Волшебные сказки Туркмении

© Юдин Г. Н., иллюстрации, 2014

© ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2014

* * *

Вдовий сын

У одной вдовы был сын. Среди сильных и смелых был он первым. Вот и дружили с ним сын бая и сын купца.

Джигитовали они однажды далеко в степи и нашли брошенный колодец. Вокруг натоптано, следы огромные. Заглянули друзья в колодец и отпрянули: обдало их таким жаром, будто это был не колодец, а раскалённый тандыр.

Сын бая сказал:

– Мы нашли логово дива. Он здесь спит. Давайте убьём его и прославимся на всё царство.

Сын купца сказал:

– Давайте убьём дива, разделим его сокровища и станем самыми богатыми людьми под солнцем.

– А как же мы его убьём? – спросил сын вдовы.

– Нет ничего проще!

Сын бая обвязался верёвкой, взял в руки меч и велел опускать его.

Едва голова байского сына скрылась в колодце, как закричал он благим матом:

– Ой! Горю, горю! Тяните меня назад!

Вытащили друзья байского сына из колодца.

– Стыд и срам! – укорял его купеческий сын. – Кто не может терпеть, из того не выйдет воина.

Стали опускать его самого, до половины колодца терпел, а дальше не выдержал горячего дыхания дива:

– Горю! Горю! Тяните меня скорей!

Вытянули его, и сказал тут вдовий сын:

– Теперь я попытаю счастья. Опускайте меня, но с условием, если я буду кричать и проситься из колодца, не слушайте меня, спускайте дальше.

Ничего, стерпел вдовий сын дыхание дива, опустился на дно колодца. Смотрит, а под землёй то же, что на земле: простор и небо своё подземное. Снял вдовий сын верёвку с пояса и пошёл по тропинке. Видит: сидит прекрасная пери, а рядом с нею спит див. Увидала пери парня, стала умолять его:

– О, человек, убей дива, пока он спит, тогда ты и сам выйдешь на белый свет и меня выведешь.

– Э, нет! – сказал вдовий сын. – Не годится спящего убивать.

И начал он будить дива. Толкает его, за ноги тянет, а див спит себе. Рассердился вдовий сын и проткнул мечом ногу дива. Закричал див, поднялся во весь рост, увидал человека и, слов не тратя, ударил по нему кистенём. Увернулся вдовий сын, пришёлся удар по стене колодца. Стена разрушилась.

Пока див замахивался второй раз, парень срубил диву голову, и покатилась она, как огромный казан.

Собрал вдовий сын сокровища дива и отправил наверх.

Дошла очередь до пери, но она сказала парню:

– Если я первой выйду из колодца, твои друзья оставят тебя здесь. Сначала выходи ты, потом выйду я.

– Нет, так не пойдёт, – не согласился вдовий сын. – Я выйду, а тебя опять кто-нибудь похитит.

Как увидали сын бая да сын купца сокровища да прекрасную пери, так тут же и сговорились меж собой: пери взял байский сын, сокровища – купеческий сын, а третий – лишний. Бросили они верёвку в колодец и ушли.

С той поры зажили они в своё удовольствие. А вдова пождала-пождала сына да и пошла к сыну купца узнать, где её ненаглядное дитя. Только купеческий сын говорить с нею не пожелал, а сын бая на порог не пустил.

Теперь вернёмся к сыну вдовы. Ходил он, ходил по колодцу – нет выхода наверх. Ни выхода, ни еды, ни воды. Ослабел, прилёг отдохнуть и заснул крепким сном.

Явился ему во сне человек.

– Сегодня жди пищу дива, – сказал он. – Пища дива – два барана: белый и чёрный. Когда они прилетят, прыгай им на спины. Попадёшь на белого барана, быть тебе наверху; попадёшь на чёрного, очутишься в далёкой стране.

Протёр вдовий сын глаза: один в колодце, нет никакого человека. Видно, сон приснился. Только смотрит, вдруг летят два барана. Быстро летят. Думать некогда. Прыгнул вдовий сын на спину белого барана, а попал на чёрного.

В тот же миг очутился он в далёкой неведомой стране. Пошёл куда глаза глядят. Смотрит: дехканин на быках землю пашет. Пожелал ему долгих лет, а пахарь спрашивает:

– Откуда идёшь, брат мой, куда путь держишь?

– Ах, любезный человек, я и сам не знаю, откуда пришёл и куда иду, – ответил парень. – Мой рассказ долгий. Давай-ка я вспашу твою землю, а ты принеси что-нибудь поесть и попить.

Дехканин согласился:

– Накормить я тебя накормлю, но богом прошу, человек, будешь пахать, паши молча.

– Хорошо, брат мой, – ответил вдовий сын.

Дехканин – с глаз долой, а парня любопытство разбирает: «С чего бы это пахать молча? Что может случиться, коли я шумну на быков?»

Да и закричал!

В тот же миг из леса выскочили шесть львов и бросились на него.

– О-хо! Вон почему язык за зубами надо было держать!

Только вдовий сын не побежал от зверей, а, наоборот, сам бросился на них. Поймал двух львов. Быков выпряг, зверей – в ярмо. И давай землю ворочать! На львах пахать – одно удовольствие. Земля аж горит под ногами!

Вернулся дехканин с едой, смотрит, чужеземец последней бороздой идёт. Никогда не видел бедняга, как на львах пашут. Встал и ни с места. От страха ноги к земле приросли. А вдовий сын зовёт его:

– Брат мой, подойди. Не бойся, мои кони смирные. – И по спине львов похлопал.

Раз такое дело, подошёл дехканин к парню.

– Ну, как, отпустить коней или ещё пахать? – спрашивает вдовий сын.

– Да, отпусти! Пусть убираются.

Выпряг парень львов, и те удрали без оглядки. Поел парень крестьянской еды, поблагодарил и пошёл своей дорогой.

Долго ли, коротко ли, добрался до чинары, одиноко росшей в степи. Лёг поспать, и вдруг слышит жалобный писк птенцов. По стволу чинары ползёт к гнезду огромная змея. Вдовий сын, недолго думая, изрубил змею на куски и опять лёг спать. Когда он спал, прилетела птица Сумруг. Увидала она спящего человека и закричала страшным голосом:

– Теперь я знаю, кто каждый год похищает моих птенцов. Это дело человека!

Она помчалась в горы, схватила огромный камень и хотела бросить его на спящего, но птенцы Сумруг выпрыгнули из гнезда и сели на сына вдовы.

Удивилась Сумруг, положила камень на землю и подлетела к птенцам:

– Каждый год мои дети исчезают. Я теперь знаю: этот человек их крадёт, – почему же вы его защищаете?

– Ба-а! О чём ты говоришь! – зашумели птенцы. – Ты посмотри на эту убитую змею. Она проглотила бы нас, если бы не этот человек.

Устыдилась Сумруг своего гнева, распростёрла над вдовьим сыном крылья, и он славно выспался в их тени. Проснулся парень, увидал столь огромную птицу, удивился.

– Добрый человек! – сказала ему Сумруг. – Спасибо тебе, что ты убил заклятого моего врага. Проси у меня что хочешь и знай: сколько бы я ни сделала доброго тебе, всё будет мало.

Парень ответил:

– Спасибо и тебе, я хорошо выспался в тени твоих крыльев. Теперь, если разрешишь, я потихонечку тронусь в путь.

Сумруг вырвала у себя перо и сказала:

– Спали это перо, когда тебе будет трудно, я тут же явлюсь на помощь.

Попрощался вдовий сын с птицей и пошёл своим путём.

Долго ли, коротко ли шёл, добрался до одного города.

Остановился в бедной чайхане и спрашивает у чайханщика:

– Почему все люди вашего города носят чёрные одежды?

– Ах, чужеземец, – ответил чайханщик, – раньше посередине нашего города протекала большая река. Но однажды пришёл аждарха и улёгся на том месте, откуда река вытекает. Каждый день мы отдавали аждархе девушку на съедение. Когда он её проглатывал, то шевелился, и из-под него вытекала вода. Теперь в городе уже не осталось девушек. Завтра к аждархе отведут дочь царя, а после этого мы все умрём от жажды…

– А нельзя ли мне взглянуть на этого аждарху? – спросил вдовий сын.

– Век бы его не видеть, – воскликнул чайханщик. – А коли нужда есть, иди по сухому руслу реки за город.

Попросил парень лук со стрелами, взял свой меч и пошёл искать дракона.

Дракон, сверкая чешуёй, лежал неподалёку от города. Вдовий сын пустил в него четыре стрелы с одной стороны, потом забежал с другой, отсёк дракону голову и вырезал со спины полоску.

В тот же миг по сухому руслу потекла вода, смешанная с кровью. А вдовий сын, как ни в чём не бывало, вернулся в чайхану и вёл разные беседы с чайханщиком и его гостями.

Горожане, увидав, что река наполнилась кровавой водой, побежали к царю:

– Государь, кто-то убил дракона. Твоя дочь спасена, и все мы тоже.

Начался праздник, и царь огласил свой приказ:

– Убивший дракона, явись ко мне! Я выдам за тебя свою дочь.

Кое-кто из хитрецов поспешил к царю на это объявление. И таких победителей дракона набралось слишком много. Царь потребовал у них доказательств – чем они могли доказать своё геройство?

Видя, что храбреца не находится, чайханщик отправился к царю:

– Государь, у меня в чайхане живёт один парень. Это он в день убийства дракона расспрашивал у меня дорогу. Это он взял у меня лук со стрелами и опоясался мечом. Возможно, он и есть победитель дракона.

– Вот это другой разговор! – обрадовался царь. – Если бы в нашем городе жил богатырь, разве стерпел бы он тиранство дракона? Ведь дракон съел всех девушек города. Слуги! Приведите ко мне гостя чайханщика.

Предстал вдовий сын пред царские очи. Царь сразу и спросил:

– Ты убил дракона?

– Я, государь.

– Это самое великое благо, какое только можно было бы сделать для моего народа. Но есть ли у тебя доказательства?

Вдовий сын показал царю сверкающую полоску, вырезанную со спины аждархи.

Обрадовался царь и спросил молодца:

– А знаешь ли ты, какая награда обещана за голову дракона?

– Слышал, государь.

– Неужели ты не рад, что твоей женой будет царская дочь?

– Ах, государь, я ничего не сделал великого, чтобы заслужить такую награду. Я сделал то, что мог. А у твоей дочери наверняка есть возлюбленный.

– Никого у неё нет! – рассердился царь. – А если даже и есть, всё равно она твоя.

– Государь мой! – взмолился парень. – Должен я тебе признаться: в моей стране ждёт меня пери.

И рассказал вдовий сын царю о своих приключениях.

– Батыр мой, – попросил царь парня. – Коли ты не можешь взять в жёны мою дочь, будь моим сыном. У меня нет наследника.

– Спасибо, государь. Я буду тебе верным сыном. У меня ведь одна мать-старушка, отца я не знаю.

Так вот и стал вдовий сын царевичем.

Теперь вернёмся к сыну купца. Сын купца жил в роскоши, проматывая сокровища дива. Только не было ему счастья. Деньги таяли как снег.

Не было счастья и байскому сыну – пери не подпускала его к себе.

– Хочешь на мне жениться, – сказала она ему, – жди полтора года. Я дала обещание сыну вдовы и не могу нарушить слова, ибо таков закон пери.

Вот и ждал байский сын назначенного срока, деньки считал. И прошло полгода.

Пока он ждёт, вернёмся к нашему царевичу.

Пришёл он однажды к своему названому отцу и говорит:

– Государь, мне сегодня приснилась птица Сумруг. Стосковалось моё сердце по матушке, да и пери меня ждёт. Отец, отпусти меня на малый срок домой. Я возьму мать, пери, рассчитаюсь с байским сыном и сыном купца и вернусь.

– Как же ты за несколько дней доберёшься до своей страны и вернёшься назад? – удивился царь.

Вытащил царевич перо Сумруг, опалил его, и тотчас явилась птица.

– Помоги мне найти кибитку матери, – попросил он её.

– Это не трудное дело! – ответила Сумруг. – Зарежь семь быков, наполни шкуры водой и погрузи всё это на меня так, чтоб с одной стороны была вода, с другой – мясо. В пути, когда скажу: «Мяса», дай воды, а когда скажу: «Воды», дай мяса.

Царь тут же снарядил названого сына и отправил в путь.

Высоко поднялась Сумруг. Спрашивает:

– Земля видна?

– Видна. С казан.

– А теперь?

– А теперь с крышку казана.

Помчалась тогда Сумруг вперёд. И когда она просила мяса, царевич давал ей воду, а когда просила воду – кормил мясом. И вот мясо кончилось, а Сумруг криком кричит:

– Воды!

Делать нечего. Отрезал царевич кусок от своего бедра и положил в рот Сумруг.

«Какое вкусное мясо, – подумала Сумруг, – тут что-то не так».

И спрятала кусочек под язык.

Скоро она опустилась на вершину горы:

– Видишь в долине аул?

– Вижу.

– Видишь на краю аула кибитку?

– Вижу.

– Эта кибитка твоей матери. Вот тебе ещё четыре пера. Дотронешься белым пером до подбородка – превратишься в белобородого старика; дотронешься красным – станешь молодым. Этим голубым пером проведи по глазам матери, и она прозреет, ибо твоя мать ослепла от слёз по тебе. А это чёрное перо спали, когда нужно будет отправляться в обратный путь. А теперь ступай.

– Да нет, – сказал царевич птице. – Ты улетай, я тебя провожу.

Не послушалась Сумруг его. Пришлось царевичу отправиться в путь первому. Сделал он шаг и упал: болит нога.

Вытащила Сумруг из-под языка спрятанное мясо, приложила к бедру царевича, полизала, и рана зажила, будто её не было.

Подошёл царевич к аулу, потёр подбородок белым пером и превратился в глубокого старца. Пока шёл по аулу, никто его не узнал. Попросился в кибитку к матери, она его пустила, но угостить путника было ей нечем, сама целый день ничего не ела.

Дотронулся старец до её глаз голубым пером – прозрела вдова. Спрашивает её гость:

– Мать, если ты увидишь сына, узнаешь его?

– Как же мне его не узнать?

– Хорошо! – сказал старец и вышел из кибитки.

На улице он потёр бороду красным пером и снова стал молодым и сильным.

Увидала мать сына, упала ему на грудь, заплакала счастливыми слезами.

– Слава богу, вернулся мой ненаглядный!

Рассказала она ему о житье-бытье, о пирах купеческого сына, о пери байского сына.

Говорит матери царевич:

– Мать, пойду-ка я по аулу, повидаюсь с людьми, поздороваюсь.

Взял он меч и пошёл к сыну купца. Ни слова не говоря, срубил ему голову и пошёл к сыну бая. Убил его, взял пери.

Потом спалил чёрное перо. Прилетела птица Сумруг. Посадил царевич на птицу мать, пери, сел сам, и улетели они на край земли, в далёкое царство.

Там царевич попрощался с птицей и отпустил её. Царь страны так обрадовался возвращению сына, что в этот же день женил его на пери и устроил пышную свадьбу, которая длилась сорок дней и сорок ночей.

Добро и зло

У молодых супругов родился сын. Рос он тихим, ласковым. Когда ему исполнилось семь лет, произошёл такой случай.

По соседству жил один человек, любивший хвастаться. «На свете нет умнее меня!» – часто повторял он.

Как-то он рыл землю и наткнулся на сундук. Посмотрел туда-сюда, попробовал открыть – не поддаётся. «Наверное, золотой клад», – обрадовался хвастун. Он сбил замок и только приподнял крышку, как из сундука выскочила змея и обвилась вокруг шеи этого хвастуна. Шипя и показывая жало, она стала расти на глазах.

– Змея, я освободил тебя, сделал доброе дело, – взмолился хвастун, – а ты на добро отвечаешь злом – хочешь задушить меня.

– А меня всегда этому учили, – ответила змея человеческим голосом.

Долго спорили они, кто прав из них, кто виноват, но так ни к чему и не пришли. В это время мимо проходил караван верблюдов. Спрашивает хвастун самого старого из них:

– Скажи, верблюд, можно ли отвечать на добро злом?

– Можно, – прошамкал верблюд. – Все впереди идущие верблюды – мои сыновья и внуки. Я их вырастил и воспитал. А теперь, когда я стал стар и еле-еле волочу ноги, они хотят бросить меня одного в пустыне. Разве это доброе дело?

– Слышишь, – злорадно прошипела змея, плотнее обвивая шею хвастуна.

– Подожди душить, – взмолился хвастун, – спросим ещё у других.

Пошли. На пути встретился большой высохший тутовник. Хвастун остановился и спросил:

– Эй, дерево! Ты много прожило на свете и много повидало на своём веку. Скажи, можно ли отвечать злом на добро?

– Можно, – проскрипел тутовник. – Много лет я давал густую тень для отдыха всему живому, сочную мою листву ел шелкопряд. Мой хозяин на коконах и шёлке разбогател. А теперь он хочет спилить меня на дрова. Разве так нужно отплачивать за добро?

– Слышишь, – снова зашипела змея и ещё плотнее сжала шею.

– Подожди, змея, подожди, – снова стал просить хвастун. – Ещё у кого-нибудь спросим.

Снова идут они. Попались им по дороге дети. Увидев на шее старика змею, они забыли про игру и разбежались кто куда. На месте остался только семилетний сын молодых супругов.

Хвастун подошёл к нему и спросил:

– Скажи, мальчик, можно ли отвечать на добро злом?

– Э, отец, – сказал малыш, – не надо спрашивать о зле и добре. Лучше скажи – почему у тебя на шее змея?

– Я копал землю, – начал хвастун, – и вырыл сундук. Мне показалось, что в нём должен быть золотой клад. Открыл крышку, а оттуда выскочила змея и обвила мою шею. Теперь она не отпускает меня и хочет задушить за то, что я её спас.

– Ба, – удивился малыш, – ты, наверно, неправду говоришь. Разве может такая большая змея поместиться в сундуке?

– Это правда, мальчик, – стал уверять хвастун. – Она была в этом сундуке.

– Эй, змея, – сказал малыш, – это правда, что ты, такая большая, могла поместиться в сундуке?

– Да, помещалась, – прошипела змея.

– Не может этого быть, – упрямо сказал малыш.

– Не веришь, смотри, – прошипела змея и, соскользнув с шеи старика и выпустив воздух, легла в сундук, оставив голову снаружи.

– Э, а голова-то не помещается! – усмехнулся малыш.

– Ещё как помещается, – прошипела змея, пряча голову.

Мальчик в то же мгновение захлопнул крышку, запер сундук на замок и спросил у обрадовавшегося хвастуна:

– Отец, ты сам прятал этот сундук туда, где его нашёл?

– Нет.

– Если не прятал, то надо помнить пословицу: «Не бери того, чего сам не положил!» Теперь надо отнести сундук туда, где он был.

Хвастун удивился рассудительности мальчика и от всей души благодарил его за своё спасение. Сундук он закопал на том месте, где нашёл, и больше никогда в жизни не хвастался.

Сказка о бородатой невесте

Солнце встаёт рано, но Ярты-гулок вставал ещё раньше. Он выбегал из кибитки и каждое утро слушал, как на соседнем дворе, за дувалом, дочь соседа, красавица Бахты-Гюль, распевает песни.

Это были весёлые песни, потому что Бахты-Гюль была счастлива, как цветок, а само имя Бахты-Гюль по-туркменски значит «цветок счастья».

– Аю! Бахты-Гюль! – окликал девушку Ярты-гулок и, как проворный кузнечик, в три прыжка вскакивал надувал. – Здравствуй, Гюль! А вот и я! Солнце взошло!

И красавица Гюль отвечала:

– Здравствуй!

Она сажала малыша к себе на колени и играла с ним. Она дарила ему маленькие подарки – то ягодку кишмиша, то ядрышко калёного ореха или кусочек тягучей халвы. Вместе с ним она пела ляле – свои девичьи песни:

Как лимон, сады желты,

С веток падают листы.

Стал янтарным виноград,

Стал рубиновым гранат…

Ярты сидел на зелёном листе винограда и покачивался, как в люльке.

Он тоже затягивал свою любимую песенку.

Он пел, как жаворонок, запрокинув голову и раздув шейку:

Я мал, да удал –

Я всех проворней!..

Так каждый день они вместе встречали утро.

Но в это утро, выбежав из кибитки, Ярты-гулок не услышал весёлой песни.

Тогда он стал звать свою подругу:

– Аю! Бахты-Гюль! Где ты?

Он прислушался, но в ответ вместо песни услышал плач.

Мальчик испугался. С ветки на ветку, с листка на листок он быстро вскарабкался на дувал и заглянул в соседний двор. У него даже сердце остановилось от жалости: посреди двора, на старой кошме, сидела красавица Бахты-Гюль и, закрыв руками лицо, причитала:

– Пропади, моя красота! Охрипни, мой звонкий голос! Пусть я стану безобразной и неуклюжей, как старая черепаха!

– Не плачь, Гюль! Красота твоя веселит сердце и украшает землю. Зачем ты её проклинаешь? – принялся утешать свою подругу Ярты.

Но красавица заплакала ещё громче:

– Беда пришла в наш дом! И всему виной мои песни и моя несчастная красота! Старый купец Мухаммед – такой старый, что не может уже ходить без палки, – услыхал мой голос. Он пришёл в наш дом и увидел меня. Он вспомнил, что мой отец должен ему два мешка рису, и требует, чтобы отец отдал ему меня вместо долга. Он хочет, чтобы я пела только для него, чтобы я подавала ему жирный плов и сладкие вина. Он хочет, чтобы я стала его женою. Но я не хочу петь песен в неволе, не хочу быть стариковой рабыней! Пусть лучше охрипнет мой голос, а красота моя исчезнет навсегда!

Так плакала прекрасная дочь соседа, и слёзы, крупные, как жемчужины, катились у неё по лицу и падали на её бедное платье.

– Гюль, не плачь! Гюль, перестань! – умолял свою подружку Ярты. – А то я сам зареву, как наш старый ишак. Ты же знаешь, что я никому не дам тебя в обиду. Скорее на карагаче вырастут груши и яблоки, чем ты станешь женой старика!

Очень горько было девушке в эту минуту, но она не могла удержаться от улыбки. Она подняла Ярты на ладони и сказала ему:

– Глупенький мой! Мухаммед-ага богат, как мешок с деньгами, и дружит с самим муллой и судьёю-кази. Не спасёт нас твоё доброе сердце – всё будет так, как захочет богач.

Ярты-гулок рассердился:

– Неправда! Не золото бери, ум возьми! Не смотри, что я ростом не выше цыплёнка: смышлёный и смелый всех врагов одолеет!

Красавица только вздохнула в ответ: она не хотела обидеть Ярты-гулока, но разве могла она ему поверить?

Вот как печально встретили Бахты-Гюль и Ярты-гулок это утро. А теперь слушай, что было в полдень.

В полдень послал Мухаммед-ага своих родственниц и служанок за невестой.

Разряженные в золото и шелка, женщины с песнями и музыкой подошли к дому отца Бахты-Гюль и громко постучались в ворота. Девушка спряталась в самый тёмный угол кибитки, но они вошли в дом и вскоре нашли её. Они завернули её в цветистый ковёр, усадили на белого верблюда и с песнями повезли через весь аул к дому старого Мухаммед-аги. Они разбрасывали по дороге медные монеты и мелкое печенье-пешмеш. Ребятишки и бедняки бежали следом, они искали деньги в дорожной пыли и говорили друг другу:

– Сегодня в нашем ауле богатая свадьба!

Всем было весело. Невесела была только невеста. Горько плакала Гюль, когда за её спиной захлопнулась калитка родного дома, ещё громче зарыдала она, когда с лязгом распахнулись тяжёлые купцовы ворота. Старухи помогли девушке сойти с верблюда и отвели её на женскую половину.

Бахты-Гюль осталась одна в чужом доме. Она дрожала от страха и вдруг услышала ласковый шёпот:

– Я здесь, Гюль! Не бойся!

– Ой, Ярты! Как ты сюда попал? – чуть не вскрикнула от радости девушка, но Ярты вовремя прикрыл ей руками рот:

– Тише, тише! Ещё дома я спрятался в твоих чёрных косах и так вместе с тобой пробрался в дом Мухаммеда. Не мог же я покинуть тебя в горе!

Купец Мухаммед-ага послал Бахты-Гюль богатые подарки и поручил стеречь девушку двум старым служанкам. С низкими поклонами подошли старухи к невесте. Они разложили перед ней нарядные платья и богатые украшения. Тут были и кольца, и бусы, и браслеты из чистого золота. Но красавица разбросала наряды, рассыпала по земле яркие бусы и стала молить служанок:

– Милые, пожалейте меня! Лучше я буду день и ночь толочь зерно в каменной ступке, прясть самую грубую шерсть, вертеть, словно ишак, скрипучее колесо чигиря-колодца, чем соглашусь стать женой старого Мухаммеда!

Старые женщины засмеялись:

– Неразумная! И без тебя найдутся в этом доме служанки для чёрной работы. Таких женщин у нашего хозяина сколько угодно. Но нашего господина грызёт злая скука, и прогнать её могут только твоя красота и твои песни.

– Пускай же скука загрызёт его до смерти, я не стану лечить его от этой болезни! – смело ответила девушка и так разрыдалась, что старухи отступились от неё.

Они испугались, что красавица испортит своё лицо слезами, и принялись забавлять её: они стали петь, шутить и хлопать в ладоши, но красавица была безутешна. Тогда старухи стали плясать, но и это не помогло.

Наконец старухи выбились из сил и сказали:

– Пускай эта девчонка лопнет от слёз, больше мы к ней не подойдём!

Они сели в сторонке, ворча и глубоко вздыхая. Они так измучились, забавляя девушку, что вскоре заснули. Этого только и ждал Ярты-гулок. Он подкрался к плачущей Бахты-Гюль и шепнул ей на ухо:

– Не пора ли приниматься за дело, дочь соседа?

Девушка рассердилась:

– Не болтай пустого, малыш! Ворота закрыты на все засовы. Никогда мне не выйти из этого дома!

Но Ярты был настойчив:

– Молчи! Слушайся меня во всём, и ты сегодня же будешь дома.

Гюль не поверила малышу, но промолчала. А кто молчит, тот согласен. Ярты принялся за работу.

Он разыскал ножницы и бесшумно подкрался к служанкам. Он стащил с них головные платки и быстро обрезал старухам косы. Он сделал это так ловко, что они ничего не слыхали. Но самое главное было ещё впереди. Ярты-гулок притащил два мешка-бурдюка с простоквашей, вылил простоквашу в большую глиняную чашку, потом подумал немножко и надел бурдюки старухам на затылки. Они опять ничего не слыхали. Теперь оставалось самое трудное. Ярты растрепал косы служанок и стал приклеивать их простоквашей к щекам и подбородку своей подруги.

– Оставь меня! Уходи! – в испуге зашептала красавица.

Но Ярты-гулок хитро подмигнул девушке:

– Ни слова! Уж не хочешь ли ты навсегда остаться в купцовом доме?

И Бахты-Гюль покорилась.

Ярты приклеил последнюю прядь волос к лицу девушки и даже залюбовался своей работой: у красавицы Бахты-Гюль выросла длинная-предлинная борода, а над верхней губой стали торчком жёсткие седые усы. День был жаркий, и простокваша мгновенно пристала к лицу красавицы. Ярты подёргал подругу за бороду и убедился, что оторвать её невозможно. Ярты очень обрадовался:

– Крепко сделано! Посмотрим теперь, понравится ли жениху невеста с седой бородой!

Так сказал Ярты. Он схватил соломинку и, подбежав к одной из старух, стал щекотать у неё в носу. Старуха чихнула и проснулась. Она чихнула так громко, что разбудила свою соседку. Служанки разом зевнули и замотали головами: тяжёлые бурдюки крепко сидели на их затылках. Они принялись бегать по кибитке, но никак не могли их стряхнуть. Когда же наконец женщины освободились от мешков и взглянули друг на друга, они так закричали, что верблюды во дворе оборвали поводья и убежали в пески.

– Вах, горе! Вах, беда! – визжали старухи. – Злой джинн подшутил над нами и украл наши чудесные косы! Наши головы облысели!

Всё это видела Бахты-Гюль и с трудом удерживалась от смеха.

– Что с вами, женщины? – воскликнула она наконец.

Служанки взглянули на девушку и окаменели от ужаса: у красавицы выросла борода! Они решили, что в дом забралась нечистая сила, и с криком бросились бежать из кибитки. Они кричали так громко, что тотчас же прибежал сам хозяин дома. Увидев невесту с длинной седой бородой, купец схватился за сердце и упал на ковёр как мёртвый. Тогда сбежался весь дом. Служанки облили купца холодной водой, и он очнулся.

– Гоните вон это чудовище! – завопил купец, сам не свой от страха. – И позовите скорей моего друга муллу, чтобы он день и ночь читал очистительные молитвы до тех пор, пока не изгонит из моего дома коварных джиннов!

Старухи подхватили девушку под руки и вытолкали за ворота.

Теперь забудь про купца и слушай про девушку.

Очень обрадовалась Бахты-Гюль, оказавшись за воротами купцова дома. Быстрее ветра помчалась она к родной кибитке. Ярты сидел у неё на плече и громко смеялся. Он смеялся над купцом и его служанками. Так добежали они до большого арыка с прохладной и чистой водой. Гюль зачерпнула воды и принялась смывать с лица волосы. Но простокваша так крепко схватила их, что бороду и усы можно было оторвать только вместе с кожей. Девушка торопилась. Она стала рвать бороду и закричала от боли.

– Не спеши! Спокойнее, Гюль! – кричал ей малыш, но красавица не слушала его.

Она упала на землю и громко запричитала:

– Как я буду жить с такой бородой! Ишаки и те станут надо мной смеяться!

Ярты ответил:

– Успокойся! Если тебе не нравится твоя борода, пойдём скорее в дом моей матери. Там я развею твоё горе, как ветер тучи. Поверь мне, ты станешь ещё красивее, чем была прежде!

Они пошли.

Когда старая мать Ярты-гулока увидела сына и с ним девушку с большой бородой, она вскрикнула и хотела разразиться слезами, но Ярты-гулок остановил её:

– Апа-джан, если ты закричишь, ты погубишь нас. Старый купец прибежит сюда и узнает то, чего ему не следует знать. Лучше согрей нам большой казан воды и помоги умыть дочь нашего соседа.

Так они и сделали.

На другой день Бахты-Гюль, цветок счастья, и проворный Ярты-гулок снова вместе встречали утро. Не для старого купца Мухаммеда, а для маленького друга распевала Гюль свою девичью песню:

Как лимон, сады желты,

С веток падают листы…

А Ярты-гулок подпевал ей тоненьким голоском:

Стал янтарным виноград,

Стал рубиновым гранат…

Так пели они и радовались жизни, а богатого купца по-прежнему грызла злая скука.

Пускай добрый получит всё, что пожелает, а злой человек ничего не получит. Так ему и надо!

Серебряная тюбетейка

Было ли это или не было, жил старый падишах, властелин земли и воды, повелитель народов и городов, хозяин дворцов и несметных сокровищ. Но дороже всех сокровищ была для него дочь Хан-Салтан, прекрасная, как ветвь цветущего миндаля. Не чаял в ней души падишах, но люди знали, что красавица зла и упряма. С малых лет её окружали тысячи слуг, и достаточно было сказать ей слово, как все бросались исполнять любое её желание. И даже воля самого падишаха не была для неё законом. Падишах сказал своей дочери:

– О Хан-Салтан! Я уже стар и сед. Не пора ли тебе избрать жениха по сердцу, чтобы я мог при жизни порадоваться твоему счастью и, умирая, передать своё царство в надёжные руки?

Но красавица сказала:

– Нет, не пора.

Тогда падишах нахмурил брови и воскликнул:

– Не о себе думай – думай о царстве! Мало ли в наших землях отважных джигитов и прославленных доблестью пехлеванов. Мало ли юношей прекрасных, как молодой месяц, и мудрых своей учёностью. Тебе остаётся только выбрать. Такова моя воля. Ты завтра же назовёшь своего избранника.

Красавица упала на ковёр и зарыдала, а падишах удалился.

На другой день злая красавица вошла в покои отца-падишаха, села на шёлковую подушку и, опустив глаза, сказала:

– Я согласна, отец.

– Кто же избранник? – воскликнул падишах. – Кто будет властелином земли и воды, повелителем народов и городов, хозяином дворцов и несметных сокровищ? Назови его!

– Он сам назовёт себя, – отвечала красавица.

Но отец не понял её ответа.

Тогда красавица рассмеялась и, сняв с головы нарядную, вышитую серебром тюбетейку, сказала:

– Ты видишь эту тюбетейку, отец? Второй такой нет во всём нашем царстве. Я прикажу слугам повесить её на вершине самого высокого минарета. И тот, кто снимет её оттуда, будет моим мужем и наследником твоего царства.

Так сказала красавица и убежала. Тотчас же сотни слуг поспешили к мечети, по крутой лестнице вскарабкались они на кровлю самой высокой башни, на верхушке которой блестел позолоченный полумесяц, и на верхний острый рог полумесяца повесили тюбетейку дочери падишаха. А двери башни забили листами кованой меди, чтобы никто не мог взойти наверх по ступеням.

Затрубили в трубы глашатаи-карнайчи, объявляя людям волю гордой красавицы, и молодые бесстрашные джигиты стали стекаться со всей страны к столице царства, где на площади перед дворцом падишаха возвышался стройный, как пальма, и гладкий, как слоновая кость, минарет главной мечети.

Отважные на могучих конях пытались доскочить до вершины башни, но падали вниз и разбивались насмерть, так и не достав серебряной тюбетейки. Осторожные упорно карабкались вверх по гладким стенам, но и осторожных постигала та же участь. А злая царевна смотрела из окна своей спальни и смеялась. Ни жалость, ни участие ни разу не постучались в её злое сердце. И так было каждый день.

Ни в стране падишаха, ни в соседних странах не было дома, где не оплакивали бы гибель сына, брата или племянника. Скоро весть о серебряной тюбетейке дошла и до того аула, где жил со своим отцом Ярты-гулок. Конечно, самые лучшие юноши тоже захотели показать свою удаль. Они стали собираться в дорогу. Напрасно плакали матери и сёстры, напрасно они умоляли юношей остаться дома. Отважные джигиты молча продолжали седлать своих коней. Тогда прибежал Ярты-гулок и стал кричать:

– Эй, джигиты, слава и честь аула! Я думал, что вы мудрее мудрых, а вы не можете отличить овцы от шакала! Не верьте этой злючке. Она хочет извести всех вас!

Но молодость и благоразумие не живут в одном доме. Юноши сели на своих коней и ускакали. Только пыль столбом поднялась в пустыне.

Ярты посмотрел им вслед и сказал своей матери:

– Апа-джан, мне не нужна красавица, но я поеду в город и попробую снять с минарета серебряную тюбетейку дочери падишаха. Разве не должен я выручить таких отважных джигитов, как наши парни?

Так сказал Ярты и стал седлать своего старого ишака. Мать заплакала и принялась уговаривать сына не ездить ко двору падишаха. Она сказала:

– Не пущу я тебя, дорогой сыночек, подобный бутону мака, лепестку гвоздики и золотому семечку яблока. И тебя погубит злая красавица. И для тебя, малыш, не найдётся жалости в её каменном сердце.

Отец стонал и просил:

– Образумься, Ярты! Ты опозоришь мою седую бороду и погибнешь сам. Не тебе, маленькому, словно муравей, совершить подвиг, который не по силам и прославленным пехлеванам.

Проворный Ярты обнял отца и мать и ответил им:

– Не плачьте! Где не пройдёт верблюд, без труда проскочит маленькая мышка.

Он подпоясал свой праздничный халат пёстрым кушаком, сел на осла и уехал.

Долго, ой долго, ехал Ярты по пескам пустыни, подгоняя неторопливого ишака. Наконец он увидел город. Это была столица старого падишаха. Над высокими городскими стенами развевались зелёные шёлковые знамёна с вышитыми на них драконами, а на угловых башнях-бойницах стояли красавцы карнайчи-великаны и трубили в длинные, в рост человека, трубы-карнаи, созывая охотников потягаться силой и ловкостью за высокую честь стать мужем дочери падишаха.

Они громко трубили и кричали:

– Слушайте, люди! Кто сорвёт с минарета городской мечети серебряную тюбетейку красавицы Хан-Салтан, тот станет её мужем и наследником падишаха – властелином земли и воды, повелителем народов и городов и хозяином дворцов и несметных сокровищ!

Толпы народа спешили к городским воротам. Ярты привязал своего ишака за городской стеной в тени высокого карагача и вместе с толпой поспешил на главную городскую площадь.

Посмотрел Ярты на минарет – высоко, голова кружится. Потрогал он стенку башни – гладкая, не за что зацепиться! Подбежал к двери – нет ли щёлочки, чтобы прошмыгнуть и взобраться наверх по лестнице? Но двери были так плотно забиты листами меди, что не осталось даже маленькой лазейки, а у дверей стояла вооружённая стража. Грустно стало Ярты-гулоку. Он сел посреди площади и задумался, глядя на верхушку башни. Вдруг он увидел стаю голубей. Белые птицы, словно комочки хлопка, кружились над минаретом.

– Эй, Хан-Салтан, злая пери! – воскликнул малыш и даже заплясал от радости. – Теперь ты у меня в руках!

Он порылся в карманах и нашёл там крошки от лепёшки-чурека, которую мать дала ему в дорогу. Он разбросал крошки у подножия минарета, спрятался за каменным порогом и стал ждать. Голуби покружились, покружились вокруг минарета и спустились на землю. С тихим воркованием они принялись подбирать крошки. Тогда Ярты осторожно выполз из засады и стал подбираться к самой большой голубке. Одним прыжком он схватил её за хвост, и голубка забилась у него в руках, а Ярты закричал как только мог громко:

– Эй, эй, кш, кш! Летите голуби выше, несите меня на башню!

Конечно, голуби не поняли слов Ярты-гулока, но они испугались крика, поднялись в воздух и полетели.

Ой, как высоко летел Ярты над столицею падишаха! Он видел сверху дворцы и кривые улицы, видел базары и шумные площади, видел поля, изрезанные арыками, но он не видел минарета мечети. Голуби несли его совсем в другую сторону! Малыш испугался. Руки его ослабели. Из последних сил уцепился он за хвост голубки и зажмурился. Однако и голуби стали уставать. Они повернули к дому и вскоре уселись на резном карнизе минарета. Ярты открыл глаза и обрадовался.

«Дело сделано!» – подумал малыш и собирался уже снять с башни серебряную тюбетейку, но не тут-то было!

Перед ним возвышалась крутая кровля, над кровлею – золотой полумесяц, а ещё выше чуть виднелась в сверкающем небе усыпанная драгоценными камешками тюбетейка дочери падишаха.

Но возвращаться назад было уже поздно. Да и не такой был парень Ярты, чтобы, начав дело, бросить его на полдороге. Он стал карабкаться по скользким изразцам кровли. Он срывался и начинал карабкаться снова. Вот он уже зацепился за золотой рог полумесяца. Ещё усилие – и он держит в руках драгоценную тюбетейку дочери падишаха. Но разве просто распутать сорок петель и сорок узлов на шёлковых шнурках, которыми привязана тюбетейка, да ещё на такой высоте! Левой рукой он держался за полумесяц, и только правая рука была у него свободна. А много ли наработаешь одной рукой? Но терпеливый и на ветру раздует огонь! А Ярты, когда нужно, умел быть настойчивым и терпеливым. Ещё не спустился за край пустыни красный шар солнца, а шапочка Хан-Салтан была уже в руках Ярты-гулока!

Мальчик обрадовался. Но тот неблагоразумен, кто радуется раньше времени. Ярты глянул вниз, и сердце его остановилось: под ним была пропасть, на дне которой, как муравьи, ползали маленькие человечки, а дворец падишаха казался сверху не больше отцовской кибитки. От страха кровля заходила под ногами у малыша. Как же спуститься вниз?

В это время снизу раздались три звонких удара гонга. Это закрывался базар. И сразу же на всех соседних минаретах служители-муэдзины затянули свою вечернюю молитву.

Приближалась ночь.

«Эй, Ярты, – сказал сам себе малыш. – Долго ли ты будешь качаться под самым небом? Надо торопиться на землю. В полдень пустыня дышит зноем, а в полночь – холодом. Если я останусь на башне, то замёрзну, как путник на вершине снежной горы».

Так подумал Ярты и стал искать глазами голубей. Но птицы давно уже спали. И сколько Ярты ни думал – ничего придумать не мог.

Но вот над песками пронёсся первый порыв вечернего ветра. Он залетел за городские стены, поднял пыль на узких кривых улицах, зашумел листьями в садах падишаха, поднялся выше, прошумел по кровлям и вихрем налетел на башню минарета, где сидел Ярты со своей серебряной тюбетейкой. Как пушинку подхватил ветер шапочку дочери падишаха. Но не мог же Ярты выпустить из рук драгоценность, за которой карабкался целый день, рискуя жизнью?! Тюбетейка взлетела на воздух, а вместе с ней взлетел и проворный Ярты.

Долго играл вечерний ветер с нарядной шапочкой дочери падишаха, долго носил он Ярты по потемневшему ночному небу, но к полуночи стал стихать. И серебряная тюбетейка плавно опустилась на розовый куст перед самым дворцом падишаха. Ярты спрыгнул и сказал:

– Ну вот, я уже на земле! Пойду посмотрю, что делает мой ишак. Пора его покормить свежей травой.

Он подтянул кушак и, прижав к сердцу серебряную тюбетейку, зашагал к городским воротам.

Теперь оставим Ярты-гулока и войдём во дворец падишаха.

Красавица Хан-Салтан ещё не проснулась, когда в спальню вбежали её подруги.

Они откинули кисею, которой дочь падишаха была укутана от комаров-москитов, и стали будить красавицу. Они закричали:

– О, радость! О, счастье! Проснись, прекрасная Хан-Салтан! Какой-то смелый джигит снял тюбетейку с высокого минарета! Отдай ему своё сердце, и мы будем веселиться на твоей свадьбе!

Как ужаленная змеёй, вскочила красавица со своей постели, она разбросала шёлковые подушки и затопала на подруг ногами:

– Молчите! Кто позволил вам надо мной смеяться?!

Она распахнула окошко спальни и увидала, что тюбетейки на башне не было. А в двери входил уже отец-падишах со свитой: они пришли поздравить красавицу.

Ровно в полдень снова запели на башнях трубы-карнаи, зарокотали бубны и засвистели дудки, созывая народ на площадь. Двери дворца распахнулись, и сам падишах со своей дочерью появился перед толпой. Властитель земли и воды, повелитель народов и городов и хозяин дворцов и несметных сокровищ поднялся на помост под ковровым навесом и сел на вытканные золотом подушки, а рядом с ним села красавица Хан-Салтан. И тотчас же их окружили рабы с опахалами и воины в сверкающих на солнце доспехах.

Падишах сказал:

– Приведите сюда богатыря-пехлевана, отважнейшего из отважных и бесстрашнейшего из бесстрашных, того, кто достал с высокого минарета серебряную тюбетейку. Пускай он при всём народе получит из наших рук обещанную награду!

Царедворцы бросились исполнять волю своего владыки, но вернулись в страшном смущении. Они молча упали перед падишахом.

– Лентяи! Где мой жених?! – вскричала красавица Хан-Салтан.

Но царедворцы молчали. Никто из них даже не шевельнулся.

– Отчего вы молчите? – спросил падишах чуть слышно, но каждое его слово услышали на другом краю площади – так стало тихо.

Но царедворцы опять не сказали ни слова. Тогда самый старый визирь, такой старый, что никто уже не помнил, когда появился он в стране падишаха, поднялся с земли и, подойдя к красавице, взял свою бороду в руки в знак покорности и печали.

Он сказал:

– О прекраснейшая из прекрасных и мудрейшая из мудрых! О дочь звезды и сестра розы, приготовься увидеть то, чего ты никогда не видала, и услышать то, чего никогда не слыхала.

Так он сказал и взмахнул рукой. Тотчас толпа расступилась, и первые визири царства, одетые в тканные золотом шёлковые халаты, приблизились к падишаху. В руках они несли медное блюдо тончайшей чеканки, а на блюде, весело улыбаясь, стоял мальчик, ростом в половину верблюжьего уха, и держал серебряную тюбетейку.

Красавица глянула на крошечного мальчишку, ударила себя по коленям и взвизгнула на всю площадь:

– Негодные! Кто сыграл со мной злую шутку?! Это ли отважнейший из отважных и бесстрашнейший из бесстрашных! Да его можно всего с головою запрятать в скорлупу от ореха!

Но Ярты не смутился. Он ответил:

– Не по росту цени, цени по делу!

И, увидев, что красавица залилась слезами, прибавил:

– Было бы из-за чего плакать! Не для того я лазил на башню, чтобы стать твоим мужем и повелителем царства. Ты вовсе мне не нужна. Слыхала, что говорят в народе: брыкливого ишака и бархатная попона не украсит! Не для тебя я старался – я хотел поберечь лихих джигитов, что, как бабочки на огонь, летели на твой зов. А теперь – зови не зови – никто не придёт к тебе, хоть развесь ты свои шапки на всех минаретах! А из этой серебряной тюбетейки я сошью отличный налобник для своего старого ишака – он у меня не брыкливый!

Так сказал Ярты, и толпа засмеялась.

– Слуги, воины, рабы! – закричала дочь падишаха. – Отрубите голову дерзкому мальчишке!

Слуги бросились выполнять её приказание, но Ярты как сквозь землю провалился. Сколько его ни искали – найти не могли. Не так-то легко найти иголку в стоге сена!

А Ярты был уже далеко – за городской стеною. Он отвязал своего верного ишака, вскарабкался к нему на спину и не спеша потрусил к своему аулу.

– Ио, ио! – подгонял мальчик осла. – Скачи проворней, если можешь. На нашем хлопковом поле куда привольнее, чем в городе падишаха!

Так он ехал, беседуя со своим серым другом. Ярко светило солнце, а впереди расстилалась длинная, как сама жизнь, дорога пустыни.

Content

Волшебные сказки Туркмении

Вдовий сын

Добро и зло

Сказка о бородатой невесте

Серебряная тюбетейка