю, да.

– Жутко. Какая бездна. Сможем ли мы, люди, жить с таким знанием?

– Не знаю, за всех говорить невозможно, но я бы хотел. Вообще, представляешь, какая бы жизнь могла быть. По сути, мы, люди, все похожи. И, наверное, нет таких, кто бы не хотел, чтобы их дети жили лучше, чем они сами. И каждому хотелось бы, чтобы их далекие потомки жили еще лучше. Но гарантировать это невозможно, даже накопив огромное богатство и оставив его потомкам. То же самое и власть. Она, даже наследственная, не гарантирует потомкам благополучия. И примеров этому масса. Вся наша человеческая история тому пример. Чингиз-хан владел половиной мира, а где сейчас его потомки? А кто знает, как живут сейчас потомки Александра Македонского? Наверное, единственной более-менее сносной гарантией счастливого будущего может являться только справедливое общество. Общество, в котором все имеют равные возможности, и которое обеспечивает всем своим членам нормальные условия для существования. Общество, которое гарантирует всем своим членам необходимое для жизни, и ничего от них не требующее взамен. Можно подумать, что это общество бездельников, но ведь и стимулы для труда и развития можно предусмотреть. Общество гарантирует каждому минимально необходимые условия, а хочешь жить лучше – трудись. И больше всего ценится труд умственный. Учишься, стремишься повышать свои знания? Отлично, мы создадим тебе условия для учебы. Стал приносить пользу – условия стали лучше. Больше пользы – лучше условия, и так во всем. И чтобы во всем конкурс был. Чтобы соревновались люди. Хочешь занять должность, докажи, что ты ее достоин, что лучше других к ней подготовлен. Так, в соревновании и благодаря направленному стимулированию, и будет двигаться прогресс. Представляешь, какая была бы жизнь?

– Да, ты мечтатель. Но разве можно этого достичь? Есть ли какой-то путь, чтобы прийти к такому обществу?

– Конечно, есть. Его только нужно найти. А для этого надо, чтобы люди об этом думали и делились своими мыслями. Интернет для этого все возможности открывает. Ведь раньше, когда не было Интернета, людям, чтобы договориться, встречаться надо было. Диспуты, обсуждения были нужны, а много ли людей могли в них участвовать? А сейчас хоть весь мир к обсуждению привлекай. Любой может свое мнение высказать. Правда, пока не все имеют компьютеры, и доступ к Интернету не у всех, но ведь каких-то пятнадцать – двадцать лет назад и понятия об этих вещах не существовало. Не так много времени пройдет, как все переменится. Компьютер и Интернет станут абсолютно обыденными вещами, как телевизор. Вот тогда и нужна будет эта идея, вот тогда и надо будет ее всем миром обсудить и начать претворять в жизнь.

– А доживем ли мы до этого времени?

– Конечно! Доживём, и вместе его встретим. Может, мы будем уже не молоды, возможно, осуществлять его будут наши дети, или даже внуки, но мы его увидим. Хорошо бы в этой жизни, но уж в следующей наверняка.

– Будем ли мы в следующей жизни вместе?

– Это зависит только от нас.

– Да, это я понимаю, но мы ведь люди.

– Ты уже сомневаешься?

– Только в себе, хватит ли у меня сил?

– Я же с тобой. Мы всегда будем помогать друг другу.

– Да, всегда.

Света положила голову на колени Алеши и, примолкнув, задумалась. Задумался и Алеша. Вся жизнь была еще впереди. Столько еще предстояло сделать! Вспомнил об отце. Надо будет и об этом рассказать Свете. Взглянул на неё, и тут только увидел, что она спит. Он сидел, боясь шевельнуться, боясь нарушить беззащитный сон дорогого ему человека. Все еще впереди. Они проживут долгую и интересную жизнь, они будут стремиться улучшить жизнь, и не только свою. И когда-нибудь настанет день, о котором они уже мечтают вместе.

03.06.2003, г. Томск

Есть еще люди…

Мне повезло в жизни, я всегда встречал хороших людей. Некоторые из них остались в моей памяти, и мне нестерпимо захотелось рассказать о них. Я всегда был внимательным слушателем, любил читать, но никогда не писал, а тут не выдержал. Может, читая, вы сразу поймете, что имеете дело не с профессиональным писателем, но уж простите, как умею. Хотя сразу обещаю, что буду очень стараться.

В эту компанию я попал совершенно случайно. Меня привел в нее мой родственник, но сам почему-то в ней не остался. Позже он говорил, что слишком заумные беседы не для него. Да и разговоры слишком напоминают бред сумасшедшего. Меня же эти люди не только поразили, но и заставили взяться за перо. Это была небольшая компания, всего две семьи. Иногда к ним примыкали еще несколько товарищей, но основные их разговоры проходили в довольно тесном кругу. Четверо близких по духу людей, и я, как благодарный слушатель, не слишком мешающий разговорам.

Два Андрея, Лена с Валей и я – вот те, кто довольно часто собирались вместе и проводили время за беседой, иногда слегка смачиваемой легким пивом. Андрей-старший – невысокий, слегка полнеющий мужчина, среднего возраста, с русой, еще довольно густой шевелюрой. У него типичное лицо, не имеющее ничего особо выдающегося, разве что глаза. Когда он спокоен, глаза у него совершенно обычного серого цвета. Но стоит ему увлечься, и они приобретают небесную голубизну и блестят, как звездочки. Андрей-младший, хотя разница в их возрасте всего несколько лет, очень яркая личность. У него густые темные волосы, которые он в зависимости от настроения то отращивает такими длинными, что их даже можно собирать в хвост, то стрижет очень коротко, почти под ежик, и тогда заметно молодеет. Красивое мужественное лицо чем-то напоминает лик Христа, написанный на иконах. Глубокие темные глаза, глядящие как будто в самую твою сущность, высокая, еще стройная фигура, и глубокий низкий голос. Его жена Валя – самый младший член коллектива и, пожалуй, самый заводной. Худенькая девочка со слегка вытянутым лицом, ямочки на щечках от постоянного желания улыбаться, широко открытые светлые глаза и задорная, часто меняющаяся прическа. Кусочек радости в юбке. Лена постарше, и старается держаться солиднее, хотя так же смешлива и легка на подъем. Она не так худа, как Валя, не так любит компании, особенно шумные, и очень дорожит мнением о себе. Бывает обидчива, когда считает, что задето ее самолюбие, даже может вспылить и наговорить довольно неприятных вещей, но это только в общении с окружающими. В этом коллективе никто не видел ее не только злой, но даже раздраженной. И когда Лена иногда делится своими новостями за день, ее рассказ часто воспринимают не как нечто, произошедшее в действительности, а как иронию над обыденностью. Вот такие люди сошлись вместе, после того как Андрей-старший и Лена переехали в наш город «на постоянное место жительства», как они сами о себе говорили. Приехали, познакомились, и, как говорится, нашли друг друга. У Андрея с Леной взрослые дети, у одного из них уже своя семья, а у Андрея с Валей дети еще маленькие, особенно младшая, любимая дочурка. И если бы не это обстоятельство, наверное, компания собиралась бы вместе каждый вечер. Но и без того их встречи были настолько часты, насколько это возможно.

О чем обычно разговаривают между собой семьи, не связанные ни работой, ни родственными отношениями, ни тайными любовными симпатиями? Вы скажете – смотря сколько выпито, и будете, безусловно, правы. Поразительно, но эти ребята разговаривают о будущем. Не о своем, и даже не о будущем своих детей, а о будущем рода человеческого. У них настолько буйная и интересная фантазия, что они придумывают это будущее сами. Чтобы дальше не путать двух Андреев, сразу оговорюсь. Имя старшего я узнал только при знакомстве. Между собой его называют Сергеич – может, для того, чтобы отличать мужчин, может, из уважения к старшинству, а может, из-за его начитанности. Об этом я не спрашивал, но отныне он будет только Сергеичем.

Все началось с интереса Андрея к оккультным наукам. Он посещал курсы, работал с экстрасенсом – местной знаменитостью, читал массу литературы, ходил в церковь и поддерживал связь со знатоками. Сергеич относился ко всему этому довольно скептически, хотя и не отрицал некоторых возможностей человеческого организма, не изученных наукой. Валя верила в способности Андрея, поддерживала его и интересовалась его изысканиями. Лена мало что знала обо всем этом, но и неверием в возможности экстрасенсов и колдунов не отличалась. Вообще она склонна к мечтательству. Правда, мечты у нее были несколько приземленные, но это простительно современному человеку во времена, когда напрочь заедает быт. Однажды, после восторженной речи Андрея о способностях и возможностях экстрасенсов, Сергеич спросил:

– Ну и для чего все это?

– Как? – возмутился Андрей. – Ведь это новые, неисследованные возможности человека. Какое будущее открывается перед человечеством, научись оно использовать эти возможности!

– И что, твои любимые экстрасенсы стремятся одарить все человечество этими новыми сверхъестественными возможностями?

– Конечно.

– А я вот в этом сомневаюсь. Не уверен, все ли, но большинство делают на этом бизнес, и больше ничего. Да и принесет ли пользу людям это новое знание? Вот ты рассказывал, что можно даже внушить мысли на расстоянии, и человек будет думать, что это его собственные мысли. Ты представляешь, что из этого может получиться?

– И что же?

– Давай пофантазируем. Давай представим, что такой дар попал в руки человека, стремящегося к власти любыми путями. Предположим, я такой человек. Как я буду мыслить, можешь себе представить?

– С трудом, наверное, что-то отвратительное, но давай попробуем. Поделись-ка своими мыслями по этому поводу, это интересно.

Зная, как умеет выстраивать свои фантазии Сергеич, Андрея поддержали обе женщины, и Сергеич начал:

– Я не знаю, человек ли я, но родился я в образе человека, в заурядной средней семье, и ничем внешне не отличаюсь от хомо сапиенсов, хотя помню себя с момента рождения. И уже тогда я правил, пока только своими родными. Я заставлял мать кормить меня тогда, когда мне этого хотелось, причем она сама об этом не догадывалась. Ей казалось, что это ее желание, но я-то знал, что она полностью подчиняется моим мыслям. Отец подходил ко мне только тогда, когда я ему это позволял. Интересно было посмотреть, как он сюсюкает и строит комичные рожицы. Братьев и сестер у меня нет, да я их и не хотел; естественно, и мать с отцом тоже их не хотели больше. Тех, кто мне были неприятны, я просто отвадил от дома, у родителей почти не осталось друзей. Бабушек и дедушек, считающих себя самыми умными и опытными, и стремящихся все сделать по-своему, я терпел, пока мог, а потом у них появлялись срочные дела. Впервые я попробовал свои силы на посторонних, когда меня везли в коляске. Мне надоело стоять возле дороги и слышать беспрестанное бибиканье, и тогда стоявший рядом милиционер очень захотел остановить движение, и возобновил его только тогда, когда мы были уже на другой стороне. С тех пор я управлял всем вокруг себя, всем, что мог охватить мой, тогда еще недостаточно развитый, разум. Соседи не стучали в стены и прекращали песни и танцы, когда мне это надоедало. Нянечки в яслях, куда я вскоре попал, подкладывали мне все самое вкусное, и бежали бегом даже с улицы, чтобы переодеть меня или поправить матрасик с подушкой. Детишки в моей группе верещали, только когда мне это было нужно, и я был для всех самым миленьким и самым хорошеньким, хотя, по правде, мало чем отличался от детеныша гориллы. Читать и говорить я научился на третьем месяце жизни, хотя никогда не показывал виду, что все это умею – да и зачем, если я мог управлять всеми без слов, одними мыслями. Поэтому, когда в девять месяцев я заговорил, не коверкая ни одного слова и имея словарный запас не меньший, чем у хорошего писателя, для родителей это был праздник, а когда в полтора года они поняли, что я не просто рассматриваю картинки, а прекрасно и бегло читаю, я стал вундеркиндом. Мне нравилось, когда меня хвалят, и я позволил всем и каждому рассказывать о моих способностях, а иногда и демонстрировать их. Тогда я еще не задавался вопросом, зачем я живу и чем буду заниматься, поэтому период садика и школы не представляет особого интереса. Я был самым лучшим, когда этого хотел, отличником, когда об этом мечтали предки, вундеркиндом, когда об этом мечтали нравящиеся мне учителя. Кстати, вскоре в школе остались работать только те, что мне нравились, остальные срочно захотели поменять работу или переехать. Должен заметить – школа эта еще долгое время оставалась лучшей. Ха!! Какой я молодец! Чушь все это, мелочи. Неинтересно. Интересно стало потом. Я понял, что родился, чтобы править этим миром. С тех пор я правлю. Я могу многое, всех своих возможностей я еще до конца не открыл, но и теперь я могу немало. Я могу влезть в мозги любого из вас и видеть вашими глазами. Почти каждого могу заставить делать то, что хочу я, даже то, чего бы он сам никогда не сделал. Почему почти? Потому что оказалось, люди влюбленные и имеющие совесть не поддаются влиянию в полной мере. Эти все время анализируют свои поступки и частенько поступают вопреки своим желаниям, но и на них есть управа. Тех, кто всегда делает только то, что мне хочется, намного больше. Что стоит заставить такого стукнуть по голове слишком правильного? Да раз плюнуть. Вот только встречаются между собой такие люди почему-то очень редко. И еще я могу вытягивать жизнь из людей и удлинять таким образом свою. О, этот дар самый лучший, я смогу жить практически вечно. Чем больше беспринципных и жадных людей, чем больше перешагнувших через принципы, через свою совесть, тем дольше будет моя жизнь. Наверное, я не один такой, ведь кому-то нужно было уничтожить людей слова – индейцев Америки и культуры майя, ацтеков и прочих. Кому-то надо было, чтобы погибли миллионы японцев в ядерных взрывах, и пропала древняя культура, ставящая во главу угла честь. Это не моих рук дело, признаюсь, хотя я бы поступил так же. Я слишком молод для этого. Вот то, что сейчас в России – это моих рук дело. Любовь сменяется сексом, людей чести считают придурками, не славно ли? Еще немного времени, и я стану полновластным хозяином в этих землях. Все правители и без того уже в моей власти. Принципиальный к власти не полезет, да и не нужен мне такой властитель. А то что это делается? На плаху готовы идти во имя убеждений, жизнью своей жертвуют во имя… Только во имя моей жизни можно свою отдавать, я их этому быстро научу. Вот интересно, явно я не один такой на Земле, а вот с себе подобными не встречался. Видно, так много на Земле придурков, которыми мы пользуемся, что на всех с лихвой хватает, а нас, наверное, немного. Да и не хочу я видеть себе подобных – а вдруг они сильнее меня? Не мешаем друг другу жить, и славно. Меньше головной боли. А это быдло, этот скот, которым мы правим, и который мнит себя людьми, так и останется стадом. Им ведь нравится, когда ими управляют. Им нравится поменьше думать и получать побольше удовольствий. Пусть получают, ведь не за счет нас, а за счет самих себя. А я буду ими править, буду высасывать помаленьку их жизнь и жить вечно. Мне все доступно в этих жалких людишках, все их мысли, страстишки, и все это будет принадлежать мне. Живите и размножайтесь мои разумные животные. Существуйте во имя меня и не догадывайтесь, ради чего вы живете. Наслаждайтесь тем, что имеете, и ни к чему не стремитесь. Такими вы всегда будете в моей власти, не догадываясь о ней. Живи, мое стадо, и исполняй мои желания, как свои, а я буду тобой править, это мое предназначение. Я правлю миром.

– Какой ужас, – первой отреагировала Лена. – Тебе бы, Сергеич, ужастики писать, нарасхват бы пошли.

– Ты правда думаешь, что такие люди есть? – с толикой страха в голосе спросила Валя.

– Правда? Нет, конечно, просто я поставил себя на место человека, обладающего теми способностями, о которых рассказал Андрей, задал условие, что я плохой человек, а все остальное просто нафантазировал. Но если Андрей говорит правду, и эти способности действительно доступны человеку, то почему бы моим фантазиям и не оказаться правдой?

– Но ведь это кошмар какой-то – жить под чьим-то влиянием, совершать поступки и не догадываться, что это не твоя воля, не твои желания. Просто жить не захочется, если это правда, – возмущенно высказалась Лена.

– В это лучше не верить, пока нет доказательств, что это правда. А в общем, все это я придумал для Андрея. Пусть задумается, насколько нужно давать всем людям возможность обладать столь мощными силами.

– Да, тут задумаешься, – проронил молчавший до этого Андрей.

– Можешь представить, какое будущее ожидает нас, и наших детей, и детей наших детей, если твои экстрасенсы не блефуют, не выдают случайные совпадения за закономерность, и если они на самом деле подарят такие возможности всем и каждому?

Я впервые видел Валю такой возмущенной, да еще и в адрес своего горячо любимого человека, кумира, мужа. Дело, как всегда, поправил Сергеич:

– Валечка, не надо уж так горячо. Это всего лишь мои фантазии, а ты так нападаешь на мужа, как будто это его рук дело. Давайте лучше представим себе, что от нас зависит наше будущее, будущее наших детей, и вообще будущее всех людей на Земле. Вот мы сидим, фантазируем, и эти фантазии становятся мыслями и мечтаниями всех. Давайте придумывать такой мир, такое общество, в котором нам самим захотелось бы жить в будущем. Пусть каждый придумает такой мир, где все будет хорошо, все справедливо, и расскажет нам о нем.

Все согласились с Сергеичем, но решили это продумать как следует и не торопить друг друга. Каждый, когда будет готов, сам расскажет о своем мире, а все остальные, обдумав рассказ, выскажутся по поводу того, что в таком мире хорошо, а что плохо. На этом мы и разошлись. Следующий рассказ появился не сразу, не на следующий же день, и это понятно, но, как и ожидалось, следующей стала Лена.

Мы, как всегда, собрались на кухне у Лены. Сначала беседа крутилась вокруг обыденных тем, но хозяйка была напряжена, и все ждали чего-то, что она так старательно и так неумело скрывала.

– Знаете, – начала она давно ожидаемый рассказ, – я, наверное, не такой фантазер, как Сергеич, и, может быть, мой мир не такой возвышенный, как у него, но я все время думала: а ведь правда, если и дальше будет продолжаться, как у нас сейчас, то наших потомков вообще ничего интересного не ждет в будущем. Все сейчас говорят об Америке, эталоном ее представляют, а что ждет людей, если они уравняются с этим эталоном? Ведь там не думают о будущем. Подавай им сейчас, и все сразу. Кому удается урвать от жизни, тот и пример для подражания, а остальные? Как жить тем, кому перешли дорогу, на чьих порушенных мечтах построил свое счастье этот мнимый эталон? Да и может ли быть счастье у того, кто строил его на несчастье других? Тот мир, который я себе придумала, справедлив, как мне кажется. В нем у всех одинаковые возможности, и каждый сам отвечает за то, как сам себя реализует.

– Ну так рассказывай, что это за мир, мы все слушаем, – поторопила Валя.

– Прежде всего, в моем мире нет денег в обращении вообще. Это не значит, что все достается бесплатно, но бумажные и металлические деньги отменены. Все расплачиваются только личными карточками. Меня всегда возмущала фраза Бендера: «если в стране ходят денежные знаки, значит, обязательно есть и человек, у которого их много». Ведь это также означает, что есть люди, у которых их нет. Моя система оплаты построена таким образом, что человек не может вот так взять и отдать все свои деньги, то есть снять все сбережения с карточки за какую-то покупку и остаться ни с чем. На карточке всегда остается такая сумма, которая бы обеспечила нормальные условия существования человеку до момента поступления на карточку новых вложений. Это для того, чтобы люди не нищенствовали, не голодали. Как бы защита каждого от бедности. В моем мире принят закон, в котором каждому человеку обеспечен нормальный уровень жизни, независимо от того, где он живет, кем работает и какой он расы и национальности. Это не означает, что все абсолютно равны, но это обеспечивает любому человеку нормальные жизненные условия с самого рождения. Кроме того, человек может зарабатывать на свою карточку столько, сколько сумеет, сколько позволяют его способности и умения. И платить работающему человеку за полный рабочий день не имеют права меньше, чем сумму, втрое большую необходимой для нормального существования. Этот закон тоже есть в моем мире. Он необходим, чтобы люди стремились работать, улучшать свои условия жизни, делать их лучше, чем нормальные. Кроме того, он поддерживает возможность человека обзавестись семьей и нормально ее содержать.

– А почему именно втрое? – спросила Валя.

– Очень просто. Для того чтобы род человеческий не вымер, надо, чтобы в каждой семье было не меньше двух детей, а лучше всего трех. Сами родители обеспечены нормальным существованием, вот и дети должны быть обеспечены. И именно трое детей. Но я же говорю, что это минимальная оплата, при желании можно зарабатывать и платить больше, меньше нельзя. Кроме того, предусмотрена и такая вещь, как лишение родительских прав. Если семья не обеспечивает своим детям нормальное существование, если не хочет заниматься своими детьми, то детей забирают, и заботы об их воспитании берет на себя государство, а с нерадивых родителей удерживается сумма на нормальное существование каждого ребенка. Даже если кто-то из взрослых решает бросить семью, все равно оставшемуся родителю за счет ушедшего компенсируется сумма для нормального существования детей, вплоть до их совершеннолетия. Таким образом я пытаюсь защитить детей, хотя бы материально. Кроме того, на каждого родившегося заведена расчетная карта, с самого момента его рождения. Каждый положенный срок она пополняется, и до момента совершеннолетия никто не имеет права ничего снять с этой карты. В день совершеннолетия карта вручается ребенку. Он одновременно становится и полноправным гражданином, и владельцем значительной суммы, позволяющей начинать самостоятельную жизнь не с нуля. Как распорядиться этой суммой, он должен решать сам. Ему могут только советовать, но ни в коем случае не принуждать. Даже если он ошибется в своем выборе, будет винить только себя. И, конечно же, мой мир кардинально отличается от того, что мы видим сейчас. Нет этого дикого скопления домов, опасных для жизни человека, каждый живет отдельно, в своем домике. Пусть небольшом, но чтобы рядом был свой маленький участочек земли. Да, и не ухмыляйся так, Андрюшенька. Это не только потому, что я люблю выращивать огурцы и цветы, но еще и потому, что у каждого в детстве должен быть свой двор. Свой кусочек родной, безопасной земли. И транспорт, конечно, должен стать совсем другим. То, что мы имеем сейчас, просто кошмар какой-то. Словно кто-то нарочно придумал орудие массового уничтожения людей. Сколько народу гибнет в автокатастрофах и под колесами, это же уму непостижимо! В войну столько не погибало. Детей одних на улицу выпустить страшно. В моем мире ученые не за славой гонятся, а стремятся улучшить и обезопасить жизнь человека. Я пока не знаю, каким будет транспорт в моем мире, но он обязательно будет безопасным. И даже дети смогут безбоязненно им управлять. Дороги исчезнут с поверхности планеты. Это дикость – загонять такое огромное количество машин в узкие рамочки дорог, да еще и вынуждать выходить на них человека без транспорта. У меня весь транспорт либо переместится в воздух, либо под землю, либо будет изобретен вообще какой-то новый способ перемещения, без этих дурацких, опасных машин. Этого я не смогла придумать, в науке и технике я слабовата. И что еще важно, каждый человек, прежде чем работать на каком-то месте, должен выдержать экзамен, доказать, что он способен справиться с порученной ему работой. И конкурс должен быть обязательно, чтобы тот, кто лучше справляется, получал работу в первую очередь. И даже если ты уже где-то работаешь, и появились желающие посоревноваться с тобой в умении выполнять эту работу, ты тоже должен участвовать в конкурсе наравне со всеми. Это для того, чтобы ты не успокаивался, чтобы совершенствовался. Все же преимущество у того, кто уже работает, опыта и умения должно быть больше. В общем, в моем мире справедливость в том, что все имеют равные возможности и все защищены от нищеты и голода. Каждый сам должен всего добиваться, или не добиваться, если хочет лениться всю жизнь, такая возможность тоже предоставляется. Ну что? Как вам мой мир?

– Ничего, интересный. Но кое-что все же не додумано, мне кажется, – высказался Андрей.

– А что? Что?

– Ну, надо подумать, сразу так и не скажешь. Но сразу бросается в глаза то, что все-таки люди не будут равны. Тот, кто лучше работает, лучше соображает, все равно будет жить лучше, а другие будут ему завидовать. Зависть – страшная штука. Сколько бед людям принесло это чувство, и не только тем, кому завидуют.

– Это, конечно, серьезное возражение, но, в конце концов, это тоже можно решить. Здесь все будет зависеть от людей. Как будут воспитывать детей. Если с детства прививать мысль, что зависть – самое отвратительное чувство, и в конечном итоге все зависит только от тебя самого, от того, как ты будешь учиться, как разовьешь свои способности, может, и не таким уж страшилищем окажется эта самая зависть?

– А я думаю, что в таком мире было бы очень интересно и легко жить, – возразила Валя.

– Ну конечно, женская солидарность, – улыбнулся Сергеич.

– И вовсе не в солидарности дело. Мне такой мир нравится. И детей можно спокойно воспитывать, и за их будущее в материальном плане не будет такого беспокойства. По крайней мере, сыты и одеты они будут всегда, да и крыша над головой обеспечена. И, самое главное, у людей не будет вынужденной необходимости идти на подлость, лишь бы прокормить и вырастить потомство. Ведь сейчас почти все именно этим объясняют свои гадкие поступки. Мол, не было выбора. Детей растить надо, и так далее. Разве этого мало? Я думаю, и врать в мире Лены отпадет нужда. К чему врать и изворачиваться, если тебе все равно обеспечены нормальные условия? Вот только как построить такой мир? Кто будет обеспечивать людям этот самый нормальный уровень жизни, за счет кого? Да и кто примет такие законы? Наши правители вряд ли.

– Знаете, а мне мир Лены нравится еще одной интересной вещью, – подал голос Сергеич. – Она ввела в своем мире очень интересное понятие, МОНУС – минимум, обеспечивающий нормальные условия существования. Сейчас в Москве рассчитывают какую-то нереальную минимальную зарплату, и на ее основе строится вся экономика. Эта глупость и является корнем всех инфляций и потрясений. И самое главное, не учитываются условия, в которых живут люди. Такая система выгодна только тем, кто живет в лучших условиях. В Москве, может быть, это и хорошо, а на Крайнем Севере? А в других районах, где даже свои продукты производить – и то огромный труд и средства надо затратить; а удаленные районы, где львиную долю стоимости любого товара составляют транспортные издержки? А Еленин МОНУС заранее определяет его подсчет, исходя из условий жизни. Ведь это стимул для более широкого расселения людей по всем климатическим зонам. Какая разница, где жить, если все равно будешь жить нормально. И если еще и налоги будут определяться из этого самого МОНУСа, и зарплата, то тогда не будет такого дикого перенаселения в местах, удобных для жизни; скорее наоборот, ведь тогда, приехав из трудного для жизни района на курорт, человек при среднем достатке по месту проживания сможет позволить себе довольно шикарно отдохнуть. И с кризисами проблем не будет. Какой смысл взвинчивать цены, чтобы сделать продукцию дефицитной, если МОНУС все компенсирует.

– Выходит, я один против, – весело сказал Андрей и поднял руки вверх.

В этот вечер мало говорили о недостатках, все думали о том, насколько хорош будет мир, если его построить так, как мечтает Лена. Поднимали вопрос о преступниках, о том, что они никуда не денутся, и что все равно придется человека защищать. Думали о том, как наладить систему расчета так, чтобы рассчитываться не только с магазинами и предприятиями, но и просто между собой. Обсудили необходимость конкурса при назначении начальников любого уровня, и механизмы, которые позволят этого начальника снять с занимаемой должности не только по решению определенной группы руководителей или более высокого начальства, но и в случае недовольства этим начальником со стороны простых людей, подчиненных. Все вместе строили этот мир, совершенствовали его, и до такой степени увлеклись, что просидели чуть ли не до утра.

Довольно долго мы не встречались. Андрей менял работу, по очереди переболели дети, отвлекали другие житейские мелочи, но все рано или поздно заканчивается. Закончилось и на этот раз, и вот ребята снова вместе, снова кофе, печенье и длинные беседы. Я не ждал, что в этот раз речь пойдет о чем-то новом. Многое было не договорено с прошлого раза, но ребята, как и сговорились, не возвращались к пройденному, а позволили каждому самому додумать и дофантазировать тот Ленин мир. Наверное, они и сами не ждали, что кто-то заведет разговор на данную тему. Они перешучивались, рассказывали о том, что произошло с каждым за прошедшее время. Обсуждали переход Андрея и его новую работу. Беззлобно подтрунивали друг над дружкой. Поэтому резкий переход, сделанный Сергеичем, поняли не все сразу.

– Да, – сказал он, – а все же я среди вас самый старый.

– К чему это ты, Сергеич? Да тебя с твоей энергией назвать старым просто смешно. Ты еще горы с места свернуть сможешь! – как всегда энергично, возмутилась Валя.

– Не, не сможет, он уже помирать собрался, – пошутил Андрей, и, как ни удивительно, попал в точку.

– Зря смеешься. Я уже довольно давно задумываюсь о смерти. Вы же знаете, мне случалось терять близких людей. Одного друга я потерял, вообще, будучи ребенком. И когда проживешь достаточно долго, а потом оглянешься на прожитые годы, краткость нашей жизни становится просто невыносимой. Вы когда-нибудь задумывались над тем, что впереди? Ну, предположим, проживешь до девяноста лет, ну, до ста, и все? Нет тебя? А если ничего выдающегося не смог сделать, то практически, считай, и не было. Знаете, я в свое время интересовался религией. Великая, должен вам сказать, вещь, если отвлечься от того, что она стала орудием наживы в руках бесчестных людей. Ведь если вдуматься, какой стимул великолепный! Живи в этой жизни честно и праведно, и получишь награду, бесконечную жизнь после смерти. Почему же люди не следуют заповедям? Почему не хотят награды? Почему отказываются от жизни и идут на вечные муки, или того хуже, на небытие? И знаете, мне кажется, я понял почему. Не верят люди в рай, и в ад тоже не верят. Если бы верили, то не боялись бы так смерти, а ведь боятся. Нет доказательств того, что рай или ад существуют. А то, что о них пишется в Священных писаниях, либо просто глупость, либо что-то такое, к чему и стремиться не хочется. Почитайте сами, если не верите, и представьте себе то, что там написано, тогда поймете, о чем я говорю. Но к чему я все это? Помните, было много статей о том, что люди видят в момент клинической смерти. Еще рассказы их сравнивали между собой, много общего находилось. Ну, вспоминайте. Тоннель, быстрое движение, свет и доброта, к которым увлекает. А еще пережившие это рассказывали, что видели стол, врачей, согнувшихся над их собственным телом, себя как бы со стороны. Потом их рассказы сопоставлялись с тем, что происходило на самом деле, причем все совпадало до тонкостей. Вам это ни о чем не говорит? Книга еще такая вышла, «Жизнь после смерти», помните? Знаете, о чем я подумал? Если есть факты, доказывающие, что после смерти тела человек еще живет, если после возвращения к жизни тела человек помнит, что с ним происходило, хотя никак не мог этого знать, то разговоры о душе не напрасны. Значит, жизнь – это не только форма существования белковой материи. Есть еще что-то, определяющее жизнь. И это что-то мы до сих пор не познали, до сих пор не определили, чем это является. Можете смеяться, но я мечтаю о бессмертии. Мой мир – это мир человека будущего, человека совершенного. Его совершенство в бессмертии. Ученые моего мира, наконец, разобрались, что белковый организм, называемый человеком, – только куколка, в которой развивается свободный разум. Всю жизнь белкового организма этот разум растет и развивается, и приходит время, когда он отказывается от износившейся белковой оболочки и начинает новую жизнь. Представьте себе, что ученые открыли структуру этого самого разума, определили составляющие его поля и научились с помощью этих полей воздействовать на материю таким образом, чтобы свободный разум мог по желанию строить себе тела из любого материала, с любыми заданными параметрами. Вот когда действительно начнется эра человека, эра освоения космоса, эра проникновения во Вселенную и познания ее структуры. Любые планеты с любыми условиями будут доступны человеку. Телепатические способности, только изредка проявляющиеся у людей в белковом состоянии, станут общедоступными для свободного разума. Это станет способом общения и распространения информации. Люди станут поистине жителями Вселенной, и только Земля, наша старушка планета, останется колыбелью человечества. Люди будут возвращаться сюда, чтобы произвести на свет новое потомство, воспитать его и вырастить. Земля станет колыбелью любви и яслями для всех вновь появившихся на свет. Здесь дети будут расти в идеальных условиях, развивать и растить свой свободный разум до тех пор, пока не осознают себя, и не настанет время покинуть колыбельку и устремиться в мир. Мы не покинем свою прародину, навсегда останемся ей верными, но нам станут доступны огромные пространства Вселенной и все ее ресурсы. Никакого тебе перенаселения, никакого недостатка ресурсов, и все это навсегда. Я не верю, что когда-нибудь будут созданы такие корабли, которые перенесут человека к звездам, сделают доступным любой уголочек Вселенной. Да и сколько трудностей придется преодолеть, чтобы человек смог жить там, где ему захочется, и изучать то, что ему хочется. Почитайте фантастику, там освоение космоса всюду заканчивается одним и тем же. Земля теряет все свои природные ресурсы, то же самое на планетах с иным разумом. Сразу неотвратимо появляется вражда, споры за ресурсы, войны, завоевания и прочие гадости. Наше тело приспособлено только для жизни на Земле, ну, может, еще на нескольких идентичных ей планетах. Значит, из-за территорий тоже, в конце концов, неизбежно война будет. Даже свою собственную Солнечную систему мы не в состоянии исследовать без огромных трудностей. Не говоря уже о том, скольких жертв это потребует, сколько человеческих жизней уже отдано и сколько еще будет отдано во имя изучения космоса. Стоит ли этот космос хотя бы одной человеческой жизни? И не теряем ли мы нечто гораздо более ценное с каждой потерянной жизнью? Мой мир не может себе позволить потерять ни одной возникшей жизни. На Земле техника развита так, чтобы обеспечить людям, живущим на ней, идеальные условия для жизни, и предоставить все имеющиеся знания в распоряжение любого желающего. Правда, и жителей здесь сравнительно немного. В основном это дети. Детьми считаются все, не достигшие необходимого уровня развития свободного разума. Но есть и взрослые. Это самые лучшие представители рода человеческого, достигшие всего, что только доступно человеческим возможностям, и избранные быть наставниками. Их задача – направлять детей и помогать им в совершенствовании. Все же остальные люди расселились по всей галактике, ведь им не нужно земного тела, чтобы там существовать, они могут создать себе любое тело, любой формы, любых возможностей и любого состава. А могут и вообще без тела обойтись. Самим детям на Земле предоставлена полная свобода действий. Здесь уже давно немыслимо не только убийство, но даже и несчастный случай. Вся жизнь организована так, что телу нельзя причинить вред. Для этого используется не только техника, призванная защитить человека в любых ситуациях, но и возможность имитировать в воображении полную гамму чувств и ощущений, когда и как угодно. Ребенку не повторяют изо дня в день, что нельзя трогать горячее, а дают один раз возможность прочувствовать, что за этим последует, причем телу в таком случае не наносится ни малейшего вреда, все на уровне мозговой деятельности. Но даже тогда, когда по вине несовершенства техники или природных катаклизмов телу будет нанесен какой-то ущерб, если ребенок не хочет жить в своем теле – ну, не нравится оно ему чем-то, – даже тогда существует способ сохранить своеобразный разум этого индивида. Наука научилась в короткий срок создавать тело и мозг для любого желающего поменять оболочку. И методика перехода в новое тело отработана в совершенстве. Причем основные особенности структуры мозга сохраняются такими, какими они были изначально. Это было необходимо сделать потому, что каждый мозг – это нечто совершенно оригинальное, никогда больше не повторяющееся, и, кроме того, это основа, на которой в условиях Земли развивается, растет и совершенствуется индивидуальный свободный разум. В свое время были попытки воспитывать свое потомство в других условиях. На других планетах создавались уголки земной поверхности, полностью имитирующие все земные параметры, но эти опыты кончились полным провалом. Разум в таких условиях не достиг совершенства свободного разума, и ребенок погиб, так и не достигнув свободы. То же самое было и с детьми, которых после рождения привезли на Землю. Очевидно, есть еще что-то, существующее только на Земле, что определяет развитие разума. Вот тогда и было принято решение сделать Землю колыбелью свободного разума. С раннего детства человеческие дети обладают способностью разума покидать свое тело. Об этом знали всегда, дети и раньше летали во сне, но никто не осознавал, что это освобождение от тела. Теперь мы это понимаем. Но так же понимаем и то, что разуму ребенка пока не дано полное самостоятельное существование. Ему просто необходимо постоянно возвращаться в тело. Но зато познание этого дало очень интересную возможность с раннего детства приучать детей к тому, что жизнь в теле – необходимый этап для перехода в новое существование. Жизнь на Земле стала не всей жизнью, как это понимали люди раньше, а только этапом в развитии. Периодом в вечной жизни. И еще появилась возможность обучать детей не только через органы чувств тела, но и при прямом общении разумов. Но также из всего этого возник другой вывод. Для достижения вечной жизни необходимо развивать свой разум. Развивать и совершенствовать до того момента, когда он в свободном состоянии сможет осознать себя личностью. Чем-то вполне определенным, существующим и мыслящим не только самостоятельно, но и совместно со всеми уже существующими свободными разумами, как нечто целое, как разум Вселенной.

Сергеич замолчал, но никто не решился сказать ни слова, боясь сбить его с мысли, боясь уничтожить неосторожным словом образ того поистине чудесного будущего, которое нарисовал своим рассказом Сергеич.

– Ну, что молчите? Остальное сами додумывайте и придумывайте, я закончил. Дальше кому как нравится.

– А ты говорил, что экстрасенсы ерунда, что их знания никому не нужны, – не выдержал Андрей, – сам же под их взгляды целую теорию подвел, целую религию свободного разума на их идеях построил.

– Ну, это ты зря. Насчет ерунды я вообще никогда не говорил, а что не все в их практике приемлемо, повторял неоднократно. И теорию я не под их идеи подвел, а под собственные мечты. А религия тут вообще ни при чем, никакого божества я никому не предлагаю.

– Да ведь ты человека в божество превращаешь, свободным вечным разумом его наделяешь, способным преобразовать само мироздание. Разве не так?

– Да, но где Бог, которому все должны поклоняться? Ведь любая религия строится на божестве или божествах, понимание которых недоступно человеку.

– Божества, как такового, нет, но ты обожествляешь человека. Предлагаешь нам веру. Мы должны поверить, что человек вечен, что существует душа, что существует жизнь после смерти. Всему этому нет доказательств, в это просто надо поверить. А вдруг этого ничего на самом деле нет? Вдруг когда-нибудь выяснится, что нет никакого вечного разума, а человек смертен. В твою теорию поверят, будут ей следовать, а все это окажется обманом. Ты представляешь, какое разочарование постигнет людей? Ты задумываешься над тем, как тебя в этом случае возненавидят?

– Да, задумываюсь. Но я предлагаю, чтобы люди улучшали себя, совершенствовали свой разум, улучшали жизнь на Земле, победили ненависть и войну. Разве то, что хотя бы часть всего этого осуществится, не компенсирует ту ненависть, какую ко мне будут питать за обман? Хотя в том, что это обман, я далеко не уверен. Слишком много фактов говорит в мою пользу, и слишком многое наука бездоказательно подвергает обструкции и осмеянию. Ну, нет доказательств того, что моя мечта – аксиома, но ведь нет и доказательств обратного. Здесь каждый вправе либо верить, либо не верить. В конце концов, каждый сам выбирает себе свою веру, каждый вправе сам решать, во что ему верить, а во что нет, почему же меня должны обвинить во лжи? Я что, кому-то насильно свою веру навязываю? Сам поверил, сам и обижайся на себя, и нечего виноватых искать. Извини, но если мои фантазии настолько убедительны, что ты сам в них поверил, то это уже не моя вина, а моя заслуга. Да и не беспокойся ты так, я проповедником быть не собираюсь, так что, кроме вас, вряд ли кто-то вообще узнает о моих фантазиях.

– Сергеич, а ты меня в свой мир возьмешь? – тихо спросила Лена. – Ведь там мы тоже сможем быть все время вместе.

– Конечно, возьму, лапушка моя, куда я без тебя. Я бы вообще всех своих родных и друзей в этот мир взял. Скучно ведь будет одному, целую-то вечность.

– Ну вот, ты опять иронизируешь, – укоризненно выговорила Валя, – всегда вот так, не поймешь, то ли ты смеешься над нами, то ли серьезно все это говоришь.

– Валечка, солнышко, я ни над кем не смеюсь, разве что над своей мечтой о вечности, и то чуть-чуть. Я бы, правда, хотел, чтобы такой мир существовал, но пока это только фантазии. Вы же сами видите, что в области науки никаких доказательств моей правоты просто не существует. И вообще, что вы так на меня сразу накинулись? Я что, кого-то обидел в своих фантазиях?

– Да нет, Сергеич, не волнуйся, не обидел, – успокаивающе сказал Андрей, – просто задел за живое. Не ты один задумывался о бренности бытия. Просто твой рассказ чем-то отвечает и нашим мыслям.

Я не могу вспомнить, о чем дальше пошла беседа, кто на кого нападал и что доказывал. Может, и не было больше никакого разговора на эту тему. Я остался там, в том мире, придуманном Сергеичем, и никак не хотел из него уходить. Я видел себя в этом мире, мысленно встречался с потерянными друзьями, с умершими и погибшими близкими мне людьми, и радость от этого приобретения затмила действительность. От мечтаний меня отвлек тихий голос Лены:

– Ребята, уже почти утро, скоро на работу, а мы еще не спали. Давайте продолжим в следующий раз. У меня уже глаза слипаются.

Расходились все тихо, без обычного сумбурного веселья проводов. Никто не хотел нарушать то волшебное, что осталось в душе от сегодняшнего общения.

Все ограничились обычным прощанием при наших расставаниях:

– Ну, ладно. Капа-капа. Увидимся.

22.04.2003, г. Томск

Из мира в мир переходя

Глава 1. Я в мир вхожу, не знаю как

Я заблудился. Как? А сам не знаю. Шел по давно известной дороге и вдруг понял, что ничего вокруг не узнаю. Было что-то непонятное, не то порыв ветра, не то пленка невидимая, я так и не понял, что именно. Прошел, что-то преодолевая, и вот я здесь. Что за мир? Я в нем карлик, все здесь не так, как мы привыкли. Я рвусь назад, кидаюсь влево, вправо – нет, пути назад не существует. Отчаянье нахлынуло волной. Я умер? Нет, не может быть, я мыслю, чувствую, я вижу, слышу, я живу. Но кто знает, что ждет нас после смерти? А мир, в который я попал, не такой ужасный, как мне показалось сначала. И люди, тоже люди, я их вижу. Вот они, ближе, а пойму ли я их? А вдруг у них другой язык? Нет, речь понятна. Где же это я? Как меня сюда занесло?

– Скажите где я?

– Вот, еще один. За неделю второй, и тот же вопрос. Вы на Земле, а почему вы спрашиваете? С вами что-то случилось?

– Не знаю. А где именно на Земле? Я ничего не узнаю, какой город здесь поблизости?

– Город? И тот спрашивал то же самое. Он говорил о каком-то скоплении высотных домов, вы имеете в виду это же?

– Да, а почему вы так странно называете города – «скопление домов»? Разве городом можно назвать что-нибудь иное? Или…

– Наверное, «или…» У нас нет скоплений, а зачем? Если вы хотите жить вместе, живите в одном доме, не хотите – живите в разных. У нас каждый дом стоит отдельно от остальных, зачем тесниться? Места хватит всем.

– Значит, это не Земля. На Земле есть города, нас очень много и места всем не хватает. А, кроме того, на работу быстрее попадать, если живешь рядом, потому и теснимся, даже если место есть, где дома ставить.

– Место работы? Вам что, нужно место, чтобы думать?

– Нет, думать можно где угодно, а работать только на работе.

– Но ведь думать – это и значит работать.

– Нет, работать – это другое. Работать, производить что-то. Вы что здесь, ничего не делаете?

– Делаем. Мы думаем, а производят все автоматы. Мы люди, мы созданы, чтобы думать. Производить – значит, отнимать время от основного своего предназначения. Разве вы созданы для другого? Вы ведь обладаете разумом?

– Нет, я точно не на Земле, у нас думать можешь сколько угодно, но должен и производить, иначе нечего будет есть.

– Нет, вы на Земле. Так называется наша планета. Но я вас плохо понимаю. Зачем производить, чтобы есть? Подумайте о том, что бы вы хотели съесть, и автомат произведет все, что пожелаете. Попробуйте сами.

– Хорошо, я думаю о бутерброде с мясом.

В моих руках появляется бутерброд, и я ошалело смотрю на своего собеседника.

– Но этого не может быть. Стойте, а мясо? Кто-то ведь должен разводить скот, кормить его, забивать, свежевать, готовить мясо. Не хотите же вы сказать, что все это делают автоматы?

– Хочу, только не все понимаю. Что значит забивать?

– Ну, убивать. Мясо же вы откуда-то берете?

– Мясо производит автомат. Из одной клеточки такого свойства, которые вы задали. И хлеб, и все остальное.

– Вы не убиваете животных?

– А зачем? Они ведь все чувствуют, как и мы, им же будет больно. Мы никому не причиняем боли. Вам бы хотелось, чтобы вам причинили боль?

– Нет.

– А почему тогда вы хотите причинить боль другим? Вам это не нравится, зачем же это делать?

– Но как же, из чего можно сделать мясо? Если так рассуждать, то и деревья, и траву нельзя использовать, им ведь тоже по-своему больно.

– Да, им тоже, но в этом нет необходимости. Зачем использовать живое, если вокруг так много неживого. Да и от использования неживого мы давно отказались. Мы используем пространство, это доступный и бесконечный источник.

– Вы производите мясо из пространства?

– Да, и не только мясо, а любую материю, и ей можно задавать любые свойства. Пространство присутствует всюду, а за любым другим сырьем пришлось бы куда-нибудь идти, или откуда-нибудь его транспортировать. Это неразумно.

– Из ничего получать что-то? Это же противоречит всем законам физики.

– Почему противоречит? Пространство – это не материя, а материя – не пространство. О каком «ничего» можно говорить? Это просто разные состояния сущего, об этом давным-давно известно.

– Да, кто-то говорил, пространство – это конгломерат не родившихся частиц, кажется, так?

– Ну, вот видите, вы и сами это знаете.

– Да, но превратить одно в другое…

– Почему превратить? Тут нет никакого превращения, обычное преобразование.

– А энергия преобразования, она куда девается? Или надо спросить, откуда она берется?

– Никуда не девается и ниоткуда не берется. Энергией обладают материальные объекты. Чем сложнее структура, тем выше внутренняя энергия. А энергия пространства – в движении. Просто один вид энергии переходит в другой. Материя – это остановленное пространство. Пространство существует в материи, а материя в пространстве. Одно переходит в другое, и в этом основа существования. Но зачем говорить, стоя на солнце, давайте пройдем в ваш дом.

– В мой дом? Но у меня нет дома.

– Почему нет? Вы не хотите иметь дом?

– Почему не хочу? Но я не здешний…

– Ну, раз хотите, то и имейте. Представьте его, каким хотите и где хотите.

Я рисую в воображении дом, его внешний вид, внутреннее убранство, удобства. Все это с большим напряжением, закрыв глаза. До этого я не практиковал строительство дома в воображении, у нас пользуются тем, что построят, а уж потом подстраивают его под себя. Медленно открываю глаза…

– Это что, мой дом?

– Да, не скажешь, что прекрасен и удобен, но со временем, возможно, получится что-то поинтереснее. Все равно войдем и присядем. Разговор, похоже, будет долгим.

– Вы со всеми так? Взяли, остановились, и тратите столько бесполезного времени.

– Конечно. Во-первых, мне интересно пообщаться с новым человеком, а во-вторых, ваши знания отличаются от тех, с которыми я уже сталкивался, есть что сравнивать и, возможно, я познаю что-либо новое. Мы все живем ради познания, а это и есть созерцание, анализ и обсуждение. Сейчас, пока вы задаете вопросы, я отвечаю, подкрепляю свои знания, но ведь и вы позволите мне задавать вам вопросы, вот процесс познания и будет взаимным.

– А что бы вы хотели спросить?

– Я понял, что вы все еще работаете физически, но как зависит от работы то, что вы строите города?

– Чтобы быстрее попасть на работу, не тратить время на дорогу.

– Дорога… Что-то знакомое, напомните, что это?

– Асфальтированный участок земли, по которому движется транспорт. Правда, есть еще железные дороги и подземные, но это просто немного другой транспорт.

– Как я понимаю, транспорт – это машины, перевозящие груз и людей?

– Да, в общем.

– Значит, вы еще используете транспорт для передвижения?

– А вы что, нет?

– Нет. Для перемещения мы используем свойства пространства. Приблизительно, чтобы было понятнее, это выглядит так. Я уничтожаю пространство перед собой и тут же воспроизвожу его позади себя. Таким образом, я оказываюсь в другой точке пространства.

– Значит, вы можете перемещаться не только по своей планете, но и по всему космосу, не только без космических кораблей, но даже без скафандров?

– Можем, только для этого надо точно знать расстояние и условия, в какие ты попадешь после перемещения. Мы уже давно наладили отличную транспортную связь со многими планетами, где условия сходны с нашими. Участок космоса, освоенный нами, достаточно велик, но не бесконечен, уничтожение пространства – процесс достаточно быстрый, но не мгновенный, это и определяет наши возможности.

– Вы и на нашей Земле тоже бывали?

– На этот вопрос я не смогу ответить, для этого надо точно знать, где ваша планета. Вы это знаете?

– Конечно, нет, я вообще не знаю, как сюда попал. А уж откуда – тем более. Меня вообще удивляет, почему мы с вами говорим на одном языке и совершенно не отличаемся внешне. Хотя внутренне вы, конечно, намного нас превзошли. Вы умеете читать мысли.

– Вовсе нет. Мысли читать у нас не умеет никто.

– А как же автоматы? Они ведь выполняют ваши мысленные команды?

– Да, но и тут никакой телепатии. Автомат непрерывно снимает картинку наших полей, и по ним строит то, что нам нужно, или выполняет наше желание. Автомат обучается этому, пока дети растут. Им недоступны все возможности взрослых, полностью они получают их с совершеннолетием. А до этого автомат накапливает всевозможные картинки поля данного человека и ассоциирует их с желаниями. Правда, поля людей чаще всего очень похожи, поэтому автомат и выполнил ваше желание, но все же различия есть. Поэтому, если вы останетесь у нас, придется какое-то время пообщаться с автоматом.

– А летать вы умеете?

– В смысле, как птицы? Так, конечно, нет. Но подняться на любую высоту и зависнуть, чтобы полюбоваться прекрасным видом, вполне можно.

– Значит, вы открыли секрет гравитации?

– Секрет чего, простите?

– Гравитации, ну, силы, притягивающей вас к планете.

– К планете нас притягивает, как вы выразились, то же самое пространство. Внутри планет и солнц процесс преобразования пространства в материю идет непрерывно, за счет этого они и сохраняют свои размеры и свойства, иначе бы солнца давно погасли, а планеты остыли. И так как пространство всегда движется к центру планет, мы тоже движемся вместе с ним в этом же направлении. Мы не можем проникать через материальные тела, как пространство, поэтому и остаемся на поверхности. Чем больше сила преобразования пространства, тем быстрее его поток, поэтому мы не можем находиться на планетах, где поток очень силен. Слишком трудно его преодолеть, наших сил не хватает.

– Значит, гравитации нет?

– Нет.

– А как же тогда притягиваются между собой другие тела? Не планеты и солнца, а, скажем, два железных шара.

– Правильно, каждое тело поглощает пространство в какой-то степени, это зависит от его внутреннего строения. Есть вещества, в большей степени обладающие свойствами преобразования пространства, есть в меньшей степени. В какой-то степени это зависит и от массы их ядер. Но это сложно объяснить, я в этой области не специалист. Поэтому все тела и притягиваются друг к другу. Только это притяжение становится особенно заметным, когда преодолевается порог воспроизводства пространства. У больших тел этот предел дальше от поверхности, у маленьких ближе. Ядра атомов тоже устойчивы, благодаря способности преобразовывать пространство. Там много сложностей из-за образуемых ядрами полей и частиц, но все это поддается вычислениям. Вас интересует математика процесса?

– Нет, я вряд ли что-то пойму. Но если так, то пространство между телами должно постоянно уменьшаться. Значит, все планеты должны упасть на солнца, но ведь этого не происходит.

– И не произойдет. Все материальные тела постоянно теряют свою массу. Она уходит из тел в виде излучений, элементарных частиц, полей и так далее. Все это тоже материя, но, попадая в пространство, она взаимодействует с ним и теряет свои материальные свойства. Температура таких тел быстро приближается к абсолютному нулю, и материя снова становится пространством. Особенно быстро этот процесс проходит вблизи материальных тел, ведь излучаемой материи приходится двигаться навстречу потоку пространства, преодолевая его и теряя энергию.

– Выходит, нет никакой гравитации и искривления пространства, а у нас столько теорий построено на этой основе…

– Интересно, а как вы представляете себе искривление объема? Пространство неоднородно, где-то более плотное, где-то менее, где-то его скорость больше, где-то меньше, но это объем огромнейших размеров, в котором заключены материальные тела.

– А свет? Он же распространяется в пространстве, не превращаясь в него. Разве свет не материя?

– И материя, и в то же время нет. Свет – переходная форма от пространства к материи. Он несет в себе свойства и того и другого. Поэтому он не поглощается пространством, но непрерывно переходит из пространства в материю и обратно. Познав истинную природу света, мы и научились преобразовывать материю в пространство и обратно. Ну, а сейчас отдохните. Вы и так слишком много узнали сегодня. Присмотритесь к окружающему миру, подумайте над сказанным и приготовьте вопросы к следующей встрече. Я чувствую, вы еще очень о многом хотели бы услышать.

Мой собеседник пропал на глазах. Это было так неожиданно, что я не сразу вспомнил о способе их передвижения. Сразу же захотелось попробовать самому, но я пока не решился.

Глава 2. Познать хочу, но не умею

Не помню, как я заснул, и спал ли вообще, но, открыв утром глаза, я был свеж и полон оптимизма. Если эта цивилизация так развита, то попасть домой мне не составит труда. Я вообразил себе какую-то пищу, насытился и стал ждать своего гостя. Прошло немало времени, прежде чем я понял, что он не придет, а я ведь даже не узнал его имени. Глупо – задать столько вопросов, и даже не представиться. Я вышел из дома, и он пропал, как не бывало. Зайти в видневшиеся вдали дома я не решился. Кто знает, хотят ли хозяева кого-либо видеть, и принято ли здесь ходить в гости. Кроме того, раз мой дом пропал, то не создаются ли дома только для отдыха? Прерывать чей-нибудь сон мне не хотелось, а потому я просто зашагал по чудной нетронутой траве, меня окружала казавшаяся дикой природа, и дышалось как-то особенно легко. Для себя я решил, что выясню, как вернуться, но не сразу, а сперва как можно больше узнаю про этот мир. Прохожего я встретил не сразу. Очевидно, здешние жители пользовались данным способом передвижения нечасто, но мне повезло, что все же пользовались.

– Здравствуйте. Простите, я здесь всего второй день и еще очень многого не знаю. Вы не подскажете, как мне найти моего вчерашнего собеседника?

– Запросите Центральный.

– Центральный компьютер? А как это сделать? Представить себе местный компьютер я не сумею, да и вообще вряд ли сумею представить хоть какой-нибудь. К тому же, даже если бы сумел, он наверняка не смог бы работать с вашим Центральным.

– Так вы не из связанных миров?

– Я, к сожалению, не знаю, что такое связанные миры, но уверен, что я не из них.

– Я уже и сам понял.

Легким движением руки он достал из воздуха нечто, похожее на наши наручные часы, и протянул мне.

– Вот, возьмите модуль. Теперь вы сами сможете связаться с Центральным и задать ему все интересующие вопросы.

– А как этим пользоваться?

– Пока голосом. Скажите «Центральный», а дальше задавайте свои вопросы.

Я не стал задерживать собеседника, и он удалился. Я остался стоять, уставившись на модуль. Только минут через тридцать я решился произнести то, что мне подсказали, и над модулем сразу появилось изображение человека.

– Вы не зарегистрированы в Центральном, на вас нет идентификатора. Хотите зарегистрироваться?

– Хочу, но как это сделать?

– Расскажите о себе то, что считаете нужным.

– Но я не знаю, что нужно.

– Неважно, расскажите, что захотите, этого будет достаточно.

Я подробно рассказал о себе, где родился, как жил, где учился, как попал в этот мир, о разговоре накануне. Это заняло довольно много времени. Все это я рассказывал в надежде, что мне помогут вернуться домой. Что они знают мой мир. Правда, на деле получилось совсем не так. Но об этом позже. А пока я разглагольствовал, никем не прерываемый, и поражался терпеливости слушателя. Позже до меня дошло, что слушал меня не человек, а у машины терпения не существует. Я получил возможность задавать вопросы, не отвлекая людей. Очень многое хотелось узнать, и я спрашивал.

– Скажите, а кто управляет этой планетой? Я читал в фантастических рассказах, что в будущем появится технологическая цивилизация. Судя по рассказам вчерашнего собеседника, здесь все управляется центральной машиной?

– Нет. Центральный выполняет желания людей, все его функции определены законом.

– Но управление кем-то осуществляется? Кто-то создает законы?

– Да, всеми.

– Не понял.

– Есть законы, которые создают все жители. Этим законам подчиняется вся техника.

– А люди?

– Нет.

– Не подчиняются законам?

– Нет. Они подчиняются, когда хотят.

– Но кто же их тогда защищает?

– В этом нет необходимости.

– А если кому-то вздумается убить другого человека?

– Это невозможно.

– Невозможно, что взбредет в голову?

– Нет. Невозможно убить. Любая неживая материя, способная причинить вред человеку, будет мгновенно превращена в пространство, а живую материю немедленно удалят на безопасное расстояние.

– А сам себя человек тоже не может убить? Самоубийцы у вас есть? Ведь человеку и такое иногда приходит в голову.

– Только если с этим согласятся остальные, человека можно будет превратить в пространство.

– И когда соглашаются остальные?

– Когда жизнь становится в тягость и человеку и окружающим, или когда человек смог доказать всем, что ему это необходимо.

– Да, у нас тоже бывает подобное из-за болезней. А за здоровьем людей кто следит? Они сами?

– Да. Есть те, кто специализируется на врачевании. Некоторые функции контроля состояния здоровья возложены на машины, но они только предупреждают о заболевании или возможности заболеть. Решения человек принимает сам.

– А несчастные случаи?

– Невозможно. Это закон. Машины обеспечивают безопасность.

– А если люди захотят изменить закон, как это происходит?

– Предложение об изменении и возражения, если они есть, предоставляются всем, и все решают.

– А каков принцип решения? Большинством голосов? А если я не хочу жить по такому закону?

– Если человек не хочет, он вправе переместиться в другое место, где этот закон не принят, или отделиться от общества, требующего выполнения этого закона. В галактике места много, и в любом месте вы вправе иметь свои законы. Но такого не происходило последние две тысячи лет. Люди разумны, и законы улучшают их возможности в использовании разума. Бывали случаи, когда людям требовалось уединение, но это легко обеспечить, тем более что это желание практически всегда временное. Желания полностью отделиться у здоровых людей не возникает.

– А у больных?

– Им объясняют, что это болезнь, и при согласии лечат. Согласие рано или поздно возникает.

– Значит, машина не вправе отказать человеку?

– Да.

– А если это желание противоречит закону?

– Машина предупредит человека, и, в случае повторения желания, примет меры, чтобы его исполнение никому не повредило. Если это невозможно, машина оповестит всех и выполнит общее решение.

– Значит, если выполнение желания человека может повредить живому существу, машина не станет его выполнять?

– Как решат все. Это закон.

– А вы уверены, что ваши законы хороши?

– Это решают люди. Если вы считаете, что закон плох, машина доведет до всех ваши мысли. Когда все согласятся, закон изменится. Вас не удовлетворяет какой-то закон?

– Нет, что вы. Я пока не знаю ваших законов. Говорить о том, что какой-то не удовлетворяет, глупо. К тому же я гость. Кстати, а если гость нарушает какой-то закон, как в таких случаях поступают?

– Его предупреждают. Пытаются убедить.

– Понятно, далее по схеме.

– Схемы нет, есть закон.

– А если человек захочет уничтожить машину?

– Машина дублируется, желание человека выполняется.

– А если все машины?

– Тогда решат все люди, это закон.

– Понятно. Я могу задавать вопросы в любое время?

– Да.

– Тогда пока отключусь, мне надо обдумать дальнейшие вопросы.

– Отключаюсь.

Изображение исчезло, я снова остался один. Я брел наугад, созерцал красоты окружающего мира и думал. Я думал о том, что это идеальный мир, и хотел найти в нем изъян, думал, что все, о чем мечтали люди моего мира, здесь обрело реальность. Раньше я считал, что человек, получив все желаемое, перестанет существовать, а оказалось, что желания человека бесконечны. Для меня этот мир был тем, что люди называли раем, но будет ли этот мир раем для других? Все ли воспримут его так, как я? И в самом ли деле он идеален? Чтобы это понять, надо найти его недостатки, но как и где их искать? Здесь каждый может получить все, что захочет, и без ограничений, какие уж тут недостатки.

Глава 3. Не понимаю, что ищу

Нет, не понимаю. Уж слишком идеальное все получается. Преступления невозможны в принципе, машина отреагирует на всякое отклонение от нормы. Не знаю, чем и как это достигается, физики процесса мне все равно не понять, значит, нет смысла и доискиваться. Но люди, как люди реагируют на все это? Они-то счастливы? Конечно, у машины этого не выяснишь, значит, надо искать людей. Правда, я не заметил особого стремления к общению, вот и мой первый собеседник не появляется. Может, занят, но хотя бы дал знать, что не сможет появиться. Да что это я? Я бы мог и сам представиться, если уж так хотел пообщаться снова. Не будет же тот человек спрашивать у машины, чтобы она узнала у вчерашнего собеседника, не хочет ли он снова пообщаться. Инициатива должна исходить от меня, тем более он не знает, что у меня уже есть модуль.

– Центральный, нельзя ли найти человека, желающего побеседовать со мной о здешнем мироустройстве?

– Такая желающая есть, она только что закончила изучение нового материала и хочет отдохнуть. Вас не смутит, что ей всего пятнадцать лет?

– Нет, думаю, в свои пятнадцать она даст мне фору по всем фронтам. Я отправлюсь к ней, или она прибудет сюда?

– Вы встретитесь в беседке у водопада, место красивое, вам понравится.

Ни помутнения в глазах, ни неприятных ощущений я не испытал, просто сменилась картинка, и я оказался в другом месте. Вокруг был лес, как в средней полосе, ветер слегка покачивал ветви деревьев, царили тепло и покой, и даже слегка слышный шум водопада не нарушал спокойствия. Буквально в десяти шагах от меня стояла беседка, и к ней подходила легко одетая, еще не стройная, но не лишенная грации девушка. Я направился к ней.

– Это вы искали собеседника? – полуутвердительно, полувопросительно проговорила она.

Я кивнул.

– Можете называть меня Итана. Мое имя несколько иное, но мне так больше нравится.

– Я Влад, мне так тоже больше нравится.

– О чем бы вы хотели поговорить?

– Видите ли, Итана, я не из этих мест. И хотя я говорю на том же языке, что и вы, и моя планета называется Землей, как и ваша, но мой мир совсем другой.

– Да, я знаю. Вы вчера говорили о своем мире с Двимом, он мне передал ваш разговор. К сожалению, он сегодня слишком далеко, чтобы вернуться. Вы вчера натолкнули его на какую-то мысль, вот его сегодня и вызвали на эксперимент, чтобы прямо на месте можно было сделать необходимые доработки. Вы на него не в обиде?

– Что вы, конечно нет. Тем более я сам неким образом к этому причастен.

– Как вы мудрено говорите. Старайтесь проще выражать свои мысли. Мы все стараемся говорить, как можно проще, чтобы собеседник мог задумываться над смыслом сказанного, а не над цветастой речью.

– Простите, я еще не совсем знаком с вашими обычаями. Если вам не трудно, поправляйте меня, я не обижусь и даже буду благодарен за то, что вводите меня в свое общество.

– Хорошо, а то вас пока трудно понимать. У вас все так разговаривают?

– Увы, нет. Мои соотечественники чаще разговаривают еще проще вас. Их речь иногда состоит из одних ругательств. А я так говорю из-за книг. Всегда их любил, и много читал. Украшательство речи практически у всех авторов – непременный атрибут творчества, вот я и нахватался.

– Понятно. Так о чем таком вы хотели поговорить, чего вам не могли объяснить в Центральном?

– Видите ли, ваше общество мне кажется совершенным, многие поколения людей на нашей планете мечтали именно о такой жизни, но каким оно кажется вам самим? Этого машина передать не сможет. Что ждет нас на нашей планете, если мы пойдем тем же путем? Вы счастливы?

– Как можно ответить на ваш вопрос? Счастье – такое многостороннее понятие. Но я попробую. Давайте рассмотрим счастье с двух сторон, в материальной и духовной сфере. Как вы, наверное, уже поняли, в материальной сфере мы обеспечены всем, чем пожелаем. Сейчас растет тенденция к все меньшим запросам в материальной сфере. Как говорит Двим, наигрались. Поэтому о счастье в этой области говорить не приходится. Счастье – это что-то неожиданно приятное. Ожидаемое не дает ощущения счастья. Удовольствия – да, но не счастья. В духовной сфере все гораздо сложнее. Много неудовлетворенных потребностей. Но наше общество не ставит задачи удовлетворить всех. Каждый сам должен искать себе удовлетворение в духовной сфере. Эта неудовлетворенность и стремление к удовлетворению своих стремлений и является у нас двигателем прогресса. Я хочу стать умнее других. Пожалуйста, возможность развивать свой ум предоставлена каждому. У нас нет закрытых знаний. Ты хочешь любви другого человека? Тоже имеешь возможность добиваться ее, а не получится – сам виноват. И не всегда удовлетворение возникает, как ожидаемый результат, значит, здесь люди могут быть счастливы. Есть, конечно, те, кто считает себя несчастными, но их не так много, и они чаще всего просто заблуждаются, и не хотят отказаться от своих заблуждений. Им нравится такое состояние. Ведь если бы они действительно страдали, то попросили бы помощи. Но такие просьбы вообще крайне редки. Счастье лично я испытываю, когда открою что-то новое, неизведанное. Счастье открытия. Думаю, у других то же самое. Я ответила на ваш вопрос?

– В целом, да. Вы исключили счастье, как материальное удовлетворение, тем самым стимулируя удовлетворение от умственной деятельности. А как у вас борются с человеческими пороками? Такими, как жадность, жажда власти, гордыня, прелюбодеяние (простите, что я говорю с вами об этом), сластолюбие, ну и другие. Что у вас считается противоречащим интересам общества?

– Все эти пороки основываются на двух составляющих – страхе и обмане. Страх у нас практически отсутствует, ведь мы достаточно хорошо защищены достижениями техники. С обманом дело сложнее. И сейчас при необходимости человек может обмануть, но это намного сложнее сделать при полной открытости информации и нашем открытом образе жизни. Можно, конечно, скрывать свои чувства и мысли, но у нас это считается дурным тоном.

– Но тогда вас легко и обидеть. Сказать правду в нашем мире практически равносильно тому, что обидеть человека.

– У вас много закрытой информации, как я поняла, вы многое скрываете, поэтому вам и бывает обидно услышать правду, ведь вы ее так стараетесь скрыть. Скрывать свои недостатки, а потом услышать от кого-то о том, что они всем давно известны, наверное, обидно. А если вы не скрываете своих недостатков, если они вас удовлетворяют, или вы успешно с ними боретесь, на что тут обижаться? Правда не может быть неприятной среди правды, другое дело – среди лжи…

– А если о ваших недостатках скажет неприятный вам человек?

– А почему он может быть неприятным?

– Ну, не знаю. Может, внешне неприятный, или спорит с вами постоянно и глупо, настырный какой-нибудь?

– Ну, во-первых, с неприятными людьми можно вообще никогда не встречаться, не разговаривать с ними еще проще, а во-вторых, если тебе человек чем-то неприятен, скажи ему об этом, и он примет меры, исправится, или сам перестанет с тобой общаться. Правда дает возможность выявить и исправить недостатки, что же тут неприятного? Да и трудно найти неприятного человека, ведь достоинств у людей всегда гораздо больше недостатков. Найди эти достоинства, и человек будет тебе приятен.

– Да, в общем, вы правы, но все же есть какие-то ограничения?

– Только одно. Не делай того, что бы было неприятно тебе.

– Это слишком просто. А другие ограничения? Например, не принято делать того, что неприятно самому, а мне захотелось. Смастерю какую-нибудь штуковину, которая будет доставлять неприятности другим, что мне за это будет?

– В каком смысле?

– Ну, накажут меня за это?

– Кто?

– Другие люди, которым это будет неприятно?

– А как они смогут вас наказать?

– К примеру, отвернутся от меня. Все перестанут со мной общаться.

– Такого у нас не бывает. Во-первых, все люди разные, и у всех разная потребность в общении. Навязывать свое общение, когда человек может в любой момент исчезнуть, просто невозможно. Куда человек исчез, тоже не определить, если он сам этого не захочет, вот и попробуй навязать неприятное общение. Во-вторых, все люди настолько различны, настолько индивидуальны, что общение всегда приносит пользу. И, в-третьих, столько соединенных миров и столько разных обществ, что всегда можно найти подходящее для тебя. В конце концов, можешь вообще перебраться в такой мир, где тебя никто не знает, и начать все заново.

– Да, возможности у вас огромны, но все же есть хоть что-нибудь, что вас не удовлетворяет?

– Наверное, у каждого когда-то возникает такое ощущение, но всегда можно найти выход. Даже если сам не найдешь, всегда можно спросить совета, и тебе обязательно помогут.

– Спасибо, Итана, я подумаю над нашим разговором. Можно мне будет встретиться с вами, если возникнут новые вопросы? – Конечно, запросите Центральный, и он всегда вам сообщит, когда и где.

– У вас принято прощаться?

– Да, обычно говорят: «До встречи».

– До встречи, Итана.

– До встречи, Влад.

Весь вечер я провел в общении с Центральным. Я сообщал о себе все, как это принято в этом мире, и старался ничего не скрывать. Я понял, что быть уличенным во лжи – один из самых больших недостатков в этом мире.

Глава 4. Лелею глупые надежды

Я ложусь спать. Я думаю о мире, который оставил. Можно ли его изменить. Можно ли привести его в такое же состояние, как здешний, довести до совершенства, в моем понимании. Я представляю себе, что было бы, если бы столь совершенную технологию привезти в наш мир. Наверняка найдется такой человек, или даже несколько, кто постарается скрыть эту технологию от остального человечества. Воспользуется ей только на благо себе. А в условиях постоянной национальной и религиозной вражды это неминуемо приведет к гибели практически всего человечества. Может, только те и останутся, кто овладеет способностью перемешаться в пространстве и преобразовывать материю в пространство и обратно. Но что станет с остальными? Выживет ли род человеческий? Как можно преобразовать наш мир, не разрушив его? С чего начать? Все желания людей выполнимы, вот что главное. И сами мы, и потомки наши могут жить по-людски, и поможет нам только наш разум. Но с чего начать? Ждать, когда умные дяденьки придумают такую технику, которая освободит человека от физического труда, и человек поймет, что его прогресс в развитии разума? Не дождешься. Сколько поколений жило до меня, и после будут, а умные никогда не жили лучше глупых. Хитрые – другое дело, эти наживались всегда. На обмане, да на доброте людской такую жизнь себе устраивали – ахнешь. А толку ноль. Все равно роскошь с собой не унесли, да и в памяти человеческой ничего, кроме зависти, не оставили. Но как бороться с обманом? Есть ли для этого верное средство? Ведь даже в этом мире обман – явление вполне возможное. Другое дело, что здесь обман разоблачить легче, здесь в нем нет смысла. Но с чего начать там, у нас? Как разоблачать обман в обществе, где даже газета «Правда», имея такое претенциозное название, позволяет себе ложь, или, по крайней мере, полуправду? Где ложь не только не наказуема, но и возведена чуть ли не в добродетель? Почему люди напридумывали столько тайн? Тайна личной жизни, тайна вкладов, государственная тайна… да мало ли их, этих тайн. Что уж говорить, если даже самого себя наш человек все время норовит обмануть. Ведь у каждого в жизни есть моменты, которые он не только не любит вспоминать, но даже себя норовит убедить, что этого не было. С этим-то как бороться? Как огня, люди моего мира боятся открытого общества, где все обо всех известно. Боятся. Вот в чем корень зла. Как это я раньше не додумался? Конечно же, все дело в страхе. Боимся показаться хуже, чем о нас думают, боимся, что нас покритикуют, боимся быть хуже других, боимся, что нас обманут, оболгут. Животные мы, у которых инстинкт страха сильнее разума. Значит, с этого и надо начинать, подавлять в себе животное. Значит, преодоление инстинктов надо сделать добродетелью, а для этого придется осознать себя не животным, а человеком. Господи, мы ведь даже своим родным и близким не верим до конца, подозреваем их во лжи, это куда годится? Ведь мы их родными называем. Боже, какой позор для рода человеческого. Как объяснить людям, что так дальше жить нельзя? Поймут ли они меня? Скажут, что живут же. Неужели такое существование можно назвать жизнью? Я бы, наверное, во все трубы трубил – очнитесь, люди, одумайтесь, прекратите лгать и бояться, давайте жить, а не существовать! Давайте поверим друг другу, прекратим скрываться и прятаться за обычаями. Давайте жить открыто. Давайте знать друг о друге все. Ложь бесполезна, рано или поздно она все равно станет явью. Но смогу ли я вернуться в свой мир, чтобы рассказать людям – я знаю, как сделать жизнь прекрасной. Почему я до сих пор не узнал, смогу ли вернуться? Может, я не хочу этого? Может, меня вполне устраивает такая жизнь, и я не хочу возвращаться? Нет, я должен вернуться. Должен – для людей, для своих детей. Они должны знать, что есть другая жизнь, что можно жить по-другому.

Глава 5. Вернуться больше не смогу

Я мечтал проснуться в своем мире, надеялся, что мне все приснилось, но явь оказалась другой. Все тот же мир, все та же прелесть и успокоение кругом. Но и здесь нет полного покоя и уединения. Люди, кругом люди. И их я с полным правом могу назвать людьми. Они не боятся жить. Они ищут свой смысл в жизни, познают свои возможности, творят и учатся. Учатся всю жизнь. Да и всей жизни не хватит, чтобы познать окружающее. Для этого, наверное, требуются тысячи жизней. Но можно ли прожить столько и не устать от жизни? Может, поэтому и в этом мире нет бессмертия? Наверное, люди этого мира давно бы уже открыли секрет бессмертия, если бы захотели. Надо будет как-нибудь спросить об этом, но сначала узнать, смогу ли я вернуться.

– Центральный.

– Слушаю вас.

– Как я смогу вернуться в свой мир?

– Представьте себе свой мир подробно, и я переправлю вас в него.

Я напрягаю память и воображение и рисую свой мир. Вот они, города, вот моя квартира, вот двор и дом. Вот чахлый тополь, сумевший выжить среди бетона. Вот бабушки на лавочке, они, похоже, на них и живут. Еще ни разу не видел, чтобы на лавочках никого не было. Вот он, мой мир с его радостями и трудностями, с его недостатками. Сейчас я открою глаза, и он будет передо мной, реальный, а не воображаемый. Я вернусь домой и сяду за стол, чтобы описать все, что увидел и понял. Интересно, а смогу ли я когда-нибудь вернуться в этот новый мир? Наверное, смогу. Надо попросить Центральный, чтобы оставил мне такую возможность. А вдруг я смогу брать с собой других? Насколько легче будет убеждать людей, если они смогут увидеть этот мир своими глазами! Нет, не думать об этом. Мир, мой мир, представлять его, чтобы Центральный смог его найти. Так, на чем я остановился? Ах да, мой дом, мой двор, вот моя страна, вот другие страны. Правда, я их не видел, но по кинофильмам и телепередачам я представляю их именно так. Вот моя планета. Такой ее видели из космоса наши космонавты. Вот наше Солнышко, Луна, Марс, Венера, Меркурий, другие планеты. Вот он, Млечный путь, наша Галактика. Центральный, конечно, представляет, насколько это неточное изображение, но хотя бы приблизительно. Все, наверное, достаточно, пора открывать глаза.

– В чем дело, Центральный, я что-то не так сделал, или, может, информации недостаточно?

– Информации достаточно, вы все делали правильно, но в соединенных мирах такого мира нет.

– Как нет? Но ведь я как-то сюда попал?

– У нас нет информации, как это произошло. Такое иногда случается, но пока суть этого явления не раскрыта.

– Но, может, кто-то из людей сможет мне помочь?

– Вряд ли. Такой информации в Центральном нет, значит, она не существует.

– Получается, я никогда не вернусь в свой мир?

– Возможно, когда-нибудь ваш мир будет открыт. Люди много путешествуют, открывают иные миры, и база данных постоянно пополняется. Если ваш мир найдут, вам тут же сообщат, и если ваше желание вернуться не пропадет, мы осуществим перемещение.

– Если, конечно, я доживу.

– Продолжительность жизни в нашем мире в среднем двести лет, вам еще далеко даже до минимальной.

– Да, но я не из вашего мира. Откуда знать, может, мой организм и к минимальной не приспособлен.

– Знаем, приспособлен. Ваш модуль выдал всю информацию, ваше тело и структура внутренних органов соответствует большинству.

– И что, я проживу двести лет?

– Плюс-минус пятьдесят лет. Если не запустите болезнь или не проявите устойчивое стремление к окончанию жизненного цикла.

– Понятно. А в других мирах я смогу найти дорогу домой?

– Таких данных у меня нет. Возможно, в одном из самых отдаленных. С ними данными обмениваются довольно редко, так что можете попробовать. Но торопиться туда не стоит. Путешествие занимает довольно много времени, проходит через целый ряд промежуточных миров. Так что вы даже выиграете во времени, если останетесь здесь.

– А что я буду здесь делать?

– Учиться.

– Я уже далеко не ребенок, способности к обучению у меня довольно низкие.

– Это неважно. Из опыта мы знаем, что подобные вам индивидуумы, появившиеся в этом мире в зрелом возрасте, иногда бывают более полезными и изобретательными, чем те, кто учился по нашей системе знаний. Это связанно с новизной восприятия и ощущений.

– Хорошо, я попробую, но позже. Можно мне попутешествовать по вашим связанным мирам, и смогу ли я после этого вернуться обратно?

– Конечно. Мы будем переправлять вас с координатами возврата, и, стоит захотеть, вы вернетесь в исходную точку. Куда бы вы хотели переместиться?

– Не знаю. По вашему выбору. Хотелось бы увидеть мир, максимально отличающийся от этого.

– Пожалуйста.

На этот раз я успел заметить момент перехода. В глазах потемнело, и это было все, что я ощутил и увидел. Я уже в другом мире.

Глава 6. Ищу в мирах, каких не знаю

Да, это действительно другой мир. И дома здесь выглядят по-другому, не исчезают, не перемещаются. Возле домов – то сад с фруктовыми деревьями, то какие-то изящные одноэтажные сооружения, то цветники. Вообще, каждый дом здесь индивидуален, их даже можно было бы назвать произведениями искусства, если бы не тот факт, что все они обитаемы, все служат жилищами. Я разглядел даже, что в некоторых из них живут целые семьи. На полянах гуляют животные. Они очень похожи на наш домашний скот, и вообще весь мир очень похож на большую деревню моего мира. Я понимаю, что это не мой мир, Центральный не может ошибаться, но сходство просто поразительное. Пока я разглядываю все вокруг, ко мне подходит пожилой мужчина. Он явно хочет поговорить, но молчит, пока я не поворачиваюсь к нему.

– Вы нездешний. Так осматриваются только те, кто никогда здесь не был.

– Да, я с Земли.

– А, устали от мыслей, прибыли отдохнуть? Или навсегда? По физической работе затосковали?

– Да нет, я не с той Земли, с которой прибыл.

– А что, есть еще одна? Что-то мы не слыхали о такой.

– О ней никто не слышал. Я потому и путешествую, что не могу туда вернуться.

– Понятно. У нас уже один такой есть. Недавно обосновался. Раньше на Земле жил, на нашей, а теперь вот сюда перебрался.

Я затаил дыхание. Неужели я такой не один? Неужели встречу кого-то со своей Земли? Как бы ни были хороши и приветливы люди этого мира, а все же свой – это совсем другое. Собеседник, видимо, сразу заметил мое состояние:

– Вы запросите Центральный, он вас живо к нему доставит. Его, кажется, Сергий зовут.

– Спасибо, но я бы хотел кое-что узнать. Мое имя Влад. Я недавно в связанных мирах. Скажите, ваш мир сильно отличается от мира Земли?

– Я Руден. Да, отличается, но не сильно. Здесь все миры чем-то похожи.

– А Центральный на Земле перенес меня в наиболее отличающийся.

– Так-то оно так, но наше отличие только в том, что селятся здесь те, кто лучше действует руками. Мы любим что-то сделать сами, не прибегая к помощи Центрального. Кто-то разводит животных и ухаживает за ними, кто-то сам строит. Кто-то рисует, кто-то лепит, по-разному. Выходит, конечно, не так ладно, как у Центрального, но иногда в этом и заключается особая красота. Я ведь тоже на Земле родился, но там не слишком одобряли мои занятия, все говорили, зря время трачу. А я не зря, я для красоты, вот и нашел мир для себя. Дом свой сам строил, сад сам растил, коровку вот держу, молочком натуральным балуюсь. Оно, конечно, не такое чистое, как Центральный производит, но иногда такой замечательный вкус получается, что и Центральный себе рецепт берет на вооружение.

– Значит, вы люди искусства, а на Земле люди науки?

– Ну, что-то в этом роде, хотя и у нас наукой занимаются, а у них искусством, но там это хобби, а у нас смысл жизни. Мы добавляем прекрасное ко всему, что сделала природа. Пусть это никому и не нужно для дела, но необходимо для красоты.

– Значит, остальные миры отличаются в основном направлением деятельности людей?

– Можно и так сказать, но различия настолько незначительные, что можно вообще оставаться в каком-то одном мире. Это мы так, меняем место жительства для разнообразия. Ну, и общаться легче по интересам, это тоже немаловажно. А, в общем, везде одно и то же. Вот в осваиваемых мирах другое дело.

– Осваиваемые миры? Я о них ничего не слыхал, расскажете?

– Да, собственно, и рассказывать-то нечего. Новые планеты перестраивают, чтобы условия для жизни были. Если обитаемая окажется, ее цивилизуют. Без насилия, конечно, но приводят к условиям связанных миров. Вы лучше об этом моего правнука порасспросите, он осваиватель, живет чаще на Земле, но в отпуск непременно к нам. Сейчас как раз в отпуске. Да вы проходите в дом, Исмир там, вот и поговорите. Или вы Сергия искать отправитесь?

– Пожалуй, останусь, если вы не против. Думаю, встреча с Сергием от меня не убежит. Очень уж вы меня осваиваемыми мирами заинтересовали.

Мы двинулись в сторону дома. Шли по низкорослой травке, не подстриженной, но сразу видно, не искусственной. По сторонам просторно раскинулись ягодные кусты с совершенно необычными ягодами и деревья со столь же необычными плодами. Я не специалист-огородник, поэтому, не задавая вопросов, молча, на ходу рассматривал окружающее. Старик заметил мое внимание и с очень довольным видом молча указывал рукой на все новые дива. Мы подошли к дому. Его конструкция напоминала княжеский терем, и материал в точности повторял древесину, хотя хозяин объяснил, что в данном случае воспользовался возможностями Центрального. Здесь, как и на Земле, не причиняют вреда природе. Сам дом был невысоким, но крыльцо, изукрашенное резьбой, достаточно просторным. Войдя внутрь, мы сразу попали в обширную комнату с большим столом и расставленными вокруг него подобиями стульев и кресел одновременно. В комнату выходили несколько дверей, сверху спускалась резная лесенка. Мы сели у стола. Тут же вошла девушка и принесла две большие кружки, наполненные слегка желтоватым напитком, как оказалось, молоком. Потом по просьбе Рудена отправилась за Исмиром. Причем это была именно просьба, даже нотки повелительности не прозвучало в его голосе. Мы чинно попивали из кружек, когда появился Исмир. Внешне он ничем не выделялся. Я бы не сказал, что он обладал атлетическими формами, но во всех его движениях чувствовалась сила. Он поприветствовал нас, выслушал, как Руден меня представил, сел и внимательно оглядел меня. Невольно напрягшись под его взглядом, я тут же мысленно выругал себя. Отвязаться от привычки самоуничижения не так легко. Заговорил Исмир, неожиданно для меня, мягким тенором. Я же ожидал услышать глубокий бас.

– Я вижу, вы не из связанных миров. Откуда вы?

– Мне бы и самому хотелось знать. Но почему вы сразу решили, что я не из связанных миров?

– Вы одеты довольно своеобразно, в наших мирах такой неудобной и непрактичной одежды не носят. Кроме того, вашу реакцию на нового человека не назовешь любопытством, вы совсем недавно в связанных мирах. И вы не из осваиваемых миров, оттуда прямой выход закрыт. К тому же вряд ли кто-то появится оттуда без сопровождающего. Расскажите о себе. Как вы у нас оказались?

Рассказ мой оказался неожиданно долгим. Меня никто не перебивал, и все были настолько внимательны, что я рассказал и про свою жизнь, и про свой мир, и про свои знакомства и разговоры на Земле этого мира. Затем заговорил Исмир:

– Вы рассказали много удивительного. Но самое необычайное – это ваш язык и ваша родная планета. Значит, это после встречи с вами Двим выдвинул свою теорию времени? Я, правда, с ней еще недостаточно знаком, но после знакомства с вами начинаю кое-что понимать.

– Это замечательно, но простите мое любопытство – вы не встречали в осваиваемых мирах хоть что-нибудь похожее на тот мир, что я вам описал? Поверьте, для меня это вопрос не праздный.

– Понимаю, но ведь Центральный уже на него ответил. Осваиваемые миры нисколько не похожи на вашу Землю, да и на нашу тоже. Чаще всего это голые планеты без каких-либо признаков жизни. Встречаются, правда, и обитаемые, но живущие там существа в большинстве своем мало напоминают человека. По крайней мере, ни одну из них не называют Землей.

– А в чем заключается ваша работа?

– Трудно ответить так сразу. Мы, осваиватели, готовим планеты к соединению со связанными мирами. Не потому, что нам мало наших планет, просто мы расширяем ареал обитаемых миров. Мы не навязываем свой образ жизни, просто мы считаем, что разумные существа должны жить для развития разума, а те трудности, что заставляют их тратить свой разум исключительно на выживание, можно преодолеть с помощью наших технологий. Поэтому мы и развиваем планеты до уровня наших технологий и нашего образования. Конечно, все это делается постепенно, мы стремимся не утратить самобытность местной культуры и образ мышления.

– Но ведь эти существа могут быть очень агрессивными!

– Да, есть и такие, и это сильно затрудняет нашу работу.

– Как же вы защищаетесь в таких условиях? Ведь там нет Центрального.

– Это сложно объяснить до конца. Если говорить коротко, мы проникаем в эти миры в коконах уничтожения материи. Индивидуальный запас воздуха, пищи и многие другие неудобства сокращают время пребывания в этих условиях, к тому же есть большие трудности в общении. Поэтому первое, что мы привносим на эти планеты – невозможность причинения вреда друг другу мыслящими существами. Я имею в виду физический вред. Это быстро снимает агрессивность существ. Дальше – постепенное изучение и обучение. Процесс медленный, но необходимый. Вообще каждый раз встречаются все новые и новые трудности. За время освоения еще ни одна из населенных планет полностью не вошла в связанные миры, хотя несколько уже на подходе. Вы, наверное, заметили, что на наших планетах нет ни одного существа, сильно отличающегося от человека. Причина именно в том, что, несмотря на развитие и большие успехи науки, большинство таких существ еще не готовы полностью присоединиться к нам, слишком много было отличий на начальной стадии освоения. Хотя наши миры полностью готовы принять в свои ряды этих существ и позволить им свободно выбирать себе миры, но они сами пока не готовы попасть в мир иных существ. Мы сейчас позволяем людям часто бывать на планетах переходного периода, со временем надеемся на лучшее. И еще хотелось бы, чтобы таких влившихся миров с непохожими на людей существами было сразу несколько. Так мы избежим почитания людей как самой распространенной жизни, к тому же сразу появится разнообразие существ. Но это все в будущем. Вы так заинтересовались, потому что сами хотите стать осваивателем?

– Да, это очень интересно, но я не знаю, сумею ли.

– Вообще-то осваивателей готовят с юных лет, в их подготовке много особенностей, но были случаи, когда осваивателями становились зрелые люди. Пожилым, пожалуй, не стоить за это браться, но вы еще далеко не пожилой. Попробуйте, у вас свежие мысли, другой опыт, и ваше участие в освоении могло бы принести пользу.

– Спасибо, может, когда-нибудь… Но прежде я хочу убедиться, что в свой мир уже не вернусь.

– Это очевидно. Центральный ведь вам сказал…

– Он сказал не терять надежды.

– Но это не значит сидеть и ждать, нужно чем-нибудь заниматься.

– Я подумаю, а сейчас расскажите о разумных существах, не похожих на людей.

– Зачем же рассказывать, если вы сами можете их увидеть. И вовсе не обязательно для этого становиться осваивателем. Попросите Центральный, и смотрите, сколько захотите. Разве язык может передать все, что видят глаза?

– Это хорошо, но мне, как новичку в здешних мирах, хотелось бы попасть туда с кем-нибудь сведущим, чтобы лучше ориентироваться.

– С удовольствием помогу вам.

Тут в наш разговор вмешался молчавший до сих пор Руден.

– Что же вы, так сразу и заберете Исмира? Не дадите ему погостить у деда?

– Нет, что вы! – смущенно воскликнул я. – О немедленном путешествии речи не идет. Да и Сергия я бы хотел повидать.

– Тогда давайте ужинать. Время позднее, мы заговорились, пора бы и подкрепиться.

В этот вечер было еще много разговоров, но я не буду их передавать. Это скорее застольные беседы, знакомства и веселые истории, часто явно выдуманные. Веселиться эти люди умели не хуже нас. За столом собралась довольно большая семья, все ели блюда, приготовленные Центральным. Сами они готовили только по большим праздникам. Так что никто никого не обслуживал, еда появлялась прямо на столе, кто что пожелает. Ели медленно, много разговаривали, вспоминая прошлое, веселые случаи из жизни, истории, услышанные от кого-то или просто придуманные. В общем, вечер мало чем отличался от наших земных вечеринок в хорошей компании. Разница была только в полном отсутствии спиртного. Здешним людям не нужно было расслаблять себя алкоголем, и без него все чувствовали себя совершенно свободно и расслабленно.

Глава 7. Стремлюсь к тому, чего не хочу

Радушие здесь норма жизни. Меня уложили отдыхать, как родственника, даже не дали воспользоваться возможностями Центрального. Отдыхал я в отдельной комнате, впитывая ароматы свежеструганных досок, тепла свежескошенного луга от постели и свежести горного воздуха. Как удалось все это сочетать, я так и не сообразил, но выспался отменно. Я позавтракал, простился с хозяевами, предварительно договорившись с Исмиром о предстоящем путешествии в осваиваемые миры, и пошел искать Сергия. Именно пошел, потому что мне казалось непорядочным исчезнуть на глазах этих добрых и гостеприимных людей. Когда дом почти скрылся из глаз, я прибег к помощи Центрального и очутился перед сооружением, напоминающим наши храмы. Я и раньше подозревал, что Сергий мой земляк, как ни странно это здесь прозвучит, а, увидев знакомую конструкцию здания, окончательно уверился в этом. Тем сильнее было мое разочарование. Я попросил Центральный узнать у Сергия, не сможет ли он уделить мне время для беседы, и, получив утвердительный ответ, направился к зданию. Сергия я увидел сидящим на скамейке под одним из оконцев здания. Конечно, внешне он ни чем не напоминал монаха времен освобождения Руси от монголо-татар, но что-то в его облике было от старца-праведника. Слегка вытянутое лицо, густые брови над широко открытыми светлыми глазами, узкие губы и седые волосы. Он чем-то напоминал святого с христианской иконы. Я поздоровался и замолчал, не зная, как начать разговор. Молчание затянулось, Сергий откровенно разглядывал меня. Видимо, он предварительно узнал многое обо мне от Центрального, потому что начал сразу говорить о себе:

– Я тоже подумал, что вы с моей планеты, Центральный сообщает мне о людях, появляющихся в связанных мирах, как и я, в зрелом или пожилом возрасте. Думаю, вы понимаете, что такие, как мы – нонсенс, отклонение от нормы. Люди должны рождаться, расти, стариться и умирать, это закон природы. Но, как оказалось, в здешних мирах таких неофитов немало. Причем природа таких появлений пока не известна.

– И я смогу с ними встретиться?

– Почему бы и нет? Но, думаю, в этом нет такой уж большой необходимости. Центральному не известен ни один случай появления из одного и того же мира. Может, вам захочется побеседовать со всеми появившимся из познавательного интереса, но вообще-то мы все из разных миров.

– Вы можете ошибаться, Двим открыл какую-то закономерность, связанную с нашим появлением. Не знаю точно, в чем она заключается, но что-то, связанное со временем. Может, мы с одной планеты, но из разного времени. Ведь не все люди на моей планете и не во все времена называли ее Землей. Как называлась ваша планета?

– Твердь.

– Вот видите, в древности люди были уверены, что Земля покоится на трех китах, где-то говорили – на трех слонах, а так как киты плавали в воде, то Землю называли твердью. Я не уверен, что это было имя собственное, но ведь оно совпадает с названием вашей планеты.

– Да, но на этом, к сожалению, совпадения заканчиваются. Вы рассказали о морях и океанах вашей планеты. Я же помню свою практически безводной. Немного озер, не слишком полноводные речушки – вот и все запасы воды, которые мы знали. Правда, мы не исследовали всю нашу планету, как это сделали вы, но все известное нам сильно отличается от ваших описаний. Мы не знали, что такое многоэтажные дома. Городом у нас назывались деревни, огороженные частоколом, а о такой технике, какую описываете вы, мы не то, что думать, даже мечтать не могли. Вообще мы мало времени могли уделять размышлениям, слишком много сил отнимала борьба за выживание.

– Но все это было в прошлом моей планеты! Во времена Сергия, насколько я помню, Русь завоевали степняки, и он верой в Бога и своей праведной жизнью добился того, что стал для людей большим авторитетом. К его слову прислушивались даже князья. Он благословил народ на освободительную борьбу против татар.

– Вот видите. Я не только верой никогда не отличался, но и татар-то у нас не было. Тяжело жить было. Урожая до весны практически никому не хватало. Объединить людей на совместный труд пытался, каюсь, было. Но ведь меня не послушали. Да и ни в какого бога я не верил. Вообще у нас на Тверди был не один бог. Все, что не могли объяснить, мы приписывали богам, причем разным. И плохие боги были, их боялись, и хорошие, им поклонялись. Только позже я узнал, что все это глупости. Много позже, когда попал на Землю. О такой жизни, как на Земле, мы не могли даже мечтать на нашей Тверди. Труд – мышление. Только побывав на Земле, я понял, насколько это верно. Не могу вот только мыслить так хорошо, как жители Земли, да и привычка к физическому труду покоя не дает, а то бы навсегда там остался. Я и на Тверди любил пешие походы. Все новое, все интересное, а на Земле вся жизнь – сплошной поход. Ну да ладно, я все о себе да о себе. Вы-то зачем стремитесь найти земляков? И вообще, к чему такое стремление вернуться в свой мир? Он ведь у вас такой неустроенный. От добра добра не ищут.

– Вернуться, чтобы попробовать изменить тот мир, сделать его похожим на этот. Там остались мои друзья, дети, они-то имеют право пожить по-человечески.

– Во-первых, один вы ничего не измените. Даже со всеми своими друзьями и родственниками, вы и сами это прекрасно понимаете. Во-вторых, зачем везти им готовые рецепты, когда вы и сами до конца не уверены, что они лучшие? В-третьих, зачем лишать людей возможности самим построить мир, который бы их удовлетворял? И в-четвертых. Зачем вам перестраивать тот мир по подобию этого, если есть этот мир, и ничего не надо перестраивать? Живите, улучшайте его, направьте свои силы в этом направлении. Разве я не прав?

– Правы, конечно, но ведь и здешние осваиватели переделывают миры. Так почему бы мне не переделать мой?

– Потому что твой мир – человеческий. Потому, что ты стремишься думать за всех людей твоей Земли. Потому, что осваиватели тоже сомневаются в правильности своей миссии, оттого и медлят.

– Да, вы правы, во всем правы. Вы такие глубокие сомнения заронили в мою душу, что я не нахожу в свою пользу никаких аргументов. Наверное, я должен остаться и развивать этот мир. Но, поверьте, так тяжело сживаться с потерей всего, что было, с потерей родных и друзей.

– Понимаю. Я и сам был в таком же положении. И до сих пор не смирился. Я не хочу изменять свой мир, как вы. Пусть все идет своим чередом. Но я хочу повидаться с родными. Я ищу тот мир, и буду искать возможность хотя бы увидеть своих близких. Я хочу знать, как они там без меня. И даже если не смогу ничем помочь, хотя бы сопереживать с ними будет для меня утешением.

– Да, согласен. Нужно жить, нужно искать, делать лучше. Как вы правы! Жить не прошлым, воспоминаниями и мечтаниями, а будущим. Создавать это будущее, стремиться к нему, мечтать о нем. Завтра мы с Исмиром будем путешествовать по осваиваемым мирам, послезавтра я вернусь на Землю и начну жить. Пожалуй, хватит искать прошлое. Спасибо вам. Вы словно разбудили меня. Вы правы, тысячу раз правы. Прощайте. Я еще не смирился, но я теперь многое знаю. А теперь мне надо о многом подумать.

Сергий кивнул и остался сидеть. Я направился прочь. Куда и зачем, я еще не знал. Я шел и думал: я живу, чтобы мыслить. И есть еще одна надежда. В первый день моего появления Двим упомянул еще об одном, задавшем тот же вопрос. Я тогда спросил о городе. Значит, где-то есть человек, видевший города. Может, он из моего мира? Тогда нам вместе будет легче его искать. Пусть я опять ошибаюсь, а я наверняка ошибаюсь, ведь Центральный непременно свел бы меня с тем человеком. Но я буду искать, буду надеяться. Надеждой жив человек.

Эпилог. И после смерти я живу

Я понял, теперь я понял! Да, это рай. Это мой рай. Это тот мир, о котором я мечтал. Я заслужил свой рай! Я буду жить в этом мире, в мире своей мечты, и буду мечтать. Я буду познавать и совершенствовать этот свой мир, пока он будет меня удовлетворять. Потом я, наверное, перейду в другой мир, в тот, о котором буду мечтать. Каждый достоин того, о чем мечтает. Надо только достойно жить. Если меня перестанет удовлетворять этот мир, если в связанных мирах я не найду того, что мне нужно, и если не смогу сделать здесь того, что хочу, я начну мечтать о другом мире. Так уж устроен человек. А когда кончится время пребывания в этом мире, я попаду в другой мир, мир моей мечты. А может, дело не во времени, может, время здесь не играет никакой роли. Может, тот мир будет не прекрасным будущим, о каком я мечтал в том мире, а диким прошлым, о котором я читал. Я ведь не знаю, о чем начну мечтать. Может, именно так мы живем, из мира в мир переходя.

07.04.2003, г. Томск

Игрушка

Глава 1. Ребенок

Она у меня, сколько я себя помню. Это маленький горячий шарик, вокруг которого крутятся еще более мелкие, и все они разные. К самому большому, который в центре, прикасаться нельзя, обожжешься, объяснила мама. Я, конечно, не послушался, но когда обжегся, больше не трогал. Из тех, что вращаются вокруг, самый маленький шарик с одной стороны холодный, а с другой горячий. Я его повернул так, чтобы холодная сторона всегда была холодной, а горячая – горячей. Второй шарик совсем другой. Он словно в пуху, весь переливается и играет. За ним очень интересно наблюдать с небольшого расстояния. Он сам себя подсвечивает изнутри яркими огоньками, и все время меняется. Внутри он малоинтересен, но снаружи просто прелесть. Третий – мой любимый, но о нем позже. Четвертый, красненький, был когда-то самым моим любимым, я играл с ним очень долго, и забросил, только немного повзрослев. Следующий за ним шарик я сломал. Папа говорил мне, что шарики трогать нельзя, но я ведь был маленьким, глупым и непослушным. Интересно ведь, почему они все время вертятся и не останавливаются? Я только попытался его остановить, хоть ненадолго, но он оказался таким хрупким. Взял и разлетелся на тысячи осколочков. Мне было его очень жалко, я даже плакал, но на этом эксперименты не закончил. Я решил, что только маленькие шарики хрупкие, и выбрал покрупнее. На этот раз я уже его не останавливал. Но мне почему-то показалось, что он слишком медленно вращается вокруг своей оси. Я его чуть-чуть раскрутил, как волчок, и он стал мигать быстрее. Но вот беда, он почему-то стал расплываться посередине. Я, конечно же, немедленно прекратил его раскручивать, и даже притормозил, но колечко вокруг него все равно осталось. И хотя оно было очень красивое, если смотреть издалека, мне все равно попало. Папа сказал, что я убийца, что эта игрушка – целый мир, она живая, а я убиваю этот мир, поступая необдуманно. Мне было очень страшно, и я даже сначала не поверил – думал, папа меня просто пугает. Но, рассмотрев получше, я убедился, что на третьей планете действительно есть что-то живое. Эти живые были такими разными. Одни все время были на месте и росли, другие двигались, третьи плавали. Я, конечно, захотел их рассмотреть, чуть-чуть повернул к свету, а они вдруг все упали, и больше не шевелились и не росли. Папа сказал, что они умерли. Это было так страшно, что я долго не подходил к игрушке. А когда все-таки подошел, то обрадовался. На моей третьей планете опять были живые. Она у меня молодец. Вот тогда я и полюбил ее, и стал возиться только с ней. Сначала я только наблюдал. Но все эти живые были такие глупенькие. Они только и делали, что нападали друг на друга и поедали друг друга. Кроме того, они размножались. Их становилось все больше и больше, но они не менялись. Я попробовал их немножко изменить. И хотя некоторые из них становились очень красивыми, ума у них не прибавлялось. Тогда я снова решился на эксперимент. Я взял двоих из тех, кто был меньше всего приспособлен к жизни, которым от всех доставалось. Мне их всегда было жалко. Отделил их от остальных и снова переделал. Я уже кое-что знал в это время. Конечно, не столько, сколько взрослые, но дать ум этим созданиям я все-таки сумел. Может, не такой совершенный, как у нас, но зато способный развиваться. Они продолжали оставаться такими, какими я их взял, но только внешне. Голое, почти безволосое тело, на руках и ногах по пять пальцев, но без достаточно крепких когтей. Зубы, способные перемалывать пищу, но не способные при необходимости защитить от хищника. Крепкая мускулатура, но не настолько, чтобы превосходить других. Некоторое время я наблюдал за ними отдельно, но вскоре снова опустил на шарик. О, как интересно было на них смотреть! У них не было ничего такого, что бы защищало от когтей и зубов, но зато как быстро они научились превосходить всех за счет ума! Они изобрели оружие, пока примитивное, но оно довольно значительно увеличило их мощь, по сравнению со всем окружающим. Научились защищаться от холода с помощью одежды, домов и огня. Научились сообща добывать себе пропитание и переделывать под себя окружающий мир. А как быстро они развивались! Иногда за ними просто невозможно было уследить. Эти существа и живут, и двигаются, и, как мне кажется, соображают гораздо быстрее нас. И хотя наши знания и возможности несравнимы, но их прогресс просто поражает своей скоростью. У этих существ есть одно очень интересное качество. Они выявляют свои недостатки, свои небольшие возможности, и многократно усиливают их за счет техники. Мы не знаем техники, она нам просто не нужна, ведь мы не материальны. Наши огромные возможности позволяют нам обходиться без нее. Но этим существам с третьей планеты без техники не обойтись. Очень часто их достижения просто великолепны, но иногда такой огромный вред несут, что просто диву даешься. Беда в том, что остановить их вовремя не в моих силах, не понимаю я в этой технике ничего. А когда результат уже налицо, зачастую бывает слишком поздно. Поначалу я пытался руководить ими, даже влиять на них, порой даже наказывал. Но мне всегда так их жалко, особенно когда они умирают, что я перестал явно вмешиваться, и только наблюдаю. Даже когда на моей третьей планетке начинается война, я не могу ничего сделать. А мне так жалко, когда эти живые убивают друг друга. На моей третьей планете теперь существует совсем новый разум, не такой, как у нас, и непохожий на тот, другой.

Наша форма жизни существует уже очень давно. Мы – это жизнь, разум, порожденный светом и теплом. И хотя мы бестелесны, все же мы живые существа. Мы рождаемся, у нас есть родители, мы развиваемся. Я пока не знаю, умираем ли мы, но, наверное, умираем, раз существует такое понятие. А может, и нет. Я еще ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь умер. Когда мы вырастаем, и мир родителей нам становится тесен, мы создаем себе новый мир. Этих миров так много, что никто не может их сосчитать. Ведь если бы мы умирали, то куда проще было бы занять чужой мир, свободный. Есть еще и другой разум. Он существует вместе с нашим, но совершенно на него не похож. Это разум холодного мира. Наши миры никогда не соприкасаются. Тепло и холод, свет и тьма не могут существовать одновременно. Две противоположности существуют, это факт. Их разум не такой, как наш. В последнее время мы даже научились обмениваться информацией с этим противоположным разумом. Но между нами никак не возникает контакта, а он необходим, чтобы понять друг друга. Тот, другой разум основывается на холоде, сверхпроводимости и возникающих в результате этого полях, а наш – на тепле, плазме, микро– и макроэлементах и возникающих вокруг них полях. Точно сказать я пока не могу, по нашим меркам я еще ребенок, и мне многое предстоит изучить, но наш разум основан на материи, тепле и свете, а чужой – на холоде, полях и тьме. Соприкосновение двух наших видов разума смертельно для нас обоих. И вот я заметил, что живые с моей третьей планеты могут спокойно вступать в контакт с обеими этими формами разума без видимых последствий для себя. Это удивительно! Я открыл новую форму разума (даже не открыл, а создал), которая может стать посредником в общении. Правда, это еще слишком неразвитая форма разума, ее многому надо научить, но она уже существует. А ведь взрослые уже так давно бьются над проблемой контакта! Но сначала надо заняться своими живыми. Я ничего не скажу взрослым, пока новый разум не сможет хоть чем-то быть нам полезен. Прежде всего, надо научить их максимально использовать возможности их разума. Это непросто. Каждая частичка разума, общего для всех живых на планете, очень индивидуальна. Каждая слишком отличается от других и по уровню развития, и по накопленным знаниям. Мои живые уже создают свой разум в пределах своей системы, он складывается из разума множества тех, кто уже покинул свои белковые оболочки, и всех, кто их еще не покинул. Но он пока так мал, а для контакта необходим достаточно большой и развитый разум. Правда, время от времени появляются некоторые яркие индивидуумы, способные хотя бы частично воспринять информацию, но это большая редкость. За все время я контактировал только с несколькими из них, да и то на достаточно примитивном уровне. Но, надеюсь, все впереди, ведь я еще совсем ребенок.

Глава 2. Я – Землянин

Я – человек. Я – Сергий. Среди друзей я известен под другим именем, но я – Сергий. Во мне множество личностей, живших задолго до меня, и я хранитель и приумножатель всей накопленной информации. Я понял это только в зрелом возрасте, когда уже прекрасно представлял себе, что такое шизофрения и сумасшедший дом. Поэтому я и скрываю свою сущность. Самой яркой личностью, входящей в мою суть, и самой сильной, был монах отец Сергий. Как я понимаю, именно поэтому моя суть носит его имя. Если я в своей жизни достигну чего-то большего, возможно, следующая суть будет носить мое имя. Правда, это не настолько важно, чтобы к этому стремиться, важнее цель существования. Что я представляю из себя как человек? Да почти ничего. С виду я зауряден донельзя, но во мне скрыта огромная сила, и я могу в любой момент ей воспользоваться. Что это за сила, я не могу объяснить, ее природа мне неизвестна, как и всем живущим ныне. Мы только периодически наблюдаем всплески этой силы у отдельных людей, но быстренько закрываем на это глаза. Легче простого объявить то, чего не понимаешь, враньем или ненаучным подходом. Еще проще засекретить или вообще умолчать. В крайнем случае, объявить это промыслом Божьим, недоступным человеческому пониманию. Насколько же мы еще глупы, Господи. Мы игрушка в руках непонятных нам сил, и не хотим этого понять. С нами делают все, что захотят. Нас сталкивают лбами в братоубийственной войне, отдают в рабство дорвавшимся до власти, нас вынуждают жить по-скотски, борясь за существование на грани выживания. Кому это надо, и зачем? Мы, люди, отлично можем без этого прожить. Мы ведь сами не можем объяснить, почему мы такие. Кто-то диктует нам, как жить, кому-то надо, чтобы мы оставались рабами. Этот «кто-то» искажает наши желания, довлеет над нами, заставляет проявлять животную сущность даже вопреки разуму. Нас используют. И хотя мы еще не понимаем, зачем, в нас все восстает против такой несправедливости. Мы – люди, в полном смысле этого слова. Мы те, кто стремится к развитию разума Земли, те, кто не желает оставаться рабами на своей планете. Нас немного, но мы уже есть, мы существуем и действуем, вопреки тому «высшему», что создало нас такими разными, такими непонятными, но разумными в своем большинстве. Вдумайтесь только, насколько мы порабощены на собственной планете. Нам недоступны не только океан и воздух, но даже суша то и дело преподносит сюрпризы. То душит засуха, то дожди не дают обеспечить себя пропитанием, то ни с того ни с сего наступают зверские холода. Мы только и делаем, что боремся за выживание. Да, нам помогает в этом разум, но разве он дан нам только для того, чтобы мы влачили рабское существование? Мы даже между собой разделены на касты. Одни – пожизненные и наследственные рабы, другие живут за счет первых, но и сами, тем не менее, остаются рабами – рабами инстинктов, рабами случая. Даже неограниченная власть и миллиардные состояния не освободили никого от рабства, зависимости от случая, нелепости, способной в один миг перевернуть всю жизнь, от губительной страсти, от сумасшествия, наконец. Разве можно мириться со всем этим? Разве можно влачить рабское существование, и быть довольным? Есть страны, утверждающие, что у них давно нет рабства. Но и они не понимают самого главного – они все равно рабы. Более сытые, грабящие других, но рабы. И в одиночку им никогда не освободиться. Нам вообще никогда не освободиться, если не объединятся все люди, живущие на Земле, независимо от языка, вероисповедания и цвета кожи. С далекой древности дошли до нас эти знания, многие века люди открывают эту истину, но до сих пор ничего не изменилось. Я не знаю, как достичь всеобщего объединения. Может, для этого нужна общая угроза извне, может, идея, которая объединит всех, может быть, наука откроет нечто, что сделает всех людей обеспеченными и не агрессивными, положив тем самым начало объединению… Что-то обязательно должно произойти, иначе род человеческий перестанет существовать, так и не выполнив своего предназначения. В чем оно? Не знаю. Знаю только, что оно должно быть.

Глава 3. Я расту

Теперь я знаю, я – космический разум. Мне это объяснили родители. За последнее время я многому научился. Папа говорит, я взрослею. Когда я вырасту, буду управлять своей частью Вселенной, а пока я учусь. Мои живые называют такую часть Вселенной «галактика». Мой папа управляет той галактикой, которую люди называют своей, или Млечным путем. Мамина галактика по-соседству. А я, когда вырасту, найду себе подругу, и мы удалимся в свободную часть Вселенной, чтобы создать собственные галактики. Но это произойдет еще не скоро. Нужно очень многому научиться, чтобы создать собственную галактику и управлять ей. Мама говорит, что у каждого из нас в детстве была своя игрушка, на которой учатся, с которой взрослеют. Бывают нехорошие дети, они ломают игрушки, но большинство из нас оставляют их в доме родителей, как напоминание. Хотя, конечно, еще рано, но я уже иногда грущу, что придется расстаться с моим маленьким миром. Столько нового появилось за последнее время! Техника живых далеко шагнула. Они уже могут покидать свой маленький мир на машинах, которые называют ракетами. Сумели немного познать материю, по крайней мере, научились использовать энергию расщепления атомов. Замахиваются даже на термоядерный синтез. Единственное, что я не могу им позволить – изучить поля. А то, глядишь, с их скоростью познания и любопытством они откроют и наше существование. Это совсем ни к чему. Вдруг они и нами захотят управлять. Папа с мамой еще не знают, что у меня на третьей планете живут разумные существа. Я скрываю это – а вдруг было нельзя наделять разумом живую материю? Чего доброго, еще попадет. Мне уже пришлось кое-что изменить в этом мире людей, как они себя называют. Например, я разделил их по языкам и обычаям. Слишком уж бурно они взялись за дело. Если бы так продолжалось, они бы очень быстро объединились, и ничто бы не смогло их остановить. Сейчас у них много времени уходит на выяснение отношений, на понимание друг друга, а то даже представить трудно, что бы могло произойти. Во-первых, разум живых объединился бы, а за ним и разум создаваемого ими поля. Тогда никто не смог бы не только сформировать из живых то, что нужно, а даже их остановить. Сейчас живые разнятся не только языками и обычаями, но и уровнем развития. Разум поля тоже очень неоднороден, и поддается формированию. Правда, в нем имеется несколько образований, их трудно сформировать, они ускользают от меня, порой даже мешают, но это пока не принципиально. Пока большинство живых не объединятся и не научатся мне противодействовать, они не опасны. Может, они вообще не опасны, но я этого пока не знаю, а старших спрашивать, сами понимаете, не буду. Надо до всего дойти самому, и сохранить, насколько возможно, свою тайну. У меня есть много методов воздействия на живых, я применял не все, но пока и без того удается разобщать. Слишком много в них от неразумных. Я спокойно могу влиять на их эмоции. Лишь единицы умеют эти самые эмоции анализировать и вовремя подавлять. Большинство же, как стада неразумных, поддаются общему настрою и сметают этих единичных существ волной эмоциональных действий. Кроме того, мне полностью послушны все стихии третьей планеты. Если что, можно отвлечь огромные массы на борьбу за выживание. Тогда вся их разумность будет действовать только в этом направлении. И хотя стихия на какое-то время объединяет живых, это не так опасно. Когда стихия отступает, разобщенность интересов снова берет верх. Сколько раз уже пытались объединиться эти живые! Самые умные из них давным-давно поняли, что сила – в объединении. Сначала это были попытки захватить власть во всем мире, чтобы таким путем всех объединить. Но на всякую силу обязательно находилась другая сила, способная ее остановить. Потом живые выдумали религию, чтобы объединиться на этой почве. Но очень скоро появлялись другие религии, да и внутри них самих начинались распри и разделения. Потом появилась идея равенства, социализм. Но тут же возник и национал-социализм, и они успешно друг друга обескровили. Теперь все рванулись к капитализму. Вот это мне, прямо скажем, на руку. Большего неравенства и разобщенности людей даже я сам не смог бы добиться. Приятно, что твои подопечные все же разумны. То, до чего ты сам не додумаешься, они успешно додумывают за тебя. Чем больше люди разобщаются из-за денег, наживы, желания быть самыми главными, тем легче из них впоследствии лепить все, что угодно. Конгломерат несостоявшихся личностей, несущих в себе большой объем знаний, – вот что мне нужно, чтобы создать послушного посредника. Этот посредник будет подчиняться только мне, будет умен и исполнителен, и я первым добьюсь контакта с иным разумом. Первым обменяюсь с ним знаниями и предоставлю их нашим. Меня будут ценить, со мной будут советоваться и прибегать к помощи моего посредника. Да, сейчас я маленький, со мной не считаются, меня все время учат, но моя игрушка послужит мне и в будущем. Я, конечно, оставлю родителям эти шарики, как это принято у всех, но самое главное унесу с собой: мой послушный инструмент, моего посредника.

Глава 4. Во имя…

Трудно оставаться самим собой, когда в тебе живет идея и мысль другого человека. А когда таких людей множество, к тому же не все они осознают себя, как личности, а только их отдельные мысли и образы всплывают в тебе, как непонятно откуда взявшееся откровение, то иногда это вообще невыносимо. Нужно быть до такой степени сдержанным и до такой степени актером, чтобы не выдать себя, что это мало кому удается. Я и сам иногда подозреваю, что мое состояние – одна из форм сумасшествия. Но я готов мириться и с этим, лишь бы не оставаться рабом. И я всю жизнь буду искать путь объединения людей, и призывать к этому объединению. Ведь истина открыта даже в таком древнем источнике, как Ветхий Завет. Когда люди попытались построить Вавилонскую башню, Бог наказал их, смешав языки. Если вдуматься, зачем-то ведь ему это понадобилось. Ведь он не настолько глуп, чтобы из-за какого-то строения делать такую огромную работу – учить целые народы новым языкам. Значит, причина не в башне. Или башня – это только символическое выражение чего-то другого. Почему вдруг надо было так срочно и так решительно разобщать людей, в чем причина? Чего так испугался этот самый Бог? Нас он испугался, людей. И башня эта вовсе не столб до самого неба, а столп знаний, накопленный людьми. Их совместный разум, который оказался близок к тому, чтобы познать суть всего мироздания, суть Бога. Вот чего он испугался. Того, что человек выйдет из повиновения, перестанет быть послушным орудием, перестанет быть рабом. Не так уж всемогущ наш Бог, если он нас боится. Получается, что он создал разум, способный познать его, превзойти, стать разумнее самого Создателя. Единственное, что для этого нужно – объединиться. Да, каждый из нас сам по себе слаб, не способен сохранить и передать все знания, накопленные человечеством за время его существования. Но мы сильны единством. Наш коллективный разум способен очень на многое. Ему под силу такое, что мы даже не в состоянии себе представить. Вот смотрите, разделили нас по языкам и обычаям, раскидали по всему свету и обособили. Заставили думать, что интересы людей, говорящих с нами на одном языке, превыше всего, а прогресс все равно не остановился. Мы по-прежнему развиваемся и процветаем. И нет никаких границ и различий, способных остановить этот прогресс. Мы пока не научились прислушиваться к мнению других, нам не так важны интересы других народов, животного и растительного мира, поэтому и прогресс наш такой однобокий, иногда неразумный и несущий в себе угрозу всему живому. И, тем не менее, прогресс есть, это никто не будет отрицать. Прогресс не затронул только самого человека. Мы остаемся такими же, как наши первобытные предки. У нас все та же внешность, такое же неприспособленное и слабое тело, и, самое главное, все тот же, в основном слабо развитый разум. Мы в массе своей не стремимся к развитию разума. Это до сих пор удел одиночек, выдающихся личностей. И хотя эти одиночки используют весь объем знаний, накопленный человечеством, все же возможности их тоже сильно ограничены. В какой-то одной, отдельно взятой области они могут развиваться, продвигать знания и умения, но в целом этого очень мало по сравнению с возможностями всего человечества. Я знаю многое, и многое понимаю, но даже мой объем знаний ничтожен в сравнении со знаниями всего человечества. Мы часто не понимаем, чего лишаем себя. Потеряна не только связь между людьми, но даже связь между поколениями. Мы воспринимаем как должное то, что родители и дети не понимают друг друга. Кажется, нет более близкой связи, чем родственная, но и ее мы теряем. Родители отталкивают от себя детей, дети забывают о родителях, разве это не ужасно? Еще не столь далекие наши предки посчитали бы нас нелюдями за наше отношение к родственникам, и были бы правы. Мало того, существуют целые страны, которые на благо одним себе разъединяют мир еще больше. Соединенные Штаты – вот то самое зло, которое мешает объединению. Эта страна сейчас диктует всему миру свои нравы. Они учат весь мир, как надо жить. В чем же заключается их учение? Какие догмы они почитают сами и стремятся научить им всех? Мне нет дела до того, что творится у соседа. Мне нет дела до своих детей, если они достигли совершеннолетия. Мне нет дела до всего окружающего, если это напрямую не касается меня. Это ваши проблемы. Вот что несут Штаты людям всего мира, и насаждают порой даже силой. Это они называют «новым мировым порядком». Так, по их мнению, должны жить все. Разве это не еще большее разобщение и порабощение людей? Вечное блаженство, вот их кумир. Вот Бог, которому они молятся. И если блаженство возможно хоть ненадолго на этой грешной Земле, они продадут за это «недолго» все, что угодно. Самое страшное, что массы людей во всем мире поддерживают их. Считают штатовский сытый образ жизни эталоном. Я знаю лишь одну страну в мире, где люди в большинстве своем мечтают не о вечном блаженстве в загробном мире, а о встрече со своими ушедшими близкими людьми. С древних времен религия этого народа отличалась тем, что представляла себе загробную жизнь как другую, новую жизнь. Жизнь после смерти, в которой соединяются предки и потомки, где возвращаются потерянные любимые и родные, где встречаются разлученные друзья. Эта страна – Россия, этот народ – русский народ. Это он и по сей день, несмотря на многолетнее давление христианства, лелеет в мыслях мечту, что встретится в загробном мире с теми, кого любил. Не ради вечного блаженства для себя, любимых, а во имя счастливого будущего жили наши предки и завещали это нам. Во имя объединения с родными и любимыми. Во имя освобождения от рабства. Знать, для чего живешь, и жить во имя этого – таков завет предков русскому народу. И если мы потеряем этот завет, если пойдем на поводу, нам не для чего будет жить.

Глава 5. По образу и подобию

Мы – разум Вселенной, мы – творцы. Вся наша жизнь, от начала до бесконечности – это творение. Вселенная огромна, мы по сравнению с ней пылинки. Как бы много нас ни было, мы никогда не сможем заполнить Вселенную. Мы творим звезды и планеты, мы создаем галактики и скопления галактик, мы стремимся заполнить пустоту, но никогда этого не достигнем. Может тот, другой разум знает, что это такое – Вселенная, почему она бесконечна для нас? Мы не можем найти ответ на этот вопрос. Познание – цель нашей жизни, и оно неотделимо от творчества. Каждый из нас ищет свой путь познания, каждый создает что-то свое, отличное от других, чтобы не идти уже проторенным путем. И не видно конца и края этому познанию. Каждое появившееся новое несет в себе больше вопросов, чем ответов. В нашем мире нет двух одинаковых разумов. Все мы разные, и все индивидуальные, на этом строится наш мир, этим мы существуем. И хотя наши знания доступны всем, пользуемся мы ими совершенно по-разному. Как нет двух одинаковых галактик, так нет и двух одинаковых разумов. Родители воспитывают нас, вкладывая основную мысль: создавай себя сам. Развивайся, как хочешь. Ищи свои пути, а со знаниями тебе поможет каждый, к кому бы ты ни обратился. Каждая созданная нами галактика – это банк данных. Как люди читают по книгам, так мы читаем по галактикам. Множество галактик во Вселенной, множество данных накоплено нами, и все они нам доступны. В любой момент мы можем получить любую имеющуюся информацию. Когда я вырасту, я буду искать новую информацию, анализировать уже имеющуюся, и создавать на ее основе что-то свое, что-то новое. У нас есть великие умы, и их банки данных огромны. А есть и такие, чьи галактики совсем крошечные. Я хочу стать великим. Хочу, чтобы все во Вселенной знали меня, пользовались моими знаниями и хвалили мой ум. Я первый налажу контакт с тем, другим разумом, первым проанализирую накопленную ими информацию и систематизирую ее. Возможно, я стану первым, кто познает тайну Вселенной. И моя игрушка уже становится чем-то другим. Это уже не игрушка, она уже инструмент, помощник, ученик. Пусть родители думают, что я все еще играю. Я докажу им, что достоин уважения. И поможет мне вот этот горячий шарик. Эти крутящиеся вокруг него планетки, и особенно моя любимая, третья. Мы растем и взрослеем – я и моя планетка с ее разумом. У нас еще все впереди. Я ращу и воспитываю своего нового помощника, свой послушный инструмент, этот новый разум планетки. Я строю его по своему образу и подобию, ведь мне предстоит с ним общаться и в будущем.

07.04.2003, г. Томск

Ты рвёшься к звёздам человек, зачем тебе они?

Глава 1. Я видел звёзды, ну и что?

Насколько изменился мир! Всего несколько десятков лет назад не до звезд было человеку. Ученые и прагматики утверждали, что звезды не для него. Светят вот в небе, радуют глаз, помогают ориентироваться – и достаточно. Добраться до звезд немыслимо, да и зачем? Ну что там можно найти? В лучшем случае, такие же планеты. Но даже если там есть планеты с разумной жизнью, что толку? Научиться у этих разумных существ чему-нибудь? Чему именно? У них ведь своя цивилизация, их достижения почти наверняка нам не подойдут. Еще вопрос, окажутся ли они мирными. А то возьмут да уничтожат нас всех. А если никаких разумных существ больше нет? Зачем тогда вообще звезды? Полезные ископаемые? Так, пока мы до них доберемся, найдем способ жить вообще без всяких полезных ископаемых. Вот и получается – они нам ни к чему. Даже у фантастов нет ответа, зачем нужно добираться до звезд. Или какие-то войны сразу получаются, или туда попадают безмозглые кретины и начинают строить свою цивилизацию с нуля. А бывает, что мутации всякие начинаются, люди перестают быть людьми. Были отдельные личности, утверждавшие, что звезды нам нужны, чтобы расселить разум по всей Вселенной. Их тут же спрашивали – а зачем? И опять не получали вразумительного ответа. Да, скептиков было больше, но те же скептики смотрели по ночам в небо и чувствовали, что их тянет к звездам. Конечно, они гнали от себя эти глупые мысли. Говорили – это просто фантазии, блажь. Но не блажь, а романтика тянула человека поднять голову и мысленно пронестись по другим мирам. Прелесть неизведанного. Многому на Земле стала причиной романтика, но не всем она была доступна. Были и прагматики, зарывшись в свои сиюминутные потребности, отрицавшие всякую романтику. Их было немало, целые страны полагали такой образ жизни единственно верным и возможным. Все законы и вся пропаганда в них были направлены только на это. Людьми без мечты легче управлять. Даже если мечта появится, она должна быть простой, сравнительно легко достижимой.

Но была на Земле страна, где романтики не позволяли прагматизму взять верх. Россия всегда отличалась от других стран. И если в больших технических достижениях она не стояла на первом месте, то уж мечтателей и ученых романтиков в ней всегда было достаточно. Наверное, это и выдвинуло ее в двадцать первом веке на лидирующее место в освоении космоса. Были и другие страны, стремившиеся в космос, но их стремление опиралось на выгоду. Если что-то делалось, оно обязательно должно было рано или поздно принести выгоду. В России все было не так, к звездам стремились только за романтикой неизведанного. И если порой и не понимали до конца, зачем, все равно задачи себе ставили неимоверно высокие, порой казавшиеся невыполнимыми.

Так появился проект освоения космоса с помощью чистого разума. Невозможность преодоления межзвездного пространства материальными телами выдвинула идею отделить разум человека от тела. Идея эта давно витала в воздухе. Еще когда люди, побывавшие в состоянии клинической смерти, рассказывали о своих ощущениях там, стало понятно, что разум существует и без тела. Удивительно было, что люди помнили все, что с ними происходило, когда тело было практически мертво. Значит, разум может существовать и без тела. Значит, он, возвращаясь в тело, передает ему свои знания. И начались эксперименты. Сначала на животных. Животное, находящееся в коме, поддерживали на грани смерти, сколько возможно, а затем приводили в чувство. Вначале опыты не давали результата, и, по-видимому, это было правильно. Ведь у животных нет такого разума, как у людей. Но по мере повторения опытов с более развитыми животными, у которых уже можно заметить зачатки разума, стали появляться некоторые результаты. Эксперименты стали проводиться на высших животных, затем на приматах, и только когда опыты стали успешными постоянно, перешли на опыты с людьми. Первые из них дали великолепные результаты. Человек, помещенный в состояние анабиоза, приходя в себя, рассказывал об удивительных путешествиях. Проведя их анализ, пришли к выводу: на данном этапе освобожденный разум путешествует в пределах Земли. Но такую установку и давали. Как поведет себя чистый разум в открытом космосе, никто не знал, и, самое главное, было неизвестно, сможет ли он вернуться в тело.

Первым за пределы атмосферы вышел разум Ивана Смыслова. Он вернулся в тело, рассказал о своих наблюдениях, и проверка показала, что в чистом виде, находясь в космосе, разум проявляет удивительные способности, о которых на Земле приходилось только мечтать. Во-первых, полная свобода перемещения, причем с неимоверной скоростью. Точного эксперимента на таких расстояниях провести не удалось, но предварительный расчет дал скорость, почти равную скорости света на коротком участке. Во-вторых, зрение, слух и другие чувства обострились и вышли далеко за доступный человеку диапазон. Появились и новые чувства и ощущения, но о них говорить было еще рано, нужны были дополнительные исследования.

Но люди, как всегда, не хотели ждать.

Первый полет на Луну прошел без эксцессов и дал массу нового материала для исследования. Длился он всего пятнадцать минут, но исследователь успел осмотреть всю поверхность и даже побывать в некоторых пещерах, опускаясь на многие километры вглубь Луны. Как и ожидалось, ядро Луны давно потухло, и вся внутренность изобиловала огромными пустотами. Зато обнаружилась замерзшая вода и замерзшие газы. Какие именно, определить было невозможно, свободный разум не мог анализировать и перемещать материальные тела. Однако это была победа. Казалось, еще шажок, и нам станут доступны звезды.

Разочарование не заставило себя ждать. Вадиму Иванову была поставлена программа побывать на Марсе. В успехе никто не сомневался, но вывести Вадима из состояния комы так и не удалось. О причине стало известно много позже. Оказывается, он прошел слишком близко к Солнцу, Марс был почти на противоположной стороне, и матрица сознания Вадима была разрушена мощными полями и излучениями. А тогда все исследования были остановлены на многие годы, и возобновились, только когда мы научились дублировать матрицу сознания. Человек оставался на Земле, а его матрица уходила в пространство. Исследования стали безопасными для человека, и это дало новый толчок развития. Теперь люди могли замахнуться на звезды. Единственным ограничением стала человеческая жизнь. Ведь матрица должна была вернуться к человеку для получения информации о ее путешествии.

Вторая волна исследований позволила досконально изучить Солнечную систему и ближайшие звезды, но люди и этим не удовлетворились. Дальнейшие исследования позволили с помощью полей влиять на структуру материи. Наконец-то чистый разум смог сам создавать себе тело на исследуемой планете с помощью подручного материала и покидать это тело, когда ему понадобится. Началась третья волна исследований. Не было никакой привязки к телу человека, с которого дублировали матрицу. По возвращении, даже если первоисточник не доживал до него, информация не терялась. Матрица создавала новое тело и передавала накопленную информацию людям. Мы стали, в какой-то мере, практически бессмертными. По крайней мере, наш разум мог продолжать жить после смерти тела.

Глава 2. Третья волна

Меня зовут Дусер. Имя такое странное, потому, что я дубль Сергея Клименко. Людей очень долго готовят, прежде чем снять с них дубль. Сложнейшая психологическая и физическая подготовка, устойчивая мораль, огромный объем знаний, необходимый для выполнения данного задания, масса специальных знаний – все это отсеивает довольно много желающих участвовать в программе. С каждого делается только один дубль. Для другой задачи готовится другой человек. Одинаковые дубли просто не нужны. А дубль-матрицу можно создать только с живого поля. До сих пор не существует аппаратуры, способной выстроить разумную матрицу. Наверное, все же верно, что только живой мозг может породить разум. Сергею было двадцать, когда он начал готовиться. Сейчас ему тридцать семь, и только теперь был создан я. Я храню все, что изучил Сергей, твердо знаю свое задание, и готов его выполнить.

Перелет к этой звезде занял двадцать четыре года. Все это время я составлял карты маршрута, изучал спектры звезд, заносил в каталоги вновь открытые объекты. В общем, работы хватало. Я на планете звезды Корсака. Это самая близкая по природным условиям планета к нашей Земле. Я направился на нее первую, потому что еще на Земле планировалось сначала искать разум, а уж потом исследовать всю систему. На Земле ничего не знают об этой звезде и ее планетной системе. Слишком далеко она расположена и не видна в телескоп. Класс звезды примерно такой же, как и Солнца. Разве что температура несколько выше, но планета, на которой я нахожусь, удалена от звезды немного больше, чем Земля от Солнца. Температура здесь терпимая, хотя ближе к экватору жарковато. Ось планеты почти не наклонена к орбите, так что климат здесь должен быть более ровный. И если верно, что жизнь во Вселенной встречается не так уж редко, то здесь должна быть высокоразвитая цивилизация. Я не должен обнаружить себя, пока не найду достаточно информации и не буду убеждён, что контакт возможен.

Я в горах. Еще во время полета к планете я составил себе план, хотя может, он уже существовал у Сергея. Согласно этому плану, я расположился в горах. Здесь я должен выбрать себе форму тела, удобную для разведки. Наиболее подходящим мне показалась форма одного из здешних летающих животных. Сейчас я на самой высокой вершине горного массива, на скале, не доступной ни птице, ни зверю. Я занят созданием тела. Это требует времени и энергии, а так же большой сосредоточенности, но я продолжаю наблюдать. Энергия поступает прямо от звезды, здесь сильно разряженная атмосфера, поэтому ее достаточно. Материалом служит вещество, из которого состоит гора, оно хорошо подошло. Влаги достаточно, так что дней через десять можно будет исследовать ближайшую территорию. Еще облетая планету в своем полевом виде, я обнаружил большое количество растительности и некоторых животных. Вполне возможно, что здесь есть и разумный вид. Правда, следов чистого разума я так и не обнаружил, но кто сказал, что развитие всегда идет по одному и тому же пути? На другом полушарии, ближе к полюсу, есть какие-то строения, хотя я мог принять желаемое за действительное. К ним я направлюсь в последнюю очередь. Сначала животный, растительный мир и состояние планеты. Еще на Земле было замечено, что некоторые животные совершенно непонятным образом чувствуют присутствие чистого разума. Отсутствие других раздражителей, запаха, изображения, звука, приводит этих животных в крайне возбужденное состояние. Наличие же в поле их зрения любого предмета, а тем более живого тела, не вызывает такой реакции. Именно поэтому появилась инструкция создавать тело для исследования населенных планет. А пока строится тело, я отдыхаю, исследую внутреннее строение планеты, ее климат и рельеф – в общем, обычный цикл исследования ненаселенных планет. Настоящая работа впереди. Пока не известно ни одного случая обнаружения населенных планет, я буду первым. Хорошо, что Сергей изучил эту тему досконально, как будто чувствовал, что планета будет населена. Итак, скоро мой первый вылет.

Глава 3. Исследовать всё

Ощущение полета великолепно. Все люди когда-то мечтали ощутить полет, или летали во сне. Полет птицы несравненно приятнее. Можно парить и махать крыльями, можно сложить крылья и падать. Я изучаю свое тело. Да, совершенным его не назовешь, много энергии расходует, поэтому приходится подниматься повыше. Я ведь не настоящая птица, черпать энергию, как она, из химических реакций, невыгодно. Здесь почти нет облаков. Это понятно, таких океанов, как у нас, здесь просто нет. Не много и рек, хотя озера по виду очень глубокие. Очевидно, в этом причина столь странного облика местной фауны. Кожа здесь чаще всего покрыта роговыми пластинами. Особой агрессивности у животных не замечается, похоже, в основном здесь живут травоядные. Птицы тоже питаются растительностью и плодами. Кстати, некоторые плоды содержат энергетиков не меньше, чем мясо. Слишком крупных видов нет, но разнообразие форм поражает. Кстати, не видно и летающих насекомых. Интересно, как развилась способность летать у птиц? Похоже, верхние ярусы растительности принадлежат им безраздельно. Ага, вот, кажется, и первый хищник. Нечто, напоминающее кошку, покрытую чешуей, напало на что-то, похожее на ящерицу. Сравнение весьма приблизительное, но дерутся они не на шутку. Вся схватка напоминает боксерский поединок, но пущенные в ход когти впечатляют, да и результат кровав. Побеждает, как ни странно, ящерица, хоть она и меньше размером. Вот «кошка» уже на земле. Лежит, не шевелится. Однако изрядно шмякнулась. Спускаюсь, чтобы посмотреть поближе. Ящерица смелая, я больше ее раз в пять, а она кидается, как ошалелая. Я уже на земле. Да, насчет «кошки» я ошибся, типичные зубы травоядного, и пищеварительная система это подтверждает. Из-под листьев выползают какие-то твари, нечто среднее между слизняком и термитом, что им здесь надо? Понятно, это местные падальщики. Ничего, со своей работой они справляются успешно. Похоже, они переваривают слизью. Когда такая тварь где-то проползает, позади не остается ничего съедобного, а впереди поверхность начинает словно пузыриться. Мерзость. Ладно, проанализирую позже, когда буду в другом теле.

Пока признаков цивилизации не встретил. Странно, на густонаселенной планете они бы уже обнаружились. Неужели и здесь нет разумных существ? Надо подняться выше, тело немного ослабело. Растительность разнообразная, ничего не скажешь, но вся растет по берегам. Чуть дальше от воды – и голая земля. Интересно, бывает ли тут дождь? Судя по отсутствию облаков, не похоже. Но что, в таком случае, питает реки и озера? И в горах снега порядочно. Все реки берут начало в горах, значит, от тающих снегов, но откуда снег? Ага, выше воздух более влажный. Стало быть, влага быстро поднимается, остывает и конденсируется на холодных вершинах. Понятно. Полетели дальше. Вдалеке большое озеро. Надо осмотреть берега. Если бы я жил на этой планете, то выбрал бы именно берег озера. Так что разум надо искать вблизи водоемов. До чего красиво! Обрывистый берег весь в зелени. Что это за растение? Спущусь ближе. Откуда такое странное чувство опасности? Ага, теперь понятно, на меня охотятся. Так ведь это огнестрельное оружие! Черт, перебили крыло. Так, удержаться и смыться подальше, пока не сожрали. Правда, я для них не могу быть съедобным, но они же этого не знают. И все равно это удача. Огнестрельное оружие может быть только у разумных существ. Как мне к ним подобраться, чтобы не вызвать ненужного любопытства и продолжать изучение? Пора отдохнуть и подумать. Для начала усядусь на верхушке вон того высокого дерева. Ветка с виду прочная, должна выдержать, а снизу меня закрывает зелень, хорошее место. Как мне удалось выяснить, разумная жизнь здесь есть, и довольно высокого уровня. Самих существ, носителей разума, я так и не увидел. Да их и невозможно было увидеть через такую плотную зеленую завесу. Интересно, за этой завесой у них дома? Должны ведь они строить дома, раз имеют оружие.

Снова ошибка. Чего же я не учел? Меня не только выследили, но и поймали. Я делаю вид, что умер, и это дает мне возможность рассмотреть существо, поймавшее меня. Это, несомненно, разумное существо, оно почему-то пытается со мной общаться. В конечности, напоминающей лапу ящерицы, оружие. Несомненно, им известно огнестрельное оружие, это не меч, не копье и не нож, точно не излучатель. Трубка с прикладом. Подробней не разобрать, но надеюсь сделать это позже. Зачем и куда меня тащат? Судя по всему, мы движемся в направлении озера. Неужели выбранная мной птица может разговаривать с этим монстром? Когда я ее изучал, никаких признаков речевого аппарата не заметил. Да, сплошные вопросы. Однако скрываться, покидать тело смысла нет.

В этих существах очень многое напоминает ящериц. Ходят, правда, на двух конечностях, причем задних, однако лапы ногами назвать трудно, это именно лапы. Передние конечности короткие, но хорошо развиты, хотя оканчиваются именно когтями. Голова большая, места для мозга много, но глаза почти человеческие, с той лишь разницей, что под веками движется еще одно, прозрачное. Причем движется от середины лица к краю. Похоже, под водой они видят не хуже, чем на суше. Расположение глаз бинокулярное, значит, расстояние между предметами и их размер они видят как люди. Нос выглядит как выступающая часть лица с двумя отверстиями, очень небольшими и, похоже, перекрываемыми. Это еще раз доказывает мою гипотезу, они земноводные. Ушей нет, какие-то пленочки по бокам головы. Шея короткая, но очень мощная, сразу переходящая в тело. Тело очень плотное, кожный покров похож по структуре на хитин. Легкие совсем маленькие, жабр не видно. Возможно, их совсем нет. Движения замедленные и экономичные. Однако, по-видимому, может развивать очень неплохую скорость на коротком участке. Сердце четырехкамерное, но гораздо крупнее человеческого. Ритм сердца около двадцати ударов в минуту. Наверное, поэтому оно такое крупное. Рот широкий, и, как я успел заметить, зубы не костяные, а напоминают роговые пластины. Передние зубы очень острые, как у акул, а задние широкие и бугристые. Наверное, эти существа всеядны. И растительность в рацион входит, и животная пища, похоже, присутствует.

М-да, похоже, сожрут. Интересно, почему он заинтересовался именно мной? Пока мы шли, таких птичек я видел несколько, и попасть в них было намного легче. Чем же я лучше? А может, хуже? В этом надо разобраться в первую очередь, даже если придется смываться. Ну вот и пришли. Как свободно он лезет в воду, похоже, это его родная стихия. Жаль, если они живут под водой, это затруднит непосредственный контакт, да и мне не удастся общаться с ними в своем теле. Придется принимать форму водного существа. Нет, он явно движется к берегу, к той растительной завесе, что мне так понравилась. Интересно, что дальше?

Глава 4. Первый контакт

Итак, есть меня никто не собирался, да и вообще меня сразу распознали. Они оказывается, живых существ очень хорошо чувствуют, и даже в некоторой степени управляют ими. Поначалу, попав за живую завесу, я удивлялся на каждом шагу. Их жилища – пещеры. Однако назвать их пещерами ни у кого язык не повернется. Стены выложены мягким пористым камнем, похожим на наш ракушечник, только ракушки в нем невероятно мелкие, самая большая едва достигает миллиметра. Помещение состоит из ряда комнат правильной формы, разделенных между собой дверями. Двери перекрыты такими же растительными завесами. На полу ковер, иначе его не назовешь. Мягкий, теплый, но явно соткан из растительного волокна. Электричества нет, но помещения хорошо освещены. А освещают их аквариумы. Такие круглые, подвешенные под потолком и установленные на специальные подставочки вдоль стен. Внутри какая-то живность и растительность, вода постоянно обновляется из водоема. Внутри фонтан, точнее, обрамленный в мрамор родник, бьющий прямо из стены. Едят за столом, сидя на стульях. Правда, все это непривычной для нас формы, но по-другому эту мебель не назвать. Спят на возвышениях, состоящих из множества ковриков, положенных один на другой. Самая большая комната в дальнем конце дома совершенно пуста. У самой дальней ее стены скульптура человека. Да, я не оговорился, именно человека. Все пропорции соблюдены с удивительной точностью. Это мужчина, сидящий в позе Будды и глядящий в небо. Ровное, красивое лицо европейца. Материал, из которого изготовлена скульптура, плотный и теплый. Даже цвет кожи соответствует человеческому. Откуда? Как попала сюда статуя человека? В космос эти существа не летают, следов посещения планеты людьми нет ни здесь, ни у нас на Земле.

Меня в образе птицы положили возле статуи, привязали (похоже, они знают, что я жив) и ушли. Когда я пытался осторожно покинуть тело и исследовать окружающее, это вызывало возбужденную реакцию аборигенов. Но мне надо было исследовать этот мир. Если я покину селение, то возможность наладить контакт появится не скоро, поэтому я остался. Тем более что в мою комнату постоянно кто-нибудь приходил. Приносил с собой какой-либо предмет, садился напротив статуи и замирал на некоторое время. Я не сразу понял причину такого поведения. Да и не мог понять сразу. Слишком много впечатлений, неожиданностей, и возбуждение довольно велико. Причина открылась позже и поразила меня не меньше встречи с инопланетным разумом.

Я заметил, что вокруг этих существ есть поле. Такое же, как вокруг человека. И самое удивительное – когда они приносили с собой какой-то предмет, это поле воспроизводило его. Да, это был способ общения, и они обучали меня ему. Постепенно я усвоил очень многое из того, что они хотели передать, это была прекрасная образная речь. Они не пользовались голосом. Когда я стал понимать почти все, что они пытались передать мне образами, я рискнул пойти на первое общение. Я переместил свое поле в статую, что вызвало у них неописуемый восторг, и передал им образами, что мне необходимо отлучиться. Это вызвало протест, но когда я объяснил, что это временно, они успокоились.

К этому времени я принял решение явиться к ним в нормальном человеческом облике. Мне казалось, что это могло облегчить наше общение и раскрыть, наконец, тайну статуи. Я удалился на небольшое расстояние от селения и принялся конструировать нормальное человеческое тело. Так прошло насколько дней. Я постоянно чувствовал присутствие аборигенов, но мне никто не мешал. И вот я снова в теле. Я человек. Я Сергей. Имя Дусер было для поля, а сейчас я в теле, значит я человек, представитель человечества, и имя должно быть человеческое. Завтра я возвращаюсь, а сейчас надо дать телу отдых.

Глава 5. Высшие существа

Я в своем теле, какая благодать! Не надо постоянно контролировать правильную работу органов, все уже есть в жизненной программе. Теперь можно полностью переключиться на изучение. Все органы чувств работают, руки-ноги на месте и прекрасно функционируют. Пора возвращаться в селение. Все-таки молодцы эти ребята. Никакого тебе раболепия и поклонения, не воспринимают меня как бога, и это радует. Да, уважение чувствуется, скорее это смахивает на взаимоотношения хорошего ученика и любимого учителя. Чем я заслужил такое? Не понимаю, но надо разобраться. В таком образе они видят меня в первый раз, а чувствую я себя их старым знакомым.

Прохожу в комнату, сажусь возле статуи Будды и жду, что будет дальше. Жители собираются, их здесь не так много, наверное, это из-за возможностей водоема. Пока все молчат, молчу и я. Общение будет сложным, тело сковывает некоторые возможности поля, но я расслабляюсь, позволяю телу функционировать автоматически и сосредоточиваюсь на общении. Прежде всего надо узнать, откуда им известно о нас. Вперед выдвигается один из них, садится напротив меня, остальные рассаживаются вдоль стен. Его образный рассказ непросто перевести на человеческий язык, но это необходимо, чтобы донести его до людей, когда придет время.

Возели (так я стал называть их для себя, водно-земные люди) помнят себя давно, но прежняя их жизнь мало отличалась от той, что теперь. Они всегда жили возле озер. Вода им необходима для жизни. Они дышат не только легкими, но и через кожу. Следовательно, кожа должна быть постоянно влажной. Поэтому они могут находиться под водой довольно долго, потому не уходят далеко от своих озер. В воде они размножаются, питаются и лечатся. На суше они могут находиться очень долго, но при условии, что воздух достаточно влажный. Водоем не слишком велик, поэтому популяция их ограничена. Рождаемость регулируется самками. При желании они могут полностью остановить развитие плода, и возобновить его рост. Называю их самками, потому что язык не поворачивается назвать их женщинами. От самцов их отличия минимальны. Работу выполняют одинаковую, семей как таковых нет. Воспитанием занимаются все, понятия «родители» у них нет. Процесс осеменения проходит в воде, без непосредственного контакта полов, так что не понять, кто отец. Личинки откладываются в инкубатор, и невозможно отличить, где чей ребенок и кто чья мать. Из личинок вылупляются малыши, способные самостоятельно передвигаться. Они выплывают на поверхность и направляются к жилищам. Здесь первая попавшаяся им самка кормит их грудью. Грудь самки очень похожа на грудь самца, разве что чуточку побольше, но ее грудные пластины способны смещаться вверх и открывать сосок. Молоко у них есть всю жизнь, причем вырабатывается только в процессе кормления. Дети растут быстро, и уже к трем годам способны сами себя прокормить. Учатся они у взрослых, причем у тех, которые им нравятся, поэтому за некоторыми особями вьются стайки малышей и подростков. Продолжительность жизни довольно большая, в среднем около ста пятидесяти лет, но никто не умирает в селении. Ощутивший приближение смерти уходит сам, либо просит унести себя подальше от водоема. Там он засыпает от недостатка воздуха, и больше не просыпается. Видимо высыхая, их тела полностью перерабатываются насекомыми, так как в процессе обследования планеты я не видел останков.

Наука развита довольно хорошо, но она скорее умозрительная, а не прикладная. Механизмов мало, в них нет необходимости. Но знания в области астрономии и изучении космоса огромны. Благодаря врожденной способности управлять своим полем, они прекрасно изучили свою солнечную систему и ближние звездные системы, но уперлись в ту же самую необходимость поддерживать жизненные силы тела, что ограничивала раньше и нас. Мы решили эту проблему за счет развития техники, им же не удалось развить свою технику до такого уровня. Как я понял, возелей на планете всего несколько десятков тысяч. Это очень мало для такой большой планеты, но достаточно много для того количества озер, что на ней есть. Перемещения между озерами почти невозможны. Вдали от воды возели погибают. Да и не приветствуют они всякие перемещения, каждый лишний рот уменьшает желаемое количество потомства. Общение между племенами осуществляет только глава племени с помощью поля. Но общение не возбраняется и другим членам племени, и иногда оно происходит. Правда, из-за отсутствия семей и устойчивых привязанностей оно не несет за собой никаких последствий.

Знакомо возелям и понятие войны. Время от времени природные катаклизмы приводят к тому, что одни озера исчезают, а другие появляются. Само собой, обитатели пересохших озер бросаются на поиски нового места жительства, вот тут и может произойти сражение за водоем. Но это никогда не приводит к истреблению одного племени другим. Битвы прекращаются, когда число оставшихся в живых достаточно для того, чтобы данный водоем мог их прокормить. Самое интересное, что вражда тут же исчезает. Понятия мести и ненависти у возелей отсутствуют напрочь. Погибших собирают и выносят за пределы растительной зоны, это делают и нападавшие, и защищавшиеся.

Знают возели и огонь, и металл. Обработка металла довольно трудный процесс, ведь возели не имеют представления об электричестве.

Возель, рассказывавший все это, замолчал, давая понять, что остальное я узнаю позже, в процессе общения, и после небольшой паузы перешел к главному интересовавшему меня вопросу. Есть легенда, что когда-то давно, когда пищи было больше, а воздух вокруг был более влажный, жил один возель, который мечтал познать Вселенную. Однажды он уснул, и не просыпался семь лет. Все сородичи ухаживали за ним, ведь он еще не умер и не просил отнести себя в пустыню. Женщины кормили его молоком, его выносили в воду, а он все спал. Проснувшись, он собрал всю семью и рассказал следующее. Он был среди звезд, в самом центре галактики, и изучал их, когда услышал внутри себя чужой голос. Этот голос все знал о возелях и о многом другом, что нельзя себе и представить. И он сказал: «Вы, возели, должны жить и ждать. К вам явятся разумные существа с далекой планеты на самом краю галактики. Их планета возникла раньше вашей, и раньше остыла. Они самые старшие разумные существа в нашей галактике. Они прошли трудный путь и познали гораздо больше вас. Их миссия в галактике – развивать и объединять жизнь. Они появятся на тех планетах, где продолжаются войны, и прекратят их. Они придут к народам, чье развитие остановлено природой, и дадут им развитие. Они придут туда, где только зарождается разум, и поведут его по разумному пути. Они не будут богами для других, а будут вашими старшими братьями. Вместе вы сумеете переродить галактику и устремитесь дальше во Вселенную». Возель увидел образ этого человека и понял, что он появится перед всеми не во плоти, а в духовном обличии. Так появилась на свет эта статуя, и так возели узнали о моем прибытии. Они дождались людей, и теперь готовы быть послушными и исполнительными учениками.

Что было делать мне? Как сказать, что моя задача – только изучать? Как я мог обмануть их, ожидавших веками?

Глава 6. Наверное, я должен

Я только человек, я не Бог. Как я могу решать за все человечество? Да и вообще, мы же сами только недавно вышли из состояния вражды и непонимания. Даже теперь на Земле остались племена, очень далекие от цивилизации. Как же мы, столь несовершенные и малочисленные, можем объединить и развивать разум во всей галактике, да еще и направить его на освоение Вселенной? Стоп, без паники. Да, у меня одного недостаточно знаний, нет опыта руководства, нет даже малейшего представления о том, как поступить в подобной ситуации. Пусть так. Но у меня есть разум, я мыслящее существо. Надо подумать. Прежде всего, не ошибка ли это? Может, в галактике есть более древняя и разумная цивилизация? Может, они так похожи на нас, что не отличить, но гораздо более развиты? Сомнительно. Но нельзя отбрасывать и такую возможность. Хорошо, но возели-то уверенны, что это мы. С ними как быть? Сказать – извините, ребята, вы ошиблись? Не смешно. Отправиться на Землю и передать все, что узнал, в Академию наук, и пусть они решают вместе со всем человечеством? Это еще сотни лет потерянного времени. Самому решать все проблемы возелей? Но кто дал мне такое право? Где уверенность, что не наделаю глупостей? Да, вопросов много, и все неразрешимые. Но надо что-то делать. Думаю, я должен быть до конца честным перед возелями. Я должен изложить им нашу историю, рассказать всю правду о людях, и пусть они сами решают, действительно ли мы те самые существа из легенды. День подошел к концу, я должен отдохнуть, а завтра соберу всех, кого смогу, и расскажу им все, что знаю о людях. Все, отдыхать. Дождемся завтрашнего дня.

Глава 7. Мы, люди, такие

Утром я остался в деревне совсем один. Возели ушли в воду. Они усиленно поглощали пищу и заготавливали ее впрок, видимо, понимая, что мой рассказ будет долгим. Только к полудню в поселении появились старшие. Некоторые из них пришли в мою комнату, принесли мне поесть. Я исследовал ее, и попробовал только один вид плодов, остальные не решился. Вкус был так себе, но есть было можно, и даже вполне питательно на первое время. Старейшины уже сидели вокруг скульптуры, погрузившись в состояние, похожее на наш транс. Они налаживали связь с другими селениями. Мой рассказ должен был транслироваться всюду, где только можно.

Ближе к вечеру собрались все. Трудно передавать словесные знания образной речью, многое из того, что я говорил, Возели не понимали, и приходилось повторяться, искать другие образы, способные передать мою мысль. Тем не менее, я уверен, что они не все поняли до конца, поэтому вопросов будет много. Свой рассказ я начал с гипотез происхождения человека. Я не останавливался на этом очень подробно, так как мы до сих пор не знаем достоверно своего происхождения. История каменного века и время египетских фараонов тоже получились довольно расплывчатыми. Средневековье и Эпоха Возрождения не вызвали особых вопросов, это очень походило на их время, и аналогий была масса.

А вот последние годы девятнадцатого и двадцатый век были им уже непонятны. Технологический скачок этих лет не укладывался в понимание возелей, и приходилось разжевывать каждую техническую новинку, каждое новшество в науке. Что говорить, я и сам не обладал всем объемом знаний человечества, так что, в конце концов, все свелось к описанию внешнего вида техники и общего ее назначения. Стыдно, конечно, но я не настолько учен, чтобы объяснить принцип действия любого механизма тем, кто о технике практически не имеет понятия. Я вынужден был подробно останавливаться на технических вопросах, потому что только развитие техники позволило людям мирно сосуществовать и перейти к тому обществу, которое мы имеем сейчас на Земле. Лишь в конце двадцатого века люди пришли к пониманию значения технического прогресса в развитии человечества. Только освободив человеческий разум от повседневных забот по добыче хлеба насущного, одежды и защиты своей жизни, можно развить разум в общечеловеческом масштабе. Без развития механизации, автоматизации, транспорта и связи человек бы не шагнул в просторы космоса, не освоил Солнечную систему, и уж тем более не рванулся к звездам.

Такова природа человека, он не может быть доволен тем, что уже имеет. Разуму людей всегда не хватало достигнутого. Заложенное в людях стремление: жить за счет разума и заменить физический труд на умственный стало основой как прогресса, так и всех войн и несправедливостей. Да, человечество пережило довольно много войн. И войны эти были гораздо страшнее местных. Люди не удовлетворялись захватом чужих земель, им еще требовались рабы, те, кто бы за них работал. Долгое время человечество создавало оружие, и чем дальше, тем более разрушительным оно было. Настало время, когда было создано столько оружия такой разрушительной силы, что оно могло уничтожить все живое на Земле. Только тогда люди поняли, что дальше так жить нельзя. Невозможно нормально существовать под давлением постоянной угрозы вымирания.

Но как объединить всех людей? На нашей планете живут не только такие, как я. Есть люди с желтым цветом кожи, есть с черным и даже с красным. Мы это называем расами. У каждой расы свой образ жизни, своя религия, свои обычаи. Нередко люди одной расы такие сильно отличаются друг от друга, что они не в состоянии понять и принять образ жизни друг друга. Как можно было в такой ситуации избежать войн, как погасить вражду и неприязнь? Решение было найдено только в последние годы. Многое в наших отношениях было обусловлено языковыми различиями. Мы не могли общаться, как вы, практически у каждого народа был свой язык. Чтобы общаться, нам нужно было знать языки друг друга. О каком понимании могла идти речь, если даже слова друг друга нам оставались неясны? Когда в России открыли способ межзвездного перемещения, решился и вопрос общности. Для общения в полевой форме голос не подходит. Вибрации среды, с помощью которых передаются звуки, для поля не приемлемы.

Тогда-то человечество и стало искать новые способы общения. И довольно скоро решение было найдено. Это понятие давно было известно людям, но совершенно не изучалось. Люди заново открыли для себя телепатию. А вместе с ней пришла и открытость мысли. Вот тогда-то и произошло объединение всех людей Земли. Агрессивные замыслы стало невозможно хранить в тайне. Причинить вред кому-либо и остаться неизвестным тоже нереально. Человечеству пришлось заново пересматривать свои взаимоотношения. Только в последние несколько десятилетий люди стали нормально сосуществовать на своей планете.

А с возможностью создавать любое тело человечество шагнуло в космос. Освоение его началось по-настоящему. Раньше для того, чтобы изучить хотя бы ближайшую к нам Луну, требовалось преодолеть массу трудностей, от постройки космического корабля, способного доставить человека на Луну, до создания скафандров и помещений на Луне, где бы поддерживались условия необходимые человеку для жизни. Теперь же достаточно было перенестись разумом на нужную планету и создать тело способное существовать в ее условиях и выполнять все функции, необходимые для исследования. Человечество расселилось, таким образом, почти по всей Солнечной системе.

Но мы по-прежнему несовершенны. Мы еще многого не умеем и не понимаем. Очень многое предстоит решить даже у себя на планете, не говоря уже о ближайшем космическом окружении и галактике. Не знаю, те ли мы существа, о которых говорится в вашем предании. Но сейчас вам решать, действительно ли мы те, которых вы ждали. И еще вам надо обдумать, готовы ли вы ждать еще, ведь я не могу принимать решение за все человечество. Я должен вернуться и поведать о вас всем людям. Мне нужно рассказать о вашем предании и о миссии, возложенной на нас. Люди будут решать, наша ли это дорога, следует ли нам по ней идти, и что нам делать. Я должен покинуть вас и вернуться на Землю. Конечно, лучше было бы, если бы кто-нибудь из вас отправился вместе со мной, но вы, к сожалению, не можете дублировать матрицу сознания. Решайте, как мы поступим. Должен ли я покинуть вас? Должно ли человечество узнать о еще одном разуме галактики? О своей новой миссии? Я не могу и не хочу навязывать вам решение, вы все должны сделать сами. Я буду ждать. Как вы решите, так и будет. Вы доверили мне тайну, доверили свою судьбу, и я не вправе распоряжаться ими без вашего согласия. К тому же я не могу дать гарантии, что все человечество примет новую миссию и пойдет новым путем. Вы рискуете больше чем я, больше, чем человечество, поэтому решение принимать вам. Я закончил, и я жду.

Глава 8. Миссия

Я лечу к Земле. Возели решили положиться на меня. У меня теперь новая миссия. Я должен вернуться и доказать людям, что наша цель – объединение и развитие галактического разума. Неслыханная по масштабам и трудности задача. Мы, ещё недавно столь несовершенные, ещё недавно истреблявшие друг друга, теперь должны стать строителями галактического разума. Мы не одиноки, и на нас надеется всё разумное в этой галактике. Мы должны объединить и развить это разумное, чтобы выйти на новый уровень и стать создателями вселенского разума.

Да… Задачища! По плечу ли она людям? Но я должен их убедить. Я чувствую, что я прав, что правы возели, надеясь на нас. Я чувствую, что именно такая задача должна стоять перед нами, людьми, на данном этапе. Мы должны стремиться вперёд в своем развитии, такова наша природа, в стремлении наша цель. А впереди все новые цели. Я должен убедить человечество. Теперь это моя миссия. Вперёд, к Земле!

31.05.2003, г. Томск

Исповедь инопланетянина

– Что я в тебе нашел, не знаю, но, наверное, это было нужно Богу.

Так начал беседу с Антоном появившийся непонятно откуда гуманоид, лишь с виду напоминающий человека. Когда Антон описывал то, что с ним произошло, он был изрядно пьян, но говорил настолько убежденно и уверенно, что хотелось ему верить. И хотя обстановка не совсем располагала к откровению – ночь, кухня, изрядное количество бутылок, принесенных с собой Антоном, жена и теща за тонкой стенкой, – однако, не запомнить и не поверить я не мог.

– Представляешь, сижу, читаю Карнеги, и вдруг словно помутнение какое-то. Стена как будто растворилась, свет погас, темень непроглядная, и появляется это чудо. Я сначала даже не понял, что произошло, думал, уснул, даже ущипнул себя. Нет, все чувствую, не сплю, а этот все больше делается похожим на человека. Кожа, только темная, почти как у негра, и глаза огромные. А так все как у людей, руки, ноги, голова на месте, и рот даже есть, только какой-то маленький. Да ты не тяни, подливай, у меня-то рот нормальный. Ты не смотри, что я пью, я не по пьянке разболтался, просто до сих пор отойти не могу, может, от водки полегчает?

Надо сказать, приход Антона меня не удивил, мы частенько с ним засиживаемся до полуночи, а то и дольше. То у него сидим, то у меня, но чтобы вот так, с целой сумкой водки… Мы, конечно, не ангелы, но поболтать любим больше на трезвую голову. Пивко – еще куда ни шло, но чаще кофеек, чаек там всякий. Но чтобы столько спиртного, такого еще не бывало. Я сразу понял – случилось что-то из ряда вон выходящее.

Мы выпили.

– Ну, так вот. Стоит это чудо передо мной, и, как в сказках, словно серой стало припахивать. Я глаза выпучил, и ни слова сказать не могу. Да что там слово, двинуться не могу, заклинило. А он, рта не раскрывая, вещает. Да так складно, по-русски, словно всю жизнь только на нем и болтал:

– «Наши цивилизации существуют параллельно. Это не значит, что мы из другого мира, мы с вами живем на одной планете, только наши потребности никак не пересекаются. Одно у нас общее – планета, поэтому мы и следим за вами, чтобы не позволить вам уничтожить Землю. Только это нас и беспокоит, а что вы ее загадите или все живое на ней уничтожите, нам безразлично.

Тут уж я свой паралич кое-как переборол, и попытался выдавить из себя хоть что-нибудь путное:

– Это что же, я…

– Нет, конкретно ты Землю уничтожить не можешь, но вот твои мысли, которые ты через Интернет распространяешь, могут привести к непоправимому.

– В каком смысле Землю? Как же так, я ведь не об этом людям рассказываю.

– Не об этом, но ты призываешь их открыть все заложенные в них изначально возможности, а это может привести к тому, что планета для существования им просто станет не нужна. Где гарантии, что не найдется чудак, или даже не один, кто захочет стереть даже следы своего бывшего существования?»

– Ты подливай, не тяни, а то того и гляди, мне опять язык заклинит.

Честно говоря, Антон никогда особо не отличался стойкостью к спиртному. Бывало даже, что засыпал чуть ли не за столом. А тут пьет и пьет, и ничего его не берет. Я даже начал пропускать, или делать вид, что пью. В общем, сачковать начал, чтобы ничего не пропустить. А Антон все распаляется:

– «Хорошо, предположим, я вам поверил, – говорю я этому чудику. – Но вы-то тут причём? Вы кто такие?

– Мы? Называй нас, как тебе понравится. Инопланетяне, марсиане, демоны, дьяволы, люциферы. Люди нас за всю жизнь как только не называли. Бывало, и богами нас окрещивали, но это уж слишком. По сравнению с Богом мы ничтожны.

– Ясно, значит, дьяволы. Ну что же, так тому и быть. От меня-то вам что нужно?

– Ты получишь знания, к которым стремишься, но при одном условии: ты не должен их распространять.

– А если я не выполню это условие? Если посчитаю, что эти знания настолько важны, что человечество не может без них обойтись?

– Тогда ты умрешь.

– Вы что, настолько контролируете людей, что даже мысль о разглашении может стать для меня последней?

– Мы – нет. Но есть враждебные нам существа, и они могут контролировать мысли. Ваши мысли, человеческие. Кстати, они тоже заинтересованы в неразглашении. Мы с ними можем в этом договориться.

– Что еще за существа?

– Вы их называете по-разному, но чаще ангелами, духами.

– И они против нас?

– Никто не против вас, просто есть вещи, которые вам знать необязательно, они могут сильно повредить нам, и им тоже».

– Ну что сидишь, рот раскрыв, давай подливай. Я ведь уже почти все рассказал, а выпивки полно.

Конечно, я налил, но его слова уж очень сильно меня зацепили. Ангелы и дьяволы, и вдруг заодно. Что-то тут не клеилось. Что-то не вписывалось ни в нашу историю, ни в религии. И что есть такое, что может повредить и тем, и другим?

– В общем, я погнал его.

– Кого?

– Ну, этого, дьявола.

– Зачем?

– Как зачем? Я что, должен всю жизнь ходить под страхом смерти? У меня семья, жена, дети. Я не готов вот так, запросто, отдать свою жизнь, даже во имя человечества.

– А как погнал-то?

– А как древние, молитвой и крестным знамением. И, знаешь, помогло ведь!

– Ну, ты чудик! Ты же мог узнать все, что только захочешь. Как можно от такого отказаться? Я бы, наверное, ни за что не погнал этого, как его, дьявола. Когда еще представится такой случай?

– Не представится, я тебе ручаюсь. Только мне это не нужно.

– Боишься?

– Нет. Просто я знаю все, о чем он хотел мне рассказать.

– Откуда?

– От верблюда! Наливай давай, а то, не дай Бог, все запомнишь. А так проснешься утром, и подумаешь, что все приснилось.

Выпили. Но на меня вся эта выпивка вообще никакого действия не возымела. С меня вообще весь хмель как ветром сдуло, настолько странные вещи он говорил.

– Ну, раз ты всё знаешь, скажи, как это вышло, что ангелы и дьяволы в одной упряжке оказались? Ведь сколько было разговоров и россказней о войне небесного и адова воинств.

– Вовсе это не россказни. Была такая война, даже ее последствия известны. Откуда, например, пояс астероидов взялся? И почему Марс словно выжженый, даже атмосферу потерял? Не знаешь? Да все ты знаешь, точнее, догадываешься, только выводы сделать боишься. Думаешь, дураком тебя посчитают. А ты согласись, вот я, например, никогда не отрицаю, что дурак.

– Соглашусь, а дальше-то что?

– А дальше то, что это их планеты раньше были. И хотя перемещаться в пространстве они научились, когда мы еще лошадиную тягу не освоили, тем не менее, родной дом у них был. Теперь нету.

– Но ведь существует теория, что пояс астероидов возник оттого, что Юпитер и Марс разорвали своими силами притяжения планету Фаэтон.

– Ага, разорвали, как же. Когда она еще газовым шариком была, не могли разорвать, а как затвердела, так сразу и разорвали. Замечательная теория.

– Ну, хорошо, а откуда они вообще взялись?

– Как откуда? Бог создал.

– Смеешься?

– Нисколько. Дьяволы – это разумная материя, а ангелы – разумная душа.

– А мы?

– И то и другое вместе.

– Но почему?

– Да потому, что ангелы и дьяволы – это тупиковые ветви. Дошли до предела своего развития, и дальше пути не видят. Да еще и враждебны друг другу стали. Ангелы – всему материальному, дьяволы – духовному. Я думаю, Бог это предвидел, поэтому и лишил и тех, и других способности воспроизводить себе подобных.

– И что они теперь, вымирают?

– Если бы. Они ведь бессмертны, да еще и нас в своих целях используют. Мы для них как материал для воспроизведения. Если в жизни только материальные блага признаешь, если интересует только голая материя, то для дьяволов ты незаменимый разум, тело тебе сделают, какое надо, в черта переведут. Со временем до дьявола дорастешь. А станешь ненавидеть свою материальную оболочку, так прямая дорога в ангелы. Святым духом научат питаться и славить Бога. Да что это я разболтался, прокиснет водка-то!

Тут уж и я выпил, такое на трезвую голову переварить невозможно.

– Слушай, а что же он их не уничтожил, раз не получились?

– Кто?

– Бог.

– Кого?

– Ну, дьяволов и ангелов.

– Да ты что, чумной? Он вообще никого никогда не уничтожал, он творец, а не разрушитель или убийца.

– А как же Содом, Гоморра, потоп?

– Да чушь всё это. Если что-то подобное и было, то это уж никак не его рук дело. Это ангелов и дьяволов делишки. У них на людей давно зуб имеется еще со времен египетских, а уж после Христа вообще нас ненавидят. Бога распяли, надругались над верой, а наказания за это никакого не понесли, мало того, еще и прощение получили. Тут уж они на нас отыгрываться стали. И технический прогресс двинули, чтобы мы побыстрее и побольше друг друга уничтожали. Всякие новые религии и секты ввели, чтобы ненависть у нас друг к дружке разжечь. Одних богатыми сделали, других бедными, чтобы зависть и вражду раздуть. Да чего только не делают, мы как между молотом и наковальней. Не те, так другие какую-нибудь гадость подстроят.

– Слушай, откуда ты все-таки это знаешь?

– Из космоса. Да не скажу я тебе! Видишь, что со мной творится? Как будто притягиваю к себе все несчастья, какие только есть на свете. И обворовывают, и машину бьют, и болезни всякие привязываются, да не только ко мне, а ко всей семье. Тебе это надо? Хватит и того, что со мной происходит. Ты уж держись в сторонке, может, обойдется.

– Это после того, что ты рассказал, в сторонке держаться? Да я помру от любопытства. К тому же мы с тобой давно связаны, так что в сторонке держаться все равно не получится.

– И что же тебе так любопытно?

– Да всё! Во-первых, зачем дьяволам и ангелам нам козни строить?

– Из зависти.

– Поясни. Я не совсем понимаю, какая, к черту, зависть. Ты же сам сказал, что одни в совершенстве знают материю и умеют с ней управляться, другие – весь нематериальный мир. А мы и с материей-то разобраться не можем, а в духовной сфере вообще профаны. Чему тут завидовать?

– Возможностям. Потенциал у нас выше. Любопытства и фантазии больше. Так что, если бы нам активно не мешали, если бы мы смогли объединить усилия, то уже бы давно всех обскакали. На нас ведь большие надежды возлагают. Когда ты всевидящий, всезнающий и всемогущий, трудно найти дальнейшие пути.

– Это ты о Боге?

– Ну да, о нем, о Создателе. Нам ведь не зря свобода воли дана. Подумай, зачем нам это, и сразу догадаешься, зачем мы вообще в это мире. К тому же душу в нас сам Создатель вдохнул, так что мы, вообще-то, должны обладать его способностями.

– А эти дьяволы, они где обитают?

– На Земле, если конкретнее – в тех местах, которые для нас до сих пор труднодоступны. Помнишь, я сказал, что у них очень большие глаза? К тому же те, кто видел, говорят, что дьяволы черного цвета. Тебе это ни о чем не говорит?

– Ну, не тяни.

– Вот я и говорю, что мы до сих пор не научились делать выводы из очевидного. Все очень просто. Там, где они обитают, очень мало света, поэтому и глаза огромные, а когда на поверхность выходят, то света для них слишком много, потому и черные. А где у нас мало света? Под водой и под землей. А если учесть, что многие очевидцы рассказывают, как тарелки прямо из-под воды появляются, значит, живут они на больших глубинах. Все просто.

– Тарелки – это их транспорт?

– Не только. Некоторые тарелки – это транспорт ангелов, поэтому они и выглядят, как мираж. Не материальные, а что-то вроде полевой структуры. А самих ангелов тоже частенько видят. Привидения всякие, барабашки, и тому подобное.

– Странно. Если у них такие огромные возможности, почему они другие планеты не освоят?

– А кто тебе сказал, что не освоят? Очень даже осваивают. Им добраться до других планет нашей системы вообще раз плюнуть. Только не нужны им планеты. Они вообще могут существовать без всяких планет, и даже без солнца. А на Земле мы. И базы их тоже на Земле. Смекаешь?

– Да ни черта я не смекаю!

– Тогда наливай. Может, это тебе поможет.

– Ни хрена мне уже не поможет. Голова кругом идет. Ангелы, дьяволы, и все против нас.

– Да не против нас, а против нашего нормального развития.

– Это все равно.

– Нет, не все равно. Ведь не будешь же ты отрицать, что развитие все-таки идет. И довольно большими темпами. Одно развитие компьютерной техники какими скачками движется? И пользы от него могло бы быть масса. Так нет же, все в игрушки играем, а вполне очевидных вещей не замечаем.

– Каких таких вещей мы не замечаем?

– Да таких. Вот если бы пришлось развивать общество в интересах каждого его члена, откуда бы мы знали в докомпьютерную эпоху, что нужно этим членам общества? А сейчас? Никаких проблем, Интернет к вашим услугам. И все жалобы людские на бюрократию и управленцев, и обо всех нарушениях закона можно немедленно узнавать, но кто из правителей этим заинтересовался? С транспортом тоже. Вот не видим мы, что загнать такое количество автомобилей в узкие рамки дорог и при этом разогнать до бешеных скоростей – чистой воды самоубийство. Не слышим, что каждый год на дорогах столько людей погибает, сколько за годы войны не гибло. А воздух как отравляем, а воду? Это же уму непостижимо, а мы все вид делаем, что все в порядке, мол, без транспорта не обойтись. Да понятно, что не обойтись, но почему не перейти на горючее, не портящее атмосферу? Почему не создать транспорт, который бы не требовал дорог и передвигался не строго в одной плоскости, а вообще трёхмерно?

– Ну, летающий транспорт – это понятно, а что за горючее?

– И его все знают. Водород. Энергии от него больше, чем от любого другого, а, сгорая, чистую воду дает.

– Но ведь опасно же!

– Что опасно?

– Да все опасно. И водород, и транспорт летающий, хотя он уже есть, но ты, наверное, о каком-то другом говоришь.

– В том-то и дело, что самые интересные разработки в этой области исчезают бесследно вместе с разработчиками.

– И что? Разве это не мафии рук дело? Разве не крупные автомобильные и нефтяные корпорации в этом заинтересованы?

– Исчезают вот так, без всякого следа? Ведь сам знаешь, нет ничего тайного, что бы когда-нибудь не стало явным. Обязательно бы нашелся человечек, который бы захотел на этом заработать, представляешь, какие бы деньжищи оторвал?

– Пожалуй, ты в чем-то прав.

– Да не в чем-то, а во всем. Только ты, как и большинство людей, выводов сделать не хочешь. И ведь можешь, а не делаешь.

– Да какие там выводы, я и понять-то всего не могу, а ты уже сразу о выводах.

– Вот-вот, тебе невдомек, что, сделав выводы, ты как раз и придешь к пониманию. Копаетесь вы все в мелочах, переливаете из пустого в порожнее, не желаете понять, что разбираться в мелочах можно только тогда, когда главное уже понятно. Ты все же налей, зря я, что ли, с собой тащил?

Что было дальше, не помню. Проснулся я на кухне, в полном одиночестве, если не считать семи водочных бутылок, выстроившихся шеренгой вдоль стола. Антона, с его авоськой, и след простыл. Мои домашние еще спят, а у меня в голове так чисто, словно и не пил вчера вообще. Если бы не грязная посуда и не пустые бутылки, подумал бы, что мне все приснилось. Да еще и разговор наш будто кто-то впечатал в мой мозг, каждое слово помню. Сел, стал записывать все подробно, да так увлекся, что не заметил, как день наступил. После завтрака решился все же позвонить Антону, узнать, что это на него вдруг нашло. Но домашний телефон не отвечал, сотовый же почему-то все время был вне зоны доступа. Только к вечеру я решился позвонить его жене, и с удивлением узнал, что Антон уже три дня как уехал к больному родственнику куда-то под Читу. Пришлось ждать до его приезда, а это не меньше двух недель. Правда, все это время я не сидел без дела, в Интернете полазил вдосталь, в библиотеке посидел, и, к своему удивлению убедился, что почти все, о чем говорил мой ночной гость, правда. Все факты без исключения укладывались в его теорию. Вот только кто это все-таки был, и зачем ему это было нужно?

Антон приехал через десять дней. В тот же вечер я явился к нему, и теперь мы уже сидели у него на кухне, правда, без такого количества спиртного. Я долго не решался на разговор, ограничиваясь расспросами о поездке. Но Антон слишком хорошо меня знал, в то, что я интересуюсь его родственниками, сразу же не поверил, однако не торопил. В конце концов я вручил ему свои записи и выписки из интернет-сайтов и библиотеки. Читал он долго, перечитывая некоторые места. Я не торопил.

– Это что, твоя новая фантастика? – спросил он, закончив чтение, и прихлебнул из пивного бокала.

– Нет, это моя новая реальность, в которую я непонятно как вляпался.

– Угораздило же тебя.

– Не то слово.

– Значит, я к тебе приходил?

– Ага.

– И все это говорил тоже я?

– Ну да.

– Так ведь я в Чите был.

– Точно, был.

– Кто же тогда с тобой разговаривал? Да еще так ловко, что даже ты, с твоей интуицией, обмана не заметил.

– Вот и мне хотелось бы знать.

– Самое интересное, что мысли эти мне уж очень знакомы. Именно в Чите мне приходило в голову нечто подобное, только, конечно же, не так грамотно изложенное.

– Ну, то, что у дураков мысли сходятся, я и без тебя знаю. Только кто же это все-таки мог быть?

– Демон или ангел?

– По логике, ни тот ни другой в такой откровенности не заинтересован.

– Может, это как-то связано со временем?

– Ты хочешь сказать, что ты или я путешествовали в времени?

– Ну да.

– В прошлом такого разговора не было, а в будущем он теперь вообще теряет смысл.

– Тогда как?

– В смысле, кто?

– Ну, я имею в виду, кто и как?

– Вот ты и порассуждай, составь логическую цепочку, ты у нас на это мастер. А у меня от этих рассуждений уже голова кругом.

– Хорошо, что не квадратом.

– Не остри, не до того мне.

– Ладно, проехали. Значит, ангелов и демонов мы отсеяли?

– Отсеяли.

– Кому еще это выгодно?

– Не «кому еще», а кому в принципе?

– Тоже верно.

Что-то похожее на дверной звонок протрещало в ушах, и я мысленно услышал незнакомый голос, просивший разрешения войти.

– Ты чего? – спросил Антон.

Очевидно, мой вид не внушал ничего хорошего.

– Ты ничего не слышал?

– Нет, а что я должен был слышать?

– В дверь никто не звонил? Разрешения войти не спрашивал?

– Да нет, просто ты вдруг сам не свой стал.

– Пойду все-таки открою.

– Давай уж лучше я открою, все же мы у меня дома.

Вслед за Антоном вошел совершенно незнакомый человек, с виду еще молодой, но в глазах было что-то от умудренного жизнью старика. Казалось, он прожил очень много лет.

– Совершенно верно, очень много, – неожиданно проговорил вошедший.

– Но ведь мы вас ни о чем не спрашивали!

– Это и так написано у вас на лице.

– Вы такой физиономист? А ведь мы даже не знакомы.

– Знакомы, и очень давно. В последний раз вы называли меня Антоном.

– Но что привело вас к нам, да еще после того, как вы над нами так подшутили?

– Никаких шуток, все настолько серьезно, что я вынужден был пойти на контакт. А пришел, потому что вы слишком интенсивно меня искали, переполошили весь астрал. Еще не хватало, чтобы вы меня засветили перед вашими опекунами.

– А вы прячетесь?

– А что мне остается делать? Не объявлять же на всю планету, кто я такой на самом деле.

– И кто же вы такой?

– А вам это обязательно нужно знать? Еще вопрос, поверите ли вы мне.

– Нам было бы спокойнее, зная, с кем или с чем имеем дело.

– С кем. Не думаете же вы, на самом деле, что я неодушевленный предмет.

– Или запрограммированное устройство, – продолжил Антон.

– Нет, этого мы не думаем, но насчет одушевленности сомнения имеются. Ведь в последний раз вы пошли на явный обман.

– А ваши родственники спокойно бы восприняли появление в доме совершенно незнакомого человека, да еще и высказывающего такие кощунственные мысли?

– Понятно. Но все же можно было как-то дать понять, что вы не совсем Антон.

– А я и давал, но вы опять не захотели делать выводы. Даже мысль о том, что Антон столько не пьет, возникла сразу после моего прихода, но не вызвала в вас желания проанализировать.

– Не худо было бы и меня просветить, а то свалилось все, как снег на голову, – снова вмешался Антон.

– Вам тоже намекали. Вспомните хотя бы, что вам приснилось после посещения родственников.

– Да, но я считал это собственными мыслями.

– Вот я и говорю, не захотели сделать выводы.

– Хорошо. А сейчас вы пришли, наверное, предупредить нас, чтобы мы вас не искали?

– И да, и нет. Я пришел еще и пообщаться с вами обоими.

– Тогда сначала скажите, кто вы все-таки такой?

– Ну, если вам от этого будет легче, пожалуйста. Только рассказ будет непростым. Сможете ли вы понять все, что я вам скажу?

– Мы постараемся, – ответил за нас обоих Антон.

– Итак, кто я такой? Думаю, вы уже догадались, что я не являюсь жителем вашей планеты. Мой разум начал развиваться за многие десятки световых лет отсюда. На нашей планете мы ушли в своем развитии далеко вперед. Правда, нам некому было мешать. Ваши ангелы и дьяволы – порождение лишь вашей цивилизации. Мне почему-то кажется, что вы сами на заре своего развития приложили руку к тому, чтобы они появились. Конечно, вы не сами их создали, это вам пока не по силам, но, похоже, было время, когда Создатель исполнял все ваши желания, даже невысказанные. За какие заслуги это происходило и с какой целью, я ответить не смогу.

Так вот, на нашей планете мы развивались в одиночестве. У нас существует только одна раса. Мы не совсем такие, как вы, но в нас все же много общего. Думаю, внешне нас вряд ли можно отличить, но внутренне мы разные. Короче говоря, мы тоже разумные существа. У нас не было таких опустошительных войн, как у вас, мы не изобретали такого огромного количества разрушительнейшего оружия. Не настолько развита и наша техника. Однако мы обладаем кое-чем другим. Мы с самого начала намного больше внимания уделяли своим личным способностям. Наши ученые никогда не отмахивались от того, что им непонятно, и что идет вразрез с их собственным пониманием науки. Видимо, в этом кроется причина того, что мы очень хорошо изучили собственное тело и разум. Наши ученые довольно быстро пришли к выводу, что никакое материальное тело не способно осваивать бесконечные просторы космоса. Тем не менее, космос стал нам доступен, когда мы нашли возможность существования разума отдельно от тела. Когда же мы научились воспроизводить любые материальные тела из любой доступной материи, используя достаточно мощные источники энергии, мы смогли обеспечить себе вечную жизнь. Заменить стареющее тело стало таким же доступным, как получить любые материальные блага. Конечно, это могло привести к перенаселению, но способность разума путешествовать в межзвездном пространстве, а затем создать себе любое тело, наиболее подходящее к данным условиям, дали нам неограниченные возможности расселения в галактике. Теперь нам не надо искать планеты, подходящие по условиям, нам доступна практически любая из них. Не надо заботиться о добывании пищи и энергии, все это при необходимости можно легко создать самому. В общем, мы стали независимыми, по-настоящему вольными созданиями. Где и сколько нас, я даже не смогу сказать. Нас очень много, и мы бессмертны. На вашей планете я оказался совершенно случайно. Просто выбрал направление, и решил остановиться на первой встречной планете. Оказался у вас, да еще в эпоху, когда людей было не так много, и процветало варварство и насилие. В общем, по вашим понятиям, я инопланетянин. Я ответил на ваш вопрос?

– И да, и нет. Вы давно на нашей планете?

– Около трех тысяч лет по вашему летоисчислению.

– Как же вас не сумели обнаружить так долго?

– Это просто. Менял тела, национальности, страны. Даже пол менял ради интереса.

– И как? – не удержался от вопроса Антон.

– Не очень, честно говоря. Все же к женщинам относятся не совсем так, как к мужчинам. Достичь чего-либо в образе женщины намного труднее. Я, конечно, имею в виду духовное развитие. Материальных благ достичь даже легче.

– А для чего вам это нужно? Почему вы так долго на нашей планете? Что вас здесь держит?

– Давайте по порядку. Для чего мне нужно было оставаться на вашей планете? Прежде всего, из-за интереса. Наблюдать становление родственного разума в условиях его естественного развития крайне интересно. Кроме того, я нашел на вашей Земле то, что давно потеряли мои соплеменники. Я нашел чувства и эмоции. В моем мире всего этого давно нет, такие уж были условия развития. И самое главное – я до сих пор не могу до конца понять, зачем вы нужны создателю. Что он нашел в вас такого, чего нет в других разумных существах? Ведь понятно, что создавая вас, он преследовал какую-то цель. Но вот какую? Насчет того, что я здесь долго – так ведь время для нас, бессмертных, не имеет никакого значения. А интересных вещей у вас достаточно. Ведь не будете же вы отрицать, что, посеяв семена, не совсем нормально быть равнодушным к тому, какие они дадут всходы.

– И много семян вы посеяли?

– Я и сейчас их сею. Встреча с вами тоже своего рода посев. Обидно будет не увидеть, что из этого вырастет.

– А если ничего не вырастет?

– И такое бывало. Что ж, посеять снова никогда не поздно.

– Значит, мы для вас подопытные кролики, вы над нами эксперименты проводите?

– Нет, все совсем не так. Кролики вы скорее для ваших ангелов и демонов, а я исследователь. Я ищу истину. Вмешиваться в процесс я не собираюсь.

– И на кой черт тогда мы вам? Что, без нас истину не найти?

– Трудно так сразу ответить. Причин много. Но, наверное, самая главная в том, что если не будет вас, не будет и моего поиска. Точнее, придется искать другое место. Да и нравитесь вы мне. Есть в вас что-то, чего нет в нас.

– Это о нас с Антоном, или обо всех людях?

– Конечно, обо всех, а на вас у меня особая надежда. Точнее, на тебя. Антон, конечно, тоже нужен, но он уж очень односторонне развивается, его в основном интересует врачевание.

– Разделяй и властвуй.

– Не понял.

– А говоришь, мы не умеем делать выводы.

– Это камушек в мой огород?

– А в чей еще?

– Ты не понял. Я просто расставляю приоритеты.

– Прекрасно понял. Только зачем?

– Чтобы было ясно, что мне от вас нужно.

– Мы это уже поняли. Тебе нужны войны. Ты задумал борьбу с дьяволами и ангелами, но хочешь вести ее чужими руками.

– Даже если так, что это меняет? Вы же не собираетесь всегда жить под диктовку каких-то посторонних сил?

– ????

Мы с Антоном выразительно смотрели на пришельца и выжидающе молчали. В конце концов он не выдержал:

– Ладно, сдаюсь. Вы меня раскусили. Не ожидал, что это произойдёт так быстро. Но если я не прав, если вы считаете, что надо делать по-другому, поделитесь своими мыслями. Что можно сделать, если не бороться?

– Жить.

– Не понимаю. Вам диктуют, как надо жить, вы в большинстве своём подчиняетесь – так и надо продолжать?

– Вот то-то и оно, что не понимаешь. А собираешься решать проблемы всего человечества.

– Вот это да, получается, теперь я попал в ученики?

– Какие мы тебе учителя? Просто тебе не понять, что движет нашими душами. Мы и сами порой этого не понимаем. Но куда-то ведь мы движемся.

– К своему закату вы движетесь, к полному вымиранию.

– Не факт.

– Верно. Но логика подсказывает, что так и будет.

– Неужели все можно измерить логикой?

– Что же нельзя?

– Хотя бы любовь. Настоящую, самоотверженную, часто неразделенную. Какой логикой ее можно объяснить? А ведь Господь заповедовал нам Любовь. Любовь с большой буквы.

– Да что ты объясняешь вымирающей расе, что такое любовь? Они ее заменили на страсти и страстишки. Где им понять, да еще и про большие буквы, – неожиданно горячо вмешался в разговор Антон.

– Может, вы объясните, чтобы я понял?

– Да невозможно это объяснить, это прочувствовать надо.

– Подожди, Антоха, не горячись. Как может разум другой жизни полюбить нас? Это не только нереально, это абсурдно, так что прочувствовать ему ничего не удастся. А вы сами, ваш народ, знаете такое понятие?

– Любовь?

– Да, именно.

– Трудно сказать. Когда-то я испытывал подобные чувства к одной из соплеменниц. Только мы очень быстро, за какие-то двести лет, порядочно надоели друг другу, даже можно сказать, опротивели.

– Какие-то… Ну, ладно. А что это были за чувства? Рассказать сможете?

– Нравилась она мне. Её фантазии нравились. Сколько мы планет поменяли и тел, чтобы как-то разнообразить наши отношения. Какие только миры не создавали для себя, какие условия не подбирали. Сначала это было очень интересно, но потом все начало повторяться. Наскучило, и я ушел. Ушел искать что-то новое для себя. А у вас разве так не бывает?

– У нас и двухсот лет не бывает. И, кроме того, ты не постиг самого главного. Любовь не может наскучить. Любовь – это не когда нравится, а когда жизни не жалко для любимого человека. Вам, бессмертным, это не дано. Вы не можете отдать самое дорогое, что у вас есть. Мы не знаем, что нас ждет после смерти. Для нас это нечто непоправимое. Мы боимся смерти с самого рождения. Не понимаем, что это такое, и все равно боимся. И вот такие, трусливые и несовершенные, мы готовы отдать все, когда влюбляемся. Можешь ты это понять? Сможешь оценить и прочувствовать? А мы можем. Мы понимаем. Чувствуем.

– А если узнаете, что там, после смерти? Если перестанете ее бояться, если поймете, что и вы бессмертны, значит, вы тоже лишитесь любви?

– Не знаю. Не хочется в это верить. С другой стороны, однажды наступит время, и мы ответим на все заданные вами вопросы. Думаю, тогда и мы поймем, что есть нечто более высокое. Нечто сродни любви, но более возвышенное, более неземное, требующее еще большей отдачи. А пока надо жить. Надо развиваться и развивать. Надо к чему-то стремиться. И не только к чему-то конкретному, материальному, но и к чему-то непонятному, тянущему в неведомое, необъяснимое. Надо искать смысл жизни, находить, достигать его, и искать снова. Для этого мы созданы, в этом радость жизни. Только это не объяснить ни словами, ни мыслями, это надо почувствовать. И мне очень жаль, что вам этого не дано. Вы ищете только интерес, и только для себя, а это обязательно когда-нибудь наскучит.

– Думаю, мне пора. Что же, спасибо. Кое-чему и вы меня научили. Буду ждать. Надеюсь, что когда-нибудь вы ответите, и это сможет объяснить мне, зачем нужен разум в этой бесконечной Вселенной.

За окном светало. Мир просыпался во всех своих красках и красоте. Он был удивительно хорош в это утро. Молчаливые и задумчивые, мы с Антоном смотрели в окно на просыпающийся мир, и были счастливы. Счастливы оттого, что все, окружающее нас, такое замечательное и такое интересное, и что мы можем много чего еще узнать и прочувствовать. Счастливы оттого, что этот мир принадлежит не только нам, но и всем тем, кого мы так любим.

01.05.2007, г. Томск

Имеющий уши да услышит

Голос будил его каждый день. Другой бы давно отступился, но только не Георгий. Всему виной была его природа. Когда говорили: «Тебе этого ни за что не сделать», его упрямство только росло.

– Тебя никто не станет слушать, твои проповеди всем безразличны. Ты напрасно тратишь свою жизнь. Брось все и займись собой. Ты умный. Заработать большие деньги тебе раз плюнуть. Так поживи в свое удовольствие.

Этими словами начинался каждый день. Они не только будили, но и леденили душу, доносясь как будто из самой глубины его сущности. И все же Георгий вставал и шел. Все повторялось изо дня в день, превратившись в саму его жизнь. Поиски заработка для пропитания, простая еда, поиски самого многолюдного места в городе, стояние на пеньке, принесенном с собой, до тех пор, пока на Георгия не обратят внимания, и проповедь. Еще одна попытка привлечь к своим мыслям народ и направить его на путь Истины.

– Имеющий уши – да услышит. Внемлите голосу познавшего. Я был там, и я узнал. Все это было так давно, что и счет лет тому потерян. И сказано, создал Бог человека для счастья и радости, но позавидовал человеку дьявол, и сделал все, чтобы прогневить Бога против человека. И был изгнан человек, и был изгнан дьявол. И смирился человек с участью своей, и стал жить на Земле в довольстве и достатке. И стал плодиться и размножаться, заселяя собой Землю. Но не смирился Дьявол. И поднял он восстание противу Бога, и длилось сражение многие лета, и не было никому победы, ибо были все бессмертны. И только смертным людям несла боль эта битва, ибо гибли они во множестве, не понимая, за какие грехи страдают. И стало жалко Богу свое творение. И сказал он дьяволу:

– За что бьемся, отступник, что хочешь ты отнять у меня?

И отвечал дьявол Богу:

– За власть бьемся, Господи.

– За какую власть ты бьешься, дьявол, ведь не может быть никакой власти над разумными да бессмертными.

– За власть над созданным Тобою.

– Но ведь вдохнул я душу бессмертную в свои создания, Не можешь ты иметь власти над ней. Все едино придет душа человеческая к Богу своему.

– Да, бессмертны души созданий Твоих, но смертно тело. Через тело познает душа боль и радость бытия, через тело приходит к душе вечность и любовь. Ты дал тело созданиям своим, чтобы развивались души, чтобы познавали истину и приходили к Тебе, как равные. Чтобы несли в себе любовь, как высшую истину, и пополняли собой вселенское добро. Но не все вняли замыслу твоему. Зло и равнодушие плодится в созданиях Твоих. Себялюбие убивает любовь, и не нужны Тебе души, отвергшие Тебя. Так отдай мне власть над телами и Землею, как местом их существования, и убедишься Ты сам в порочности созданий Твоих, ибо не будут они нести Тебе знание и любовь. И не захотят они идти к Тебе, потому как больше всего будут ценить радости телесные. И даже души их не захотят покидать Землю, уходить от тел своих. И мечтать станут о телах бессмертных, чтобы вечно предаваться утехам их.

– Не будет так, не победить злу душевности. И не смогут тела людей обрести бессмертия, ибо смертна любая материя. И вспомнят люди о душе, хотя бы в смертный час свой, и освободятся от оков телесных, и воспарят над суетой и явятся ко мне за прощением. Не помогут ни власть твоя, ни злоба твоя на творения Божьи.

– Дай срок, и ни одна душа творений Твоих не явится в чертоги Твои. Все останутся со мною, как пошли со мной ангелы Твои. И злоба на Тебя и на мир Твой станут единственными их чувствами. И будут страдать они об утерянных утехах, и проклинать свою вечность, ибо не даст она им чувств и радостей, телам доступных.

– Что ж, будь по-твоему, даю тебе власть над Землею на три тысячи лет. Сам же отойду от дел мирских, и наблюдать буду со стороны. Не позволю только тебе уничтожить все созданное мной, остальное пусть будет во власти твоей. И если не победишь ты, если не иссякнет поток душ бессмертных, вернусь я на Землю, и дам людям жизнь райскую и знание истины. И вернется к людям сила божественная, и смогут они получать все, что пожелают. А ты сам обретешь тело, из-за которого так возненавидел созданий моих, и пройдешь все круги ада, устроенного тобой, чтобы избавиться от гордыни и властолюбия. И смиришься с волей моей, и признаешь замысел мой и созданий моих.

И было решено так, и так оно и было. И воцарился дьявол на Земле. И находил он себе помощников среди людей, и нес он тяжесть труда и горе испытаний людям, чтобы некогда было подумать о душе своей. И дал он муки людям, и дал сладострастие. И внушил он им, что муки те душевные, а сладострастие телесное. И помогал он заботящимся о теле своем, о страстях своих, и мучил он всякого, о чистоте души радеющего. И шли года и века, и привыкли люди жить заботой о теле своем. И все чаще стали мечтать о бессмертии телесном, ибо не знали радости большей, чем ублажать тело свое. Все меньше веры в жизнь вечную было в людях, ибо не возвращался никто из мира загробного. И стали люди думать, что вся жизнь их только в теле их, что нет ничего после смерти, а значит, надо вкусить все блага при жизни своей. И забыли о любви к ближнему, ибо любовь заставляла делиться радостями своими. И стали любить только себя, и только сладострастие свое. И не осталось в людях радости душевной, а отдано было все радостям телесным. И стали души после смерти страдать об утере тел своих, и не хотели с ними расставаться, и бродили по Земле неприкаянными, завидуя и вредя живущим, испытывая муки адские от невозможности утех телесных для души их. И все меньше людских душ тянулось к свету, и все больше их оставалось во тьме, и близился срок. И он уже почти настал. И вы, люди, внемлите мне и задумайтесь о делах своих, о душе своей, о том, что не взять вам радости телесные в жизнь вечную, что умрут эти радости вместе с телом вашим. И что вы можете оставить в себе для жизни вечной от жизни телесной? Близится час суда праведного, истекает срок, дьяволу отпущенный. Что предъявит он Богу, победу свою или поражение? От вас зависит, люди, воцарятся ли любовь и справедливость, или муки вечные. Так выберите же себе путь праведный, путь не убивающий, но развивающий душу вашу. И пусть вернутся на Землю счастье любви и силы Божественные.

Георгий кричал, но никто его не слышал, люди равнодушно расходились от еще одного сумасшедшего – мало ли кто и что сейчас проповедует. И не оставалось ни одного слушателя, и не родилось ни одной мысли у окружающих. И шел Георгий дальше, и приходил новый день, и был новый город, и все начиналось сначала.

Имеющий уши да услышит, имеющий глаза да увидит.

2004 г.

Старец

Всю жизнь считать себя атеистом, всё время твердить, что не верю в Бога, и тут такое.

Все началось с переезда на новую квартиру. Дали после окончания службы. Не блеск, конечно, все же девятый этаж, верхний. Но это не самое плохое. Странная это была квартира. Можно даже сказать, с придурью. Круглый год духота из-за трубы с горячей водой, что тянется через весь длиннющий коридор. Лифт прямо за стенкой, шумит, гад. Так ещё и соседи… Не пить они не могли, а напивались до луж под штанами в лежачем положении. Само собой, домой меня не так уж и тянуло. Самым любимым занятием была рыбалка. Сбежать куда-нибудь на речку или на озеро, сесть с удочкой или спиннингом, и чтобы вокруг ни души. И неважно, поймаешь что-нибудь или нет, главное – процесс. Как-то раз мне повезло забраться так удачно, что вокруг был только лес, передо мной река, и никого вокруг. Клева не было, и мысли текли как-то вяло. То о смысле существования человечества на этой старушке Земле. То о том, почему гибнут дети. То о мучениях стариков перед смертью. Хотелось все как-то сопоставить и понять смысл происходящего. Ведь дико, зачем это нужно? В чем истинный смысл того, что происходит? Предположим, я, создатель, для чего-то создаю сначала ангелов. Для чего это мне, всемогущему? Потом создаю дьявола. А он-то мне зачем? На кой это мне, всеведущему и всемогущему? Теперь уничтожаю Содом и Гоморру, потом устраиваю всемирный потоп. Для чего? Зачем насылать на людей такие испытания, в чем их испытывать? Если я создатель, если я всеведущ, в чем смысл этих действий? Глупость какая-то. Что же, значит, Бог глуп? Но разве можно назвать глупцом того, кто создал Вселенную, всю нашу жизнь, все живое, и создал так умело и грамотно, что ни единой частички лишней нет? Вот уж никогда не поверю. Скорей мы глупцы, что делаем из увиденного такие выводы. Говорят, читайте Библию, там все сказано. А что сказано? К примеру, самые первые строчки: «Не было ничего, и был Бог». Выходит, Бог – это не свет, не правда и не тепло, это вакуум. Это холод и вечная тьма. Где же тут правда? «И создал Бог свет, и отделил его от тьмы…». Тут более-менее понятно. Создал Бог космос, разделил его на планеты и галактики, и отправил их в разные стороны. Понятно – чтобы не сталкивались друг с другом. И стали из этих частичек формироваться светила и планеты. Тоже вроде ясно. Но зачем тогда ангелы и дьяволы, их-то роль какова? Очень сомневаюсь, что Богу нужны помощники. В общем, в начало Библии с натяжкой еще можно верить, но дальше… Создал Бог человека, и соглядатаями к человеку приставил ангелов. Зачем? Сам всеведущ, всемогущ, всезнающ, вездесущ, и вдруг какие-то наблюдатели. Чушь получается. И чем дальше, тем глупее становится эта самая Книга книг. То людям все позволено, то вдруг запрещено с какого-то дерева яблоко есть. То душу свою вдохнул в людей, то женщина ему, видите ли, не понравилась, переделывать стал, из ребра Адамова сделал. Эта книга с первых страниц внушает нам, что Богу свойственно ошибаться. Это ему-то, всеведущему, всемогущему и всезнающему, действующему по единому, заранее продуманному замыслу. Порой кажется, далеко не самый умный человек, и тот не наделал бы подобных глупостей. Чем дальше, тем больше. Сначала людей предают, причем делают это довольно ловко. Потом, не разобравшись, наказывают, изгоняют и обещают муки. Дальше вообще какая-то путаница начинается. Архангела делают дьяволом и изгоняют в ад. Ангелов лишают возможности плодиться и размножаться, хотя даже зверям неразумным это позволено. Что все это значит? Для чего это делается? Кому нужны потопы, Содомы, Гоморры, если Бог и так всемогущ и всеведущ? Почему ангелы уничтожают с таким трудом построенные людьми города? Почему наказывают смешением языков за стройку высокой башни, я говорю о Вавилонской? Почему безвольному пьянице доверяют продолжить род человеческий, зачем брать каждой твари по паре, если создать их не составляет никакого труда? Разве это дело рук Господа нашего? Разве Господь являлся Моисею в пламени и смраде? Разве Бог мог придумать и осуществить эти жуткие казни египетские, да еще с умерщвлением невинных младенцев? Кому нужно водить столько лет евреев по пустыне, и так и не привести их в землю обетованную? В чьих интересах выделить группу людей и объявить ее привилегированной расой? Какому Богу нужно бороться с другими богами, если он знает, что един? Зачем, за какие грехи предков умирать младенцам? Для чего родиться уродом, и всю жизнь мучиться самому и мучить окружающих? Кому нужно разделять народы на расы и всю жизнь сталкивать их? Кому, наконец, нужно такое количество всевозможных религий, постоянно борющихся друг с другом, устраивающих крестовые походы, джихады, теракты? В чем же все же кроется истина? Где сокрыт смысл всего сущего? Как во всем этом разобраться, навести порядок и добиться понимания? В конце концов, зачем вообще нужен человек? В конце концов, мы ведь не игрушки в руках высших сил. Все мироздание имеет цель, каждая букашка, каждый микроб и атом имеет предназначение. В чем тогда наше?

Я не заметил, как он подошел, подсел к костру и бросил в огонь вязанку хвороста. Я рассмотрел путника – сухощавый благообразный старик, очень опрятный и ухоженный, словно только что вышел из дома. Густая, аккуратно расчесанная борода. Глубоко посаженные глаза неопределенного серо-зеленого цвета, и глубокая мудрость во взгляде.

– Зачем пришел? Почему задаешь так много вопросов? Что ищешь здесь, в лесу, в уединении?

– Я не задавал вопросов!

– Да их весь лес слышал!

– Кто ты? Почему можешь слышать даже невысказанные мысли?

– Старец.

– Просто старец, и все?

– И все. Так что ты здесь ищешь?

– Рыбу.

– Негоже лгать. По тебе сразу видно, что ты не добытчик, и рыба тебе, считай, не нужна. Разве что для ухи, да чтобы побороться с сильным противником.

– Хочешь правду – изволь. Себя ищу. В мыслях своих хочу разобраться.

– И опять врешь. Истину ты ищешь, смысл жизни понять пытаешься.

– Даже если так, ты-то чем можешь помочь?

– Кто знает, кто знает.

– Ты хочешь сказать, что познал Истину?

– А ты сам уверен, что хочешь ее познать?

– Уверен, конечно. Разве есть хоть кто-то, кто этого не желает?

– А разве нет?

– Наверное, и такие встречаются. Но практически все этого желают.

– Тогда почему они не здесь, не с тобой?

– Не смогли.

– Не уверен. Да и в тебе я не уверен. А вдруг это простое любопытство? Так, для забавы и бравады. Мол, я знаю.

– Вы же понимаете, что это не так.

– Значит, все-таки желаешь, даже если это знание не принесет тебе радости и спокойствия?

– Даже при этом.

– И все же былой уверенности в тебе нет. А если тебе скажут, что это знание так затруднит тебе жизнь, что сделает ее почти невыносимой?

– А разве легко жить, когда столько вопросов, на которые не можешь найти ответ?

– Не задавай вопросов.

– Но они же сами лезут в голову, постоянно, почти на каждом шагу.

– Выбрось все из головы, живут же люди и без этого.

– Живут?! Существуют, кое-как влачат свой век от даты до даты на могильных камнях.

– Значит, не хочешь покоя, готов променять свою сравнительно благополучную жизнь на поиск?

– Наверное, так.

– Наверное?

– Нет, – почти зло ответил я, – именно так. Но что толку в моих ответах, если ты сам не знаешь Истины и Смысла жизни человеческой.

– Ты в этом уверен? – в голосе старца появились жесткие нотки, и мне показалось, что я теряю какой-то шанс, самый последний шанс.

– Но как ты тогда на меня вышел? Ведь не просто так. Значит, все-таки есть Истина и Смысл жизни?

– Есть, – старец явно смягчился.

– И в чём же он?

– Смысл-то?

– Ну да.

– В поиске идеала.

– Туманно как-то.

– Не зная истины, объяснение покажется туманным.

– А истина?

– Истина в творении.

– Как это?

– Да очень просто. Не было ничего, и был Бог…

– Ну да, это первые слова практически любого религиозного учения.

– И какой вывод ты из этого сделал? К какой истине пришел?

– Да ни к какой, просто все должно было с чего-то начинаться.

– Вот поэтому ты и ищешь. Ищешь то, что лежит на поверхности, не задумываясь о глубине. А задумался бы над этими словами, уже бы начал постигать Истину.

– ?

– Ведь что значит «не было ничего»? Что такое ничего? Абсолютный мрак, абсолютный холод, вакуум, отсутствие всякого движения и самой материи. И все это был Бог. Был разум, способный осознать, что ничего нет. Разум, решивший, что так быть не должно.

– Но откуда взялся разум? Что это за разум такой, из ничего?

– А помнишь такое определение, найденное, кстати, человеком: «Вакуум – это конгломерат неродившихся частиц»?

– Ну и?

– Не родившихся, но могущих родиться в любой момент при определённых условиях. Это и есть Бог.

– Довольно сложно.

– Дальше проще. «И создал Бог свет». Не материю, не поле, не частицы, а свет. В свете начало начал, и свет начало всего. «И отделил Бог свет от тьмы». Отделил себя от себя, понимаешь?

– Конечно, нет.

– И свет, и тьма – это единое, это и есть Бог. Бог – это Вселенная. Звезды, планеты, галактики, туманности и все заполняющий между ними вакуум – это и есть Бог, вселенский разум. Да, разум есть во всем, в образовавшейся материи, в появившихся полях, в свете, тьме, и только вакуум остался истинным разумом Бога. И отделил Бог свет от тьмы – это означает, что он дал волю всякому вновь образовавшемуся разуму. И создал Бог ангелов – это были первые созданные им существа, первые носители нематериального, духовного разума. Он создал и других существ – дьяволов, носителей совершенно другого вида разума, чисто материального. И создал людей, существ материальных, и вдохнул в них душу, и стали они носителями смешанного, материально-духовного разума. Ты спросишь, для чего ему это было нужно? Я знаю только один ответ на этот вопрос, и только потому, что он написан в Библии. Бог создал мир. «И сказал Он, что это хорошо». Вездесущий, всезнающий, всемогущий, а определил все созданное им словом «хорошо». Вначале было слово, так?

– Так, но…

– Вот именно. А почему не «прекрасно»? Почему не «замечательно»? Почему только хорошо, а не идеально, с его-то возможностями?

– ?

– Молчишь, а ведь ответ очевиден. Потому что идеального не существует. Потому что к идеалу надо бесконечно стремиться, искать его везде и во всем. Вот и создал Бог носителей разума материального и разума духовного, создал вечными, чтобы своими делами они осуществляли поиск идеала. И волю им дал, чтобы ничто не останавливало в поиске. Поселил на трех соседних планетах вблизи звезды, называемой Солнце. Дьяволам отдал Фаэтон, ангелам Марс, а людям Землю.

И создал он рай на этих планетах. И дал своим созданиям волю развиваться самостоятельно. И не одного Адама и Еву поселил Бог на Землю, а множество им подобных. Но они отличались друг от друга, были по-разному приспособлены к неодинаковым условиям Земли. И великанами были, и карликами, и темнокожими, и желтокожими, и краснокожими, и белыми. Но они имели одно важное отличие от разумных духовно и разумных материально. Они могли они плодиться и размножаться, смешиваясь между собой. Гиганты с карликами, желтокожие с белокожими и темнокожими. В результате смешения должны были выявиться наиболее стойкие, наиболее разумные и наиболее подходящие к земным условиям и к осуществлению высшей цели. Потому-то и не дал он людям изначально вечной жизни тела, чтобы в результате выработалось наиболее подходящее.

– А что стало с теми, другими? Как ангелы и дьяволы оказались среди людей?

– Другие, поскольку обладали бессмертием, развивались много быстрее людей, и скоро достигли пределов своего развития. А в том, что не достигли совершенства, обвинили друг друга. И стали дьяволы враждебны всему духовному, а ангелы всему материальному. Враждебность их привела к тому, что на Марсе исчезла жизнь, а Фаэтон превратился в пояс астероидов. И те, и другие отправились на Землю, населив ее там, где им было удобнее. Дьяволы – под водой и землей, на больших глубинах и при большом давлении, где и света меньше, и к лаве огненной поближе, ко всему, к чему были привычны на Фаэтоне. А ангелы поселились поближе к солнцу и свету, ибо питались Духом Святым.

– А как же люди?

– В том-то и дело, что люди, несмотря на свою отсталость в познании духовного и материального мира, были ближе на своём пути к познанию идеала. Человеческий разум научился подчинять себе разум животных и дух растений, и мог влиять на них, улучшая. Растения давали обильную пищу, которой хватало всем. А тела людей настолько приспособились к сосуществованию материального и духовного разумов, что почти не различали их.

Люди могли летать на любых крылатых существах, способных поднять их вес, ездить на любых созданиях, способных их унести. Умели выращивать любые растения на любой вкус и размер, излечивать любые раны и болезни, производить из ничего любое нужное вещество, любую пищу. Иногда даже воскрешали из мертвых. Не было нужды во вражде и войнах, не приходилось завоевывать лучшие земли. Но и перенаселения не было – люди обладали силой мгновенно, с помощью разума переносить свои тела в любое место. Не было различий в языках, так как люди легко понимали мысли друг друга. Все это показалось дьяволам и ангелам, прибывшим на Землю, настолько идеальным, что они решили, что Бог уничтожит их за ненадобностью, и задумали погубить идиллию Земли. И вот часть осколков Фаэтона обрушилась на Землю, изменив наклон земной оси, вызвав страшные пожары и наводнения, а затем и похолодание. Так начался ледниковый период, появились легенды о Содоме и Гоморре, о всемирном потопе. На Земле осталось небольшое количество выживших людей и животных, и немного земли, пригодной для жизни.

Люди испугались, приняв все случившееся за гнев Божий, ибо уже обладали религией, обожествлялющей все доселе необъяснимое. Страх – вот самый большой грех рода человеческого. Этим и воспользовались в первую очередь людские недоброжелатели. Именно страх позволил отнять у людей волю. Из райского места Земля превратилась в арену борьбы за выживание. Физическая сила приобрела слишком большое значение. Хитрость стала инструментом порабощения. Другое назначение приобрела страсть к знаниям. Её основной функцией стало не развитие, а порабощение. Люди стали так глубоко прятать свои мысли, что телепатическое общение угасло. Настало время дьяволов и ангелов. Они уже обладали бессмертием и властью над материальным и духовным миром. Оставалось добиться власти над людьми и, используя их потенциал, первыми прийти к совершенству и достичь идеала. Для этого им нужно было совсем немного. Для того чтобы править, требуется…

– Власть!

– И они так думали, но власть им нужна была полная, безраздельная. И вот тут вышла промашка. Не могли ангелы и дьяволы властвовать вместе, в силу своей ненависти друг к другу не могли. Но и уничтожить друг друга не получалось, вот с тех пор и начались на Земле войны и убийства. Руками самих людей и те, и другие пытались обрести власть над людьми же. Не Бог изгнал людей из Рая из-за плода с дерева познания. Не Бог наказывал людей. Библия начинает врать людям с того момента, как были созданы Адам и Ева. Врать целенаправленно, чтобы подчинить волю людей воле более совершенного существа, «божества». В первую очередь было извращено понятие «Бог». Его превратили в злобное существо, наказывающее за малейшую провинность. Способного уничтожить все сущее только за то, что в него неправильно верят. Религии множились, и каждая восхваляла своего бога, но стоит вчитаться в религиозные книги, и вы убедитесь, что Бога в них нет. Есть злое разумное существо, являющееся то в пламени, то в призрачном виде, но всегда для того, чтобы наказывать, наставлять и испытывать. А чаще всего запугивать. Понятно без доказательств, что разобщать людей, разделять их на расы и страны, делать трудным общение и взаимопонимание людей за счёт смешения языков Богу было просто ненужно. Единственная цель разделения людей открыта уже давно. Принцип «разделяй и властвуй» известен с глубокой древности. Но задумайтесь, нужна ли власть Создателю? Нуждается ли в разделении тот, кто всемогущ и всеведущ? Нужны ли вездесущему служители веры и храмы? Только вчитайтесь в Библию, найдите историю Моисея или любую другую историю, и вы увидите в них не божественное добро и понимание, не жалость и сострадание, а козни капризных властителей. Даже избранная Богом раса, евреи, так гордящиеся своей ролью избранных, всего лишь рабы. Рабы, божество которых только и ищет повод для наказания. Рабы, которых учат, как обманывать других, чтобы все у них отобрать. Бог, создавший людей, вдруг начинает отдавать одних во власть других. Еврейское превосходство, греческая исключительность, римское стремление к власти над миром, арийское превосходство… А нелепейшие войны из-за веры? Все эти крестовые походы, инквизиции, джихады… Вы хотите сказать, что все это было нужно Богу? Хотите убедить меня, что Создатель был способен на это?

– Но почему Бог не уничтожит этих ангелов и дьяволов, почему не восстановит порядок, некогда созданный людьми, порядок, близкий к идеалу?

– Сам-то ты понимаешь, что говоришь? «Уничтожить», «восстановить порядок» – разве это о Боге? Это ты предлагаешь сделать Создателю и Творцу? Чем же он тогда лучше ангелов и дьяволов?

– Нет, но…

– В том-то и дело, что Бог сам дал понять, кто он и какой. Для этого и появился на Земле Христос.

– А, ну да, спаситель человечества, – с некоторой иронией проговорил я.

И получил такой взгляд старца, что легче было бы перенести хорошую затрещину. Теперь тон его речи изменился, он не просто говорил, а словно ругал меня за непонимание.

– Спасти, простить грехи… Как же вам всёе-таки запудрили мозги! Почти все религии отказывают Христу в существовании, либо называют его просто пророком или оракулом. Одно христианство возвело его в ранг Бога, да и то в своих корыстных целях. Неужели так трудно догадаться, в чем, на самом деле, суть пришествия Христа?

– ?

– Опять молчишь, опять не хочешь сам думать. Надо все разжевать и в рот положить? Неужели жизнь вас так ничему и не учит? Ты, рассуждающий о смысле жизни, о предназначении мироздания, так и не прочел Библию, не удосужился разобраться в Новом завете?

– Я читал, – смущенно пролепетал я.

– Читал… Да если бы ты хоть раз внимательно прочел и перевел на современные понятия хотя бы те чудеса, что сотворил Христос, ты бы не задавался вопросом, на что способен человек. Ведь что такое хождение по воде? Какой должен быть вес у человека, чтобы его свободно держала сила поверхностного натяжения воды? Как называют в современном языке уменьшение веса, дающее даже возможность вознестись?

– Наверное, левитация. Способность управлять гравитацией.

– Вот! Теперь вспомни, как Иисус отвечал ученикам и жрецам на их мысленные вопросы. Как он мог узнать их невысказанные мысли?

– Телепатия?

– Верно. А как можно накормить пятью хлебами и двумя рыбами пять тысяч человек, и чтобы еще осталось пять корзин? И как он накормил семь тысяч? Разве это не способность производить из ничего то, что тебе в данный момент нужно? Я уж не говорю о том, что он исцелял больных и воскрешал мертвых. Одно то, как он перенес пытки и казнь, говорит о многом. И заметь, делал он все это, будучи человеком, в теле человека, а потом еще и передал свои способности ученикам, обычным, порой даже необразованным людям. Разве это не означает, что люди способны всему этому научиться и это использовать? И разве не это он хотел всем показать? А разве ни о чем не говорит то, что, несмотря на пытки и издевательства, несмотря на жестокую позорную казнь, он все же никого не наказал? Любому понятно, что Бог приходил на Землю, чтобы показать своё истинное лицо, истинные возможности людей. Не для наказания и уничтожения были созданы люди. Не для рабства и самоуничтожения. И Бог никогда никого не наказывал и не уничтожал. Он творец, созидатель, а не разрушитель. Я говорю об истинном Боге, а не о тех жалких подобиях бога, которым молятся люди по всему свету. И ты бы мог сам всего этого достичь, а не искать посторонней помощи. Задуматься, оценить и постичь – вот что от тебя требовалось, а не сидеть у костра, задавая глупые вопросы, но не ища на них ответа.

Старец встал, глянул на меня из-под бровей, повернулся и удалился в лес. Я остался сидеть, пристыженный, чувствуя угрызения совести за то, что даже ничего не предложил ему поесть. Мысленно повторял разговор и заново его осмысливал. Все было необыкновенно логично, все укладывалось одно к одному. Многое в жизни становилось на места, многое поддавалось объяснению. В самом деле, зачем Богу нужны песнопения, громогласные молебны и молитвы, если Он слышит наши мысли? К чему все эти обряды и наряды, если Он видит нас насквозь, и понимает все наши намерения? Если он против всякого рабства, даже против рабского подчинения его заповедям? Если ему нужно только наше стремление к совершенству, наше желание достичь идеала? Скорее всего, после смерти мы, в своей новой форме существования, где-то на далекой планете, в новом теле будем строить свой идеал, придуманный на Земле. Обретем новые возможности и способности. Но это только мечты. Что будет на самом деле, непонятно, но что-то будет, это точно. Вот только почему Христос сказал ученикам: «Не мир принёс вам, но меч»?

12.09.2007, г. Томск

Убить в себе раба

Если вы взялись читать, но не любите думать о прочитанном.

Если вас интересуют только те книги, которые позволяют интересно провести время.

Если вы никогда не задумывались о смысле своего существования, и не хотите думать об этом и впредь.

Бросьте. Не читайте.

Это написано для тех, кто любит и умеет думать.

Всё написанное не выдумано мной, всё практически подслушано. Я не имею в виду замочную скважину, просто так вышло, что всё описанное ниже происходило в моём присутствии. Иногда зримом, иногда незримом для спорящих, иногда на меня просто не обращали внимания.

За столом

Вагон-ресторан был полон людьми. Чаще за столом оказывались совершенно незнакомые друг с другом люди, и беседы их шли на вольные темы, как часто у нас бывает, разговоры ни о чём. Так, справа, через проход, молодая пара выслушивала с явно кислым видом учёные беседы пожилых соседей о необходимости беречь здоровье. О том, какие болезни поджидают в старости, и какая у нас несносная медицина. Чуть позади них, тоже с противоположной от прохода стороны, немолодой мужчина завоёвывал сердце молодой красавицы щедростью и явно придуманными рассказами из своей собственной жизни, очень смахивающими на популярные бородатые анекдоты. Девушка-блондинка заливалась смехом, весело поддакивала, но, присмотревшись, в её явно неглупых глазах можно было заметить скуку и коварство. Кое-кто, подвыпив, уже пытался заказать музыку и танцы, но не это привлекло моё внимание. За моей спиной двое парней средних лет явно спорили о чём-то интересном. Они были так увлечены негромкой беседой, что не обращали внимания не только на тех, кто сидел за соседними столиками, но и на тех, кто время от времени подсаживался к ним, чтобы перекусить.

– Ты не понимаешь Егор, я не выделиться хочу, не показать всем, какой я хороший, а они плохие, просто у меня смысл жизни другой. Ещё неделю назад был такой же, как у всех, а теперь другой.

– Красивые слова – «смысл жизни». Скажи проще: предал друзей, почуял, что запахло жареным, и сбежал. На тебе же всё дело держалось, ты всех клиентов на себе волок, а тут на тебе. Деньги он, видите ли, оставил, а сам ушел. Да ведь они даже с твоими деньгами на дно пойдут. Без тебя к ним ни один клиент не пойдёт. А ты, зная всё это, дал дёру. Сам хочешь бабки заколачивать, только на себя работать, всех клиентов себе забрать. Знаем мы эти «смыслы жизни».

– Да нет же, нет! Ну, как тебе объяснить… Не собираюсь я никаких клиентов переманивать, вообще этим бизнесом, да и вообще бизнесом, заниматься не буду.

– А чего же ты мямлишь о смысле, что вообще делать собираешься? На дядю работать? Может, вообще в дворники пойдёшь?

– Может, и в дворники, пока не решил.

– А куда рванул? Всё оставил, машину, квартиру, всё переписал на жену, детей, а сам рванул. Куда?

– На восток.

– Куда на восток, в какой город?

– Не знаю. Вот взбредет в голову, выйду в первом попавшемся городишке, и там останусь. Всё с нуля хочу начать. Всё, понимаешь?

– Не понимаю. Что, вот так без денег, без знакомств, без друзей, с полного нуля?

– Вот так, с полного.

– Да ты рехнулся. Что, бомжевать решил?

– Ну почему сразу бомжевать? Я работу себе найду, я всё умею. А там и жильишко подберу какое-нибудь, сниму, наконец. Да неважно всё это.

– А что важно-то, что? Что на тебя нашло? Ни жилья, ни жены, ни друзей, ни денег! Прёт чёрт знает куда и чёрт знает зачем. Ты что, всерьёз?

– Серьёзней не бывает.

– Ты хоть можешь объяснить, с чего выкрутасничаешь?

– Попробую, если захочешь слушать.

– Давай, вали на мои уши. Всякую муру слышал, с ума не сошел, и твои бредни как-нибудь выдержу.

Я слегка повернул голову, чтобы рассмотреть беседующих. На мой беглый взгляд, ничего особенного парни из себя не представляли. Типичные представители быстро и легко разбогатевших детей высокопоставленных родителей. Хорошо одеты, явно не изголодавшиеся, уверенные в себе и презирающие окружающих. Глаз Егора я видеть не мог, сидел к нему спиной, а вот глаза второго, пока не названного, меня удивили. Была в них какая-то боль, разочарование, и какой-то глубинный свет. Сложные глаза. А лицо странно простое, волосы слегка топорщатся, плотные губы над острым подбородком. В целом довольно красивое и приветливое лицо, сразу располагающее к себе.

– Я, Егор, понять хочу, для чего всё это?

– Что именно?

– Да всё. Понимаешь? Всё. Жизнь зачем нам дана, разум, люди вообще для чего?

– Чтобы жить, для чего ещё?

– А что значит жить?

– Ты чего, сбрендил? Что за вопросы задаёшь?

– Обыкновенные вопросы. Разве жизнь заключается в том, чтобы бабок побольше заработать, пожрать и попить вдоволь и самого лучшего, самых красивых девок поиметь?

– И в этом тоже. Что, по помойкам лазить, на бутылку или на косяк собирать, а потом кайф ловить? А может, ты вообще хочешь в отшельники податься? Может, в религию ударился? Тебя ненароком ни в какую секту не затащили? Ты что, теперь в бога веришь?

– Ни в какую секту меня не затащили, а в бога действительно верю. Я, наверное, всегда в него верил, по крайней мере, как думать научился. Не в того бога, который в Библии, которого на иконах рисуют и в скульптурах изображают. В того, который этот мир создал. Не может наш мир быть случайным стечением обстоятельств, слишком в нём всё правильно и закономерно. Сразу во всём чувствуется чей-то замысел, чья-то воля.

– Ну, так и живи по чьему-то замыслу, по чьей-то воле. Раз тебе это всё дано, и деньги, и власть, и девки, значит, так и должно быть. Сам ведь говоришь.

– Да я совсем не об этом. Что ты всё свою линию гнёшь? Не вернусь я, не пытайся. Я должен разобраться в себе. Не могу я быть марионеткой в чужой игре, должен понимать, что и зачем делаю.

– Во даёт! В бога он, значит, верит, всё, говорит, по воле бога, а сам воле бога подчиняться не желает.

– Да не в том воля бога, чтобы нас как марионеток за верёвочки дёргать…

– А ты откуда знаешь? Сам бог тебе сказал?

– Чувствую.

– Чувствительный ты наш, и что же ты такое чувствуешь?

– Не по душе мне та жизнь, что у меня была. Ведь можем мы, люди, всё бросить и начать жить по-другому, можем вообще с жизнью покончить в любой момент, значит, нет все-таки верёвочек, значит, нашей душе дана свобода воли.

– О душе он заговорил. А есть ли она, душа? Ты что, серьёзно в вечную жизнь веришь?

– А как можно не верить, если факты говорят о её существовании?

– Какие такие факты? Бредни всё это, выдумки попов и прочих священнослужителей.

– А вдруг не бредни? Люди после комы рассказывают, как откуда-то сверху наблюдали, что делают с их телом. Если они всё видят и слышат, находясь где-то в стороне от своего тела, а потом рассказывают о том, чего тело ни видеть, ни слышать не могло, чем это объяснить? Разве это не доказывает, что есть ещё какой-то носитель информации о нас, и он может существовать отдельно от нашего тела? Разве это не есть душа? Да ты сам вспомни – бывает, делаешь что-то не очень хорошее, совершаешь некрасивый поступок, а внутри что-то этому противится. Твоё второе «я» хочет тебя отговорить от этого дела или поступка, не дать совершить зло. Так ведь нет, мы это второе «я» задавим, мы его заставим замолчать. Найдём тысячу оправданий своим неблаговидным поступкам. В конце концов, до такой стадии доходим, что вообще своего второго я не слышим. Ведь мы душу свою убиваем таким образом. Неужели не понимаешь?

– Да ну тебя, в самом деле. Делай что хочешь. Все, поели. Пойдём. Помолимся на ночь за упокой наших душ. Псих ненормальный. Иди ты со своей философией знаешь куда?…

Ребята ушли. А утром, по пути в ресторан, я снова увидел Егора. Он пытался выяснить у проводника, где и когда сошел Олег, его приятель. Выяснил он только, что его друг сошел в три часа ночи на станции П. Проводник ничего об этой станции не знал, кроме того, что где-то недалеко есть монастырь, и живёт в нём отшельником некий отец Фёдор. Он исцеляет он людей молитвой и изгоняет бесов.

В монастыре

Может, я и не вспомнил бы об этой истории, если бы случайно не оказался в тех местах, в том самом монастыре. Мои друзья – врачи. Точнее, врачи они по образованию, а хотят стать целителями. Врачевателями души и тела. Они много спорят на этот счет, об этих спорах я расскажу позже, а сейчас услышали о некоем старце, Фёдоре. Живёт он при монастыре, людей врачует без лекарств и операций, бесов изгоняет, и люди к нему едут за помощью со всего мира. В помощи он никому не отказывает, а исцеляет, как говорят, молитвой. Мои друзья, бывшие альпинисты и туристы, до сих пор легки на подъём. Приняли решение, сели в две машины и поехали туда на выходные. И меня прихватили за компанию. Готовлю я неплохо, песни знаю, так что меня часто с собой таскают, даже иногда помимо моего желания. В пятницу выехали сразу после работы, и до самой ночи были в дороге, сменяя друг друга за рулём. Водить-то у нас все умеют. Кое-как перекусывали по кабинам, а на ночь остановились у лесного ручья. Пока все сооружали палатки, я на костре приготовил плов. Наелись досыта, попели маленько, благо гитары всегда с собой. Ну, и спать. Проснулись на рассвете и в путь. К обеду уже были на месте. Друзья сразу отправились в церковь, на службу, а я до того был не выспавшийся, что нашёл скамеечку под липками, присел и закемарил. Как потом оказалось, сидел возле самого дома настоятеля монастыря. В общем, прошляпил я всю службу. Друзья потом посмеялись, но рассказали мне всё, что там было, а потом и я рассказал, что услышал. Тут уж они мне позавидовали, что не присутствовали на этом разговоре с настоятелем. А услышал я вот что:

– Брат Никодим, позови ко мне отца Фёдора, скажи, дело есть.

Некоторое время стояла полная тишина, и я уж подумал, что мне все приснилось, ведь я никого не видел. Но немного погодя понял, что говорили за углом дома, возле которого я и присел на скамейку.

– Звали, батюшка?

Голос был низкий и бархатный.

– Звал, отец Фёдор.

– Просто Фёдор, вы же знаете, у меня никакого сана нет, да и не может быть.

– При монастыре живёшь, значит, отец, да и люди привыкли тебя так называть.

– Так зачем звали-то?

– Злые языки наговаривают на тебя, будто ты не по канону молитвы произносишь, устав наш монастырский при службе нарушаешь.

– Прикажи, батюшка, не буду службы вести. Мне это и так не положено, не рукоположен я.

– Ты это брось, отец Фёдор, знаешь ведь, народ сюда на твои проповеди собирается, по твоему слову и на причастие остаются. Как же тебя от службы отстранить? Ты бы прислушался, подучил молитвенник, да и произносил молитвы как положено, и не было бы на тебя наветов. А то в верха уже на тебя жалобы идут, руководство мной недовольно.

– А ты плюнь, батюшка, на те наветы. Приход твой самый богатый нынче, ничего тебе не сделают, разве только пожурят.

– А тебе что, трудно молитвы правильно читать? Ну, не хочешь учить, носи с собой молитвенник, прямо по нему и читай.

– Уйду я. В лес уйду, там себе домишко построю, там и людей принимать буду.

– Как это уйдёшь, кто тебя надоумил такие речи вести? Тебя народ любит, знает, где ты обитаешь, знает, как до тебя добираться. Уйдёшь, где тебя искать будут? А пока найдут, скольким людям ты исцеления не принесёшь? Да ни тебе, ни мне этого не простят.

– Так ведь и тут не прощают, сплошные жалобы, доносы. Ты мне поначалу волю дал служить так, как мне вздумается. Тоже доносили, тоже трепали тебя, всё терпел, а сейчас вон и сам гайки начинаешь закручивать. Знаешь ведь, не всякое слово лечит, пусть даже молитвенное. А по мне, так и вообще бы вслух никакие слова не произносить, отвлекает меня это. Тебе же навстречу пошел, чтобы колдуном не называли, стал молитвы читать. А теперь нате, не так читаю. Уйду я.

– Погоди, отец Фёдор, не горячись. Уйти всегда успеешь. Вот разве не ты сам говорил, что стены монастырские и храм наш тебе больше сил придают для исцеления? Разве не ты сам рассказывал, что ранее, когда лечил, под вечер как выжатый лимон был, а нынче сил у тебя боле остаётся, ещё и на занятия, на самосовершенствование хватает. Да и порядки наши монастырские тебе по нраву пришлись, народ здесь себя ведёт спокойнее, не бесится.

– Это так, но устал я врать. Ведь люди верят, что молитвы мои Господь слышит, что правильно произнесённая вслух молитва сама по себе исцеляет. Ввожу людей в заблуждение, а на самом деле все не так.

– Как же не так? Как не так? Сам ведь говорил, в тебе дар от Бога.

– Дар-то от Бога, да служит он последнее время всё больше сатане. Ведь какой барыш вы на моих службах имеете!

– Ты же сам говорил, что тебе денег не надо, а то дар пропадёт. Или понадобились?

– Тьфу ты!

– Ну вот. А деньги те на благое дело идут, на развитие и становление веры, на храмы, на обучение священников, не на корысть же.

– И на «мерседес» новый. Не на корысть… На обжираловки ваши в трапезной, на девок по ночам…

– Каких таких девок?! Кто водит? Что за девки? Ужо я им… Ты же знаешь, мне девки ни к чему, скажи только, кто, вмиг из монастыря вылетит.

– Я к тебе не ябедничать пришёл. Ты вызывал, вот и скажи, что надо, а со своими сам разбирайся. А только я долго по ночам не сплю, слышу многое, о чём и говорить не можно. Хочешь, чтобы я в монастыре остался, языки своим фискалам поукороти, и меня не отчитывай, как мальчишку. А то: мы вера, мы православие, а сами грешите и блудите почище самых отпетых грешников, и всё себе право разговаривать с Богом присваиваете, будто Он простого смертного и не слышит. Ведь знаешь, не ради душ человеческих придуманы все религии земные, а ради их денег, ради почёта и богатства. Так не ходи вокруг до около, говори, что надо. Надо уйти? Уйду.

– Нет, не уходи. У меня просьба к тебе. Возьми себе учеников, каких хочешь, возьми.

– Так ведь уже брал.

– Верно, брал, из монахов наших брал, да разогнал всех. А нам при монастыре всегда отец-целитель нужен. Чудо ведь. А на чуде вся вера держится.

– Да не могу я их учить. Не любят они людей, боль их не чувствуют, всей душой помочь им не хотят. Я ведь как лечу? Я боль каждого человека на себе ощущаю, вижу, где и что болит, чувствую. А знание, как излечить, само приходит. Где доброе слово помогает, где воздержание, где раскаяние, да мало ли как. Вот только любовь в этом деле самым главным будет, любовь и прощение, и еще бескорыстие. Ты сможешь мне такого найти? Вот его научу, да и учить-то почти ничему не придется, в нём уже есть дар от Бога, самый главный дар – любовь. Пойду я, заболтался с тобой, а мне ещё над кое-чем поразмыслить надо. Скажешь уйти – уйду. Прощевай пока, батюшка.

И ушёл. Долго ничего не было слышно, а потом голос настоятеля почти прошипел:

– Как же, жди, отпущу я тебя. Вот как бы ты кого более покладистого со своими способностями тут оставил, отпустил бы. С превеликим удовольствием бы отпустил. А так терпи твою правду-матку. А не будет от прихода дохода, кто меня тогда держать будет? Того и гляди, в расстриги угодишь. А куда мне? Я, кроме службы, и не знаю ничего. И так уже в возрасте. Дожить бы на этом месте до кончины, и то ладно.

Всю обратную дорогу мы спорили о религиях. Искали самую бескорыстную, более правильную. И хотя к единому мнению не пришли, всё же выводы сделали.

На рыбалке

Самое интересное, что вскоре эта тема нашла совсем другое, очень неожиданное продолжение.

Я люблю рыбалку. Не столько рыбы побольше наловить, сколько сам процесс. Иногда мне достаточно просто посидеть на берегу с удочкой, или побродить со спиннингом, главное, чтобы народу вокруг поменьше. Часто в такие места забираюсь, чтобы ни одного жилья поблизости, максимум заброшенная деревенька. Вот и на этот раз набрел лишь на несколько домишек на берегу, как мне показалось, все заколоченные. Место просто сказочное. Рядом плёс, тут же ямка, подходы к воде – как будто специально вырубленные ступеньки, хотя видно, что человек здесь рук не прикладывал. Устроился я удобней некуда. Тенёк от нависшего дерева, всё под рукой, есть куда присесть – в общем, курорт. И рыба не даёт скучать. То и дело поклёвки. То ельчика выужу, то лещика, а то и язёк возьмёт. Зорька ранняя, солнышко ещё не припекает, мошка по сырой траве сидит, не докучает, чем не благодать? Только недолго это продлилось. Неожиданно, почти за самой спиной, вдруг кто-то кашлянул. Вежливо так, чтобы на себя внимание обратить. Пришлось обернуться. В нескольких шагах от меня на кочке сидел мужчина. Возраст явно преклонный, но выглядит здоровым, и морщинки задорно так разбегаются по лицу, создавая приятное впечатление.

– Не помешаю?

– Отчего же? Нет, конечно, если шуметь не будете.

– Шуметь не буду. А вот поговорить хотелось бы. Соскучился я по человеческому общению. Давно здесь один живу. Вы, я вижу, человек интеллигентный…

– С чего вы взяли?

– Удочка у вас знатная, поплавок опять же аккуратно вывешен.

– Ну, это не признак интеллигентности. А впрочем, интеллигент так интеллигент, название не очень обидное. О чём же поговорить хотели?

– О жизни. Я как на пенсию ушёл, всё о жизни думаю. Всё вопросы себе разные задаю, да ответ на них ищу. Только вот сравнить свои ответы не с чем. Телевизор только развлечения разные подсовывает, люди о бизнесе да о здоровье норовят толковать, а мне бы просто о жизни с кем-нибудь…

– В каком смысле?

– В самом прямом. Я не пожаловаться, я разобраться хочу. На кой она нам дана, эта жизнь? И почему люди до старости доживают? Зачем им становиться ненужными? Ну, жили бы, пока в них надобность есть, пока всё могут, а дальше-то зачем?

– Вы прямо философ. Да на этот ваш вопрос, наверное, никто и ответить-то не сможет.

– Что ж, философ – не философ, это как обзовут, а я сейчас в той стадии жизни, когда никому не нужен. Вот и думаю, зачем я живу?

– А детей нет?

– Дети, есть, конечно, но с тех пор, как жену схоронил, стал им обузой. Опять же квартирный вопрос. Потом конфликт поколений – что ни скажешь, всё не нравится, что ни посоветуешь, всё невпопад. Говорят, от жизни отстал. А я тоже не подарок, тоже с характером, оскорблять и обижать себя никогда не позволял. Э, да что говорить, вы и сами всё знаете. В общем, ушел я. Благо, домик в деревне остался, да и знакомые здесь жили, теперь вот один. Кого схоронили, кто по немощности уже не ездит, а молодым здесь скучно. Разве что летом на короткое время наезжают отдохнуть, да и то редко. А уж о жизни с ними вообще поговорить не удаётся. Не понимают они меня, да и не интересно им это. Вот так и варюсь в собственном соку. О, смотрите-ка, клюёт!

И правда, поклёвка была знатная. Так обычно берёт крупная рыба. Сначала аккуратненько, почти и не заметишь. Потом всё решительней, и, наконец, резко утаскивает поплавок на самое дно. Тут уж не зевай, подсекай и вываживай. Тащить нахрапом не рекомендуется, обязательно упустишь. Удилище сразу изогнулось дугой, пришлось потихоньку отпускать леску. Главное, не давать слабины. По всему чувствовалось, что попался крупный экземпляр. Эх, хоть бы рассмотреть, кого зацепил. Собеседник мой не произносил ни звука, явно увлечённый моей борьбой. Только через полчаса вываживания впервые мелькнуло белое, довольно крупное тело рыбы, хотя непонятно, какой именно. Наконец, на поверхности воды показалось плоское тело леща таких размеров, каких я никогда в жизни не видел. Очень медленно, стараясь не спугнуть, стал подтаскивать его поближе, и только тогда сообразил, что сачок не в состоянии вместить такую тушу. Видимо, это понял и мужчина, наблюдавший за моими усилиями. Он куда-то исчез, и вскоре появился с импровизированным, сделанным из толстой проволоки багориком. Совместными усилиями нам удалось вытащить леща на берег. Теперь мы смогли рассмотреть его по-настоящему. Да, это было что-то! Я даже не представлял, что лещ может вырасти до таких размеров, о чём и сказал вслух.

– Наверное, может, раз попался. Я тоже таких ещё не видел.

– Вы принесли мне удачу.

– Да, есть такое дело. Знаете, я заметил: как только подойду к какому-нибудь рыбаку, он обязательно что-то оригинальное или крупное поймает.

– Тогда не отходите от меня, может, ещё что-нибудь интересное попадётся.

– Да я и не собирался. Мне ведь хотелось услышать ваше мнение о моих размышлений.

– Тогда продолжайте, а я послушаю, может, какое-то мнение сложится.

– Я, наверное, не оригинален. Видимо, в одиночестве всегда тянет порассуждать о смысле жизни, вечности и Боге. Наверное, поэтому и появились отшельники. Одному думается, конечно, легче. А в старости, когда жизнь движется к своему завершению, мысли о вечной жизни наверняка возникают почти у всех нормальных людей. Я почему-то считаю себя вполне нормальным. Хотя, кто знает, может, и ошибаюсь. Так вот. Стал я интересоваться религиями. Раньше это совсем невозможно было. Я ведь, как это сейчас говорят, коммуняка до мозга костей. Сами понимаете, проявлять интерес к другой вере, кроме коммунистической, было не принято, да и небезопасно. Кроме того, и с литературой были проблемы, кроме атеистической. Это сейчас Библию можно бесплатно получить, а раньше… Вот когда я получил возможность прочесть и настоящую религиозную литературу… Да вы, наверное, знаете, сейчас её много, и даже бесплатно распространяют. Так вот, прочёл я, значит, Библию. Поначалу интересно было, а потом всё труднее стало привязать её к действительности. Всё больше вопросов стало возникать, а ответы не находились. И самое главное, почему Библия обращается к одним евреям, как будто Бог и вправду создал только евреев, а все остальные от обезьян произошли. Стал интересоваться другими религиями, о буддизме прочёл всё, что мог, ислам проштудировал, даже сектами всевозможными поинтересовался, и пришел к выводу, что все религии существуют не для души человеческой. Нет в них интереса к душе, не объясняют они и не поддерживают смысл её существования. Завлекают сказками и вымыслами как можно большее количество адептов, и всё с одной корыстной целью. Что интересно, все без исключения религии считают, что жизнь дана для мучений. Сейчас в своём теле помучаемся, зато потом… А что потом? Обещают, что всё будет хорошо. А что значит «хорошо»? Ведь рай, который описывают, разве хорош? Славить Бога и испытывать вечное блаженство – это хорошо? Вставь человеку электрод в ту область мозга, что называется центром удовольствия, и раздражай – и что, он уже все равно что в раю? А ВЕЧНОЕ блаженство – разве это не мука? Ад тоже расписали. Вечные муки, видите ли. Да даже постоянная сильная боль, и то со временем притупляется, а к мукам, какие бы они ни были, тоже привыкнешь и уже муками считать не будешь. Рвут тело в аду, поджаривают, а что поджаривать? Тела ведь уже нет. Что-то здесь не вяжется. Стал сам размышлять. Зачем нам душа, зачем дан разум? Вот если всё в этом мире имеет свой смысл, свою логику существования, значит, душа и разум тоже должны иметь свою логику? Если проследить жизнь любого растения, любой твари, становится понятно, зачем она. Думаю, если жизнь человека проследить, а лучше всего человечества, тогда понятнее станет. И знаете, к чему пришёл? Всё ненужное, зряшное вымирает, а то и мутирует, изменяется. Получается, и человек, если он не нужен, должен был вымереть или мутировать. Так ведь нет. Живём и развиваемся, а массовых мутаций никаких не замечено. Выходит, есть смысл и в нашем существовании, и никакие мы не занесённые из космоса, никакие не бациллы вредоносные, не случайность, не отклонение, ведущее к катаклизму. Значит, можно найти и смысл нашего существования? Вот, вы улыбаетесь. Скажете, расфилософствовался старик.

– Что вы, нет, не в этом дело. Просто я подумал – веками люди задавали себе тот же вопрос, что и вы, размышляли над всем этим. И ведь до сих пор никто на эти вопросы не ответил вразумительно. Удивительно, может, нам и в самом деле не дано этого понять. Возможно, какая-то сила закрывает нам доступ к этим знаниям? Ведь если представить, что каждый будет знать смысл своей жизни, захочется ли тогда жить? Вроде как всё предписано, всё заранее известно.

– В том-то и дело, что наше будущее не предопределено. Нет никакой линии жизни или судьбы. С точки зрения логики это совершенно бессмысленно. Нет смысла в разумности, если нет свободы воли. Легче было бы сделать автоматы с заданной программой действия. А раз есть разум, значит, есть и свобода воли, есть смысл в существовании этого самого разума. Наука определяет разум как «творческую познавательную деятельность, раскрывающую сущность действительности». И в этом что-то есть. «Познавательную», вот в чём смысл. И ещё в том, что мы все абсолютно разные. Нет на Земле двух одинаковых людей. Значит, и в этом заложен какой-то смысл, какая-то логика. А раз нет одинаковых, то и процесс познавания не будет одинаков. Так ведь?

– Так. Но что из этого следует, какой вывод?

– Это ведь очевидно. Разное понимание ведёт к разностороннему осмыслению сущности действительности. То есть, сущности бытия, сущности всего окружающего, сущности самого Бога, наконец. Гениальность человека определяется способностью оценить совершенно разные представления в абсолютно разных науках, умением всё это обобщить и сделать правильные выводы. Не замечаете аналогии?

– То есть, Бог оценивает и обобщает все мысли всех людей, и на основе этого делает какие-то выводы, познаёт сущность, познаёт самого себя и всё им созданное?

– Да-да-да! Именно так! Познаёт и делает выводы. Ищет пути дальнейшего развития. Но если я прав, то где здесь место для любой религии? Где ад и рай? Где тут вообще место бессмертию души? Получается, мы нужны, только пока живы? Или я не прав?

– Думаю, не правы.

– В чём?

– В выводах. Ведь если есть душа – а вы это сами доказали – то за время жизни тела она совершенствуется, обучается, приобретает новый опыт и новые возможности. Исходя из той же логики, зачем всё это терять со смертью тела? Да и потом, тело, в конце концов, становится помехой дальнейшему развитию разума. Ведь его правильное функционирование должно чем-то контролироваться. На выполнение функций тела разум должен тратить и силы, и время. Не правильнее ли рассматривать тело, как куколку, внутри которой формируется бабочка души? А когда приходит время, она освобождается.

– Интересно… Как интересно вы сказали: бабочка души. Это надо обдумать, хорошенько обдумать. В этом что-то есть.

– Вот и обдумайте. Тем более что мне уже давно пора сворачиваться. Благодаря вам я столько наловил, что не знаю, смогу ли всё это съесть. Впрочем, угощу кого-нибудь. Хотите, вам что-нибудь оставлю?

– Нет-нет, что вы, спасибо не надо. Я здесь всегда с рыбой. Жаль, что вы уходите, так было приятно с вами говорить, и слушатель вы замечательный, так и хочется всю душу излить.

– А не пробовали обо всём этом с детьми разговаривать?

– Да ну, что вы. Их это нисколько не интересует.

Неожиданные встречи

В моей жизни не так много приключений. Обыденность – основное состояние. Работа, домашние дела, пробы пера, всё это затягивает и становится повседневностью. Именно поэтому, когда меня зовут в какую-то поездку, практически никогда не отказываюсь. Так было и на этот раз. Позвали меня сплавиться по Бирюсе, есть такая чудесная река в Сибири. Одно только название чего стоит. Ассоциации сразу удивительные. Есть такой камешек, бирюза, чудесный по рисунку и цвету. Наверное, поэтому путешествие представлялось чем-то зелёно-голубым и красочным. И, конечно же, воля. Что может сравниться с чувством отрешенности от городской жизни? Зависеть от администраций, клерков, всяких канцелярий, полиций, ЖЭУ – да мало ли их на наши головы – так утомительно и неприятно, что несколько деньков вдали от всего этого – просто счастье. Только на природе, вдали от всевозможных надуманных запретов и ограничений начинаешь понимать, что такое настоящая воля. Жить, оставляя себе только нравственные, внутренние запреты – это непередаваемо.

Поездом до Тайшета, потом доехать как можно дальше вверх по течению Бирюсы, пешочком несколько дней через леса и поля с довольно тяжелым грузом, и вот она, река. Сплав на надувных плотах дело нелёгкое и опасное, но красоты природы и безлюдность компенсируют все трудности. Я не слишком опытный сплавщик, в основном пассажир, зато опытный повар, рыбак, и неплохой бард. Наверное, этим и объясняется желание настоящих сплавщиков брать меня с собой. Я не отказываюсь. Да и как можно отказаться от новых впечатлений, встреч и мыслей. Плоты накачаны, багаж уложен, вперёд! Река не слишком порожистая, класс сложности невысокий, но всегда надо быть внимательным и крепко держать в руках весло, чтобы ненароком не оказаться за бортом. Температура воды не позволяет расхлябанности. Тем не менее, успеваем рассмотреть и удивительные сосновые леса, и обрывистые берега с природными пещерами, даже иногда забросить спиннинг или удочку там, где река расширяется и течение немного замедляется. Правда, все попытки практически безрезультатны. Три часа сплава, небольшой привальчик с консервами, для ухи нет ни времени, ни рыбы, и снова вперёд. Ближе к ночи нашли хороший плёс перед довольно бурным перекатом и стали готовиться на ночлег. Каждый нашёл себе дело – кто ставил палатки, кто собирал дрова, а мы с приятелем вышли к реке в надежде добыть рыбки на ушицу. Как ни обидно, все наши потуги с рыбалкой были тщетны, уже собрались варить уху из консервов, когда увидели небольшую долблёную лодку, которая легко пересекала течение и направлялась в нашу сторону. В наступающих сумерках удалось рассмотреть, что правит лодкой довольно пожилой мужчина, направляясь прямо к нам. Лодка причалила, и на берег вышел хозяин в простой одежде, похожей на домотканую, с окладистой седой бородой и простым, располагающим лицом, покрытым весело разбегающимися морщинками. Подходя к нам, поздоровался по-старинному, с небольшим, полным достоинства, поклоном, присмотрелся к лицам и спросил:

– Никак, туристами будете?

– Они самые, вот выбрались на ваши красоты подивиться.

– На красоты, это да. Это есть на что посмотреть. А что же уху пустую варите?

– Да вот, не повезло с рыбалкой. У вас в реке какая вообще рыба есть?

– А вот сейчас покажу.

Он отошел к своей лодочке, сложил что-то в ведёрко и принёс нам его, почти полное окуньков и ельчиков. Там были даже нескольких хариусов.

– Ого! Откуда такое богатство? – спросил я, показывая на хариуса.

– Да вот, по той стороне чуть выше речушка впадает, с виду неприметная, зато по бочажкам знатные харюзы прячутся, Там их и берём помаленьку.

– А нам можно половить?

– Почему нет? Река не купленная.

– Скажите, а телефоны у вас здесь где-нибудь есть?

– Телефоны нам вера не позволяет. Вот ниже по течению новострой, у них там вроде всё это новомодное есть.

– А вы из староверов?

– Да вроде из них, только отошёл в последнее время, отшельником живу. Вон там моя хата, в километре. Мимо пойдете – милости просим.

– И много ваших по этой реке живут?

– Да есть несколько селений. Сейчас, когда за веру не гоняют, их легко найти можно. А вы так просто интересуетесь, или по учёной части?

– Есть и научный интерес. Но по большей части личный. Интересны мне новые люди, их мысли, жизнь.

– А ты в бога веруешь? А то и не примут тебя там. У них к неверам отношение сложное. Жизнь учила. Нашу веру долго гнали и преследовали.

– Как правильно сказать, даже не знаю. В Бога я верю, но церковь не часто посещаю, да и к религиям не очень хорошо отношусь, отталкивает меня их стремление к власти и наживе.

– Ну, так значит, веруешь, да ещё и к нашей старой вере близок, мы тоже власти и деньги не признаём по вере. Так что примут они вас, да и расскажут многое, что другим не скажут, вы только им правду, как мне, скажите. Ведь насчёт веры они обязательно поинтересуются.

Побыл у нас Пётр Абрамович – так звали старика – недолго, простился по-доброму и уплыл к себе. Я уж потом узнал, что с ним многие знакомы, а те, кто у него побывал, никогда мимо не проплывают. Очень уж он добрый и отзывчивый человек. Всегда приютит, поможет, да и поговорит о разном. И философия у него настоящая, по законам совести живёт. Говорит: «Пока есть возможность, надо делать добро. От жадности богатым не станешь». Был бы один, непременно погостил бы у него, послушал, умных мыслей набрался, да только сплав торопил, а жаль. Побывал я и у староверов. Приняли меня с добром, и угостили, и поговорили. Пожаловались, что как власть и церковь преследовать перестали, жизнь ещё трудней стала. Многие соблазны нынешней жизни людей забирают. И молодёжь не держится, и просто так люди уходят, за лёгкой жизнью, умирает вера старая. Правда, и у них я недолго задержался. А вот следующая встреча заставила и о сплаве забыть, и от своих отстать. Пришлось потом самому из здешних отдалённых мест выбираться, но и о том не жалею.

Чем ниже по течению сплавлялись наши плоты, тем реже встречались пороги, тем спокойнее и полноводнее становилась река. И вот, ближе к устью, попадается нам странное сооружение. Все, кто здесь раньше сплавлялся, говорят, не было ничего подобного. Мостки параллельные забрались далеко в реку, из железа и бетона построены, с плотным деревянным настилом, а зачем такие – непонятно. А чуть выше по берегу село. Странное такое, на староверческое совсем не похоже. И телефоны наши заработали, потом уже мы вышку с антеннами увидели. И устроено всё интересно, туалетов уличных не видно. Теплицы у каждого дома, огороды, сады, и даже электричество проведено. А в отдалении выросли несколько ветряков немного странной конструкции, похоже, самодельных. Это село заинтересовало всех, так что мы пристали и попытались что-нибудь разузнать. Пока поднимались в горку, навстречу вышел пожилой мужчина. По мере приближения я начал его узнавать. Это был тот самый человек, что на рыбалке разговаривал со мной о жизни, ещё и удачу мне в рыбалке принёс. Похоже, и он меня узнал, так как подошел ко мне первому. Протянул руку, улыбаясь, и сказал:

– Вот и ещё раз довелось свидеться. А вы опять на рыбалке? Простите, не знаю, как вас называть, в прошлый раз так и не спросил ваше имя.

– Ну, я тоже хорош, полдня разговаривал с человеком, а смылся, даже не представившись. Но у меня были смягчающие обстоятельства, от такого улова, как тогда, вообще можно голову потерять. Меня Сергеем зовут, лучше без отчества.

– Вот и хорошо, а я Фёдор Иванович.

– И какими судьбами в такую даль забрались?

– О, это длинная история, на бегу не расскажешь. А это с вами кто? Ваши друзья?

– Ну, конечно, с врагами на сплав не пойдёшь. Они здесь уже бывали раньше, а я впервые. Говорят, на этом месте, кроме пещер, ничего не было. Давно здесь строятся?

– Уже лет шесть, но это тоже целая история. Оставайтесь, вечером всё расскажем.

– С удовольствием, только у ребят отпуска кончаются, а ещё сплавляться довольно долго, и потом тоже добираться. Боятся, не успеют.

– А вы тоже по времени ограничены? Помню, в прошлый раз у нас был очень интересный разговор, жаль, не закончили.

– Я-то не слишком ограничен, только как-то неудобно ребят бросать.

Однако друзья чуть ли не хором стали уговаривать меня остаться, разузнать всё подробнее и потом рассказать им.

– Что, уже так надоел? – пошутил я.

Все посмеялись, немного пошутили и выгрузили мои вещи. Так я остался у Фёдора Ивановича. И, по правде говоря, не жалею. То, что я услышал потом, было просто удивительным. Медленно поднимаясь в горку, мы с Фёдором Ивановичем вспоминали прошлую встречу. Как оказалось, после нашего разговора ему пришли в голову совершенно новые мысли относительно мироустройства и месте человека в нём. Не всё складывалось в достаточно чёткую картину, и ему срочно требовался достаточно образованный собеседник. Уже на следующий день он уехал в город повидать детей и старых знакомых, в надежде поделиться своими мыслями, но, к сожалению, никого своими идеями не заинтересовал. Кто времени не находил для серьёзного разговора, кто просто не хотел говорить на эту тему, а кто-то просто отнёсся к нему, как к ненормальному. Сходил в церковь в надежде услышать что-либо вразумительное, но тоже не получилось. Однако узнал про старца Фёдора. Слава богу, времени было вдосталь, собираться особо не нужно. Тут же сел в поезд и поехал. Остановился в деревне неподалеку от монастыря, снял недорого комнатку.

– Решил сначала присмотреться, – рассказывал Фёдор Иванович. – Побывал на службе отца Фёдора, увидел, как он лечит, услышал, что некоторых отправляет к докторам, давая напутствие, что сказать и как себя вести. Должен честно сказать, что ехал к нему в надежде узнать истинную веру. А тут такое. Он даже молитвы произносил как-то по-своему, я бы сказал, без веры. Я был поражен, честно скажу, мне стало просто необходимо поговорить с ним с глазу на глаз. Случай вскоре представился. Я увидел, что отец Фёдор иногда покидает стены монастыря, и как-то раз пошел вслед за ним, поодаль. Стараясь остаться незамеченным, он направился к окраине города и зашел в офис какой-то фирмы. Это меня ещё больше удивило. Тем не менее, я решил подождать. Через некоторое время отец Фёдор вышел в сопровождении молодого человека. Всё так же стараясь оставаться незамеченным, я пошел за ними. Город закончился, впереди показалась тайга. Так же молча двое впереди меня направились прямо в лес, и шли, не останавливаясь и не оглядываясь. Боясь потерять их из виду, я приблизился, но случайно оступился и упал, чем и привлёк внимание к себе. Отец Фёдор и молодой человек остановились и обернулись. Пришлось рассказать, что меня к ним привело. Выслушали меня молча, не задавая никаких вопросов, и сразу поверили. Отец Фёдор представил своего спутника. Молодого человека звали Олег. Мы уселись недалеко от опушки, на поваленном дереве. Так началась наша дружба и общение. Кстати, мы уже пришли.

Приятные знакомства

Дом не выглядел шикарным, как у новых русских, однако был просторным и ухоженным. Внутри ничего лишнего, кухонька небольшая, но удобная, комната со столом посередине и небольшая спаленка. Все удобства – отопление, электричество, даже телевизор. Видеть все это в одноэтажном частном доме, расположенного вдали от коммуникаций и крупных населённых пунктов, было довольно странно. Вообще всё поселение, состоящее не более чем из десятка домов, выглядело довольно необычно для здешних мест, где основное население составляли староверы со своим бытом и нравами. Даже дома, хоть и деревянные, но выстроенные на каменном фундаменте, казались здесь, среди дикой природы, немного чужеродными. Я с нетерпением ждал рассказа, обещанного Фёдором Ивановичем, но он, как будто нарочно, не торопился. Усадил за стол, угостил вкусным домашним обедом, напоил чаем, и всё время с хитринкой на меня поглядывал. Наконец я не выдержал и спросил:

– Так что дальше-то было, после встречи с Олегом и отцом Фёдором?

– А, тогда? Да вот, хотел я Олега дождаться, с ним вместе рассказ продолжить, да и Анатолий Фёдорович мог бы кое-что добавить. Может, подождем их? Часика через два объявятся оба, а вы бы пока отдохнули с дороги.

– Хорошо, подождем. Только давайте, во-первых, перейдем на ты, а во-вторых, скажите, кто это такие?

– Олег – молодой человек с гениальной головой. Наше благоустройство – только его заслуга. Анатолий Фёдорович – врач, правда, не совсем обычный, он всю медицину по-своему понимает. Когда-то его отцом Фёдором называли.

– Отец Фёдор здесь?! Я ведь его так и не увидел, хотя был в монастыре. В таком случае, согласен ждать, сколько понадобится. Могу и отдохнуть, воздухом подышать.

– Если хотите, можете помыться, ванная есть, как видите, и горячая вода тоже имеется. А то можете вон там, под навесом, в сене устроиться.

– Давайте так – сейчас под навес, а помоюсь потом, если позволите мне здесь остаться на некоторое время.

– Да конечно, оставайтесь хоть навсегда, если будет желание. Человек вы умный, уживчивый, да и Олег о вас очень высокого мнения.

– Он меня знает? А я его?

– Потом, всё потом, отдыхайте.

Такое нетерпение во мне свербело, что, даже завалившись на сено, думал, не смогу заснуть. Однако тепло и сытный обед всё же взяли верх, и я прохрапел целых полтора часа, даже не заметив, как уснул. Проснулся быстро, чувствуя, что отдохнул впервые за весь сплав. Прошёл в дом. Почему-то было не заперто, хотя в доме никого не было. Понял, что в запасе ещё не менее получаса, так что решил всё же сполоснуться под душем. Пока мылся и переодевался, услышал, что кто-то вошёл и стал возиться на кухне. Выйдя, я увидел за столом в комнате молодого человека, и Фёдора Ивановича, колдующего с кухонной утварью.

– Здравствуйте, – обратился ко мне парень. – Давно мечтал с вами познакомиться.

– Наверное, вы Олег? Я Сергей.

– А по отчеству?

– Давайте без него, так проще.

– Как-то неудобно, вы всё же старше, да и авторитетнее меня.

– Не думаю, что нам стоит мериться авторитетами. То, что вы здесь сделали, выглядит намного ценнее, чем все, что в своей жизни сделал я.

– Ну, на самом деле это далеко не так. Впрочем, Сергей, значит, Сергей. Но мне кажется, я многое о вас знаю, и вы для меня всё же очень большой авторитет.

– Откуда, если не секрет? Тем более что мне тоже почему-то кажется, что и я вас видел, хотя никак не могу припомнить, где.

– Ну, вас я знаю по вашим произведениям, выложенным в Интернете, и довольно давно. Там и фотография ваша есть. А вы обо мне вряд ли слышали, не такой уж я выдающийся и знаменитый. Один раз только общались с вами в сети по поводу моего отзыва на ваш рассказ. Да и то коротко.

– Случайно, не «На грани»?

– Да, именно.

– Олег, мне почему-то очень знакомым кажется ваш голос и манера говорить. И ещё почему-то вспоминается поезд, вагон-ресторан, Егор. Вам это ни о чём не говорит?

– Егор? Да, был у меня такой друг, по крайней мере, я считал его другом, пока он не решил всё бросить. На этом мы и разошлись, как-то перестали понимать друг друга.

– И вы ещё сошли с поезда ночью. Егор вас потом искал, через проводницу.

– Правда? Не знал. А всё же хорошо, что не нашёл.

– Я припоминаю тот ваш разговор в ресторане. Вы уж простите, но я за соседним столиком сидел, всё слышал.

– Давайте лучше на ты, я к этому больше привык. А что разговор слышали, то не стоит извиняться, никаких секретов не было, да и разговаривали мы, пожалуй, излишне громко. Впрочем, это и понятно, эмоций было много, мыслей мало.

– Не скажите. Для меня мыслей было много, раз я случайный разговор до сих пор помню. Ты, как я тогда понял, убежал от сытой беззаботной жизни за какими-то своими мечтами или мыслями. Что заставило, если не секрет? Очень мало я знаю молодых людей, пожелавших отказаться от благополучия ради того, что самому не совсем понятно. Таких практически вообще нет, за очень редким исключением.

– Я и сам тогда не всё понимал. Какое-то непонятное чувство неполноценности, что ли. А ещё ваши рассказы в интернете нашёл, понял, что есть другие, думающие люди, кто не успокаивается на достигнутом, стремится к чему-то. Стал чаще задумываться, старался оценить всё, что со мной происходит, и понял – я ведь действительно раб. Так противно от этого понимания стало, что твёрдо решил найти в себе другого человека, более свободного, а если смогу, то и вольного.

– Получается, я своими фантазиями всю жизнь тебе испортил.

– Испортили?! Да я только тогда и жить начал, когда впервые над вашими рассказами всерьез задумался. А уж то, как я теперь живу, вообще ваша заслуга. Я и сейчас за вашим творчеством слежу. Перечитываю многое вами написанное, и каждый раз рождаются новые мысли. Я знаете, что ещё спросить хотел? Давно, еще когда начинал Интернет осваивать, я случайно попал на сайт, «Библиотека идей» называется. У его автора были ваши имя и отчество. А потом сайт пропал. Я ещё тогда над автором посмеялся…

– А, припоминаю! Это насчет того, если у меня будет какая-то идея, то сам из неё всё, что смогу, выжму, а другим дарить не собираюсь?

– Значит, ваша страничка. Глупо я тогда высказался. Это я сейчас понимаю, что во мне рабская психология говорила. Вы были правы, идеи не для наживы нужны, а чтобы человечество могло развиваться. А почему библиотека пропала?

– Так вышло. Запретили мне сайты делать и в интернет выкладывать. Объяснили требованием безопасности. Якобы хакеры могут через мою страничку пролезть в нашу внутреннюю сеть. Глупо, конечно, но пришлось подчиниться. В то время потерять работу было очень опасно.

– А ведь я все-таки воспользовался некоторыми вашими идеями. Кое-какие даже сумел воплотить в жизнь.

– Правда? Очень интересно, какие же?

– А вы помните электростанцию под мостом? Вашу турбину, вращающуюся не за счёт большого перепада высоты воды и её скорости падения, а за счёт массы? Идея, позволяющая отказаться от плотин на реках. Под мостками, что привлекли ваше внимание и заставили причалить к берегу, как раз и находится такая турбина. И знаете, очень даже исправно работает, и большущую помощь оказывает в снабжении электричеством. Я даже сам не ожидал, что так хорошо получится. Двигатель ваш собрал. Работает, да ещё и на практически любом топливе. А на водороде вообще классно. Почему его никто не использует? Ведь ни один другой, что нынче используются, просто не сможет работать на водороде.

– Олег, ну ты меня просто осчастливил! Я ведь тоже тогда мечтал, что мои идеи пригодятся умным и предприимчивым людям. Значит, не зря, получается, всё-таки пригодились. Это ли не счастье?

Тут открылась дверь, и в комнату вошел аккуратно выбритый и чисто одетый мужчина средних лет.

Найти понимание

В монастыре его звали отец Фёдор, ещё говорили «святой старец», а передо мной предстал далеко не старый человек, ничем не напоминающий монаха. Даже одежда на нём сидела, как на университетском профессоре.

– Вы – отец Фёдор?

– Вообще-то Анатолий Фёдорович, но недавно именно так и звался. Старые знакомые ещё и сейчас так называют, правда, чаще в шутку. А пациенты, особенно из прежних, до сих пор не могут принять настоящее имя.

– Я Сергей, о вас давно уже знаю, а когда-то, совершенно случайно, слышал ваш разговор с настоятелем монастыря. Но почему всё-таки Фёдор, а не Анатолий?

– Честно говоря, не знаю. Может, потому, что самого настоятеля звали отцом Анатолием, может, ещё по какой причине, но я не протестовал. В монастырь я пришел потому, что мне было очень нужно скрыться от окружавшей меня травли. Смена имени этому помогла. А когда люди стали искать у меня помощи, это спасало от завистников и недоброжелателей. Семью я потерял, ещё будучи в миру, друзья от меня отвернулись, так что настоящее моё имя не имело никакого значения. А что за разговор вы слышали?

– Настоятель вас упрекал за неправильные молитвы, и требовал, чтобы вы взяли ученика. А вы хотели уйти.

– Верно, был такой разговор, и в таком духе мы не раз общались. Интересно, как он там сейчас.

– А что за травля, если не секрет?

– Теперь уже не секрет. Я ведь по образованию врач, хирург. Окончил университет, адъюнктуру, много практиковал в хороших клиниках. Был даже на хорошем счету. И вот однажды умер у меня на столе пациент. Сами понимаете, какой удар. Переживал сильно. Искал причину, винил себя, а потом вдруг узнал, что профессор, который меня отправил делать эту операцию, неправильно поставил диагноз. Этому пациенту не то что операцию нельзя было делать, ему даже легкий наркоз был крайне противопоказан. Я был просто шокирован. Как человек с таким званием, опытом и с таким количеством научных трудов, мог ошибиться? И, самое главное, почему он ни словом не обмолвился о своей ошибке, а напротив, постарался свалить вину на мою неопытность. Я так доверял ему, так гордился тем, что светило доверяет мне сложные операции, а выходит, был просто подставной фигурой. Сначала я сомневался, но когда мои выводы подтвердились, и не только моим примером, но и примером ещё одного молодого хирурга, попробовал поговорить с самим профессором. Что из этого получилось, думаю, догадываетесь сами. Был обруган, опорочен и уволен с весьма бесперспективной характеристикой. Хорошо ещё время было смутное, характеристики никого особо не интересовали, но из столицы всё же пришлось уехать. Нашел работу в провинциальной клинике. Хирургическую практику, правда, потерял, но зато пациентов стало больше, расширилась практика диагностирования. Семья в провинцию ехать не захотела, а вскоре жена и вовсе нашла себе лучшую партию. Слава Богу, детей у нас не было, жена не хотела, а то бы им наш развод всю жизнь попортил. Правда, развелись без скандалов. Всё оставил супруге. Да мне ничего и не нужно было. Я в это время занимался серьёзными исследованиями. Помните, какое огромное количество целителей в то время развелось? Конечно, большинство из них шарлатаны, но были и удивительные личности. Мне попадались факты исключительно грамотного целительства и диагностирования. Перелопатил огромное количество литературы, в том числе эзотерической, занимался саморазвитием, искал в себе неординарные способности. И, вы знаете, понял, что в человеке есть такие неоткрытые возможности, которые не только позволяют диагностировать заболевания, но даже дают возможность направленного воздействия на пораженные органы. Проверил на практике свои открытия, собрал огромную картотеку работы с посетителями. В конце концов, решил опубликовать свои изыскания в научном журнале. Написал статью, переслал отчёт о работе в медицинский журнал и стал ждать публикации. Почти год ни слуху, ни духу. На мои звонки отвечали, что работа рассматривается. А напряжение кругом всё росло. Стали придумывать какие-то проверки, отправлять пациентов к другим специалистам, придираться к чему угодно, даже к чему я отношения не имел. Наконец, предложили уволиться по собственному желанию. Кое-как, через старых знакомых, узнал, кто консультировал журнал по поводу моей статьи, и понял, что не только нет надежды, что напечатают, но и вряд ли обратно вернут. И, что интересно, сейчас, когда столько лет прошло, Олег нашел в Интернете довольно много ссылок на статью какого-то чуть ли не Иван Иваныча Иванова, полностью повторяющую мои тогдашние мысли. Олег у нас ведущий специалист по вопросам Интернета.

– Да, кстати, с самого начала хотел спросить, как вы познакомились?

– Это он меня нашёл, и вместе с Фёдором вытащил из той трясины, в которой я погряз.

– Вас просто нельзя было не найти, – включился в разговор Олег. – Вы были настолько заметной и настолько неординарно мыслящей личностью, что людей к вам просто как магнитом тянуло. Правда, я тогда сошёл с поезда, совершенно ничего о вас не зная. Но что-то заставило меня сойти именно там. Об отце Фёдоре я узнал чуть ли не в первый день, как приехал. Но мое отношение к религии было настолько отрицательным, что я принял это целительство за очередное шарлатанство. Поначалу я поселился далеко от монастыря, у пожилой женщины в частном доме. Я, как мог, старался облегчить ей одинокую старость. Даже, когда заговорил об оплате за жилье, чуть мокрой тряпкой по роже не получил. Она относилась ко мне как к собственному сыну, которого у неё уже не было. Постепенно я начал осваиваться с жизнью в провинции, даже открыл свою небольшую фирму. Но каждый день и дома, и в городе я то и дело слышал о чудесах, творимых отцом Фёдором.

– Скажешь тоже, ничего чудесного в моих действиях не было.

– Однако священники и прихожане считали совсем иначе. Да и мне многое из творимого тогда вами казалось просто чудом. Это сейчас я, зная ваши методы, понимаю, что все дело в глубоком знании строения человека, всех функций его внутренних органов, психологии, психики, и некоторых еще не до конца исследованных возможностей человеческого организма. А тогда… Тогда я твёрдо был уверен, что должен вывести все эти чудеса на чистую воду. Я пошёл в церковь, простоял три часа на службе, и ничего не понял. Я был уверен, что нудное повторение молитв – не что иное, как гипнотическое воздействие, с помощью которого людям внушают, что они выздоравливают, что у них ничего не болит. А когда увидел, как отец Федор что-то нашептывает на ухо некоторым прихожанам, подумал, что это сговор. Было только непонятно, почему люди во время службы не были похожи на загипнотизированных сомнамбул, и почему, уходя, иногда сразу направлялись в поликлинику. Я бывал на службе ещё не раз, даже сам решил пожаловаться на несуществующую болезнь. Выучил ее симптомы, пришёл, и получил по полной программе. Я даже не передам, что конкретно мне тогда сказал отец Фёдор, но мне почему-то вдруг стало так невыносимо стыдно, что так и простоял до конца службы красный, как рак. Хорошо, что в конце отец Фёдор сам подошёл и попросил подождать его после службы.

– Помню-помню, – добавил Анатолий Фёдорович, – мне тогда показалось удивительным, что люди могут так краснеть, да еще и так надолго. Я даже засомневался, может, я и правда ошибся, и у парня все же есть какое-то заболевание. Ну, конечно, не то, симптомы которого он мне назвал. А что меня в нем подкупило? Первое, что он сделал при нашей следующей встрече – извинился и честно объяснил свой поступок. Можно сказать, именно с того раза мы и подружились, несмотря на разницу в возрасте.

– Точно, именно в тот раз я почувствовал, что между нами есть понимание, и совсем нет обмана. Я просто физически не мог врать. А когда мы стали засиживаться по вечерам в моей избушке и вести довольно щекотливые, интересные и любопытные разговоры, желание обманывать, и даже что-либо скрывать, пропало совсем. Казалось, мы понимаем друг друга с полуслова, с полумысли. И когда встретили Фёдора Ивановича, тоже испытали не страх, а любопытство.

– Я всё слышу, хоть и на кухне, – вставил свое слово Фёдор Иванович, вынося на стол кушанья. – Зато мне в тот момент страшновато было. Такой реакции, как у вас, на внезапное появление с падением, грохотом и треском, я в жизни не встречал.

Мы с Олегом принялись помогать накрывать стол. На ужин были простые и легкие блюда, что позволяло вести спокойную беседу, не сосредоточиваясь на еде.

– Скажите, а что все-таки вас объединило и заставило уехать в такую даль, к таким трудностям?

Я думал, первым скажет Олег, и даже повернул к нему голову, ожидая ответа, но заговорил Анатолий Фёдорович:

– Понимаете, Сергей, это так не просто объяснить, что даже не знаем, с чего начать. Переезд был нашим общим решением, а вот куда именно поедем и что будем делать, обсуждали долго. Не хватало времени, не было условий, и очень мешало всё окружающее. Как-то оно не очень гармонировало с нашими мыслями и идеями. И когда к нам подключился Фёдор Иванович, стало особенно очевидно, что надо перебираться куда-нибудь подальше от людей.

– Но ведь вы здесь сейчас не одни.

– Верно, но к нам перебираются только близкие по духу люди. Здесь не так-то просто жить, как кажется. Несмотря на все удобства, что нам создал Олег, одним нам со всем этим было не справиться. Постепенно привлекали знакомых и родных, не желающих мириться с несправедливостью окружающего. Находили людей, стремящихся к нормальной, активной жизни. Начал расти наш хутор. Поначалу построили дома тем, в ком были уверены, потом дома для временного проживания тех, к кому хотелось вначале присмотреться. Некоторые, пожив так, возвращались. Вот так и закрепилась небольшая группа с полным взаимным доверием. Без этого вместе сосуществовать невозможно.

– А что за мысли такие принёс вам Фёдор Иванович, что вы до сих пор не можете прийти к единому мнению?

– Я-то? Да вы их знаете. Мы с вами ещё тогда, на рыбалке, на эту тему беседовать начали.

– То есть, о смысле жизни и вечности?

– Ну, в общих чертах да.

– И в чём же не сходитесь?

– В вечности души.

– Как это?

– Ну, я, например, думаю, что вечная душа, даже если она существует, теряет свою индивидуальность. В том смысле, что становится частью того, кто в нас её вложил при создании. У Олега другое мнение, а Анатолий Фёдорович вообще с нами обоими не соглашается.

– Интересно.

– Я почти согласен с Фёдором Ивановичем, – начал Олег. – Опыт и знания, накопленные за всё время существования человека, слишком ценный материал, чтобы им вот так просто разбрасываться. Я только не принимаю потерю индивидуальности. Зачем делать людей настолько индивидуальными, чтобы потом смешать всё в одну кучу? К тому же, многие души покидают тела в таком малополезном состоянии, что использовать их просто не представляется возможным. Логичнее было бы, оставляя индивидуальность, обучать их дальше. Доводить до некоего другого состояния. Я говорю о том, что тело – первый этап обучения и роста души, но существует и второй, и, возможно, третий, и так далее.

– А вы, Анатолий Фёдорович, в чём с ними не согласны?

– Я так думаю, что мы не единственные разумные существа во Вселенной. И условия существования для разума во всей Вселенной далеко не одинаковы. Создателю мало пользы от нашей освободившейся души. Наши знания слишком малы и однобоки. Думается, есть планеты с другими условиями, и душа наша возрождается в телах на тех планетах, чтобы продолжить постигать мироздание в новых условиях. Это происходит многократно, пока не достигнет уровня, пригодного создателю для его целей, которые мы своим слабым умом постичь не в состоянии.

– Если так рассуждать, то мы вообще не должны мыслить, – вмешался Олег. – «Не в состоянии постичь целей создателя» – очень церковное выражение. «Пока не смогли» – это я ещё могу понять, но «не в состоянии» – не принимаю.

– И ещё, – вставил Фёдор Иванович. – Получается, что на тех планетах, с другими условиями, должна отсутствовать рождаемость. Душа должна получать готовое тело, чтобы не начинать всё заново.

– Ясно. Но почему вы так далеко забрались? Всё же близость цивилизации в некотором роде помогает. Да и круг общения можно расширять свободно.

– Круг общения – это, наверное, и есть основная причина, заставившая нас выбирать уединение, – снова начал Анатолий Фёдорович. – Общаться можно только на равных, при наличии одинакового интереса и доверия. В противном случае это уже не общение, а обучение. Давление с целью навязать свою точку зрения. В городе, и вообще в большом коллективе, настоящее общение в принципе невозможно. Нет единомыслия. Есть авторитеты, их все слушают и приводят в пример. А есть и просто горлопаны, которые пропагандируют свою, а чаще всего чужую, точку зрения, заставляя окружающих её принимать, пусть даже силой. У Олега, правда, были и другие причины удалиться от общества, но для нас с Фёдором Ивановичем они были далеко не основными. Хотелось понимания и осмысления при общении.

– Меня лично на переезд толкнуло не только это, – продолжил Олег. – Я уже говорил вам, что почувствовал в себе раба. И это чувство усугублялось, несмотря на переезд в глубинку. Давление на личность и стремление закабалить человека процветает в провинции, пожалуй, даже больше, чем в столице. Каждый начальник, даже самый мелкий, здесь мнит себя чуть ли не царём, безнаказанности гораздо больше. Всюду круговая порука. Как раньше говорили, «рука руку моет». Искать правды и справедливости негде, а о понимании и говорить нечего. А попытки проявлять самостоятельность просто пресекаются. Я же мечтал о свободе. Где её искать, если не вдали от людей?

– А я вообще вёл отшельническую жизнь, вы видели. Так что для меня нынешнее житьё просто рай. – Фёдор Иванович говорил это с нескрываемым чувством радости в голосе. – А с такими удивительными людьми рай вдвойне, ведь теперь я могу делиться своими мыслями, и меня понимают. Кстати, о понимании. Я ведь только здесь, общаясь, до конца понял ваши слова о куколке души. Ведь они объясняют и старость с её лишениями и трудностями, и болезни пожилого возраста.

– Каким же образом?

– Да таким, что как всякая куколка, тело должно разрушиться, чтобы выпустить на волю бабочку. Душе становится тесно в теле, она готова выпорхнуть, а тело её ну никак не хочет отпустить, ведь без неё существование невозможно.

– Да, пожалуй, это объяснение. Неужели вам хватило для таких размышлений одного сказанного мной тогда слова?

– Слово слову рознь. Бывают слова-открытия, слова-озарения. Примерно такими и были те слова, сказанные вами напоследок. Я ведь тогда сразу на ещё один свой вопрос сумел ответить. Никогда не понимал, почему все религии так категорически не приемлют самоубийства, даже не хоронят самоубийц вместе с остальными. Оказывается, всё просто. Разрушьте куколку до того, как бабочка сформировалась, и бабочке конец. Вот вам и одно слово.

– Спасибо за оценку. Честно говоря, я рад, что вы меня так поняли. К сожалению, в жизни меня чаще не понимают. Вроде бы говоришь простым языком, русскими словами, неужели трудно понять высказанную мысль? Ан нет, чаще выхватывают из контекста отдельную фразу, искажают её смысл, а потом набрасываются с обвинениями в некомпетентности и необразованности. Даже читая мои рассказы, люди редко доходят до смысла написанного. Сразу начинают учить, как правильно писать, правильно говорить и излагать мысли, как сделать написанное увлекательным для чтения, пусть даже и не содержащим никаких мыслей вообще.

За разговором мы засиделись до утренней зари, не замечая времени, нам было весело и интересно. Когда заметили, что на востоке посветлело, решили всё же немного поспать, а беседу продолжить на другой день. И таких дней было немало. Мне показывали, как устроено поселение, знакомили с новыми людьми, рассказывали, кто и чем предпочитает заниматься. Было удивительно наблюдать за общением людей, к участникам разговоров возникало тёплое родственное чувство. Они были так открыты и откровенны, как будто на земле не существовало лжи и корысти. С каким удовольствием люди принимали участие в общих делах, даже если это заставляло забросить на время любимое занятие. Но и тех, кто по какой-то причине отказывался, никто не упрекал, и даже нельзя было заметить намёка на недовольство, до такой степени все стремились по-хорошему понять друг друга.

Уезжая через две недели, душой я так и остался с этими людьми. Вынужденный вернуться, я особенно остро стал замечать фальшь и ложь в общении с окружающими. Пока у меня нет такой возможности, но я всё же вернусь туда, на берег прекрасной реки, к замечательным людям. Меня там тоже ждут, мы продолжаем общаться даже на таком далёком расстоянии, благо есть Интернет. Я вернусь, когда не останется сил терпеть рабское существование, когда иссякнет вера в то, что я здесь всё-таки нужен, когда пропадёт желание писать. Вернусь, чтобы хоть под конец жизни почувствовать себя по-настоящему вольным. Убить, наконец, прижившегося во мне раба.

06.02.2012, г. Томск

На грани

Стучат колеса. Поезд движется с востока на запад. Путь из нашего провинциального городка до столицы забирает из жизни целых трое суток. Мечты отдохнуть, начитаться книжек вдоволь тают уже часов через пять пути. Бока не выдерживают жесткости диванов и колесного стука в ребра. Глаза моментально устают от беспрестанной тряски и качания вагона. Оставались бы лишь скука да уныние, если бы не удивительная способность поездов развязывать языки. На этот раз моими попутчиками оказались три человека из разных мест, до этого незнакомых друг с другом. Парень, девушка и не очень молодой монах, примерно мой ровесник. Пара, сообразив, что с нами нечего ловить, быстро нашли себе развлечение, занявшись игрой, называемой «вагонный роман». Бегали покурить, слушали вдвоем плеер, разделив одни наушники, покупали пиво и, наконец, совсем пропали в каком-то купе, где играли на гитаре. У нас же долго стояла тишина, прерываемая редкими, ничего не значащими фразами, пока монах не прочитал название книжки, подрагивающей у меня перед глазами от тряски, и исполняющей скорее роль ширмы, чем источника знаний.

– Вы на самом деле этим интересуетесь, или так, времяпрепровождение?

– Вообще-то, интересуюсь. Правда, должен сразу предупредить – я неверующий, и жизнь души после смерти интересует меня не с точки зрения религии.

– Это неважно, я тоже не верю в богов, придуманных религиями. Но о жизни после смерти знаю не из литературы, не понаслышке, а из личного опыта.

Удивило то, с какой легкостью человек, носящий одежду священнослужителя, признается в том, что не верит в Бога. Обычно это всегда тщательно скрывают, маскируют библейскими цитатами и витиеватыми философствованиями, а тут нате вам, с первого слова – и правду матку в глаза. Что-то не вязалось, и меня это заинтересовало. Заметив во мне заинтересованность, монах тут же насторожился и стал немногословен. Но я-то уже был заинтригован, и отступать никак не хотелось. Поэтому я позволил себе некоторую бестактность, надеясь заставить его оправдываться либо, разозлившись, нападать. Таким образом мне хотелось его разговорить.

– Впервые вижу неверующего монаха, так открыто об этом заявляющего. Вы так всех верующих распугаете, не говоря уже о том, что новой паствы не найдете.

Но мой номер не удался. Монах взглянул на меня, чуть виновато кивнул и опять ушел в размышления. Я мысленно обругал себя и снова спрятался за книгу.

– Вы кто по профессии? – спросил монах, не поднимая головы.

– Бывший офицер, сейчас компьютерщик. А что, это имеет значение?

– Да. Мне бы не хотелось, чтобы вы были врачом. Особенно психиатром.

– Что, доводилось сталкиваться?

– Нет, – тихо проговорил он и, помолчав, еще тише добавил: – Пока.

Я молчал, шестым чувством поняв, что между нами возникло доверие, и любое слово может его разрушить.

– Это произошло на рыбалке, – словно еще сомневаясь, начал монах. – Вы сразу поняли – по сути, я вовсе не монах. А в то время был обычным человеком, работал на заводе электриком. Мы с другом стараемся хоть раз в году, летом, уехать подальше от людей, на реку, с ночевкой. Как всегда, забрались в самую глушь, куда, кроме как на мотоцикле, не доберешься. У моего друга есть «Урал». Все было как всегда, только червей в этот раз не набрали, очень спешили на реку, и просто из головы вылетело. Представляете, рыбачки? За рыбой без наживки. Хотя, правду говоря, рыбаки мы аховые. С рыбой домой не возвращаемся. Но ритуал есть ритуал, вот и полезли по прибрежным зарослям. Я забрался в какую-то неглубокую ложбинку и увлеченно начал рыться в земле, благо червячки изредка попадались. По дну ложбинки тек небольшой ручеек, впадающий в речку. Вроде ничего особенного, но вот берега очень уж странные. Они были покрыты чем-то бурым, вроде маслянистой ржавчины. Как я потерял сознание, не помню. Следующее отчетливое воспоминание – вид ложбинки сверху. Я увидел, как мой друг ташит кого-то под мышки к мотоциклу, и только через некоторое время понял, что он ташит меня. Сказать, что я удивился, значит, ничего не сказать. Как можно меня тащить, если я здесь? Я попытался заговорить с другом, но он меня не услышал. Он возился со мной, лежащим внизу. Пытался делать искусственное дыхание, массаж сердца, слушал пульс, заглядывал в глаза, дико ругался и кричал на меня. Потом погрузил в коляску, как сумел, и, не жалея мотоцикла, помчался в город. Я, который лежал в коляске, не шевелился и не дышал. А я-другой наблюдал за всем сверху, нисколько не отставая от мотоцикла, но не чувствуя при этом никакого движения. Мне не было больно, не было страшно, я просто был рядом и наблюдал. Так мы домчались до больницы, где меня тут же взяли в оборот. Правда, я не заметил особой рьяности, но мне делали все, как положено. Кололи уколы, даже в сердце укол сделали, били током, накачивали легкие грушей. Со стороны было видно, что делается все для проформы, чтобы потом нельзя было сказать друг другу, что ничего не было сделано. Потом пришел седой врач, долго слушал меня через стетоскоп, что-то сказал, чего я не расслышал, и меня повезли в палату. Конечно, не меня-другого, наблюдавшего все сверху, а того, на каталке. К нему подключили какие-то приборы, вставили трубки, подсоединили кучу контактов и оставили одного. Я попробовал приблизиться к тому, кто лежал внизу, я даже прошел сквозь него, сквозь его постель, но ничего не почувствовал. Ничего не менялось, лишь изредка в палату заглядывал кто-нибудь из медперсонала. Друг уехал на мотоцикле, оставив меня. Мне стало скучно, и я отправился домой. Попал я туда, как ни странно, раньше друга, и передо мной разыгралась вся сцена во всей своей неприглядности. Друг не мог поднять глаз, считая себя виноватым во всем, а жена изображала глубокое горе, рыдала, билась в истерике, выгоняла друга, потом догоняла, требовала немедленно отвезти ее в больницу, и тут же изображала полную невозможность куда-либо ехать. В общем, отвратительно и до предела фальшиво. Друг ушел еще более подавленный, а жена тут же стала обзванивать всех знакомых и родственников, утверждая, что я умер. К моему телу она явилась только на третий день. Я за это время успел посетить и родственников, и друзей, и только теперь понял, кто есть кто, и кто как ко мне относился на самом деле. Дико узнавать, что любят тебя вовсе не те, кто беспрестанно об этом говорит, а настоящими друзьями были совсем не те, кто часто уверял в своей дружбе.

Мы сидели за столиком купе друг напротив друга. Я смотрел на монаха, так и не назвавшего своего имени, а он рассказывал, глядя в окно. Мне чудилось, что все это я уже слышал, кто-то уже рассказывал мне нечто подобное, а может, я сам где-то об этом читал. Хотелось верить рассказчику, но все же вкрадывались сомнения. Словно почувствовав мое настроение, рассказчик взглянул мне в глаза. Я не отвел взгляда и не показал, что смутился, понимая, что это его насторожит. Он поверил в мое внимание и стал рассказывать живее, с большим желанием, чаще поглядывая на меня и вкладывая в слова больше эмоций. Я все больше увлекался его рассказом и все меньше анализировал смысл повествования. Простота и искренность его слов завораживали.

– Дальше рассказывать особо нечего, набор банальностей и много-много фальши. Было так неприятно, что все это происходит со мной, с моим телом, что мало отложилось в памяти. Следующее отчетливое воспоминание – голос. Даже не совсем голос, это было что-то другое, что трудно описать. Пожалуй, больше всего соответствует понятие «зов», но и это не отражает в полной мере моих ощущений. Я чувствовал, что меня зовут, но не мог понять, кто, даже не смог определить, мужчина это или женщина. В то же время в меня втекало ощущение тепла и доброты, заполняя меня всего. Хотелось немедленно следовать за этим голосом куда угодно, и не возникало ни тени страха, ни грамма подозрительности. Я всем своим существом устремился к этому голосу. Странным образом я ощутил, что лечу с огромной скоростью, хотя не возникло никакого сопротивления среды, ничто не двигалось мимо меня. Вокруг все было темно, и только путь мой подсвечивался нежно голубым маревом, как бы указывая мне дорогу. В то же время я знал, что позади меня никакого марева уже нет, и даже если бы я захотел вернуться, мне бы это не удалось. Но я и не собирался возвращаться, ни на мгновение не возникло такого желания. Я понимал, что теряю часть себя, свое тело, свою прошлую жизнь, но не жалел об этом. Удивительные существа мы, люди. Полная неизвестность впереди, возможно, даже ужасная неизвестность, но мы рвемся к ней и испытываем при этом несказанную радость. Кому это еще может быть присуще, кроме нас? Наверное, никому. Когда свет начал расширяться и заполнил собой все пространство, так, что стало казаться, что ничего, кроме этого света, нет, я вновь ощутил в себе зов. Теперь он больше походил на обращающийся ко мне голос, но я осознавал, что никакого голоса нет, как нет воздуха и колебаний, передаваемых иной средой. То, что я называю голосом, звучало прямо во мне. Тембр его был самый приятный и желанный из всех, когда-либо слышанных мной.

– Твое путешествие в эту сторону закончено, дальше пути нет, это грань, которую тебе пока не дано перейти. Ты вернешься к прежней жизни, но будешь знать и про будущую. Это дано не многим, и всегда откладывает отпечаток на их жизнь, как будет откладывать и на твою. Ты уже не сможешь быть прежним, как не смогли жить прежней жизнью те, кто побывал здесь до тебя.

– Что же мне, обратно?

– Нет, не теперь. Ты еще побудешь здесь, на грани, какое-то время. Куколка твоего разума – твое тело – испытала сложное химико-энергетическое воздействие. Настолько сложное, что твое сознание не нашло ничего лучшего, как в незаконченном виде покинуть оболочку. Твое формирование пока не закончено. Если в ближайшие дни ничего не решится, ты останешься здесь. Если же в твоем теле не начнутся необратимые процессы, то ты снова в нем окажешься, и все произошедшее покажется тебе только сном.

– То есть, я перестану верить, что все, что со мной произошло, было на самом деле?

– Отчего же? Верь, пожалуйста, просто у тебя не будет доказательств, и ты будешь сомневаться.

– А сейчас я просто должен ждать, и ничего более?

– Если хочешь, то да.

– А если не хочу?

– Тогда займись чем-нибудь.

– И чем же здесь можно заняться?

– Всем, чем угодно. Путешествуй, общайся, с кем сможешь, узнай что-то новое для себя. Можешь что-нибудь создать. Твои возможности, конечно, не так обширны, как после пересечения грани, однако они намного больше, чем когда ты находился в теле.

Голос умолк. Но все, о чем бы я ни подумал, что бы ни представил себе, воплощалось в образы, тела, формы. Я стал творцом. Мне тут же захотелось создать свой мир. Я всегда был уверен, что наш мир несовершенен. И мне, как и любому смертному, всегда казалось – будь у меня хоть какая-то возможность, я бы сделал наш мир гораздо более совершенным, красивым и справедливым. И вот, чем не возможность? Я создам этот мир здесь, создатель нашего мира увидит, насколько мой мир прекраснее, и, конечно же, переделает все к лучшему. Боже, как я заблуждался! Я лепил и совершенствовал, я создавал жителей мира и давал им справедливые, по моему мнению, законы. Я переделывал мир, стараясь сделать его еще более удобным для жизни. Я встречался с другими, слушал их советы и советовал им. Я из кожи вон лез, чтобы применить все свои знания, а мой мир становился все хуже и хуже. И, наконец, настал день, когда я уничтожил свое творение и впал в глубокую меланхолию. Я перестал верить, что у нас, людей, может быть будущее, если нас не полностью переделать, попросту говоря, уничтожить. В таком состоянии я и очнулся снова в своем теле. Я лежал в отдельной палате, ни один прибор из тех, что так обильно окручивали мое тело прежде, не был подключен ко мне – меня просто оставили умирать. И, видимо, только мельчайшие признаки того, что мое тело еще не совсем умерло, не позволили медикам отвезти меня в морг. Не было боли, не было головокружения и слабости, мое тело полностью чувствовало и подчинялось, и я сразу же решил сбежать. Мне это удалось довольно легко, за мной особо не следили. Поэтому я вышел из здания и пробрался домой, никем не замеченный. Надел первую попавшуюся одежду и ушел. Ничто более не связывало меня с этим миром. Более того, я не верил в его будущее, а значит, не верил и в людей. Мои скитания закончились не скоро. Я не буду вам их описывать, нет ничего интересного в жизни бомжа. А мое безразличие ко всему окружающему делало мои скитания еще более мытарственными. Наконец, не знаю, каким образом, я очутился в келье одного монастыря, одетый в монашеские одежды и предоставленный самому себе. Меня практически не беспокоили, тихо приносили самую скромную пищу, молча удалялись, и не пытались меня ни успокаивать, ни проповедовать мне. Я очень благодарен монахам, что так бескорыстно приютили меня и дали время собраться с мыслями. Несколько месяцев я молчал и анализировал все, что со мной произошло. Каждый раз перед сном я расслаблялся и мысленно посылал себя в тот мир, который, казалось, безвозвратно для меня потерян. Каждый раз я просил Бога дать мне возможность вернуться туда, на грань, и попробовать все сначала. Я просил по-разному, даже умолял, но ни разу не вернулся в те немыслимые дали. Уже стала появляться мысль покончить с этим существованием, но останавливала фраза, слышанная мной, о том, что я не готов. А вдруг я и сейчас не готов? Вдруг не попаду к той самой грани, не обрету те возможности. Монахи по-прежнему не тревожили меня, только все чаще стали появляться в моей келье как бы случайно оставленные церковные книги. И, не поверите, в отчаянии открыв одну из них, я сразу наткнулся на фразу, которая почему-то отозвалась во мне радостью. Я почему-то сразу понял, что именно ее искал столько времени. Как обычно перед сном, я расслабился и мысленно устремился к грани. Машинально я произнес мысленно запомнившуюся мне фразу, и, о чудо, я снова оказался там! Только на этот раз я полностью осознавал, что у меня есть тело, что оно где-то далеко, но я все же накрепко с ним связан. Стоило мне захотеть, и я снова оказывался в своем теле. Причем, в отличие от первого путешествия, я не двигался сквозь марево с немыслимой скоростью, а сразу оказывался в нужном мне месте, либо мгновенно ощущал свое тело. Стоило мне расслабиться, повторить про себя нужную фразу и представить интересующее меня место, как я оказывался именно там. Я снова строил миры. Я снова экспериментировал, и все новые и новые знакомые помогали мне в этом. Через некоторое время они все исчезали. Я даже не задумывался, куда и зачем, и уж тем более не считал, сколько времени они были со мной. Но постепенно стало что-то вырисовываться. Я нашел кое-какие способы совершенствования нашего мира, я даже знаю теперь, что для этого надо сделать. Но мое положение монаха не позволяло мне поделиться своими знаниями. Я написал письмо одному известному писателю, изложил ему свои мысли в надежде, что он напишет книгу, включив туда написанное мной. И он действительно написал такую книгу. Там есть и мои мысли. Но удивительно, насколько он меня не понял. Я категорически против насилия в любой его форме, а у писателя путь к будущему, причем, по его утверждениям, к светлому, лежит только через «мордобой». Я вообще пока не нашел никого, кто бы понял меня правильно. Почему-то всем очень нравится понимать меня не так, как я говорю, а как они себе сами домысливают. Я чувствую, что и вы не совсем меня понимаете, и не верите до конца. А хотите, проведем эксперимент? Уже поздно, скоро все пассажиры уснут, а я приглашаю вас не спать, а попутешествовать вместе со мной. Не здесь, конечно, и не пешком. Я проведу вас в тот мир, и вы многое увидите сами.

Я согласился, и он начал с жаром объяснять, что нужно сделать, чтобы попасть в тот мир:

– Вы не волнуйтесь, ничего страшного не произойдет. Вы можете даже думать, что это сон, вы потом поймете, что сны такими не бывают. Для начала расслабьтесь. Полностью расслабьте тело. Потом сконцентрируйте свои мысли на мне, и постарайтесь мысленно быть ко мне как можно ближе. Чтобы не привлекать внимание, давайте ляжем на свои полки и закроем глаза, как будто спим. Теперь я замолкаю, и если вы снова услышите меня, не пугайтесь, в том мире общаются не голосом. Я пока сам толком не понимаю, как, но мои мысли будут проникать к вам, и вы будете воспринимать их как голос внутри вас. Но вы поймете все, что я скажу. Не боитесь? Начнем?

– Пожалуй, можно, – согласился я.

Мы улеглись по своим полкам, и я начал расслабляться по методу йогов, о котором когда-то читал. Я начал с кончиков пальцев ног, заставляя волну расслабления подняться до корней волос. Потом я представил себе голубое небо, так старательно представил, что практически увидел лазурный небосвод. Потом по моему желанию по небу поплыли облака. Наконец, я ощутил себя летящим в этом небе, среди облаков. Труднее далось сосредоточиться на моем новом знакомом, но, в конце концов, удалось и это. А когда я постарался мысленно вплотную прижаться к монаху, вся воображаемая мной картинка лопнула, как мыльный пузырь, и я оказался в совершенно темном бесконечном пространстве. Только бесконечно далеко светились отдельные звездочки, нисколько не напоминающие земные созвездия. Я растерялся и даже немного испугался своего неожиданного нового состояния. И тут внутри меня зазвучал голос:

– У вас неплохо получилось. Признаюсь, с теми, с кем я экспериментировал до вас, такого быстрого контакта не возникало ни разу. Вы готовы к дальнейшему путешествию? Не появилось желания побыстрее проснуться?

– Откровенно говоря, страшновато, – мысленно ответил я, – но останавливаться на достигнутом не в моих правилах.

Я всего лишь думал, был уверен, что не произнес ни слова вслух, но по ответу собеседника понял, что каждая моя мысль дошла до него без всяких звуков и волн, и не исказилась ни на йоту.

– Что ж, я так и думал, что вы не отступитесь. Теперь выберите вон ту звездочку, что чуть левее направления вашего взгляда, и мысленно устремитесь к ней. Постарайтесь прорваться сквозь нее.

В следующее мгновение свет полностью вытеснил тьму, и мы оказались в очень странном месте. Я не могу с точностью его описать, но было ясно одно: это какая-то грань, переступить которую мы не в силах. И хотя никакой видимой грани не существовало, казалось, что она где-то рядом. Не было тьмы, но не было и света. Какие-то тени проносились мимо нас, все было заполнено непонятным полумраком, и я совершенно четко ощущал, что вокруг не так пусто, как кажется на первый взгляд.

– Вот теперь и вы можете выступить в роли создателя, – прозвучал во мне голос моего спутника.

– Как это?

– Очень просто. Представьте себе что-нибудь. Неважно, что, это не имеет особого значения. Но, если вы хотите получить что-то близкое к реальности, постарайтесь особенно тщательно представить детали.

Я представил себе лошадь. Такую красивую, розовую, совсем как на картине Петрова-Водкина. И она тут же оказалась рядом со мной. Не нарисованная и плоская, а абсолютно объемная и реальная. Я мог не только ее пощупать, но и сесть, и промчаться на ней, как ветер. И я был абсолютно уверен, что именно промчусь, а не проскачу.

– Да, но как же можно промчаться по пустоте?

– А вы представьте себе какой-нибудь хорошо вам знакомый ландшафт.

Я вспомнил любимый с детства берег Ахтубы, ее обрывистые берега и плесы, ее заросшие высокой травой и ивняком прибрежные пространства. Пойму, покрытую множеством озер, заросшую камышом и прорезанную множеством тропинок и дорог. Но не городских дорог, не асфальтированных, а степных, возникающих сами по себе там, где людям удобнее пройти или проехать. Я очень ярко представил все это, потому, что давно мечтал посетить эти места снова, но до сих пор никак не собрался. И вот я на берегу, моя лошадка с удовольствием щиплет свежую, сочную траву, и нередкие всплески крупной рыбы ее почти не тревожат.

– Вы читаете мои мысли?

– Нет, что вы. Это недоступно мне, как и другим смертным. А вы засомневались, что способны создать свой мир?

– Откровенно говоря, да. Слишком все просто получается, и очень уж реально по ощущениям.

– Я тоже поначалу сомневался, но поверьте мне, это возможно. И не только вы способны на такое, немало людей создают здесь свои миры.

Я не стал больше ни о чем спрашивать, ни о чем спорить. Чувства захлестывали через край, я пришпорил свою лошадку и помчался по зеленому волнующемуся морю, не выбирая ни дорог, ни направлений. Ветер рвал на мне рубаху, длинные стебли травы хлестали по ногам, я орал от счастья и удовольствия. Я создал мир, я творец, я реализовал свою давнишнюю мечту, как можно быть спокойным и рассудительным? Я ревел и неистовствовал, я взлетал над ручейками и поднимал феерические фонтаны воды из мелких озер. Я наслаждался, и, казалось, моему наслаждению не будет предела. Но всему приходит конец. Я постепенно успокоился, лошадка перешла на шаг, и, сидя в седле, я задумался. Только теперь пришла в голову мысль о моем спутнике, и я проснулся в купе, на своей нижней полке. Лишь горькое чувство потери напоминало о пережитом. Мой сосед лежал на спине, подбородок слегка заострен, редкая щетина на щеках и нижней части лица слегка поблескивала. Казалось, что он где-то далеко отсюда. Он пришел в себя внезапно. Открыл глаза, тут же сел.

– Ну, что? Теперь у вас больше веры?

– Не могу сказать, что полностью уверен, но и сомнений почти не осталось. Так что же с вами было дальше?

– Не сейчас. Нам с вами необходим отдых. Давайте отдохнем, у нас еще много времени впереди. Да и рассказ мой почти окончен.

Не говоря больше ни слова, монах повернулся к стене и затих. Может, он и не спал, но достаточно твердо дал понять, что дальнейшие расспросы сегодня бесполезны. Я долго не мог заснуть, ворочался и сопел, пытался даже снова проникнуть туда, на грань, но у меня так ничего и не получалось. В конце концов, я утомился, и во время очередного расслабления незаметно для себя заснул.

Пробуждение оказалось тяжелым и долгим. Я чувствовал себя так, словно целый огород перекопал. С трудом разлепив глаза, я тут же закрывал их снова. В сон я погружался мгновенно, а выцарапывался из него как из глубокой ямы с вертикальными стенками. Когда я, наконец, окончательно выцарапался, оказалось, что я в купе один. Я уже думал, что все мои спутники вышли, но очень скоро в купе снова появился мой монах, неся в руках два стакана крепкого чая.

– На большее, простите, денег не хватило, но крепкого чаю сейчас выпить лучше всего.

– Да, спасибо вам. А что, такое состояние всегда бывает после путешествия?

– Нет, но вы впервые оказались у грани, да еще и творили свой мир, а это огромная нагрузка. Такая реакция – с непривычки, я тоже через такое прошел.

– Вы не против, если я кое-что достану к чайку?

– У меня, к сожалению, ничего нет, да и денег тоже почти нет, так что вы со мной особо не церемоньтесь. Я давно научился подолгу обходиться без пищи. И, кроме того, я не люблю быть обязанным. Так что вы, если хотите, доставайте, что там у вас есть, но мне, прошу, не предлагайте.

Сказано было так твердо и настойчиво, что я действительно не решился предлагать. Да и кто мы, по сути, попутчики, и только. Но в то же время было как-то неудобно самому усесться и лопать, когда другой отказывается и сидит голодным. Напившись пустого, но крепкого чаю, мы уселись у окна и стали глядеть на проносящийся мимо пейзаж. Разговор не клеился, а настаивать я не хотел. Мы молча провожали глазами то деревушку, то городок, то поля, не засеянные и не обработанные, то лесные массивы, заваленные валежником и, как ни странно, мусором, хотя поблизости никакого жилья не было.

– Вы удивительно терпеливый человек, – заговорил монах, – другой на вашем месте уже издергался бы и извертелся, а то и надоел бы расспросами. Я ведь вижу, что вам интересно продолжить, так нет же, молчите, даете мне право начать самому. Это, конечно, правильно, но я не часто встречал таких, как вы. Вернее, никогда не встречал. Ладно бы, неинтересно было человеку, но вам ведь интересно?

– Еще бы!

– Почему же тогда молчите?

– Очень просто. Я, видите ли, твердо придерживаюсь убеждения никогда не давить на людей. Если захотят, расскажут сами, а если нет, то это их право. Еще до армии выработал в себе такую привычку. И, знаете, не зря. Может, и не такого уж я выдающегося ума, но со мной всегда считались, и прислушивались с уважением, даже старшие по званию. И еще мне это помогло в условиях армии остаться вполне нормальным человеком. Армейские пороки как-то прошли мимо меня. Я так и не полюбил командовать, не потерял уважение к людям, а, самое главное, не приобрел уверенность всезнайки. Так что до сих пор с удовольствием учусь, и радуюсь, когда узнаю что-то новое.

– Да, вы незаурядная личность, должен признаться. Очень приятно, что такие еще встречаются. А то, знаете ли, совсем можно веру в людей потерять. Почти у всех, с кем я до вас разговаривал, на уме только деньги, бабы и автомобили. В общем, одни удовольствия в голове, ни капли мысли. И, что самое обидное, всех такая жизнь устраивает. В своих странствиях и экспериментах я понял одну интересную вещь. Чем больше в человеке от животного, чем меньше он руководствуется разумом, чем проще подчиняется инстинктам, тем медленнее все человечество в целом движется к прогрессу. Вы когда-нибудь читали Библию? Хотя бы заповеди?

– Конечно.

– И вы можете их сейчас припомнить?

– Дословно, пожалуй, нет, но смысл передать смогу.

– Тогда попытайтесь найти в них хоть что-то, призывающее развивать в себе животные инстинкты.

– Нет, такого точно нет. Скорее наоборот.

– Вот именно, наоборот. Уже тогда, когда писалась Библия, люди понимали, что нужно как можно дальше уходить по развитию от животных. В первую очередь развивать в себе нужно то, что отличает нас от животных. А к чему мы пришли сейчас? Во всем мире люди стремятся как можно полнее и легче удовлетворять эти самые животные инстинкты, заложенные в человеке от рождения. Мы сами гоним себя к могиле, сами воспитываем в себе животных, и настанет время, когда это животное в нас победит. Когда человек из разумного существа превратится всего лишь в еще один вид животных, населяющих старушку Землю.

– По-моему, вы утрируете. Не все люди одинаковые. Есть и выдающиеся личности, движущие прогресс.

– Да, пока еще есть. Но и они, бывает, переходят на тот же путь. Если раньше человек стремился выделиться умом, если каждый ученый стремился воспитать ученика, «чтоб было, у кого другим учиться», то теперь стремятся захватить ведущее положение в науке, потратив как можно меньше усилий, а, захватив, уже больше никого к вершине не пускать. Вы можете назвать хотя бы пару великих открытий, сделанных за последнее время? Сравнимых, к примеру, хотя бы с открытиями Эйнштейна? Ведь работы нынешних лауреатов – добросовестные разработки ранее сделанных открытий, и то в какой-нибудь узкой области. Измельчал человек. Хвалится своей узкой специализацией, утверждает, что в своей области он непревзойден, а сам до такой степени недалек, до такой степени ограничен, что с превеликим удовольствием играет в телевизионные игры, пригодные разве что для детей дошкольного возраста.

– Ну, это уж вы преувеличиваете.

– Разве что совсем немножко. Нет, в самом деле, ведь глупее этих «Что? Где? Когда?», «Брейн-рингов», «Полей чудес» и «Кто хочет стать миллионером?» ничего нет. Все эти лото дурацкие – это же изначально обирание глупцов. Все прекрасно знают, что только малая часть собранных за лото денег идет на призы, а остальное в карман к богатому дяденьке. И все равно продолжают этого дяденьку обогащать, в глупой надежде, что из оставшихся тебе отломится. Знаешь, что обираешь при выигрыше таких же глупцов, как сам. Знаешь, что беспроигрышна лотерея только для устроителей, и все равно покупаешь никчемные бумажки с несбыточной надеждой. Это ли не глупость? – Человек всегда хочет во что-нибудь верить. Веру в доброго дяденьку отобрали, а религии далеко ушли от просвещения людей, все больше своим карманом интересуются. Что остается простому человеку? В свое счастье верить. Даже если то и дело убеждается, что ничуть не счастливее других, все равно упорно верит. Таков человек, что поделать?

– Много что можно поделать. Прежде всего, человеку надо дать понять, что он интересен будущему только своим умом, своими знаниями. И не на словах, а на деле дать понять. Всячески поощрять стремление к знаниям. Сила должна стать второстепенной, только инструментом для поддержания здоровья и умственной работоспособности. Вспомните историю, бывало ли, чтобы сила способствовала прогрессу? Сила лишь разрушает, а ум созидает. Не сотворила природа нас самыми сильными существами на планете, но дала разум, чтобы возвыситься над окружающей средой, приспособить ее к себе, чтобы выжить. Разум! Разве это не очевидно? Вот и надо развивать этот самый разум. А мы до сих пор бряцаем оружием, силу свою демонстрируем. Не пора ли поумнеть?

– Однако не будете же вы отрицать, что именно бряцанье оружием, именно войны давали самый большой скачок в развитии.

– Буду. Войны уносили столько жизней, столько оригинальных мыслей, столько самобытных разумов, что скачок, как вы его называете, это просто еще один виток борьбы за существование, но никак не прогресс. И если, в конце концов, и прогресс появлялся, то исключительно благодаря выдающимся умам, вышедшим в лидеры в период борьбы за выживание. А сколько полезного могли бы сделать погибшие, останься они живы. Ведь сколько молодежи гибло? Гибло, не сделав в своей жизни практически ничего. Не развив свой разум, не накопив знаний. И вы считаете это нормальной платой за те крохи прогресса, что дала война?

– Я этого не говорил.

– Да, но многие так думают. Этим даже сейчас оправдывают войны, и это ужасно. Ну, раньше все было понятно. Человек тогда не успел достичь такого прогресса, когда физическая сила практически не играет роли. Наоборот, благодаря силе и выносливости можно было прокормить больше детей, ведь пищу добывать было тяжело. Сила позволяла многое. Но теперь, когда весь тяжелый труд можно автоматизировать, когда не требуется с восхода до заката трудиться в поте лица своего, чтобы прокормить семью, когда у людей стало появляться все больше времени на отдых и свободные занятия, почему сейчас-то такой культ силы? Вы можете это объяснить?

– Все люди разные, не все могут достичь высот в науке, не всем дано двигать прогресс своим умом. Вот и становится человек агрессивным, силой добивается того, что не может достичь с помощью разума.

– И это говорите вы, умный человек? Да, каждый ум по-своему специфичен. Нет одинаково думающих людей. Одну и ту же проблему каждый решает по-своему. Если развиваться в узкой области, тогда да, ваше утверждение в какой-то степени верно, не все могут одно и то же усвоить одинаково. Но смысл в том, что развитие должно быть всенаправленным. Все открытия рождаются на стыке наук. Науку двигают оригинальные мысли, а не методические разработки.

– Все, что вы говорите похоже на правду, но далеко не бесспорно. Есть же великие физики, химики, математики. Они ведь всяко не распылялись по всем отраслям знаний. Поэтому и стали великими в своей области.

– Так-то оно, конечно, так, но вам известно, насколько эти люди были образованны? Насколько широким кругозором обладали? Или вы и это будете отрицать?

– Не буду.

– Вот и правильно. Давайте я вам лучше расскажу, что было дальше. Пока я творил свой мир, я совсем отвлекся от земной жизни. Она стала проходить для меня, как некое ожидание. Я не замечал окружающих, не замечал чередования дней и ночей, ничего, происходящего в реальности. Еще, живя у монахов, я слышал в свой адрес некоторые прозвища: не от мира сего, юродивый. А когда вышел в мир, вообще стал частенько замечать на себе удивленные и сочувствующие взгляды. И все чаще за спиной слышалось: «Ненормальный». Хорошо еще, что я не общался с родными и близкими, они бы точно меня в психушку упекли. Но и среди людей оставаться стало небезопасно. Я удалился от всех, построил себе избушку на краю леса, и продолжил свои занятия. Только там я и начал замечать, что странности творятся не только на Земле. Некоторые называют это астралом. Это такое информационное поле, которое объединяет всю нашу планету. Чаще всего во время сна обычные люди путешествуют именно по этому полю. Отсюда и странности снов, когда друг на друга наслаиваются мысли и образы совершенно разных людей, живущих в совершенно разных местах и совершенно разной жизнью. Так вот в этом самом астрале я стал замечать странные вещи. Как будто кто-то пытается с его помощью овладеть не только умами всего человечества, а умами отдельных людей, чаще всего лидеров.

– А зачем это нужно, как вы считаете?

– Пожалуй, чтобы влиять на пути развития всего человечества. Чтобы стать лидерами, управлять всем и всеми. Мания власти, я думаю.

– А насколько это серьезно, по-вашему?

– Думаю, очень серьезно. В конце концов, достаточно хорошо изучив объект, можно заменить его разум на другой, причем окружающие ничего не заподозрят. Тело не изменилось, никакие анализы не помогут отличить подделки, а что иногда чудить начинает человек, так это со всеми бывает, особенно с лидерами. Заменяешь, таким образом, разум президентов, королей, диктаторов разумами своих подготовленных людей, и начинаешь управлять всем миром. Разве не заманчиво?

– Но вы же говорили, что даже через собственное тело проходили, и через кровать, на которой оно лежало, и ничего не менялось.

– Да, говорил, но ведь я не делал попытки овладеть чужим телом. Может, это не так и сложно. Надо только поставить задачу и найти ее решение.

– И насколько реальны эти ваши предположения?

– Думаю, почти на сто процентов. Тем, кто этим занимается, не хватает самой малости. Чего именно, я не знаю, но, судя по общению на грани, уже есть прецеденты лишить тело разума, оставляя его живым. И, как я понял, уже делаются попытки управлять этим телом с помощью другого разума. Как далеко они зашли, я не знаю.

– И что мы можем сделать в данной ситуации?

– Еще не знаю, для этого и еду в столицу. Попытаюсь через писателя выйти на тех, кто хоть немного в этом разбирается. Может, все не так страшно, как я себе представляю.

– Все это странно и удивительно. Но это для меня практически высшая математика. Я и прошлую ночь все время пытался пробиться на грань, но ничего не вышло. Наверное, это не всем дано.

– Мне думается, всем. Я уже сейчас не пользуюсь теми словами, что прочитал когда-то в монастыре. Переход на грань стал для меня очень простым делом. Надо только почувствовать и проникнуться состоянием перехода, и слова становятся вовсе не обязательными. Но для вас, наверное, это еще очень трудно. Пожалуй, я напишу вам ту самую фразу, может, она поможет.

Он написал несколько слов на листе, который я вырвал из моего дневника, и передал записку мне.

– А можно, я прямо сейчас попробую?

– Конечно. Спящий человек в поезде подозрения не вызывает, так что можно заниматься этим совершенно в любое время.

Я лег, расслабился, мысленно произнес написанную фразу, и мгновенно очутился в уже знакомом темном пространстве. Выбрал нужную звездочку и ринулся в нее. Все произошло, как и раньше. Я снова оказался на грани, передо мной лежал созданный мной мир, и розовая лошадка по-прежнему щипала сочную траву. Я задал себе мысленную команду отправиться в мир, созданный монахом, и тут же все вокруг изменилось. Я совсем не так представлял себе мир, который мог быть создан монахом. То, что я увидел, превзошло все мои ожидания. Его мир был светел и чист. Солнце такое же, как на Земле, но никогда не бывает палящим. Температура самая комфортная, как раз такая, чтобы можно было всегда ходить в легкой одежде. Люди занимались тем трудом, который им доставлял наибольшее удовлетворение, и никто не считал, что и сколько сделал, ибо все потребности людей обеспечивала техника. Жилье у каждого было свое, дома стояли отдельно от других и отличались по цвету и форме. Разнообразие форм было бесконечно. Дорог я не увидел, люди перемещались с помощью довольно странных летательных аппаратов очень простой конструкции. По периметру шло замкнутое крыло, кабина располагалась над крылом и своей нижней частью перекрывала поток воздуха, направленный сверху. Под кабиной находились два винта, они вращались в разные стороны, создавая поток воздуха, направленный вниз, и одновременно сильное разряжение внутри замкнутого крыла, что вызывало непрерывный поток воздуха на крыльях, обеспечивая тем самым подъемную силу по периметру. В результате достигалась удивительная устойчивость. Возле каждого дома, а иногда даже на крыше, была площадочка, на которой располагались эти аппараты. Управление было до смешного простым. С помощью одной ручки набиралась необходимая высота, другой ручкой придавалась нужная скорость, и ею же выбиралось направление. Затем включалась автоматика, поддерживающая заданное направление и высоту, и останавливающая движение в заданной точке. В случае непредвиденной ситуации автоматика подавала сигнал тревоги и прекращала движение, чтобы человек мог сам принять решение, что делать дальше. Это управление, видимо, удалось полностью автоматизировать и обезопасить, так как грузовые платформы, также летающие, совсем не имели водителей. Возможно, за их движением следила наземная служба, а скорее всего автоматика. Грузовые платформы двигались значительно выше, но и те и другие набирали различную высоту в зависимости от направления движения. Были и поля, их обрабатывали некие подобия тракторов, только значительно более сложной конструкции. Как я позже выяснил, всеми ими управляет компьютер. На первом этапе человек с помощью компьютера проводит трактор по полю, как в компьютерной игре, далее компьютер запоминает все действия человека, и потом повторяет их столько раз, сколько понадобится, уже без участия человека. То же самое происходит и в других работах, сельскохозяйственных, например. Человек нужен только на этапе настройки и ремонта. А дальше техника успешно справляется со всем, чем угодно. Деньги не в ходу, человек заказывает все, что ему нужно, прямо из дома, и сразу получает все необходимое. Причем при желании каждый может узнать, кто что заказал и сколько, общество в этом отношении полностью открытое. Управления как такового нет, но люди всегда делятся своими планами с окружающими, дабы никому не доставить лишних трудностей своими действиями. Поэтому все считаются с мнением окружающих. Верхом неприличия считается доставить кому-либо неприятности своими действиями. Основные занятия людей – образование, культура и контроль техники. Каждый принявший сигнал тревоги от технического устройства немедленно приводит его в порядок, чтобы устройство могло и дальше нормально функционировать. Обращению с техникой учат с детства, а так как в ее функционирование заложены единые принципы, то практический каждый может не только ею управлять, но и чинить при необходимости. Принципы работы двигателей самые разные, в многих я так и не разобрался, но те, что напоминают широко используемые на Земле, в качестве горючего используют водород. Таким образом, атмосфера остается чистой, а вода стала практически неисчерпаемым источником энергии. Ее расщепление на водород и кислород производится совершенно разными способами, от известного у нас расщепления электричеством, до непонятных мне магнитных, солнечных, гравитационных и даже ядерных принципов расщепления. Люди научились безопасно хранить и запасать водород, а двигатели, приспособленные для его использования, практически не изнашиваются, и очень надежны и безопасны в эксплуатации.

– Ну как, нравится вам мой мир? – услышал я голос внутри себя.

– Да, интересный. Но все же это утопия. Не думаю, что его можно реализовать на нашей старушке Земле.

– Самое главное, чтобы его захотели реализовать. А будет желание, найдутся и возможности, и желающие заняться этим. Вы же знаете, человеческие возможности далеко не исчерпаны.

– Ну что ж, спасибо. Что-то я устал сегодня, хочется вернуться. Вы остаетесь?

– Да, еще есть с чем поэкспериментировать.

Я поднялся с полки. Сосед по-прежнему лежал недвижимо, и казалось, что он совсем не дышит. В вагоне было темно, я и не заметил, как наступила ночь. Завтра утром я сойду, немного не доезжая до Москвы, а мои попутчики останутся. Они все уже мирно спят. Только монах находится там, на грани. Несмотря на то, что его лицо осунулось и явно измождено, он улыбается. Интересно, чему? Тому, что творит в своих мирах, или, может, тому, что я сейчас должен сделать? Неужели он все знает? Он ведь говорил, что будет знать будущее. Но я не могу поступить иначе. Слишком важно то, чем мы занимаемся. Тем более что он уже почти все узнал о нашей деятельности. Кто бы мог подумать, что они приедут на рыбалку к месту стока из нашей лаборатории? Кто мог предвидеть, что реактивы, вылитые в сток, вступят в реакцию с местным илом и дадут пары никросонмина, разделяющие тело и разум. Кто мог ожидать, что в каком-то там астрале есть следы деятельности нашей лаборатории? Мало того, по следам можно вычислить не только тип этой деятельности, но и местонахождение источника. Вот чего он точно не знал, так это того, что мы открыли излучение, заменяющее никросонмин. Теперь достаточно включить источник излучения вблизи путешествующего, и он навсегда потеряет связь со своим телом. Завтра я сойду, и только в Москве хватятся, что монах спит слишком долго. Его, конечно, попытаются оживить, но ничего не выйдет. А жаль. Жаль, что ради будущего приходится жертвовать такой незаурядной личностью. Ведь если он откроет свои знания, может случиться непоправимое. Из-за малейшей странности кто угодно сможет обвинить кого угодно в том, что его разум подменен. Я нажал кнопку, и под полкой монаха на короткое время включился передатчик, лежащий в моем портфеле. Его я предусмотрительно достал и поставил возле самого стола, чтобы не пришлось беспокоить спящих. Я вышел на ни чем не примечательной станции. Обратный поезд через три минуты, он уже стоит на пути напротив нашего. Когда я выходил, монах лежал все так же, улыбаясь. Можно было с трудом заметить, что он совсем перестал дышать. Правда, он и раньше дышал очень тихо и редко, но теперь дыхания не было совсем. Все прошло гладко, меня никто ни в чем не заподозрит. Но, не успел я сесть в обратный поезд, во мне неожиданно прозвучал голос: «Все так и должно было быть. Теперь я знаю, что готов. Что же нас ждет там, за гранью?»

2003 г., г. Томск

На закате

Пьеса

Полутемная комната, на переднем плане пожилой мужчина в белом кресле, освещенный так, что кажется призрачным. На заднем плане больничная кровать с большим количеством приборов, подключенных к больному. Самого больного практически не видно, только контур неподвижно лежащего тела.

Слева проем окна, через которое виден ярко-красный закат на фоне природы.

Да, похоже, это последний закат, который я могу наблюдать здесь, на Земле. Что ждёт меня дальше, неизвестно. Ясно только, что оно есть, это «дальше».

(Поворачивая голову к больничной кровати).

Вот он я, земной, отживший свой век. Удерживают только эти агрегаты, что понаставлены вокруг. Жаль, конечно, не всё ещё сделано в этой жизни, а что впереди – неясно. Удастся ли доделать то, что не успел? Не стоит гадать, не так далеко время, когда я это узнаю. Удивительно обострилась память в этом новом состоянии. Стоит захотеть, и вспоминается любой фрагмент прожитой жизни. Как будто специально, чтобы я мог её оценить. Да, позади целая жизнь, но как ни странно, совершенно нет желания начать всё сначала и прожить её по-другому. Даже ошибки, сделанные в прошлом, нет желания исправлять. Часто слышал от стариков: «Вот, был бы в юности поумней, знал бы столько, сколько сейчас, всё бы было по-другому». Юность с мозгами старца – наверное, это ужасно. Нет и не может быть человека, не совершившего в жизни ни одной ошибки, и это нормально. Чтобы развиваться, чтобы умнеть, обязательно надо ошибаться. Люди – не заранее запрограммированные автоматы. Все мы удивительно непохожи друг на друга, и, наверное, в этом заложен смысл всего нашего существования.

(После небольшой паузы).

Нашего. Мы так привыкли обобщать. А на самом деле его нет, этого «нашего». Есть только «моё» существование. Мы все настолько разные, что требуется целая жизнь, чтобы понять – всё, что мы называем нашим, не что иное, как насилие. Мы с рождения давим в себе всё своё, чтобы не отличаться от остальных. Учиться жить в обществе, так это называется. С грудного возраста: можно, нельзя, не ори, не балуйся, видишь, другие дети как хорошо себя ведут? Убить в себе всё своё, чтобы не отличаться от других, чтобы кому-то нравиться – самый большой грех, который мы совершаем в жизни. Ясли, садик, школа, институт, работа… Мы считаем это вехами становления в обществе. Как глупо. Убить в себе себя, чтобы стать человеком. Как бы люди ни старались причесать всех под одну гребёнку, какие бы жертвы ни приносили на алтарь равенства, мы всё равно остаёмся разными. Даже в самых нечеловеческих условиях существования все разные. Неужели не очевидно, что в нас это заложено изначально? Мы должны быть разными, это, если хотите, закон природы, или Бога, нашего создателя, как хотите. Только это не сломить, не превратить людей в механизмы, как бы ни старались. И надо же было прожить целую жизнь, чтобы понять это только сейчас, когда жизнь по сути уже кончилась. Жизнь… Как можно назвать жизнью то, что прошло? С самого детства в страхе и обмане. Боимся всего – будущего, начальства, потерять работу, потерять заработок, даже собственного государства, якобы призванного защищать наши права, и то боимся. Да что там говорить о государстве, когда друг друга и то боимся. Боимся предательства, обмана, боимся отличаться от других, чего только не боимся. А сколько раз каждый из нас был обманут? Да мы и сами не раз обманывали. Спрашивается, ради чего? Неужели нельзя прожить без страха и лжи? И ведь выходит, что нельзя. Но почему? Почему любой, проживший жизнь честно, оказывается в конце у разбитого корыта? Неужели по-другому нельзя? Так не хочется в это верить. Так хочется, чтобы, наконец, на Земле появилась справедливость. Пусть не для меня, пусть даже не для моего поколения, но хотя бы для наших потомков. Как жаль, что в это не верится даже в последний день! Да, я уверен, что в последний. Не зря же я осознаю себя как личность даже вне тела. Личность! Скольких трудов мне стоило сохранить её в себе. Меня ломали в армии, на работе, в жизни. Преодолеть всё это и остаться, в конце концов, самим собой было очень трудно. Всё время казалось, что плывёшь против течения, что никуда не движешься. Так иногда хотелось начать плыть по течению. Ведь другие же могут, и удовольствия массу получают, и достаток. Ну и что же, что пришлось поступиться своими принципами, что пошли против совести. Раз им можно, раз их никто за это не наказал, значит, это допустимо?

(Пауза).

Да нет, что я говорю, неправильно это. А с другой стороны, что тогда правильно? Вот я прожил жизнь правильно. Честно учился, хорошо и честно работал, с семьёй честно прожил, никого не предавал, никого не подводил, и что я имею в итоге? Да ничего! Денег не заработал, чтобы оставить детям и внукам, собственности у меня никакой, не считая старой квартиры, полученной от государства. Но её, в принципе, можно не считать. Маленькая квартирка в панельном доме, на двух сыновей даже как наследство не разделишь. Продать? Но вырученных денег не хватит им на квартиры, а при нынешней жизни потратят, и даже не заметят. Что осталось? Честное имя? Что с него толку? Я не создал ничего выдающегося, так что помнить меня будут недолго, да и то наверняка только родственники. Ничего не смог изменить в этой жизни. Не сделал ничего, что бы облегчило жизнь потомкам. А мог ли? Пожалуй, что и нет. Только в мечтах я видел, какой может быть справедливая жизнь, только вот никого не вдохновили мои мечты. Да и не могли вдохновить при нынешнем устройстве жизни. Видел же, кто рвётся и кто прорывается к власти и достатку. Доказывал людям, что это неправильно, что ни к чему хорошему такая система привести не сможет. И что в результате? Хоть где-нибудь в мире найдётся государство со справедливой властью? Черта с два! Любая система, где по карьерной лестнице двигают начальники, обречена. Выдвигаются только удобные подчинённые, те, кого можно за что-нибудь зацепить, и этим держать в узде. К тому же выдвигают тех, на фоне которых можно выглядеть более умным, не задумываясь, что выдвиженцы в один прекрасный день тоже становятся начальниками и действуют по тому же принципу. Очевидно, что нами правят далеко не самые умные и достойные. И нужно ли искать другие причины того, что в верхах процветает воровство и коррупция, что любые, даже самые правильные решения не воплощаются в жизнь? Что власть, в конце концов, приходит к геноциду собственного народа? Безнаказанность и отсутствие совести ни к чему другому привести не может. Ни одного правителя в мире не лишили должности за то, что он плохо управляет своим государством. Всё время всплывает воровство и моральная нечистоплотность. Да и снимают только тех, что стали неугодны правящему классу. Почему забота правителей, куда ни глянь, не о собственном народе, не о большинстве населения, а о богатых и власть имущих? Если человек богат, он и сам в состоянии позаботиться о своей безопасности. И охрану надёжную нанять, и смыться с деньгами в другое государство, а куда деваться тем, кто трудится? У кого весь достаток складывается только из плодов его труда? Кто живёт трудом, и с трудом сводит концы с концами? Кто их защитит, кто о них позаботится? А ведь таких большинство. Именно они и составляют народ, население, ради которого должно существовать государство. Кто и когда защитит честных тружеников, а не обворовывающих их олигархов? Неужели такие, как я, даже в самый последний миг жизни будут чувствовать неудовлетворённость? Неужели никогда человек не сможет перейти в мир иной со спокойной совестью и чувством выполненного долга?

(Свет меркнет, кресло становится невидимым. На заднем плане, напротив, свет делается ярче. К больному подходит медсестра, смотрит показания приборов, ставит капельницу, безнадёжно вздыхает и тихо уходит. Постепенно освещение меняется, снова видно человека в кресле. Он молчит, глядя на догорающий закат).

Думаете, я жалею о том, что приходится уходить? Нет. Нисколько. Я жалею тех, кто ещё остаётся. Они так и проживут свою жизнь в рабстве, даже не задумываясь об этом. А я счастливый. Я впервые осознаю себя свободным. По-настоящему свободным от лжи и пороков, от предательства и издевательств, от своего больного замученного тела, наконец. Да, я свободен, истинно свободен. Даже не зная, что ждёт впереди, я твёрдо знаю, что никогда уже не почувствую себя рабом. Теперь я понимаю, почему не возвращаются к людям души умерших, почему не поддерживают связь с оставленным ими миром. Однажды почувствовав себя свободным, невозможно стать рабом снова. Закат почти догорел. Но разгорается какой-то новый свет. Он несёт в себе только тепло и доброту. Он тянет к себе, и нет возможности противостоять этой тяге. Я ухожу, ухожу навсегда. Я знаю, что смыслом моей жизни было познание и понимание. Это знание пришло только сейчас, когда я оценил всю прожитую жизнь. И знаю, что она прожита не зря. Кто-то на Земле получит часть моих знаний, кто-то оценит мои чувства и стремления, а кто-то переоценит свою жизнь и сможет пойти другим путём, путём свободного, честного человека. Возможно, когда-нибудь и тут что-то изменится к лучшему. Я верю в это, и мне жаль вас, всех тех, кто остаётся. Мне жаль, что цель и смысл ваших жизней ускользает от вашего понимания, и вы продолжаете прозябать в рабстве, ныне так же, как и во все прожитые человечеством века.

(Свет разгорается ярче, он слепит. Кресло и человек, сидящий в нём, исчезают из виду. Когда свет постепенно потухает, ни кресла, ни человека в нем уже нет, только слышен нудный писк медицинской аппаратуры, фиксирующей остановку сердца).

Конец.

06.10.2011

Об авторе

Власов Сергей Юрьевич родился 2 июня 1955 года в г. Свердловске в семье потомственного военного. Выпускник Пушкинского высшего командного училища войск ПВО. Майор в отставке, всю жизнь отдавший служению Родине. Имел правительственные награды, в частности Орден 3-й степени «За Службу Родине в Вооруженных Силах СССР» за подвиг, совершенный осенью 1983 года.

Служил он тогда в закрытом военном городке Подмосковья под городом Серпухов, так называемом Серпухов-15. В его смену в командный пункт войск ПВО поступило сообщение о ракетно-ядерной атаке со стороны США. И только интуиция Сергея, понявшего, что это всего лишь сбой в системе, помогла этот сигнал проигнорировать. И мир был спасён от ядерного ответа, а значит, от мировой войны. Орден за этот подвиг Сергей получил тихо и незаметно в 1991 году Указом президента СССР М. Горбачёва, а информация о самом инциденте была рассекречена только в 1998 году.

В отставке Сергей работал в сибирском городе Томске, в Ростелекоме, компьютерщиком. Умер скоропостижно 28 июня 2014 года.

В память о любимом муже, отце и добром дедушке его семья издает его рассказы, в которых он призывал человечество к построению светлого будущего. При жизни Сергею не удалось издать их, хотя он сам назвал свой сборник «О светлом будущем мечтая».

Жена Наталья, сыновья Алексей и Александр, внуки Иван, Юрий, Анастасия и Мария Власовы.

Content

Сергей Власов
О светлом будущем мечтая

Души человеческие

И настанет день

Глава 1. Встреча

Глава 2. Мы будем вместе

Глава 3. Борьба еще предстоит

Глава 4. На пути познания

Глава 5. Каждый миг – открытие

Глава 6. Все будет в порядке

Глава 7. И сны, и явь

Глава 8. Две половинки целого

Глава 9. Пробуждение

Есть еще люди…

Из мира в мир переходя

Глава 1. Я в мир вхожу, не знаю как

Глава 2. Познать хочу, но не умею

Глава 3. Не понимаю, что ищу

Глава 4. Лелею глупые надежды

Глава 5. Вернуться больше не смогу

Глава 6. Ищу в мирах, каких не знаю

Глава 7. Стремлюсь к тому, чего не хочу

Эпилог. И после смерти я живу

Игрушка

Глава 1. Ребенок

Глава 2. Я – Землянин

Глава 3. Я расту

Глава 4. Во имя…

Глава 5. По образу и подобию

Ты рвёшься к звёздам человек, зачем тебе они?

Глава 1. Я видел звёзды, ну и что?

Глава 2. Третья волна

Глава 3. Исследовать всё

Глава 4. Первый контакт

Глава 5. Высшие существа

Глава 6. Наверное, я должен

Глава 7. Мы, люди, такие

Глава 8. Миссия

Исповедь инопланетянина

Имеющий уши да услышит

Старец

Убить в себе раба

За столом

В монастыре

На рыбалке

Неожиданные встречи

Приятные знакомства

Найти понимание

На грани

На закате

Об авторе