Бреннан Сара Риз

Недосказанное (ЛП)

Посвящается Сьюзан

Кто может сделать тысячу прекраснейших вещиц, в то время как я и мечтать-то не смею о чем-то подобном. А еще я никогда не научусь писать быстрее.(Ну и где справедливость?) Чья жизнь один сплошной праздник, и кто легко может закатить вечеринку в гостиной: по сути, тот счастлив бесконечно.

Это все тебе, Сьюзи Кью.

ЧАСТЬ I

ВО ТЬМЕ

А одиночество, его понятна суть,

Налет уныния, тоски.

Оно в объятьях сдавит грудь,

Мороз дыханья опалит виски

— Роберт Фрост

Глава Первая

Состязание Страшил

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В РАЗОЧАРОВАННЫЙ ДОЛ. ЭТО ВОЛШЕБНОЕ МЕСТО (В БУКВАЛЬНОМ СМЫСЛЕ)

Автор КЭМИ ГЛЭСС

Давайте не будем притворяться. Нам всем известно, что магия существует.

Ну вы знаете. Или пора вам узнать. Пришло время, чтобы вам кто-нибудь рассказал об этом.

Я всегда считала, что у каждого городка есть своя история, что даже у нашего сонного Разочарованного дола наверняка должна быть одна. Я была уверена, что обязательно разузнаю какую-нибудь историю, спрятанную за мещанским фасадом нашего городка. Мне казалось, что поиск истории будет сродни наблюдению за птицами в лесу Дола, в ожидание появления блестящих глаз-пуговок и взмахов крыльев. Мне казалось, что это будет похоже на поиски сокровищ.

Но все оказалось совсем не так.

Я занималась поиском истории как раз тогда, когда в свое поместье, возвышающиеся над нашим городом, вернулось семейство Линбернов: Лиллиан и Розалинда, со своими сыновьями Эшем и Джаредом, и мужем Лиллиан, Робом. Они уехали отсюда семнадцать лет назад, но стоило им только вернуться в лесу пролилась кровь.

А вскоре погибла и девушка.

Линберны чародеи. Я видела магию своими собственными глазами. Я видела, как Джаред Линберн сделал себя невидимым. Я видела, как Эш Джаред заставлял предметы летать. Я видела, как тени оживают и идут за мной.

Но ни Джаред, ни Эш Линберны никого не убивали. Джаред Линберн (по абсолютно беспристрастному мнению этого репортера) может быть самым конченным идиотом на свете, который доведет любого до белого каления, но не он несет ответственность за то убийство. Ни Лилиан, Джаред, Эш и даже Розальнда не хотят превратить Разочарованный дол в то место, каким оно когда-то было: местом, в котором заправляли чародеи, требуя нашей крови, как они считали, по праву.

Роб Линберн убил Николу Прендергаст. Мою ровесницу: ей было семнадцать. Мы дружили, будучи еще совсем детьми. Я правда не знаю, как рассказывать о её смерти, о том, что она умерла по прихоти эгоистичного безумца, захотевшего иметь еще больше силы, но понимаю, что должна это сделать. В нашем городке есть люди, которым уже известна тайна Разочарованного дола. Но эти люди не говорят об этом и ничего не предпринимают, потому что боятся. Но, если будешь прятаться от правды, это не заставит её исчезнуть.

Но Линберны не просто чародеи. Они лидеры, но есть и другие. Если чародеи полицейские, учителя. Магия здесь на каждом углу. Роб и Розалинда Линберны покинули Ауример Хауз две недели назад, и нам известно, что за несколько месяцев до исчезновения он завербовал к себе чародеев, чтобы те убивали вместе с ним. О нем ничего не было слышно, с тех пор как он ушел, но это ничего не значит. Он маг и может передвигаться незаметно, собирая еще больше колдунов вокруг себя, притворяя свой план в жизнь.

У нас тоже есть план. Как мы можем бороться с магией? Что мы можем ей противопоставить?

Знания - сила. Понимание этого - сила: я говорю вам, что это сила, моя и ваша.

Постарайтесь быть сильными и знающими, насколько это возможно.

Чародеи идут, чтобы захватить наш город. Так давайте же приготовимся к их появлению.

— Что ж, — сказала Кэми Глэсс сама себе, уставившись в монитор. — Надеюсь из-за этого на меня не будут смотреть таким же безумным взглядом, как на ведро ежей.

Потом она взглянула на часы на компе, сохранила документ, и схватила свою сумку и оранжевый жакет с кружевными манжетами. На дворе стоял Хэллоуин, и если Кэми не поторопится, то опоздает на Состязание Страшил.

* * *

Солнце закатывалось за горизонт Разочарованного дола багровыми всполохами и золотыми лентами. На город опускалась ночь, а Кэми ждала куча страшил.

— Я слышала, что в большом городе, девушки одеваются как сексуальные ведьмочки и сексуальные вампирши, а еще как сексуальные пасхальные кролики, и идут на вечеринки, где совершают всякую скандальную всячину, — сказала Кэми. — Повезло же нам с тобой, что мы просто шатаемся по городу и глазеем на сады наших соседей, приговаривая: «Боже, этот страшила просто прелесть». Наверное, именно поэтому наши характеры столь прекрасны и не испорчены.

— Боже, этот страшила отвратителен, — растягивая слова, проговорила Анджела. — Мы уже закончили?

— Нет, Анджела, — терпеливо ответила Кэми. — Это наше первое чучело. Я собираюсь написать статью о традиционном Состязание Страшил, и еще я хочу поместить фотографию победившего пугала на первой полосе с тем, чтобы все могли сказать друг другу: «Отличное фото страшилы». И во имя сохранения нашей священной журналистской непредвзятости, мы должны увидеть всех страшил в городе.

— Я все никак не возьму в толк, как же меня угораздило увязнуть в этой бестолковщине, — сказала Анджела, которая осмотрела уже всех страшил. — Очевидно же, что я сделала неверный выбор в жизни.

Кэми погрузилась в молчание. Она вынудила Анджелу ввязаться не только в Состязание Страшил. Она рассказала Анджеле, что слышит голос у себя в голове, и что этот голос принадлежал настоящему человеку. Она втянула Анджелу в свое расследование убийства и магии в Разочарованным доле. Она привлекла внимание Роба Линберна, чародея и убийцы. Кэми знала, что это именно из-за неё, Анджела чуть было не погибла в лесу две недели назад.

Кэми и Анджела находились на западной окраине города, на вершине крутого склона Скулхаус-Роуд. Кэми глянула вниз на темнеющие, с наступлением ночи, старые желтые камни. Она проследила глазами дорогу к покатым крышам и вращающимся флюгерам Разочарованного дола, а потом к лесу, простирающимся за городком.

Кэми не знала, как поговорить об этом с Анджелой или как извиниться перед ней. Её продолжали переполнять страдание и неопределенность. Приливы и отливы, которые перевернули всю её жизнь с помощью тайного голоса. Теперь голос в её голове умолк.

Анджела скосила блестящие черные глаза, практически скрытые черной вуалью её волос, на Кэми. Анджела казалась раздраженной (хотя она всегда выглядела таковой, по умолчанию), но Кэми смогла разглядеть намек на озабоченность, скрывающуюся под этой маской. Она знала, что её недавно появившаяся нерешительность выводила Анджелу из себя.

— Знаешь что? — сказала Кэми с улыбкой. — Миссис Джеффрис в почтовом отделении попытался сунуть мне какую-то фигню, в качестве взятки, чтобы мы похвалили её чучело в Пронырливом Паркере. Это отвратительно, какими же коррумпированными стали Состязания Страшил. Анджела, а как же честь? А как же умение?

— Что тебе втюхали?

— Что ж, ладно, она подсунула мне немного марок, — созналась Кэми. — Все-таки это моя первая взятка в качестве журналиста. Я чувствую себя довольно необычно. — В Разочарованном доле не было местной газеты и Кэми была горда, что люди, не считая детей, читали, выпускаемую её, газету, так метко названной Пронырливый Паркер.

По крайней мере, она хоть в чем-то преуспевала.

Кэми с Анджелой остановились возле дома Гринов, одного из старых домиков, который был построен не из желтого котсволдовского камня, а из обыкновенного гранита и сланца. Это было серое полуразрушенное здание, которое казалось еще не рассыпалось только благодаря коричневым колючками роз, опутавших его. Чучело Гринов скособочилось на своем постаменте; и создавалось ощущение, что он слегка помахивал им своими желтыми перчатками, заполненные жиром и соломой.

Кэми цокнула языком.

— Совсем не старались, — сказала она, делая снимок своим сотовым и чиркая заметки в блокноте. — Спугнет разве что парочку дроздов. Ну, может голубя. Совсем не хардорное пугало.

— Я не в восторге от созерцания чучел, — сказала Анджела. — Меня от этого не прет.

Наступила Кэмина очередь бросить на Анджелу косой взгляд.

Было кое-что еще, о чем они не говорили. Кэми узнала из вторых уст, что Анджела пыталась поцеловать их подругу Холли. Кэми должно быть почти самая худшая лучшая подруга на свете, раз Анджела считала, что не могла рассказать о том, что ей нравятся девушки.

— У тебя... — Кэми откашлялась. — У тебя была возможность поговорить с Холли?

— Нет, — резко ответила Анджела. — Много болтала с Джаредом последнее время?

— У нас часто случаются особенные моменты, например, когда я вхожу в комнату, а он сразу же покидает ее, — сказала Кэми. — Мне дорого наше прошлое.

Она проглотила комок в горле настолько колкий, будто это была роза, шипы которой по дороге вниз впивались ей в живую плоть.

— Я не хочу, чтобы... ты чувствовала себя плохо, — добавила Кэми, ненавидя себя за то, что ей приходиться говорить это. Слова становились такими неуклюжими, когда она говорила о чувствах, а не о фактах. — Я просто хочу, чтобы ты знала, что ты всегда можешь поговорить со мной. Если захочешь.

— Я не хочу, — категорически отказала ей Анджела.

Они прошли по извилистой дороге, пока не вышли на Проулок Купера, окаймленный бледными зданиями и темными деревьями. Кэми сосредоточилась на чучелах, которые встречались им по пути, и нацарапала у себя в блокноте: «Написать в своей записной книжке, что нужно избегать неловкие моменты!»

После небольшой паузы, Анджела сказала:

— Но я знаю, что могу обратиться к тебе.

Кэми легонько толкнула ее локтем, что, учитывая разницу в их росте, означало, что она заехала локтем Анджеле в бедро.

— Иногда жизнь такой отстой.

— Спасибо тебе за такое удивительное журналистское понимание, — очень сухо ответила Анджела, и Кэми почувствовала себя намного лучше.

Оказалось, что в проулке Купера каких чучел только не было, начиная от обычных соломенных, одетых традиционно, и заканчивая новаторскими, экспериментальными: здесь было одно пугало с воздушным шаром вместо головы, а другое было сделано из папье-маше. Кэми понравился страшила в розовой шляпе в цветочек у Сингхов, потому что вокруг было полным-полно чучел, которые точно были парнями. Кэми чувствовала, что дамы должны непременно участвовать в параде чучел.

— Чучело из папье-маше — это жульничество, — рассудительно заметила Кэми, когда они проходили через городскую площадь в конце Главной Улице, направляясь к Проулку Призрачная Церковь. — А страшило вырезанное из картона был очень грустным. Этого достаточно, чтобы заставить настоящего знатока по чучелам расплакаться.

Она болтала, чтобы отвлечь Анджелу от группы ребят, стоящих перед статуей давнего городского героя Мэтью Купера. В центре маленькой толпы Кэми заметила золотистые локоны Холли.

Кэми ускорилась, и вскоре она уже приблизились к церкви и проулку Призрачная Церковь.

Над городом почти сгустились сумерки, солнце закатывалось за горизонт кроваво-алым пятном, голубые и зеленые оттенки неба сменились серым и индиго. Напротив каменного входа в церковь, арки, похожей на подкову, стоял дом Томпсонов. Их сад был огорожен, в отличие от большинства садов в Разочарованном доле, черные железные прутья отбрасывали на газон тень в виде клетки. Страшила, который стоял как раз в этой клетке был одет в черный костюм. Голова его была сделана из мешка, выбеленного мелом, и она светилась в темноте.

— Страшила - вампир? — спросила Анджела.

— Пугало - гробовщик, — вынесла вердикт Кэми. Ее голос прозвучал менее уверение, чем ей бы хотелось.

Следующий дом принадлежал Сержанту Кенну, полицейскому, с которым Кэми разговаривала после убийства Николы Прендергаст. Этот же полицейский пришел на помощь в тот день, когда Роб Линберн попытался убить Анджелу. Кэми взяла Анджелу под руку и прижалась к ней.

Поскольку дом Кенна находился рядом с церковью - церковный шпиль отбрасывал черный треугольник на призрачно-серую траву. Чучело на лужайке тяжело осело в своем деревянном каркасе, понурив голову в черной шляпе. Что-то странное было в том, как оно завалилось, а тот факт, что его пропорции тела казались слишком реалистичными, заставили мурашки пробежать по спине Кэми. Это чучело напомнило ей кого-то мертвого. Но это показалось ей уж вовсе нелепостью. Ей явно мерещилась подобная ерунда из-за владельца дома. Она могла разглядеть солому, торчащую из рукавов чучела. Продолжая держаться за Анджелу и увлекая, Кэми поставила одну ногу на темную мокрую траву и наклонилась, чтобы получше рассмотреть лицо чучела.

В тени его шляпы, глаза страшилы блестели, не металлическим блеском, а влажным блеском живого существа. Пальцы Кэми сильнее вцепились в руку Анджелы. Ей почудилось какое-то мерцание, блеск страшиленных глаз на мгновение исчез и Кэми поняла, что только что произошло.

Пугало моргнуло.

— Анджела, — сказала Кэми низким, очень спокойным голосом. — Думаю, что сейчас самое время бежать.

Чучело начало двигаться, высовывая свои жесткие руки из деревянной рамы, где он был размещен. Кэми наблюдала за всем этим с парализованным увлечением, когда тот вытянул ногу и сделал шаг в их сторону.

— Кэми, — сказала Анджела таким же низким, спокойным голосом. — Я думаю, что сейчас самое время хорошенько осмотреться вокруг.

Кэми осмотрелась и увидела, что все сады в проулке Призрачной Церкви оживали. Страшила-гробовщик в саду Томсонов уже вылез со своей деревянной рамы и перелез через забор, его круглое бледное лицо светилось как маленькая жуткая луна, выходя из темноты на встречу им.

Воздух наполнился шепотом, больше похожем на шелест соломы. У себя за спиной Кэми услышала крики и как люди бросились бежать. Она отпустила руку Анджелы и ухватилась за ветвь тисового дерева, принадлежащего Кеннам. Кора обожгла её ладони холодом, и Кэми сильно затрясло, будто от электрического тока, пока ветка не отломилась от дерева.

Анджела прошлась по проулку Призрачной церкви и нарвалась на страшилу Томпсонов. Она пнула чучело в живот. Но это не возымело никакого эффекта, оно даже не качнулось. По дороге, шатаясь, шло еще одно пугало, кровоточа соломенным крошевом, надвигаясь прямо на Анджелу. Кэми выбежала на улицу, размахивая своей веткой.

Анджела развернулась и схватила одного из страшил Томпсонов за руку. Чучело оторвало свою руку и бросилось на неё с такой легкостью, будто оно умело летать. Анджела же бросилась на пугало, безыскусно, не применив ни один из приемов самозащиты, которые им показывал Ржавый. Она руководствовалась лишь яростью, хватая страшилу, чтобы разорвать его на мелкие кусочки голыми руками.

Очередное чучело, которое Кэми удерживало в страхе своей веткой, осмелело, мешковина его ног шаркала в соломе, которая из него же и вываливалась, дернулось сначала в одну, потом в другую сторону. Голова его была сделана из репы, качалась из стороны в стороны, когда чучело делало выпад. Кэми внимательно посмотрела в темные дыры глаз и у неё возникла идея. Она пошла в наступление, хотя каждая клеточка её тела призывала бежать без оглядки прочь, и со всей силы ткнула своей палкой в ухмыляющуюся физиономию.

Лицо страшилы раскрошилось, превратившись в овощное пюре, когда она нанесла несколько ударов, один за другим. В это время Кэми коснулись руки чучела в резиновых перчатках, заполненные потрескивающей соломой. Они шарили в пространстве, пытаясь схватить девушку за горло. Кэми сдержала, рвавшийся наружу, крик и била по его голове до тех пор, пока репа не свалилась на землю и чучело не осело вниз бесформенной кучей соломы и одежды.

Кэми завертелась на месте, все еще размахивая своей веткой, выкрикивая имя Анджелы. Но похоже, Анджела уже поняла, что ей нужно делать. Она сидела на корточках на дороге, раздирая шею существа, пока мешковина не издала ужасный звук рвущейся ткани, и только после этого Анджела поднялась во все рост, держа в руке в качестве трофея выбеленную голову.

Ее глаза встретились взглядом с Кэмиными и она выронила голову. Кэми потянулась свободной рукой, чтобы взять Анджелу за руку. Только тогда она заметила, что ладонь Анджелы вспотела и что та крепко вцепилась в нее, и Кэми поняла, что Анджела тоже была напугана.

Затем она услышала сдавленный крик, и обе их головы повернулись на звук. Кэми подумала, что крики и звук топочущих ног она услышала где-то позади. На площади. Она должна была догадаться, что Холли прибежит к ним.

Холли все еще была на площади в толпе, но парни исчезли и теперь в той толпе началась толкотня из-за направляющихся в их сторону кучки страшил. Кэми увидела, как светлые волосы Холли исчезли среди них, поглощенные толпой. Немедленная погоня Анджелы в ту сторону была остановлена страшилом из дома Кеннов, когда тот накинулся на нее. Кэми пригнулась и попыталась оторвать ему ноги своей веткой.

Во всяком случае, задумка была именно такая, но, вместо того, чтобы отвалиться, соломенные ноги чучела вытянулись вперед и согнулись. Но это все равно давало Анджеле достаточно времени, чтобы уклониться.

— Беги, — сказала Кэми. — Я справлюсь.

Анджела с мгновение колебалась, а затем кивнула и убежала. Ее черные волосы развевались у неё за спиной.

Кэми сама сказала ей уходить. Она не ожидала, что почувствует себя брошенной и одинокой, оставшись единственным человеком на улице полной ужасов.

Свет из окон Кенна отражался в глазах их страшилы, и Кэми увидела, что они были стеклянными шариками, которые превратились во что-то, что блестело так, будто они слеплены из такого же вещества, что и глаза человека, но меньшего размера, в центре которых смешались все цвета.

У него было гипсовое лицо, которое превратилось в восковое и стало подвижным. Кэми увидела, как его рот интенсивно задвигался, растягиваясь в усмешку. Он согнул руки в черных перчатках, и Кэми услышала, как крошечные деревянные частички впились в перчаточную кожу. Роб Линберн и его чародеи заставили все эти создания ожить. Кэми уже была знакома с такими возможностями. Но этот страшила был специально продуман, чтобы просуществовать подольше и навредить ей побольше.

Ужасным было то, что в доме Кенна был включен свет. Она задумалась, сколько людей не спало в других домах на этом проулке, ничего не понимая или прячась от страха, или стоя у окна и наблюдая за хаосом, который они создали.

Рука коснулась затылка Кэми до ужаса легко, как будто перчатка была заполнена только воздухом. Кэми резко развернулась, пытаясь не выпускать из виду обоих страшил, и тыча веткой в нового.

Это был страшило в розовой шляпе от солнца. Кэми почувствовала себя немного преданной.

Она ударила его, и ветка застряла в рюшах платья страшилы. Кэми вогнала ветку поглубже, а затем рывком вытащила ее, разрывая чучело пополам.

Страшила Кенна схватил ее за руку, его хватка была намного крепче, чем у других чучел, и по ощущениям своего голого запястья, его ладонь была более гладкой и сильной. Кэми вырвала руку и увидела, что другие страшила уже приблизились. Один, с небольшим вырезанным из дерева лицом, нос которого был в виде шишки из коры, вдруг оказался возле страшилы Кеннов, как его верный паж.

Через несколько домов вниз по улице темная фигура распласталась на траве. Кэми почувствовала, как все внутри у нее похолодело и сжалось, когда она поняла, что этот страшила так плохо был сделан, что даже не мог подняться.

Он полз к ней на брюхе, как змея.

Кэми напала на страшилу с деревянным лицом. Страшила Кенна врезался в нее и оказался намного тяжелее, чем должно было бы быть нормальное чучело, как будто под всей этой соломой был спрятан деревянный скелет, и это вывело ее из равновесия.

Кэми тяжело завалилась на бок, локтем ударившись о край тротуара. Кожаный ботинок страшилы Кенна опустился рядом с ее лицом. Кэми откатилась в сторону, чтобы избежать встречи с ним, и оказалась лежащей на спине в мокрой траве в саду Кеннов. Восковое лицо страшилы и живые мраморные глаза сверкали над ней, невозмутимо и устрашающе, а Кэми обеими руками схватилась за ветку, чтобы защититься от него.

В черной тени церковного шпиля зародился свет. Сначала оранжевый отблеск пробежался по темному дереву ее ветки, а затем Кэми учуяла резкий запах дыма и услышала треск похожий на звук исходящий от горящей соломы.

Кэми продолжила крепко держаться за ветку, пока искра распространялась по ней, вспыхивая между двумя концами, и наблюдала как оживал огонь. Во внезапном свете огня она заметила, что кроме неё в проулке Призрачной церкви был еще кто-то.

Джаред Линберн, один из чародеев. Племянник Роба Линберна, настоящий парень, которого она когда-то считала своим воображаемым другом.

Он стоял поодаль, сложив руки на груди, наблюдая за ней. Большая часть его лица была скрыта тенью, но суровая линия шрама на его лице была белой в лунном свете, отблески пламени озаряли покоящиеся золотые пряди его русых волос, а в тусклых глазах плясали точно такие же огненные искры.

Мальчик, который когда-то жил в ее голове.

Но теперь нет.

Кэми приподнялась на невредимом локте и бросила горящую ветку в тело страшилы Кенна. Его пальто сразу же загорелось, и Кэми вскочила на ноги, когда тот вцепился в ветку своими кожаными перчатками. Она засунула ветку в его соломенную грудь и наблюдала, как огонь сжигал его изнутри.

Она не удивилась, когда взглянув на деревянное лицо чучела, увидела лишь обугленные остатки. Она удивилась, когда, посмотрев на другой конец улицы, поняла, что Джаред исчез, а там, где он стоял остался лишь лунный свет и переплетающиеся тени.

Пламя вспыхнуло в поле ее зрения. Кэми обернулась и посмотрела вдоль улицы. Вот он где, тень, проходящая через яркие вспышки пламени. Часть страшил корчилась в некотором подобии танца, пока они горели. Джаред остановился у сада, где лежали остатки страшилы, груда обломков на траве. Кэми наблюдала, как он смотрел на остатки, которые слабо покачиваясь на траве сгорая, и ей показалось, что она увидела его улыбку.

Она могла бы последовать за ним. Его не сложно было бы выследить по полыхающим остаткам разрушений, которые он оставлял за собой. Но было очевидно, что Джаред не нуждался в ее помощи. А вот Анджела с Холли — да.

Кэми отвернулась от него и побежала, крепко сжимая свою горящую ветку, в сторону городской площади.

Анджела стояла возле статуи Мэтью Купера. Холли сидела у основания статуи, ее короткая юбка задралась вверх, демонстрируя фиолетовые колготки, когда она надевала обратно обувь. Возле нее лежала металлическая вывеска из витрины одного магазина на Главной улице.

С другой стороны статуи робко стоял Эш Либерн, двоюродный брат Джареда и сын Роба. Его фотокамера висела на шее, а вокруг него были разбросаны ошметки одежды и соломы.

— Как ты это сделал? — выпалила Кэми. Это были ее первые слова к нему за последние две недели, после того как она узнала, что его отец убедил Эша шпионить за ней, и почти убедил убить Анджелу.

Эш моргнул и улыбнулся, увидев ее.

— Все очень просто, — сказал он. — Ты просто отменяешь заклинание, которое была наложено на них сначала — как будто мысленно развязываешь узел.

Значит, идея поджечь их и наблюдать, как они все сгорят, была совершенно не нужной и сумасшедшей, подумала Кэми. Но она не произнесла это вслух. Вместо этого, она сказала:

— Все в порядке?

Анджела кивнула. Холли подняла голову и улыбнулась, ее улыбка была дрожащей и, следовательно, реальней, чем у Эша.

— Со мной все хорошо, — сказала она. — Как и с тобой. А еще я вижу, что у тебя оружие в огне.

— Я так круче выгляжу, — сказала Кэми, кладя ветку вниз на булыжник. Ветка все еще горела. Она даже не представляла, как затушить ее.

— Моя мама там за лесом, разбирается с садами, — сказал Эш, как будто Лилиан Либерн занималась обрезанием живых изгородей, а не убивала оживших страшил. - Джаред...

—- Я видела его, — коротко сказала Кэми. Они кивнула головой в сторону дороги мимо церкви, на горящий след, что оставил за собой Джеред. Она пошла и присела у подножья статуи возле Холли.

Холли взяла ее за руку. Кэми наклонилась ближе, делясь теплом, пока они рассматривали ночную площадь и помимо нее остальную часть города, где все еще горели костры и соломенные фигуры двигались в темноте.

Они знали, что такое произойдет: первый шаг Роба Линберна по устрашению города, демонстрация своих способностей, чтобы показать, что здесь снова правят чародеи, что они могут убить ради силы и никто не сможет остановить их.

Они не знали, кто у Роба Либерна были последователями, но те люди, кто не примкнул к нему, должно быть видели происходящее. Никто не пришел на помощь. Кэми снова вздрогнула от ночного воздуха, и почувствовала, что Холии тоже дрожала.

Когда они увидели, что кто-то направляется к ним со стороны Главной улицы, они обе подскочили.

Анджела пробежала мимо них, и когда она приблизилась к своему брату, то ударила его по плечу. Рубашка Ржавого была порвана, он обнял сестру одной рукой и посмотрел на Кэми поверх головы Анджелы. Его обычно сонные карие глаза блестели и пристально смотрели.

— Кэмбридж? — сказал он, используя глупое прозвище. — Страшило только что попытался задушить меня. Я не хочу показаться излишне любознательным, но ты имеешь представление, что, черт возьми, здесь произошло?

Кэми взглянула на Холли и Эша, которые молчали и совсем не помогали.

— Ну, — призналась она: — у меня есть некоторое представление.

— И тебе лучше высказать его, — сказал Ржавый.

Кэми осмотрела площадь и остатки страшил при лунном свете.

— Нам бы лучше сначала пойти к вашему дому, — сказала она. — Здесь не безопасно.

Она не знала, где было безопасно. Ей не хотелось идти домой, поэтому оставался лишь дом Ржавого и Анджелы. В доме Линбернов ей были не рады.

Кэми подняла глаза и взглянула на Ауример Хауз, который возвышался на фоне неба. Его окна отражали огни пожаров по всему городу.  Глава Вторая

Наследник Ауримера

— Подведем итог, — сказал Ржавый два часа спустя. — Магия существует. Либерны - чародеи, которые считают Разочарованный дол идеальным местом для магов, чтобы впитывать здесь силу природы, что дает им, эээ, магические силы. Но этой силы им недостаточно, поэтому они убивают людей. Роб Линберн убил Николу Прендергаст, и мы не можем обратиться в полицию, потому что хотя бы один полицейский может принадлежать к чародеям Роба Либерна.

— Кроме того, полиция вряд ли посчитает наш рассказ убедительным, — вставила Кэми.

Она изучающе посмотрела на Ржавого. Он сидел на другом конце кухонного островка*, Анджела и Холли водрузили локти на гранитную поверхность. Он вернулся к своему обычному поведению, все следы его прежней настороженности исчезли, широкие плечи расслаблены, а глаза полуприкрыты, будто он вот-вот собирался отправиться на боковую. Никогда ничего нельзя было сказать о чем думал Ржавый.

— А воображаемый друг, который у тебя был всю жизнь — голосом в голове — на самом деле Джаред Линберн, кто тоже является чародеем, — сказал Ржавый. Он пожал плечами. — Ну, я всегда считал его немного странноватым. И тот факт, что вы, ребята, были как бы...носили крутые мысленные браслеты дружбы, означало, что он обладал большей, эээ, магической силой, и ты могла пользоваться ею.

— Я могла использовать нашу связь лучше него, — сказала Кэми. — Он чародей, и я была источником, а связь между нами делала меня источником магии для него. Но я разорвала связь между нами.

— Точняк, — сказал Ржавый. — Так что у тебя больше нет, эээ, магических сил.

— Ты можешь перестать вставлять перед сочетанием магические силы междометие «эээ»?

— Я пока не готов отказаться от междометия, — сказал ей Ржавый. — Если тебе нравится, то я могу поменять междометия. Я с радостью могу использовать «хм, магические силы» или «ооо...магические силы». Все ради вас, дамы.

Анджела перегнулась через стол.

— Ржавый, сегодня вечером я уже успела поколотить четырех страшил. Поэтому не беси меня.

— Хорошо, — сказал Ржавый. — Итак, на нашей стороне три человека, обладающие магической силой, это Лиллиан, Джаред и Эш Либерны. А Джаред и Эш - или, как называю их я, Хмуряк и Блонди — по-прежнему учатся чародейству. На стороне зла количество чародеев числиться в двухзначных цифрах, и кроме Роба; мамы Джареда, Розалинды; и сержанта Кенна, мы больше не знаем, кто входит в эту группу.

— Пока, — сказала Кэми.

— Ничего себе, — сказал Ржавый. — Готов поспорить, что теперь воссоединение семьи будет неловким событием для Либернов. Кроме того, я слегка утратил веру в полицию.

Существовала вероятность, что Ржавый посчитал все это тщательно продуманной шуткой. Кэми взглянула на Холли и Анджелу, надеясь на поддержку. Анджела нахмурилась, а Холли похоже чувствовала себя не в своей тарелке. Возможно, Холли не хотела выглядеть безумной в глазах симпатичного взрослого парня. Или, возможно, ей не уютно было находиться в доме Анджелы.

Даже в лучшие времена в доме Монтогемери было не очень уютно. Кэми оглядела блестящий кухонный островок, а кофеварка, подумала она, может раскладываться и превращаться в робота-дворецкого, и Ржавый, который, казалось, был настолько расслабленным, что мог впасть в кому. Она не могла представить более неподходящего места, где можно было бы рассказать о магии и быть убедительной.

— Ты увидел сегодня лишь малую часть того, на что они способны, — тихо сказала Кэми. — Они способны куда на большее. И худшее. Роб убил Николу. Он пытался убить нас с Анджелой. Мы должны найти какой-то способ остановить их, потому что больше некому. Если ты не веришь мне, это неважно. И неважно, если ты не станешь ли ты помогать мне или нет. Я знаю, что должна делать.

— Ты всегда знаешь, — сказал Ржавый и лениво улыбнулся ей.

Холли потянулась и сжала руку Кэми.

— И мы с тобой, — сказала она. Хотя ее голос и был тихим, но звучал уверенно. Кэми в ответ сжала ее руку.

Анджела перевела свой взгляд на Ржавого и сказала,

— Вот именно. Мы не нуждаемся в твоей помощи, ты бесполезный дурак. На самом деле, ты, скорее всего, только будешь нам мешаться.

Ржавый приложил руку к сердцу.

— Без любви и поддержки своей семьи, я бы не стал тем мужчиной, которым являюсь сейчас. Я, конечно же, тоже с Кэмбридж.

— Правда? — удивленно спросила Кэми.

— Меня пыталось убить чучело. Я больше не вижу здесь желающих рассказатьь мне альтернативное объяснение произошедшему, — сказал протяжно Ржавый. — Я тебе верю. Я помогу. Я с тобой. Но для первого раза достаточно. Кто-нибудь из вас может приготовить что-нибудь перекусить? Думаю, это поможет мне в усвоении информации.

Анджела запустила рулоном фольги Ржавому в голову. Холли начала смеяться, а Ржавый поднялся и занялся приготовлением себе перекуса, намазывая салат из тунца на хлеб с видом крепостного, которого уработали до смерти. Кэми начала говорить более непринужденно, а Холли с Анджелой присоединились к ней, рассказывая Ржавому о том, что происходило в запертом аббатстве Монксхуд, где два поколения назад Линберны совершали ритуальные убийства, а еще рассказали о том, что видели магию в чаще леса и в самом сердце их города.

Ржавый был на их стороне. Он поверил ей, а Анджела с Холли заступались за нее, и были с ней несмотря на неловкость в их отношениях. Они всегда придут на помощь друг другу.

Она испытала такое облегчение: её выслушали и ей поверили. Кэми хотела рассказать об этом всему миру. Ну, а пока что, она чувствовала, как ее команда становится споченнее. Она могла даже поверить, что ее план также сработает.

* * *

Эш полночи рыскал по городу в поисках своей матери и кузена, стараясь не думать о том, что могло с ними случиться, схвати их его отец. Он плелся вверх по склону к Ауример Хаузу, камера с каждым шагом отбивала о его грудь тревожный ритм, а когда он распахнул дверь, то услышал голос своей матери.

Значит, они были в безопасности. Но он сомневался, что они так же отчаянно переживали за него.

Эша вдруг поразило — порой становится невыносимо странно, что они наконец-то вернулись в Ауример. Все его детство ему была обещана земля Обетованная, единственное в чем были согласны его родители. Он знал, что однажды, они найдут тетю Розалинду и все вместе вернуться домой. В то место, которому он принадлежал, которому они все принадлежали, в котором они больше никогда не будут страдать. «Наш дом, - называли это место его родители. - Наш город».

Разве что он вовремя не понял, что у его родителей разные представления о понятие «наш город»: его мать подразумевала, что они должны нести ответственность за город и заботиться о нем, а его отец - что у них есть права править городом.

Казалось, им было довольно просто примирить их такие разные взгляды, когда Ауример был всего лишь мечтой. Его мать и отец всегда говорили ему, что они не такие, как другие люди: они — лучше!

Он прожил всю свою жизнь, считая себя наследником Ауримера, думая, что Разочарованный дол ждет его возвращения. Он всю свою жизнь чертовски хотел угодить им обоим.

Различность взглядов его матери и отца привели в итоге к тому, что Анджела оказалась прикованной на дне карьера, а отец Эша ждал, что сын убьет её. Теперь же Роб и долгожданная тетушка Розалинда стали ему врагами, а те немногие друзья, что были у Эша, ему не доверяли. Он стянул фотоаппарат с шеи. Он не знал, почему все еще таскает его: прошло уже несколько недель с того времени, когда он увидел нечто настолько красивое и правильное, что ему захотелось запечатлеть это. Он оставил камеру на столике в прихожей и поднялся по широкой деревянной лестнице, идя на голос матери, который доносился из портретной галереи. Мать не слишком много общалась с ним с тех пор, как узнала, что он взял один из золотых ножей Линбернов, который давным-давно использовался лишь для того, чтобы проливать кровь и получать власть, и чуть не воспользовался им.

Эш тихонечко шел к галерее, мимо двери, которая вела в крыло, где находились все их спальни, остановившись в нерешительности только тогда, когда оказался уже у входа в галерею. Дверной проем был вырезан из камня, в то время, когда люди были ниже ростом, и ему пришлось слегка пригнуть голову.

Потолок в галерее был как в церкви, стены к верху сходились в арку. Сами по себе стены были светлыми, увешанными портретами покойных Линбернов в позолоченных рамах. В одной из ниш по обе стороны от её темного узкого окна с ромбовидным застеклением стояли два живых Линберна: Джаред прислонившись к камню, повернув лицо в сторону ночи. Мать Эша ни к чему не прислонялась. Она стояла полупротянув одну руку к Джареду.

Эш замер в дверном проеме. Он почувствовал одышку и не мог понять было ли это чувство вины, или просто не желание быть услышанным.

— По-видимому, ты не до конца понимаешь, как устроены Линберны, — сказала его мать.

— По-видимому, — ответил Джаред, передразнивая её английский акцент с отталкивающей резкостью в голосе. — Мне наплевать на все, что касается Либернов.

Мама была невозмутима тем, что, как Эш считал, она называла богохульством.

— Ты один из нас. Чародейство в твоей плоти и крови. Ты не можешь быть ни кем другим. Ты не можешь сбежать от своей сущности.

— Да неужели? — спросил Джаред. — Моя мама сбежала. Холли сказала мне, что ее дядя тоже. Конечно же, может он и не убегал от магии. Возможно, он убегал только от тебя.

Эш никогда не слышал ничего особенного о семье Холли, и чтобы его мама упоминала о них. И в этот раз она проигнорировала упоминание о них.

— Так ты тоже собираешься сбежать? — спросила его мать. — Странно. Никогда бы не подумала, что ты трус.

— Извини, что говорю об этом, — протянул Джаред, в его голосе не было ни капли сожаления. — Но я бы не сказал, что ты отлично разбираешься в людях. Основываясь на имеющихся данных.

Джаред лишь тратит свое время, пытаясь заставить маму вывести из равновесия, подумал Эш.

— Потому что мой муж убийца, моя сестра слабачка, а мой сын настолько труслив, что чуть-было не стал убийцей? — спросила Лиллиан.

Эшу стало дурно. Он знал, что она думает о нем, но совсем другое дело слышать об этом. Это хуже, чем он представлял себе. Он хотел заговорить, возразить, но продолжал молчать. Потому что она была права, он такой трус.

Джаред улыбался, но его улыбка была искаженной. Его глаза и шрам бледно отражались в темном стекле.

— Да, именно это я имел в виду. Что за семейка. «Один из нас»? Было бы лучше, если бы нас вообще не было.

— Но ни Роб, ни Розалинда, ни Эш не являются лидерами Либернов, — сказала мам. — Я - лидер.

— Без обид, тетя Лиллиан, — сказал ей Джаред: — но я также не в восторге от тебя.

— Роб старше меня, — продолжила Лиллиан, и Эш понял насколько ужасно то, что они практические не общались и отказывались отвечать друг другу даже когда разговаривали. — Розалинда родилась раньше меня.

— Потрясающе, — монотонно ответил Джаред.

— Наследник Ауримера не выбирается по возрасту или по прямому наследству, — сказала мать Эша. — Лидером становиться самый сильный наследник, тот Линберн, который будет лучшим лидером. Вот, почему я была выбрана. И вот кого я выберу. Ты продолжишь мое дело. Тебе достанется Ауример.

Джаеред выглядел изумленным.

— И с чего бы мне этого хотеть?

— Потому что ты не хочешь оставаться тем, кем являешься сейчас. Ты хочешь быть настолько сильным, чтобы ничто не смогло навредить тебе. Ты можешь быть наследником. Ты можешь стать тем, кого все будут считать достойным. Подумай об этом.

Голос его матери больше не был спокойным, он стал волевым: Эш мог видеть ту мечту, которую она создавала, ее виденье лидера, мерцающее обещание Ауримера превзойти весь этот город.

Это больше не его мечта.

Эш увидел, как по-другому теперь вспыхнули бледные жесткие глаза Джареда, отразившиеся в темном стекле, увидел, как он приподнял веки и уставился на стекло. Раз он мог видеть отражение Джареда в окне, значит, понял он, и Джаред видел Эша. Его мать не подозревала о присутствии. Но Джаред знал, что Эш был там.

— Конечно, — сказал Джаред все еще улыбаясь маленькой искривленной улыбкой. — Я подумаю об этом.

И тогда Эш побежал, спотыкаясь, будто пьян и ослеп, через дом своей мечты, в ночь, на улицу. Он побежал по дорожке в темный лес, пока не стало видно горящих окон усадьбы на холме. А потом он присел у подножия дерева, опустив голову на руки и заплакал.

Все должно было наладиться, как только они вернулись домой.

Прим.переводчика: *стол, стоящий по центру кухни. рабочая зона - варочная панель, вытяжка, а иногда и мойка - выносится в центр кухни  Глава Третья

Разбитый очаг

СТРАШИЛЫ-ВАНДАЛЫ

АВТОР КЭМИ ГЛЭСС

Вы, вероятно, все, дорогие читатели, задаетесь вопросом, что же произошло в ночь на Хэллоуин в Разочарованном доле. Вполне естественно, что злоумышленники в масках и случайные небольшие костры по всему городу, могут пробудить некоторый интерес.

— Да что, черт возьми, происходит? — вопрошали свидетели тех событий (Ржавый Монтгомери, двадцати лет от роду, который настоял на отказе от анонимности и также пожелал, чтобы в этой статье обязательно было указано, что он холост.)

Позвольте-ка мне рассказать вам, что же все-таки происходит.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — спросила Холли.

— Я не буду лгать на страницах Пронырливого Паркера, — сказала Кэми.

Эш уставился на фотографии на своем мониторе, с застывшим взглядом человека, который ничего не видит, и сидит так, по крайней мере, с семи часов этого утра понедельника, с момента появления Кэми, которая прямо из дома Анджелы пришла в школу. Холли, которая появилась в восемь, выглядела чрезвычайно сомнительно в своей преданности лидеру, одержимому правдой.

— Итак, значит, ты собираешься рассказать, что злые чародеи оживили страшил и натравили на нас? — поинтересовалась Холли. — А разве это не заставит всех подумать, что мы...не хочу показаться резкой, но...совсем слетели с катушек?

— Нет, нет и нет, — сказала Кэми. — Журналист должен редактировать свою деятельность. Нельзя объять необъятное и хвататься за всё и сразу. Если вы попытаетесь, то, в конечно итоге, у людей сложатся неправильные впечатления. Вроде того, в котором ты упоминаешь, что люди подумают, будто я совсем чокнулась.

— Ну да, — сказала Холли. — Это ложь. Абсолютная.

Кэми отмахнулась от её слов взмахом руки.

— Поэтому необходимо с умом подойти к подаче действительности, чтобы донести до людей, если угодно, душу истины. Истинную правду.

Не похоже, чтобы Холли впечатлила эта гениальная логика.

— Итак, гмм, что ты собираешься написать?

—- Та катавасия прошлого вечера, под которой я подразумеваю прискорбный инцидент, который испортил одну из нежно любимых традиций нашего города, произошедший, как считается, из-за группы «несогласных», которые явно не чтут устоявшихся традиций или не понимают истинный дух Разочарованного дола. Мы, а в «мы», надеется скромный писатель, она может включить всех читателей данной статьи, и может только мечтать, что народ Разочарованного дола вскоре разгонит эту нависшую над городом угрозу зла.

— Ничего себе, — сказала Холли, теперь уже радостно, слова Кэми явнов произвели на неё впечатления. — Значит, те, кто знают правду, прочтут и узнают, что по сути, ты плюешь Робу Линберну в морду? Не боишься, что он возьмет реванш?

Кэми хотела было уже сказать Холли, что не ведает страха в стремлении к справедливости, когда Эш оторвался от монитора и заговорил:

— Будто моего отца волнует что написала в школьной дурацкой газетенке какая-та девица, — усмехнулся он.

Кэми слишком долго ждала удара, чтобы ответить ему, и поняла, что ждала привычные заверения того, что Джаред будет посылать её куда подальше, когда она будет чувствовать неуверенность. Она всегда считала, что в ней гораздо больше уверенности, чем сейчас. Что ж, значит, ей придется научиться быть больше в себе уверенной. Сейчас ей придется полагаться только на себя.

— Правда никогда не бывает дурацкой, — сказала она, стараясь не думать о том, глупо или нет прозвучали её слова. — Считается каждый акт неповиновения. Важен каждый призыв к оружию, что слышат люди. Я так считаю. А твой отец — гордый мужик. Он не потерпит, что его деяния припишут кому-то другому, даже в дурацкой школьной газетенке от какой-то девицы. Мне это будет ничего не стоить, но я получу огромное удовлетворение.

Здешний народ не сильно много болтает о подобных вещах. И никогда не станут о таком писать. Как-то сказал ей кто-то. У всех в этом городке были свои скелеты в шкафу, так что никто ничего толком не знал, но все чего-то боялись.

Кэми не собиралась быть частью этого.

— Он не будет это читать, — возразил Эш. — Мы должны сделать что-то другое. Мы должны сделать что-то масштабное: мы должны остановить его.

— Все равно это кто-то прочтет, — сказала Кэми. — Оно того стоит. Но да, нам нужно заниматься не только этим и у меня есть идея, чем именно. Я вот тут подумала, что нам нужно говорить о них, когда мы все вместе. На нашей стороне теперь есть Ржавый. У тебя есть мама, и ...Джаред. Передай им, что нам всем нужно собраться и поговорить. Скажи, что у меня есть план.

Кэми постаралась произнести имя «Джаред», будто ей почти на него плевать. Но не смогла этого сделать, она не смогла совладать со своим голосом, прежде чем имя сорвалось с её губ. Она ощутила чувство унижения, охватившее её, когда Эш поднялся и вышел из комнаты, не проронив ни слова.

Внутренне ей стало совсем неуютно. Ей пришлось подавить боль и притвориться, что все в порядке.

— Что это с ним? — Она была уверена, что её непринужденный тон, прозвучал не слишком убедительно. Но Холли только огорчилась.

— Эээ, — сказала Холли. — Ну...наверное, это из-за Джареда.

Прежде она всегда знала в порядке ли Джаред. Но теперь с ним может случится все, что угодно, а она даже не узнает.

Кэми посмотрела вверх на Холли и мучительно произнесла:

— Что случилось с Джаредом?

Холли смотрела на неё с такой жалостью.

— Что случилось? — требовательно спросила Кэми, и её голос дрогнул. — Говори.

— Ничего, — сказала Холли. — Я имела в виду, что с ним все в порядке, Кэми. Обещаю. Просто мне кажется, что Эш расстроен из-за того, что Джаред ушел из дома.

— Ушел из дома? — переспросила Кэми. — Ушел из Ауримера?

Холли посмотрела обеспокоено на Кэми, возможно от того, что вопросы Кэми прозвучали слегка истерично.

— Ну да. Вся школа об этом трезвонит, — добавила она, что совершенно не помогло Кэми свернуть с дороги начавшийся истерики.

Кэми ухватилась за край стола, чтобы помочь себе подняться.

— Куда он пошел?

* * *

Она бежала слишком быстро и совершенно против правил поведения в школе, когда чуть не отправила Эмбер Грин, девушку, с которой она время от времени сидела на Английском, лететь вниз по лестнице. Кэми схватила Эмбер за шарф и предотвратила собственный арест за непредумышленное убийство в результате спешки.

— Извини, мне так жаль, но мне надо спешить, — сказала Кэми. — Обещаю принести что-нибудь в школу из маминой выпечки и поделиться этим с тобой. Не рассматривай это в качестве подарка, а в качестве взятки, за молчание.

— Да не парься, — сказала Эмбер.

Кэми моргнула.

— А, понятно. Хочешь выторговать себе карамельные плитки. Восхищаюсь твоей тактикой.

— Работала над своей газетенкой? — усмехнулась Эмбер.

— Э-э, — сказала Кэми, ошеломлена таким поведением, Эмбер никогда в жизни не говорила с ней так. — Газетенка, серьезно? Ты и впрямь буквально низводишь газету до газетенки? Не могла придумать что-нибудь поинтересней? Конечно же, я работала над своей газетенкой. Желаю удачи в попытках заставить чувствовать меня мелкой.

Она сделала шаг в сторону, чтобы обойти Эмбер, но рука Эмбер взметнулась и схватила Кэми за запястье. Ее хватка была достаточно крепкой, чтобы показать Кэми, что она не шутит.

— Роб говорит, что больше не хочет видеть твою жалкую газ... — Эмбер проглотила последнее слово, и Кэми почувствовала непонятное чувство удовлетворения. - Твои жалкие истории о нем в газете.

— Я как раз обдумываю новый заголовок, — сказала Кэми: — но переживаю, что он окажется немного детским. Выскажи свое мнение «Роб Либерн мне не начальник». Да? Нет? Думается мне, что он начальник тебе.

Глаза Эмбер сузились: зеленные искры появились в карих глазах, как будто что-то вспыхнуло в лесу.

— Девочки, хватить околачиваться на лестнице, — строго сказала миссис Доллард, их директриса, подходя к ним. Она толкнула Эмбер в спину между лопатками.

Эмбер подпрыгнула так, будто она получила крошечный удар током. На самом деле, именно так и было.

— Не лезь к другим ученикам, Эмбер, — добавила миссис Доллард.

Эмбер взглянула на миссис Доллард, на Кэми, а затем на всех вокруг. Ее плечи сгорбились: она выглядела испуганной

— Что мне ему передать? — прошипела она.

— Передай - спасибо, — сказала Кэми. — Теперь я знаю еще одного чародея, который на его стороне.

Эмбер отпрянула от нее, услышав её слова, как будто Кэми помахала распятием перед лицом вампира, как будто все чародеи Разочарованного дола думали, что их секреты никогда не раскроются. Кэми заметила, что миссис Доллард тоже вздрогнула.

Эмбер бросила взгляд на Кэми и побежала вверх по ступенькам в школу. Кэми повернулась к директрисе.

— Итак... — Она попыталась получше перефразировать «А вы часом не служите злу? Если это так, то, пожалуйста, не отстраняйте меня от уроков!» — На чьей вы стороне?

— Я предпочитаю думать о себе, как о вольной птице, — сказала миссис Доллард.

— Ну, — сказала Кэми, — подумайте о том, чтобы присоединиться к нам. Просто скажите нет человеческим жертвоприношениям! Извините меня, я должна идти.

— Кэми! — позвала её миссис Доллард, когда Кэми бросилась бежать. Кэми развернулась и помахала ей рукой, не останавливаясь. — Кэми, сейчас начнутся уроки!

— Ага, — крикнула Кэми в ответ. — Мне очень жаль! Мне нужно, э-э, забрать кое-что свое. Оно находится в пабе!

После того как она сказала директрисе, что прогуливает школу, чтобы пойти в паб, Кэми почувствовала, что пора бежать.

* * *

Кэми была в Наводнении десятки раз. Она приходила на Мясное воскресенье с родителями, и впервые здесь попробовала спиртной напиток в четырнадцать лет, предложенной снисходительной Мартой Райт. Кэми нравилось прогуливаться по пологому склону со стороны Главной улицы и то как медленно перед ее взором появлялось выбеленное здание эпохи Тюдоров с его черными решетками и открытыми ставнями.

Она не привыкла забегать в это заведение в поисках сумасшедшего. Кэми осмотрелась вокруг в тусклом интерьере паба. Балки на потолке были деревянными, а верхушка бара была старой, как и большая часть завсегдатаи бара. У Кэми сложилось такое впечатление, что посетителей в этот раз было меньше чем обычно. А те не многие, кто сидел здесь, выглядели очень настороженными.

Фред и Марта Райты, владельцы Наводнения, стояли за стойкой бара. И также, как и посетители, выглядели напуганными.

Вся сложившаяся ситуация была «невероятно сумасшедшей», как бы выразился Джаред, у них все было написано на лицах.

— Без паники, — сказала Кэми Марте. — Я позабочусь об этом. Не против, если я оставлю рюкзак на этом стуле?

Марта кивнула, но она выглядела не очень убежденной в том, что Кэми удастся все уладить. Кэми положила свой рюкзак, обрадовавшись, когда увидела на столе выпуск Пронырливого Паркера, а затем направилась в следующую комнату, пригнув голову, чтобы не задеть мешочки с сушенными травами, которые свисали с дверного проема.

За столом сидела пара пожилых женщин. Перед одной стоял пустой стакан. Джаред только взялся за него. Дама на секунду вцепилась в стакан, но Джареда, казалось, ничто не могло остановить. Кэми ни разу не видела, чтобы кто-то в таком угрожающем стиле убирал столы.

— Джаред, — сказала она, и он бросил на нее совершенно недружелюбный взгляд через плечо. — Джаред, можно тебя на пару слов.

— Я работаю, — коротко ответил Джаред. — Вы уже закончили? — спросил он даму. Его слова прозвучали так, будто он требовал у нее деньги или жизнь, а не стакан.

Она молча отдала наполовину полный стакан с джин-тоником.

— Я очень сильно сомневаюсь, что она допила свой напиток, — заметила Кэми. — Сейчас же верни ей бокал.

— Я уже закончила, — сказала дама тихим голосом. — Честно.

— Я все-таки настаиваю на том, что нам нужно поговорить, — сказала Кэми.

Джерад поставил стакан с напитком.

— Сейчас вернусь.

Он отвернулся от стола, что, казалось, очень обрадовало женщину, и подошел к Кэми.

— Давай выйдем на улицу, — сказала она, и услышала в голосе новую нотку, так ненавистной ей, неопределенности.

Снаружи ноябрьский вечер тут же принялся беспощадно трепать ее блузку. Она встала на порог и обняла себя, сожалея о том, что забыла свою куртку. Джаред же в своей тонкой футболке не выказывал никаких признаков, что он что-либо чувствовал, разве что раздражение.

— Ты должна быть в школе, — заметил он.

— Как и ты! — сказала Кэми. — Ты и так отстаешь на год! Ты не можешь позволить себе подобную небрежность в учебе.  — Фред Райт позвонил в школу и отпросил меня, чтобы я смог пройти обучение на рабочем месте, — сказал Джаред.

— Что подводит меня к моему первому и самому важному вопросу: что, черт возьми, ты творишь?

— Работаю, — сказал Джаред. — Я спросил Райтов могу ли я работать у них за еду и жилье. Они согласились.

— Тебе семнадцать! Это не просто смешно, это незаконно.

— Это, возможно, не самый сверх незаконный поступок, который Либерны сделали на этой неделе, — обратил ее внимание Джаред.

То, как мало она понимала его, было странным для Кэми. Как будто она подошла к двери, через которую часто раньше проходила, а теперь она заперта и вход туда запрещен.

— Почему ты покинул Ауример? — спросила Кэми шепотом.

— Моя тетя Лиллиан сделала мне предложение, от которого я был вынужден отказаться, - сказал Джаред. Он выглядел суровым.

Кэми хорошо знала это выражение лица и вспомнила, какие чувства он при этом испытывал: он был несчастлив.

— Поэтому ты сбежал из дома, — сказала она. — Чтобы стать девкой из таверны.

— Я не девка из таверны, — сказал Джаред. — Это не работа.

Его голос звучал уже не таким суровым как раньше, как будто он был ошеломлен.

— А выглядит все так, — сказала ему Кэми. — Спасаясь от преследования, тебе приходиться устраиваться на низкооплачиваемую работу, чтобы свести концы с концами. Но, по крайне мере, это честный труд, хотя, пока ты работаешь, многие хищные клиенты будут заигрывать и предлагать разные пошлости.

— Пустые надежды, — ответил Джаред.

Ободренная, Кэми протянула руку, но Джаред резко отпрянул. Он всегда так делал. Кэми не знала, почему она постоянно забывала об этом.

— Джаред. Ты же понимаешь, что Райты согласились лишь потому что ты Либерн и они бояться тебя.

Мускул на челюсти Джареда дрогнул.

— Чего ты от меня хочешь?

— Джаред, — повторила она нежным голосом. — Если тебе нужна помощь, ты можешь придти ко мне. Ты же знаешь это знаешь?

Джаред посмотрел на нее новым взглядом, холодным как сама зима, так будто он ненавидел ее.

— Я бы ни за что не пришел к тебе. Что бы не случилось.

— Подожди, — сказала Кэми. Она не успела совладать со своим голосом, поэтому, очевидно, что Кэми была унижена тем, как прозвучал ее голос, как будто она сейчас расплачется. — Если это так, почему ты тогда поджег мою ветку прошлым вечером?

Это был глупый вопрос. Не важно, что теперь она ему безразлична, едва ли Джаред позволит ей умереть. Она приготовилась к худшему.

Джаред не отрывал взгляда от двери.

— Я подумал, тебе по душе будет оружие, а не спасение, — сказал он ей и зашел внутрь.

Кэми пришлось остаться на улице, так как из-за его слов ей хотелось расплакаться. Если он все еще так хорошо понимал ее, тот факт, что он ненавидел ее, ранил еще сильнее. Он казался незнакомцем, и порой она задумывалась, что, возможно, она любила не его, а их связь. Но если бы она не любила его, если бы это все было из-за связи, ей не было бы так больно.

Она должна постараться вычеркнуть его из своей жизни, как это сделал он.

Кэми со злостью вытерла слезы рукавом и зашла внутрь забрать свой рюкзак. Она больше не смотрела в сторону Джареда.

* * *

Вернувшись из школы, Кэми увидела своего отца на кухне, который готовил шоколадную пасту. В это время ее мама обычно работала "У Клэр", это пекарня и ресторан, которым она владела, так что её папа, как правило, готовил ужин, но ужин редко когда выглядел вот так.

— Как дела у моей молодчинки? — спросил ее отец.

Кэми осмотрела варево в кастрюле.

— Обдумываю съехать из дома.

— Не могу сказать, что это не спровоцировано, — сказал папа, добавляя еще шоколада. — Но это самое любимое блюдо Тена, он заболел, поэтому сегодня на ужин шоколадные макароны, потому что поедать те блюда, которые загадочным образом любят члены твоей семьи, является проявлением любви и единства, а так же потому что я ленив и у меня нет чистых кастрюль, чтобы приготовить что-то еще.

— У тебя такое трогательное настроение, — сказала Кэми. — Это поразило меня до глубины души.

Ее отец рассмеялся, затем увидел ее выражение лица и перестал.

— Кстати, о переезде из дома, — сказал он. — Я не мог не слышать о парнишке Либернов.

— Это не имеет ко мне никакого отношения, — сказала Кэми. — Он не хочет иметь со мной дело, — добавила она. Ее горло сжалось. — Мы никогда не встречались. Мне хотелось бы, чтобы ты выбросил эту глупую мысль из головы.

Отец Кэми был довольно добродушным, но обычно он бы не позволил так Кэми разговаривать с ним. Но сейчас его черные глаза смотрели на неё немного сужено и более чем немного обеспокоено. Он протянул руку и провел костяшками пальцев по ее щеке.

— Я ничего не могу поделать, эти глупые мысли просто приходят мне в голову, — сказал он нежным голосом. — Ты в порядке?

Кэми на минуту прикрыла глаза.

— Ага. — Она открыла их. — Я вымазала лицо в шоколадом?

— Да, — сказал папа. — При чем все. Полностью. Мне жаль. Пойди умойся, а после этого можешь подняться к Тену и поздороваться. Кажется, он расстроился из-за того, что пропустил Состязание Страшил.

Кэми и не осознавала до этого, что все это время надеялась, что, возможно, когда она придет домой, то узнает, что папа видел что-то, как Ржавый. Что-то, что позволило бы ему поверить в ее рассказ о магии. Что-то, смогло бы прекратить мамину ложь.

— Вы все пропустили состязания? — спросила Кэми.

— Тену стало плохо, после ухода твоей мамы, так что нам с ним пришлось остаться дома, — сказал папа. — Ты повеселилась? Я слышал, что там побывали вандалы.

— Да, пап, вандализм — незабываемое веселье.

— Так и было, когда я занимался этим, — проинформировал ее папа. — Я был истинным виртуозом своего дела.

— Не сомневаюсь, — сказала Кэми и поднялась наверх, чтобы умыться. Кэми полегчало после съеденного шоколада и ей больше не хотелось плакать, только после этого она смогла зайти в комнату Тена с улыбкой на лице, уклоняясь от моделей самолетов, которые он развешал по всей своей комнате.

Кэми перестала улыбаться, как только подошла к кровати своего младшего брата. Тен сидел, обняв руками колени. Его колени и руки были закутаны в простынь с изображенным космическим кораблем. Их Тен всегда был очень серьезным, и единственным из троих детей Глэссов не обладающей японской внешностью, он был интровертом, который всегда опасался людей и обожал энциклопедии. Его лицо было бледным и сморщенным. За очками его глаза казались большими и темными.

— Кэми, — сказал он быстро скрипучим голосом, как будто все время он задерживал дыхание.

— Привет, человечек, — ответила Кэми и села на кровать. — Я слыхала, что ты заболел.

Тен поглубже закопался в своем постельном белье, как животное зарывающиеся в яму. Он выглядел очень маленьким. Кэми почувствовала внезапное желание защитить его. Она потянулась, чтобы обнять его за плечи и успокоить, пытаясь не сюсюкаться с ним. Она все еще могла тискать Томмо, когда поймает его, но Тену* уже десять — к сожалению в этом году он соответствовал своему имени — и он ясно дал понять, что уже вырос из обнимашек и позволяет это делать только папе.

К Кэминому удивлению Тен сразу же выбрался из своего постельного белья и свернулся калачиком возле нее. Кэми опустила свою только что вымытую щеку на его волосы.

— Тен, — пробормотала она. — Тебе должно быть очень плохо.

Тен прошептал,

— Я не болею.

Кэми перестала поглаживать его спине, одетую в пижаму, и почувствовала как он напрягся. Она сделала решительное усилие и продолжила гладить его, держа свои руки и голос уверенными и нежными.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не заболел, — признался он тихо и неохотно, пытаясь облокотиться и отстраниться от Кэми одновременно. — Мама попросила меня притвориться больным, чтобы мы все смогли остаться дома во время Состязания Страшил.

Мама многое сделала, она создала заклинание, связывающее Кэми и Джареда, чтобы папа не смог догадаться о магии. Но Кэми не подумала бы, что она способна на такое.

— Понятно, — сказала Кэми, постаравшись, чтобы её голос прозвучал ни расстроенным, ни испуганным. Она продолжила крепко обнимать Тена.

— Я подумал, что могу рассказать тебе, — прошептал Тен.

— Так и есть, — сказала Кэми, вложив в своей голос как можно больше уверенности. — Это был абсолютно правильный поступок. Ты все сделал правильно. Я поговорю с мамой и все улажу. Не переживай. — Она раскачивала своего младшего братишку и дала ему обещание, которое наделась сдержать. — Я обо всем позабочусь.  ЧАСТЬ II

ДОРОГОЮ ЛИНБЕРНОВ

Всю ночь ты мне снился:

Проснулась я и против воли начала молиться,

Потом уснула вновь и ты опять ко мне во сне явился.

— Кристина Россети

Глава Четвертая

Совещание

Кэми не была уверена, что Лиллиан согласиться встретиться с ней, но та согласилась. Эш сдержал слово, что его мать придет вечером на их запланированное совещание на тему «Борьба с чародеями Роба Линберна». Кэми оделась на деловую встречу в черное платье с оборками, в комплект к которому шел серебристо серый жилет и узкий галстук, но она все еще чувствовала себя неуверенно, когда они с Анджелой шли в «Наводнение».

Приватная комната в «Наводнение» была значительно меньших размеров, чтобы вместить бильярдный стол, стоявший в соседней комнате, между дверьми которых пробегал небольшой темный коридор. А это поспособствовало тому, что она, Ржавый и Анджела чуть не врезались в Холли, которая притаилась снаружи.

— Привет, Энджи! — сказала Холли, а потом поспешно перевела свое внимание, на другой объект. — Кэми, Ржавый. Рада, что вы здесь. Все Линберны в одной комнате — это страшно.

Кэми толкнула дверь, чтобы изобличить комнатушку ужаса. Помещение было забито мебелью и тем, что выглядело грудой бесполезных вещей, которой Райты решили не захламлять бар. Все трое Линбернов были до сих пор одеты в верхнюю одежду и шарфы, словно не могли дождаться, когда же смогут поскорее уйти. И тут Кэми осенило, что еще большее безумие придавал этому Джаред, одетый в свою кожаную куртку, ведь он живет здесь. Она подумала, что теперь, когда он сбежал жить в бар, плохие модные решения были наименьшими из его забот.

Джаред ссутулился возле низкого подоконника и ухмылялся, что редко когда было хорошим знаком. Эш сидел в высоком кресле, которое, само собой, походило на трон. Лиллиан Линберн стояла у изыскано украшенного камина в Викторианском стиле, который доминировал у дальней стены, выглядя чрезвычайно недовольной, что ей приходиться находиться здесь. И её недовольство усилилось, когда она увидела Кэми.

Холли проскользнула мимо Кэми, и Кэми заметила, что глаза Джареда и Холли встретились. На мгновение ухмылка Джареда стала чуть приятнее, и он дернул головой в её сторону. Холли прошла и присоединилась к нему, взгромоздившись на подоконник так, чтобы ее локоны рассыпались по его плечу. Джаред с Холли всегда ладили. Кэми и прежде приходила в голову мысль о том, что они могли бы стать парой. Но тогда это не причиняло боль, как сейчас.

Она никогда не была красавицей такой как Холли или Анджела. Ей это было известно.

— Прескотт, — сказала Лиллиан, глядя с неприязнью на Холли. — Дурная кровь. Хотя в той семье и есть некоторый волшебный талант, но они не имеют тенденцию быть людьми, заслуживающими доверия.

— Я доверяю Холли, — огрызнулась Кэми, злая на себя и на Лиллиан. — Мы все должны держаться вместе и доверять друг другу. Мы — команда.

— Команда, — повторила Лиллиан, переполненная презрением. — Таким образом в этой команде мы имеем, помимо Прескотт, бывший источник, который теперь совершенно бесполезен.

— Вы будете удивлены, — сообщила ей Кэми. Она сделала несколько шагов к дивану из растрескавшейся черной кожи и села. Ржавый и Анджела уселись по обе стороны от нее.

Лиллиан проигнорировала последние высказывание Кэми.

— И две каких-то незнакомых личности, которые, полагаю, переехали в Разочарованный дол.

Анджела ничего не ответила, только сморщила губы, глядя на Лиллиан. Кэми знала на кого поставить деньги в соревнование «Продемонстрируй презрение».

Ржавый улыбнулся:

— Нас не представили друг другу, не так ли? Я — Ржавый. Enchanté*.

Кэми взглянула на него и изрекла:

— Enchanté?

Ржавый в ответ лишь улыбнулся.

— Ржавый — собачья кличка, — заметила Лиллиан своим самым подавляющем голосом.

— Вообще-то, Расселл Монтгомери Третий, — сказал Ржавый, все еще улыбаясь. Он откинулся на софу, положив руку Кэми на голову. — Но я был бы вам весьма признателен, если бы вы держали эту информацию при себе.

— Не могу представить, чтобы кому-нибудь из нас понадобилось, вообще, её помнить, - высказался Джаред.

Кэми одарила его гневным взглядом, но Джаред сделал вид, что ничего не заметил.

Ржавый улыбнулся и ему.

— Они зовут меня Ржавый потому что в моей блестящей черной шевелюре имеются притягательные рыжие пряди.

— Именно так, — сказала Кэми, вмешавшись прежде, чем у Лиллиан на самом деле от раздражения из ушей не повалил пар. — Может быть, мы уже приступим к главной теме.

— А разве главная тема это не моя сногсшибательная внешность?

— Обладающая просто сокрушительной силой, хотя он несомненно, - сказала Кэми, поглаживая его по колену, — придерживаются другого мнения.

— Вот засада, — сказал Ржавый.

Кэми пригвоздила Лиллиан обезоруживающей улыбкой, преисполненной командного духа.

— Итак, — сказала она. — Давайте, разработаем план.

— У меня нет никакого желания заниматься планом с бесполезными существами, не владеющих магией, — отрезала Лиллиан. — Я пришла потому что Эш мне сказал, что здесь будет Джаред. Я пришла, потому что хочу, чтобы мой племянник прекратил этот нелепый фарс и вернулся домой.

— Я никогда не вернусь в тот склеп, — проинформировал её Джаред, чеканя каждое слово. — Ты можешь и дальше гнить там, поклоняясь фамилии Линберн и всем истлевшим мощам Линбернов. Мне плевать. Я собираюсь помочь в уничтожение Роба и всех его союзников, а потом я свалю из этого города.

Кэми вновь перевела на него глаза, будто её взгляд был компасом, всегда указывающим на север. Единственное, что ей удалось прочесть на его лице — обжигающая бледность его глаз говорила о том, что он несчастен. Но похоже его глаза теперь всегда выглядели так.

— Уничтожить Роба, — сказала Лиллиан, — будет не так-то просто. Этот маленький трюк со страшилами только начало. Он будет терроризировать город, чтобы защитить и поддержать себя. Его цель просветить всех, что магия, настоящая магия, вернулась в Разочарованный дол. Он хочет править при помощи страха: заставить всех так обезуметь от страха, чтобы они отвернулись от Ауримера Линбернов и повиновались ему.

Наступила ужасающая тишина. Слова Лиллиан повисли в воздухе, казалось, чтобы открыть темную перспективу в этой маленькой белой комнате.

Кэми откашлялась.

— Хороший анализ целей другой стороны, Лиллиан. Теперь давайте обсудим, как помешать врагу на каждом шагу.

Все уставились на неё, как будто она говорила на незнакомом языке пришельцев со странной (очень странной), неведомой и далекой планеты. За исключением Джареда, он смотрел в окно.

— В общем, — неустрашимо продолжила Кэми. — Моя одноклассница по имени Эмбер Грин и наша директриса, мисс Доллард — обе магички. Эмбер с Робом, но мы могли бы использовать мисс Доллард.

— Никогда не доверяла Эмбер, — мрачно подметила Анджела. — Только зло может быть в восторге от волейбола.

Холли прикрыла ладонью улыбку. Кэми решила не предавать значение этому ценному замечанию Анджелы.

— Нам нужно больше имен. Нам неизвестно кто еще присоединился к Робу. Мы вообще не знаем кто в нашем городе является магом. Лиллиан может назвать нам семьи, связанные с магией, а мы можем проверить список подозреваемых. Нам нужно выяснить имена всех, кто на стороне Роба. А все тех чародеев, кто к нему не присоединился нам необходимо привлечь на свою сторону.

Рот Лиллиан скривился таким образом, что она стала очень походить на Джареда.

— Ты не сможешь их найти, и не сможешь остановить, — сказала она. — Так, значит, твой план — это составить пару списков?

— Для начала, — сказала Кэми. — Я положила глаз на парочку людей в нашем городке. Мы должны понаблюдать за новичками. И нам необходимо выяснить, где Роб. Я была в аббатстве Монсхуд — где жили родители Роба, — добавила она, чтобы Ржавый понял о чем речь. — И ничего не обнаружила. Я слежу за гостиницами и домами людей, которые, мне кажется, могут предоставить приют. Но разумеется, он может стать невидимым.

— Да ну?! — сказала Ржавый. — Это очень неудобно. Но очень круто.

Глаза Лиллиан сузились.

— Откуда знаешь? Просматривала записи Ауримера?

— Видела, как Джаред это делал, — ответила Кэми. — Он сделал себя невидимым и меня тоже. Мы вломились в бассейн и не хотели быть пойманными... — Она умолкла прежде чем с её губ сорвалось «в нижнем белье». — Но в данный момент это не важно. А есть какие-то записи в Ауримере? Можно взглянуть?

— Ни за что! — отрезала Лиллиан.

— Нам необходимы знания, — спорила Кэми. — Мы должны найти способ защититься от магии. Я хочу, чтобы все тренировались физически сражаться с людьми, — Ржавый с Анджелой одновременно оживились, — но наверняка должен быть способ оградить нас от магии.

— А я подскажу тебе этот способ, — сказала Лиллиан. — Не стой у чародеев на пути.

— Поскольку этого не будет, может сразу перейдем к плану Б? — поинтересовалась Кэми. — Вот, как я это себе представляю, нам необходимо знать, кто точно наши враги и выяснить как именно с ними бороться: это единственный план, который сработает.

— Давай-ка, я тебе опишу свой план, — сказала Лиллиан. — Мой план: убить Роба, и всех остальных, кто посмеет бросить мне вызов после его смерти. Сколько раз мне нужно тыкать тебя носом в то, что ты бесполезна? — спросила Лиллиан, используя свой голос, как нож. — Это касается только чародеев: это вопрос магического превосходства. А все, что у тебя может быть и было, ты утратила с разрывом связи с моим племянником. В тот день нам это стоило больших усилий.

— Итак, есть способ получить больше магической силы? — спросил Эш. — Другой, не...папин способ?

— Джаред может получить больше магических сил, — ответила Лиллиан, глядя только на Джареда, а не на Кэми или своего сына. — Но это очень опасно.

Джаред впитывал её слова в угрюмом молчании, опустив голову и плечи. Наконец он вымолвил:

— Что от меня требуется?

— Можно пройти через церемонию чародеев, — объяснила Лиллиан. — Придется опуститься на дно одной из Луж Слез и вынырнуть переродившимся. На дне озера есть...

Джаред поднял взгляд, он выглядел шокированным и при этом, его лицо неожиданно стало совсем юным.

— Золото, — прошептал он.

Лиллиан одарила его натянутой улыбкой удовлетворения.

— Значит, озера взывали к тебе, — сказала она. — Я думала, что такое может быть. Но под золотом подразумевается совсем иное, не человеческое понимание. Но да, в некотором смысле это все же золото. Там можно обрести силу, церемония поможет тебе приумножить свои силы. Заверши церемонию и сможешь заглянуть в самое сердце леса. Ты сможешь овладеть силами, чтобы вновь пробудить лес. У тебя будет магия, которая позволит восстановить разрушенную связь. Чтобы у тебя вновь появился источник.

— Нет, — сказал Джаред, его голос был полон отвращения. — Я не буду делать этого делать.

— Просто я подумала, раз юная барышня так отчаянно стремится помочь...

Кэми охватил озноб. К ней могла вернуться их связь, она могла вернуть его.

Джаред ответил, все с тем же отвращением в голосе:

— Нет.

Лиллиан развела руками, как бы говоря «как пожелаешь».

— Если ты это сделаешь, — сказала она, — у тебя будет больше волшебных сил, чем у любого чародея в Разочарованном доле, кроме двоих. Только Роб и я прошли церемонию.

— Я могу пройти церемонию, — неожиданно вмешался Эш хриплым голосом. Он уставился на мать, очевидно, надеясь услышать одобрение. — Я хочу её пройти, — сказал он, его голос прозвучал увереннее и он продолжил. — Я хочу помочь. Ты можешь положиться на меня.

— Совершенно не могу, — ответила она ему. — Ты не переживешь церемонию.

Он подался вперед, сидя на своем стуле.

— И почему это?

— Сколько людей погибло, пытаясь пройти эту церемонию? — спросила Кэми, повысив голос.

— Роб бы погиб, если бы я не связала себя с ним и не поделилась бы своей магией. Церемония требует мужества и решительности, — сказала Лиллиан. — Без этих качеств, чародею, проходящему церемонию, не выжить.

Подтекст был очевиден. Кэми заметила, как Эш вздрогнул.

— Еще бы, — сказал Джаред. Голос его звучал устало. — Я пройду церемонию.

— Исключено, — сказала Кэми. Это была её защитная реакция на испытанный ужас. И одновременно с ней уязвленный Эш требовательно спросил:

— Почему ты считаешь, что у Джареда больше шансов выжить, чем у меня?

— Она так не считает, — растягивая слова, ответил за Лиллиан Джаред. — Но погибну я — не велика потеря, ведь так? Я же полукровка, так ты как-то сказал, Эш? Не совсем настоящий чародей. И всем плевать буду ли я жить, или умру. Так почему бы не рискнуть?

— Мне не плевать, — громко сказала Кэми, и обнаружила, что является единственным центром всеобщего внимания.

Ей показалось, что все смотрели на неё с жалостью. За исключением Лиллиан, которая смотрела слегка презрительно, и самого Джареда, который отвел взгляд.

— Ну, а мне плевать, — сказал он.

— Я думаю, что у Джареда хороший шанс выжить во время церемонии, иначе бы я не стала предлагать, — сказала Лиллиан. — Я не привыкла бездумно разбрасываться своими ресурсами.

Это объяснение заставило Джареда издать звук напоминающий смех, который похоже застрял у него в горле.

— Почему, тетя Лиллиан. Размякла?

Лиллиан проигнорировала это, как делала со всем, что ей не нравилось.

— И кто тебе сказал, что ты полукровка? — поинтересовалась она.

— В моем отце было много всякого барахла, — сказал Джаред, и Кэми вспомнила что именно имелось у отца Джареда, прежде чем он выбросил это катиться во тьму вниз по лестнице: насилие и ненависть, все то, что Джаред считал, есть и в нем. — Но он не был чародеем.

Голос Лиллиан прорезал тишину.

— А кто сказал, что он был твоим отцом?

Эш вытаращил глаза, Джаред остался невозмутим.

— Посмотри на Эша, — продолжила Лиллиан, даже не взглянув на вздрогнувшего сына. — Посмотри на себя. Моя сестра была влюблена в моего мужа. Она была беременна еще до того, как уехала из Разочарованного дола. Я считаю, что твоим отцом был чародей. И думаю, что твой отец — Роб Линберн. Ты можешь болтать о том, что уедешь из этого города, уедешь из Ауримера. Но тебе не сбежать от себя, и неважно как страстно тебе будет этого хотеться. Магия у тебя в крови. В каждой капле.  Джаред смотрел вниз, но не в пол, поняла Кэми, на свои собственные руки, на побелевшие костяшки пальцев, сцепленные вместе. Он поднялся и пересек комнату в два шага, чтобы оказаться рядом с Лиллиан. Она подняла вверх лицо, чтобы взглянуть на него. Их взгляды встретились.

— Это должно что-то изменить? — тихо спросил Джаред. — Это ничего не меняет. Либо я уже убил своего отца, либо скоро его убью. — Он отвернулся от Лиллиан и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

— Прекрасно, мама, — огрызнулся Эш и тоже вышел из комнаты. Возможно он последует за Джаредом, или просто убежит прочь; Кэми не могла сказать.

Остальных Лилиан хладнокровно оглядела, будто те не значили для неё ровным счетом ничего, потому что они были всего-навсего людьми, а она их безгранично превосходила.

— Мы сейчас вернемся, — объявила она и вышла, решительно закрыв за собой дверь с небольшим хлопком.

Те, кто остался переглянулись друг с другом. Холли не на шутку растревожилась. Кэми своим телом чувствовала, как мышцы Анджелы напряглись, хотя её лицо ничем Анджелу не выдало.

— Все это очень впечатляет, — сказал Ржавый, обнадеживающе потрепав Кэми по плечу. — Линберны лучше телика.

Кэми встала.

— Я должна сходить за ним.

Она просто не могла видеть с каким сочувствием они снова смотрели на неё, так что она и не смотрела. Она просто ушла, а они все были слишком добры, чтобы указать ей на очевидное: что она ему не нужна.

Кэми прошла по коридору в бар. Возле бильярдного стола стояли пара парней и странно таращились на неё. Она прошла в следующее помещение, в котором за барной стойкой стояла Марта Райт, бросившая на девушку умоляющий взгляд.

Джареда и Эша простыл и след. Кэми распахнула дверь и сделала несколько шагов по улице, белые дома и желтая улица ночь и дождь выкрасили серым цветом. Улица была пуста и лишь редкий морозный дождь составлял компанию Кэми, стуча каплями по булыжникам мостовой и просачиваясь сквозь её одежду. Кэми зашла внутрь и медленно пошла обратно, чтобы присоединиться к остальным.

Она пересекла этаж с бильярдом, не обращая внимания вновь на таращившихся парней и открыла дверь в коридор, который вел в общую комнату. Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать, что в этом маленьком темном коридоре находился кто-то еще.

Он стоял в тени, облокотившись на стену. Единственным источником света была полоска, пробивающаяся из-за двери, которую Кэми не совсем за собой прикрыла; железная дверная ручка все еще вжималась в ее ладонь. Его лицо было скрыто тенью, но в этой бледной полосе света она видела золотистый блеск его волос и фигуру, плечи и сложенные на груди руки.

— Это не имеет значения, — сказала Кэми. Она отпустила ручку и потянулась к нему. Чудесным образом он не отпрянул, а позволил кончикам ее пальцев опуститься на потертую кожу куртки на его рукаве.

— Послушай, — прошептала Кэми, на этот раз смелее. — Мне все равно, что говорит Лиллиан или кто-либо другой. Это не должно иметь значение. Ты не должен себя ненавидеть. Я тебя знаю. Лучше, чем кто-либо. Разве нет?

Она почувствовала внезапное разочарование, когда он опустил руки и ее ладонь упала. Она была уверена, что он отодвинется подальше.

Но он придвинулся ближе. От этого простого действия в Кэми пробежалось удивление. Его теплота была так близка к замерзшему телу Кэми, а дыхание было шепотком жара на ее коже. Сглотнув, она почувствовала, как его пальцы слегка коснулись воротничка ее платья, проводя линию к основанию шеи.

Затем его рука крепко сжала ее волосы, он притянул ее к себе и поцеловал. Кэми выгнулась навстречу ему, скользнув руками вверх по его груди, чувствуя, как мускулы движутся под тонким слоем ткани под ее ладонями. Она сжала пальцы и крепко держалась за ткань его футболки. Костяшки ее пальцев прижимались к его ключице.

Она целовала его, притягивая ниже к себе, пока пальцами он тянул за завязки на кофте, и ее тело прижималось ближе к его с каждым новым потягиванием. Она ощутила, как поддался материал, а пуговицы выскользнули из петель, так, что воротник распахнулся, и он скользнул рукой в теплое пространство между воротничком и шеей, водя кончиками пальцев по ее коже.

Другой рукой он поглаживал ее волосы, потягивая их немного чересчур сильно, но пытаясь быть нежным. Он был прижат к стене, а она прижата к нему. Наконец, она снова была близко, внутри круга теплоты, вокруг нее его кожаная куртка, а его тело прижато к ней. Ей было практически достаточно этой близости.

Дверь в бильярдную открылась, и Кэми отпрянула, распахнув дверь в гостиную и метнувшись туда. От невозможно яркого света она заморгала. Когда ослепление прошло, она увидела, что все с любопытством на нее смотрят. Холли наклонилась к Анджеле, будто они, наконец, разговаривали, а Ржавый выглядел так, словно только что проснулся.

Кэми в полной тишине вернулась на свое место на софе и обнаружила, кто открыл дверь в бильярдную, когда в гостиную вошла Лиллиан. У Лиллиан, как и следовало ожидать, ни волоска не выбивалось из прически, и она никак не давала понять, что является свидетельницей каких-либо страстных стычек в коридоре. Кэми смотрела, как она спокойно идет к камину, и подпрыгнула, словно заяц при звуке выстрела, когда дверь снова открылась.

Вошел Эш.

До этого Кэми не заметила, что на нем тоже надета кожаная куртка. Его была черной и выглядела более новой по сравнению с потрепанной коричневой курткой Джареда, но в темноте она не могла различить цвета.

«О нет, — подумала Кэми, — определенно нет. Жизнь не может быть такой нелепой или жестокой. Это не может быть правдой».

Эш встретился глазами с ее пристальным взглядом и улыбнулся, немного более скромно, чем обычно. Кэми заставила себя слабо улыбнуться в ответ. Эта попытка не была одной из лучших, но Эш выглядел довольным. Он вернулся к своему стулу, снова на нее посмотрев и улыбнувшись.

Затем в комнату вошел Джаред и направился прямиком к диванчику на подоконнике. Как только он оказался у окна, сразу прислонился к стеклу и выглянул наружу, в темноту.

Так что, если бы Кэми осуществила кое-какую математику поцелуев и взвесила все шансы по поводу того, был ли это парень, который бросал на нее взгляды и улыбался, или парень, который придерживался своей идеальной политики игнорирования ее с каменным лицом...

Кэми сидела, как громом пораженная. Она и представить не могла какое у нее сейчас было выражение лица, но видела, что Анджела странно посмотрела на нее краешком глаза.

Ржавый наклонился к ней, снова обхватив рукой ее плечи. — Все в порядке, Кембридж? — прошептал он.

— Лучше не бывает, - сказала ошеломленная Кэми.

Глава Пятая

Как пожелаешь

Джеред не смотрел на Кэми, а Лиллиан не стала слушать её до конца совещания. Кэми не смогла вынести идею о возвращении домой и споре со своей мамой по поводу её лжи после Час Высокой оценки Чародеев от Лиллиан Либерн, поэтому она решила, что и сегодня вечером могла бы остаться у Анджелы. Она прошептала предложение на ухо Анджелы, когда они уже собирались уходить, и когда Анджела кивнула, Кэми быстро вытащила её из комнаты.

— Что ты делаешь? — пожаловалась Анджела. — Ты заставляешь меня бежать? Ты же знаешь, я считаю, что всех, кто совершают пробежки, должны быть расстреляны в полдень.

— Почему в полдень? — рассеянно спросила Кэми.

— Потому что нет необходимости просыпаться на рассвете, — сказала ей Анджела. — Даже для того чтобы расстрелять бегунов. Так от нас отстанет мой брат, Кэми; он рожден для медленных прогулок.

— Он знает дорогу домой, — грубо сказала Кэми. — В противном случае, он красивый парень и какая-нибудь милая барышня обязана будет взять его на свое попечение и хорошо относиться к нему.

Она тащила Анджелу вниз по мощенной улице, но услышала, как дверь в гостиницу закрылась. Она смотрела решительно вперед, притворяясь что ее очень заинтересовала Главная улица.

— Мисс Глэсс, — позвала Лиллиан Либерн. — Можно Вас на пару слов? — Кэми остановилась и повернулась. Она почувствовала облегчение — она была лучше подготовлена к борьбе с Лиллиан, чем с кем-нибудь из парней Либернов - но также была озадачена.

— На пару слов? — повторила она. — Мы пробыли в одной комнате два часа и Вы едва дали мне возможность говорить.

— Как я уже сказала, я не заинтересована превращать свою борьбу с Робом в командную работу, — сказала Лиллиан. — Я пришла сюда лишь потому что меня попросил мой мальчик, а он это сделал лишь потому что Вы этого хотели.

— Да, — сказала ей Кэми. — В этот вечер сбылись все мои мечты. Мне всю мою жизнь не хватало людей, которые смотрели бы на меня свысока. А Вы прекрасно это умеете. Хотелось бы мне, чтобы у вас было два носа, чтобы вы задирали их при виде меня в два раза выше.

Лиллиан на секунду прикрыла глаза, как будто надеялась, что, открыв их, она окажется в мире, где люди не говорят глупостей.

— Я бы хотела заключить с Вами сделку, — сказала она. — Вы стремитесь стать бесстрашной девушкой-репортером, ведь так?

— Черт побери, да, — ответила Кэми. — Ужасно стремлюсь!

* * *

Лиллиан также отказывалась признавать сарказм.

— Вы хотите заняться расследованием и разведкой, Вам достаточно небольшого клочка информации, и Вы сразу же цепляетесь в него, как будто лезть в чужие дела может помочь делу. Если Вам нужны записи Ауримера, Вы можете воспользоваться ими. Но они не помогут Вам.

Кэми осознала, что Анджела держит ее за руку, поэтому они выступали единым фронтом.

— Почему тогда Вы хотите дать мне доступ к своим записям, если думаете, что я бесполезна? - спросила Кэми.

— Я Вам дам то, что хотите Вы, а взамен Вы дадите мне то, что хочу я, — сказала Лиллиан. — Поговорите с моим мальчиком. Уговорите его вернуться домой.

— С Джаредом? — переспросила Кэми. Неверие сделало ее голос практически нежным. — Вы хотите, чтобы Джаред вернулся?

Ей хотелось спросить, означало ли это, что именно Джаред попросил Лиллиан придти на совещание, и зачем он сделал это. Ей хотелось спросить, почему Лиллиан думала, что Кэми сможет убедить его. Она собиралась спросить, почему она хотела вернуть его, если такой человек как Лиллиан вообще был способен любить, и мог ли Джаред рассчитывать хоть на это.

Но глаза Лиллиан сузились, как будто она могла читать мысли Кэми и считала её вопросы оскорбительными.

— Мы договорились, — спросила она, — или нет?

Кэми даже не нужно было думать об этом.

— Да, — сказала она. — Договорились.

Лиллиан не нуждалась в продолжении разговора, у нее также не было обычной человеческой привычки говорить до свиданья людям. Она развернулась и пошла по улице к своей усадьбе на холме. На улице все еще моросило и дул ветер: порыв ветра был таким, что капли падали под наклоном, и в этом ночном движении ветра Лиллиан исчезла.

Спустя мгновение загорелся свет в одном из окон Ауримера.

* * *

Во время ночевок Кэми всегда спала в постели Анджелы. Она задумалась, должна ли она чувствовать себя по-другому после того как узнала, что Анджеле нравятся девочки. В любом случае, она бы все равно бы не стала делить кровать с Ржавым.

Ощущения не отличались. Кэми подумала, можно ли ее считать плохой подругой за такие мысли. Она, конечно же, не переживала, что Кэми приглянется Анджеле, учитывая, что Анджела до смешного красива и, вспоминая ситуацию с Холли, засматривалась на таких же красивых девочек.

Но все же Кэми было не спокойно, лежа на кровати с балдахином и прозрачным тюлем. Анджела считала тюль глупой идеей, но в тайне Кэми жаждала такого красивого королевского великолепия. Она подняла себя на один локоть и провела пальцем по красному цветку, нарисованного на подушке Анджелы.

— Анджела, — прошептала она, — ты спишь?

Анджела, лежащая на спине с закрытыми глазами и руками сложенными как у Белоснежки в стеклянном гробу, сказала уныло:

— Изо всех сил.

— Мне хотелось бы поговорить о наших чууууувствах.

— Жаль, что я не мертва.

— Анджела, ты не имела это в виду.

— Кэми, именно это я имела в виду. И знаешь почему? Потому что тогда ты бы позволила мне отдохнуть в тишине.

— Я бы не рассчитывала на это. Дело в том, — сказала Кэми, — ты обычно говорила о парнях. Я имею в виду, что ты говорила, будто встречаешься только с парнями из колледжа. Подожди, так тебе парни тоже нравятся? Потому что это нормально. Я имею в виду, что любые твои предпочтения нормальны. Я просто хочу знать. Я хочу, чтобы мы могли разговаривать на такие темы.

Анджела открыла глаза и посмотрела на Кэми, ее взгляд был темным и ясным.

— Нет, — ответила она тихо. — Мне не нравятся парни. Никогда не нравились.

— Ну... — сказала Кэми. — Это хорошо.

Глаза Анджелы сузились, теперь они выглядели почти злыми, а не сонными.

— Да? Почему это хорошо?

— А почему не хорошо? Я люблю тебя, — сказала Кэми. — А это твое естество. Было бы обидно, если ты была кем-то другим.

Анджела отвернулась. Кэми видела, что её горло двигается, но не могла понять расстроена ли Анджела или зла.

— Если ты не против, я хотела бы спросить, — сказала Кэми, — зачем притворяться? Со мной, я имею в виду.

Анджела не поворачивалась к ней лицом.

— Я не могу говорить о таком.

Кэми прекрасно об этом знала. Родители Анджелы и Ржавого, когда они бывали дома, разговаривали много, но о чепухе. Ржавому удавалось повторять их поверхностную болтовню и очарование, а Анджела протестовала против этого, будучи невероятно грубой со всеми, с кем знакомиться. Но ни один из них не разговаривал о чем-то важном.

— Да ты вроде бы тоже не сильна в таких разговорах, — продолжила Анджела после небольшой паузы, в ее голосе послышалось обвинение.

— У меня всегда есть кто-то с кем я могу поговорить, — сказала Кэми тихим голосом. — Но прости меня, если я была с тобой не достаточно откровенной, если дала тебе понять, что ты не можешь быть со мной откровенной...

— Дело не в этом, — сказала Анджела. Она села, схватила одну из подушек Кэми, и подложила себе под голову. — Я знала, что могу рассказать тебе все. Я знала, что ты поддержишь меня. Я знала, что ты активизируешься и затаскаешь меня пой гей-клубам.

— О, мы можем пойти... — начало было Кэми, и Анджела пришла в ужас.

— Позволь мне прояснить ситуацию, — сказала Анджела. — Я лесбиянка, которая ненавидит людей. Я не хочу никуда ходить в надежде кого-то там встретить, потому что от идеи находиться в окружении кучки незнакомцев меня начинает тошнить. Мы живем в маленьком городе. Мои родители ужасны. Я не хочу иметь дело со спорами по этому поводу. Я думала, что как только уеду из Разочарованного дола и поступлю в колледж, то там встречу кого-то и тогда рассказала бы тебе. Когда это бы стоило того. Я не ожидала, что встречу кого-то здесь.

Но так и произошло.

— Я никому не расскажу, — пообещала Кэми. — Я не буду давить на тебя.

Анджела вскинула бровь.

— Я постараюсь, — поправила себя Кэми. — Я попытаюсь быть менее настойчивой. Я буду только направлять тебя.

— Тогда я попытаюсь разговаривать о своих чувствах, — сказала Анджела. —Возможно, я буду признаваться в каком-нибудь своем чувстве. Раз в год.

— Договорились, — сказала Кэми, и заколебалась, прежде чем задать следующий вопрос. — Ты не против, что я все еще дружу с Холли?

— Нет. Все еще дружу с Холли. Просто...просто мне больно, потому что я поступила глупо и все испортила, а теперь между нами неловкость. Хотелось бы мне, чтобы между нами все было как раньше. Я хочу вернуть все как было. — Анджела сделала паузу. — Ты бы тоже этого хотела?

Вернуть все как было, когда, казалось, Джаред заботился о ней.

Она всегда считала истину самым главным и важным. Было бы лучше знать, что она была ему небезразлична не только из-за связи.

— Нет, — сказала Кэми медленно. — Я не знаю чего хочу. — Она помолчала. — Мне кажется, что сегодня вечером Джаред поцеловал меня.

— Тебе кажется? — повторила Анджела. — Как будто бы весь поцелуй был галлюцинацией?

— Это произошло в коридоре, — сказала Кэми. — Было темно. Я думала, что это Джаред, но, возможно, это мог быть и Эш.

Анджела моргнула.

— Прости? Мог быть?

— Это был один из поцелуев по ошибке, — сказала Кэми, защищаясь. — Такое бывает.

— Да, конечно, — ответила Анджела. — В шекспировских комедиях постоянно.

— Ты полна жестокости и издевок, — сказала Кэми. — Каждый раз, когда я думаю о том дне, когда я доверила тебе хрупкий цветок моей девчачьей дружбы, мое сердце разрывается на мелкие осколки.

Было очевидно, что Анджела хочет рассмеяться, но сдерживалась. Кэми оценила это.

— Эш, говоришь, — сказала Анджела.

— Я знаю, что он чуть не сделал с тобой, — сказала Кэми. — Прости. Я бы никогда не сделала это специально.

— Такое случается, — сказала Анджела. — Я слышала о таком. Послушай, он практически сделал очень плохое дело, но в итоге этого не произошло. Вместо этого он помог мне сбежать. Он мне не нравится, но мне мало кто нравится. Если ты хочешь, то можешь целоваться с ним. То есть ты выглядишь так, будто тебе не помешало развеселиться. Разве раньше он тебе не нравился?

Нравился. Но, казалось, это было много лет назад, когда Эш пришел в ее штаб-квартиру, и она считала его самым красивым парнем, которого она когда-либо видела в своей жизни. Так до сих пор и было.

— Он ужасно целуется? — спросила Анджела, подойдя к проблеме с практической стороны.

— Нет, — печально сказала Кэми. — Он хорошо целуется. Он дерзко целуется. Как полыхающая распутница.

— Это звучит не очень хорошо, — Анджела посмотрела на нее, ее взгляд был наполовину удивленным и обеспокоенным.

Кэми легла на доставшуюся ей подушку.

— На самом деле, я думала, что это Джаред, — сказала она затененному потолку. Она хотела бы, чтобы это был он, но она не знала хотела ли этого из-за того, что хотела его или, потому что хотела почувствовать, что она ему не безразлична хоть по какой-то причине.

Это была самая смехотворная ситуация на свете. Она не могла винить Анджелу за то, что та не воспринимала ее всерьез. Она просто очень сильно скучала по Джареду и не могла перестать этого делать. Она скучала по той себе, кем была во время связи. Она скучала по уверенности в себе. Она скучала по тому миру, каким он был раньше. Она не знала, чего хотела, разве что, чтобы перестать так себя чувствовать.

— Колледж, говорю я тебе, — сказала Анджела.

Кэми тихо рассмеялась.

— Если ты так сильно жаждешь покинуть наш городок, почему ты тогда согласна сразиться с чародеями, чтобы защитить его?

— В основном потому что чародеи козлы, — сказала Анджела. — И потому что они пытались навредить тебе и мне, и я никому не позволю такого.

— Спасибо, — прошептала Кэми.

Ауример, подумала Кэми, был чрезвычайно холодным у это утро и постоянно пугающим. Эта комната в Ауример Хайз была одной из старейших частей здания. Это было нечто вроде трапезной или зала с камином, достаточно большого, чтобы в него поместился дикий кабан на вертеле. Арочный потолок в церковном стиле, но с расписными балками и неотесанными деревянными стенами. Часть одной стены была убрана, чтобы можно было вставить окно, в сотню желтых маленьких ромбов, высотой от пола до потолка. Стекло этого окна было всегда мутным, потому что именно таким стекло делали сотни лет назад. Окно преображало зимний сад Ауримера: мертвая трава превращалась в красивый ковер, окуная каждую голую ветку в золото.

Лиллиан назвала эту комнату Учетным залом.

Кэми боялась, что Лиллиан закроет дверь Ауримера перед ее носом, особенно, если учесть, что сейчас было настолько рано, что ей пришлось оставить Ржавого и Анджелу в бессознательном состоянии. Но Лиллиан, одетая в халат, открыла дверь, а затем, со смирением на лице, впустила Кэми внутрь. Она показала ей большой стол, который был сделан из темного дерева в форме полумесяца.

— Э-э, — сказала Кэми, — очень мило. Антиквариат?

Лиллиан возможно единственный человек в мировой истории, которая несмотря на все трудности и выцветший розовый халат вела себя снисходительно. Она начала открывать секции столешницы, двигая отделения с быстрой, тихой эффективностью.

Все в Разочарованном доле приходили почтить нас, — сказала она. — Это отчеты за четыреста лет, последние датируются тридцати двух летней давностью, когда наша власть был попрана.

Потому что родители Лиллиан, Линберны Ауримера, решили остановить Либернов, которые жили через долину в Аббатстве Монксхуд, и не дать им убивать людей. Они преуспели в этом, но отец Лиллиан умер, а мать Лиллиан навсегда осталась калекой. Мама Лиллиан приютила сына Монксхудов, Роба, в своем доме. И теперь снова назревала битва.

— Это как плата за аренду, — сказала Кэми, проводя рукой по содержимому, ей было интересно, но она прекрасно понимала, что должна быть осторожна.

— За исключением того, что чародейские семьи никогда не давали нам деньги, — сказала Лиллиан. — Мы обменивались услугами и ритуалами, кровью и браками. Многие чародеи переженились, так что теперь и сложно отследить их. Но отсюда можно начать, если ты намерена составить список потенциальных чародеев. Я думаю, что список будет достаточно длинным, что не приведет к чему-то очень важному. Но ты свободна тратить свое время. - Она кивнула Кэми и покинула комнату.

— Ладно, — сказала Кэми в гулкой тишине, ее голос был тихим, как будто его придавили тяжелыми камнями. — Великолепно.

Она подтянула стул, на его спинке были вырезаны руки по обе стороны. Она села, не обращая внимания на то, что эти руки могут в любой момент пригвоздить ее к месту. Она вытащила свою верную записную книжку из бюстгальтера, достала сложенный желтый листок бумаги из отсека и прочла слова, неразборчиво написанные черным чернилами: Гита Прескотт: купила защиту для своих детей, предложив себя в качестве жертвы. Дата вверху 21 декабря 1821 год.

Кэми исписывала уже вторую страницу своей записной книжки датами и именами, когда услышала, как дверь в Учетный зал тихо отворилась.

— Доброе утро, Кэми, — сказал Эш своим самым очаровательным голосом.

Кэми не отводила взгляда от своей записной книги. Она была уверена, что ее уши покраснели от смущения и выдали ее.

— Доброе, — сказала она, откашлявшись.

— Я тут подумал, что, возможно, тебе пригодиться моя помощь.

Судьба настигла Кэми. Все шло своим чередом, пускай перепутано и смешано. Она не могла ничего изменить, а ей еще нужно было продолжить расследование.

— Пригодилась бы, — сказала она Эшу. — Принеси стул.

Эш, казалось, не был встревожен жутким состоянием своего стула, хотя он был намного выше Кэми, так что деревянные пальцы практически доставали до его плеч. Возможно, для Либернов это было благословением.

Кэми решила относиться к нему, как к потенциальному источнику информации, а не как к потенциальному источнику крайне смущающей ситуации, связанной с поцелуем.

— Эй, мальчик-чародей, — сказала Кэми, постучав по странице книги, которую она читала. — Что означает «домашний оберег»?

— Перерезание горла мужчины на первом заложенном камне дома, и захоронение его под порогом.

Кэми уставилась на него. Эш покраснел до корней волос.

— Прости, — сказал он. — Это запись 1902 года, да? Это, скорее всего, кровь животного. А если это относиться к дому чародея, то оберег более специализирован.

Кэми вспомнила о заклинании, которое создали ее мама вместе с мамой Джареда, Розалиндой, используя кровь и волос. Используя волос ее мамы.

— Можешь ли ты запретить кому-то входить в дом? — спросила она. — Если у тебя есть чья-то кровь или волос, мог бы ты создать заклинание специально направленное на них? Ты уже так делал, чтобы не пустить оба в Ауример?

Эш колебался.

— Ага.

— Сделай такой же для дома Анджелы и Ржавого. Для дома Холли. И моего.

— Я не могу, — сказал Эш. — Не могу не впускать другого колдуна. Он воспользуется магией против этого заклинания. Моя мама все время использует определенное количество энергии, чтобы обезопасить Ауример. Чтобы создать заклинание посильнее, для этого нужно будет убить кого-то.

— Потому что смерть источник силы, — пробормотала Кэми.

— Как и жизнь, — сказал Эш, его щеки по прежнему горели. Он уставился на книги. — Зависит от тебя, каким способом ты будешь добывать силу.

Должно быть выражение Кэми говорило само за себя, потому что Эш взорвался:

— Сначала, все было не так уж плохо.

Кэми подняла глаза от своих записей.

— Убийство не было плохим?

— Это были лишь животные, — сказал Эш. — Охота отца с сыном. Я хотел....он хотел проводить со мной время. Было такое ощущение, что мы такие одни в целом мире. Мои родители не разрешили мне дружить с людьми в школе, к тому же мы часто переезжали.

— Пока не вернулись сюда, — заметила Кэми, ее тон был резок. — И твой отец сказал тебе присматривать за источником твоего двоюродного брата. Так что в первый же день ты побежал в школьную газету и устроился на работу, и тебе хорошо удавалось притворяться, будто я тебе нравлюсь.

Эш склонил свою голову, обрамленную золотыми локонами.

— Кэми, — сказал он, приглушенным голосом. — Ты мне нравишься.

Кэми не знала, что ответить на это, поэтому она подождала, когда продолжит Эш.

— Это не было ложью, я не притворялся. Я просто делал кое-какие ужасные вещи. Я был не прав и сожалею об этом. Теперь я пытаюсь исправиться.

Эш должно быть считал Кэми ужасно осуждающей, как для девушки, которая накануне вечером самозабвенно целовалась с ним.

Кэми вгрызлась в кончик своего карандаша, отчаявшись из-за того во что превратилась ее жизнь.

— Я знаю, — сказала она нежнее. — Я сожалею о твоем отце. И в меньшей, но все же в значительной степени, я сожалею о твоей маме.

Она задумалась можно ли было отравиться свинцом во время чрезмерного грызения карандаша и решила перестать это делать.

Кэми печально взглянула в улыбающееся лицо Эша. Это все еще была милая улыбка, но менее уверенная, чем обычно, из-за чего она казалась более настоящей.

— Спасибо, — сказал он.

Это утешало, что возле нее есть парень, который просто хочет находиться рядом с ней. Кэми побоялась, что занизила планку. Он поцеловал ее, он думал, что она ответила ему на поцелуй, и он был настолько красив, что люди останавливались посреди улицы и смотрели ему вслед. Быть исключительным интересом кого-то настолько красивого, это одновременно прекрасно и смущающие.

И она ему нравилась, судя по его словам. Все просто и обнадеживающе. Никаких требований к ее душе, и никакой возможности для ненависти.

Кэми снова откашлялась.

— Забавный факт, — сказала она, постукивая перед собой тонким листом бумаги, свернув его осенний лист. — Здесь записаны имена практически всех семей Разочарованного дола, независимо чародеи они или нет. Но моего здесь нет.

— Между нашими семьями все было по-другому, — сказал Эш. — Не были заключены специфические сделки или совершенны услуги. Сделка была заключена давным-давно, они должны были защищать нас и служить нам. Пока сила Либернов не была разрушена, а твой дедушка не сбежал.

— И твоя бабушка убила его за это, — напомнила Кэми.

Эш выглядел извиняющимся.

— Она считала его предателем.

Дедушка Кэми умер еще до того, как родился ее отец. Но она знала бабушку. Собо прожила половину своей жизни в этом маленьком английском городке, переплыв океаны из Японии. Она не делала секрета из того факта, что она считала большинство британских традиций сумасшествием. Собо и не подозревала о существовании магии. Но Кэми могла себе представить, что бы она подумала об ожиданиях Либернов на счет их семьи.

— В чем была суть сделки? — спросила Кэми.

— Мэтью Купер, — начал Эш.

— Мэтью-статуя-на-нашей-городской-площади-Купер?

Эш кивнул.

— Он был вашим предком. Он служил Либернам и Разочарованному долу — я не знаю в чем точно заключалось его служение — и умер во время этого. Его ближайшим родственником был мужчина, звавшийся Глэсс, и его родственники были вознаграждены вместо него, они получили гауптвахту и защиту Либернов. Лояльность, которую проявила Мэтью, теперь требовалась и от них взамен.

Кэми подумала о статуе, такой знакомой для нее, что она не разу не задумывалась о ее истории. А теперь задумалась. Она собиралась разузнать об истории Мэтью Купера. Но она не собиралась повторять его судьбу.

— Как же изменились времена, — заметила Кэми. — Я не очень хорошо отношусь к требованиям. И я не планирую кому-то служить.

— Кое-что неизменно, — сказал Эш. Он снова склонил голову над бумагами. Свет проникал через древнее окно позади него, озаряя его золотом. Единственной тенью на нем были две руки на его плечах, как будто его предки толкали его на место. — Я знаю, что ты больше не источник. Я хочу, чтобы ты знала, что у тебя есть моя защита. Если тебе когда-либо понадобиться помощь, тебе надо будет лишь позвать меня.

Кэми расстроилась из-за того как Эш говорил об источнике, как будто это была единственная сила, которой она обладала, точно также и Лиллиан говорила о ней. Как будто она была совершенно беспомощной. Она знала, что Анджела была готова защищать ее, а также Ржавый с Холли. Даже Джаред, несмотря на то, что он чувствовал к ней, он ведь спас ее в ночь во время Состязания Страшил. Она была готова защищать их в ответ.

Кэми не могла обещать Эшу прощение или дружбу, не говоря уже о чем-то большем. Но на это она могла пойти.

— Спасибо, — сказала Кэми наконец. — Ты тоже можешь рассчитывать на меня. — Она сверкнула настоящей улыбкой. — Не бойся. Если что-то плохое произойдет, я смогу тебя защитить.

Эш улыбнулся. Кэми не была уверена в том, что он поверил ей, но он старался.

— Здесь есть запись о женщине, которая заплатила за дополнительный год своей жизни, - сказала Кэми. - Объясни-ка мне. Что это заклинание такое?

Глава Шестая

Дурная кровь

— Многие были бы благодарны за такую еду, — сказала мать Холли ударяя своей тарелкой по столу.

Холли знала наверняка, что у Анджелы и Кэми нашлось что возразить на эту тираду. Она представила, как резко выговаривает что-то умное, взгляд Мэри, Бена и Даниэля, и как её мать, оторопев, умолкает. Её отец висел на телефоне, в углу кухни, но он бы даже не стал её слушать. Будучи тем, кем она была, Холли пробормотала извинения и принялась заталкивать вилкой себе в рот еду, кусочек за кусочком.

— Ты ведь не сидишь на одной из тех дурацких диет, а? — спросила мама, хмуря брови. — Дорогая, ты же не хочешь потерять свою внешность. — Она хохотнула. — Это все, что у тебя есть.

— Да, сэр, сегодня вечером, — сказал её отец, внезапно раздалось его бормотание в наступившей тишине. — Да сэр. Поле Хоуэллов. Я буду. - Он повесил трубку.

Холли напряглась при упоминании поля Хоуэллов, которое было одним из полей, принадлежащих их семье, которые занимались фермерством до того, как дядя Холли Эдмунд сбежал от Лиллиан Линберн и Линберны забрали себе большую часть земель Прескотт. В одном из ранних воспоминаний Холли пьяный отец поносил имя Эдмунда. Ни одному из членов их семьи в городе так и не дали шанса забыть, что были времена и с Прескоттами считались в этом городе.

Холли оглядела кухню. Каменная плитка в трещинах, на потолке в одном углу сажа, в другом коричневое пятно гнили. Прескотты перестали иметь какое-то значение задолго до рождения Холли.

Холли вспомнила кухню Анджелы, всю состоявшую из сияющего металла и больше походила на кухню из будущего. Она внутренне сжалась при мысли, что её друзья могут увидеть эту кухню. Не то что бы это было слишком вероятно.

Не будь чародеев, Энджи и Кэми скорее всего уже отстранились бы от неё. И это насколько же надо быть ударенной на всю башку, чтобы радоваться появлению убийц в городе? Холли попыталась проглотить, но еда была горькой, словно она зачерпнула горстку пепла с каминной решетки и запихивала её в рот. Она захлопнула рот и оттолкнула тарелку.

— Извини, я просто не голодна, — сказала Холли исцарапанной столешнице. Она встала из-за стола и собрала все тарелки. Этому трюку она научилась несколько лет назад - никто не остановит её, раз она взялась за работу, которую не хочет делать никто другой. Она держала голову опущенной вниз, согнувшись над раковиной. Из-за холодной воды руки раскраснелись и саднили, их продолжало жалить даже тогда, когда она пошла в её с Мэри спальню. Она переоделась в пижаму, чтобы забраться в пастель и сунула руки под подушку.

На стене висело маленькое испачканное зеркало. И Холли было видны отражения в нем.

Ты же не хочешь потерять свою внешность, сказала мама. Будто это зависело только от Холли: при взгляде на маму сразу же бросалось в глаза, что её пушистые волосы истончились, а розовые щеки побледнели и впали. Холли не была такой красивой как Энджи. Она была просто хорошенькой.

Глупо было думать именно так. Холли устраивала её внешность, по большей части. Она её радовала.

Внезапно Холли подумала о том, чтобы позвонить Джереду. Чтобы отвлечься. Она не могла позвонить Энджи или Кэми, потому что не знала, что им сказать, а Джереду, очевидно же, вообще не с кем было поговорить. Холли могла посочувствовать желанию уйти из дома.

Она сомневалась, что от общения с Джаредом ей станет лучше. Руки её согрелись под подушкой, и она наконец-то уснула.

Когда Холли проснулась, у неё возникло чувство дезориентации, которое возникло из-за того, что она не могла сообразить слишком долго ли она спала или наоборот. На дворе все еще стояла ночь, поэтому она предположила, что прошло всего лишь несколько часов. Она повернулась в кровати: первое, что ей бросилось в глаза было не зеркало, а пустая измятая подушка сестры, на которую падал лунный свет.

— Мэри? — Холли тихонько позвала сестру по имени, и свесила ноги с кровати. Она прошла к двери, протертый ковер царапал ей ступни. Холли открыла дверь и выглянула в коридор. У неё закралась мысль, что Мэри должно быть в ванной комнате.

Двери в спальни её братьев стояли распахнутыми, отбрасывая квадрат бледной тени внутрь комнаты. Холли было видно обе их кровати. Постель Бена, аккуратно заправленная и простыня, накинутая на матрац Даниэля.

Холли резко повернулась и побежала по коридору к комнате своих родителей, шлепая босыми ногами по плитке. Она распахнула дверь, слова уже готовы были сорваться с её губ о том, что нужно делать, что им нужна помощь, что необходимо организовать поисковые группы, нужен кто-то, кто возьмет это все на себя.

Но и комната родителей была пуста, простыни и одеяла были сброшены в одну кучу. Бледная подушка одиноко лежала на полу.

Холли застыла, прижав руку к двери. Понимание окатило её, будто ледяная вода: она осталась одна.

Лиллиан Линберн сказала, что Прескоттам нельзя доверять. Её отец, разговаривая по телефону за ужином, назвал кого-то "сэр", и пообещал, что будет вечером на поле Хоуэллов.

Роб Линберн созывал всех своих чародеев.

Холли побежала в свою комнату и, рухнув на колени на обшарпанный пол возле кровати, принялась шарить по своей одежде, которую бросила там накануне. Когда её ладонь наконец скользнула по сотовому, нащупав холод влажной кожей, она чуть ли не всхлипывала.

— Что бы там ни было, Кэми, мне плевать, расскажешь утром, — раздался спустя мгновение у неё в ухе, хриплый ото сна, голос Энджи. Энджи будет знать, что делать.

— Энджи, — сказала Холли. — Это я.

Пауза. Холли подумала, что Анджела возможно бросит трубку.

— Что случилось? — спросила Анджела, её голос был резче и бодрее.

— Вся моя семья исчезла, — прошептала Холли. — Думаю, на поле Хоуэллов происходит что-то плохое.

— Тогда нам нужно сходить туда, — решительно сказала Энджи. — Я разбужу Ржавого.

— Я позвоню Кэми, — вызвалась Холли.

— Встретимся возле поля, — сказала Анджела и вновь умолкла. На этот раз Холли слышала её резкое нерешительное дыхание. — Холли?

— Чего? — прошептала в ответ Холли.

— Не переживай, — сказала ей Энджи, и повесила трубку.

Холли почувствовала себя чуть увереннее, когда звонила Кэми.

— Какие новости? — послышался голос Кэми, бесстрашный и любопытный, и Холли смогла ей все рассказать, при этом сохранить свой голос спокойным.

Холли поведала Кэми план, и была удивлена, когда Кэми ответила не сразу. В ответ Холли услышала только тишину и тихое потрескивание.

— В чем дело? — спросила Холли. По спине побежали мурашки, и у неё возникло желание выпрямиться. Она была уверена, что слышит какой-то звук, доносящийся из телефона.

— Ничего, — ответила Кэми. Теперь её голос был тоже удивленным. — Просто я сейчас заглянула в спальню своих родителей. Моя мама тоже исчезла.

Глава Седьмая

Поле Хоуэллов

Кэми не могла выкинуть из головы вид спящего папы, одна его рука лежала на кровати, тянущаяся к ее маме, которой там не было. Кэми не могла поверить, что ее мама ушла.

Она опустила голову, защищаясь от ночного ветра, и набираясь сил. Она была дальше от Поля Хоуэллов, чем все остальные. Ветер трепал ее волосы, и они падали ей на глаза, а также шумел в ушах, пока она бежала. Она не слышала стук и урчание мотоцикла по мостовой, пока рев не приблизился к ней. Мотоцикл ехал рядом с ней, и она взглянула на лицо Джареда.

— Ты едешь на Поле Хоуэллов на своем мотоцикле?

— Хочешь подвезу?

— Нет, — сказала Кэми. — Ты едешь туда, где возможно происходит что-то очень плохое, и ты решил убедиться, что они услышат твой приезд? Тебе бы, сэр, лучше держаться за работу в таверне, так как тебе никогда не стать ниндзей.

Мотоцикл Джареда накренился, тяжелая металлическая рама прижалась к телу Кэми. Он смотрел на нее, его взгляд был уверенным, а голос менее резким, чем обычно.

— Давай же, — подгонял он. Кэми так и не поняла был ли это вызов или просьба. — Поехали со мной.

Уже в тысячный раз Кэми пожалела, что могла читать его мысли. Она подумала о своей маме, которая лгала ей всю её жизнь и бросила их сегодня. Она чувствовала себя так, будто никому не могла доверять в этом мире.

Она прошептала:

— Я не хочу ехать с тобой.

— Ладно, — ответил Джаред, отклоняясь и заводя свой байк.

Кэми пошла дальше. К тому времени, когда она дошла до места перед Полем Хоуэллов, где они договорились встретиться, ее ноги и руки онемели от холода. Она перешла через канаву, чтобы подобраться к забору, состоящего из связанных между собой цепей, где стояли остальные. Канализационная вода медленно впитывалась в подошву ее ботинок.

Забор разделял Поле Хоуэллов на сотни маленьких треугольных мозаик. Кэми удалось лишь мельком увидеть хаос, происходящий в ночи: мерцание огня, силуэты людей, громкие взрывы смеха и звуки, которые она не могла определить. Они даже не были похожи на человеческие.

Поле Хоуэллов не было окружено заборами со всех сторон: на дальнем его конце были размещены амбары, а на другой стороне поля, которая заканчивалась неясными очертаниями амбаров, пробегали темные каракули изгородей терна.

Холли, Анджела и Ржавый ютились вместе у забора на противоположной стороне поля; Джаред стоял немного поодаль от них. Кэми лишь мельком заметила лицо Холли, но оно было бледным в лунном свете.

Эш и Лиллиан еще не появились. А это означало, что единственным, кто мог использовать магию был Джаред, а он, всего лишь месяц назад узнал, что владеет магией.

— Давай подберемся поближе, чтобы получше рассмотреть. Мы должны узнать что делает Роб, — сказала Кэми, и сразу же пошла вперед, чтобы никто не смог остановить ее. Пока она обходила поле по периметру, то продолжала замечать вспышки оранжевого света и слышать внезапные ужасные звуки. Кэми опустила голову на случай, если свет попадет на нее. Она поняла, что кто-то нагнал ее, когда тень упала на одну из вспышек света, исходящих из Поле Хоуэллов, и преградила ей путь.

Кэми присела еще ниже, сжимая звено цепи на заборе одной рукой и футболку Джареда другой, опуская его до своего уровня.

— Я не собираюсь возвращаться к обсуждению наших возможностей, — сказала она ему.

Он не повышал голос, равняясь на её:

— А кто тебя просил? Наши отношения не базируются на том, чтобы говорить друг другу: «поступай разумно».

Он сидел возле нее близко и практически улыбался. Он был полностью сосредоточен на ней, несмотря на весь ужас, происходящий за забором.

Кэми во всех красках вспомнила, как считала, что это он целовал ее. Она должна перестать надеяться на это. Это было унизительно и слишком больно. Кэми отпустила его футболку и отвернулась от него.

— А я и не знала, что у нас есть какие-то отношения.

Кэми пошла вперед. Через некоторое время она услышала шорох шагов Джареда, который шел за ней. Она подкралась вдоль зарослей терновника и увидела толпу людей, которые молча стояли впереди. Они с Джаредом залезли в кусты и начали ждать, как и толпа, дрожа в предрассветном холоде, наблюдая за тем как свет потихоньку озарял мир.

Теперь все они могли видеть, что сделали чародеи.

Чародеи исчезли. Озимая сухая трава на поле была окрашена скользкой красной кровью, земля была разделена темными линиями, а символы глубоко впечатаны в землю, тела мертвых животных бесформенной грудой лежали в этой крови и символах. Кэми подумала о том, что случилось с Николой, но затошнило ее совсем по другой причине: это поле стало неузнаваемым, превратившись в кровавое месиво. Роб Линберн взял часть ее городка и сделал ее своей.

Кэми была практически уверена, что люди, стоящие перед воротами у Поля Хоуэллов, не бегали по полю, создавая заклинания и разбрызгивая кровь. В этой толпе она заметила мэра, Криса Фейерчайлда, и его жену, Джоселин, и еще нескольких людей, которых Кэми знала по городскому совету. Также там была директриса, миссис Доллард. Миссис Томпсон тоже была здесь, Кэми знала, что она была чародейкой, но она выглядела так будто у нее сейчас случиться сердечный приступ.

А вот и ее мама, дрожит в зимнем пальто, спутанные ото сна бронзовые волосы ниспадали на ее плечи. Мама выглядела напряженной, каждая линия ее тела была натянута. Она выглядела так, будто ожидала чего-то большего.

И оно настало.

Роб Либерн спускался вниз по склону, где буйно росли заросли терновника, создавая его сияющим золотистым волосам темный фон. Он был один, по всей видимости, его чародеи ушли, как только сделали свою работу. В этом был смысл: люди будут сильнее напуганы, если они не будут знать, кто на стороне Роба.

— Я созвал вас всех сюда, чтобы сделать объявление, — сказал он, его голос звенел в морозном утреннем воздухе. Разочарованный дол возвращается к старым временам. Я буду Либерном, который правит в Ауримере, и этот город будет защищен, благословлен и вновь наполниться силой. А сила имеет цену. Цена — это кровь.

Кэми подумала о том, что попросили Либерны от их города. Собранные люди, наблюдавшие за ним, выглядели испуганными, но, как заметила Кэми, никто из них не был удивлен.

Со стороны Поля Хоуэллов послышался резкий громкий треск, как будто несколько маленьких косточек треснули одновременно. Кэми вздрогнула, прижавшись к твердой груди Джареда. Несколько мгновений она ничего не видела на поле, кроме уже произошедшего кошмара, но затем она подняла голову. Сосредоточение туч поедало серую синь неба. Тучи внезапно рассеклись оранжевым и алым лучами, как будто солнце взошло на небе.

Но только это было не солнце.

Внизу, во все еще влажном от крови Поле Хоуэллов, зародился новый пожар. Густой дым ударил им в нос, у него был сладковатый привкус. Кэми почувствовала, как тело Джареда напряглось, готовясь к прыжку.

Она без колебаний схватила Джареда, сжимая его запястья, её голова стукнулась о его ключицу, всё ее тело было вовлечено в борьбу за удержание его на месте, чтобы обезопасить его. Он был настолько больше нее, что Кэми чувствовала себя так, будто сражалась с животным.

Кэми отпустила одно его запястье и ухватилась за футболку, собрав все свои силы, чтобы снова оказаться с ним лицом к лицу. Затем она обняла его лицо руками, крепко зажав его челюсть в ладонях, кончики её пальцев заскользили по шраму.

— Нет, — тихо скомандовала она.

Джаред замер, его тело достаточно расслабилось, и Кэми сочла возможным отпустить его. Затем ее глаза заслезились от дыма, горячие слезы покатились по ее щекам.

Поле Хоуэллов превратилось в раздолье для кипучего пламени, кровь и смерть исчезли в огне. Красные языки пламени проскальзывали сквозь проволочную ограду забора и поглощали шипы, с ревом захватывая все поле. Пот стекал по лицу Кэми, смешиваясь со слезами. Но огонь не распространялся на терновник, который рос за пределами поля, а также не задевал сухую траву, окружающую поле. Огонь медленно горел в пределах забора, как будто был существом, которое Роб посадил в клетку.

Огонь отбрасывал тень на довольное красивое лицо Роба. Он двигался вперед медленно к месту, где стояла толпа людей. Они разбежались кто куда, кроме одной фигуры в зимнем пальто. Мама Кэми подняла голову и посмотрела на Роба. Кэми видела, каких усилий ей это стоило стоять на месте.

Роб улыбнулся маме Кэми, как будто она была милой девушкой, и он совершенно не знал ее.

— В былые времена город предложил бы жертву на день зимнего солнцестояния ради приходящего нового года, — сказал Роб. — Так что вам нужно сделать выбор, и после этого остальные будут жить. Вы будете жить очаровательной жизнью, защищенной и охраняемой, следуя настоящим правилам чародеев.

— Остальные будут жить, — вторила ему мама Кэми, её голос был наполнен усталостью. — Но, по твоим словам, один человек умрет.

— Если вы все желаете умереть, — сказал Роб. — Я буду счастлив услужить вам.

Ноги Кэми затекли от сидения на корточках, ее руки болели от хватки за футболку Джареда и его запястье, и её глаза тоже болели в попытках разглядеть маму.

— Я надеюсь, что вы все будете разумными, — сказал Роб до ужаса рассудительным тоном. — Я буду ждать ваших признаний. Я буду следить за знаками.

Он испарился, как и Лиллиан когда-то, с порывом ветра в одно мгновение. Он оставил за собой горящим Священное поле, поле Хоуэллов.

Джаред отстранился от Кэми, как только Роб исчез, поднимаясь на ноги. Кэми тоже встала. Она посмотрела на толпу у ворот, и увидела, что все они узнали Джареда. Она увидела свою мать, смотрящую на нее.

Кэми пришлось отвести взгляд. Она увидела, как из противоположной стороны шли остальные с Лиллиан и Эш во главе. Они шли быстрой походкой, Лиллиан смотрела лишь на Джареда, потому что она замечала лишь Либернов.

— Кого ты видел? — спросила Лиллиан.

— Роба, — сказала Кэми. — И людей. Он созвал их, чтобы они увидели на что он способен.

Джеред кивнул.

—Таким образом он смог поставить ультиматум. Город возвращается к старым временам.

— Моя семья, — сказала Холли неуверенно, и все повернулись, чтобы взглянуть на нее. Анджела вышла вперед, прикрывая Холли своим плечом, ни на кого толком не глядя, а Холли продолжила: — Их никого не было, когда я проснулась. Я надеялась, что...но их не было у ворот.

— Мы знаем, что Роб собирает чародеев, — решительно сказала Лиллиан. — Твоя семья пришла по первому его зову и сделали то, что он хотел от них.

Это было правдой: вся семья Холли были чародеями и убивали по команде Роба. Кэми смотрела как Холли, прерывисто дыша, сделала глубокий вдох.

— Забудь о нем, — сухо сказал Джаред. — Что мы собираемся делать?

Лиллиан посмотрела на людей у ворот, на их испуганные лица, а затем отвернулась от них, чтобы рассмотреть горящие поле.

— Мне ничего не придется делать, — ответила она. — Я Либерн из Ауримера, и магия вернулась в этот город. Все чародеи вернуться ко мне. Затем мы встретимся с моим мужем и его предателями за городом. Мы раздавим его.

Глава Восьмая

Отголоски прошлого

— Мы уезжаем из этого города, — сказала мама.

Она помчалась домой, волоча Кэми за собой, схватив за руку, будто той все еще было пять лет. И все же Кэми запыхалась. Тен сидел сгорбившись, уйдя в себя, а слезы на глазах Томмо мгновенно высохли, когда он увидел, как у него на глазах мать ведет себя как сумасшедшая.

— Мама ты пугаешь их, — сказала Кэми.

Тен и Томо украдкой пододвинулись к ней.

Мама выкидывала из шкафа одежду в чемодан, лежащий на кровати. У комнаты был такой вид, будто в ней побывал ураган. Она прекратила кидать вещи и взглянула на Кэми.

— Они и должны быть напуганы.

— Клэри, — окликнул её папа, стоя в дверном проеме. Он подошел к маме и развернул её к себе лицом, положив руки ей на плече. — Клэри. Прекрати.

— Джон, — резким голосом сказала мама. — Нет времени.

— Ты пугаешь детей, — сказал папа. — Ты меня пугаешь. Уехать из города? Именно ты всегда хотела остаться в этом городе. Это была твоя мечта.

Мама дрожала под его руками, хотя ни разу ни вздрогнула, встретившись лицом к лицу с Робом Линберном на окровавленном поле и пожаром.

— Я слишком долго мечтала, — сказала она. — А теперь нам придется выживать.

Кэми хотелось рассказать отцу что происходит, но Томо слишком сильно склонился к её ногам. Никто из них никогда не видели, чтобы родители так себя вели: Кэми не могла бросить братьев. Она села на пол и Томо взобрался ей на колени, как он делал, когда ему было четыре. Тен склонился к её плечу, прислонившись лицом к голове Томо, и Кэми почувствовала себя намертво прикрепленной к полу, беспомощной под весом любимых ею людей.

— Клэри, что происходит?

— Я не заслуживаю твоего доверия, — отрывисто сказала мама. — Я знаю, и мне жаль. Я хочу все объяснить. Но нам немедленно нужно уехать отсюда. Давай я позвоню Хелен и скажу, что мы поживем у неё.

— Я не могу уехать, — отозвалась Кэми с пола. — Я останусь с Анджелой и Ржавым.

—Нет! — всхлипнул Томо, вцепившись в неё, будто она пыталась встать и уйти прямо сейчас.

— Ты поедешь с нами, — сказала мама. — Линберны могут сгнить в аду, мне плевать, все до единого. Роб сказал мне связь разорвана...ты теперь в безопасности...

— Много беседовали с глазу на глаз, а? — огрызнулась Кэми.

— Если мне сейчас же не объяснят в чем дело...! — закричал папа. Кэми никогда не слышала, чтобы отец так орал. Тен, все еще прижимавшийся к Кэми, вздрогнул и тихо заплакал.

Папа перевел взгляд с мамы на Тена. Он отпустил её плечи и подошел к сыну, присел на колени и обнял его. Он встретился взглядом с Кэми и та кивнула.

— Позволь мне позвонить Хелен, — умоляла мама.

— Хорошо, — неохотно согласился папа. Мама подошла к тумбочке, нажала автодозвон на беспроводном телефоне, и включила громкую связь, чтобы у неё была возможность продолжить собираться.

Кэми укачивала Томо и думала. Она не могла поехать в Лондон: если бы она могла уйти, то её семья не последует за ней. Её родители должны будут спасать Томо и Тена. Она все еще думала, когда в тишине раздался голос тети Хелен.

— Привет? На проводе Хелен Сомервилль.

— Хелен, это Клэри, — сказала мама, и ни с того ни с сего расплакалась навзрыд. — Линберны вернулись, на самом деле, и ведут себя так, как в бабушкиных рассказах. Они уже убили девочку...я думала это один из них, один из молодых тронулся умом, я думала, это все прекратится и не будет все так плохо. Я думала, должен быть какой-нибудь способ вернуть наши жизни. Но они хотят крови, и нам придется бежать.

На сломленную маму было страшно смотреть, как побелели её костяшки, когда она вцепившись в телефон, рассказывала тете Хелен о сбывшихся ночных кошмарах из их детства.

Наступила тишина.

А потом тетя Хелен произнесла радостным голосом:

— Ну, я бы с удовольствием увиделась с тобой Клэри, но я буду загружена работой до Рождества.

У мамы перехватило дыхание, все её тело обмякло и его окутало нечто, похожее больше всего на отчаяние.

Кэми прижала Томо еще ближе и взглянула на папу. Папа, хмурясь, свел брови вместе. Он поднялся, ласково пододвинув Тена к Кэми, и забрал телефон из восковых рук мамы.

— Хелен? — сказал он. — Хелен, это Джон. Ты меня слышишь?

— Привет, Джон, — ответила тетя Хелен. — Разумеется.

Папа, задержавший на время дыхание, выдохнул.

— Я не очень понимаю что происходит, но Клэри очень расстроена, — сказал он. — Она хочет, чтобы мы все покинули город, что здесь происходит нечто ужасное. Что эта за ерунда с этими Линберными?

Комната наполнилась теплом и светом утра, солнечные лучи которого сантиметр за сантиметром отвоевывали себе место на ковре. Это был дом Кэми, где она, как ожидалась, должна быть в безопасности. И вот теперь её семья была напугана.

В телефонной трубке вновь раздался голос Хелен, такой радостный и нормальный, что Кэми внутренне сжалась.

— Рада, что вы так хорошо поладили с новыми соседями. Сама жду не дождусь встречи с ними.

Роб хотел весь город держать в страхе, но не хотел, чтобы им кто-нибудь помогал. Магия была связана с природой, она служила источником волшебству и питалась ею, так что Кэми не думала, что Роб был способен навести порчу по телефону.

Должно быть, Роб изменял голоса людей и смысл того, что они говорили, когда те звонили кому-нибудь в другой город.

Папа повесил трубку и уставился на мертвый прибор в своей руке. Потом он поднял глаза и взглянул на лицо своей жены.

— Что происходит? — спросил он, полным натянутого спокойствия голосом.

— Ты должна рассказать ему правду, — взорвалась Кэми. Она едва сдерживалась, видя, как её мать вновь лжет отцу. Только не этим утром, в дополнение ко всему происходящему.

— Я расскажу, — сказала мама, переплетая пальцы дрожащих рук и прижимая костяшки ко лбу. — Я собиралась, — добавила она. Она посмотрела на Кэми, бледная, не уверенная, что ей поверят, а потом посмотрела на папу. — Когда мы были детьми, я думала, что ты слышал те же истории, что и я. Никто не распространялся о Линбернах. Просто про них знали.

— Что именно знала ты? — спросил папа. — Что, Клэри?

— Они были чародеями, — прошептала мама. — Это они убили твоего отца, Джона.

— Моего отца? — недоверчивым голосом произнес папа.

— Я думала ты знал, а когда поняла, что это не так... я так сильно тебя любила, — сказала мама. — Я так любила Разочарованный дол. Я хотела, чтобы город изменился; мне хотелось, чтобы эти истории стерлись из памяти города. Мне хотелось, чтобы город был таким, каким ты его видел. Я не знала, как рассказать тебе правду, но я так же надеялась, что мне не придется никогда этого делать. Власть Линбернов была свергнута еще до нашего рождения. Они больше не убивали людей. Я думала, что смогу забыть предания, что они станут неважны.

Кэми не могла прочитать выражение своего отца. Он видел Разочарованный дол именно таким, как и сказала мама: предельно ясным. Он выглядел так, будто не знал, что должен чувствовать и как сделать так, чтобы не чувствовать ничего вообще.

— Но Линберны все еще пугали меня, — сказала мама. — Они тогда никого не убивали, но я не хотела их видеть поблизости. Ни около себя. Ни около меня. Так что, когда Розалинда Линберн пригрозила, что придет за тобой, я сказала, что сделаю все, чего бы она не пожелала: я сказала, что подвергнусь заклинанию. Я не знала, никогда не думала, что это может навредить малышу.

Папа посмотрел на Кэми и, с любовью и страхом, произнес её имя.

— Я в порядке, — тут же выпалила им обоим Кэми. — Я в полном порядке.

Её мать и Розалинда создали волшебную связь между ними, с тем, чтобы Розалинда все еще могла видеть, что происходит в Разочарованном доле ,после своего отъезда. Эта связь превратилась в совершенно иную между их детьми. Она повлияла на Кэми, она понимала это: девочка, пялящаяся в никуда, девочка, болтающая с пустотой. Но её не контролировал чародей-Линберн, как считала её мать. Это был Джаред, которого она знала лучше, чем кого-либо.

Папа испытующе посмотрел на Кэми и, видимо успокоенный увиденным, повернулся к маме.

— Заклинанием? — повторил он. После всего, что случилось, папа еще не до конца поверил маме. Кэми видела это.

Мама тоже это видела. Страдальческое выражение её лица сменилось подобием безумной эйфории. Она лгала папе с тех самых пор, когда они были еще подростками, а теперь ложь между ними наконец-то исчезла.

— Что ж, пойдем со мной. Я тебе покажу.

Когда её родители вышли из дому, Кэми осталась со своими братьями. Ее мать вела отца, будто того недавно поразила слепотой, и он спотыкался при ходьбе в этом незнакомом мире.

Сидя на родительской смятой пастели у открытого чемодана, Кэми позвонила, чтобы понять, сможет ли она поговорить с кем-нибудь по телефону. Она почувствовала облегчение, обнаружив, что может.

Анджела рассказала, что Ржавый попытался позвонить их родителям. Она не стала развивать эту тему. А Кэми не стала расспрашивать.

— Значит, теперь все поняли, что никакой помощи из вне ждать не стоит, — задумчиво произнесла Кэми. — А это означает, что люди бросятся бежать. Или к Робу, или к Лиллиан.

Анджела помолчала.

— К Лиллиан пришли несколько человек, — сказала она протяжно. — Она была права, когда сказала, что люди обратятся за помощью в Ауример. Мэр здесь.

Кэми выглянула в окно, посмотрев туда, где стоял Ауример, золотые башни на фоне бледной дымки морозного неба.

— Ты сказала несколько человек? — уточнила Кэми. — А сколько именно?

— Меньше десятка, — ответила Анджела, и они обе притихли на мгновение.

Кэми отчаянно желала быть там, чтобы увидеть собственными глазами. Это впервые на её памяти горожане приходят в Ауример, чтобы держать совет с их чародеем. Даже несмотря на то, что их была лишь горстка, ей хотелось быть среди них. Она взглянула на Томо, уткнувшегося в неё, и Тена, сидевшего у её ног. Она никак не могла их оставить.

— А где Джаред и Эш?

— Эш сказал, что ему надо провести кое-какие исследования, — сообщила Анджела. — Думаю, Джаред отправился с ним. Я уже давненько никого из них не видела, но не думаю, что кто-то из них смылся из города.

Кэми была рада, что Джаред, по крайней мере, вернулся в Ауример.

— Ладно. Позвони, если будут какие-нибудь новости, договорились? И завтра мы встречаемся в качалке у Ржавого. Лиллиан не хочет нашего участия? Хорошо, тогда мы сами.

Кэми повесила трубку, а потом набрала номер Джареда, и получила тут же ответ автоответчика, что его телефон выключен. Кэми очень постаралась не чертыхнуться перед двумя младшими братьями. Как бы ей хотелось быть занятой сейчас, хоть чем-нибудь.

Тен откашлялся подобно взрослому на деловом совещание, и сказал:

— Может быть ты объяснишь мне эту фигню?

У Кэми была одна идея.

— Может быть сделаем, как в твоих энциклопедиях, я напишу тебе, а ты прочтешь и поймешь? — спросила Кэми.

Тен склонил голову, и она увидела, что до него дошло.

— Как одну из твоих статей в газете.

— Да, именно.

— Я не читаю! — полу-истерично объявил Тен, будто это стало последней каплей. — Никогда.

— Я объясню это тебе, — предложил Тен. Когда Кэми поднялась, приподнимая вес Томо, как можно аккуратнее, Тен потянулся и схватил Томо за руку.

Они пошли в кабинет отца, потому что Кэми поняла, что Тен будет чувствовать там себя наиболее спокойно. Повсюду грудами валялись папины вещи. Фоновым изображением на его компьютере была их фотография с прошлого Хэллоуина, когда Кэми нарядилась в голубую футболку с S на груди, в очки, прихватив блокнот, чтобы изобразить суперпупер дочь-репортера Супермена и Лоис Лейн. Тен был Альбертом Эйнштейном с копной ватных волос, а Томо пожарным.

Кэми открыла пустой документ и начала печатать. Томо сидел у неё на коленях, Тен уперся своим острым подбородком ей в плечо.

Из окна кабинета, Кэми был виден огонь, все еще полыхавший на поле Хоуэллов, который окашивал облака над городом адовым заревом. Когда напуганные люди выглядывали из окон, бесполезно пытаясь звать на помощь, они видели, что их дома немедленно занимался огнем.

Кэми осознала, что до сего момента, воображала, будто жизнь каким-то образом вернется в нормальное русло. Она считала, что секреты должны быть озвучены, но не не учла их цену. Теперь их речи были изменены так, что они никого не могли позвать на помощь. И откуда им знать, что еще уготовил им Роб, чтобы удостоверится, что никто из них не сбежит? Кэми всегда считала Разочарованный дол слегка изолированным, ей всегда хотелось вырваться за его границы в большой мир. Теперь же их городок (от леса до скал) и был всем их мирком: никому не дано пройти через его рубежи. Все рассказы сбылись. Все секреты вскрыты и теперь гоняются за ними, будто монстры по улицам. Их город изменился, благодаря, наводящей ужас, алхимии. Был золотым, а стал чем-то темным. Все изменилось.

— Вам меня не заткнуть, — громко сказала Кэми и принялась писать.  Глава Девятая

В ожидании ответа

— Хотелось бы мне, чтобы у всех чародеев на белом свете было лишь одно горло, — объявила Анджела. — Чтобы я смогла заехать им туда.

Холли оторвала взгляд от своих рук, на которые она смотрела уже несколько минут.

Они всё сидели в Ауримере, и это было ужасно непривычно. Разумеется, Ржавого, который очевидно спал красной софе со странным балдахином, или Энджи — это сидение ничуть не беспокоило. Она сидела в углу софы и рассматривала всех присутствующих своим сверхмощным взглядом.

В комнате находилось немного людей. Здесь был мэр Фэирчайлд и его жена, и Лилиан Линберн даже не вела себя с ними любезно: они не были чародеями, поэтому она разговаривала с ними как с детьми. Было еще несколько человек, которых Холли считала чародеями: дама, работающая в банке; Мэвис, которая училась на два класса старше Холли; два брата Хоуп, которым принадлежала большая ферма Хоуп. И еще несколько людей, которых она знала только в лицо. В общей сложности, восемь вероятных чародеев.

Не достаточно бороться с армией кровавых теней Роба. Нет ничего такого, чтобы у них было достаточно.

— Не похоже, что здесь...много людей, — сказала тихим голосом Холли.

Анджела нахмурилась.

— Кэми сказала, что миссис Томпсон чародейка, и вроде бы она не была на стороне Роба, так где же она?

Холли уставилась на нее.

— Миссис Томпсон владелица кондитерской, — добавила Анджела.

— Я знаю, что она владеет кондитерской, она моя двоюродная тетя, — сказала Холли. — Моя двоюродная тетя Ингрид чародейка?

Конечно же, Энджи не могла и предположить, что чья-то тетка будет хозяйкой кондитерской. Родители Энджи бывали в городе проездом.

И практически все родственники Холли были чародеями. Её родители, сестра и братья, все они приняли сторону Роба. Они были причастны к тому кошмару, что произошел на Поле Хоуэллов.

Раньше Холли никогда не задумывалась о том были ли её родители хорошими или плохими людьми. Она знала, что их жизненная дорога состояла из сплошных канавок горечи, воспоминаний прошлых обид, что теперь настоящее было лишь старой истоптанной дорожкой.

Она никогда не размышляла о том, куда этот путь полон горечи, может привести их.

— Возможно, они защищают тебя, — внезапно сказала Анджела. — Твоя семья.

Холли опешила: они и не могла подумать, что кто-то обращал на неё внимание.

— Они, наверное, просто напуганы, — сказала Холли. — Кто не был бы? И если этот парень — Роб Линберн — предложил моему отцу, что есть способ стать лучше других, быть важным...Моему папе понравилось бы это. Я не знаю. Возможно, они все напуганы. Хотелось бы мне помочь им, но я тоже напугана.

Она проснулась в полном одиночестве. Её родители забрали сестру и братьев. Роб Линберн занялся вербовкой и должно быть он не стал брать её, потому что она уже сблизилась с Кэми, с источником, который он ненавидел. До Холли дошло, как близко она находилась от зла.

— Все те, кто не уверен в своей силе, должны спуститься со мной к Лужам Слез, — продолжала вещать Лиллиан. — Тот, кто увидит в воде золото — чародей.

Лиллиан поднялась из своего кресла и прошла сквозь столпившихся вокруг неё людей, словно королева снизошла до общения со своей челядью, которая шла не оглядываясь, считая, что они последуют за ней, куда бы она их не повела. Она оставила Крису Фэирчайлду единственный вариант, встать у неё за спиной. Мэр похоже чувствовал свою бесполезность. Но даже не посмел испытывать ярость по этому поводу.

Когда Лиллиан проходила мимо Холли, она остановилась.

— Идешь? — спросила Лиллиан, совершенно игнорируя Анджелу и Ржавого. — Твоя семья оставила тебя спать, когда Роб призывал чародеев на свою сторону, а это говорит о том, что Роб не считал тебя полезной. Но, скорее всего, он основывался на том факте, что ты уже кажется спелась с моими сыном и племянником. Может быть, стоит попробовать.

— Я смотрела в Лужи Слёз, — сказала ей Холли, глядя на землю. — Я бесполезна.

Холли могла чувствовать взгляд Лиллиан на себе, хотя и не поднимала взгляда, пока не услышала удаляющее цоканье ее каблуков.

— Какая жалость, — сказала Энджи. — Представь себе какая честь быть лакеем Лиллиан.

Холли нашла в себе силы поднять взгляд. Она увидела, что Энджи смотрит на неё, и почувствовала себя, как когда-то, когда привлекла внимание Энджи: радостнее и увереннее.

— Как ты? — неловко спросила Энджи.

Холли попыталась улыбнуться.

— Не очень хорошо, — ответила она. — Можем мы...уйти отсюда?

Ей не хотелось оставаться здесь, в доме чародеев, испачканный кровью и набитый золотом, думая о силе и как её родители соблазнились этой силой. Она была напугана. Ей не хотелось иметь с этим ничего общего: как часто она сожалела о том, что она Прескотт, но не так сильно, как сейчас.

— Конечно, — сказала Энджи.

* * *

Гостиная Энджи была почти такой же устрашающей, как и приемная в Ауримере. Вся она была выкрашенная в белый цвет и похожа на кабинет доктора, если бы у того в кабинете был бы меховой коврик и диван с золотистыми изогнутыми ножками.

Ржавый был на кухне, делая чай и закуски. Энджи рыскала по комнате, как несчастная кошка.

— Мне очень жаль, — наконец сказала Анджела, и села рядом с Холли. — Я не знаю, что сказать, чтобы ты почувствовала себя лучше. Но мне правда жаль.

От этого ей было уже легче, от того, что Анджела, которая никогда не притворяется, была обеспокоена. Из-за этого Холли чувствовала себя особенной, так, как никогда раньше. Она увидела, как рука Энджи сначала замерла на мгновение, а потом потянулась к Холли, на мгновение она обрадовалась.

Затем Холли все вспомнила и вздрогнула. Анджела отдернула руку.

— Мы можем просто забыть об этом? — потребовала Анджела. — Я просто хочу, чтобы мы были подругами, забыв обо всех странностях. Если ты считаешь меня отвратительной или...

Холли пораженно посмотрела на Анджелу.

— О, нет, — сказала она. — Нет. Что ты.

— Тогда я могу просто сказать, — начала Анджела и остановилась, а затем продолжила. — Я не хочу извиняться, потому что, если парень подкатывает к девушке, то это комплимент, а когда девушка заигрывает с девушкой, то это оскорбление, за которое нужно извинятся. Я больше ничего не стану предпринимать. Очевидно, что я неправильно восприняла намеки, которых и в помине не было; у меня нет опыта и я прошу прощения за то...

— Намеки? — переспросила Холли. Вдруг, она похолодела, как будто Холли превратилась в лед и может разлететься на осколки.

— Что? — спросила Анджела.

— Ты думала, что в моем поведении были намеки? — спросила Холли. Её голос также звучал отчужденным. — То есть ты имеешь в виду, что ты надеялась, будто отвечу тебе... взаимностью?

Повисла тишина.

Анджела сказала ровным голосом:

— Я совершила ошибку.

— Вроде того! — Холли встала, глядя на что угодно только не на Анджелу. — Мне нужно домой.

Дом, возможно, все еще пустовал, или семья уже вернулась домой, её семья с кровью на руках. Холли боялась возвращаться домой. Но и здесь она не могла оставаться. Весь мир стал враждебным и ужасным, Холли чувствовала, будто он сжимается вокруг нее, загоняя ее в ловушку злыми зубами, а единственный способ выжить — это потерять часть себя.

* * *

Наступила ночь, и та несчастная горстка людей, которая пришла к Эшу и его матери, почти разошлась. Ауример погрузился в тишину. Скрип открывающийся двери у Эша за спиной, заставил его приподняться и повернуться в кресле. И как обычно, когда Эш видел Джареда, но почувствовал тошноту. И каждый раз походил на первый: каждый раз он чувствовал то же ужас. Еще один молодой Линберн (когда как Эш считал себя единственным), и именно его хотел отец Эша. Этот уже был убийцей.

Джаред прислонился к двери Учетного зала, откинув голову на орнамент, изображающий огонь и воду.

— Так ты вернулся, — сказал Эш. — А я-то думал, что ты уже никогда не очернишь эти двери.

Джаред улыбнулся, шрам сбоку от его рта натянулся.

— Не переживай. Я здесь не останусь.

— Но тебе здесь всегда рады, — сказал ему Эш. — Моя мама прекрасно это дала понять.

Улыбка Джареда стала шире. Из всех нарисованных лиц Либернов в галереи Эш никогда не видел, чтобы чье-то лицо было настолько сдержанным как у его брата.

— Наследник Ауримера, — сказал Джаред насмешливым голосом. — Только не говори мне, что купился на это. Представь меня правителем этого; представь, что кто-то доверяет мне свои самые важные секреты. Это же смешно. Твоя мама лишь пытается наказать тебя.

Он отошел от дверей и подошел к столу. Он вытащил стул и оседлал его, облокотившись руками о его спинку и положив на них подбородок.

— Ты так считаешь? — спросил Эш.

— Да, — сказал Джаред. — А что, Эш? Только не говори, что ты всерьез считал меня своим соперником.

Отец Эша приказал ему следить за Кэми, а она отвечала на его внимание, пока не явился Джаред. Его родители проводили все свое время разговаривая о Джареде, пока его отец не ушел. Джаред был центром всеобщего внимания, а Эша никто не замечал.

— Забавно, — заметил Джаред.

— Что забавно? — спросил Эш, размышляя о том сможет ли он незаметно для Джареда обойти стул.

— То, что никто из не знал о существовании другого, — сказал Джаред. — Но ты всегда пытался быть хорошим. А все всегда считали меня плохим.

— Пытался быть хорошим? — спросил Эш. — Практически уби...убив кого-то ради отца?

— Ага, — сказал Джаред. — Разве ты не старался быть хорошим?

Эш не предполагал, что кто-то сможет понять его, когда он сам-то едва понимал себя, как он смог настолько измениться. Он никогда не думал, что кто-то поймет это, а уж тем более Джаред.

— Линберны, — тихо продолжил Джаред. — Ауример. Вот что важно для тебя. Ты лучше меня. Ты родился для этого. Конечно же, тебе достанется Ауример. Он мне не нужен.

Я разрушу его. Я разрушаю все к чему прикасаюсь.

Он бросил косой взгляд на герб Либернов и, по-видимому, увидел что-то чего не удавалось Эшу, потому что он ухмыльнулся и добавил:

— И посмотрим правде в глаза, это место и без того стрёмное.

Эш не знал как реагировать на него.

— Я не понимаю.

— Мы не конкуренты, — сказал Джаред. — Мы даже не желаем одного и того же. Нет причин для того, чтобы ссорится. А вот причин, чтобы работать вместе полно.

С той ночи в лесу, когда он разочаровал обоих своих родителей, никто из Либернов не давали Эшу ни малейшего намека на то, что с ним стоит возиться. Несмотря на то, что Джаред смог сделать стол с двумя ножками устойчивым, его предложение было очень заманчивым.

— Что у тебя на уме? — спросил Эш с осторожностью.

Внимание Джареда полностью сконцентрировалось на Эше. Прищурив глаза, так что Эшу показалось, будто Джаред подошел к нему ближе, но это было не так.

— Та церемония у Луж Слёз, о которой говорила тетя Лиллиан, — сказал он. — Есть ли книга о таком? Как она проводиться?

— Насколько я знаю эта церемония достаточно проста. — Эш пытался понять по лицу Джареда, что у того на уме, но у него ничего не получилось. На Эша смотрело его собственное отражение в бледных глазах Джареда, обеспокоенное и обнадеживающее.

— Ты думаешь пойти к моей матери и заставить её провести церемонию?

— Должна ли она помогать мне? — спросил Джаред. — Обязательно, чтобы вместе с человеком, проводившим этот обряд, был еще помощник?

Эш засомневался.

Джаред моргнул, медленно и вдумчиво.

— Я тут подумал, что если мы с тобой проведем эту церемонию вместе. И не скажем о церемонии до ее окончания тете Лиллиан. Сюрприз пошел ей бы на пользу.

Его мама сказала, что не уверена, что он сможет пережить церемонию. Эш хотел доказать ее неправоту, но также он не мог избавиться от страха, что она права.

— Формально тебе не нужен другой чародей для помощи, — предложил он ориентировочно. — Мама помогла отцу, но она сделала это самостоятельно. Тебе лишь нужно сказать несколько слов; по сути важной частью церемонии является то, что произойдет, когда ты зайдешь в озеро. Это экзамен. Даже больше. Испытание - ты должен быть достаточно сильным, чтобы достичь другого места, где ты можешь получить доступ к большей силе.

Эш взглянул на их герб. Огонь и вода, Ауример и меч, а также тонущая женщина, являющаяся основой для их девиза «Нас не потопишь, не сожжешь».

— Есть способ открыть между нами магический канал, — сказал Эш. — Такое мама проделала с папой. Мы тоже можем. Если мы научимся доверять друг другу.

— Мы не должны решать прямо сейчас, — сказал Джаред. — Это достаточно серьезная задача. Мы должны все хорошенько обдумать.

— Да, — кивнул Эш. — В этом есть смысл.

Джаред подался вперед и взял со стола листок бумаги, обыденно переворачивая слегка потрепанные квадратные листы бумаги цвета слоновой кости своими смуглыми пальцами.

— А какие слова нужно произнести?

Эш назвал их. Джаред кивнул, казалось, он полностью погрузился в чтение бумаг.

— Здесь упоминается о некой Лидии Джонсон, которая заплатила кучу денег за любовное заклинание. Мы и правда можем такое создать?

— Не любовное, — сказал Эш. — Если же между людьми уже существует влечение, мы просто направляем его в правильное русло и усиливаем. Но это долго не продлиться.

— Получается, что когда-то, давным-давно, Линберны обманули эту женщину, — заметил Джаред. — Разве наше семья не очаровательна? Лично я поражен тем, что горожане до сих пор не замкнули все двери и не сожгли Ауример дотла вместе со всеми Линбернами.

Эш уставился на него. Лично он был поражен тем насколько Джаред был сумасшедшим. Вопрос о любовном заклинании натолкнул его на ужасно подозрительную мысль.

— А что на счет тебя? — спросил Эш. — Ты сказал, что Ауример и Линберны важны для меня, и что мы с тобой не стремимся к одному и тому же. Что же важно для тебя? Чего ты хочешь?

От улыбки Джареда Эш вздрогнул.

— Того, чего я не могу иметь, — сказал ему Джаред. — Спасибо за помощь, Эш.

Он вскочил со своего стула, сдув на пол листы бумаги. Эш наклонился, чтобы подобрать их, и в тот момент до него дошло, что хоть Джаред и сумасшедший, он единственный член его семьи, который попытался наладить с ним отношения после произошедшего в карьере.

— Джаред, — окликнул он.

Джаред был уже у двери, но он остановился и повернулся.

— Я лишь хотел поблагодарить тебя, — продолжил Эш неловко. — За хороший разговор. Я подумаю.

Джаред стоял у двери, обрамленный вырезанными из дерева знаками огнем и водой, как будто перед ним стоял выбор между молотом и наковальней, и впервые за многое время Эш смог сопереживать тому чувству, что охватило Джареда.

На мгновение он выглядел виноватым.

— Я никогда не отберу у тебя Ауример, — сказал Джаред. — Клянусь. Ты можешь верить мне.

Затем дверь, с выгравированными огнем и водой, закрылась за ним, а Эш прислушался к медленно удаляющимся шагам в каменных зала дома.  Глава Десятая

Последние ресурсы

К тому времени, когда Кэми услышала скрип открывающейся входной двери и сразу же громкий папин голос, дети вновь были уложены в постель.

Голос звучал зло в такой пугающий манере, какой не звучал никогда прежде.

— Ты просто хотела защитить меня, и наших детей, и наш город.

— Да, — ответила мама.

— Поэтому значит ты лгала и лгала мне, думая, что так лучше, пока не нагромоздила столько лжи, что уже и не знала, как рассказать правду.

— Да, — вновь сказала мама с отчаянием в голосе.

— Я мог бы простить тебе любую ложь, — сказал папа, хотя его голос совсем не звучал прощающим. — Но её было столько. Ты не знала, как начать рассказывать правду? А я не знаю, как снова начать тебе доверять. В нашей жизни не было периодов, когда ты не лгала. Нам даже не к чему возвращаться.

Кэми начала украдкой спускаться по лестнице, стараясь ступать тихо и обойти все скрипучие места, пока не добралась туда, откуда ей был бы виден холл. Она видела тени своих родителей, черные на желтой стене, и находившиеся далеко друг от друга.

— Да расскажи я тебе, ты бы все равно ничего не смог сделать, — тихо сказала мама. — Я ошиблась, но я поступила так от того, что люблю тебя и наших детей.

— Не тебе было делать этот выбор! — воскликнул папа. — Они не только твои дети. Это наши дети. Вот, что имеется в виду, когда люди женятся. Мы обещаем друг другу принимать решения вместе. Я так и делал.

— Я знаю, что ты многим пожертвовал, чтобы вернуться в Разочарованный дол, когда я сказала тебе, что беременна Кэми, — нервно проговорила мама. — И до сего момента ты меня этим ни разу не попрекнул.

— Это не честно.

— Мне хотелось загладить вину перед тобой, я хотела сделать все правильно, — оправдывалась мама, голос которой менялся, возвращаясь к прежнему. Она пыталась успокоиться, пыталась объяснить, как все было. — Поэтому я согласилась на заклинание, и оно навредило Кэми. После этого я поняла, что никогда не смогу рассказать тебе. Я была уверена, что ты меня никогда не простишь.

— Ну что ж, — сказал папа. Его голос тоже изменился. — Наконец-то мы хоть в чем-то согласны друг с другом.

Они пошли в кухню. До Кэми доносился шум от их движений, и отсутствие шума, что было их разъяренным молчанием. Её рука все еще обнимала перила. Будто захват древесины могло принести какое-то успокоение. Будто её дом был выстроен только из дерева и камня. Она подумала об Ауример Хауз, куда к Лиллиан, по словам Анджелы, отправились люди, где они надеялись найти ответы.

Анджела еще сказала, что и Джаред там.

Нет. Она не собирается этого делать. Она собирается лечь в кровать и уснуть, а утром она уже сможет держать себя в руках. Утро вечера мудренее.

Кэми оторвала руку от перил. Она медленно побрела вверх по лестнице, в свою комнату. В завершении, она захлопнула за собой дверь, будто могла заставить весь мир снаружи замереть. Она легла на кровать, все еще одетая, и закрыла глаза, чтобы не видеть до сих пор полыхающий пожар. Сквозь закрытые веки в темноте мелькали красные полосы. Погружение в сон было сродни чувству, будто она сдавалась, словно она не могла выдержать свои мысли ни секундой дольше и воспользовалась забвением.

Но забвения не наступило. Вместо него она грезила водой и золотом, утоплением и сожжением, и вынести это было невозможно. Она грезила, что Джаред вновь вернулся к ей в голову, где она была совершенно уверенной в нем. Но все остальное в её сне было хаосом, да и неважным. Она была счастлива.

Кэми проснулась от резкого толчка в своем сознании, свернувшись калачиком на простынях. Каждый её мускул был напряжен и ныл.

Она вылезла из постели и закрыла окно. А потом обнаружила, что стоит на коленях и все её тело трясет. Она уткнулась лицом в ледяные подушки на подоконнике и протянула руку. Словно там было еще нечто, кроме ночного морозного воздуха, за что можно было ухватиться.

Кэми никогда не была такой как другие. Она никогда не плакала в одиночестве во сне. Это подавляло настолько, чтобы осознать — больше никогда не будет маломальского утешения. Она собиралась провести остаток своей жизни, как остальные люди, в ужасающем повседневном одиночестве, а она не знала, как с этим справится.

Она хотела пойти на что угодно, заключить любую сделку, лишь бы вернуть его.

Кэми поднялась спустя некоторое время длинной тьмы и спустилась по лестнице, а потом вышла за дверь, стараясь проделать это как можно тише. А потом она пустилась бежать, вдоль леса к тропинке, которая вела прямиком к Ауримеру.

Во всех окнах горел свет, холл был так сильно залит светом, что когда распахнулась дверь, все что Кэми могла разглядеть - это высокую фигуру с нимбом светлых волос.

— Кэми? — сказал Эш. Он удивился, увидев её, но и обрадовался.

— Джаред еще здесь? — спросила Кэми.

— Нет, — ответил Эш, после короткой паузы. — Но с ним все в порядке. Вообще-то, мы с ним хорошо поболтали. Что ты подумаешь о нас, если мы вместе пройдем через церемонию?

— Церемонию в Лужах Слез? — спросила Кэми. — Которую Лиллиан назвала опасной?

— Ага, — сказал Эш. — Я имею в виду, мы знаем, что это - важное решение. Но здесь есть над чем подумать. Это могло бы все изменить в городе. Слушай, а ты не хочешь прийти? — Он сделал небольшой шаг вперед. Ночной воздух провел своими морозными пальцами по волосам Кэми, но она оставалась там, где была.

— Это Джаред так сказал? Что это важное решение?

— И нам обоим нужно было как следует все обдумать, — добавил Эш.

— Как следует все обдумать? — эхом повторила Кэми громче ветра. — Джаред? Ты совсем его не знаешь, что ли? Если он говорит что-то приемлемое, или разумное или то, что можно отнести к разряду рациональности, это означает, что он нагло лжет! Что ты рассказал ему о церемонии?

Они таращились друг на друга мгновение ужасающей тишины.

— Я рассказал ему, как её пройти, — выдавил из себя наконец Эш.

Кэми развернулась и побежала прочь от огней Ауримера, вниз по дорожке, прямо в лес. Она слышала, как Эш позади неё захлопнул дверь и бросился следом.

* * *

Лед с инеем расписали ветви, создавая впечатление, что весь лес соткан из лунного света. Ветки блестели как сосульки в ночи. Все было острым серебром и тьмой. Этот лес когда-то был Кэминым: эти деревья зародились в её мыслях, которые ожили, наполнившись настоящим и ярким цветом. Эти деревья больше не были её лесом.

Кэми с трудом продиралась сквозь дебри мертвых листьев и повалившихся стволов деревьев, спотыкаясь и скользя. Визг и порхание бледных как призрак крыльев на фоне неба заставил её подпрыгнуть и посмотреть в верх. Она не сбавляла темпа, пока, тяжело дыша, не оказалась на поляне с Лужами слез. Она ухватилась за иву для поддержки. Кэми прислонилась лицом к стволу дерева, чувствуя, как кора царапает ей щеку, и так и стояла, взирая на воду и траву.

Трава вокруг воды была сломана и мертва, будто по земле черепками рассыпали расколотую металлическую паутину. Ветви ив, росших у озер, были голы, их очертания, отражавшиеся в морозно-матовой водной глади напоминали кружево. Небольшое водное пространство было донельзя серебристым и тихим. На мгновение Кэми подумала, что все хорошо.

А потом она увидела какие-то скомканные очертания на краю озера. Она бросилась у тому месту, приземлилась на колени в траву в инее, и дотронулась еще до теплой кожаной куртки Джареда.

Кэми всхлипнула и увидела облако её дыхания в виде дракона, устремившегося в небо. Возле ивы показался бледный и ошарашенный Эш.

— Лед на озере не сломан, — сказала она, и услышала как её собственный голос надломился.

— И не должен, — ответил Эш. — Суть церемонии заключается в том, чтобы стать одной их стихий, контролирующих характер. Если он вошел в озера, он должен был пройти без ряби. Или не разбив льда.

Кэми подумалось, что так иди иначе Джареда всегда тянуло к этим озерам, как тогда, когда он узнал правду о том, что такое их связь, он нырнул в одной из них. Тогда он нарушил целостность поверхности озер. Тогда в нем было больше человеческого, чтобы сделать это, и ей пришлось спасать его.

— Как нам его остановить? — прошептал Эш.

— Начну с того, что скажу: «К черту все», — объявила Кэми, и бросилась за камнем лес. Эш наблюдал за ней, находясь, в явном замешательстве, но она не обращала на него никакого внимания, а искала камень. Найдя его, она кинула камень со всей силой, на которую была способна.

Лед разбился, став тонущими осколками серебристых бликов в черной воде.

Ночью вода была непрозрачной: Кэми не могла разглядеть Джареда, она вообще ничего не могла разглядеть, хотя она стояла на коленях возле Куртки Джареда и шарила руками в воде, опустив их по локоть. Холод жег кожу, и она выдернула руки, задыхаясь от боли.

— Кэми, — прошептал Эш. Его голос был напуганным. А еще его голос звучал так, будто принадлежал ночному миру, естественно, как шелест крыльев или птичий щебет, в то время как её - нарушал тишину. Когда он двинулся вперед и по направлению к ней, она увидела, как вписывается он в лес, худощавый и бледный, подобно зимним деревьям.

— Он там, — прошептала в ответ Кэми.

— Да, он там, — сказал Эш, присев на корточках напротив неё возле озера. — Но тебе до него не добраться.

— Я всегда и везде до него доберусь, — сказала ему Кэми. — А ты чародей. Сделай что-нибудь! Колдуй!

— Тебе надо быть поконкретнее!

Кэми уставилась на него.

— Ты сказал о...становление единым со стихиями. Но он не перестанет существовать. Он там. Он просто...на другой стихийной длине волны. Проекция. Что-то типа того.

В тени скользящих за перешептывающимися листьями, через стеклянный мрак можно было разглядеть Джареда. Она смогла дотянуться до него через океан: значит дотянется до него и сейчас.

— Ты не понимаешь, — с безнадежностью в голосе сказал Эш.

— Я понимаю вот что, — сказала Кэми. — Думай о том, где он, представь мысленно, и приблизь. Открой мне дверцу, или Богом клянусь, я пойду на пролом. — Она поднялась и протянула руку через озеро к Эшу, пальцы которого неожиданно крепко переплелись с её.

Его глаза округлились.

— Что ты собираешься делать?

— Я иду за ним, — сказала Кэми. — Не отпускай мою руку. — Она крепче вцепилась в его руку и прыгнула в озеро.

Это было сродни падению в ночное небо. Она чувствовала, будто проваливается в морские сажени безвоздушной пустоты, теряясь окончательно и бесповоротно.

Рука Эша продолжала крепко держать её, однако она приказала каждой мышце — Не отпускать! Она зачерпнула свободной рукой черноту вокруг себя. Кожа горела от холода, а легкие жег недостаток кислорода. Это был кошмар, жаждущих поглотить ее всю, но, если Джаред был здесь, какая-то часть ее могла выжить. Она не собиралась сдаваться до тех пор, пока это место не отдаст то, что принадлежало ей.

Она вновь и вновь шарила рукой, но пальцы ничего не находили, а затем она жадно вцепилась в это ничто. Она продолжала искать: однажды она уже вытащила его из этого озера, однажды она уже не дала ему утонуть, спасла его. Перед её мысленным взором всплывали обрывки памяти, и Кэми ощутила, что только сложив их вместе, сможет понять, как вытащить его.

За исключением того, что она не знала как. Все, что она знала - она не сдавалась. Тьма уничтожала её, но она заставила мысль о том, что Джареда необходимо найти, своим последним лучиком и была ведомой ею, пока и этот свет не ослаб и погас.

Кэми вновь почувствовала свои пальцы, когда ощутила, как по ним провела другая рука, и она точно знала, кому эта рука принадлежала. Она схватила её и держалась за неё изо всех сил. Переплетя свои пальцы с его — она не знала утонут ли они вместе или спасутся. Она повисла на нем и зависла в этом пространстве, оцепенело и почти довольная.

А потом она принялась выталкивать их из воды, сантиметр за болезненным сантиметром. Когда она добралась до поверхности, её губы раскрылись, и она сделала вдох воздуха вперемешку с водой. Она закашлялась. А еще она держалась так сильно за обоих мальчиков, что у неё возникло такое ощущение, будто её пальцы вот-вот сломаются.

Эш говорил что-то, бормоча слова ужаса и облегчения, когда помогал Кэми выбраться из воды. Она стояла на коленях в холодной грязи, и чувствовала руки Эша сквозь, вымокший насквозь, материал своей рубашки.

— Помоги, — хрипло сказала она, расцепляя их побелевшие пальцы и вновь погружая, уже свободную руку в воду.

И Эш потянулся к воде, чтобы схватить Джареда за футболку. Вместе они вытянули его из озера и уложили на, залитую белым лунным светом, изломанную траву.

Джаред лежал будто мертвый. Должно быть он и правда мертв, осознала Кэми.

Крошечные золотые линии его ресниц поцеловал мороз. Его волосы на её коленях обнимали кристаллики льда. Но он все еще держался за её руку, уверенно и сильно.

— Джаред, — сказала Кэми, отчаянным и приказным тоном.

Неожиданно Джаред открыл глаза. Они были бледнее прежнего, белые и коварные, как зимний лед, который она разбила, чтобы добраться до него.

Джаред, ты меня слышишь? Как долго ты там пробыл?

Губы Джареда шевельнулись, пытаясь произнести её имя. Капли воды упали на его лицо, чертя серебристую дорожку на его лице. Кэми не могла понять, то ли это капает озерная вода, то ли её слезы.

Она склонилась над ним, когда он задрожал в её руках и начал дышать, словно снова став человеком, судорожными вздохами, будто пробовал жизнь на вкус.

— Ты не можешь больше себя так вести, — свирепо сказала ему Кэми. — Ты не можешь продолжать этот идиотизм.

И словно в ответ на её вопрос, у них над головами сверкнула молния. Что ничего не изменится, что он так и останется незнакомцем, горе-чародеем, и что возможно, он никогда не был кем-то большим.

Свет молний отбелил весь мир, заставив озера превратиться в бриллианты. Капли воды на лице, на бледной линии его обнаженного горла, мерцали как битое стекло.

Кэми прикрыла глаза дрожащей рукой и подумала: Я больше не могу себя так вести. Я не могу продолжать этот идиотизм.

Часть III

ВЫСТРАИВАНИЕ КУРСА

...тайна в безмолвной долине живет

Громы греметь там и темень вольны;

Свет там играет, а ветер поет,

Страха все ночи единым полны.

— Руперт Брук

Глава Одиннадцатая

Капля крови, слеза одна

Кэми и Эш помогли Джареду вернуться в Ауример, когда раннее утро затопило небо бледным, болезненным светом, заставляя лес и даже Ауример выглядеть серыми, как пепел.

Дверь открыла Лиллиан. Когда она увидела Джареда повисшего между ними, струйки воды с мокрых волос стекали по его лицу, словно слезы, Кэми увидела, что и она стала белой, как Джаред.

Она распахнула дверь шире, придерживая её побелевшими пальцами. Они пересекли холл и были уже на полпути вверх по лестнице, когда она заговорила.

— Я передумала, — сказала Лиллиан, все еще находясь у открытой двери, спиной к ним. — Я не хочу, чтобы ни один из вас, глупых детей, проходил церемонию. Вы слишком молоды и преступно глупы, чтобы помогать мне. Я смогу управиться сама.

— Мама, — произнес Эш. Он находился с другого боку Джареда, и Кэми не могла видеть выражение его лица.

— Никаких мама, Эш, — отрезала Лиллиан. — Не спорь со мной. Это самое малое, что ты можешь сделать. Все решено, понятно? Конец разговору.

Они поместили Джареда в его комнату. Эш ушел, чтобы раздобыть какую-нибудь его одежду. Пока он ходил, Кэми с трудом устроила Джареда на подушках и стащила с него промокшую насквозь футболку. Он всем своим весом прислонился к ней, и она попыталась удержать его, положив одну руку ему на шею, а другую на живот, чувствуя, как сокращаются его мышцы. Он что-то пробормотал ей в волосы. И у неё ушло несколько мгновений, чтобы узнать собственное имя.

— Что? — прошептала она в ответ. Её хотелось удержать его, но он больше не был частью неё. Она не могла притворяться в обратном.

Он пробормотал:

— Сделай так, чтоб это прекратилось.

Эш вернулся. Кэми смахнула лист с плеча Джареда, и это было последний жест, который она позволила себе, перед уходом.

Кэми написала Анджеле и перенесла встречу с Ржавым на завтра. Она пошла домой и обнаружила отца, спящим на софе. Она поднялась наверх по лестнице сонного царства своего дома и забралась в свою холодную постель. Когда она проснулась, был уже вечер, и она позвонила Эшу. Тот рассказал, что комната Джареда пуста; в кровати похоже никто не спал, и вообще складывалось такое впечатление, будто его и не было в Ауример Хауз.

Кэми сидела, уставившись на телефон в своей руке. Голос Лиллиан, говорящий, что все кончено, продолжал эхом отдаваться в её мыслях.

* * *

В четверг утром Кэми привела с отцом своих братьев в школу. Отец пытался вырвать свою ладонь из хватки Тена.

— А ты не пойдешь? — спросил папа.

Кэми помедлила, потому что:

— Я прогуливаю! — никогда не было хорошей новостью, чтобы поделиться ею с родителями. Хотя, ситуация была из ряда вон, прямо скажем, и отец наверняка бы написал объяснительную Кэми «Прошу освободить мою дочь по причине наплыва в город чародеев». Она взглянула на отца.

Он был молод для отца, и прежде ей всегда казался слишком молодым, беззаботным и спокойным. Сегодня его лицо выглядело старше. Кэми задумалась, а не отразилась ли на её лице её собственная темная ночь.

— Ты надеялась поговорить со мной? — спросил папа, прежде чем она успела ответить на его первый вопрос. — Прости, родная. Я не могу поговорить с тобой прямо сейчас. Я просто не знаю что сказать.

Прежде Кэми не приходило в голову, что папа мог винить и её за хранение от него секретов. Возможность остаться без его любви потрясло её так, что она не могла говорить.

Папа кивнул ей, будто они были просто знакомыми, которые встретились на улице, а потом Кэми наблюдала как он уходит по направлению дома и леса. Все деревья казались голыми и одинокими, как выброшенные кости. Она подождала, пока он совсем не исчез из виду, а потом отправилась на Главную улицу, в квартиру над продуктовым магазином Хэнли, которую снимал Ржавый, на занятия по самообороне.

Тренажерка Ржавого не значила для него столько, сколько для неё значила её штаб-квартира. Тренажерку составляли две небольшие комнаты, выкрашенные неприглядный бирюзовый оттенок, и попасть туда можно было, поднявшись по маленькой темной лестницы из продуктового магазина. Ржавый заявлял, что городские дамочки довольно часто прерывали свои занятия покупками и поднимались наверх, чтобы полюбоваться через дверь (которая состояла из стекла и рабицы) его мужественным видом.

Прямо сейчас в темноте был виден квадрат света. В тренажерке горел свет. Кэми бодро шагала по улицам, кивая встречающимся по дороге знакомым людям, ведя себя абсолютно естественно, не прикладывая особых усилий. Кэми была удивлена мысли, что не выдержит, столкнись она с собственными друзьями.

Она присела на верхнюю ступеньку и расплакалась, думая о своих маме с папой, и о доме, что она даже не предполагала, как правда может оказаться губительна для их дома, что дом может перестать быть кровом. Она плакала, думая о Джареде подо льдом, она плакала об одиночестве, в котором осталась.

Она плакала тихо, прижав ладони к глазам, и её слезы стали почти облегчением. Вот она такая как есть, одинокая и несчастная, и она все еще собиралась войти в тренажерку и сделать то, что должна. Она гадала, кем же она была без Джареда, лишенная его поддержки рассчитывающая только на себя. Она боялась, что сломается, если её сердце будет разбито, но она не сломалась. Она все потеряла, но не растерялась. А вот это похоже чего-то да стоит.

До Кэми донесся звук захлопывающейся двери. Она спешно вытерла глаза рукавом, но скорость топота шагов оказалась быстрее: она едва успела вытереть один глаз, а у её ног на коленях уже стоял Ржавый.

Это был привычный Ржавый: спортивная сумка, перекинутая через плечо, растрепанные волосы и розовая футболка с надписью: «Я СЛИШКОМ КРАСИВА, ЧТОБЫ ДЕЛАТЬ ДОМАШКУ». Однако, выражение его лица было непривычным.

— Кэми, — сказал он, и голос его тоже звучал по-другому. — Ты плачешь? — Ржавый стоял на коленях и смотрел ей в лицо. Карие глаза ясные и серьезные. Он поднес руку к ее лицу, и его пальцы схватили слезу.

— Я просто... — отпрянув от него, почувствовав неловкость. — Ничего. Я в порядке.

— Ты не в порядке! — возразил Ржавый. — Ты плачешь. Иди сюда.

— Да нет, правда, — сказала Кэми, мягко отталкивая его. Она улыбнулась ему, и провела рукавом по лицу, вытирая уголки глаз. — Я в норме. Все хорошо. Не суетись. Нам нужно войти внутрь.

Ржавый продолжал держать её за плечо, его порыв взять её на руки тут же был отвергнут, но было очевидно, что он еще не готов был её отпустить.

Кэми отвернулась, надвинув ремень рюкзака на плечо.

— Поверить не могу, что говорю это, но...сбавь обороты, Ржавый.

Он встал, и она посмотрела на него снизу вверх. На этот раз её улыбка вышла более естественной. Ржавый не улыбнулся в ответ.

— Ладно, — сказал он. — Ты в порядке. Все в порядке. Круть.

Он шагал вверх по ступенькам мимо нее, и распахнулась дверь с такой силой, что та все еще стояла открытой, когда Кэми последовал за ним. В помещение не было стульев, поэтому все сидели на матах. Глаза Эша уставились на дверь; что он, что Холли, оба выглядели слегка обеспокоенными. Анджела сидела и старалась не дремать. Она облачилась в солнцезащитные очки и ироническую улыбку, алого цвета. Джаред стоял, прислонившись, к стене.

Кэми сделала глубокий вдох и заставила себя присоединиться к остальным. Ржавый одним быстрым движением оказался на другом конце комнаты.

Кэми знала, это сидело у неё где-то в подсознание, что Ржавый был высоким и сильным. Она так привыкла к этому факту и к его провалам в пароксизмы безделья, что никогда по-настоящему не задумывалась над этим. Однако, теперь же, она видела, как Ржавый приблизился к Джареду, и что он оказался еще выше ростом и шире в плечах, чем Джаред.

Джаред наклонил голову, будто тоже это заметил. Он выглядел вроде как заинтересован - что будет дальше.

— Вообще-то, я довольно долго ждал, чтобы сделать это, — объявил Ржавый и ударил Джареда в лицо.

Эш с Холли вскочили. Анджела выпрямилась и стянула с лица солнцезащитные очки, её губы разъехались в удивленной улыбке.

Джаред отшатнулся назад, но стена не дала ему упасть. Через мгновение он поднял глаза и спустя еще одно мгновение, после того как на его лице мелькнула окровавленная улыбка, он бросился на Ржавого.

Джаред с Ржавым почти одновременно повалились на пол. Шлепок плоти и костей о дерево заставил Кэми стиснуть зубы. Джаред вздрагивал каждый раз перед очередным ударом Ржавого, но и он отвечал тем же Ржавому. Жестокий водоворот, в котором Ржавый должен израсходовать всю свою энергию на то, чтобы сдержать его Кэми не думала, что Ржавый успел заметить, как был напуган Джаред.

Джаред попытался ударить Ржавого головой о стену. Ржавый отбросил того к двери, да так молниеносно, что Кэми едва успела увернуться, и бросок был такой силы, что она испугалась, как бы они не разбили стекло.

А потом Джаред вновь оказался на полу, а Ржавому удалось пригвоздить запястья Джареда поверх его головы. Он опустился на колени и покачал головой, словно разочарованный дедушка, когда Джаред зарычал на него. Джаред впился зубами в запястье Ржавого и сумел, откатившись, высвободиться, и поднялся на ноги, снова сжав руку в кулак. Ржавый ударил в живот и Кэми увидела, как Джаред вновь дрогнул.

Кэми бросила сбоку свою школьную сумку.

— Анджела, помоги мне! — выкрикнула она. Она запрыгнула Ржавому на спину, вцепилась ему в волосы и потянула его голову назад. — Прекрати. Прекрати! Я тебя покалечу...ты же знаешь, за мной не заржавеет!

Анджела уселась на спину Джареду, еще до того, как Кэми умолкла, хватая его за запястье, готовая согнуть его, чтобы причинить боль. Джаред сбросил её, бросившись, с трудом переставляя ноги, к двери. Он сильно врезался плечом и поморщился от боли, оскалив окровавленные зубы.

— Не прикасайся ко мне, — сказал он хриплым голосом.

— Да не ссы ты, — ответила Анджела. — Ржавый, уймись. Ты каким местом думаешь, вообще?

— Кэми плакала из-за него.

Кэми резко отпустила Ржавого и толкнула.

— Нет, не из-за него.

— Ты плакала? — спросил Джаред. Его голос был хриплым от крови и боли, которую Кэми не могла расшифровать, но ей показалось, что эта боль другая.

— Это не имеет к тебе никакого отношения, — огрызнулась Кэми, и уставилась на Ржавого. Она чувствовала, что немилосердна по всем направлениям.

— Но почему ты тогда...

— Что ты сделал, сознавайся? — требовательно спросила Анджела у Джареда.

— Да ничего я не делал! — взорвался Джаред. — Я только и пытаюсь делать то, что она хочет!

— Ах ты мой долбанный герой, — фыркнула Кэми.

Джаред бросил на неё короткий взгляд, полный горечи. Кэми в ответ взглянула с интересом, а потом отвернулась, прижимая руки ко лбу, словно у неё была возможность влезть в свою черепную коробку и привести все мысли там в порядок. У неё были цели, которые она собиралась достичь; а драки между собой ни к чему не приведут.

— Ты сказала, — демонстрируя всю свою добродетель, сказал Ржавый, — чтобы я научил всех защищаться.

— Ах, это ты этим сейчас занимался? — поинтересовался Джаред, вытирая окровавленный рот. — Учил?

— У вас должна быть твердой рука, — серьезно ответил Ржавый. — Вот так вы и учитесь. Я очень предан своему ремеслу. И я не планировал, чтобы наш первый урок вышел из-под контроля. Это твоя вина. У тебя вообще нет никакого понятия о том, что такое боевая техника. Ты просто старался колотить меня чем ни попадя. Вот почему я и дальше буду сторониться блондинов. Порочные создания.

— Есть у меня техника, — проинформировал его Джаред. — Это малоизвестная дисциплина, известная как «победа».

— А может мы все-таки попроб...

— А может вы все здесь попробуете заткнуться, сесть и послушать меня, а? — спросила Кэми. — Никому нельзя никого бить, пока я не расскажу о своих планах.

— А ты мне тут не начальница, — пробормотал Ржавый.

— А вот тут ты очень ошибаешься, — сказала Кэми. — Я еще какая начальница тебе. Я открыла Пронырливого Паркера, я узнала про чародеев, и я начала расследование, а ты теперь часть моей команды. Или нет. — Она бросила на Джареда еще один мрачный взгляд. — Есть возражения?

— Да, вообще-то, у меня полным-полно их, — сказал Джаред. — В ассортименте. Выбирай любой. Но что до сказанного - нет.

— Вот и славно, — отозвалась Кэми. — Рада, что все успокоились. Спасибо, что пришли. Давайте обсудим наши планы.

Эш похоже все еще опасался насилия, но тем не менее поднял руку и выступил:

— А я думал, что моя мама взяла бразды правления в свои руки.

Похоже точно так же думал весь город: что Лиллиан сама все сделает. Анджела сказала, что она даже мэра отправила домой, будто тот был маленьким мальчиком. Кэми никак не могла взять в толк, почему никого не страшила сама мысль отдать свою жизнь в руки чародея.

— Дельное замечание, — сказала Кэми. — Лиллиан очень четко дала понять, что не нуждается в нашей помощи. Но мы не будем просто сидеть сложа руки.

Эш снова поднял руку.

— А ты вообще сидела когда-нибудь сложа руки?

Кэми усмехнулась ему и была вознаграждена одной из его замечательных улыбок.

— Это скучно. Что же такое жизнь — свобода и стремление к приключениям?

— Стремление к счастью? — продолжил Эш.

На что Кэми ответила:

— Это то же самое. — Она оглядела комнату. Похоже все были готовы слушать. — Чародеи используют кровь, волосы и имущество, чтобы творить заклинания. Они персонализируют заклинания: это делает заклинание сильнее. И они могут защитить людей. Эш сказал мне, что Лиллиан использовала волосы Роба и Розалинды, чтобы защитить от них Ауример.

— Если они не смогут использовать магию против нас, — просияла Анджела, — значит, мы сможем сразиться с ними.

Теперь просияла Кэми.

— Вот именно.

— Только у нас тут маленькая проблемка образовалась, — продолжила Анджела. — Не хочется мне бросать тень на все твои чаяния и мечты, что, однако, я делаю, ибо я та, кто я есть, а именно разрушительница грез. Мы не можем гоняться по округе с ножницами за людьми, в попытке отрезать у них пучок волос. Как и не можем набрасываться на людей, дабы высосать у них немного крови, что скорее всего приветствовалось бы, если конечно у кого-нибудь из нас где-нибудь не завалялись очень тревожащие психику фетешистские прибамбасы.

Анджела наклонилась к Холли и игриво ту шлепнула; Холли отпрянула от неё, будто Анджела была змеей. Анджела не перестала улыбаться, но её улыбка помрачнела.

— Вот, видишь.

Кэми бросила продолжать лекцию и присела на мат рядом с Анджелой.

— Не валяй дурака, — сказала она. — Я не хочу, чтобы мы гонялись за людьми с ножницами. И не хочу, чтобы мы их кусали. Я всего лишь хочу украсть их личные вещи.

Наступила тишина.

— Это сравнительно законно, — защищаясь, сказала Кэми.

— Воровство во имя справедливости — это же прекрасно, — вмешался Джаред. — Мы будем типа Робинов Гудов. Кради у богатых, бей им в морду. Я почти уверен, что поговорка звучала именно так.

Когда он говорил, Кэми автоматически перевела на него взгляд. Рот у него был избит, а его улыбка как всегда была маленькой, почти тайной, будто он не собирался ни с кем ею делиться. Она даже не была уверена — улыбается ли он, но ей очень захотелось улыбнуться ему в ответ. Но она этого не сделала. Она отвела взгляд.

— От Роба и Розалинды остались вещи в Ауримере, которыми мы можем воспользоваться. У меня есть список людей, которые, как нам наверняка известно, являются чародеями, и список всех приезжих в Разочарованный дол. И нам придется понаблюдать за остальными. — Кэми перестала говорить и оглядела помещение. — Итак, уточню: план — шпионаж, воровство и насилие. Все в деле?

Все согласились.

— Чудненько, тогда мы можем начать тренировку по самообороне, — сказала Кэми. — Мы не можем чародействовать, поэтому Лиллиан считает нас бесполезными. И что же нам тогда остается — научиться зачищаться и защищать других, и доказать ей, что она ошибается. Так что все за дело. Анджела ты в паре с Холли.

Анджела порицающе посмотрела на Кэми. Кэми проигнорировала этот взгляд: она посчитала, что Анджела с Холли могут использовать эту возможность, чтобы поговорить.

— Джаред, — произнесла Кэми. Он посмотрел на неё. Каждый раз, когда она смотрела на него, все, что она видела так это, как он выглядел на разбитом льду Луж Слез. Она видела молнию, заполняющую воду, и его белое застывшее лицо.

— Ты с Ржавым, — сказала она. — А я с Эшем.

* * *

Я не хочу причинить тебе боль, — сказал Эш.

— У тебя и не выйдет, гарантирую, — приободрила его Кэми. — Но было бы неплохо, если бы ты хотя бы попытался. Представь, вот я стою одна-одинешенька в темном глухом переулке. Подойди ко мне сзади и схвати меня.

Кэми повернулась к Эшу спиной и спустя мгновение она почувствовала его руки на плече и талии. Это, вероятно, было самым джентльменским нападением. Это было больше похоже на бальный танец, в который Кэми попала нечаянно обернувшись.

Кэми эффектно ткнула его локтем в живот, схватила за запястье, вывернула ему руку и поднесла ребро ладони к его теплой коже горла.

Эш посмотрел на неё снизу в верх, его лицо было пораженным и открытым. Он выглядел уязвимым. Он был ужасно привлекательным, хотя она знала, что это, по крайней мере, частично - фасад.

— Извини, — сказал Эш. — Я не очень-то в этом хорош.

— Это так несправедливо, что тебе достался приятный экземпляр, — сказал Ржавый.

Кэми усмехнулась, тряхнула головой, и не подумав спросила:

— Хочешь махнуться?

Джаред замер. Ржавый с тревогой взглянул на него, ожидая очередной подвох. Джаред просто повернул лицо и смотрел на Кэми с того места на полу, где лежал.

— Спорим, я смогу вынудить Эша ударить меня, — предложил он.

Ржавый скатился с него и присел на мат, вытирая лоб.

— Ты невероятно бесишь, как тебе не разрешить-то, — сказал он. — Это редкий дар. Вперед. Это означает, что со мной в пару встает Кэмбридж.

Ржавый одарил Джареда сладкой улыбочкой. Джаред проигнорировал его, и одним движением перекатился на мате и поднялся на ноги.

— Пошли, — сказал он Эшу, кивнув головой в направление двери и пошел в следующую комнату.

Эш недоверчиво огляделся по сторонам, но ни найдя ни в ком поддержку и с опаской поплелся за Джаредом.

— Очень показушно, — сказала Кэми Ржавому.

— Я так понимаю, ты просто очумела от моей брутальности? — поинтересовался Ржавый.

— Ну да, — сказала Кэми. — Это ж очевидно. Но вот всем остальным...

— Не, не, не, давай поговорим об этом, — уговаривал Ржавый, и подошел к водяному фонтанчику, чтобы сполоснуть лицо и подставить голову под струю.

Кэми скрестила на груди руки и с прищуром уставилась на него.

— Я хочу кого-нибудь ударить, - сказала она. — Или мне придется врезать себе.

— Заметано, — сказал Ржавый.

Кэми заколебалась.

— Ты в порядке? Это на тебя не похоже.

— Вполне возможно, Кэмбридж, — предположил Ржавый, подходя к ней спиной от фонтанчика, — ты меня знаешь не так хорошо, как тебе кажется.

Глава Двенадцатая

Капля крови, что вам дорога

Вторая комната была намного меньше предыдущей. И в ней не было матов.

Эш обнаружил, что пялится на Джареда. Его рот кровоточил, вчера он чуть было не попрощался с жизнью, а сейчас, казалось, был навеселе, как будто он планировал не просто попробовать расстаться с жизнью, а довести это дело до конца. Эш не имел представления как реагировать на это.

— Ты не должен был приходить за мной, — сказал Джаред.

— Поверь мне, я даже и не собирался, — ответил Эш. — Я не имел представления о том, что ты замышлял. Это Кэми обо всем догадалась.

Джаред уставился на него.

—Теперь я буду жить. И, возможно, отберу у тебя Ауример.

— Тебе он не нужен. Ты так сказал.

— Но я, возможно, захочу досадить тебе, — выпалил Джаред. — Ты разве не зол? Черт возьми, посмотри на меня. Я скинул собственного отца с лестницы. Я свернул ему шею. Я целое лето жил на улице, как какой-то мусор. Моя мать хотела оставить меня там. А твоя мама считает, что я буду лучшим лидером, чем ты. Она считает, что ты ничего не стоишь. Она думает, что ты бесполезен.

Эш набросился на него. Он лишь хотел заставить Джареда замолчать, вот и все. Его чуть не стошнило, когда боль взорвалась в его костяшках пальцев.

Когда Джаред улыбнулся, его зубы были окрашены свежей алой кровью.

— Разве ты меня не ненавидишь? — потребовал он. — Я бы себя ненавидел.

— Ты пытался утопиться, — сказал Эш. — Ты, кажется, и так уже достаточно ненавидишь себя.

Он подумал о Джареде, затерявшемся во льду, сделал глубокий вдох и опустил кулаки.

— Но я не ненавижу тебя. Я был бы не против, если бы мы смогли найти способ поладить.

— Ладно. — Джаред вскинул брови. — Мы ведь это и пытаемся сделать, разве нет?

Эш почувствовал что-то неладное.

— Избивая друг друга?

— Нет, — сказал Джаред и ухмыльнулся. — Хотя мне нравится эта часть, а тебе?

— Нет, если под словом «нравится» ты подразумеваешь наслаждение процессом, — ответил Эш.

Джаред снова улыбнулся, но рот его был закрыт и Эш больше не видел его окровавленные зубы, и облокотился о стену.

— Я на ее стороне, — сказал Джаред. — И если ты тоже на ее стороне, то мы и так уже работаем вместе.

Не на это надеялся Эш и не это он имел в виду, но они впервые с его двоюродным братом пришли к согласию. Не нужно было уточнять, о ком говорит Джаред, или почему Джаред настолько хотел ударить его.

Кэми улыбалась ему, постоянно смотрела в его сторону, выбрала для тренировки его и согласилась прикрывать его спину. Она, возможно, и спасла Джареда, но она практически не смотрела на него.

Кэми выбрала Эша.

* * *

Кэми с Ржавым тренировались в ударах с полчаса, пока Холли с Анджелой пытались применять какие-то навыки самообороны, но у них ничего не получалось.

— Давай ты нападешь на меня, — раздраженно предложила Анджела. — И я покажу тебе как это делается.

Она повернулась к Холли спиной, а Холли на мгновение засомневалась, в её глазах читалась пугливость.

— Просто схвати меня рукой за шею, — начала Анджела.

— Ты не должна говорить так, будто... — начала Холли.

Анджела повернулась к ней лицом.

— А что, если так? - спросила она. - Что если ты перестанешь вести себя, будто я заразная?

Она резко развернулась, подняла свои очки и сумку с пола, а затем выбежала, унося за собой каскад черных волос и красного шелка.

Кэми заметила Джареда и Эша, стоящих возле двери соседней комнаты и наблюдающих за уходом Анджелы, казалось, они не понимали происходящего. Они озадачились еще сильнее, когда Холли закрыла рот рукой и также выбежала из комнаты.

— Отличная тренировка, народ, — сказал наконец Ржавый. — Обучение прошло легко и непринужденно, эмоциональный катарсис был тяжелым, и благодаря Джареду, я думаю, что мне нужен укол от бешенства, но кто знает.

Он начал сворачивать маты в угол комнаты.

Кэми подобрала свою сумку и направилась к двери, а затем и вниз по ступенькам, где Эш нагнал ее.

— Что это было? — спросил Эш.

— Не твое дело, — уверенно сказала Кэми.

— Похоже, что... — Эш замолчал и оглянулся через плечо, глядя вверх на ступеньки.

Кэми проследила за его взглядом и увидела Джареда, идущим за ними. Джаред слегка кивнул, подтверждая, что тоже об этом подумал.

— Ого, Анджела и Холли, — сказал Эш, в его голосе звучало благоговение. — Сексуально.

— Прости, что с тобой? — потребовала Кэми. - Сексуальная жизнь других людей — не спорт по телеку.

Эш остановился.

— Конечно, — сказал он. — Но...

— Нет! — воскликнула Кэми. — Никаких но. Ты сейчас говоришь о моей лучшей подруге. Твоей первой реакцией не должно было быть слово «сексуально».

— Это не оскорбление, — запротестовал Эш.

— Ох, ладно, — сказала Кэми. — В таком случае, дай-ка мне минутку. Я представляю тебя и Джареда. Голыми. Обнимающимися.

Последовала пауза.

Затем Джаред сказал:

— Ты же знаешь, что он скорее всего мой сводный брат.

— Мне наплевать, — проинформировала его Кэми. — Для меня вы всего лишь секс-объекты, которые я выбрала, чтобы представлять ваши случайные связи. Ох, вот снова, посмотрите-ка, перед своим мысленным взором я вижу лишь кожу Либернов. Мужские стоны наполняют воздух, хриплые и...

— Перестань, — сказал Эш слабым голосом. — Так не честно.

Позади них смеялся Джаред. Кэми оглянулась и поймала его взгляд, на этот раз ей захотелось улыбнуться в ответ, как будто веселье все еще могло путешествовать между ними, как искра.

— Эш прав, это совершенно несправедливо, — сказал ей Джаред. — Но, если ты настаиваешь...

— О, да, настаиваю, — заверила его Кэми.

— Тогда я настаиваю на связи со Ржавым, вместо Эша. Хотя бы на это ты можешь пойти.

— Фу, — запротестовал Эш. — Ребята, перестаньте.

— А она права, — вежливо сказал Джаред. — Я признаю за ней право так говорить. Но рассматривая альтернативу, я хочу Ржавого.

Эш поразмыслил над этим.

— Хорошо, я тоже за Ржавого.

Они обернулись на звук открывающейся двери у них за спинами, и взглянули вверх по ступенькам, где стоял Ржавый, приподняв бровь.

— Мальчики, не ссорьтесь, — мягко сделал замечание он. — Вокруг полно Ржавых.

Эш выглядел униженным. Кэми разразилась смехом.

— Так что, — сказал Эш. — Можно я провожу тебя? Прости, если ты хотела бы, чтобы я спросил об этом Ржавого.

Кэми взглянула на Джареда. Казалось, его вопрос совершенно не задел, как будто он вообще не слышал его. Она оценила то, что Эш вызвался пройтись с ней, а не провести ее, как пуделя. Сегодня ей с такой легкостью удавалось смотреть на Эша и улыбаться ему. В этом не было боли, конечно же, эти отношения были здоровыми.

Она достигла конца лестницы. Эш протянул руку, чтобы помочь ей, и она приняла её.

* * *

Вечерело, а воздух был настолько прохладным, что пробирал до самых костей. Свет заходящего солнца серебрил поля, так будто на дворе уже выпал снег. Кэми была уверена, что в скором времени так и будет.

Эш предложил Кэми свою кожаную куртку, пока они прогуливались. Она приняла её, так как это было единственным разумным решением: на ней была надета лишь черная вязаная кофточка с короткими рукавами, на которой было нарисовано красное сердце, пронизанное стрелой. Когда она надевала куртку, то подумала о том, как пыталась забраться под неё, когда целовала его. Она плотнее закуталась в воротник, чтобы скрыть свои горящие щеки.

Кэми стало интересно попробует ли он поцеловать её снова. Хотела бы ли она этого? Возможно, да. Возможно, это бы успокоило её на время, когда её город и дом разваливался на части.

Она так сосредоточилась на том, чтобы не смотреть в его сторону, так что не заметила, как напрягся Эш. Затем она перевела своё внимание на улицу перед собой, на ряд домов с из квадратными серебряными окнами и на их двери...черные полосы, блестящие в темноте.

— Что происходит? — потребовала Кэми.

Прежде чем Эш смог ответить, она вспомнила, а затем побежала быстрее, что даже Эш не мог поспеть за ней, вниз по зимнему-бледной улице и выбежала на дорогу, которая вела к её дому и вдоль которой выстроились серебряные скелеты деревьев.

Она стояла перед своими воротами, такими знакомыми, милыми и крепкими на вид, и перед воротами она увидела наклонившеюся фигуру.

Кэми шагнула вперед. При звуках её шагов фигура подняла глаза. В лунном свете лицо её матери сияло, а руки её мерцали все той же чернотой, что коснулась каждой двери в городе Кэми.

Я верю, что все вы будете разумными, сказал Роб. Я буду ожидать знаков.

Кровь покрывала их дома, знак подчинения, о котором и говорил Роб. Знак того, что город готов сотрудничать с чародеями и их требованиями.

— Не надо, — сказала мама дрожащим голосом. — Не смотри на меня так. Это ради твоих братьев.

Голос Кэми был скрипучим, как клочок бумаги в дрожащих руках мамы.

— Ты думаешь, что таким способом сможешь защитить их?

— Другого способа я не знаю, — прошептала её мама. Её мама и так уже пожертвовала с одним ребенком ради чародея. Немного крови на воротах не должно было стать сюрпризом.

Кэми открыла ворота, пролезла в проем мимо матери и побежала в дом, а потом наверх, в свою комнату, будто гонимая ночными кошмарами. У неё возникло такое чувство, будто и она была помечена вместо дома: она ощутила слабость от того, что хотела владеть хоть толикой волшебства, и что не могла обуздать свое желание. Она лежала в постели пока дом и ночь все еще окружали её, а потом она тихонько спустилась и стала заполнять ведро водой. Лунный свет превратил обыкновенную воду из-под крана в яркий белый поток.

Кэми выглянула в окно и увидела кого-то у ворот. На мгновение страх охватил ее, но затем она узнала лицо.

Её отец.

Она выключила краны и вышла из дома, неся ведро обеими руками, чтобы не разлить воду. Молча они вместе отмывали кровь с ворот.

Глава Тринадцатая

У твоих ворот

Летом в Разочарованном доле бывало довольно много заезжих туристов, а это означало, что Кэми были известны места в городе, куда бы те могли пойти. Да и никто не сможет остаться невидимкой, если захочет купить молока и марок.

В пятницу, после школы, Кэми убедилась, что все стоят на своих позициях. Анджела неустанно слала ей жалобные сообщения полные горечи из сувенирной лавочки.

Сама же Кэми околачивалась в открытках на почте.

— Мне всегда было интересно, каково это? Работать здесь? Стоять целый день за прилавком? — поинтересовалась она у миссис Джеффрис, ведя себя энергично-очаровательно, не спуская один глаз с двери. - На самом деле, мне бы хотелось написать об этом статью.

Миссис Джеффрис погладила темные волосы.

— Мне очень нравится та твоя газета.

— Я бы назвала статью... «Тайные жизни женщин почтового отделения», — сказал Кэми.

— Ну не знаю, — с сомнением в голосе сказала миссис Джеффрис. — По мне, так немного нахально.

— Ой, ну что вы, — заверила её Кэми. — Достойное название самой статьи. Раскроем всю подноготную. — Она заметила, как её «жертва» идет вниз по Главной Улице, с письмами в руке, и отправила групповое сообщение с просьбой о помощи. -Так можно мне постоять за прилавком? — спросила она.

— Нуууууу, — произнесла миссис Джеффрис.

Кэми призывая к действию качнула ворота, и миссис Джеффрис открыла их. В тот момент, когда она скользнула за прилавок, в подсобке звякнул телефон. Миссис Джеффрис вопросительно взглянула на Кэми и та кивнула, поощряя миссис Джеффрис ответить.

Миссис Джеффрис ушла отвечать по телефону, а Кэми оставалось надеяться, что Холли сумеет занять её достаточно долго. Когда дверь на почту распахнулась и вошла незнакомка. Она была высокой, а волосы у неё были такими рыжими, что казались почти красными. Глаза у незнакомки были такими зелеными, что Кэми, как только их увидела, решила, что должно быть звали её Кэмерон или Вероника. Такое классическое злодейское имя.

Кэмерон/Вероника одарила Кэми скептическим взглядом. Кэми подобралась и постаралась выглядеть юной, но опытной работницей почты.

— Новенькая здесь, да? Добро пожаловать в Разочарованный дол, — сказала Кэми. — Я Мейбл Джеффрис.

— В самом деле? — поинтересовалась Кэмерон или Вероника.

— А вы?

— Рут Шерман, — сказала женщина, вручая ей письма. Кэми боролась с искушением оставить их у себя, но Рут Шерман (ну что за имечко, наверное, её злодейское прозвище было что-то типа - Рут Беспощадная*), закинула свою сумку на прилавок и внимательно наблюдала за ней.

Кэми, невинно улыбаясь, наклеила марки и положила письма в сумку почтальона, решив выудить их оттуда после ухода Рут. Дверь звякнула и Кэми вздохнула с облегчением, увидев, как в помещение врывается Джаред. Рут повернулась на звук, о было ясно как день, что она его узнала. Или вернее, она узнала в нем Линберна.

— Остановились у друзей, да? — громко спросила Кэми, чтобы привлечь её внимание. — Развлекаетесь?

Джаред украдкой придвинулся ближе. Хотя он был не очень-то хорошо в хождение украдкой, ему все больше удавалось угрожающе нависать.

— Собираюсь, — ответила Рут.

Кэми разочаровалась в передаче сообщений бровями Джареду, одновременно с Джаредом, который бросил пытаться понять все тонкости. Вместо этого, но просто скинул сумку Рут на пол.

— О, нет, — воскликнул он. — Какой я неуклюжий.

Кэми цокнула языком.

— Мне так жаль, — сказала она. — Что вы о нас подумаете? Те марки дома. То есть на почте. — Она тараторила, потому что слышала, как миссис Джеффрис повесила трубку. Джаред быстро затолкал содержимое сумки Рут обратно и всучил ей в руки.

А потом они оба уставились на неё пристально и выжидающе.

Рут Шерман приподняла брови, глядя на них, а потом покинула почтовое отделение.

— Кто это был? — поинтересовалась миссис Джеффрис, шумно появляясь из подсобки как раз тогда, когда Рут Шерман закрыла за собой дверь. Она уставилась на Джареда, который все еще сидел на корточках. Затем она бегло, но внимательно оглядела свое почтовое отделение. Ей немедленно бросилась в глаза помада, одиноко катающаяся по полу.

— Бедняжка должно быть обронила её, — сказала она и открыла дверцу, выходя из-за прилавка.

Джаред тут же положил свою ладонь на помаду.

— Нет.

Миссис Джеффрис непонимающе уставилась на него.

— Что значит...нет?

Джаред и миссис Джеффрис таращились друг на друга. Никто не отводил глаз. Создалась совершенно безвыходная ситуация.

Джаред улыбнулся женщине.

— Это значит, что она моя, — уверенно произнес он.

— Что?

Джаред выпрямился, убирая помаду в карман.

— Знаю, знаю, — сказал он. — Все мне говорят, что я больше лето.

Миссис Джеффрис продолжила пялиться.

Джаред продолжил вещать.

— А теперь, я, пожалуй, пойду. Я...вместе с моей помадой.

И поскольку дверца была уже открыта, Кэми воспользовалась возможностью, чтобы сбежать.

— Мне тоже пора. За сегодня я уже так пропиталась атмосферой почты!

Миссис Джеффрис явно махнула рукой на сегодняшнюю молодежь с их странными приходами и уходами, и еще более странной косметикой.

Кэми с Джаредом выбежали на холодный яркий зимний воздух. Они подобно кристаллам пропускали солнечный свет, ясный и морозный.

— Прикольно получилось, — сказала ему Кэми. - Правда, к вечеру об этом будет знать весь город, и твоей репутации конец, но это была благородная жертва.

— В этом весь я, — сказал Джаред, и бросил ей помаду. Кэми поймала её обеими руками. — Дон Кихот.

— О, Дон Кихот, значит, — сказала Кэми. — Это ты из своих старых книг нахватался. Элис Дуэр Миллер говорила что донкихотство — это «обращайся с женщиной вежливо,/ до тех пор, пока чуждым ей будет испуг/ он хранит нас от правильных действий/ если решишь ты судить нас, мой друг».

— Ты будешь судить о том, что правильно, — сказал Джаред. — Если хочешь. Я не знаю.

Кэми взглянула на него.

— Всё ты знаешь.

— Как бы там ни было, ты не можешь судить мои книги, — сказал Джаред. — Знаешь ли, не я читал книжку, которая называется Невеста Проклятого Изумруда.

— Это достойное литературное произведение, — парировала Кэми, защищая свой мистический роман. — Выяснилось, что во всем виноват дворецкий. Проклятый изумруд служил орудием убийства. Но невеста все равно его любила. Изумруд, я имела в виду, а не дворецкого. Никто не любит дворецких.

Это было так нелепо, стоять и болтать друг с другом сейчас, когда у них было над чем посмеяться, после случившегося приключения. Это было такое облегчение, что у него была она и они не причиняли боль друг другу.

Но Кэми в тоже время не могла не обижаться на него в самый разгар счастья: что он вот так просто мог отказаться от этого.

— Ты меня ненавидишь? — выпалила Кэми, хотя не собиралась этого говорить. — Я имею в виду...по-настоящему?

Она заставила себя смотреть на него, будто в наказание. Он остановился и посмотрел ей в лицо. Он выглядел пораженным, как будто она была той, кто причинила ему боль.

— Иногда, — сказал он низким голосом.

— Понятно, — сказала Кэми, и крепко сжала в руке помаду. — Ну...мне пора домой. Спасибо за помощь.

* * *

Кэми не торопилась, идя домой. Этим утром она видела, как её отец снова вышел из своего кабинета, его дверь оказалась достаточно открытой, чтобы продемонстрировать смятое одеяло на диване, а её уже ушла. Наверное, в пекарню. Может еще куда.

Впервые Кэми смогла почти понять страх своей мамы. Если правда никому не помогла, и любви не осталось, что поможет бороться и двигаться дальше?

Путь домой шел по слабой кривой. Кэми шла, не поднимая взгляда на Ауример. Она смотрела на лес, стелющейся по одну сторону дороги, и думала о предупреждениях, переданных в форме историй — никогда не задерживаться в лесу.

Если будешь придерживаться дорожки, то значит будешь в безопасности.

— Кэми, — раздался голос у неё из-за спины, подтвердив ее точку зрения. Кэми расправила плечи и развернулась лицом к сержанту Кенну.

Это был коренастый седой мужчина лет пятидесяти, носивший очки в роговой оправе. Он приглаживал волосы рукой и поил её чаем, когда разговаривал с ней о том, как она обнаружила тело Николы Прендергаст. Это его пугало пыталось убить её на Хэллоуин.

— Хочу перекинуться с тобой парой слов, юная леди, — сказал он.

Кэми подавило отчаянное желание рассмеяться. Она продолжала идти, ускоряя шаг.

— Не думаю, что у нас есть что сказать друг другу.

Он поспешил её догнать и зашагал рядом с ней. В ухе послышалось его тихое пыхтение.

— А я думаю есть, — сказал сержант Кенн. — Знаешь, тебя видели на поле Хоуэллов.

Кэми продолжала идти, опустив голову.

— И что с того?

— В тебе больше нет магии, — заметил сержант. Несмотря ни на что, услышав, как он произнес «магии» ей снова захотелось рассмеяться. Это было так странно и пугающе, что она едва могла поверить в это. — Тебе должно хватить было ума, чтобы держаться подальше от чародеев. Пусть Линберны сами разбираются.

— То есть вы выражаете мнение в качестве представителя закона? — спросила Кэми. — Это буква закона...сильнейшие берут все, что хотят, а слабые подчиняются?

Кенн остановился. Кэми заметила свой дом и зашагала быстрее.

— Этот городок не похож на другие, — сказал он. — Если бы твой дед исполнял свой долг, если бы твоя мать поделилась бы с тобой преданиями, может быть, ты бы все лучше понимала. Разочарованному долу повезло быть...благословенным, что ли.

— О, да неужели.

— Люди были спасены от несчастных случаев, хотя, как в любом другом месте, они бы погибли, — продолжал Кенн. — Урожаи были спасены, потому что бури обходили нас стороной. Сейчас нас это все потрясло, но тогда, в прошлом, путь чародеев был хорош для всех. Стоит следовать законам чародеев.

— Расскажите это Николе, — сказала Кэми. Теперь деревья шли в наступление, цепляя её ветками, осыпаясь сосновой хвоей на холодную землю. И не убежать, не спрятаться нельзя.

— Я говорю тебе, — сказал Кенн ей на ухо. — Я надеюсь, что ты достаточно разумна, чтобы понять, что Линберны должны держаться вместе. Роб Линберн хочет, чтобы и его парень присоединился к нему.

Кэми сделала быстрый глубокий вдох.

— Который?

— Это Джаред, источником которого ты была. Ведь была? — спросил Кенн, картавость и деревенский говор которого, опять заставил её захотеть рассмеяться. Это было так по домашнему и знакомо, и в то же время так ужасно и странно. — Я подумал, что возможно у тебя еще есть на него какое-никакое влияние. Я всегда питал к тебе особую привязанность; Роб смягчится в отношение тебя, если узнает, что ты поговорила с Джаредом и попыталась убедить перейти на сторону Роба.

Это могло сойти за комплимент. Как будто он просил её использовать свои маленькие женские хитрости, чтобы переманить людей на сторону зла. Но нет, речь шла о ней, как об источнике, и их связи, которая означала, что она могла еще каким-то образом дотянуться до Джареда. До Джареда, который её ненавидел.

— Но как вы правильно подметили, — сказала ему Кэми. — Я была его источником. Но больше им не являюсь. Ему плевать, что я делаю или что говорю.

— Ой да ладно тебе, я бы так не сказал, — подметил сержант Кенн. — Я видел, как он бросился тебя спасать от моего маленького страшилы. Я еще подумал тогда, что это было довольно мило.

Кэми сглотнула, представив, как этот человек стоял у окна и смотрел, как она валяется в его саду, и тень от его создания падает на неё.

— Он спас бы любого, — сказала она. — Он бы защитил любого, кто в этом нуждался. Но вам этого не понять, не так ли, офицер? - Она открыла калитку, с которой смыла кровь, и поставила ногу на дорожку, ведущую к дому. Несомненно, этот путь самый безопасный на свете.

Но это оказалось не так. Кенн последовал за ней внутрь, напирая сзади, опустив свою тяжелую ладонь ей на плечо. Кэми положила свою руку ему на грудь, отталкивая его, но он не сдвинулся ни на йоту.

— Если Роб решит с тобой не церемониться, то тебе не одной придется за это расплачиваться, — сказал ей Кенн. — Твоя семья не в безопасности. Твой дом не в безопасности.

Знаю, подумала Кэми, но не смогла произнести это вслух. Вместо этого она отдернула руку и попыталась развернуться, но сержант Кенн схватил её за локоть, чтобы остановить.

Кэми резко двинула локтем, за который он сильно потянул, перенеся вес всего тела, тем самым заставив перелететь калитку и приземлиться спиной в дорожной пыли. Она перегнулась через калитку и улыбнулась тому нелепому выражению лица, что появилось на его лице, как будто ей вовсе не было страшно.

— Держитесь подальше от моей семьи, — сказала она.

А потом она попыталась пошевелиться и поняла, что не может. Она опустила взгляд вниз. Мертвый терновник, который обычно обвивал верхушку калитки, теперь обмотался вокруг её ног. Она попыталась разорвать его, но некоторые гибкие живые ветви вновь оплели её ноги, но уже туже, как веревки. Тернии поползли змеями вдоль её рук, и шипы глубоко впились в её плоть.

Кэми посмотрела на сержанта Кенна и увидела, как его глаза сузились от напряжения на его добродушном лице. Она попыталась сдергивать терний с рук. Кривые черные шипы вырыли тонкие, глубокие борозды вдоль ее рук, высвобождая кровь, а терновника казалось меньше не становилось. Она с трудом подавляла истерику, зарождающуюся у неё в горле. Она не могла контролировать тернии, от крови её пальцы стали скользкими.

Сержант Кенн попытался приподняться на локтях, но обнаружил, что его руки слишком глубоко погрузились в землю.

У Кэми была всего секунда, чтобы сообразить, что здесь что-то не так (мороз должен был сковать землю, сделав её твердой как камень), когда она увидела две вещи. Первая: земля поползла вверх по ногам Кенна. Песчинки покрывали его, будто огромная армия муравьев.

Вторая: на горло Кенаа опустилась нога.

Кэми подняла взгляд и остановила его на лице Джареда.

— Отпусти её, — сдержанно сказал Джаред, в то время как поток почвы двигался все быстрее и быстрее, пока земля не покрыла большую часть его тела, не тронув только пока его перепуганное лицо. — Я похороню тебя заживо возле её калитки. Я буду наслаждаться процессом. Каждый раз, когда она будет утром выходить из дому, каждый раз, когда она будет возвращаться обратно, что будет проходить по твоей могиле, и будет знать, что теперь ей ничего не грозит.

Кенн хотел что-то сказать, но башмак Джереда, давивший на его горло, затруднял попытку. Все, что удалось слететь с его уст, было похоже на бульканье, переполненное ужасом.

— Единственная причина, по которой я не убиваю тебя — ты передашь сообщение, — сказал Джаред. — Люди бояться Линбернов? Ты можешь бояться меня. Передай им всем: увижу чародея возле этого дома - здесь же и похороню. Где чуть не убил тебя. Ты можешь прожить гораздо дольше, чем хочешь. А теперь скажи мне: ты сделаешь именно так, как я сказал?

Давление ноги Джареда должно быть уменьшилось, потому что Кенн смог выдавить:

— Да.

Песчинки забрались к нему в глаза, а затем смешались со слезами и стекли по щекам грязными ручейками.

— Клянусь! — всхлипнул он.

Джаред убрал ногу и отошел.

Кенн перекатился на липкой земле и пополз прочь от Джареда, постепенно приподнимаясь на руках, вставая на колени, а потом пошатываясь поднялся на ноги и побежал, спотыкаясь, в ужасе по тропинке в лес.

Джаред повернулся, и она вздрогнула, а потом вскрикнула, когда шипы врезались ей в руки. Джаред взглянул на её лицо, его собственное оставалось непроницаемым, и сделал шаг к воротам, приближаясь к ней, будто настороженно. Он занес руки над её руками в терновнике, но только тень от его пальцев коснулась её.

Терний ослаб, спускаясь ниже по её рукам, скользя шипами по её коже, но больше не причиняя боль. Колючки коснулись её пальцев и слетели вниз, будто браслеты, оказавшиеся не по размеру. Джаред склонил голову на мгновение над её руками, теперь уже свободными от пут, но не от крови.

— Не хочешь привести себя в порядок? — спросил Джаред тихим голосом и сделал шаг назад.

Кэми сделала шаг назад и заглянула ему в лицо. Лоб над бровью у него был рана и рот был в крови и распух, а нижняя губа рассечена.

— Похоже Ржавый тебя вчера хорошенько отделал.

Джаред усмехнулся и тут же поморщился.

— Да и Эш пару раз попал в цель.

— Может тебе бы тоже не мешало бы привести себя в порядок, — сказал Кэми. — В доме есть аптечка. Хочешь зайти?

Джаред помедлил с секунду, а затем кивнул. Он открыл калитку и последовал за ней в дом.

* * *

Кэми принесла аптечку из ванны на кухню. Когда она зашла в комнату, Джаред неуклюже стоял на красной плитке на том же месте, где она оставила его. На низком дубовом столе лежала скалка, а также вдоль широкого подоконника в линию были выставлены пустые горшки для цветов. Ему было очень неуютно в домашней обстановке.

— Ты первая, — сказал Джаред, когда Кэми подошла к нему с аптечкой в руках.

— Хорошо, но не думай, что это убережет тебя от дезинфекции, — предупредила Кэми. Она поставила аптечку на стол и подошла к раковине, а потом провела руками под струей воды. Вода стекала по порезам, превращая их в бледно розовые, а потом водоворотом убегала в канализацию. Когда она протерла руки дезинфицирующем средством, коду засаднило, но она не позволила себе расплакаться. Вместо этого она моргнула и сосредоточилась на Джареде.

В теплом закатном свете, проникающем через окно кухни, было легко увидеть, что Джаред стал худее обычного. Контраст его внешнего вида с уютной обстановкой дома был слишком велик, чтобы не заметить. Под глазами пролегли тени, а светло-русые волосы отросли и вились на затылке. Что-то в нем напоминало ей бродячего пса, изможденного и жалкого, который всегда боится, что его обидят.

Или он был один из непобедимых Линбернов, который чуть было не похоронил человека заживо, а она была сумасшедшей.

Кэми выключила краны. Когда она снова подняла взгляд, он стоял близко к ней.

— Это полотенце чистое, — предложил он, все еще не повышая голоса. — То есть оно выглядит таким.

Кэми моргнула.

— А, «оно выглядит чистым» это мальчишеская версия гигиены, — сказала она, но её голос слегка дрожал. Она протянула руки, запястьями вверх, но затем сразу же пожалела об этом: это было глупой затеей.

Он потянулся и начал, с большой осторожностью, вытирать ее руки. Она чувствовала тепло его рук через кухонное полотенце, его дыхание колыхало ей волосы.

Она дернулась неосторожно и полотенце дотронулась к открытому порезу. Кэми тихонько айкнула.

— Прости, — быстро сказал Джаред. — Извини. Мне действительно жаль.

— Всё в порядке.

Джаред посмотрел на нее, его глаза казались посеребренными.

— Прости, — повторил он.

— И не надейся, что сможешь спастись от дезинфекции, — предупредила его Кэми. — Не мог бы ты облокотиться на мойку или столешницу, ты слишком высокий для меня, — добавила она.

Кэми смочила ватный диск дезинфицирующем средством и пересекла кухонный пол, чтобы встать возле него. Джаред присел на посудомоечную машину.

Ей сразу же вспомнился коридор в Наводнении, дрожь в темноте и жгучее желание быть как можно ближе.

Но это был Джаред, а тогда был Эш.

— Рана выглядит скверно, — сказала она, орудуя ватным диском. Она приложила его к ране, а он резко сделал вдох. — На Ржавом были кольца что ли?

— Ага, это же Ржавый, — сказал Джаред. — Все его пальцы увешаны декоративными золотыми кольцами. Его новый стиль необычайно сутенерский.

— Ты такой умник, перечишь женщине, у которой в руках дезинфицирующее средство и она готова применить его.

Кэми снова приложила ватку к ране, почувствовав, как его дыхание стало отрывистым.

— Прости, — прошептала она, встревожена тем, что причиняла ему боль.

— Должен быть способ магическим образом исцелять людей, — сказал Джаред, отвернувшись от неё. — Но, чтобы это узнать, я должен практиковаться на людях, а мне не нравится идея, что что-то может пойти не так.

— Лиллиан должна знать, — предложила Кэми.

— Прямо сейчас тетя Лиллиан не совсем довольна мной.

— Тот трюк, что ты провернул в Лужах Слез, — заметила Кэми,- и не был очень впечатляющим.

Джаред пожал плечами.

— Я думал, что это сработает. А если нет, то мне было наплевать.

Кэми не знала, что делать с этим, с его чувствами. Она даже не знала, почему он чувствовал себя так.

— Это была глупая затея, — наконец сказал Джаред, снова поворачиваясь к ней. — Я не повторю этого снова.

— Уж постарайся, — сказала ему Кэми. — И говоря о глупостях. Не то чтобы я не ценю галантное спасение.

Джаред скрестил руки на груди.

— С меня снимутся баллы за плохое исполнение?

— Почему ты был там? — спросила Кэми. — Почему ты шел за мной домой?

— Ты спрашиваешь, преследовал я тебя?

— Возможно, — сказала Кэми. — А это так?

— Да, — сказал Джаред. — Немного.

Кэми не могла не улыбнуться, потому что он был таким странным. Она слышала, как её братья смотрели телевизор, звук музыки, которую слушал её отец во время работы. Казалось, что пока со всеми всё в порядке, и она могла хотя бы попытаться разгадать этого парня.

— Не делай так.

— Я не следил за тобой, чтобы ворваться к тебе домой и украсть твоё нижнее бельё, — заметил Джаред. — В этом городе чародеи убивают людей. Я хотел убедиться, что ты в целости и сохранности доберешься домой.

Кэми посмотрела вниз на аптечку. Она не думала, что что-то можно было сделать с рассеченной губой, хотя «не получай кулаком в рот снова», казалось, было хорошим советом, но Джаред очевидно даже не рассматривал такой возможности. Он продолжил желать боль, как будто это его единственный друг.

— Почему просто не пошел со мной домой? Чтобы я знала о том, что ты рядом?

Джаред снова посмотрел на неё.

— Но я думал…— замялся он.

Кэми увидела свою маму у ворот, которая на этот раз возвращалась домой до наступления темноты. Мама остановилась и посмотрела на взбудораженную землю. Кэми заметила выражение её лица, рассуждала о том, что она могла подумать: что это место похоже на могилу, на неприятности и магию у их порога.

— Что ты думал? — спросила Кэми Джареда. Она хотела, чтобы он сказал хоть что-то, чтобы она почувствовала себя лучше.

Он промолчал. Он мог бы сказать, что ненавидит её.

— Из-за чего всё это беспокойство, чтобы обезопасить меня? — потребовала она.

Джаред поджал губы.

— Ты спасла меня. В лесу. Теперь мы в расчете.

— А я и не знала, что мы ведём счет, — медленно проговорила Кэми. — Я не хочу, чтобы ты защищал меня. Во мне нет ничего особенного. Это ведь твои слова. Да?

— Да, — сказал Джаред. Его голос звучал грубее, чем обычно, и ей захотелось ударить его.

— Между нами больше нет магической связи. Я ничто для тебя. Поэтому оставь меня в покое.

Он посмотрел на неё с холодом во взгляде. Иногда он ненавидел её, так он сказал, и она была уверена, что сейчас он ненавидел её.

— Как пожелаешь, — сказал Джаред и отвернулся. Он установился у кухонной двери. — Спасибо за первую помощь, — добавил он. — Ты не должна была делать этого.

Эти слова были очень простыми. Они ничего не меняли. Но от них ей захотелось расплакаться. Но она не заплакала. Она наблюдала, как Джаред прошел мимо её мамы у ворот, и заметила, как её мама побледнела в тени Джареда.

Кэми засунула руку в карман и вытащила два предмета, которые лежали там. Она смотрела как они поблескивали на ноябрьском солнце: помада Руты Шерман и пуговица, которую она сорвала с формы сержанта Кенна, когда оттолкнула его. Она не нуждалась ни в чьем в утешении. Она знала как бороться.

ЧАСТЬ IV

ЗИМНЯЯ ПЕСНЯ

Меня порвали на двое и вот...

Мне не хватает так прежней меня...

— Эдна Сент-Винсент Миллей

Глава Четырнадцатая

Душу призови мою домой

Прошло уже несколько недель в поисках чародеев, когда Кэми проснулась и обнаружила, что мир побелел. Словно кто-то засыпал Разочарованный дол сахарной пудрой, превращая его пейзажи в огромный свадебный торт.

Кэми поворочалась в теплом гнезде из одеял, моргая от искрящейся белесости мира за окном. Её ресницы прилипли к щекам, а руку пригвоздила голова Томо.

Мама с папой провели ночь в криках друг на друга. Томо и Тен забрались к Кэми в постель да так там и остались, чтобы выслушивать весь этот ужас вместе.

Кэми заставила себя подняться в кровати. Томо занимал больше три четверти матраца, а Тен свернулся в подножье кровати, будто кот. Она видела, как другие семьи борются и разваливаются, но ей никогда и в голову не могло прийти, что нечто подобное могло случиться и с их семьей.

На снегу виднелась дорожка из темных следов, которая шла от их порога и убегала в неизвестном направление. Её мама уже ушла.

Скрип двери, ведущей в спальню, испугал Кэми. В комнату заглянул её отец, и Кэми увидела, что морщинки беспокойства между бровей разгладились, когда он увидел всех детей. Еще одно, что потрясло Кэми — это, что оба её родителя были не на шутку напуганы.

— Вот, что я называю — «снежный день»*, - сказал папа. - Давайте лопать кашу с медом и пить горячий шоколад, и налепим каких-нибудь снежных чудиков. Ну как?

Томо проснулся, дико размахивая, как маленькая ветряная мельница, руками, оказавшись в ловушке кровати. Тен уже потягивался, выглядя бодрым и счастливым.

— Спасибо, пап, — сказал Кэми. — Но несмотря на твое щедрое и шоколадное предложение, я все-таки пойду в школу. Столько всего нужно сделать.

«Тебе их не найти», — сказала тогда Лиллиан Линбёрн. Но она ошибалась.

* * *

Похоже, что всех в городе посетила та же мысль, что и её отца. Перед школой стояло всего несколько детей, но школьный окна были темными, а двери заперты. В поле зрения Кэми не попался ни один из её друзей, за исключением Эша: Кэми представила, как Анджела приоткрыла один глаз, узрела снег и решила, что она официально впала в спячку.

Но здесь была Эмбер Грин и Кэми стащила один из её карандашей. Эш сказал, что мог бы воспользоваться имуществом Эмбер, чтобы убедиться, что они могли видеть Эмбер, не важно, какое заклинание она набросила, чтобы сделать себя невидимой. Эш так же согласился помочь Кэми.

— Мне кажется, твой план безумен, — заявил Эш.

Согласие Эша было очень важной частью.

— Преследование — это классика, — сказала ему Кэми. — Мой план изящен в своей простоте. А теперь пошли со мной.

Она жестом призвала Эша следовать за ней через школьные ворота. Она пошла по тропинке вдоль стены, по-видимому направляясь к Ауримеру, а потом жестом указала ему пригнуться.

Эш присел на корточки в обледенелой траве и бросил на Кэми еще один сбитый с толку, умоляющий взгляд. Кэми в ответ ободряюще улыбнулась и двинулась обратно на корточках вдоль стены, чтобы никто не видел их голов, высовывающихся из-за стены, когда они вернулись обратно в школу. Но перед тем как им осталось только завернуть за угол, Кэми остановилась. С её места ей были видны ворота и выходящих из них людей.

Эш подался вперед и его колено, одетое в джинсы, уперлось в её.

— Да что мы делаем-то?

— Тише, — шикнула на него Кэми. — Первое правило засады — не болтать в засаде! И у тебя уже неприятности, ибо ты не помнишь второго правила засады — ты должен был захватить пончики!

Эш погрузился в беспокойное безмолвие, которое он хранил, пока они следили за Эмбер Грин и её парнем, Россом Филипсом, свернувшими налево, выйдя из ворот, вместо того, чтобы идти в Разочарованный дол и разойтись по домам. Кэми вжалась в стену и взмолилась, чтобы они её не заметили, жестом указывая Эшу сделать то же самое.

Как только Эмбер с Россом ушли, Эш сказал:

— А что, если бы они хотели...эээ, ну ты поняла. Ну уединиться. — Его и без того от мороза порозовевшее лицо стало еще розовее. Он был таким красивым и таким смущенным, что невозможно было ему не улыбнуться.

— Ну тогда бы нам пришлось улепетывать со всех ног, — заверила его Кэми. — Обычно так это и происходит. Приходится прятаться в тени — и это зачастую самая дурацкая часть расследования.

— И сколько же расследований ты на самом деле завершила? — с сомнением в голосе спросил Эш.

Кэми решила не удостаивать его ответом. Она обогнула Эша и последовала за Эмбер и Россом, которые вскоре свернули прочь от стены, города и Ауримера. Их путь определенно шел к западу от города, где в основном находились заросшие сорняком поля. Они походили больше на торфяные болота, которые исполосовали тропинки из грязи, ведущие в никуда. Одна из таких тропинок привела в аббатство Монксхуд, в дом, где жили и убивали родители Роба.

Эмбер с Россом были темными фигурками на узкой улочке на фоне жемчужных ветвей, снежных шапок, укрывших подлесок, и сугробов вдоль тропинки, скрывающих ступеньки, и ворот. Очевидно, прошедшие в это утро здесь, телеги и машины внесли коррективы в зимний ландшафт, оставив темные борозды на белой поверхности. Эмбер и Росс каждый шли по такой борозде. Постепенно их силуэты стали размытыми, а потом внезапно исчезли, словно они смешались с пейзажем, растворились, как кубики сахара в стакане с горячим молоком.

Эш чертыхнулся и виновато поглядел на Кэми, сжимавшую в руке карандаш, и потом еще что-то пробормотал себе под нос.

И вот снова силуэт Эмбер появился в поле зрения, поначалу нечеткий, но потом все яснее и яснее. Кэми могла разглядеть снежинки, падающих на неё, которые были подобно сияющими частичками кружева в лисьем огне её волос.

— Вперед, — сказал Кэми. — Срежем. — Она углубилась в лес, продираясь через кусты ежевики, цепляющуюся за её джинсы. Она перелезла через приступок, наполовину скрытый в кустарнике, схватившись за ствол дерева, укрытый снегом, чтобы не упасть, и её белые шерстяные перчатки тут же вымокли.

Поля, укутанные белым одеялом с бахромой из темных деревьев по краям, простирались в длину и ширину насколько хватало глаз. Небо низко нависло над землей плотным слоем бледно-серых облаков, которые казались тусклым отражением снега. Если они срежут через три поля, это значит, что они доберутся до нужного поворота раньше этой парочкой. Она столкнулась с пространством нехоженого снега, совершенно чистой белой страницей.

Кэми пустилась бежать.

* * *

Аббатство Монксхуд стоявшие на вершине заснеженного склона, темный гребень на белой волне. Подножье склона было окольцовано огнем.

В последний раз, когда Кэми видела Монксхуд, дом был необитаем, а ров пустовал. Теперь же разница была лишь в том, что двери больше не были заколочены, и они увидели, как волосы Эмбер, служившие им маяком, исчезли в темноте дверного проема.

Монксхуд казалось, будто сидел в засаде на вершине невысокого холма. У этого здания не было башен и больших окон Ауримера. Оно был выстроено для младшей линии семьи, как предполагала Кэми, где-то в Викторианскую эпоху. Здание имело квадратную форму и довольно солидный вид, а еще оно казалось пугающим и в то же время смиренным, словно плачущий прихвостень, которого ты всегда считал так себе.

Кэми готова биться об заклад, что Роб ждет не дождется, когда же он сможет вернуться в Ауример.

Когда они прошли ров, Эш становился все более и более нервозным. Кэми знала, что меньше всего на свете ему хотелось встретиться со своим отцом. Она протянула руку и сунула свою ладонь в его. Эш благодарно сжал её руку.

— Мы просто обойдем и заглянем в окна. Посмотрим, что сможем увидеть: узнаем есть ли тут чародеи, про которых нам еще пока ничего неизвестно, — пообещала Кэми. — А потом уйдем.

Эш сжал её руку и ничего не ответил, но Кэми посчитала это за согласие и зашагала к намеченной цели. Подошвы заскользили по льду, унося её прочь от огня в направление дома.

Кэми двигалась к окну, которое в прошлый раз разбил Джаред, когда они были здесь. Она не ожидала увидеть, что окно было все еще разбитым. Комната за окном с торчащими осколками стекла оказалась пуста.

— Интересно, заморочился ли Роб с заклинанием, чтобы защитить свой дом от такой неволшебной маленькой меня, — сказала Кэми. — Наверняка нет.

Когда Эш даже не шелохнулся, чтобы подсобить ей, она поставила ногу на покрытый мхом подоконник и с рыком, от приложенного усилия, взобралась на него. Её ладони соскользнули, и она упала внутрь.

— Кэми, — прошептал Эш с другой стороны оконной рамы. — Кэми, ты не можешь...

— Я только взгляну одним глазком, — прошептала в ответ Кэми.

Сейчас в комнате была расставлена мебель: письменный стол, кресло и лампа. Кэми взяла ручку со стола и положила её к себе в карман, потому что сейчас она была клептоманом во имя свершения великой справедливости. Дверь из комнаты была слегка приоткрыта и через это маленькое пространство Кэми увидела движение и услышала голоса. Она повернулась и встретилась с выпученными от ужаса глазами Эша, таращившихся на неё через разбитое окно.

Кэми махнула ему рукой, чтобы он пригнулся. Затем она нырнула за стол, свернулась калачиком под ним так, что оказалась щекой прижатой к полу. Она ждала и прислушивалась. Её щека от пола стала холодной.

— Это настоящий позор, что у ваших детей нет никаких магических задатков, но, я знаю, что могу рассчитывать на вас и Элисон, что вы поддержите меня и подготовите остальных, — прозвучал самодовольный и спокойный голос Роба.

Кэми задумалась, почему это имя ей кажется знакомым, за мгновение до того, как поняла причину. Лью и Элисон Прескотт. Роб обращался к отцу Холли.

— О чем речь, — хрипло сказал Хью Прескотт. — Эта ведьма на холме, прогнала моего брата куда подальше, а потом нас же в этом и обвинила. А мы всего-то и хотим, что получить причитающееся нам.

— И вам все воздастся, — сказал Роб. — А Лиллиан будет расплачиваться за свои ошибки. Все в этом городе получат именно то, что заслуживают. А нам известно, что численность чародеев на её стороне, просто смехотворна. Но мы конечно же хотим остаться в памяти каждого. Мне нужна жертва, и я хочу, чтобы каждая душа в Разочарованном доле предложила свою. Мы же хотим раздавить людей Лиллиан на глазах у всего города, поэтому молодая поросль нуждается в тщательной подготовке. Проследите.

Возможно, они обменялись кивками или улыбками. Кэми слышала, как один из них ушел, тяжелой поступью и постукивание чей-то обуви об пол.

— Могу я высказаться? — пробормотал женский голос. Кэми немедленно узнала этот голос. Это была мать Джареда — Розалинда.

Кэми видела, как её коричневые сапоги пересекли пол, впиваясь каблуками в старый пол, подходя все ближе и ближе к столу. Розалинда обогнула стол и Кэми замерла. На мгновение Розалинда остановилась, а потом принялась ходить взад-вперед, то к Робу, то от него.

— Ты вновь разговаривал с Клэр Глэсс, — сказала Розалинда и её голос прозвучал острее. — Зачем? Она же нам не помощница.

— Это так, — ответил ей Роб. — Она не такая как мы. Ты же не думаешь, что она что-то значит для меня.

Последовал звук поцелуя. Кэми скривилась: ей хотелось, чтобы родители просто занимались своими злодейскими планами и не обсуждали любовные перипетии.

— Просто Клэр Глэсс ведет себя именно так, как должен себя вести весь город, вот и все, — сказал Роб. — Ты же знаешь, нам нужно, чтобы они все подчинились нам. И ты знаешь почему. Их так много (тех же чародеев), попрятавшихся по своим домам, будто запуганные животные в своих норах. Всем им нужно выбрать сторону. И всем им нужно выбрать нашу сторону.

— Знаю, знаю. — Она глубоко вздохнула. — Скажи остальных...скажи Рут и Хью, в особенности им, не ходить за нашей семьей. Я не хочу, чтобы Лиллиан или мальчики пострадали.

— Как и я, — сказал Роб. — Я приложу все усилия, чтобы уберечь их. И я знаю, что ты будешь делать все возможное, чтобы порадовать меня в ответ.

— Клянусь, — сказала ему Розалинда. — Я теперь иди.

Кэми наблюдала, как сапоги Розалинды пересекли комнату, последовав за ним, но на пороге они замерли. И перед уходом она очень тихо произнесла:

— Тебе лучше уйти.

* * *

Вот, что я называю успешной миссией, — сказала Кэми, сидя в полной безопасности в библиотеке Ауримера.

— Тетя Розалинда нас застукала. Мне думается, что спалиться на месте — несет противоположный смысл слова «успех».

— Только теперь мы знаем, что она хочет защитить нас, — сказала Кэми. — Знание того, что враг готов проявить лояльность — это полезная информация.

Эш пожал плечами. Кэми прислонилась к одному из застекленных книжных шкафов. Эш стоял возле кабинетного рояля в углу, предпочтя уставиться на клавиши, чем на Кэми. Кэми гадала, что это значило для него, услышать своего отца и тети Розалинды сегодня.

Его золотая голова поднялась. Она удивилась, увидев на его лице слабую улыбку.

— Ага, — сказала Кэми, губы которой расплылись в улыбке, что приободрить его. — Значит, тебе все-таки немного понравилось играть в шпионов.

— Типа того, — сказал Эш. — Но не непосредственно в момент слежки. А когда спустя какое-то время, оглядываешься назад. Как считаешь, все будут поражены? — Он начал наигрывать какой-то мотивчик, слегка нажимая на клавиши.

Кэми отстукивала ритм по деревянной поверхности книжного шкафа.

— Как им не поразиться? — спросила она.

Эш закрыл фортепьяно крышкой с завитушками, пересек комнату, и протянул ей руку. Кэми посмотрела на свои, отстукивающие ритм, пальцы, как будто они предали ее и поняла, что она стояла в том самом месте, когда Джаред заявил, что не хочет иметь с ней ничего общего.

— Вообще-то, я не танцую, — возразила Кэми, ни с того ни с сего, почувствовав стеснение. — Ну в смысле, я танцевала. Правда люди твердят мне...что зря.

— Что они понимают? — спросил Эш, все еще протягивая руку. Спустя мгновение нерешительности, Кэми все-таки вложила свою ладонь в его, и Эш потянул её прочь от шкафа в свои объятья.

Эш танцевал так же, как играл на пианино. Он двигался по полу элегантно кругами, огибая диваны и кресла с непринужденным изяществом. Кэми только и оставалось, что следовать за ним. Она решила, что он специально учился такого рода вещам, будучи принцем в замке. Будучи сказочным принцем, он мог завальсировать любую девушку по комнате. Он весь такой золотой, и комната вся такая в каменных арках — идеальный момент и неважно, кем бы оказалась та самая девушка.

Эш крутанул Кэми и прижал её к своей груди. Когда он сильно наклонил её, то она на мгновение почувствовала легкую панику, потому что не могла выпрямиться сама и упала бы, не поддерживай он её. Но она заглянула к нему в глаза, кроткие и искрящиеся смехом, и улыбнулась ему в ответ.

Эш склонился и поцеловал её. Этот поцелуй показался Кэми сродни летнему солнечному лучику.

Спустя мгновение со скрипом открылась дверь.

— Прошу прощения, — сказал Джаред. — Тетя Лиллиан ищет Эша.

Они все застыли чуть подольше на мгновение, чем следовало бы. Кэми с Эшем не разомкнули рук, а Джаред стоял на изготовке, будто ожидая удара.

— Класс, — наконец, сказала Кэми. Это слово сорвалось с её губ дождевой каплей, упавшей в лужу, поглощенная тишиной. Она вытянула свои руки из ладоней Эша и сделала шаг в сторону Джареда; он отступил назад, не поднимая глаз.  — Мы много чего выяснили, о чем надо рассказать Лиллиан.

— Она в гостиной, — сказал Джаред, разворачиваясь и идя обратно, и они оба последовали за ним. Когда они дошли до нужной им комнаты, Джаред открыл для них дверь.

Когда Кэми жестом предложила Эшу пройти вперед неё, он коснулся её руки. Она повернулась к нему, и он одарил её обеспокоенным взглядом, словно думал, что сделал что-то не так, но не был уверен наверняка что именно. Кэми ободряюще ему улыбнулась, а потом перевела взгляд на Джареда, чтобы мельком увидеть его лицо, перед тем, как он вновь уставился в пол.

— Эй, — сказала тихонько Кэми. — Все в порядке? — Она почувствовала себя глупо. Это не походило на Джареда, когда он остро реагировал, будучи расстроенным: он просто был тих и не встречался с нею глазами, слегка отстранен. Он чувствовал себя неловко за то, что ворвался к ним, но не был несчастен.

Чему послужил доказательством его ровный голос, когда Джаред ответил:

— В порядке.

— Хорошо, — неопределенно произнесла Кэми. Она подняла руку, чтобы попытаться как-то соединить, разделяющие их, пространство, и через тело Джареда прошла слабая дрожь. Он отступил от неё и в гостиной решил встать у камина.

Эш уже уселся на подоконник, а его мать стояла рядом с ним. Он рассказывал о том, что им удалось обнаружить.

Лиллиан слушала со скучающем выражением лица. На ней была надета темно-красная блузка и на этом фоне её волосы казались лимонного оттенка. Выглядела она очень уверенной в себе госпожой поместья.

— Мам, он тоже обучает чародеев. Он думает, что раздавит нас.

— Он ошибается, — сказала Лиллиан. — Я лучше него. Всегда так было. Если он об этом подзабыл, то сильно удивиться. И как ты смеешь подвергать свою жизнь риску, сперва не посоветовавшись со мной?

— Это была моя идея, — сказала Кэми.

— Страшно удивлена, — заметила Лиллиан.

— И мне кажется, — невозмутимо продолжила Кэми, глядя вперед, — что теперь нам известно, где их база. Мы должны напасть на Монксхуд. Когда дело касается цифр, именно мы в невыгодном положение: мы должны застать Роба врасплох.

— Ты должна перестать лезть в дела, касающихся чародеев, — сказала Лиллиан. — Из того, что мне говорит Эш, я так понимаю, что только милосердие моей сестры спасло ваши жизни.

По тону Лиллиан, можно было сделать вывод: она сочла это за намек, что Розалинда не полностью посвятила себя выбранному курсу действий Роба и только это было ценной информацией, которую собрали Кэми с Эшем.

— Сожалею, если вы считаете, будто я должна советоваться с вами, — сказала Кэми, которой даже ни на йоту не испытывала сожаления, но она сомневалась, что Лиллиан вообще обратит на это внимание. — Но мне кажется, это важно...

— Я не собираюсь нападать на аббатство Монксхуд, будто какой-нибудь вор в ночи! — отрезала Лиллиан. — Роб предал меня и нарушил мои законы, и теперь весь город должен увидеть, как он понесет наказание. Я все сделаю должным образом. Разумеется, тебе этого не понять. Ты же не чародей. Это тебя не касается.

Кэми уставилась на неё. Она не всплеснула руками от раздражения, потому что никогда бы не сделала подобного жеста, но она не знала, как начать, а ей очень хотелось.

— Это касается всех, — сказала она наконец, и развернулась, собираясь уйти.

— Не разговаривай с ней в таком тоне, — раздался голос Эша у неё за спиной, и Кэми оценила его попытку защитить её, не ожидая, что это принесет много пользы.

Она продолжила идти дальше. Спустилась по паре пролетов каменной лестницы, прошла уже через другой зал. Она шла и шла по холодному Ауримера до тех пока, пока не оказалась для них вне досягаемости.

Она уже была в очень большом зале, когда услышала топот бегущих ног и увидела тень, падающую на золотую стену окон.

— Со мной все отлично, — заверила его Кэми, но, когда оглянулась, оказалось, что это был Джаред. — Ой, — сказала она. — Я думала это Эш. — И как только она произнесла эти слова, тут же прикусила губу.

Джаред отрывисто произнес:

— Извини, что разочаровал. Чего ты хочешь?

Кэми заморгала, глядя, на него. Он прислонился к окну, и она остановилась, а потом прислонилась к стеклу рядом с ним.

— Ну так, — сказала она. — Что ты...под этим подразумеваешь?

— Ты сказала тете Лиллиан, что хочешь напасть на Монксхуд.

Кэми сжала руку Джареда.

— Джаред, — сказала она. — Послушай меня очень внимательно. Ты не станешь нападать в одиночку на Монксхуд.

Он опустил взгляд на её руку на его руке, на её пальцы, крепко сжимающие его кожаный рукав. Кэми убрала руку.

— Это еще почему? — требовательно поинтересовался Джаред.

— Потому что их там много, — сказала Кэми. — И ты погибнешь. И тогда у нас станет еще меньше чародеев, чем сейчас.

Джаред кивнул и отошел от неё, выйдя из поля её зрения. Кэми не знала, что заставило его вести подобным образом, как будто ему было плевать, что случиться с ним, да и всем остальным тоже.

Она отошла от окна и от него, и зашагала дальше к входной двери, прочь из Ауримера.

На обледенелом крыльце её встретил ветер холодным порывом, и она поняла, что оставила сушиться в библиотеке пальто.

Кэми расправила, одетые в джемпер, плечи, развернула зеленые рукава и надвинула на брови вязанную шапку, по форме напоминающую цветную капусту. Она принялась спускаться по замерзшей дорожке вниз от Ауримера.

— Постой, — окликнул её Джаред, оказавшись у неё за спиной, и она почувствовала, как его куртка окутала теплом её плечи.

Кэми подняла руки и прижала воротник его куртки к щеке. Куртка висела свободно вокруг неё, сохранив внутри тепло его тела, грубая кожа под её кончиками пальцев.

Он обошел её, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Я просто хочу, чтобы ты знала, — сказал он. — Мне плевать на то, чего хочет тетя Лиллиан. Ты мне не доверяешь или ты просто не хочешь меня больше обременять. Я тебе не виню в этом. Это неважно. Ты можешь на меня рассчитывать и делать то, что посчитаешь нужным. Можешь быть уверенной, что я выполню твои приказы, а не её.

Кэми поняла, что вновь пошел снег. Блеклые, почти прозрачные частички белизны, словно разорванные в клочья призраки, кружась, спускались вниз и опускались на землю вокруг них.

— Я не хочу отдавать тебе приказы, — сказал Кэми.

Она подумала, что они могли бы пройтись вместе, хотя бы немного, и тогда возможно, он бы объяснил, о чем он, черти бы его побрали, говорит. Но Джаред уже отступил назад, едва он только собралась заговорить. Взгляд, который он бросил ее, давал основания полагать, что любая попытка сопровождать его будет принята в штыки. Он пошел обратно через падающий снег, сгорбившись от холода. На нем была только футболка с длинными рукавами.

Кэми хотелось разозлиться на него, но этой эмоции не было места в её груди. Она так расстроилась из-за Лиллиан, что чувствовала — чтобы она не предприняла, это было бы неважно, потому что чародеи очень скоро бы убедились в конечном итоге в её беспомощности, и вот он пришел к ней. Он не смог бы ничего исправить, но единственное, что он мог — это всегда оставаться на её стороне. Она закуталась плотнее в его куртку и пошла домой.

Глава Пятнадцатая

Дикая ночка

К следующему утру снег растаял, и школу снова открыли. Кэми не видела Холли за исключением последнего урока, Английского, где Холли сидела за партой вместе с Дереком Феерчайлдом. Кэми пораженно остановилась на пороге класса, так как они с Холли обычно сидели вместе.

Холли смеялась, её волосы были кудрявыми, а губы накрашены блеском, излучая свет и блеск вокруг себя, поэтому Кэми не сразу заметила насколько она была уставшей. Она бросила на Кэми извиняющейся взгляд сквозь упавшие ей на глаза волосы.

Кэми села одна за парту и попыталась поймать Холли после урока, но Холли использовала парней в качестве своих телохранителей, и Кэми не удалось подобраться к ней. В решающий момент её отвлекло появление Эша.

— Черт возьми, я потеряла её, — воскликнула Кэми, когда толпа Холли исчезла за углом.

Эш моргнул и улыбнулся.

— За кем ты следила в этот раз?

— За Холли, — ответила Кэми. — Я думаю...думала, что она хочет поговорить. Но, возможно, я ошибалась.

— Я был бы не против поговорить с тобой, — сказал Эш. — Если Холли оставила окно в твоём расписании.

Он склонил голову в сторону школьных дверей. Вместе они вышли через них и пошли вниз по ступеням.

Перед их взглядами предстали шиферные крыши и желтые кирпичные дома, окутанные снегом. Когда она проходили через ворота, Эш предложил ей свою руку, и она заглянула в его глаза.

Когда впервые она увидела его, то подумала, что он был похож на ожившую мечту. Теперь же она знала, что он пытался оправдать чужие ожидания, и, хотя это беспокоило её, но не делало его менее очаровательным. Было удивительным облегчением знать, что то, как ты относишься к кому-то, значимо.

— О чем ты хотел поговорить? — спросила Кэми.

— О чем угодно, — сказал Эш. — Не имеет значения о чем. Я лишь хочу поговорить с тобой.

Все, что она смогла сделать, так это улыбнуться ему. Он хотел очаровать её, хотел, чтобы она помогла ему чувствовать себя лучше, хотел, чтобы и у неё настроение было лучше. Она могла бы разделять с ним его чувства, в правильном смысле, и она хотела бы ответить на это желание взаимностью. Вот какие должны быть отношения между парнем и девушкой. Это были здоровые отношения.

— Нам следовало бы поговорить о поцелуе, — выпалила Кэми.

Тактичной. Она должна быть тактичной.

— О поцелуе? — повторил он. — Я и не знал, что нам нужно говорить об этом. Так как все что я должен сказать это «Круто».

— Я говорю о произошедшем поцелуе, — сказала Кэми. — А именно в Наводнении. Мы никогда не говорили об этом, а теперь, когда мы...я думаю нам следуют сделать это. Я знаю, что у тебя сложилось впечатление, будто ты мне нравишься. И это так, ты мне нравишься, но я не...

На то что Кэми раньше не поднимала эту тему была своя причина, открыла она для себя. Она думала, что это будет очень унизительно, но она и не осознавала, что ей будет буквально невозможно рассказать Эшу о произошедшем.

Последнее что она ожидала, так это то, что Эш закончит за неё предложение, которое она не могла.

— Это был не я, — сказал он.

Кэми проглотила обломки запутанных слов, поднимающиеся в горле. Затем она снова сглотнула.

— Прости?

Эш опустил руку и отошел от неё в сторону, оставляя холодное пространство возле неё, так где он стоял.

— Я никогда не целовал тебя в Наводнении.

— Нет? - спросила Кэми.

Эш покачал головой. Ничего в его манерах больше не выдавало привлекательности. Казалось, он полностью закрылся в себе, а не тянулся больше к ней. Кэми отчаянно жалела его, должно быть, она всё-таки решила простить его. Её улыбочки и разговоры с ним после случая в Наводнении, должно быть, подали ему неверные сигналы, что она выбрала его, хотела быть с ним, не то, чтобы она хотела перестать думать о ком-то другом.

— Так это был Джаред, — проговорила Кэми медленно, говоря эти слова в слух, она обличила их в реальность. Первый раз она была права, в том, что доверяла себе достаточно и могла узнать его даже в темноте.

И он поцеловал её.

Кэми поняла, что Эш выжидательно смотрел на неё сверху вниз.

— Мне так жаль, — сказала она поспешно. — Мне ужасно жаль, какая же это ужасная ошибка, ты, наверное, считаешь меня полной дурой. Как неудобно-то, — добавила она. — Я правда думала, что это был ты.

Глаза Эша были мрачными.

— Неважно, кто это был, — сказал он тихо, — если бы ты хотела, чтобы это был я. Но ты этого не хотела, да?

Кэми открыла было рот, но потом сразу же закрыла.

Практически всегда у Эша были безупречные манеры. Он был джентльменом, чтобы заставить её выискивать ответы, о которых он уже знал. Он кивнул, и пошел обратно в школу, так что бы ей не пришлось идти с ним. Кэми положила руку на ворота, желая позвать его, но она не знала, что ей сказать, кроме извинений.

Солнце отблескивало на оставшемся снегу и превращало его в воду, очищая всё вокруг.

Джаред поцеловал её.

Она могла бы пойти домой, подумала Кэми, и забрать его куртку. Она знала часы его работы в Наводнении: когда он закончит работать, то она могла бы вернуться к нему и они поговорили бы. Она должна рассказать ему о своем секрете.

* * *

Холли не могла говорить с Энджи и Кэми. Она боялась, что они смогут разгадать её и узнать её секрет, о котором она пока не могла говорить. И она не могла говорить с парнями, потому что они ничего не знали, они лишь желали милый вид и больше ничего.

Будучи злой на весь мир, она подумала об Энджи, а эти мысли сделали её несчастной. Она сказала парню, с которым разговаривала, что ей нужно выйти в туалет и вышла из школы одна, готова взобраться на свой велосипед и сбежать от всего как можно дальше.

Вместо этого она встретила Эша, необъяснимо возвращавшегося по ледяному гравию обратно в школу.

— Привет, Холли, — сказал он, неизменно вежливым голосом, пытаясь улыбнуться ей. Эш был единственным Либерном, который имел человеческое лицо, красивое, но не каменное и восковое.

Сейчас он выглядел так, будто хотел чувствовать себя лучше.

— Ты выглядишь так, будто у тебя был день хуже моего, — сказала она. — Хочешь пойти в паб и поболтать?

* * *

Им пришлось пойти в «Наводнение», потому что «Туман и Колокол» был закрыт. В эти дни много людей залегли на дно в Разочарованном доле.

Но в пабе было шумно и людно, как будто в городке было полно людей, жаждущих сбежать. Не только Марта с Фредом были заняты, но Джаред, казалось, тоже, который проталкивался через толпу посетителей и работал у бара. Холли поймала проблески маниакально радостных лиц, туго натянутых улыбок, и она сконцентрировала свою улыбку на Эше.

Он дружелюбно задел её плечом.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он её. Его голос нежный и сочувствующий, а этого Холли не желала. Ей не хотелось ляпнуть что-нибудь опрометчивого, ей хотелось отвлечься.

Она провела пальцами по тыльной стороне его руки, обхватывая его запястье поверх рукава. Небольшое интимное прикосновение, что могло бы показаться повседневным, из-за чего оно вышло еще более сокровенным. Такой приемчик часто в прошлом был отличным подспорьем.

— Сейчас я в порядке.

— Твои родители-чародеи работают на моего отца, — сказал Эщ, его голос все еще нежен, как будто он видел насколько она была изранена. — Но твои братья и сестра такие же как и ты. Они не обладают магией. Они не могут быть на линии фронта, и им должно быть страшно.

— А кто сказал, что я напугана? — спросила Холли. Она сделала большой глоток своего имбирного пива и продолжила поглаживать руку Эша, ощущая его пульс.

Она знала, что Эш чувствовал это: это было видно по тому, как он улыбался и смотрел вниз, а затем снова поднимал свои глаза к ней. Холли наклонилась вперед. Она увидела, как он понял значение этого движения, но он не предпринял ничего в ответ.

Поэтому она сделала еще одно движение. Она наклонилась еще ближе и поцеловала его в губы, легонько, как будто спрашивая разрешения, и отстранилась, дожидаясь ответа.

— Я рад, что ты пригласила меня сюда, — сказал Эш. Он продолжал пытаться быть внимательным, раздраженно подумала Холли. Как будто он беспокоился о ней. Как будто они были на свидании.

Холли натянуто улыбнулась.

— Как и я.

— Потому что... — сказал Эш и посмотрел вниз на стол. — То есть, я уверен, что ты заметила, что в моей семье тоже проблемы. Я уверен, что ты заметила, что у моей семьи больше эмоциональных проблем, чем в статьях у Таймс.

Холли не засмеялась. Она не хотела говорить о своей семье или о его; она не хотела, чтобы он вел себя так, будто она пригласила его, потому что он нравился ей. Она думала об этом, ну, он был Либерном, членом семьи, которая вернулась в город и всё разрушила вокруг. Однажды он чуть было не навредил Энджи: не имело значения, если Холли сделает ему больно.

Эш накрыл руку Холли своей, и её хватка на его запястье ослабла.

— Если ты захочешь поговорить с кем-то, — сказал Эш, — я здесь.

— Я сожалею, — сказала Холли, поднимаясь. — Это было ошибкой. — Она пыталась придумать, как бы ему сказать, что уходит сейчас не потому что не хочет показаться жестокой, а потому что он был лучше, чем она думала о нем. В итоге, она сказала: — Я не хочу разговоров. Это последнее, чего я хочу. — Она развернулась и направилась прямо к бару. Все, что ей хотелось: так это, чтобы кто-нибудь заплатил за её выпивку и она могла бы забыть о том, как ужасен весь мир, включая её саму.

Холли прислонилась к барной стойке. В это же время подошел Джаред и бросил на стойку свой пустой поднос. На полу был снег, но рукава его футболки были закатаны и расстегнута пара пуговиц. Он выглядел разгоряченным и уставшим, но помимо внешнего вида, Холли понятия не имела, какие чувства он испытывал. Он был не такой как Эш: он был как другие Линберны, с холодными лицами, будто выточенными из камня и холодными глазами, будто выплавленными из стали.

На вороте рубашки у него было какое-то пятно, похоже оставшиеся от сока лайма. Когда он грохнул поднос о барную стойку, то следом откинул волосы назад и посмотрел на неё.

— Ты выглядишь так, будто хочешь выпить нормальной выпивки, — сказал он равнодушно.

— Пожалуйста, — ответила Холли.

Джаред перегнулся через барную стойку и налил немного виски в стакан Холли. Холли опустошила его.

— Спасибо.

Холли оторвала взгляд от своего стакана и посмотрела ему в глаза. Она поняла, что наблюдал за ней очень пристально.

Не было никакого искривления его угрюмых губ в слащавую улыбку, никакого азарта и предательской нервозности. Он выглядел именно так, как она себя чувствовала: словно он сделал бы все, что угодно, чтобы почувствовать себя иначе, и не то, что он делал сейчас. Его глаза были ярким маяком. Он выглядел так, будто слишком быстро гнал по темному переулку.

Холли встретилась с ним взглядом и не отводила глаз. Джаред положил руку на угол барной стойки и медленно привлек её к себе. Она позволила ему сделать это, потому что ничего в его поведение не говорило за то, что ему будет не все равно, если она решит вырваться.

— Я не сделаю тебе больно, — сказала она. — Можно?

Джаред пробормотал, как будто делился с ней секретом:

— Ты можешь попробовать.

Затем она была прижата к его телу, угол барной стойки больно впился ей в спину и тепло, что исходило от него, окутало её, превращаясь в жар.

Джаред наклонился и прижался ртом к её рту. Практически сразу поцелуй стал глубже, его руки запутались в её кудряшках. Шум и свет бара померкли до жужжания в её ушах, свет погас за её закрытыми веками.

Когда поцелуй прекратился, рот Холли болел, и она уставилась на него.

Джаред посмотрел вниз на неё.

— Хочешь подняться ко мне в комнату?

Холли ответила:

— Да.

* * *

Джаред не целовал её на лестнице или в коридоре, он не касался её руки, он даже не смотрел на неё, пока не повернул ключ в замочной скважине своей двери. После он повернулся к ней, сделав это столь же механически, как он открывал дверь ключом, и Холли пересекла комнату оказавшись прижатой своими губами к его. Она упала спиной на кровать. Её тело наполовину подпрыгнуло и наполовину выгнулось спружинив об матрац, в его тело, находящимся над ней.

Он уперся руками по обе стороны от её тела, целуя её так, будто хотел утонуть в этом. Холли схватила его на руки, впиваясь ногтями в напряженные мышцы под хлопком и целовала его в ответ. Она извивалась на кровати, которую так и не увидела, поощряя его утонуть и забрать её с собой.

Он задрал её футболку вверх, издавая звук рядом с её ртом, похожим на рычание. Холли разорвала его футболку дрожащими руками, которые нашли успокоение, прижавшись к его коже. Она скользила ладонями по гладким мышцам его груди, по животу и по небольшой щетине волос. Он целовал её снова и снова, его рот выжигал её губы.

Она шумно дышала, подгоняя его, жадно, когда её руки на его коже, дотянулись до кнопки на его джинсах, чтобы расстегнуть её. Она отчаянно хотела, чтобы ей причинили боль, или использовали, или сделали с ней еще что-нибудь, и делали это так долго, пока она этого хотела, пока она могла доказывать себе, что именно этого хотела.

Её пронзила мысль, которая заставила отвернуть лицо, прижавшись раскрасневшейся щекой к горячей подушке и уставиться на стену. Зависание с парнями прежде было спасением, побегом, но прежде это всегда было весело.

Вес его тела все еще давил на неё, мышцы напряжены и она почти развернула свои губы к его рту.

Джаред выдохнул:

— Мы не можем сделать это. — Он скатился с Холли и уселся на подоконник. Холли приподнялась на локти, упершись ими в подушки и безмолвно кивнула.

— Мне совершенно нет до тебя никакого дела, — сказал Джаред.

— А я и не просила об обратном, — напомнила ему Холли.

Его опухший рот искривился.

— Я не это подразумевал. — Холли оглядела его комнатушку: одна стена каменная, а другая оштукатурена, пыльная каминная полка, заваленная старыми книгами. Голая лампочка качнулась в сторону от одной из балок и пролила свет на спутанные простыни и тонкую цепочку, висевшую на шее у Джареда.

— У меня здесь есть одна книга, — сказал Джаред, — в которой парень сказал, что скорее коснулся бы руки своей мертвой девушки, чем живой, но не его девушки. Жутковато. Я знаю. — Он уставился в пространство, словно в какой-то свой личный ночной кошмар. — По сравнению с этим, все неважно. Реальна только она. Поэтому порой возникает такое чувство, что что вообще все неважно, включая других людей. Ей бы это не понравилось. Другие люди должны иметь значение.

— Я не должна была этого делать, — сказала Холли. — Кэми моя подруга.

— Ей все равно, — сказал Джаред. — Я когда-то жил в её голове, — и впервые в его голосе слышались чувства. Это была тоска. — Она не хочет быть связанной со мной, она больше не хочет, чтобы я прилип к ней, как паразит. Она сама так сказала. А раз она сама этого не хочет, значит и я не должен, ведь так? Но я хочу. Я все еще хочу.

Значит, он все-таки любит Кэми. Холли никогда в этом не сомневалась; правда, она не думала, что Кэми в этом сомневалась, прежде чем оборвать их связь. Но что она не могла понять из его слов (ей вспомнилось, что и Кэми терзалась этим же вопросом), хотел ли Джаред её по-настоящему, как обычный простой парень хочет какую-нибудь обычную простую девчонку. Как он захотел Холли, когда они только-только познакомились и мгновение до того, как они оказались в постели. Она не понимала так ли он любит Кэми. Может это и неважно, если то, что он чувствовал, было слишком деформировано и запутанно, чтобы быть полезным кому-либо.

— Должно быть здорово, — сказала Холли устало, — знать что ты хочешь.

— Нет, когда ты знаешь, что хочешь, и знаешь, что никогда не будешь иметь этого, — сказал ей Джаред. Его голос тоже прозвучал уставшим, таким изнеможенным, что показался практически нежным.

Холли обнаружила, что практически готова расхохотаться из-за того, как отвратительно прошла её попытка сбежать от реальности.

— Мужчины, — сказала она. — Во все времена всегда идут на поводу у чувств. Она ощутила секундный прилив гордости за свой остроумный комментарий, и слега улыбнулась, когда расправила свою смятую рубашку и открыла дверь.

И обнаружила, что оказалась лицом к лицу с, вздрогнувшей от неожиданности, Кэми. Какое-то мгновение Кэми просто молча таращилась. Её темные глаза блестели, будто она ожидала, что вот-вот произойдет нечто прекрасное. У неё на плечах была вездесущая кожаная куртка Джареда, а одна её рука была поднята, будто она собиралась постучать в дверь. А потом свет в Кэминых глазах потух. Холли видела, как многое промелькнуло в её глазах: смятая постель, Джаред и его футболка, и расстегнутые джинсы.

Джаред замер на месте, глядя на Кэми.

Кэми заговорила первой.

— Мне ужасно жаль, — сказала она, голос её звучал до смешного вежливым. — Я лишь хотела отдать тебе вот это. Потом я уйду.

— Не надо! — сказал Джаред, его голос был слишком громким, как будто он приказывал. Холли повернулась на этот звук: он поймал взгляд Холли, а затем покраснел так, что его шрам остался одним белым пятном на его лице. Он отвел взгляд.

— Пожалуйста, не принимай это на мой счет, — сказала Холли, а затем её попытки казаться спокойной провалились. — Мне очень жаль, это...

— Не моё дело, — с уверенностью сказала Кэми. — И тебе не за что извинятся.

— Я уже собиралась уходить, — сказала Холли. — Простите. Я уже ухожу.

Кэмина рука стала опускаться на рукав Холли, словно она собиралась попросить её остаться. Эта идея была настолько омерзительна, что Холли обогнула её и заспешила вниз по лестнице, через паб и на улицу, где она пустилась бежать.

Холли понятия не имела, куда направлялась, пока не очутилась перед домом Анджелы, таращась в пустые глазницы черных окон. Анджелы дома не было. Холли не хотелось останавливаться, или признаваться себе, что же она делает, так что она едва притормозила у ворот. Она развернулась и побежала к бакалейной лавке. Ржавый с Анджелой всегда там тренировались, и теперь они наверняка были именно там: Анджела должна быть там.

Холли бежала так быстро, что чуть ли не задыхалась, а её штаны издавали звуки, похожие на рыдания, но она твердила себе, что это все ерунда. В бакалейном было темно, когда она прошла насквозь, полки были переполнены тенями. Холли вздохнула с облегчением, когда добралась до лестницы. Она вбежала наверх, а потом застыла как вкопанная, приложив руку к двери.

Через стекло, затянутое рабицей, Холи были видны Ржавый с Анджелой, борющиеся на матах, лампы дневного света превратили бирюзовую комнату в некое подобие аквариума, светящийся в ночи. Ржавый стоял спиной к ней, однако она могла слышать рокот его голоса. Он, должно быть, сказал что-то смешное, потому что Энджи улыбалась.

Волосы Энджи собранные в конский хвост, сияющим черным потоком струились по её плечу. Её рот сверкал, зубы блестели, выглядывая из-за накрашенных губ, которые были всегда накрашенными, даже если на ней были тренировочные штаны майка. Она всегда была похожа на девушку в кино. Она и мир заставляла вести себя вокруг неё так, будто она была девушкой в кино, все остальные оставались не в фокусе, поскольку камера скользила с тени, падающей от ее ресниц, на щеку, потом к бледной тонкой линии ее шеи и темному уголку возле её ключицы, мягкой выпуклости и нежной кривой внутрь ее тела под растянутым белым хлопком.

Разве что это была не камера, и это было не кино. Это была Холли.

Холли присела на верхнюю ступеньку и опустила голову на руки.

Она не знала сколько она так стояла, пока не услышал скрип, открывающейся двери, и почувствовала как все её тело напряглось, а потом расслабилось, когда Ржавый сказал:

— Холли? В чем дело?

Он сел на ступеньку рядом с ней. Когда он устроился поудобнее, то толкнул Холли своим большущим плечом, и та подняла на него взгляд. Её ресницы слиплись от слез, и мутными от слез глазами она уловила его четко очерченные скулы и то кривящуюся, то напряженную линию губ. Он был как Энджи, только парень; масса девчонок в школе была влюблена в Ржавого Монтгомери. И это было совершенно нормально.

И быть может, поэтому, а может потому, что она испугалась, Холли рванулась вперед и схватила в руки лицо Ржавого, приближая его губы к своим.

Ржавый чуть не выскочил из своей кожи. Он схватил её за плечо и отстранил.

— Эй, — сказал он. — Полегче. Ты чего творишь?

Прерывистое дыхание Холли превратилось в настоящее рыдание. Она не могла заставить себя взглянуть на него: она вновь опустила лицо на руки.

— Ну ты чего, — сказал Ржавый, и погладил её по спине. — Успокойся. Не стоит так расстраиваться. Это вполне естественно, душа моя, что все жаждут испробовать моей любви. Ты отнюдь не первая.

Холли икнула и разразилась сквозь рыдания смехом, не отрывая рук от лица. И Ржавый рассмеялся вместе с ней, спокойно и ровно. Такой же была и его рака, продолжавшая гладить её по спине.

— И я всегда этим польщен, — продолжил Ржавый, — но я люблю свою сестру. Не в том смысле, что «я люблю свою сестру и я хочу, чтобы она проводила только со мной все свое время», это было бы ужасно и странно, а в том смысле «я люблю свою сестру и не буду ошиваться ни под каким предлогом возле девчонки, которая ей вроде как нравится». Это ж такой бардак тогда будет. Жизнь и так не сахар, при моем-то неотразимом сексуальном магнетизме. Это реальная проблема, как и то, что теперь каждый мой шаг будет удерживать лидирующие позиции по проливанию слез в Разочарованном доле. Я все время должен сохранять контроль над ситуацией или моя жизнь превратиться в форменное безумие, которое будет идти в режиме нон-стоп.

Холли попыталась утихомирить свою икоту. Какая нелепость, это его сидение здесь, такое расслабленное, непринужденное, учитывая, что Ржавый знал кем была Анджела и его похоже это нисколько не волновало. Её семья, наверное, слетела бы с катушек.

— Ты не понимаешь, — сказала она.

— Считаешь, я недооцениваю эффект своего воздействия на основную массу населения? — Ржавый задумчиво кивнул. — Может быть.

— Некоторые люди геи, — прыснула Холли. — И здесь нет ничего такого. Все нормально, если и ты таким родился. Я знаю. Но, что если ты не родился таковым, что если ты вроде аномалии, что если ты перебывала с кучей парней и тебе все еще нравятся парни, а потом, если ты...начинаешь замечать...что это говорит о тебе? Как называется человек, который просто не знает какую сторону ей выбрать?

— Эээ, может такой человек называется бисексуал, ты так не думаешь? — сказал Ржавый. — А еще я слышал, что это называется «сидеть на заборе и любоваться видом с обеих сторон». Холли, способность любить людей обоих полов не означает, что с тобой что-то не так. С тобой все нормально. Ну ты довольно резкая со всеми этими поцелуями. И на будущее тебе, что поцелуи — это здорово. Очевидно же, что я-то буду в полном порядке, но другие, они, нервные и вполне возможно будут озадачены.

Он продолжил говорить, гладя успокаивающими кругами Холли по спине, как будто то, что она сказала было глупостью. Он был таким странным парнем, так спокойно относился ко всему, казалось, ничего не могло расстроить его.

— Ты не понимаешь, — сказала Холли, начиная плакать сильнее. — Я не могу.

Ржавый замолчал. Через мгновение он встал и Холли услышала скрип открывающейся и снова закрывающейся двери.

Холли не была удивлена, когда кто-то уселся рядом с ней. Анджела не рискнула прижаться к ней, но каждая молекула тела Холли ощущала присутствие Энджи.

— Холли, — сказала Анджела тихим голосом. — Что случилось?

Холли снова подняла взгляд и в этот раз увидела лицо Энджи, лицо ни кого-либо, а лишь Энджи и её темные внимательные глаза, она смотрела на Холли как никто другой в мире не мог, как будто она воспринимала её всерьез.

— Ты не можешь никому рассказать, — прошептала она, наклоняясь ближе.

Анджела моргнула, подымая уголок рта, будто готовясь отвесить шутку о клятве на мизинцах. Вместо этого она кивнула.

Холли взглянула на свои руки, которым держалась за голову, на мокрые ладони. На её пальцах мерцали слезинки.

Каждая слезинка молча вспыхнула, шокировано наполнившись светом. Фейерверки взорвались на ладонях Холли. Они были прекрасными, но Холли больше не знала, кем она была.

— Я чародей, — сказала она очень тихо, как будто чем тише она это скажет, тем менее это будет похоже на правду. Как будто это не смогло бы изменить её жизнь.

Энджи нерешительно обхватила Холли за плечи, убеждаясь, что Холли не была против этого. Холли откинулась на руку Анджелы и закрыла глаза.

Глава Шестнадцатая

Предпочтение дыхания

В крошечном номере ГОСТИНИЦЫ на каменной стене висело небольшое зеркало. Кэми смотрела в него, потому что ей нужно было куда-то смотреть, пока Джаред застегивал свои джинсы. Её лицо в зеркале выглядело юным и маленьким, как будто она не имеет ни малейшего представления о мире, как будто жизнь никогда не перестанет удивлять и делать ей больно.

— Что ж, — сказала она, разглаживая куртку на своей руке, а потом укладывая её на спутанные простыни. — Вот, я возвращаю и мне лучше пойти. — Она неохотно отпустила куртку, проведя пальцами по исцарапанной коричневой поверхности. — Еще раз, извини. — Она оставила куртку в покое и отошла от кровати.

— Кэми, — сказал Джаред, бросаясь наперерез между ней и дверью.

Кэми была вынуждена перевести на него взгляд. Ей пришлось запрокинуть голову назад, потому что в противном случае её глаза находились на уровне его ключиц: его рубашка все еще была расстегнута, мятый белый хлопок на фоне светло-золотой-загорелой кожи, тонкая цепочка, сверкала на шее.

Он все еще носил ту монетку, которую она прислала ему. Теперь Кэми предполагала, что это скорее привычка. Возможно Холли хваталась руками за эту цепочку, как она, очевидно, хваталась за его волосы.

— Ты стоишь у меня на пути, — сказала Кэми, стараясь говорить ровно. — Я настоятельно советую тебе уйти с дороги.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — сказал Джаред.

Кэми не имела никакого права быть против того, чем занимались Джаред с Холли, и она отлично приготовилась выслушать то, что собирался сказать ей Джаред. Но действительно ли это было то место и правильное время, подумала Кэми, для откровений?

А этот наряд? Она уже видела Джареда только в нижнем белье, но тогда они находились в темном закрытом бассейне. А здесь был настоящий ГОСТИНИЧНЫЙ НОМЕР, настоящая спальня с настоящим светом. И теперь он казался куда раздетее, с расстегнутой рубашкой и размазанной розовой помадой, оставленной Холли на его челюсти.

— Кэми, — повторил Джаред. Его голос процарапал её имя: он прозвучал так, будто его произношение доставляло ему боль, но возможно ему было просто больно его слышать. Он протянул руку, его пальцы согнулись так, будто он собирался обнять её лицо ладонями. Он никогда не прикасался к ней, и она не собиралась позволять ему начать это делать сейчас. Кэми сделала шаг назад, даже несмотря на то, что это означало стать на шаг ближе к кровати, на которой очевидно кувыркались Джаред с Холли.

Джаред осмотрелся по сторонам так, словно он сам был поражен собственной комнатой, беспорядок на кровати, его отражение в зеркале. А потом вновь взглянул на Кэми.

— Я не это имел в виду, — сказал он.

— Что именно ты не имел в виду? — спросила Кэми. Она была чертовски зла на него: это не было похоже на то, что происходит случайно.

— Ну то, что я сказал в библиотеке Ауримера, — ответил Джаред. — После разрыва нашей связи.

Так значит он говорил не о том, что произошло несколько минут назад здесь. Он говорил о чем-то, что произошло несколько месяцев назад.

— Ты хотела разорвать связь, — сказал Джаред.

— Да Роб собирался убить меня, если я этого не сделаю!

Джаред склонил голову.

— Я знаю. Я просто имел в виду, что еще до Роба, ты не хотела зависеть от меня вот таким образом. Я был зол на тебя за разрыв связи, за желание её прервать. Я не подумал, что ты поверила мне или тебе было не все равно, но все равно с моей стороны это было глупо и неправильно. Мне жаль.

— Так вот почему ты так сказал? — спросила Кэми.

— Я сказал себе, что лучше всего будет полностью разорвать отношения. Я не хотел болтаться по близости, чтобы ты меня жалела. Я думал так будет лучше для тебя. Я был зол на тебя и мне хотелось сделать тебе больно. Я не думал, что и правда могу сделать тебе больно, но я старался. Я знаю, это было ужасно, что я так чувствовал, что хотел причинить тебе боль и при этом желая тебе только самого наилучшего, любой ценой. Я знаю, что в этом нет ни капли здравого смысла.

В этой тираде было еще меньше смыла, чем в любой другой бессмыслице, которую Кэми когда-либо слышала в своей жизни. Все, что было сказано Джаредом, о том, что он сказал про связь, было правдой, но не всей. И с чего бы это ей испытывать к нему жалость?

В холодном тесном сердце Ауримера он сказал ей, что в неё не было ничего особенного. Она стала такой потерянной и одинокой, и она носила в себе так долго этот страх, что возможно все это было правдой.

Он знал её лучше кого бы то ни было.

Теперь он сказал, что это неправда. Она будто сбросила с себя груз, камень, который давил ей на грудь так долго, что она уже почти привыкла к нему.

— Не считаю тебя слабачкой, — сказал Джаред. — Мне хочется охранять тебя, потому что ты важна мне. Потому что ты...Бог, это прозвучало по-идиотски, но я никогда не мог подобрать слова, чтобы выразить свое отношение к тебе. Как ты мне дорога. Я никогда не мог придумать, как можно описать значение тебя для меня, потому что все слова, описывающие значимость, говорили бы, что ты принадлежишь мне, а это не так.

— Хорошо, — наконец выдавила из себя Кэми. — Спасибо, что сказал.

Он поднял глаза, когда она говорила и продолжал смотреть на неё. Она чувствовала, как его взгляд тянет её к нему, словно он ожидал какого-то ответа. Она хотела сказать ему, что простила его, но не могла не могла определить приоритеты его чувств в ней, особенно тогда, когда он оказался тем, кто разразился эмоциональной тирадой.

— Теперь ты знаешь, что можешь сделать мне больно, — сказала она. — Так что больше так не делай. — Она подождала, пока он кивнет и тихо добавила: — Ты тоже очень важен для меня. Я хочу, чтобы мы опять стали друзьями.

— Тогда и я этого хочу, — сказал он.

Она пришла с намерением поговорить с ним об открытие, которое она сделала, и обсудить с ним поцелуй. Она все еще могла поведать ему об открытие. Но ей хотелось убраться из его комнаты.

— У меня есть что тебе показать, — сказала она. — Но не здесь. Мне здесь слегка неуютно...не то что бы я против чего-то, нет конечно, это не так...

Джаред повторил за ней ровным голосом:

— Конечно.

— Могу я просто уйти?

— Конечно, — снова сказал он, все еще стоя перед дверью.

— Можно мне воспользоваться дверью, — спросила Кэми, — или мне необходимо воплотить в жизнь маневр супершпиона и спуститься из окна по веревке?

Джареда разрывало желание улыбнуться и еще какая-та эмоция, которую Кэми не могла прочесть. Он не шелохнулся.

— Что ты должна была показать мне? Скажи куда нужно прийти, и я приду.

— Я подумала, что смогу подождать возле паба, — сказала Кэми. Её бы устроило поговорить по другую сторону двери. Все, чего ей хотелось, это оказаться вне этой комнаты, а он очевидно не очень понимал ситуацию, раз считал, что они могут вот так стоять и трепаться вечность.

Кэми шагнула вперед и Джаред отступил в сторону, следя за ней глазами, когда она уходила. Она потянулась к ручке, открыла дверь, и наконец-то сбежала.

Снаружи на темной улице, она подняла лицо к зимнему небу. Холодный ветер омывал её разгоряченную кожу, и она твердила себе, что она должно быть самое тупое существо на свете.

Когда Джаред вышел из трактира, его рубашка была застегнутой на пуговицы, а куртка на молнию до самого подбородка, а его лицо и волосы были влажными, будто он сунул голову под кран с водой. Капли стекали по его лбу и его воротник был влажным.

— И мне правда очень жаль, что я прервала вас, — сказал Кэми.

Джаред нахмурился.

— Ты ничего не прерывала. — Он никогда ей не врал, когда они были связаны, но она предположила, что он просто смутился.

— Короче, я слегка поэкспериментировала, — сказала Кэми. — Эш должен был достать какое-нибудь имущество Эмбер, чтобы разрушить её заклинание. Эш и Лиллиан должны были воспользоваться волосами Роба и Розалинды, чтобы заставить их же заклинания работать против них. Я тут подумала, что заклинание, которое меняет смысл сказанного, наверное, не подействует на чародея, и он нас сможет услышать.

Кэми достала из кармана сотовый и сказала:

— Смотри, что я могу.

Она набрала лондонский номер и подождала несколько мгновений, прежде чем по другую сторону линии не раздался голос.

— Здравствуйте, Генри Торнтон слушает.

— Здравствуйте, — сказала Кэми. — Это Кэми Глэсс. Помните, мы приезжали к вам в Лондон и не смогли не обратить внимание на то, что вы чародей. Вы направили пистолет на моего друга, и я ударила вас стулом.

— Не звоните мне, Кэми. — Раздался звук похожий на втягивание воздуха губами, а потом гудки.

Кэми торжествующе посмотрела на Джареда.

— Магия не действует на других чародеев! Генри может нас слышать.

— Генри наш новый лучший друг, — сказал Джаред, кружа вокруг неё по темной улице. — Надеюсь, что он сможет оставить эти попытки-застелить-меня. Правда не похоже, что он хотел бы нам помочь.

Кэми улыбнулась ему.

— Это потому что я еще не воздействовала на него своей убеждающей харизмой.

— А я и не знал, что все дело в харизме.

— Я хочу стать журналисткой, — сказала Кэми. — А это означает, что я должна буду уговорить свои источники доверять мне и слить мне все свои секреты. Это очень тонкий, но действенный процесс.

Джаред наклонил голову, уличный фонарь разлиновал его голову золотом.

— С нетерпением жду этого.

Кэми еще раз набрала номер Генри. На этот раз Генри ответил после первого гудка.

— Не звоните больше. Мне не интересно все, что вы собираетесь сказать.

— Мы тоже ненавидим Роба Линберна, — быстро проговорила Кэми. — Он пытался убить мою лучшую подругу. Она избила его до полусмерти цепью. И он пытается захватить наш город.

— А разве тот город не для этого был предназначен изначально? — спросил Генри. — Может быть вам лучше подобру-поздорову убраться из него и оставить этот город им.

Неужели именно такая судьба была уготована их городу?

Разочарованный дол, где она родилась, где, каждое лето, она бегала по солнечным улицам. Построен, чтобы им заправляли чародеи, создан, чтобы процветать на крови.

— Вы ждете от нас, что мы сбежим и бросим наш дом? Вы не закрыли дверь, и не спрятались за ней, когда мы пришли к вам, и вы подумали, что это Роб нас прислал, - сказала Кэми. У вас было оружие и вы вышли, чтобы встретиться с нами лицом к лицу. Вы были готовы драться.

Генри помолчал, а потом произнес тихим голосом:

— Люди не должны использовать магнию так, как он это делает.

— Вы снова нам нужны, чтобы сражаться, — сказала Кэми. — Роб собирается принести кого-то в жертву на зимнее солнцестояние, и здесь не хватает чародеев, чтобы противостоять ему. Нам нужна помощь.

— Я не могу вот так запросто позвонить в полицию, — сказал ей Генри.

— Офицер, у меня чрезвычайная колдовская ситуация, — сказала Кэми. Она была рада услышать тихий смех Генри. — Нет. Ведь есть же другие чародеи, с которыми вы могли бы переговорить? С людьми, которые не согласны с тем, что делает Роб?

— Я знаю не так уж много чародеев.

— Но кого-то вы все-таки знаете.

— Разочарованный дол, — сказал Генри и умолк в нерешительности. — Люди говорят о нем, будто он живет по своим собственным законам. Другие чародеи скорее всего захотят держаться от него подальше, как они всегда и делали.

— Но, если вы с ними поговорите, — сказала Кэми. Лиллиан хочет этого не больше, чем вы или я. Если вы смогли заставить их понять, что у нас есть чародеи, которые не хотят возвращаться к старым временам или прежним законам, может они согласятся нам помочь? Как думаете?

— Я мог бы попытаться, — сказал наконец Генри. — Мы не состоим в сообществе, как чародеи в Доле, но есть несколько чародеев из нас, которые поддерживают связь. Я могу поинтересоваться.

— Спасибо, — сказала ему Кэми. Она надеялась, что он мог услышать, насколько она тронута.

— Удачи, Кэми, — сказал ей Генри. — Я правда постараюсь.

Кэми сказала длинному гудку: — Это все, чего я прошу.

Она убрала сотовый в карман и взглянула на Джареда. - Ну?

Он просто смотрел на неё; она не смогла прочитать выражение его лица.

— Моя лучшая подруга избила Роба Линберна цепью до полусмерти? — уточнил Джаред. — Мне казалось, что ты собираешься действовать тонко.

Кэми открыла рот и закрыла его, потому что её охватило такое негодование, что она не могла говорить.

— Но эффект и впрямь был очень действенным, - добавил Джаред с улыбкой.

Кэми вспомнила те ощущения, которые она испытывала, когда вызвала ту усмешку, как его веселье прошло через неё. Она не смогла сдержаться и улыбнулась в ответ.

— Без дерзости, Линберн. Никто не любит кабацкую челядь, которая может остроумно ответить. Плакали твои чаевые.

У моих чаевых все очень хорошо, — заметил Джаред. — Миссис Джеффрис с почты, похоже нравится, когда на мне джинсы. Или возможно она ждет увидеть, будет ли мне к лицу Блеск для губ «Сочная слива».

— Думаю, тебе все-таки надо это попробовать. Клянусь, он тебе чертовски пойдет. — Кэми запнулась. Она рассказала Джареду о Генри и прервала его и Холли. Она не могла придумать никакой другой причины, чтобы остаться.

— Вернемся внутрь, — предложил Джаред. — На улице холодно. А так как я кабацкая челядь, то могу обеспечить тебя горячим пуншем. — Он придержал для неё дверь.

— Ну да, — сказала Кэми и улыбнулась ему. — Хорошо.

— Однако, я буду ожидать чаевых.

— Вот, что я хочу знать, почему в любой час кабацкая челядь так дерзка! — сказала Кэми, заходя в освещенное тепло бара. А затем она остановилась так резко, что Джаред врезался в неё. Но как только их тела соприкоснулись, он тут же отскочил назад.

Кэми едва успела почувствовать их столкновение.

Оказывается, что в Наводнение, перешептываясь и флиртуя, делили Ржавый и Эмбер Грин. Ржавый и одна из чародеев Роба Линберна.

Глава Семнадцатая

Секрет Монтгомери

Кэми не знала, как рассказать Анджеле о решение её брата встречаться со злом.

На следующий день вышел новый выпуск Пронырливого Паркера, в котором была статья Кэми, где она написала объяснение о чародействе своим братьям. В статье прямо не говорилось о магии или о требованиях Роба Линберна. В ней рассказывалось о том, что Разочарованный дол находится под угрозой, под искушением ничего неделанья и абсолютной необходимостью противостоять злу.

Кэми отошла от стола при входе в школу, где в высокие стопки были сложены газеты, а когда она вернулась назад с Анджелой перед первым уроком, стол уже пустовал.

— Ты понимаешь, что это означает, что ты должна будешь отсканировать еще несколько копий, когда у тебя будет свободное время, — со всей строгостью проинструктировала Кэми Анджелу.

— Я предпочитаю считать своё свободное время временем для сна, — сказала Анджела. — Я очень продвинутая ученица, но должна продолжать тренироваться.

— Мы должны распространить сообщение о мятеже.

— Не понимаю, с чего ты ждешь, что я смогу нормально бороться со злом, если перед этим не смогу нормально отдохнуть, — пожаловалась Анджела.

Они шли по коридору вместе. Анджела размахивала своей сумкой из стороны в сторону, а разноцветный шарф переливался на её шее. Она, казалась, если можно таковой назвать Анджелу, счастливой.

Анджела вдруг сменила направление своей лучезарной улыбки, а Кэми оглянулась вокруг и увидела, как к ним приближается Холли в облаке ярких кудряшек и в мягком розовом джемпере.

— Привет, Энджи, — сказала Холли, а к Кэми обратилась приглушенным голосом:

— Привет, Кэми. - Она поравнялась с ними, идя с другой стороны от Кэми, и сказала. — Я добыла для тебя несколько вещичек моих родителей.

Она передала небольшой мешочек Кэми в руки, как знак мира.

— Спасибо, — сказала Кэми.

Её надежда на то, что они оставили бы произошедшее в покое, разбилась вдребезги, когда Холли сказала:

— Итак, нам, наверное, стоит поговорить.

— Я не имею ничего против разговоров в любое время, — сказала Кэми. — Ты уже, наверное, поняла это. Но если ты думаешь о том, что думаю я ты думаешь, то нам не нужно разговаривать. Я имею в виду, что это не мое дело. Но я прошу прощения за ужасно неловкое вторжение.

— Не извиняйся, — сказала Холли. — Это ничего не значило, клянусь. Я не хотела быть причиной ваших ссор, ребята.

— Между нами всегда были проблемы, — сказала ей Кэми. — Но это не твоя вина. Мы поговорили после твоего ухода, думаю, что все прошло хорошо.

— О, хорошо. — Холли взглянула на Энджи и прикусила губу. — Я хотела лишь попросить прощение.

— Тебе не за что просить прощение, — сказала Кэми уверенно. — Но если сегодня у тебя будет свободное время, то, пожалуйста, сделай несколько дополнительных копий газеты, а я в свою очередь обещаю тебе свою вечную любовь и прощение, что бы ты плохого не сделала. Кто-то говорит, что любовь нельзя купить, но мои чувства доступны любому, у кого есть доброе сердце и умение пользоваться ксероксом.

Холли выглядела неуверенной, но Кэми не спускала с неё пронизывающего взгляда и она сдалась. Она не стала развивать разговор дальше, и предложила:

— После обеда у меня будет свободное время.

— Как и у меня, — сказала Анджела, даже не заикнувшись о сне.

Кэми посмотрела на неё как на предательницу, такой взгляд Анджела заслужила из-за того, что она присоединилась к тем девушкам, которые были готовы пойти на все ради популярных людей, а не во имя дружбы.

— Также у меня есть хорошие новости, — сказала Кэми, а затем увидела Эмбер Грин, входящую в туалет. — О которых я расскажу вам позже! Идите без меня! — закончила она радостно и направилась вслед за своей добычей.

Кэми повезло. В туалете больше никого не было. Эмбер стояла перед зеркалом, нанося на губы блеск для губ. Маленький тюбик с грохотом упал в раковину, когда зашла Кэми и облокотилась о дверь.

Кэми увидела её лицо в отражении зеркала, широко раскрытые глаза и приоткрытый рот. Затем выражение её лицо стало бесстрастным, каждая черта встала на место, сформировав маску.

— Привет, Эмбер, — сказала Кэми. — Я хотела бы поговорить.

Каждый кран в туалете заблестел, когда они открылись все одновременно открылись. Полтора десятка потоков воды вдруг зашипели в унисон, как кордебалет змей.

— Ну, — сказал Эмбер, — а я не хочу.

Кэми посмотрела на раковины, забрызганные водой.

— Это представление должно запугать меня?

У Кэми над головой треснула лампа дневного света. Она посмотрела вверх и увидела неожиданно появившиеся трещины, разбежавшиеся радужной паутиной в разные стороны. А потом лампа взорвалась и ей на волосы и плечи, засыпая дождем её плечи и волосы.

Кэми зажмурилась и ждала, когда стекло остановится. Когда она открыла глаза, то увидела, что Эмбер стоит спиной к раковинам, убрав руки за спину, облокотившись ладонями на фаянс. Эмбер стояла в воде и её обувь промокала. Но она будто не замечала этого. Она таращилась на Кэми.

Кэми увидела свое лицо в зеркале. Его щеки были в порезах и истекали алой кровью.

— Может быть ты и поубивала несколько зверушек, — сказала Кэми с нарастающей уверенностью. — Но мы знаем друг друга с младенчества. Мы просидели в одном классе пять лет. Один раз мы даже нарвались на неприятность из-за болтовни во время теста, как раз тогда, когда ты одолжила мне точилку.

— Я тебе не подруга, — резко ответила ей Эмбер. — Мы никогда не были друзьями.

— Мне это известно, — сказала Кэми. — Но ты меня знаешь. И ты меня не убьешь. — Она сделала шаг вперед и Эмбер напряглась. Её захватило воспоминание путах из терния, которые наколдовал сержант Кенн. Она действительно могла сильно пострадать, если её догадка неверна. Кэми сделала еще шаг вперед и Эмбер опустила глаза.

— Чем ты занимаешься с Робом Линберном?

— О чем ты думаешь, выступая против него? — тихо спросила Эмбер. — Разве ты не понимаешь, что он...мы владеем магией? Этот город был построен, чтобы чародеи могли править в нем. Что заставляет тебя думать, что ты сможешь противостоять нам? Ты что настолько глупа?

— Ты именно этого хочешь? — спросила Кэми. — Править?

Эмбер вспыхнула цветом резко контрастирующем с огненно-рыжими волосами.

— Я чародейка. Я не хочу жить в городе болеть каждую осень, потому что все живое умирает и мне не хватает магии, чтобы здравствовать. Я принадлежу Разочарованном долу, а значит буду принадлежать и Робу.

— Это необязательно. Что если...

— Что если я скажу нет, и он убьет кого-то из тех, кто мне небезразличен? — настаивала на своем Эмбер. — Тебе даже в голову не пришло, чего будет стоить выступление против него?

— А тебе похоже даже в голову не пришло, чего будет стоить не выступать против него?

Колдовство превратило туалет в бассейн с поднимающемся уровнем воды. Теперь осколки стекла плавали в воде. Здесь было много острого, битого стекла.

— Тебе хорошо говорить, — сказала Эмбер. — Твоя семья всегда числилась в домашних питомцах у Линбернов. А ты что собираешься делать, становиться источником то у одного Линберна, то у другого? Или надеешься стать следующим Меттью Купером и заиметь их обоих? У тебя всегда будет что-то, что сможет защитить тебя. А ты не чародей. Как только Роб получит что хочет, как только все вернется на круги своя, жизнь в городе наладится. Люди, желающие сохранить блага Разочарованного дола, останутся, а те, кто не захочет — уедут. Ты можешь уехать. Но я не могу.

Кэми неожиданно подумала Генри Торнтоне, сидящем в своей лондонской квартире и рассказывающему, что он не так уж много знает чародеев. О его болезненной серой коже. Разочарованный дол предлагал ощущение общности для чародеев, таких, как Эмбер. В некотором смысле он был построен и для неё.

— А если кто-то не хочет уезжать, — сказала Кэми, — разумеется хочется, чтобы это место было тем, в котором стоит жить?

— Я могу жить с тем, что хочет Роб, — сказала Эмбер. — Мне это принесет всевозможные преимущества. А вот для тех, кто на твоей стороне нет никаких гарантий. Тебе следует об этом поразмыслить. До зимнего солнцестояния осталось меньше двух недель, и другие Линберны проиграют. Нет никаких гарантий даже для тебя.

— Я рискну. Что Робу Линберну нужно от Ржавого?

Эмбер заморгала, а потом очень осторожно, холодно улыбнулась.

— С чего ты взяла, что ему что-то нужно от Ржавого? Он не маг. Может это только мне требуется кое-что провернуть вместе с Ржавым, — сказала она слабым оттенком лукавства в своей улыбке. — Он очень симпатичный. Наверное, ты уже успела это заметить.

— Джаред, Эш, а теперь еще и Ржавый? — спросила Кэми. — Я что сижу на бешено вращающейся романтической карусели у тебя в воображение. Я польщена. А разве у тебя нет парня?

Эмбер была как раз из того типа девиц, который похоже появлялись на свет вместе с парнем. Теперь, когда Кэми знала, что Росс с Эмбер оба чародея, мысль о том, что Эмбер родилась сразу же с парнем в придачу была подозрительно близка к истине.

Эмбер пожала плечами.

— Мы с Россом не исключительные. Это неважно. Он знает, какие чувства я испытываю к нему. Он знает, что со Ржавым это не серьезно.

— Можешь сообщить Россу и любому, кому интересно, — сказала Кэми, — что для меня серьезно. Я отношусь к Ржавому чрезвычайно серьезно. И если у кого-нибудь имеются планы относительно него, если кто-нибудь хотя бы попытается навредить моим друзьям, тогда я...

— И что же ты тогда сделаешь?

Раздался смех Эмбер и Кэми заметила, что стеклянные осколки теперь двигаются в воде, как крошечные прозрачные, но настоящие акулы. Она вся подтянулась, но все равно испытала шок, когда это произошло: взрыв сбил её с ног. Эмбер сконцентрировала холодный воздух из разбитой дампы между своих ладоней и направила его Кэми в грудь.

Кэми упала навзничь. Она лежала в воде среди стекла и задыхалась. Лицо Амбер, склонившейся над ней размылось в красной дымке с белой сердцевиной.

— Ничегошеньки ты не можешь сделать, — объяснила Эмбер, очень тихо, а потом ушла.

Как только Кэми смогла шевельнуться, она поднялась и забрала блеск Эмбер для губ, оставленный ею на раковине.

***

Кэми пропустила уже большую часть своего первого урока, поэтому она подумала, что не навредит никому, если прокрадется в свой штаб. Она могла бы сесть спиной к батарее и просохнуть, и никто не увидит её и не расстроится.

Это был хороший, основательный план. Было обидно, что он сразу рухнул, когда она открыла дверь и Джаред оторвал взгляд от своего письменного стола. Единственное, что можно было сделать в данной ситуации нагло все отрицать.

— Эй, — сказала Кэми. — Разве тебе не передали мое распоряжение? Каждый, у кого нет урока должен ксерокопировать газету. Как же мне хочется, чтобы наш штат трудился как хорошо отлаженная машина.

Джаред ничего не сказал. Он лишь встал из-за стола, повалив позади себя стул.

— Я вижу ты заметил, что со мной что-то не так, — заметила Кэми. — Ну, хорошо. Мне хотелось бы, что бы ты оттачивал свои наблюдательные навыки.

Он шел к ней. Кэми попыталась было отступить в своё безопасное место за столом.

— Э-э, но устные навыки также важны, — предположила Кэми. — Поэтому, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь.

— Что, — потребовал Джаред, — произошло с тобой?

— Небольшое недоразумение с чародеем, — призналась Кэми. Она отступала назад пока не ударилась о свой стол, и к тому моменту Джаред уже стоял возле неё. — Очень небольшое, — сказала она, вглядываясь в его замершее лицо. — Крошечное.

Затем Джаред прикоснулся к ней, легонько тыльной стороной пальцев к её лицу, прямо под местом пореза.

— У тебя кровь идет. — А затем его рука опустилась.

— Возможно, в этом столкновении приняли участие небольшое количество осколков стекла.

— О Боже, — произнес Джаред так, словно это была яростная молитва. — О Боже. — Он подошел ближе, но так, чтобы не касаться её. Она прислонилась к столу, и он склонил голову ей на плечо, развернув голову лицом к изгибу её шее. Она чувствовала его неровное дыхание опаляющее её кожу, его вьющиеся волосы щекотали ей подбородок.

— Кто это был? — спросил Джаред. — Я убью их.

— Ты не вдохновляешь меня делиться с тобой именем, Капитан Убийственное лицо славного корабля Неуравновешенный, — сказала Кэми. — Ничего нового не случилось, просто чародей пытался запугать меня. Я могу справиться с этим сама.

То, что она сказала Эмбер работало так же и в обратном направлении. Она не могла представить, чтобы навредить кому-то, с кем она училась.

Кажется, Джарет понял, что она говорила серьезно. Он сделал глубокий вдох и не задавал больше вопросов.

— Ты не можешь просить меня не заниматься опасными вещами, — предупредила его Кэми. Он облокотился на стол, его руки были по обе стороны от неё, но не окружали её.

— Я это знаю, — сказал он, слова падали ей на шею будто поцелуи. — Это было бы равносильно, попроси я тебя не быть тобой. Но меня нет рядом с тобой, а прежде я всегда был рядом. Я все думаю и думаю о том, что с тобой что-то происходит, а меня нет с тобой, и я даже не узнаю об этом.

Кэми подняла руку, намереваясь погладить его волосы, но по какой-то причине она не смогла это сделать. Её пальцы скрючились, почти прикоснувшись к нему.

— Иногда и я об этом думаю, — прошептала она. Она чуть было не опоздала к Лужам Слез.

— Как бы мне хотелось, — начал было Джаред и остановился, вдыхая. — Помнишь, как ты когда-то считала, что я не настоящий? Иногда мне хочется, чтобы это было правдой. Если бы я был просто мыслью в твоей голове, тогда я был бы всегда с тобой, и я был бы лучше, чем есть.

Где-то на уровне подсознания, Кэми знала, что сказанное Джаредом было чистым безумием. Но это не встревожило её, как должно бы: единственное, что огорчило ее — была мысль, как же он несправедливо относится к себе.

— Мне бы тебя не хватало, если бы ты был бы ненастоящим, — сказала Кэми. — Мне бы это не понравилось. Ты никогда не думаешь обо мне?

Ее смущение, получилось почти как мольба.

Джаред шелохнулся и мышцы на животе Кэми дернулись, когда он сделал так, что его дыхание пропутешествовало по линии её шеи, теплое и легкое по чувствительной коже.

Он проговорил ей на ухо:

— Я все время думаю о тебе.

Возможно, подумала Кэми, возможно, если бы она повернула лицо к этому шепоту, то он бы поцеловал её.

Возможно, он бы это сделал, если бы подумал, что она хочет этого. Но вчера он был с Холли, потому что вот, чего он хотел. У неё защемило сердце. Она задумалась, поцеловал он её, Кэми, в Наводнение, потому что подумал, что она его хочет. И если это так, то почему он сделал это в темноте. Он мог нуждаться в ней, при этом не желая её: он мог просто хотеть вернуть связь и не более.

Кэми не повернулась к нему лицом. Её пальцы замерли, паря над его волосами, пока их дыхание не выравнивалось в один ритм, но их кожа так ни коим образом и не соприкоснулась.

— Я подумала над тем, что ты вчера сказал, — сказала Кэми наконец. — О том, что я бы испытывала к тебе жалость, поэтому ты и хотел полного разрыва. И я подумала...о чем черт возьми ты думал?!

— Ты сказала мне, что я слишком зависим от тебя.

— Я сказала мы слишком зависим друг от друга, — сказала Кэми. — Я никогда не говорила ты, я никогда не говорила только про тебя. Я говорила про связь, я высказывала свое беспокойство по поводу, что она делает с нами. Что мы так переплелись, словно два связанных ствола дерева, которые выросли вместе, создав причудливую фигуру.

— Слишком непохожие на других людей, — сказал Джаред, словно соглашаясь с ней, но так же ему будто до ломоты в зубах хотелось вернуться в прошлое. Кэми перевела дыхание. — Странно, — пробормотал Джаред. — И нездорово.

— Ну да, — сказала Кэми и ей пришлось быстро продолжить говорить, потому что выходило, будто он согласна с горчинкой в его голосе. — Я хотела знать, сможем ли мы быть двумя независимыми людьми. Я хотела знать, кем мы будем, если порвать связь. Но это вовсе не значит, что я хотела, чтобы ты исчез. Ты же знаешь, что я чувствую по отношению к тебе. — Она сказала ему последнее, что когда-либо говорила ему, на их собственном языке, разум разуму: Я люблю тебя.

Мысль о том, как она сказала это, как она прибежала к Наводнению прошлым вечером и обнаружила его с Холли, заставила её нутро свернуться от унижения. Ей не хотелось быть той девушкой, которая выставляет себя полной дурой перед парнем.

Они оба находились в такой растерянности из-за связи. Что её чувства могли быть вызваны связью и из-за того, что они оба потеряли эту треклятую связь. И что она знала, что потеря его был бы невыносимым вариантом.

Кэми легонько толкнула его в плечо, ладонями материал его футболки, а не кожи, давай себе пространство, чтобы выскользнуть и оказаться за своим письменным столом.

Когда она позволила себе взглянуть на него, он смотрел на стену, а не на неё, и челюсть его была крепко сжата.

— И что ты думаешь я представляю собой, теперь, когда связь разорвана?

— Как бы мне хотелось, чтобы ты был счастливее, — сказала Кэми. — Но в целом, я думаю, ты в порядке.

— А мне бы хотелось быть лучше, — резко сказал Джаред. — Мне бы хотелось быть лучше, для тебя. Мне бы хотелось делать все вокруг лучше ради тебя.

— Это было бы здорово, — сказала Кэми. — Однако, ты просто бы не смог бороться с этим чародеем сегодня вместе со мной.

— Это почему это? — спросил Джаред и посмотрел на неё из-под ресниц. — До тех пор, пока я с тобой, и мне не надо нестись куда-нибудь сломя голову, чтобы совершить нечто суицидальное. До тех пор, пока мы вместе, что может быть лучше?

— Обычно так и есть, но не сегодня, — возразила Кэми. Потому что это была женская уборная и случился бы скандал.

Джаред рассмеялся и именно в это момент вошел Эш. Он удивленно уставился на смеющегося Джареда, но еще больше был поражен компанией своего кузена.

— Я просто хочу заполучить газету и отксерокопировать её, — сообщил он.

— Ты бог среди мужчин, — сообщила ему Кэми. — И очень приятно тебя видеть, потому что мне нужно поговорить с тобой.

Необходимость победить зло переиграла возникшую неловкость. Она обошла стол и подошла к Эшу у двери.

— Кэми, что случилось с тобой? — спросил он.

— Сейчас это не самое важное, — сказала Кэми, грациозно отмахнувшись. — Что важно так это то, что я говорила с чародеем сегодня и она обронила нечто интересное. Она упомянула Меттью Купера. У вас есть какие-нибудь записи с тех времен в Ауримере? Я помню, что он жил где-то в 1480-м; я сверилась с его табличкой на статуе, та гласит, что он умер в 1485. Наследником Ауримера тогда была Элинор Линберн: это именно она спрятала золотой колокол из колокольни Ауримера в Зачарованной реке, помните? — Она посмотрела на Джареда.

— Я помню, — сказал Джаред.

— Нам необходимо выяснить кто еще из Линбернов жил в то время, — сказала Кэми. — На самом деле, я хочу знать все, что известно про Меттью Купера.

* * *

После занятий и семи походов к ксероксу, чтобы распечатать больше газет, Кэми нанесла визит в дом Монтгомери. На улице было все еще светло, ужасные стекла и стальные рамы белого дома поблескивали на солнце, когда-то пробивалось сквозь облака. Кэми проскользнула через ворота заднего двора и заметила какое-то движение в окне. Она слегка переживала, что дома может никого не оказаться.

Когда она дернула заднюю дверь, та оказалась открытой. Ржавый стоял на кухне, засунув голову в холодильник. Он вынырнул с пакетом полного нарезанного сыра и сонно заморгал карими глазами, заметив её.

— Кэмбридж, — сказал он. — А Анджелы нет дома.

— Замечательная новость, — сказала Кэми. — Так как я пришла, чтобы увидеться с тобой.

Ржавый выглядел и радостным, и встревоженным. Он закрыл холодильник и прислонился к гранитной столешнице.

— Вещай, — подбодрил он ее. — Сыр?

— Сыр порезанный на пластины, похожие на пластмассу, которую невозможно прожевать.

— Именно так, — сказал Ржавый, поедая его. — Но альтернатива порезать сыр самому была бы предательством моей приверженности безделью. — На нем была надета свежая совершенно новая футболка, цвет которой контрастировал с его темными волосами, торчащих во все стороны. Объективно взглянув на него, Кэми вынуждена была признать, что он восхитителен.

Вполне возможно, что Эмбер и правда просто заинтересовалась им, но Кэми считала, что она все-таки прощупывала почву.

— Итак, ты встречаешься с чародейкой, работающей на Роба Линберна, — сказала Кэми. — Просто подумала, что ты должен знать.

Ржавый приподнял брови.

— В очередной раз добрый молодец введен в заблуждение бесспорной сексуальностью зла.

— Ржавый!

— Да ладно тебе, Кэмбридж, — сказал Ржавый. — Ты же знаешь, что так и есть. Столько подобных примеров в романах да фильмах, и превосходные графические, и со всеми утомительными словами, которые ты так наслаждаешься, по какой-то загадочной причине. У тебя есть доблестный герой и соблазнительная распутница, пытающаяся завлечь его на темную сторону.

Кэми бросила свою школьную сумку на стол. Ржавый одарил её доброжелательным взглядом и пошел в чудовищно белую гостиную Монтгомери. Кэми следовала за ним по пятам.

Даже страшные кубистские картины на белых стенах были сделаны из слоновой кости и сливок. Кэми пришлось перебороть искушение разуться, в то время как Ржавый развалился на жемчужном диване и закончил поедать сыр.

— Не переживай ты так, — сказал он ей. — Не имеет значения, какую из непослушных лисиц они пошлют на штурм моей добродетели. Моя сила сравнима с силой десятерых, ибо сердце мое чисто.

— Ржавый — ты идиот, — сообщила ему Кэми. — Я же говорила тебе, что она злая колдунья. Значит, ты все знал и, значит, ты не пытаешься спасти её своей любовью или типа того, а?

Ржавый вытянул руку ладонью вниз и качнул кистью из стороны в сторону.

— Э. Честно...не много ли усилий приложить бы приложить, а?

— Хорошо, тогда чем, по твоему мнению, ты занимаешься? Шпионишь?

— Я же объясняю тебе, что это злополучная сексуальность зла. Сексуальность, которая полыхает пламенем милого-премилого ада. — Ржавый приложил руку к сердцу. — Но как я и сказал, не волнуйся. Я буду бороться с искушением, неважно насколько искушительным оно будет.

Кэми села рядом с ним. Материал дивана был таким скользким, что ей показалось, будто она тут же скатится вниз.

— Ржавый, это серьезно. Мы команда: мы должны сообщать друг другу подобную информацию. Мы должны доверять друг другу. И нет такого слова «искушительным».

— Как скажешь, — сказал Ржавый. — Позволь мне справиться с этим. Доверься мне, Кэми.

Кэми оглядела его удивленными глазами. Он редко когда звал её настоящим именем.

Еще реже он был серьезным и внимательным, но сейчас он выглядел именно таким, облокотившись на подушкам и склонившись в ее сторону. Его темные волосы разметались по бледной шелковой обивки дивана.

— Я знаю, что думаю обо мне другие, — сказал Ржавый. — «Этот Ржавый», говорят они, «обаятельный и обалденный», конечно же, это первое, что они говорят — они же не слепые. А потом добавляют: «У него амбиций и драйва как у шоколадного пломбира».

— Ржавый, нет, — сказала Кэми.

Ржавый поднял руку и жестом попросил её умолкнуть.

— Они правы. Я такой. А почему нет? Мне по большей части дается все легко и просто. Я слеплен из такого теста. Расселл Монтогмери Третий, — добавил он, и улыбнулся. — Я именно тот сын, которого хотели мои родители: никаких проблем, никаких требований. Зачем что-то требовать, если я и так это получу? У меня была когда-то своя детская в Лондоне, довольно большая. До сих пор скучаю по сончасу по расписанию. А потом, как-то раз, я услышал шум за дверью, ребенок орал во всю глотку. Это была Анджела.

Ржавый вновь поднял руку, чтобы не дать Кэми заговорить и сделал еще какой-то жест, значение которого Кэми не поняла.

— Очевидно, что со мной уже как-то знакомили Анджелу. Они принесли ребенка из роддома и показали его мне, а потом было еще это крещение, на которое её одели в кружевное платье, похожее на безе, в котором она напоминала двухмесячную невесту. Весь её вид вызывал странное чувство тревоги. Мы были немного знакомы, но, честно говоря, меня больше интересовали мои игрушечные грузовики и погремушки. Она только и делала, что все время кричала, и это было интересно, потому что я считал, что это так глупо. Я знал, что она ничего не хотела, потому что нас так воспитывали — няня всегда проверяла, чтобы у неё было все, что она хотела, хотя ей и не платили за хлопоты. Я правда не понимал, зачем Анджела делала это, поэтому я вышел за двери и поднялся наверх, чтобы найти её. Она просто лежала в своей кроватке, потому что младенцы лишены воображения. И я знаю, что люди сейчас считают Анджелу красоткой, но никто из этих людей не видел её в младенчестве. Она была просто чудовищно отвратительна. Я клянусь, что она была похожа на злого помидора-мутанта, и издавала звук, похожий на кошачий, обладательницу которого скормили принтеру.

— Понимаешь, я просто не мог понять этого? Почему она так злиться, когда все отлично. Мне хотелось уйти и притвориться, что ничего не происходит. Но я мог сказать с уверенность, что она была несчастна. Она сосем не собиралась стать похожей на меня, вроде как удовлетворенного всем человека. Она собиралась вечной яростью мира, и вот там был только я, который обратил на неё внимание. Так что я забрал её в свою комнату и показал ей свои погремушки, и с тех пор мы были вместе с Анджелой. А потом мама с папой решили устроить нас в дом в окружении всей этой мирного пасторального зла, и там был ты. Тебя заботит огромное количество вещей, как и Анджелу, и тебе даже не хватает элементарных правил приличия, чтобы притвориться, будто это не так. Только ты не злишься из-за того, что тебя это волнует, потому что рядом с тобой всегда был кто-то, кто мог подать всякую младенческую белиберду, без которой не могут дети и из-за чего плачут, и твой дом был...я бы хотел себе такой же, когда-нибудь, быть кем-то вроде твоего отца кто может помочь сделать что-то вроде вашего дома. Когда я уехал в колледж, все было отлично, для меня всегда все было отлично, но ничего не имело значения. Так что я типа слинял оттуда, прихватив с собой Клода, что оказалось ошибкой, но я же не знал, что у тебя настолько плохой вкус, чтобы встречаться с одним из моих друзей. Я бы никогда не пригласил его погостить, если бы знал, что он отрастит ту козлиную бородку. Его будто подменили. Ничтожный с раздувшимся самомнением Клод.

— Есть ли смысл в этой бессвязной, вызывающей стыд, цепочке воспоминаний? — спросила Кэми.

— Вообще-то, — сказал Ржавый, — есть. Я переживал за тебя, когда появился Клод. Я переживал из-за Анджелы, из-за всей этой истории с Холли. Я снова переживал за тебя, когда голос из твоей головы превратился в этого угрюмого парня. Вообще-то, мне хочется кому-нибудь врезать. А мне, по правде говоря, никогда никому не хотелось врезать.

— Итак, суть в том, что с тобой и Анджелой все не просто. Я не отношусь к вам не серьезно. Это единственное исключение в моей жизни. Я не хочу, чтобы ты вмешивалась. Я хочу, чтобы ты доверяла мне в деле с Эмбер: ей нужен кто-то с кем можно было бы поговорить, и я считаю, что это может оказаться полезным. Я так же склонен думать, что она не собирается разговаривать с тем, кто всерьез назвал свою газету Пронырливый Паркер.

Оглядывая гостиную Монтгомери, Кэми легко могла представить одиночество, которое обитало в их детских. Ржавому возможно не было и четырех лет, когда он забрал к себе Анджелу в комнату, понимая (несмотря на тот факт, что ему этого никто не давал), что Анджеле нужна была любовь.

— У моей газеты крутое название, а это была очень трогательная речь, Ржавый, — сказала она. — Но вообще-то, Ты был не так убедителен в своем притворстве обладателя дурной славы и умения оставаться в стороне, как тебе казалось. Все это я уже знала. Я бы тебе доверила наши жизни в любой день. И буду доверять впредь. — Она выпрямилась, несмотря на скользкой диван и посмотрела ему прямо в глаза, с тем, чтобы он понял - она искренна.

Но сонный вид безграничного хорошего настроения уже вернулся на лицо Ржавого и его полузакрытые веки прятали его глаза, что бы те не выражали.

— Не притворяйся, Кэмбридж, — сказал он. — Я знаю, что моя речь была прекрасна и заставила тебя взглянуть на меня в совершенно новом и еще более привлекательном свете. Теперь ты совершено точно думаешь, что во мне есть скрытая глубина. И ты права. Так и есть. Я весь такой глубокий. — Он соскользнул по дивану ниже, его глаза почти полностью закрылись. — Возможно, — добавил он, как бы между прочим, — это открытие заставит тебя принять верное решение и последовать за мной.

— А не станет ли это волшебными тридцатью шестью часами, — сказала Кэми, — прежде чем ты умрешь от истощения.

Ржавый проделал бровями нечто, что нельзя выразить словами.

— Ба, Кэмбридж, я шокирован!

— Заткнись! — велела Кэми. — Ты знаешь о чем я! Захлопни свою пасть!

Он все еще смеялся, когда она уходила, чтобы выяснить какие события происходили в Разочарованном доле в 1480-х. Тайны Меттью Купера может и хранились шесть сотен лет, но время их пришло. На носу был день зимнего солнцестояния. Оставалась всего несколько недель.

Глава Восемнадцатая

Распробовав желание*...

Кэми никогда не нравился Ауример. Её столько раз в нем оскорбляли и нападали, немудрено, что она стала испытывать отвращение к этому дому. Но ей стала немного нравится Учетная комната. В ней стоял стол, заваленный неявных чародейских счетов, стена с окном, стекла которого были тонированы золотом, и еще ей был приятен тот факт, чтобы составить ей компанию, сюда всегда заглядывал Эш. Они провели здесь большую часть недели в поисках хотя бы малейшие упоминание Меттью Купера.

В первый раз она пришла в учетную комнату, после того как они с Эшем прояснили историю, произошедшую в Наводнение. Вышло ужасно неловко. Но Кэми обладала недюжинным упорством, а Эш был довольно одинок, так что ответил бы на любой жест. Кэми подумала, что именно поэтому сначала он решил ей понравиться. Было неловко и немного печально размышлять над тем, как по сути мало в Кэми очарования, когда дело касается парней. Вот, это Кэми Глэсс, должно быть говорил люди, когда она проходила мимо. В ней столько же сексуальности, сколько, например, в чайнике.

Первая удача настигла её, когда она листала книгу с бесперспективным название Сиятельные особы Глостершира и обнаружила, что Линберны считали себя настолько выдающимися, что записали свое генеалогическое древо на форзаце книги.

Это было самое старое фамильное древо, что ей приходилось видеть. Начиналось оно на имени Джеймс Линберн, рожденного в 1440 году, и его жены Аннис, так же урожденной Линберн. У них было две дочери, одну из которых звали Элинор Линберн.

— Ты там хорошо сидишь? — сказала Кэми.

Эш обеспокоенно выглянул из-за своих книг.

— Я нашла Элинор Линберн, — сказала она, постукивая пальцем по коричневым записям на желтой бумаге. - У неё имелась сестра по имени Энн. Эш держись за что-нибудь, ибо 1484 году Энн Линберн вышла замуж за Меттью Куппера. А в 1485 году Энн Линберн и Меттью Купер оба были мертвы.

— Так значит Меттью был чародеем? — Эш закрыл собственную книгу и подался вперед. — Чтобы жениться на Линберн, он должен быть чародеем. Мы всегда вступали в браки только с чародеями. И они оба умерли во время битвы, когда в Разочарованный дол явились солдаты Генриха VII.

— То-то и оно, — сказала Кэми. — Я тут все перерыла, но нет никаких доказательств, что в Разочарованный дол ступала нога хотя бы одного солдата Генриха VII. Никаких записей иных смертей. Только, что Элинор Линберн спрятала колокол в реке, что Меттью Купер умер и в честь его мужества была воздвигнута статуя, а теперь, что еще и погибла Энн Линберн. Ничего, кроме этих двух смертей, и длинного рассказа о том, что Линберны сделали что-то, чтобы спасти город. Эш, это тайна. Ничего не могу поделать, но мне думается, что это подсказка: подсказка к тому, как вновь защитить наш город.

Эш нахмурился.

— Они должны были что-то сделать.

— Должны были, — согласилась Кэми. — И это должно было быть нечто из ряда вон. Что сделала Элинор и Энн Линберн, и насколько это отличалось от того, что делали Линберны делали до или после? Каково участие Меттью?

Эш медленно кивал, соглашаясь с ее мнением.

— Наш дом был предоставлен Глэссам потому что мы приходились родственниками Меттью, — сказала Кэми. — Нет никаких записей, которые давали бы повод предположить, что мои предки были чародеями. Только длинная история о том, что семья Глэссов состояла на каком-то особом роде службы у Линбернов. — Она сморщила нос, чтобы выразить свои чувства по этому вопросу.

— Дом был отдан благодаря особой преданности, — сказал Эш.

— Разве Линберны не ждали, что все будут преданы и служить им, — сказала Кэми. — Зачем давать нам дом, зачем держать нас под пристальным вниманием Ауримера? Да Бога ради, наш дом виден с колокольни Ауримера. У них должна была быть веская причина на это. Не думаю, что Меттью Купер был просто каким-то еще одним чародеем. Я вообще склонна считать, что он не был чародеем.

Эша будто молния поразила.

— Что он мог сделать для города, если он им не был?

Кэми продолжила:

— А я о чем?! Думай. Энн Линберн была хозяйкой поместья, ей ненужно было бы сражаться, даже если бы сражение имело место, но она умерла одновременно с Меттью.

Эша осенило. Он тихо произнес:

— Чародей умирает вместе со своим источником.

— Чародей и источник могут свершать великие дела. Как Энн и Меттью. Они спасли Разочарованный дол. Но ради этого им пришлось погибнуть, а Линберны решили, что чародеи должны прекратить пользоваться источниками. Они держали семью Глэссов при себе, потому что считали, что у нас есть потенциал стать источником, но они не хотели нас. Может потому что они держали нас у себя на виду, потому что они думали, что может наступить время, когда город будет в опасности, и что Линбрнам опять понадобится источник.

Они оба вздрогнули, когда раздался голос Лиллиан:

— И ты говоришь, что время пришло?

Кэми захлопнула свою книгу и разгладила рукой растрескавшуюся обложку из телячьей кожи.

— Я пытаюсь понять, чему нас может научить прошлое.

На Лиллиан был надет коричневый жакет, волосы зачесаны назад. Она явно собиралась совершить еще одну вылазку в лес со своими новыми чародеями.

Никто из группки Кэми не приглашался в эти путешествия, даже Джаред с Эшем.

Лилиан колебалась долю секунды и это было заметно. Что было само по себе необычно.

— Не забивай голову моему сыну этими сумасбродными идеями.

— Спасибо, но я сам способен думать, — сказал Эш.

Лиллиан бросила на него неодобрительный взгляд.

— Что-то давно не видела этому не единого доказательства, — сказала она и вышла вон.

Эш с Кэми переглянулись, Эш при этом выглядел извиняющимся, а Кэми закатила глаза.

— Эмбер Грин сказала мне, что Меттью Купер... — Кэми умолкла, вспоминая слова Эмбер, которые по правде говоря звучали так: Надеешься заиметь их обоих? — Она дал мне подсказку, речь идет об источниках, и Мэтью Купер был таковым для обеих. Я не знала, о чем она тогда говорила, но...возможно она говорила об одном источнике для двух чародеев? Это возможно?

— Нет, — сказал Эш. — Никогда о подобном не слышал, и как об чем-то таком могла знать Эмбер, а я и понятия не имел? Взгляни на факты. Если Мэттью был источником Элинор, она бы тоже умерла. Нет, держу пари, Эмбер имела в виду какую-то древнюю отвратительную сплетню о том, что сестры якобы всем делились друг с другом. Ну и семейка, — сказал Эш, и Кэми знала, что он думает о своем отце и матери Джареда, живущих вместе в Монксхуде. — Раньше я ею гордился, — добавил он. — Думал, что никогда не смогу жить без своей семьи.

— А теперь ты можешь делать все, что хочешь, — прокомментировала Кэми. Она вновь открыла свою книгу, но она не пропустила взгляд Эша, который был заинтригован.

Окно возле стола выходило только в сад Линбернов. Посеребренные зимой ветви деревьев напоминали змей, так что Кэми подошла к окну, по форме напоминающего бойницу. Она увидела фрагменты и кусочки, которые не составляли целостной картины. Тронутые инеем крыши Разочарованного дола, темные верхушки деревьев, черное пятно, кляксой размытое на пейзаже — поле Холлоулев. Снега там не было, будто земля все еще горела. Светлая голова Лиллиан спешила вниз по дороге, прочь от Ауримера.

Кэми замерла на мгновение и подумала с надеждой, такой отчаянной, что это больше походило на молитву, что как бы Лиллиан не раздражалась, она была права, она могла справится с этим.

Значит, тогда Лиллиан могла ошибаться. Кэми вернулась к своим исследованиям.

* * *

Тем вечером Кэми к своему дому шла окружными путями, чтобы пройти по Главной улице и нанести визит статуе Меттью Купера. Она встала у подножья пьедестала и по-новому взглянула на него. Статуя стояла здесь всю её жизнь, она была такой же достопримечательностью, как один из валунов. Статуя была такой старой, что название и даты размылись, как на надгробиях возле кладбищенской церквушки.

Она провела пальцем по цифрам, камень крошился под кончиками её пальцев, будто засохший хлеб. Так как она точно знала дату его смерти, 1485, то смогла разглядеть и дату рождения: 1466. Ему было всего девятнадцать лет на момент смерти.

Если Меттью был источником, он должен был выбрать это, как выбрал себе жену...когда они выбрали друг друга.

Как кто-то, будучи связанными таким образом, могли бы предать друг друга? Кэми не могла себе представить, чтобы слова Эмбер были правдой.

Она стояла, вглядываясь в почти разрушенное лицо статуи, и гадала, любил ли он её, свою волшебную жену из дома над городом. Может он не мог не полюбить её из-за связи между ними, а если так, настоящая ли была та любовь? Как это было, когда она стала непросто чародейкой-незнакомкой, а центром в его сердце? Кэми испытала обратный опыт: от обладания до потери.

Как вообще кого-то можно разлюбить? Как это работает? Подобное случалось с другими, Кэми знала это. Наверное, именно это сейчас происходит с её родителями. Её мама проводила столько времени вне дома с колдунами, что Кэми её почти не видела и не разговаривала с ней. А отец все еще спал на кушетке в своем кабинете.

Может быть Меттью о том, как разлюбить кого-то знал не больше Кэми.

Может быть, любовь длится вечно, если вы умерли молодыми.

Мрачный ход мыслей Кэми был прерван появлением Лиллиан Линберн, которая шла по улице с незнакомцем, который мог быть только чародеем. Это был высокий худощавый мужчина, одетый во все серое. Кэми нырнула за статую Меттью Купера, и прячась в тени статуи она наблюдала за тем, куда шли Лиллиан и незнакомец. Они свернули в переулок Призрачной церкви.

Он подошел к дому Кеннов и она увидела, как он остановился и вынул из кармана ключи.

Значит он там живет, а не в Монксхуде, как думала Кэми. Кэми вспомнила про Эмбер Грин и подумала, скольким же магам на стороне Роба Линберна не очень комфортно находиться рядом с ним. Она так же задумалась, что Лиллиан Линберн могла делать в компании человека, который совершенно точно был один из чародеев Роба.

Лиллан посмотрела налево и направо, неуверенно себя чувствуя в тени церкви, а потом пустилась бежать. Она бежала быстро, то и дело спотыкаясь, по под церковной каменной аркой в форме подковы. Кэми заметила, что её красная помада была слегка размазана, а за ухо была спрятана прядь волос, выбившаяся из прически.

Кто-то открыл дверь церкви, и, хотя в сенях помещения было темно, Кэми увидела блеск черной и красной черепицы, а так же светлые волосы. Две золотоволосые женщины сблизились в этом темном пространстве, склонили к друг другу голову и взялись за руки.

Женщина, ждавшая в церкви, на самом деле была Лиллиан Линберн, а пришедшая — Розалинда Линберн, одетая точно так же как сестра, поняла Кэми. Кэми была уверена, что Лиллиан никому не говорила, что поддерживает контакт с Розалиндой.

— Ты не понимаешь, почему ты просто обязана сдаться, — услышала она тихий голос Розалинды. — Ты не представляешь, что он собирается сделать.

— Тише, — сказала Лиллиан, которая, похоже, не знала, что значит говорить шепотом. — И у стен есть уши.

Кэми собиралась продолжить прятаться у церковных ворот и подслушать сестер, но, когда те закрыли дверь, этот план пришлось отбросить. Кэми пошла вперед, а затем застыла на кладбище как вкопанная, позабыв про чародеев и их секреты.

Глаза Кэми застыли на широком белом камне с иероглифами. Сейчас она заметила нечто большие, чем обычно, потому что она увидела мужчину в джинсах и черном свитере перед камнем. Одной рукой он опирался на камень, а другой бил ладонью по нему.

Кладбище в Разочарованном доле было таким же маленьким, как и церковь. Сегодня не многих людей хоронят, но папа настоял, что Собо была погребена недалеко от их дома, достаточно близко, чтобы Кэми и её братья могли бы видеть каждый день её могилу и порой говорить: — Привет, обаасан, — себе под нос, пробегая мимо.

— Родилась синто, замужем за христианином, умру буддисткой, — говаривала Собо, когда отказывалась идти в церковь на Пасху. У них не было буддийских похорон, но папа проследил, чтобы Собо кремировали. Они написали её имя на кандзи на надгробном камне, потому что даже при том, что они хотели, чтобы она была близко, как это было всегда, они не хотели, будто казалось, что она походила на остальных. Разумеется, мужчина возле могилы Собо, был её отцом. Но ни поза, ни его движения не походили на него, даже его голос был другим.

Из него лился потом злых японских слов. Бывало он с Собо обрушивались друг на друга японским, и Кэми как-то слышала папин шепот из нескольких предложений на этом языке, когда они вместе пришли на могилу. Это был личный язык: мама с папой были молоды и отчаяны, когда на свет появилась Кэми, слишком заняты, чтобы растить её уча двум языкам, учитывая, что мама не владела японским. А потом никто не хотел, чтобы Томо с Теном имели преимущества, которых не было у Кэми.

Теперь на японском говорил только папа. Кэми знала всего несколько слов, но недостаточно, чтобы понять этот неистовый поток боли, Она обнаружила, что начала дрожать, пока наблюдала за ним: он был похож на испуганного ребенка в истерике, потому что он не мог получить внимание матери.

Кэми обняла себя и почувствовала, как дрожит её тело. Отец сутулился на над надгробием и Кэми поднесла руку ко рту, физически заставив себя замолчать, когда услышала рыдания своего отца.

Он очень старался, чтобы они этого не видели. Кэми очень хотелось подойти к нему, но он её пугал. Она не хотела его видеть таким, непостижимым и страшным.

Кэми даже не осознавала, что отступала, пока не уперлась рукой в ворота кладбища. Затем она подняла защелку и увидел то, чего она раньше не замечала: железо было выковано в виде маленькой руки, которая опускалась в еще одну руку, которая была зафиксирована в стене.

Она закрыла ворота за собой (две металлические руки вновь встретились) и пошла вниз по переулку, за угол. А потом она пустилась бежать на Главную улицу, пока не добралась до дверей Наводнения.

Она толкнула дверь. Внутри паба оказалось сумрачно и прохладно. Джаред с пинтой пива проталкивался вперед, к мистеру Стёрну, поседевший бультерьер которого преспокойно сидел на своем табурете с таким же терпеливым выражением на морде, как и у его владельца.

Джаред поднял взгляд и заметил её. Все его лицо прежде менялось, когда он увидел её, так же отчетливо как различие между светом и тенью. Но не теперь.

— Марта, я прервусь ненадолго, — сказал он.

Марта, сидящая на другой стороне бара и читавшая книгу, просто кивнула. Кэми узнала взгляд, которым она одарила Джареда, и отметила, что с момента прибывания Джареда здесь, что Райты сменили свой страх до терпимой привязанности к сумасшествию.

Но так или иначе у него это получилось, печально подумала Кэми, вот тебе пожалуйста, переехал и не успел оглянуться, как уже сменил «Дорогой Боженька, я даже не представляю что происходит», на «пусть все так и идет».

Она посмотрела на Марту и мистера Стёрна и его бультерьера, который в ответ уставился на неё туповатым взглядом. Ей захотелось закричать, потому что там на кладбище у её отца разбилось сердце.

Но Разочарованный дол на том и стоял: люди позволяли трагедиям других литься дождем вокруг них и продолжали жить своими жизнями, делая вид, что ничего не происходит.

Кэми не могла сдержать удивление что большинство людей в Разочарованном доле думали о чародеях. Похоже они внушали абсолютный страх, а их возможности были просто невообразимы, как у небожителей. Они должны походить на угрозу, с которой просто нельзя было сталкиваться. Это почти имело смысл, что все хотели покинуть войну волшебников с волшебниками, и потому они все так отчаянно пытаются притвориться, что будто могут продолжить свою обычную жизнь.

Никто не обращал внимания, что Кэми была расстроена, что заставило её думать, что, возможно, она не выглядела так, словно развалилась на куски. Это было хорошо. Ей хотелось сохранить целостность, держать все под контролем. Она стояла, убрав руки в карманы джинсов, так что никто не заметил, что её трясло, а Джаред стащил свою куртку с крючка у двери, подошел к ней, а потом застыл в нерешительности: она подумала, что он возьмет её за руку, но он, вместо этого, потянул её за петлю ремня. Затем он взглянул на неё, их глаза встретились. На его лице отразилось смятение, поскольку он очевидно понял, что хватание петли ремня было не совсем обычным жестом, который он собирался совершить.

— Давай, прогуляемся, — сказал он, и сделал шаг вперед, чтобы придержать для неё дверь.

Кэми вышла на улицу. Она не стала возвращаться к магазинчикам на Главной улице, а поднялась к тому месту, где улица сужалась и переходила в поля, перемежавшиеся редкими жилыми дома в дуэте с садиками, создавая образ дам в зеленых платьях, присевших в реверансе. Земля была в изморози, заборы побелели, а трава искрилась инеем. Стоял тихий вечер, небо было темного насыщенного цвета вечера, идущего на убыль. Было холодно.

Кэми шла рядом с Джаредом, не вынимая рук из карманов, уставившись на золотой, покрытый коркой льда, асфальт. У неё саднило горло. Это было так глупо прибежать к нему. Джаред откашлялся, и она, подняв глаза, увидела, что он наблюдает за ней.

— Что-то случилось, — наконец сказал он. — Ты должна мне рассказать в чем дело. Я больше не могу читать твои мысли.

Кэми попыталась рассмеяться. Вышло криво.

— Вынуждена признать, что в отсутствие связи есть положительная сторона. Тебе больше не приходиться страдать, когда мне больно. — Кэми скрестила руки на груди, пытаясь создать некую защиту от холодного ветра.

— И все же, я страдаю, — сказал Джеред низким голосом. — Только я не знаю из-за чего конкретно.

— Не знаю, как рассказать о таком. Мне хочется, чтобы люди думали, что я и сама отлично со всем справляюсь, — объяснила Кэми. — Не возражаю, ели кто-то считает меня чокнутой. Никогда не возражала. Я просто не хочу, чтобы меня считали беспомощной. Я хочу быть той, у которой есть на все ответы.

— О, всего-то?

Кэми уставилась на него и уловила кривоватую ироническую улыбку Джареда.

— Хотелось бы мне иметь вопросы, — сказал Джаред. — Я никогда не чувствовал необходимость говорить с кем-то о вещах, которые рассчитаны на то, чтобы узнать, что не так. Ты была единственно, кто имела значения, и я всегда это знал.

— А теперь?

Он остановился и повернулся лицом к ней:

— Ты все еще единственная, кто имеет значение. И я должен научиться спрашивать. Так вот: мне все равно, есть ли у тебя ответы. Я только хочу, чтобы ты поговорила со мной.

Кэми взглянула на него, и он сделал шаг назад. Какое-то мгновение она была зла, а потом обнаружила, что он протягивал ей свою руку.

Она протянула руку, и когда она вложила свою руку в его, то увидела, что он приложил видимое усилие, чтобы не начать убегать от неё. Он закрыл пальцами её пальцы, и помог ей подняться на несколько ступенек, пока она не уселась на турникет. Джаред уселся на одну из ступенек и смотрел на неё. Наступил еще один из тех нерешительных моментов, которые всегда его выдавали, потому что он умышленно откинулся назад, прижавшись плечом к её коленям. Она почувствовала, как через них обоих прошла дрожь.

Поговори со мной, как бы говорил он. Кэми сделала глубокий вдох.

— Мой папа узнал про магию, — сказала она. — Он узнал, что мама лгала ему, обо всем, и он теперь так зол на неё. Не знаю, простит ли он её. А если не простит...Боже, так нелепо весть об этом речь, когда злой чародей хочет, чтобы город ему через две недели принес кого-нибудь в жертву. Всегда чьи-то родители разводятся. Но у меня такое чувство, что, если он её не простит, миру придет конец.

— Уверен, он простит её, — сказал Джаред.

— Он сказал, что она нагородила столько лжи, и поэтому теперь он не знает, как вновь начать ей доверять. — Дрожащие слова повисли в холодном воздухе. Кэми так хотелось придумать причину, чтобы папа раз и навсегда простил маму. Она могла простить маме любую ложь, но каждый ребенок знал, что родители всегда им немного лгут, чтобы защитить от правды мира. А папа с мамой должны быть на равных. И тут до Кэми стало доходить, насколько ужасна была мысль о лжи: ведь Джаред всего как несколько месяцев мог лгать ей.

— Он найдет выход, — заверил её Джаред. — Выход всегда есть. Если он её любит, тогда он сделает все, что угодно, лишь бы остаться с ней.

— А что, если он её больше не любит? — прошептала Кэми. После того, как она это произнесла, она смогла рассказать Джареду и остальное (что они когда-то могли рассказывать друг другу: как страшно Томо и Тену было бы сегодня, если бы они увидели их отца на могиле сегодня) - каждую деталь в трещинах её изломанной вселенной.

Джаред слушал, не сводя глаз с ей лица.

— Это может быть хорошим знаком. Ну что он так зол, — наконец сказал Джеред. — Нет...не само его бешенство, — осторожно произнес он. Кэми сильнее сжала его руку. — А просто раз он злится, это не означает, что он перестал любить её.

Он умолк, а потом продолжил:

— На следующий день, после того, как ты разорвала связь, я разбил все зеркала у себя в комнате в Ауримере. В спальне, в ванной. Одно в коридоре. — Он отвел взгляд, как будто немного смутился, а потом сразу же вновь обратил взгляд к её лицу. — Я это говорю не для того, чтобы заставить тебя почувствовать себя хуже. Просто ты единственная эмоциональная система координат, что есть у меня.

— Зачем ты это сделал?

— Мне просто необходимо было что-нибудь сломать, — просто ответил Джаред. — И меня так...так тошнило от самого себя, из-за своих слов, что я сказал тебе, из-за того, что я был тем, кто тебе не нужен.

— Это не мое решение, — с отчаянием в голосе сказала ему Кэми. — Так вот почему Лиллиан выставила тебя из дому?

Джаред заколебался.

— Да ладно тебе, я рассказала тебе свою семейные заморочки, — сказала Кэми. — Ты тоже должен мне что-то рассказать. Ты тоже должен поговорить со мной: вот в чем прикол дружбы.

Пальцы Джареда напряглись, будто он собрался отпустить её руку, но Кэми только крепче вцепилась в них.

— Тетя Лиллиан попросила меня быть наследником Ауримера, — сказал он. — Быть чародеем-хранителем Разочарованного дола. Вроде того. Как она. По-видимому, на это место может быть выбран любой Линберн.

Во рту у Кэми стало холодно и произошло это потому, что она его разинула от удивления.

— Что? — спросила она, и начала хохотать. — Что? То есть твоя тетушка говорит: «прошу тебя, прими этот великолепный особняк, пожалуйста, будь князем всего, что видишь», а ты такой: «Да как ты смеешь предлагать мне такое! Все, я съезжаю в кабак! Ноги моей больше здесь не будет!» Почему?

На лице Джареда вот-вот собиралась заиграть улыбка.

— Потому что она не могла предлагать это на полном серьезе.

— И почему это она не могла быть серьезной? — спросила Кэми. — Нет, ну я понимаю, что ты хотел поступить честно по отношению к Эшу, но разве ты даже не подвергся соблазну?

Джаред выглядел искренне озадаченным при этой мысли, будто задавался вопросом, полагалась ли ему испытывать искушение или нет.

— Неземная сила, — напомнила она ему. — Несметные богатства. Великолепный особняк. Править всем видимым, на что хватает глаз.

— Так и знал, что тебе это будет не интересно, — сказал Джаред. — Так к чему же все это мне?

Кэми не нашлась, что ответить на этот вопрос. На самом деле, она понятия не имела, как реагировать. В итоге она сказала:

— Не так уж важно, чего хочу я.

— Только это и важно, — сказал Джаред. — То есть...я знаю, это безумие. Я так себе и говорю. Планета вращается по твоей указке. Я так себе и говорю, но не верю в это, во всяком случае, не до конца. Я знаю, что ты хочешь, чтобы я увидел вещи в другом свете, после разрыва нашей связи, но у меня не выходит. Для меня всегда все будет связано с тобой. — Он криво улыбнулся. — Вот к чему я вел этот разговор, который должен был выразить все мои чувства к тебе.

— Я спросила тебя о них, — сказала Кэми. — Джаред, ты должен прекратить вести себя так, словно ты не считаешься ни с чем, после разрыва нашей связи.

Он ничего не сказал, просто сидел и улыбался этой своей маленькой улыбкой.

— Покинуть Ауример было довольно благородным поступком, — уточнила Кэми. — Я имею в виду, идиотским, но благородным. Это было бы нечестно по отношению к Эшу, ты бы не стал никого наказывать...нет, не думаю, что и у Лиллиан была подобная мотивация...и ты ушел. Ты не просто отказал ей, ты ушел из дому, чтобы отстоять свою точку зрения. Не говоря уже о всех попытках спасти в одиночку Разочарованный дол. Ты как медоед.

— Я как кто? — Джаред начал смеяться. — Нет, ничего подобного. Это нелепо.

— Медоед-задира, — не уступала Кэми. — Медоеды самые хардкоровые животные из всех. Они вскрывают улья, за что и получают по заслугам. Им вообще-то нет необходимости лезть в улья. Просто они думают, что пчелы — это супер вкусно. Кроме того, как известно, они откусывают головы у гадюк, и падают в обморок от их яда, а потом очнуться из комы и «Эй привет, вкусняшка-змейка». Вот так и живут.

— Медоед — так себе прозвище, — заметил Джаред. — Вот «барсук-бластер» — то, что надо.

Кэми, даже не задумавшись, шлепнула его по плечу.

— Помнишь, когда я сказала, что ты стоящий? Я именно это имела в виду. Но я не имела в виду, что в тебе нет недостатков. У тебя их полным-полно. И один из них не умение принимать комплименты.

— А еще ты упомянуло про то, что я веду себя как идиот.

Кэми улыбнулась.

— Ну я на самом деле и не возражаю.

Он присел на ступеньки и посмотрел на неё. День катился к закату, небо потемнело, став из голубого серым, земля из серебристой превратилось в темно серую. Цвет остался только в одном месте — в месте где эти двое встретились — зеленые листья и розовый горизонт. Она была поражена, как он, городской мальчишка, стал частью Разочарованного дола. Глаза как Лужи слез, золотые волосы потемнели, а его шрам отблескивал серебром.

— Думаю, что твои родители разрешат все свои проблемы, — сказал он. — Но, если нет, с тобой все будет в порядке. Я в этом уверен. В конце концов ты получишь все ответы, потому что ты всегда в поиске.

— Я знаю, что и ты тоже, — сказала Кэми. — Если бы ты решил, что тебе нужен Ауример, думаю, Ауримеру с тобой бы повезло.

Если бы именно Лиллиан отвечала за выбор, а не Роб: если бы у них не отняли Разочарованный дол. Если бы Лиллиан преуспела. Если бы Генри удалось помочь им. Кэми вздрогнула.

— Прости. Я чувствую себя такой идиоткой, что снова и снова прибегаю к тебе. Я не хочу зависеть от тебя. Я не хочу зависеть от кого бы то ни было. Я хочу быть способной постоять за себя.

— Полагаться на кого-то, не значит, что ты находишься в состоянии зависимости от этого человека, — сказал Джаред. — Мне так кажется. Хотя очевидно, я сам себя толком не знаю.

— А я помню, что кто-то мне обещал горячие питье и так еще ничего не предоставил, — сказала Кэми.

Джаред поднялся, подобрался, и поднял ее с турникета, положив руки ей на талию, качнув, опустил её вниз, словно она былинка какая. Кэми ухватилась за его куртку и обнаружила, что вновь смеется, смеется ему в лицо, в порыве чувств, что они вновь были в гармонии друг с другом.

Она могла бы поцеловать его сейчас. Мелькнула мысль в ее сознании, как электричество, побуждая каждый нерв импульс к действию. Она могла бы использовать захват его куртки, чтобы встать на цыпочки и притянуть его голову к своей.

Только каждый раз, когда он касался её, он сразу же напрягался, словно его ждало суровое испытание, — подумала Кэми. И он занимался с Холли больше, чем просто поцелуями.

Кэми вспомнила, когда сама она вздрагивала от физического контакта с Джаредом. Он так долго был только в ее сознании и только там, что было странно, само его существование во внешнем мире. Тот факт, что он был рядом и до него можно было дотронуться почти повергал в ужас.

Она достаточно привыкла к нему, и неплохо изучила его лицо, чтобы соотнести его выражения лица с чувствами, пока это лицо не стало тем, которое она захотела видеть каждый день. Она хотела, чтобы он был настоящим и хотела, чтобы прикосновения к нему стали тем, чем бы ей хотелось заниматься.

Она поборола первую реакцию, а вот он нет. Может это было от того, что ему не хотелось этого делать. Может быть, подумала Кэми, он едва мог касаться её, потому что хотел, чтобы она вернулась обратно к нему в голову, где они были связаны, где было безопасно, и где они друг друга любили, и не требовалось никаких прикосновений.

Она не знала, чего он хотел. Она даже не знала, чего хотела сама. Во всяком случае не до конца.

Спасибо, — сказала ему Кэми и отпустила его куртку. Они двинули в направление бара, шагая близко друг к другу, но не касаясь. И она продолжила говорить: — Ты скучаешь по своей семье?

— Эээ, нет, — сказал Джаред. — Благодаря всему тому злу.

— Я имею в виду твою семью в Ауримере, — сказал Кэми. — Они скучают по тебе. Твоя тетя попросила меня уговорить тебя вернуться. Да и ты сам похоже не очень-то счастлив с момента своего ухода. Ты скучаешь по ним?

— По моей тетушке снежной королеве и по моему двоюродному братцу-кролику по совместительству убийце? — уточнил Джаред. — По этой семье? Это по ним скучаю ли я?

— Да, — ответила Кэми.

— Наверное, — сказал Джаред. — Не скажу наверняка.

— Это просто предположение, но мне кажется, что возможно для тебя другие люди должны иметь значение. Думаю, это пойдет тебе на пользу. Ты можешь быть добрым и по отношению к ним.

Джаред кивнул, немного задумчиво. Она задумалась, может он думал о Холли.

Он был неправ относительно того, что он сказал. Она не собиралась находить на все ответы, потому что был один вопрос, который она не смела задать. Поскольку она хотела сохранить Джареда больше, чем получить ответ: он был единственным исключением из всех правил, которые у неё были, и она не могла спросить его, может ему не нравилось трогать ее, потому что ему было жаль, что она была не настоящей. Они вновь были друзьями, и может только ими они и могли быть.

Однако этот поцелуй случился.

— Ты сказал, — медленно проговорила она, — что мои желания это самое главное. Но я не хочу, чтобы ты что-то делал только потому что мне этого хочется. Я хочу, чтобы ты делал что-то только, если тебе самому этого хочется. Итак...чего же ты хочешь? - спросила она его.

Он молчал в течение нескольких вдохов, достаточно долго для нее, чтобы начать надеяться, и тогда он сказал:

— Я хочу обратно нашу связь. Больше всего на свете.

— Понятно, — тихо сказала Кэми. Она продолжала идти рядом с ним, но чуть дальше. Холодный воздух окружил ее со всех сторон.

ЧАСТЬ V

БЛУЖДАНИЕ ПРИВОДИТ К ОДИНОЧЕСТВУ

Попроси человека объяснить, как был он брошен в ад! Объяснить мои предпочтения! Я никогда не отдавал ей предпочтение, не больше, чем своему дыханию. Но рядом с ней не существует иных женщин. Я предпочел бы коснуться руки её, будь та мертва, нежели руки живой женщины.

— Джордж Элиот

Глава Девятнадцатая

Огонь во благо

Эш таращился на свой сотовый, пытаясь унять свои нервы вот уже в течение двадцати минут.

На дворе было раннее утро пятницы и он стоял в портретной галерее Ауримера, где у него было такое чувство, что все его предки судили его. Чарльз Линберн, 1788, холодно взирал на него из своей позолоченной рамы, как бы говоря, что он и то быстрее позвонил куда следует, чем Эш, и это при том, что в его времена еще не было никаких сотовых телефонов.

Эш уставился в пол, лишь бы не смотреть на своих предков, окруживших его, и нажал кнопку вызова. Спустя несколько звонков, у него в ухе раздался голос Джареда:

— Кто это и что вам нужно?

— Это так ты отвечаешь на любой неизвестный номер? — требовательно поинтересовался Эш.

— Эш, — сказал Джаред. — Какая жалость. Я-то надеялся, что это будет телемагазин. Откуда у тебя этот номер?

— Кэми дала.

Эш услышал, как на её имени Джаред втянул носом воздух, и задумался, то ли Джаред сделал это, потому что ему захотелось, то ли таким образом он давал понять, что сейчас повесит трубку.

Но не повесил.

— Мама каждое утро занимается с несколькими чародеями, — сказал Эш. — Меня не зовет. — Он подождал, пока Джаред ответил: — Пока все до одного бойцы тетушки Лиллиан бухают в пабе, меня тоже никто никуда звать не станет.

Эш позволил себе расслабиться. На самом деле он не думал, что его мать позволит Джареду помочь ей, а Эша выгонит. Нет, он так не думал.

— Но мы все еще Линберны, — сказал Эш. — Мы — сильные.

— О, продолжай тешить себя этим.

Все, чего когда-либо хотел Эш — это быть дома в кругу семьи. Сейчас, под осуждающими взорами ста Линбернов, с насмешливым голосом Линберна в ухе, он начал думать о достоинстве побега и смены имени. «Эш Смит» — а что, неплохо звучит.

— Мы будем бороться, — сказал он. — Не хочешь попрактиковаться вместе? Мы будем спарринг-партнеры, как у Ржавого, только с магией.

Он подумал, но не сказал о том, что его учили такому, чего не знал Джаред, позволив предложению помощи остаться неявным, и надеяться, что Джаред никак не сможет догадаться о его скрытом мотиве.

— А у меня будет шанс ударить тебя в морду? — спросил Джаред, и прежде чем Эш успел ответить, он добавил: — Встретимся на мосту Разочарованной реки, — и отключился.

* * *

Эш был на этом мосту только на кануне. Тогда деревья были просто тенями на тонкой серебряной полоске реки, мокрые камни превратились в зеркала для лунного света. Сейчас же деревья образовали коричневый свод, который казался резным и кривым на фоне прямой линии моста. Оставшиеся золотые хрупкие листья дрожали на ветру, цепляясь за ветки, словно боясь упасть в реку.

Река была полноводной, окрашенной в серый и коричневые цвета камней. Русло плескалось и вспенивалось, течение которой бежало своей дорогой. Джаред прислонился к одной из сторон моста, упершись руками к перилам, наблюдая за водой. Он не отрывал взгляд от реки, пока Эш неловко пристроился рядом с ним, и стоял так в течение какого-то времени. Когда же Джаред все-таки удосужился оторваться от своего занятия, взгляд его был мимолетным и холодным.

— Ну что ж, — сказал Джаред. — Давай поглядим, что ты можешь.

— Гм, — откликнулся Эш.

Джаред посмотрел на реку и ухмыльнулся.

— Что-то беспокоит? Не можешь этим заниматься, когда кто-то за тобой наблюдает?

— Магия это не шутку!

— Вали или заткнись, — сказал Джаред. — Я не могу тратить на это весь день.

Эш убрал руки в карманы и уставился на реку. Он сосредоточился на свете в воде, сверкающем там, где скудные солнечные лучи касались водной глади, и сплел их воедино в сознании.

— Когда ты хочешь совершить нечто волшебное, — сказал он Джареду, не глядя на него, — нужно выбрать определенный кусочек природы в качестве источника на данный момент: нужно сосредоточиться на чем-то одном.

Эш вынул руку из кармана и вытянул её ладонью вверх, взывая к реке и тонкая нить луча света на воде, которую он заставил подняться, вспархнула на мост. Она прошила его руку ледяной иглой и зависла по одну сторону моста тугой прозрачной веревкой.

— Так значит у тебя есть лассо для своих врагов? — спросил Джаред. — Ты типа Чудо-женщина. — Он окинул Эша удивленным взглядом серых глаз, в то время как Эш издал некий раздражительный хрип. — Что? — невинно спросил Джаред. — Я только пытаюсь понять каково практическое применение этой магии?

Веревка в руке Эш исчезла, не оставив ничего, кроме сверкающих капель в ладони и на досках моста. Эш чувствовал, как вмести с ними улетучивалось и его самообладание.

— Давай, я покажу тебе еще кое-что, — и со всей силы пихнул Джареда магией.

Джаред явно не ожидал ничего подобного, и, эффектно свалился в воду, брызнувшую белым фонтаном, с криком, пытаясь ухватиться за мост, но так и не сумел (ему не хватило какой-то доли дюйма). Эш отступил в сторонку, чтобы не намокнуть. Когда он сделал шаг обратно, то увидел, что Джаред уже с трудом поднялся на ноги в бушующем потоке. Его волосы и рубашка были мокрыми, река доставала ему почти до пояса: у него определенно были проблемами с тем, чтобы выстоять прямо.

Река стала чистого бледного серого цвета, идеально ровной, как поверхность гальки, которую точила водная стихия ни один год. Когда Джаред посмотрел вверх, Эш увидела в его глазах частички реки, холодные и непрозрачные.

Он почувствовал, как мост затрясся, и посмотрел на противоположную сторону, на деревянные перила, которые немного отошли от всей конструкции, а древесина пошла трещинами, разбегающихся друг от друга с большой скоростью. И все это собиралось вот-вот рухнуть, подумал Эш, и он приготовился испытать шок от ледяной воды.

Но этого так и не случилось. Он моргнул открытыми глазами, потому что не понимал закрытыми они были, или открытыми и озадаченно уставился на Джареда.

— Есть люди, не чародеи, которые возможно захотят еще попользоваться этим мостом, — сказал Джаред. — Я целиком и полностью за бессмысленный вандализм, но мне кажется это будет идиотским ходом.

Джаред ухватился за опору моста и подтянул себя вверх на мост. Эш не был уверен, что сможет сделать так же, и снова мысленно поставил галочку, что Джаред был очевидно намного сильнее его, потому что привык заботиться о себе.

Эшу пришло в голову, что он может схлопотать сейчас по морде, но Джаред не ударил его. Он стоял на мосту, с решительным видом, неуязвимым к холоду, насквозь мокрый, и смотрел как тогда, тем зимнем утром, будучи без своей куртки: — Что дальше?

— Ты поджег те пугала, — напомнил ему Эш. — Можешь поджечь ветку? Живую ветку, наверное, поджечь сложнее.

Джаред посмотрел на ветку дерева свисавшую над мостом — тонкая серебристая полоска над серой водой. Ветка вспыхнула огнем.

— Понятно, — сказал Эш, когда огонь проглотил ветку с ревом и треском, а сожженные щепки упали в воду. Джаред сошел с моста и углубился в лес, пламя следовало за ним словно любимая одомашненная комета. Эш повысил голос. — Но ты же можешь обойтись без этого...а это очень важно...хочешь начать лесной пожар?

Джаред не ответил. Предвидя слова своей матери, будто именно он послужил катализатором тому, что Джаред сжег весь город дотла, Эш бросился за братом. Из-под его подошв летели грязь и сосновые иголки. К счастью довольно легко было следовать по горящим следам Джареда, которые он оставлял за собой. Сосновые иголки вспыхивали, как зажженные сигареты, и тухли.

Он заметил Джареда, увидев его поворот назад и превращение веток в факелы, красные языки пламени лизали бледное утреннее небо.

Все было под контролем. Пока.

— Прекрати! — заорал Эш. Он подбежал к Джареду, схватил его за плечи, чтобы развернуть его и провопить ему в лицо. — Я сказал про одну ветку. Одну! Каким количеством огня ты сможешь по-твоему управлять, пока тот не выйдет из-под контроля? Ты должен немедленно остановиться.

Лицо Джареда блестела от пота, и его капли собрались у него на висках, где волосы были все еще влажными от речной воды. Огонь заикал и закашлялся, напоминая его дурацкий мотоцикл, а потом все ветви погасли.

— Потребовалось гораздо больше усилий, чем прежде, — сказал он, и голос его прозвучал хрипло, словно он надышался дыма в этом лесу.

Сам того не знаю, он дал только что Эшу отличную зацепку.

— Ну конечно, — сказал Эш. — Ты смог разбудить лес, когда у тебя был источник. Тебе не нужно было сосредотачиваться на чем-то одном: этой единственной вещью была она, и сила текла через неё.

Джаред резко сел на лесную почву, привалился к стволу дерева, запрокинув голову и одну ногу согнул в колене. Он выглядел изможденным и больным.

— Не нужно напоминать мне об этом.

— Мне очень жаль, — солгал Эш, делая свой голос смиренным. Так он обычно поступал, когда кто-то из его родителей был зол на него. Он втянул голову в плечи и добавил: — Я могу описать это, но не могу представить. Что это значит, иметь источник?

— Попроси рыбу описать воду, — ответил Джаред, резким движением указав на свою собственную мокрую одежду. — Так я прожил всю свою жизнь, до сегодняшнего момента. Если ты хочешь понять, я могу описать, что значит жить иначе, жить своей жизнью, на что это похоже для меня.

— Хорошо, — с беспокойством пробормотал Эш, не уверенный, как это поможет ему, но не желая при этом отклонять предложение.

Джаред одарил его мрачным взглядом. Когда он заговорил, его голос прозвучал мерно и вдумчиво:

— Это похоже на ад.

Эш не издал ни звука. Дым от сгоревшей древесины дрейфовал сквозь голые ветви деревьев, образуя странные серебристые узоры на ветру, медленно двигаясь из стороны в сторону, почти неуверенно, будто заблудился в лесу.

— Каждый темный момент в твоей жизни, — сказал Джаред. — Каждый раз, когда ты, будучи ребенком, прятался под одеялом, убежденный, что в мире больше никого не существовало, только ты и твои ночные кошмары. Каждый раз, когда ты чувствовал себя одиноким в толпе, одиноким наедине с собой, навсегда, чрезвычайно одиноким, и не претендуя на то, чтобы не было этих мгновений. Каждый раз, когда ты чувствовал себя никчемным, каждый раз, когда ты думал, что нет никакого смысла жить, не было центра во вселенной и мира, которые можно было бы отыскать. У меня не было ни единого этого мгновения. До сих пор, я никогда не был одиноким. И вот теперь я чувствую будто мир — это ад, а ад — это то место, где проклятые души все еще могут видеть небо. Потому что это худшее из наказаний. И все же я не могу отвести взгляд.

Эш кивнул, будто слова Джареда имели какой-то смысл, и немного отчаянно огляделся по сторонам. Ни от деревьев, ни от дрейфующего дыма не приходилось ждать никакой помощи.

— Но ты же не пал духом...ну ты знаешь, жизнь идет и все такое, — сказал он. Он почувствовал, что важно было это проверить.

Джаред поднял на него глаза. Эш не обнаружил в них ничего, кроме эпической несправедливости, когда Джаред (кто бы мог подумать), смотрел на него как на чокнутого.

— Что?

— Ну я не мог не заметить, как ты зажигал с Холли в баре.

Эш вздрогнул от воспоминания. Его отец велел ему подружиться с Кэми Глэсс, он так и сделал, потому что всегда делал то, что ему велели, а Кэми была бесхитростной, и веселой, и хорошенькой, и она всегда старалась быть хорошей и поступать хорошо, и его стало тошнить от того, что он делал. Он предполагал, что она никогда не простит его, и был поражен, когда она простила.

Разве что произошло недоразумение.

Это ранило, но потом там оказалась Холли, великолепная и дружелюбная, которая могла бы залечить его израненное эго. Думая о том, в каком отчаянии он был, что готов пасть к ногам любой девчонки, которая обратит на него внимание, Эша аж передернуло.

Если учесть, что Холли принялась играть в какую-то странную игру, а потом оставила его одного за столиком, уйти чтобы целоваться с его кузеном. По крайней мере с Кэми было все просто: Кэми можно было доверять.

Джаред взглянул на Эша и на этот раз было похоже, что он действительно смотрел на него.

— О, ты об этом, — сказал он. — Мне жаль. Ты такого не заслужил. — Его рот искривился, словно он счел вкус некоторых слов горьким и сожалел, что произнес их. — Хотя, я не понимаю, что ты вообще делал в этом баре с Холли, когда перед этим танцевал с Кэми? Ты идиот?

Эш ни коем образом не испытывал чувства снисходительности по отношению к Холли, но это показалось ему несправедливым. В конце концов, Холли была очень хорошенькой, и надо заметить, что именно Джаред, вообще-то, целовался и с той и с другой.

— Если бы тебе больше нравилась Кэми, — начал было он, но был прерван смехом Джареда, неистовым и даже в какой-то мере чокнутым. Эш раздраженно продолжил говорить, не обращая внимание на смех. — Это не я целовал её в Наводнение. Она подумала, что это был я, но уж ты-то точно знаешь, что это не так. Так что, если бы целовал Кэми тем вечером, а потом, спустя несколько недель увел с собой наверх Холли, то я совсем не понимаю, с какой стати ты наезжаешь на меня. Это ты у нас получаешь в городе кого захочешь.

При взгляде на лицо Джареда ему вдруг стало немного страшно. Он задумался, может ему следует извиниться перед Джаредом за то, что тот был свободен в своих пристрастиях.

— Кэми подумала, что это ты её поцеловал, — сказал Джаред, и даже несмотря на то, что он не шелохнулся, у Эша на мгновение возникло ощущение, что сейчас Джаред его прикончит. Его лицо было слишком неподвижным, а глаза убийственно пустыми, такими бледными, что практически светились.

Тогда Джаред снова прислонил голову обратно к дереву и закрыл глаза.

— Ну конечно, она так думала, — сказал он. — Тогда все понятно.

Больше всего Эш ненавидел ощущение, что сказал что-то не то.

— Я не...

Глаза Джареда резко распахнулись. Он был ослепительно откровенно враждебно настроен: просто еще один член семьи, который ненавидел Эша.

— Эш, зачем ты меня позвал сюда? Чего ты хочешь?

Он лихорадочно стал копаться в своей голове, чтобы найти какие-то тактичные слова, которые порадовали и успокоили бы Джареда.

— Я...не... — начал он говорить, запинаясь как малое дитя. — Я хочу...Пошли домой!

Лицо Джареда прояснилось. Он терпеливо смотрел на Эша. Его лицо на этот было зеркальным отражением лица Эша. Он был неподдельно удивлен словами брата, как и сам Эш.

— Я думал ты будешь рад избавиться от меня, — сказал Джаред, и неубедительно рассмеялся в конце предложения, которое определенно не было шуткой. — Я ведь тебе даже не нравлюсь.

Эш ссутулился и уставился на реку.

— А какое это имеет отношение к делу? Мы семья. Ты не злодей. Я вообще-то тебе тоже не нравлюсь. Ты продолжаешь меня бить. Ты все время ужасно ко мне относишься. Но тебе предназначено...короче, я думал, что ты останешься.

Наступило долгое молчание. Эш серьезно подумывал о том, чтобы утопиться в реке.

— Я не буду тебя больше бить, — сказал Джаред.

Эш почувствовал, как на его затылок опустилась рука, слишком тяжелая, и большой палец сделал небольшой круг. Он неуверенно поднял взгляд и Джаред тут же отдернул руку. Он уныло посмотрел на Эша, но тот и не подумал, что злое чувство несчастья было направленно именно на него.

Эш не был идиотом. У Джареда были странности по поводу прикосновений к нему мамы и тети Розалинды. Эш помнил, что Джаред позволял отцу Эша обнять или хлопнуть себя по плечу, но ни один из них не делал ничего большего.

— Пошли, — грубовато сказал Джаред. — Нам нужно попасть в школу.

— Ну да, — сказал Эш. — А разве ты не хочешь вернуться в Наводнение, чтобы забрать свои шмотки?

— Неа, — сказал Джаред. — Мы можем прогуляться. Я не буду ужасно к тебе относиться. По крайней мере не всю дорогу.

Эш обнаружил, что смеется.

— Да здесь на пятнадцать минут ходьбы.

— Кстати об этом, Эш, — сказал Джаред. — Я оказываюсь перед необходимостью просить, чтобы ты шагал довольно быстро. Во мне осталось не так уж много сдержанности.

Глава Двадцатая

Мой и только мой

Кэми провела субботу в Ауримере, углубившись в книги и пытаясь найти дальнейшие упоминания о Меттью Купере и Энн Линберн, или об истории их смерти. Все что ей удалось найти, так это пометку в таблице записей о жертве, принесенной в честь дочерей Линберн.

Кэми с хлопком закрыла свою последнюю книгу. Честно говоря, она не понимала, почему жители городка не подняли бунт против Линбернов раньше. Что произошло с простонародной и очаровательной традицией нападения на замок с горящими факелами и вилами?

Она прижала лицо к тыльной стороне ладони, плотно закрыв глаза. Они тренировались, собирали информацию, они собрали информацию и вещи чародеев. Но этого недостаточно, а на стороне Лиллиан мало чародеев. Зимнее солнцестояние приближалось слишком быстро.

— Кэми, — сказал Эш, звуча немного нервным, возможно, потому что Кэми хлопала книгами и в отчаяние прятала свое лицо в ладонях. — Я вот тут думаю, можно мне с тобой поговорить.

Кэми оторвала голову от своей руки и попыталась улыбнутся, глядя на него через стол.

Эш сидел по другую сторону темного блестящего простора. Он нервничал. Его мягкие светлые волосы были взъерошены, как будто он рассеяно проводил по ним пальцами.

Кэми пришла в голову мысль, что сейчас он пригласит её на свидание.

— Вчера я разговаривал с Джаредом, — продолжил Эш.

Или нет.

— Ты знаешь, что с ним происходит? — спросила Кэми. — Он избегает меня в школе и не отвечает на телефон. Ты имеешь представление о его планах? Они правда самоубийственны на все сто процентов или всего на пятьдесят процентов?

— Я не знаю, что с ним. Но уверен, что с ним все в порядке, — Эш проговорил это так, будто совсем не был в этом уверен, судя по всему можно было предположить, что Эш знал, что происходило с Джаредом. — Мы практиковались с магией и разговаривали об источнике.

Немедленная реакция Кэми была разозлиться и сказать, что это личное, но она твердо сказала себе, что в этом нет смысла. Джаред и Эш должны практиковаться в магии, а единственный способ, к которому Джаред привык, это магия с источником. Она должна была быть рада тому, что они работали вместе.

Она посмотрела вниз на стол на свои руки, лежащие поверх листов бумаги. Она почувствовала, как кровь прилила к лицу.

— Да?

— То, как Джаред рассказывал об источнике, — сказал тихо Эш, — это звучало очень мило. Никогда не быть одному. Иметь кого-то, кто поддержит тебя.

Кэми уже свыклась с чувством опустошения, которое сопровождало её теперь, превращая её в ледышку, даже когда щеки горели. Ей хотелось бы, чтобы она никогда не ощущала одиночества, и чтобы Эш не начинал этот разговор.

«Где ты?» — спросила она Джареда мысленно, посылая ему любовь, одиночество и ярость, те противоречивые эмоции, которые она не могла выразить словами. Раньше они могли понимать друг друга, даже когда их чувства были бессмысленны.

Иногда она не могла остановить себя от попытки заговорить с ним вот так, хотя он больше никогда не услышит её.

— Я бы не назвала это «милым», — ответила Кэми, и ужаснулась, когда услышала, что её голос дрожит. В уголках её глаз пекло, и она ужаснулась еще сильнее, когда слезинка упала на коричневую обложку книги.

— Связь с источником приносит много силы, — сказал Эш. — Возможно её хватит, чтобы противостоять моему отцу.

— Когда она была у нас, от неё не было много толку, и больше её нет. — Голос Кэми был недружелюбным. — Мы должны бороться без неё.

— Может быть и нет, — сказал Эш.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Кэми. — Есть...есть способ вернуть связь обратно?

Если бы они только могли восстановить связь, чтобы спасти людей, весь город. Если бы только они могли.

— Вроде бы, — ответил Эш. Кэми уставилась на закрытую книгу и на древесные волокна на поверхности стола. — Ты разорвала связь с Джаредом, — продолжил Эш, как будто она не знала этого. — Возобновить её не удастся, если она уже единожды разорвана, без достаточного количества сил, которое может получить чародей завершив церемонию у Луж Слез.

Кэми подняла взгляд.

— Он больше не будет делать этого!

Когда Эш увидел её лицо, он издал низкий возглас, встал со своего стула и поспешил к ней. Он опустился коленями на каменный пол возле её стула, слегка прикоснувшись пальцами к её лицу. У Эша никогда не было проблем с касаниями. Его пальцы задержались, как будто ему нравилось это делать.

— Кэми, — сказал он, — ты плачешь.

— Нет, — сорвала Кэми. — Мне попало что-то в глаз.

— Тебе попало что-то в глаз.

— Да. Должно быть пылинка, — сказала Кэми и сдалась. — Ладно, скорее всего, это мои чувства.

Эш слегка улыбнулся, сочувственно и с нежностью, пока она не заулыбнулась в ответ.

— Ты не понимаешь, о чем я прошу, — пробормотал он. — Это не имеет отношения к Джареду. Он не единственный чародей в Ауримере.

— Что... — начала Кэми, но прежде чем ей удалось придумать вопрос, он ответил на него.

— Мы с тобой могли бы вместе сотворить заклинание. Мы бы вместе смогли спасти город. Ты могла бы стать моим источником.

Каждый мускул в теле Кэми напрягся. Эш уловил её реакцию, он опустил руку и сжал её холодные пальцы. Он сильно вцепился в её руку, почти так же как она ухватилась за стол с записями, как будто если она отпустит его мир вокруг разрушиться.

— Ты не должна волноваться, — сказал Эш. — Я не буду вести себя, как Джаред. — Он сжал её руку. — Я читал о чародеях и их источниках. Я буду держать безопасную дистанцию и не буду вторгаться в твое личное пространство. Я не буду от тебя ничего требовать, как это делал он. Я не буду расстраивать тебя, как это делал он. Это будет партнерством, хорошим партнерством. Мы будем уважать друг друга и доверять, и вместе мы сможем свернуть горы. Я не могу представить, что буду связан с кем-то другим, кроме тебя.

Его голос смягчился на последнем предложении. Она посмотрела вниз в его глаза, на принца, стоящего на коленях, в своем собственном замке, и поняла, что он не врал ей.

— Кэми, — сказал он, — я знаю о чем прошу.

— Эш, — прошептала она, — ты понятия не имеешь о чем говоришь.

Она вытянула руку из его руки, стараясь не отшатнуться, не отступить слишком быстро и показать ему, что хочет быть от него как можно дальше.

— Это самая сокровенная вещь в мире, — медленно проговорила она, пытаясь объяснить ему всё, не задев его чувств. — Ты мог бы попросить меня о чем угодно и это было бы менее личным и приватным. Что угодно.

Даже разговор об этом был интимным, её голос вдруг стал тише. Она увидела, как покраснел Эш, и выглядел он сбитым с толку, будто не понимал, почему он краснеет.

— Ты хочешь прикоснуться к моей обнаженной душе, — сказала Кэми. — И ты хочешь, чтобы я прикоснулась к твоей обнаженной душе. Я едва могу даже думать об этом: сама мысль меня повергает в ужас. Я не пытаюсь оскорбить тебя. Я просто пытаюсь объяснить тебе то, чего ты не понимаешь. Ты сказал...ты сказал, что не будешь таким, как Джаред, но ты вообще ничего не понимаешь. Ты думаешь, что то, каким он был, сводило меня с ума. Но не понимаешь, что наши отношения были взаимными. Никто из нас не мог повлиять на это. Он делал меня несчастной, он делал меня счастливой. И я делала то же самое с ним. Он требовал меня, а я требовала его, потому что это — самое большое требование, которое можно предъявить кому-либо; мы требовали друг друга с каждым нашим вздохом. Возможно я не смогу больше ни с кем быть связанной, кроме Джареда. Не проси меня снова об этом. — Кэми сделала глубокий вдох, позволяя воздуху проскользнуть между её губ и заполнить её легкие, тем самым напомнив, что она могла дышать самостоятельно.

Голова Эша была опущена. Она хотела прикоснуться к нему, он принадлежал к тому типу парней, которым тяжело было отказать, но все же она делала это снова и снова.

Кэми встала, оттолкнул свой стул назад, сказав:

— Мне пора идти.

* * *

Домой она пошла в обход, проходя по Главной улице и направляясь к Наводнению. Она говорила себе, что просто хочет проведать Джареда. Когда она подходила к статуе Меттью Купера, к бледно-золотистой фигуре в темноте, она поняла, что обманывает себя, и увидела Джареда, который шел к ней вниз по Проулку Призрачной церкви.

Первой мыслью Кэми было то, что он выглядит ужасно. Он был одет лишь в футболку с длинным рукавом и джинсы, что было сумасшествием, так как на улице стояла зима. Все было даже хуже. В полумраке, отбрасываемым уличными фонарями и витринами магазинов, его лицо было суровым, бесстрастным и призрачным.

— Я искала тебя, — сказала Кэми.

Джаред подходил к ней, шаг за шагом, но медленно, словно его тащили к ней против воли. Кэми подошла, чтобы встретиться с ним на углу: она протянула руку и положила ее на опору каменной стены.

— Зачем? — спросил Джаред, голос его был груб. — Эш разговаривал с тобой?

— Вообще-то да. Он спросил меня, хочу ли я стать его источником.

Кэми увидела, как изменился его цвет, как замер его шаг, как он почти пошатнулся, и она была очень рада узнать, что он не обсуждал с Эшем передачу её, от чародея к чародею, словно некую удобную волшебную посылку.

— Правда? — сказал Джаред. — Он спросил тебя об этом? Я убью его.

— Не надо, — сказала Кэми, её голос дрожал. Она вся дрожала.

— Кэми, пожалуйста, — сказал Джаред. — Я знаю, что я не имею права просить о таком, я знаю, каким ты видишь его по сравнению со мной. Я знаю, что ты хотела поцеловать его, а не меня той ночью в Наводнении. Я знаю, что я...другой, я не прав, я хочу слишком много от тебя и сейчас прошу слишком многого, но, пожалуйста, не делай этого.

Желтый цвет, отбрасываемый фонарем, был похож на круглый след, оставленным, брошенным в озеро, камнем, на рассеивающее кольцо. Джаред стоял на колеблющимся краю света, глядя на неё, выражение его лица отреченное и загнанное, и Кэми осознала, что он умоляет её.

— Да как ты смеешь? — требовательно спросила она, и теперь голос её был сильным. — Как тебе только в голову пришло, что я способна на такое? Думаешь, я могу даже думать об этом? Я сказала Эшу, что никогда не сделаю этого. И точка. Я ненавижу, что ты ведешь себя так, будто ты один. Не только тебя разорвало на куски. Это никогда не касалось только тебя. Я тоже по тебе скучаю. И я тоже о тебе думаю. И я ненавижу это, ненавижу чувствовать себя такой жалкой. Мне жаль, но я никогда не хотела, чтобы в Наводнение это был Эш. Никогда. Я хотела, чтобы это был ты.

Джаред колебался, продвинувшись вперед на шаг, так что свет ударил ему в лицо, а затем замер. Она не могла понять выражение его лица.

— Серьезно? — спросил он.

Ярость Кэми отступила, а потом и вовсе исчезла.

— Да, — сказала она беспомощно, кулаки разжались и её руки беспомощно повисли по бокам. — Но это неважно. Что ты...

Джаред вырвался из оцепенения так неожиданно, что Кэми чуть не отскочила назад. Но осталась стоять на месте, а он добрался до неё в один шаг, взял её лицо в свои ладони и поцеловал в губы. Кэми подняла к нему лицо, её руки были полны горстей хлопка его изношенной футболки. Её хотелось бы заполучить контроль над этим мгновением, стоя в центре света, окруженного тьмой, и быть только с ним, наконец-то только с ним, и обнимать его крепко-крепко.

Они цеплялись друг за друга и ударились о стену.

— Иди сюда, — почти задыхаясь сказал Джаред. Он опустил руки, но она не успела почувствовать потерю, потому что они уже были на её талии, поднимая её на стену так чтобы её лицо оказалось ближе к его. — Ты такая маленькая, — сказал он, убирая назад её волосы с лица, стараясь быть нежным и не настойчивым. — Всегда боюсь, что причиню тебе боль.

— Вот это да, — сказала Кэми и немного недоверчиво рассмеялась возле его губ, — боишься, что у меня будет растяжение мышц шеи?

— Да, это вызывает у меня не поддельную тревогу, — сказал Джаред, стараясь звучать торжественно.

С такого близкого расстояния Кэми могла видеть только частички его лица, золотую бахрому его ресниц, серебряную линию шрама. Затем он снова поцеловал её, поцелуи посыпались на её губы, на уголки её рта, на щеки, подбородок, его рот раскрылся на линии её челюсти и прижался к её шее, когда она откинула голову назад. Она дрожала под потоком его поцелуев и обняла его за шею, притягивая его ближе, прижимая его тело к своему.

Кэми, — сказал он, его дыхание было теплым на нежной коже её горла. Она чувствовала его сердцебиение, так она думала, или свое, целуя его.

Она открыла глаза и произнесла:

— Да?

Она была практически вжата в стену, почувствовав себя на мгновение ошеломленной от холодного камня у неё за спиной и от жара, исходившего от его тела. Затем он перестал целовать её, прижав свой лоб к её лбу.

— Ты в порядке и не против? — спросил он шепотом.

— Я не знаю, — прошептала она в ответ, её голос дрожал. — Не останавливайся.

Она прикоснулась к его груди нежно, слегка проведя рукой по твердости его мышц. В сотый раз это было для неё неожиданностью: он реальный. Она чувствовала, как вздымалась его грудь, как ускорилось его дыхание, затем она прикоснулась к его воротнику. Она притянула его немного ближе, прикоснулась щекой к его щеке, чувствуя атласную линию его шрама, шероховатость там, где он не побрился. Её рука прошлась по тонкой линии металла, и она поняла, что это была цепочка, которую он постоянно носил.

Возможно, и не по привычке.

— Хотя, я рада, что ты спросил, — сказала она. — Спрашивать это сексуально.

Она прижала ладонь к маленькой прохладной монете, что свисала с его шеи, и к его теплой коже. Её пальцы запутались в тонкой цепочке, когда она потянула за неё, придвигаясь ближе к его лицу, ловя исходящий от него крохотный звук своими опухшими губами.

Она улыбнулась и от ощущения того, что её собственные кубы прикасаются к его губам, все её тело пронзил жар.

— А ты? — прошептала она, пряча улыбку, как секрет, на его коже. — Ты в порядке?

— Я тоже не знаю, — сказал он, и она почувствовала, как его рука, касающаяся её лица, дрожала, но затем он уверено прикоснулся ладонью к её челюсти. Он поцеловал её медленно, долго и дрожа, а затем проговорил ей в губы, — Со мной не всегда все хорошо. Но я...я люблю тебя. Боже, не передумай. Не останавливайся.

— Но...Холли, — пробормотала Кэми, выпалив пару слов напротив его рта.

— Мне Холли безразлична, — Джаред зарычал на неё, затем сглотнул и снова прикоснулся к её волосам неловким и не совсем нежным жестом, убирая пряди с её щек и глядя на неё с голодом в глазах. - Не то, что ты.

Возможно, он говорил ей только то, что она хотела услышать. И она поняла, что именно эти слова хотела услышать.

Она наклонилась вперед и поцеловала его снова. Она отпустила его ворот и прикоснулась к плечам, потому что казалось, что она не могла перестать прикасаться к нему даже для того, что расстегнуть свое пальто.

— Позволь мне, — попросил Джаред тихим голосом, затем отстранился немного, поцеловав место над уголком её рта, расстегивая пальто. Она чувствовала, как дрожат его руки, молния пару раз застревала, а у неё перехватило дыхание.

— Зачем ты это носишь? — спросил Джаред, наполненным эмоциями, шепотом.

— Черт возьми, я даже и не знаю, чем я думала, надевая зимнее пальто милым декабрьским вечером? — Кэми зарылась пальцами ему в волосы, почувствовал кончиками пальцев какие они мягкие и кучерявые на концах. Да, подумала она, и пожелала, чтобы он мог слышать её. Не отпускай меня.

Джаред рассмеялся, звук был едва громче вздоха в беззвучном ярком пространстве между ними.

— Черт побери, — тихонько повторил он, забираясь руками внутрь её пальто. Она почувствовала теплое прикосновение его пальцев на пояснице через тонкий свитер, которое прижимало её ближе к нему. — Я не привык к твоим английским грязным словечкам.

Кэми чуть было не засмеялась, но его рот прикоснулся к её губам, а смех утонул в поцелуе.

— На самом деле, — сказал Джаред, снова легонько целуя её, — я вообще не привык к такому.

Он накрыл её открытый рот своим в этот раз менее осторожно.

— Я не делал этого часто, — добавил он, шепот царапал его горло, а она почувствовала легкое прикосновение зубов к своей нижней губе, что заставило все её тело дрожать. — И я хочу, чтобы всё шло правильно.

Она и не знала, что её губы с дрожью раскрылись, пока поцелуй не стал глубже, а её дыхание не участилось. Каждый раз, когда он прикасался к ней, прикосновение казалось ей в новинку, как будто они только что изобрели его вместе. Её не переставал шокировать тот факт, что это был Джаред. Немного страшило её даже такое легкое движение, как пальцы поглаживающее её шею.

Он немного отстранился, издавая тихий полу изголодавшийся, полу нуждающийся звук. Она заглянула ему в глаза в практически черные, тьма поглотила практически все, кроме исчезающего отблеска серебра.

— Джаред, — сказала она и притянула его обратно.

Её пальцы легонько прошлись по его ключице, ногти очертили впадинку его горла, и она почувствовала, как дрожь пробежалась по его телу. Она ухватилась пальцами за ворот его рубашки и, воспользовавшись этим, снова притянула его к себе.

Она поцеловала его, а он снова издал низкий звук, в этот раз исходивший из глубины его рта. Несколько месяцев назад прикосновение к нему было бы немыслимым поступком. Она чувствовала себя практически опасно счастливой, боясь, что в любой момент у неё отберут это, что разлетится все на кусочки перед ней, что все это окажется ужасной ошибкой.

У неё кружилась голова и, она вся немного дрожала, отодвигаясь от него, но даже после этого она не могла перестать содрогаться, не могла остановиться целовать его. Что-то холодное прикоснулось к её шее, заставляя еще сильнее дрожать её, она подняла голову и осознала, что идет снег, яркие белые пушинки кружились в темном занавесе ночи и в свете их фонаря. Кэми почувствовала, как что-то теплое коснулось её лица и увидела, как Джаред смахивает снежинки с её волос. Она улыбнулась и закрыла глаза напротив танцующих отблесков снега, таявших ледяных поцелуев на её коже, и встретила его губы. Они целовались и целовались, дрожали и распадались на части, никто из них не мог рискнуть прикоснуться к другому, оба боялись и пытались не испугать другого.

Кэми сжала руки за его спиной, ощутив ширину его плеч, а также реальность кожи, мышц и костей, и вновь подумала: «Не отпускай меня».

Глава Двадцать Первая

Её Наследие

Кэми распахнула ворота и звук их скрипа пронзил холодный покой такого спокойного и раннего утра. Она следовала по истрескивавшейся дорожке, серая в призрачно серый свет к двери дома. Когда она вошла на кухню, то обнаружила там свою маму, уже закинувшую свою сумку на плечо и готовую уходить.

Мама подняла на неё взгляд.

— Кэми, — сказала она шепотом, — где ты была? Я думала что-то случилось.

Мамин голос оборвался на слове «что-то», словно она даже представить не могла что могло случиться с Кэми, а разве что накручивать себя темными и иллюзорными страхами. Кэми посмотрела на мать, всегда прекрасное лицо над черной толстовкой на молнии и джинсами. Её серые глаза были такими огромными: она выглядела моложе, чем обычно и напуганнее.

Кэми была так зла на мать, но теперь глядя на неё, она ощутила яростное желание защитить ее от всего, что так её пугало.

Это было странно чувствовать защиту собственной матери.

— Прости, — начала было Кэми.

Мама перебила её: её голос был остер, как один из её ножей.

— Ты была с одним из тех мальчиков Линбер?

Кэми сбросила плечами с себя пальто и кинула его на стул.

— Да, — ответила она. Сочувствие к своей маме быстро улетучивалось. — Вообще-то, я целовалась с ним всю ночь напролет. А ты скажи мне, ты сейчас идешь в пекарню или к Робу Линберну? У моего Линберна нет на счету и половины жертв, что у твоего.

Мама побледнела еще сильнее.

— Я никогда не предавала твоего отца, — голос её прозвучал еще тише.

— Тогда чем ты занимаешься, мама? — требовательно спросила Кэми.

— Линберны сумасшедшие! — отрезала мама. — Они хотят увидеть демонстрацию подчинения, они хотят увидеть, что вы их слуги. И я пойду на это, я сыграю свою роль скромной селянки, если это поможет обезопасить мою семью. Все, чего я хочу, чтобы вы все остались целы и невредимы. Только это является моей целью. А ты пугаешь меня, Кэми. Ты разбиваешь мне сердце. Ты должна быть более осторожной.

— Мы не можем позволить ему одержать верх, — сказала Кэми.

Глаза мамы оглядели её. Кэми знала, что волосы у неё были спутаны, а рот опух, и она знала, что мать считала её дурой.

— Ты не понимаешь, — сказала ей мама. — Он уже победил. И остальные Линберны признают это. Для Линбернов имеют значения только другие Линберны. А всех, кто выступит против, Роб раздавит, сметет со своей дороги. И если этому мальчику не будет больше от тебя никакой пользы, он отойдет в сторонку и позволит тебе быть уничтоженной.

Кэми рассмеялась.

— Да ты понятия не имеешь, что он за человек. Он никогда не станет ничего сторониться. И он любит меня.

И она действительно верила в это, верила в каждое слово, но она почувствовала, как покраснела, когда произнесла эти слова. Она всегда знала, что он любил её, эта уверенность была превыше всего остального, которая была неизменной, но она никогда не произносила эти слова вслух и они никогда не имели прежде такого значения. Она сказала эти слова ему и едва ли понимала их значения. Это были пугающие слова, слова, охватывающие вселенную.

Её мама посмотрела на неё с грустью, её мама, на которую мужчины смотрели только с любовью. Наверное, она знала Кэми лучше самой Кэми.

Но все, что она сказала:

— Мне пора.

Она натянула свой темный капюшон на голову, который прятал её сияющие золотом волосы и бросал тень на её бледное лицо. Кэми вздрогнула от холодного воздуха, который влетел через открытую дверь, когда её мама вышла на улицу.

Кэми поднялась наверх и приняла обжигающе-горячий душ, чтобы согреться и проснуться. Она стояла под водой и испытывала восторг о того, сколько нового она узнала о своем теле, по которому ручейками сбегала горячая вода.

Её прежний парень Клод касался её тела намного больше, чем Джаред сегодня ночью, но она не чувствовала столько новизны, как с ним. Джаред знал её, знал почти все её мысли, каждый её темный страх и светлых надежд. Когда он прикоснулся к ней, он точно знал к кому прикасается. Вес этих прикосновений будто открывали новые земли на её теле. Она и мечтать не смела о подобных открытиях. Кэми закрыла глаза и позволила каплям воды барабанить по её векам.

Она не знала, насколько это было связанно с их связью, но она нравилась ему. Он любил её: он так сказал, хотя она никогда не узнает об этом наверняка, что означают для него произнесенные им слова. Ей просто нужно было довериться ему, как это делают другие пары во всем мире.

Будто они были обыкновенной парой.

Кэми покачала головой, глядя на себя в зеркало, черные мокрые локоны её волос отлипли от лица и всколыхнулись.

Кэми вновь попыталась позвонить Генри Торнтону, но его телефон просто трезвонил, а трубку никто не брал. Она подбирала свой наряд тщательнее, чем обычно: платье королевского голубого цвета с длинными рукавами, фиолетовый колготки, и фиолетовые пластиковые висячие серьги. Когда она взглянула в зеркало, то ей пришлось вновь помотать головой, обеспокоенная тем, как она будет смотреться с парнем, но её отражение в ответ улыбнулось ей и похоже оно ни о чем не сожалела.

Ее отец был в кухне, когда она спустилась вниз. Варился кофе, а он читал Пронырливого Паркера.

— Моя дочь, репортер, освещающий все злые волшебные новости дня, — сказал он. — Мальчики сказали мне, что ты написала статью, которая кое-что объясняет. Скажу сразу, это имеет намного больше смысла, чем то, до чего я додумался сам.

Кэми знала, что должна была ответить на это с шутками-прибаутками, но вместо этого она стояла будто молнией пораженная.

Он выглядел совершенно обыденным, её папа. Его черные волосы торчали после душа, футболка сообщала: ДЕТКА, Я РАСПИШУ ТВОЙ ГРАФИК. Она не могла сопоставить его с тем отчаявшимся человеком, которого она видела на кладбище.

— Я...я могла бы тебе что-нибудь рассказать, — наконец предложила она. — Все, что ты захочешь узнать.

— Твоя мама считает, что лучше будет залечь на дно, и позволить этим…чародеям самим решать свои дела, — сказал папа. — Её похоже сильно беспокоит твое участие в этом.

Кэми рада была тому, что их разговор напоминал цивилизованный, но она не знала, что сказать. «Ну да, я увязла в смертельно опасной магии», — не совсем то, что хотел бы услышать обеспокоенный родитель. Она посмотрела на него и увидела, что он налил три чашки кофе.

— Мама все еще дома? — спросила она, надеясь, что это означает нечто хорошее для них, когда раздался дверной звонок.

— Нет, — сказал папа. — Но я жду гостя.

Он заставил себя соскользнуть со своего табурета, но кухонная дверь ужа распахнулась настежь и в помещение вошла Лиллиан Линберн. Она не потрудилась закрыть её за собой.

Папа приподнял брови.

— Входная дверь не была открыта?

— Я обычно нахожу вещи такими, какими я хочу их видеть, — сказала Лиллиан. — Потому что я владею магией.

— А вы не могли бы быть повежливее? — прервал её папа. — В порядке вещей открывать гостям двери.

Лиллиан не впечатлилась обычаями простых смертных. Она так же не впечатлилась и кухней обычных смертных. Роб всего раз был на кухне Кэми, но он выел себя дружелюбно и чувствовал себя здесь довольно уютно. Лиллиан же выглядела инородным телом в этом пространстве, существом из сказки. Напоминая скорее злую королеву, если конечно злые королевы носят модное твидовое пальто.

— Джеймс, позвольте-ка мне рассказать вам кое-что об обычаях, — сказала Лиллиан. — Я не привыкла, чтобы меня вызывали в чужой дом. Вам очень повезло, что я пришла.

— Весьма польщен, — ответил папа. — И, кстати, меня зовут Джон.

Лиллиан казалось слегка удивилась:

— Да неужели?

— Серьезно? — спросила папа. — Ушам своим не верю. Я же был единственным азиатским парнем, посещавшим нашу школу. Я вроде как выделялся. И несмотря на то, что у вас есть абсолютно идентичный близнец, тем не менее мне известно ваше имя.

— Боюсь не разделяю вашу точку зрения, — заметила Лиллиан. — К тому же боюсь, что вы позвали меня сюда не для того, чтобы даром тратить мое время.

Кэми похлопала папу по руке, чтобы тот не кипятился из-за Лиллиан.

В этом были все Линберны.

— Что ж, Люсинда, — сказал папа. — Давайте-ка разберемся. Как я понял, между вами и вашим мужем существует конфликт, и вы занимаете сторону, которая не хочет никого обижать.

— Я бы не стала заходить так далеко, — заметила Лиллиан. — Скажем так: я не одобряю ритуал по принесению человеческой жертвы и считаю это отвратительным.

— Наконец-то мы пришли к общему знаменателю, Лесли, — сказал папа.

Кэми едва могла поверить, что её отец так нахально ведет себя с чародеем. Она спешно схватилась за свою чашку с кофе и спрятала за нею улыбку.

— К тому же я как я понял моя семья обладает какими-то способностями, которые могут быть полезными вашему семейству.

— В вашей семье иногда рождаются источники, — пояснила Лилиан.

— Да как скажете, Лана, — заверил её отец.

Лиллиан сложила руки на пояс своего пальто. У пояса была красивая золотая пряжка, в виде женского лица, которое обрамляли змеи в виде прядей волос. Пальцы Лиллиан слегка подрагивали.

— Сознаюсь, мне приходило в голову, что мощность, которую может предоставить источник, могла бы оказаться полезной в предстоящем сражении. Ваша дочь...

— Давайте-ка оставим мою дочь в покое. Премного благодарен, — сказал папа. Он закрыл рот Кэми своей рукой, когда та открыла его, чтобы выразить протест. — Но я хочу защитить свою семью и дом, точно так же как и вы, Линда. Если есть способ помочь вас, я готов. Откуда вам знать, кто является одним из тех... источников? — Закончил он предложение на вопросительной ноте, словно неуверенный в правильности подобранных слов.

Лиллиан кратко кивнула.

— Могу сказать, — сказала она. — Если сконцентрируюсь. — Лиллиан зашла в каждую комнату, будто они принадлежали ей. Она пересекла кухню, как полноправная владелица, но слегка напуганная тем, что находится здесь. Она напоминала королеву по нелепой случайности, оказавшейся в подвале. Лиллиан подошла к столу, на котором стояли чашки с их кофе и потянулась к нему, зафиксировав лицо Джона Глэсса между двумя пальцами. Ногти у нее были кроваво-красными. Она посмотрела ему в глаза долгим взглядом. Отец Кэми не дрогнул, но стойко выдержал её взгляд, в то время как Кэми держала его за руку. Затем Лиллиан сделала шаг назад, сделав презрительно-пренебрежительный жест, который красноречиво сообщил её мнение, еще до того, как она его озвучила:

— Похоже полезность обошла стороной это поколение.

— Итак...

— Итак вы не источник и у меня все на этом, — объявила Лиллиан.

— Погодите-ка минутку, — попросил папа. — Значит, я не источник, что бы там это ни значило. Но может я могу быть чем-то другим полезен? Должно быть хоть что-нибудь.

Лиллиан задумалась.

— Не мешайтесь под ногами. — Она направилась к двери. Папа отставил свою чашку кофе и пошел за ней, а Кэми за ним. - Слушайте, мои дети в беде, и я хочу...

— Дети? — повторила Лиллиан. Её звонкий голос должно быть пронзил стены. И словно в ответ на призыв, на лестнице появились Тен и Томо, оба одетые в пижамы и глазевшие на неё.

— Да, дети, Лиз, — нетерпеливо ответил папа. — Вот причина, по которой я попросил вас прийти сюда, а не пришел сам к вам.

Лиллиан изучила мальчиков. Кэми заметила, как обычное рвение Томо поникло, под холодным безразличным взглядом Лиллиан. Он отступил назад, поднявшись вверх на несколько ступенек, а застенчивый Тен встал перед братом. Кэми подошла к подножью лестницы, таким образом оказавшись перед обоими братьями.

Лиллиан бросила взгляд на Кэми, а потом вновь вернулась к отцу.

— Ваши причины меня не касаются, — сообщила она Джону. — Я защищу вас, потому что вы — часть моего города, но у меня нет ни времени, ни терпения отвечать на ваши вопросы и мириться с вашей дерзостью.

Лицо папы омрачил гнев, но он смотрел на лестницу и прикусил губу.

— Ну что ж, ладно, Лулабелль, — сказал папа. — Отличного вам дня.

— Это не мое имя! — огрызнулась Лиллиан, наконец сломавшись, и захлопнул за собой дверь.

— Ладно, дети, дурно воспитанными волшебница ушла! Идите одевайтесь, — крикнул отец. Тен с Томо благодарно посмотрели на родителя и убежали. Папа побрел обратно к кухонному столу за своим кофе.

— Ты же знаешь, что она может силой мысли воспламенить твои волосы, — небрежно произнесла Кэми.

Папа пожал плечами.

— У чародеев есть магия, — сказала Кэми. — Никто не знает, как этому противостоять. Когда пытаешься...

Кэми вздохнула и подошла к столу. Она закатала оба рукава и, протянув руки через стол, показала отцу исцарапанную шипами кожу.

Папа взирал на них несколько мгновений, а потом со стуком отставил чашку с кофе. Он обошел стол и взял её за руки.

— Ох, девочка моя, — сказал папа. — Кто это сделал?

Кэми молча покачала головой, зарывшись лицом в его футболку. Она не позволит отцу быть убитым полисменом-чародеем, или любым другим чародеем.

Папа укачивал её с мгновение, чуть не сбив её с ног, и прижался губами к её волосам.

— Значит, ты согласна со своей мамой? Считаешь, что нам надо держаться в стороне?

— Я не могу, — сказала Кэми. — Я должна хоть что-нибудь делать.

Папа вздохнул.

— Знаешь, когда тебе было три года от роду, ты заблудилась в лесу и мы нашли тебя, уткнувшейся головой в лисью нору. Порой мне кажется, что с тех пор мало что изменилось. То есть я хочу сказать, ты могла бы вырасти и чуть повыше.

— Пап, короткие анекдоты что ли? Ты серьезно? — сказала Кэми в его футболку.

— Не знаю, что ты под этим подразумеваешь, учитывая, что во мне изобилует мужественность во все около ста семидесяти сантиметров с хвостиком, — ответил папа. — И что будем делать?

— Что ж, будем коварны, — сообщила Кэми. — Я узнала имена некоторых чародеев, так что мы знаем, с чем мы боремся. Еще я нашла чародея в Лондоне, который возможно поможет нам найти других. И я провожу расследование, хочу узнать, что случилось в 1485. Как-то раз наш предок спас город. И если я узнаю, как это у него вышло, то и у меня подучится.

— В 1485? — переспросил папа, и она почувствовала, как он расслабился от мысли, что его ребенок занимается только тем, что читает исторические записи. — Ну, эээ, я преклоняюсь перед твоим журналистским чутьем. Но, что я могу сделать? Как я могу помочь?

Кэми подумала: «Ты уже помогаешь», — и еще на какое-то мгновение оставила лицо спрятанным в его футболке. Она знала, что этот ответ не удовлетворит родителя. Поэтому она произнесла:

— Я дам тебе знать.

— Надеюсь на это, — сказал папа. — И, Кэми, пообещай мне быть осторожной.

— Я постараюсь, — сказала Кэми, и наконец отстранилась. Она подошла к другой стороне стола, чтобы схватить арахисовое масло. — Пап, — добавила она, — я вот тут подумала, когда все закончится, мне бы хотелось начать учить японский, если ты захочешь учить меня. Она оторвалась от размазывания арахисового масла по тосту, чтобы взглянуть на отца, который смотрел на неё.

— Ki o tsukete*, — сказал он. — Кэми, ga aishite iru**.

Кэми опустила подбородок на руку.

— Что это означает?

— Это означает, что я всегда хотел троих сыновей, — пояснил папа. — Вот правда, никогда не испытывал потребности иметь дочь. Вообще. Три сына заставили бы меня чувствовать себя чрезвычайно мужественным.

— О, понятно, — сказала Кэми и улыбнулась: её японского хватало, чтобы понять, что её папа сказал совсем не это.

— Пойду-ка я, удостоверюсь, что то жалкое количество сыновей, которое у меня есть, оделось, — сказал папа, направляясь к двери. И прежде чем он открыл дверь, он оглянулся и сказал: — Аригато.

Кэми прекрасно знала, что по-японски это означает «спасибо», но она все равно вопросительно приподняла брови.

— Что означает «мотай отсюда», — объяснил он.

Кэми украла чашку с кофе у своего отца, и улыбнувшись в край чашки, сказала:

— Я так и подумала.

Глава Двадцать Вторая

Его Наследие

Эш проснулся в утро понедельника от громкого стука и был уверен, что за окном бушевала гроза. Он ворочался в постели, пытаясь отключиться от грохота, но звук не умолкал. Наконец он со стоном заставил вылезть себя из кровати и выйти из комнаты. Покачиваясь, он двинулся в направлении источника шума с намерением что-то с этим сделать. На лестнице он встретил свою мать. Она была в своем розовом палантине, волосы развивались, но она была достаточно хладнокровна, чтобы бросить презрительный взгляд на потрепанные пижамные штаны Эша, прежде чем плавно спуститься вниз. Эш закатил глаза и последовал за ней к входной двери.

Когда она открыла её, Джаред стоял на пороге. Через плечо у него была перекинута сумка с вещами.

— Вам нужно установить звонок, — заметил он.

— Установить звонок. В Ауримере? — спросила Лиллиан, голос которой прозвучал так, будто Джаред предложил осквернить безмолвные останки их предков Линбернов.

Джаред ухмыльнулся и сказал:

— Я могу войти?

Лиллиан, все еще не отошедшая от кошмарным видения Ауримера со звонками и лифтами, кивнула и повела Джареда в библиотеку. Она вошла и встала у окна, глядя на улицу, туже завернувшись в паланкин. Эш встал возле стеллажа, откуда мог видеть её лицо и попытался понять, что же она чувствует.

Джаред бросил свои пожитки в центр комнаты, а затем направился к камину. Прислонившись к нему он сказал:

— Я надумал переехать обратно. — Он сказал это так небрежно, как будто он не сомневался, что они будут рады ему, или будто это не имело значение для него будут они рады или нет.

— Конечно же ты можешь вернуться назад, — сказала Лиллиан. — Ты Линберн. Ауример твой дом, и его двери всегда открыты для тебя.

Джаред скептически оглядел библиотеку, резной камин и высокий стеллаж из черного дерева.

— Понятно, — сказал он, — но для меня эти слова не очень-то много значат. Это огромный, пугающий до усрачки дом, который должно быть сжирает тонну бабла за отопление. И я только этим летом познакомился с вами, народ, и вы были незнакомцами, высокомерные лбы, которые так пеклись о соблюдение традиций Линбернов. Которые как оказалось в основном были дебильными ни одну сотню лет. Кроме того, остались еще и записи, потому всем известно наше постыдное дерьмовое наследие. Что по правде говоря очень напоминает дешевое кино.

Эш отказался позволить себе улыбнуться. Он просто перевел взгляд со своей оскорбленной матери на ухмыляющегося кузена, а потом решил, что лучше уставиться на люстру. Это была вереница золотых шипов и маленьких блестящих огней, которые объединились, чтобы быть похожими на яркий терновый венец.

— Только, я вот подумал, что мне бы понравилось иметь что-то вроде семьи, — сообщил Джаред, и взглянул на мать Эша. — Чтобы рядом со мной были люди, которые важны для меня. Моя мать хотела оставить меня в Сан-Франциско, я это знаю. Но ты хотела забрать меня с собой. И ты пока мне не врала, тетя Лиллиан. К тому же, ты в какой-то мере ужасаешь, и мне это понятно. Я сам себя порой боюсь.

Выражение лица его мамы было настолько невыразительным, и Эш заподозрил, что она опешила.

— Эш, конечно же, лгал мне, но это вроде как его право и, я также понимаю, почему он ударил меня и сбросил с моста.

Джаред посмотрел на Эша, по-видимому, ожидая от него поддержки. Эш слегка взмахнул рукой в жесте, говорящим «возможно, его слова и правдивы, но, пожалуйста, не думайте, что я превратился в психа».

— И вам двоим не помешает компания. Тетя Лиллиан, ты слишком строга к Эшу, у него скоро начнется депрессия и он будет падать в обмороки.

— Ну, спасибо, — огрызнулся Эш, а Джаред улыбнулся ему.

— Ты не можешь все время быть грубой с ним. Я тоже иногда хочу быть таким с ним. Мы можем делать это посменно. Сомневаюсь, что мы сможем жить спокойно, — сказал Джаред. — Но мы можем надеяться друг на друга и знать, что не дадим в обиду другого. А также мы можем ссориться, не боясь, что кто-то убежит жить в таверну.

— Ты можешь быть уверен, Джаред, — сухо сказала Лиллиан, — у меня нет планов на счет побега в таверну. Иди разложи свои вещи в своей комнате и покончим уже с этим.

Это не было совсем уж трогательным воссоединением, на которое надеялся Эш. Но Джаред кивнул, поднял свою сумку с пола и вышел из комнаты. Эш услышал его шаги, когда тот подымался на верх по лестнице.

Его мама стояла у окна, спина её была натянута как струна, а глаза направлены в сторону её города.

— Ты рад его возвращению? — спросила она.

Её вопрос удивил Эша. Он не мог припомнить другого такого случая, когда её интересовали его чувства. Удивление заставило его на самом деле задуматься над ответом, а не просто ответить то, что она хотела услышать.

— Рад, — медленно проговорил он. — То есть...я доверяю ему, наверное. Я хочу, чтобы он был моей семьей. У нас она и так небольшая. — Он подумал, но не произнес вслух, что хотел, чтобы его семьей был он сам и его мать, дабы не расширять пропасть её разочарования в нем.

Мама продолжила смотреть в окно, как будто и не услышала ответа.

Эш откашлялся.

— Ты довольна?

— Да, — ответила его мама. — То, что он сказал, о людях, которые значимы для него. Это важно для меня. Единственные люди, которые важны для меня, это Линберны.

— И никто другой? — спросил Эш. — Никогда?

— Был один человек, которого я считала когда-то важным, — ответила мама, и Эш подумал о дяде Холли, Эдмунде, которому было суждено жениться на его матери, но вместо этого сбежал семнадцать лет назад. — Но ничего не вышло, и я была наследницей Ауримера. Я думала, что будет лучше придерживаться нашей семьи. Моя гордость была уязвлена, но род Линбернов должен был продолжиться. И я позволила твоему отцу уговорить себя выйти за него замуж. Я разбила сердце своей сестре. Но дальше я поступила еще хуже. Я знала, что мужчина, с которым она сбежала, был не для неё, но я не думала о том, где Розалинде придется усвоить, что она должна быть наказана. Я всегда принимала решения за неё. Меня никогда не волновало, что она могла быть не согласной со мной. Мне не интересны были её возражения. И видишь к чему это привело. Розалинда ушла на долгие годы и вот теперь она вновь оставила меня в Ауримере.

— Джаред вернулся. — Голос матери немного дрогнул. — Возможно, моя сестра тоже вернется. Я надеюсь на это. Розалинда, Джаред и ты самые важные люди для меня.

— А отец?

Его мама молчала слишком долго. Затем она сказала,

— Нет. Джаред был прав в одном. Никто не рождается семьей. Ты должен проявить преданность: ты должен хотеть быть частью семьи. Не думаю, что твой отец когда-либо хотел этого. Он хотел, чтобы мы были другой семьей, как и того, чтобы этот город был другим. Он мой враг. И я буду бороться с ним.

На протяжении многих лет его семья состояла из мамы и папы. И не для кого из них она не значила того, что она значила для него. Они оба просто ждали свою реальною семью и продолжения их настоящей жизни.

Если был шанс, что они станут семьей, то Эш хотел быть уверен, что в этот раз все будет по-настоящему.

— Я не был уверен, что значим для тебя, — сказал он. Он ненавидел то, насколько звучал нуждающимся, говоря правду.

— Конечно же, ты значим.

— Но ты говорила... — Во рту у Эша настолько пересохло, что на мгновение голос его подвел. — Ты назвала меня трусом.

— Оставаться сторонним наблюдателем, зная, что тот замышляет зверство, не очень храбро, согласись?

Эш опустил голову.

— Но это не значит, что ты должен быть вечно трусом, — сказала его мама. — В итоге ты противостоял своему отцу. Я не знаю, как успокоить тебя, Эш. У меня были на тебя большие надежды, и ты разочаровал меня. Но я тоже тебя подвела, я бросила тебя на Роба, как и Розалинду. Если бы ты ушел к Робу, если бы тоже ушел от меня, это бы разбило мне сердце.

Прежде его мама никогда не говорила с ним о своих чувствах, а теперь она говорила об этом спокойным, практичным голосом. Эш хотел было дотронуться до неё, каким-то образом попытаться заверить её, что он не причинит ей вреда.

— Мы оба хотим помочь тебе, — предложил он. — Джаред и я.

— О, помогите мне, — его мать чуть ли не смеялась. — Мне не нужна помощь от вас. Вот в чем проблема. Помогать мне опасно, а вы оба дети. Роб чуть не умер в завершение церемонии в Лужах: он бы умер, если бы я не спасла его. И Джаред пошел проводить церемонию самостоятельно, без подготовки. Я не знаю, как он выжил. Я думала, что это убьет его. Вы оба так юны. Я хочу, чтобы мои чародеи оказались достаточно хороши, чтобы остановить Роба, без вашей помощи.

— Как продвигаются дела? — спросил Эш.

Его мать продолжала упорно молчать. Она сказала достаточно, когда призналась, что старается бороться изо всех сил. Его мама никогда не признавала поражение.

— Ты ведь знаешь Кэми? — спросил Эш.

Его мама вскинула брови.

— Слишком хорошо. Её отец звонил мне и сказал, что хочет встретиться со мной, - добровольно сказала она. — Он называл меня Линдой и Лулабель, а еще кучей других имен, начинающееся на Л. Я считаю этого мужчину психически неуравновешенным, хотя у него, возможно, хорошо получается отгадывать кроссворды.

Эш скрыл улыбку.

— Кэми удалось побороть заклинание папы и связаться с чародеем из Лондона. Мы надеемся, что он сможет привести нам в помощь еще чародеев.

— Мысль о том, что меня поддержит кучка оборванных чародеев без источников и места жительства, отвратительна, — пробормотала его мать.

Эш заметил, как слегка расслабились её плечи, и понял насколько это стало для неё облегчением. В то же время, он осознал насколько она боится и на сколько плоха ситуация. До солнцестояния остался один восход солнца, и чародеи из Лондона тоже должны присоединиться к ним.

Глава Двадцать третья

Новый чародей

— Ненавижу неизвестность, — проворчала Анджела. — Как бы мне хотелось, чтобы Роб со своей шайкой злобных чародеев перестали ждать этого идиотского дня солнцестояния, а забросали бы город молниями и устроили пляски вокруг дымящихся останков с бусами из наших внутренностей на шеях.

Как бы шокирующим это не было, но никто из присутствующих в штабе не поддержал точку зрения Анджелы. Конечно, здесь были только Кэми, Холли да Анджела с Ржавым. Ржавый не в счет. Как только он появился, то тут же улегся спать на диван. Кэми пыталась бросать карандаши ему в голову, чтобы понять насколько крепок его сон, но он продолжил мирно спать с карандашами в волосах.

Кэми разослала всем сообщения про встречу после школы в штабе в понедельник. Джаред с Эшем все еще не пришли.

— Роб совершил роковую ошибку, дав нам время, чтобы объединиться и разработать удивительно хитроумные планы. Чем мы и занимаемся, — сказала Кэми.

Она не позволяла себе думать о том, как мало времени у них осталось. Она была занята своим столом, раскладывая чародейское имущество, которое они наворовали, по маленьким коричневым мешочкам. Если бы внезапно вошел кто-нибудь из учителей, то она бы соврала, что это проект на урок труда.

— Да неужели? — поинтересовалась Анджела. — Мы даже не знаем сработает ли это заклинание. Мы даже не проверяли его на них.

— Именно поэтому мы сейчас же испытаем его на них. Потому что мы команда, — сказала Кэми. — Все мы, шестеро.

Анджела оглядела комнату, ее губы зашевелились, когда она подсчитывала количество людей в ней. Ее взгляд скользнул вдоль серых стен и столов из ненастоящего дерева, словно Джаред и Эш могли прятаться под столешницей Кэми.

— Да, хорошо, я поняла твою точку зрения, — проворчала Кэми.

— Но я не озвучила её вслух, — сказала Анджела. — Потому что испытываю истинную привязанность к тебе.

Она сказала это с издевкой, но Кэми улыбнулся ей, и через мгновение Анджела улыбнулась в ответ, белые зубы и алые губы, самая красивая девушка в Разочарованном доле и на тысячу миль вокруг.

Дверь распахнулась и Кэми увидела на пороге Эша. Джаред стоял у него за спиной, в тени, чье лицо она не могла разглядеть, но она увидела, как улыбка Анджела ненадолго ошеломила и ослепила Эша. К своему стыду, который продлился всего мгновение, ей стало жаль, что они не появились в точно назначенное время.

Эш кивнул всем и вошел. Он улыбнулся и Кэми, его улыбка была такой же мягкой, какой она была радостной у Анджелы.

— Кэми, — сказал он, и она поняла, что он выглядел счастливым для разнообразия. — Привет, классно выглядишь.

На ней был тот же наряд, что и в воскресенье, вплоть до сережек. Ей хотелось, чтобы это заметил Джаред.

— Спасибо, — сказала Кэми. Маленький комплимент укрепил её уверенность в себе. Она задумалась, похоже, что Эш с Джаредом пришли вместе и судя по всему, в их отношениях наступило перемирие. А потом она сама разволновалась, надеясь, что на её лице не отразилось никаких перемен, и взглянула на Джареда. Он прислонился к стене штаба, как он всегда делал - опирался на что-нибудь.

Он выглядел более или менее таким де, как всегда, в своей исполосованной шрамами кожаной куртке. Но его улыбка не была похожа ни на улыбку Эша, ни на улыбку Анджелы. Но это была его улыбка: она знала, каково это изнутри, и она ничего не могла поделать с собой, эта улыбка всегда заставляла её улыбаться в ответ.

— Наконец-то! — сказала Кэми. — Мы собираемся отправиться в лес, а вы двое попытаетесь найти нас и убить, или схватить нас.

— Как заманчиво звучит. Похоже мы повеселимся, — с сомнением в голосе высказался Эш.

Джаред подошел к столу Кэми, чтобы рассмотреть крошечные мешочки: мазки помады Рут, оторванный уголок из записной книжки Эмбер Грин, волосы, оставшиеся на расческах Роба и Розалинды. Всякий хлам повседневной жизни чародеев.

— Еще один ингредиент, прежде чем произнести заклинание, — сказала Кэми. — Иди сюда, Самсон.

Она взяла свои крошечные ножницы, острые и блестящие при свете дня, и Джаред наклонился услужливо через стол. Было легко захватить часть его волос: один локон закрутился вокруг пальца Кэми, как только она прикоснулась к нему. И полуденное солнце коснулось его волос, превращая их в золотые нити.

Джаред наконец-то посмотрел на неё и произнес:

— Привет, Далила, — и лезвие её ножниц состригли локон.

Кэми убрала локон в один из своих маленьких пакетиков, затем перевязала его веревочкой и вложила в руку Джареда.

— Капля крови, капля слез, прядь волос завиток, что вам дорог всерьез, - пробормотал Джаред, а Кэми показалось, что она могла расслышать потрескивание магии между этими словами. — Меня не тронь, держаться подальше от меня изволь.

Свет, не излучаемый солнцем, вылетел из его ладони, заставив светиться мешочек, словно тот неожиданно стал тайничком с драгоценными камнями. А потом свечение погасло, и Джаред бросил мешочек обратно Кэми. Кэми поймала его.

— Итак. Думаешь, теперь я могу причинить тебе боль? — спросила Кэми, улыбаясь.

Он скрестил руки на груди и смотрел на нее искоса.

— Знаю, что можешь.

* * *

Лес был полон пламени и льда, листья нашептывали сказки чародеям. Кэми нырнул за куст остролиста, его восковые листья и яркие ягоды предоставляли некий незначительный кров, и наблюдала, как Джаред пробирался сквозь листья. Она задержала дыхание, и сидела тихо, как мышь, наблюдая за тем, как он повернул голову в её сторону.

Ветви деревьев потянулся к ней с другой стороны, кара заискрилась огнем, и Кэми пришлось отступить от кустарника, продолжая низко пригибаться к земле. Она видела приближение ног Джареда, одетых в джинсы.

Он бросил в неё огненный шар, и Кэми подняла свою котомку, содержащую множество украденных вещиц у чародеев, в том числе локон волос Джареда.

— Noli me tangere*, — сказала она, активируя заклинание.

Огненный шар превратился в облачко цвет которого был бледнее дыма, оно напоминало дыхание в морозный день.

Джаред зашагал к ней. В тот момент, когда он уже оказался рядом с ней, она нырнула опять к земле. Стоя на коленях, она перебросила его через плечо в сторону дерева. Он перелетел и сильно ударился, его голова, соприкоснувшись с корой, издала громкий треск, потом он соскользнул по стволу дерева и замер.

Кэми встала и захлопала в ладоши.

— Круто!

Джаред заморгал, лежа на лесном ковре, в волосах у него запутались сосновые иголки, а взгляд его был расфокусирован.

— О, вот спасибо.

— Да не, я серьезно, — сказала Кэми. — Это же обучающий момент. Видел, как огонь на ветке замерцал и погас, когда ты врезался головой в дерево? Мы должны отвлечь их от тех источников, которые они используют. И тогда можно будет остановить их с помощью любой магии, что и действует на нас.

Она осмотрелась по сторонам, и испытала разочарование, поняв, что рядом никого не было, чтобы разделить с нею радость от этого захватывающего открытия.

Джаред же оказался совершенно равнодушен.

— Так значит, ты собираешься сообщить Анджеле, чтобы та, если что, должна целиться мне в голову? — спросил он. — Ужасная новость.

— Я попрошу её, чтобы она никого не убивала во время наших тренировок, — заверила его Кэми. — Это напрасная трата ресурсов. И кроме того, лично я была бы расстроена.

— Премного благодарен, — сказал Джаред. Уже тише, будто именно это и имел в виду. Но скорее всего, просто у него болела голова, и он не мог говорить громче.

Кэми подошла к тому месту, где он лежал и посмотрела на него сверху вниз, слегка обеспокоено. Зимний солнечный свет проникал сквозь ветви деревьев белыми полосками искрящимися бриллиантами, и ложился с Джаредом на землю, которая была устлана коричневыми, сухими и жухлыми листьями, рассыпающихся в труху под подошвами её обуви.

Джаред казалось был не заинтересован, чтобы подняться с земли. Он так и лежал, прикрыв глаза, почти сомкнув веки, а его пальцы почти спрятались в мертвых листьях. Кэми возвышалась над ним, наблюдая за темнотой, которую отбрасывали ветви деревьев на его лицо, и светом, чеканившем его ресницы, тенями на его скулах. Небольшое давление заставило её посмотреть ниже и увидеть, как рука Джареда схватила её за лодыжку.

— Это сцена, где бесстрашный героиня подходит к злодею, и он хватает ее, потому что ему не так больно, как он притворяется? — напевно произносит он.

Кэми наклоняется и одним простым движением хватает его за запястье, используя свой захват, чтобы перевернуть его на живот и довольно близко познакомить с большим камнем, на половину утопленного в почве. Она опустила колени в листья, по обе стороны от его тела, и отпустила его руку, только для того, чтобы схватить за волосы на затылке.

— Нет, это сцена, где бесстрашная героиня хватает сосунка, который не думал, что она была готова к сражению с ним и бьет его башкой о камень.

Она нежно дернула его за волосы, чтобы имитировать удар, не позволяя его лбу поцеловаться с камнем.

— Не стану демонстрировать, как это было бы на самом деле.

— И я ценю это, — сказал Джаред. — Можно мне...вынуть листья из носа.

Кэми не сразу поняла, что он имел в виду, а только после того, как он аккуратно перевернулся, чтобы не сбросить её. Он вновь лежал спиной на листьях, уставившись на неё. Зимний солнечный свет холодом изливался на его лицо, заставляя переливаться его серые глаза.

И не важно, что вырастил его далекий железный город. Он был создан Разочарованным долом, его кости были такой же частью этого города, как долины и лес. Это было похоже на то, как если бы весь город растянулся под ней. Или целый мир, поскольку он был единственной ее частью, что имела значение.

Его волосы, темное золото на бронзе, смешались с золото-коричневыми листьями. Грязь размазалась на гладкой, без шрама, стороне лице, словно серая тень, от чего кожа его горла казалась еще бледнее.

Она остро ощущала тепло его боков и как вздымались его ребра возле внутренней стороны её коленей, и тот факт, что на ней было надето всего лишь платье.

— Эй, — прошептала она.

Она увидела, как он сглотнул, увидела его пульс у основания горла.

— Эй, — прошептала он в ответ, и хрипотца в его голосе заставила её улыбнуться.

Она почувствовала возле своей кожи, обтянутой капроном, натяжение его тела и подумала, что это хороший признак, когда она подалась вперед. Бледный свет в его глазах, заставил их мерцать как зеркала, а когда её тень упала ему на лицо, его глаза потемнели, отражая намерение и нежность. Её волосы упали вниз, когда она склонилась, и были достаточно длинными, чтобы образовать завесу и спрятать их от остального мира.

Она медленно склонялась, пока его дыхание не дотронулось до её губ, и она почувствовала его нервозность. Он был совершенно неподвижен под ней: если бы он приподнялся на локтях, полностью поднял бы свое тело, то они оказались бы на опасной территории.

Но Кэми было все равно. Она уперлась руками в землю и опустила голову, чтобы дотронуться своими губами до его губ, очень легко, поймав его судорожный вздох ртом.

— Кэми! — Голос Холли был как никогда нежелателен. — Кэми, мы думаем, что можем убить Эша.

Услышав свое имя Кэми тут же отскочила, как ужаленная, и к тому времени, как крик Холли перестал звенеть между деревьями, она уже сидела на земле на очень приличном расстояние от Джареда, подтянув колени к груди и прикрыв подолом платья носки своей обуви. Она почувствовала, что у неё слегка закружилась голова: она не могла до конца поверить в то, что делала еще несколько секунд назад.

— Лучше бы им убить кого-нибудь, — сказал сурово Джаред, усаживаясь. — Или это сделаю я.

Он посмотрела на него, на его мрачное выражение лица и обнаружила, что улыбается.

— Пошли, — сказала она.

Они оба поднялись с земли и стали прокладывать себе дорогу меж зарослей в том направление, откуда раздался голос Холли. Кэми осенило, что Джаред может взять её за руку или обнять её за плечи, и один из этих жестов скажет остальным: «Да, вместе», а так же тому, кто был рядом.

Но он этого не сделал. Когда они добрались до берега Разочарованной реки, Кэми забыла обо всем, потому что у Эша тела кровь из уха.

Похоже её друзья и сами пришли к выводу, что нужно целиться чародеям в голову, чтобы нарушить их сосредоточенность на источнике.

— Ну, возможно, я слегка далеко зашла, — призналась нехотя Анджела.

Она стояла со скрещенными руками, прислоняясь к дереву. В своем полосатом алом вперемешку с кобальтовым шелковом топе, она была похожа на экзотическую птицу, которая заблудилась в английских лесах и по сему поводу прибывала не в духе. Холли стояла возле нее, выступая поддержкой в решение разбойного нападения, осуществленного Анджелой. А это означало, что Ржавому оставалось только выказывать сочувствие, свойственное женщинам. Он стоял на коленях на берегу, возле Эша, который сидел, свесив ноги над водой и выглядя слегка жалким.

— Да с блондинчиком все тип-топ, — сказал Ржавый, в своей тягучей доброжелательной манере. — Не считая кровотечения, конечно.

Кэми почувствовал, что Эш вызывал больше сочувствия, чем ему было оказано. Она бросилась вперед и упала на колени рядом с Эшем. Джаред последовал за ней.

— Ты как? — спросила она Эша, легко коснувшись его лица кончиками пальцев. У него из уха сочилась кровь, но в остальном похоже, что с ним все было в порядке.

— Да в порядке я, в порядке, — удрученно сказал Эш. — Ну почему это всегда я.

Кэми положила ему руку на плечо и успокаивающе погладила его.

— Сколько пальцев я тебе показываю? — спросил Джаред. Она посмотрела на него и увидела, что он показывал три.

— Три, — сказал Эш.

Джаред нахмурился.

— Вот блин. Не верно. Дружище, по ходу тебе нужно в больницу.

Кэми опустила руку, которой поглаживала плечо Эша, чтобы ударить ею Джареда в голень.

— Прости его Эш, он придурок, — сказала она. — Придурок, показывающий три пальца.

Джаред издал неопределенный звук, то ли проворчал, то ли вздохнул, и протянул руку, чтобы помочь Эшу подняться.

— Ну ладно, давай доставим тебя домой, — сказал он и Кэми поняла, что он имел в виду Ауример.

Все обсуждали дальнейшие действия, когда вышли из лесу. Анджела с Кэми, как они могли применить новые знания, чтобы сражаться с чародеями, Кэми обдумывала, что она скажет Лиллиан, с участием Джареда, как они могли бы по возможности обойти Лиллиан и рассказать другим чародеям, что Кэми тренировалась, а Холли вызвалась поговорить с миссис Томпсон, потому что та приходилась ей двоюродной бабкой. А Ржавый был расположен обсуждать с печалью в голосе только, что настало время пообедать.

К тому времени, когда они отошли от леса и приблизились к Аумеру, лицу Эша вернулся цвет, но Кэми шагала рядом с ним, чтобы следить за его состоянием.

— Держишься? Прости за Джареда, — добавила она, достаточно громко, что Джаред мог услышать, и улыбнуться ей через плечо. — Он неисправим, — сказала Кэми. — Его невозможно исправить. Поверь мне, я пробовала.

— Да я не парюсь по его поводу, — сказал Эш, достаточно непринужденно, так что она могла счесть это за правду. — Дай мне немного времени, и я буду в порядке.

Он выглядел жалким, как только это произнес, а все замолчали. У них осталось совсем мало времени.

В наступившем молчание, Кэми посмотрела на извилистую дорожку, ведущую к Ауримеру и увидела, что кто-то приближается к ним. Небо темнело, а солнце слепило глаза, поэтому единственное, что им удалось, это различить силуэт. А потом появились детали: масса пружинистых каштановых кудрей, тонкое серьезное лицо, перебитый нос, очки на переносчице.

Генри Торнтон.

Кэми оставила Эша и бросилась бежать, и не останавливалась до тех пор, пока не оказалась перед ним. Она увидела, что Генри разглядывает её, переживая тот же процесс, что и она несколькими мгновениями ранее: непонимание, которое сменяет узнавание, основанное на единственном столкновении, сопоставление образа с голосом в телефоне, умоляющем помочь им, или хотя бы попытаться.

Вы пришли, — сказала наконец Кэми.

Генри улыбнулся, застенчиво и немного нервозно.

— Пришел, — подтвердил он. — Я должен был. У вас голос звучал так...ну будто вы попали в настоящую переделку.

— Еще в какую. Спасибо вам, — сказала Кэми, когда остальные поравнялись с ними.

Генри с опаской посмотрел на Джареда и Эша Линберн. Он кратко оценил взглядом Энджелу и Холли, которые выглядели ошеломляюще, стоя бок о бок друг с другом, но его глаза тут же вернулись обратно к Линбернам. Кэми задумалась, что же такого мог сотворить с ним Роб, раз он так сильно был напуган.

Эш немедленно просек ситуацию и изящно взял дело в свои руки.

— Добро пожаловать в Ауример, — сказал он, протягивая руку, превращаясь из окровавленного мальчика на пыльной дороге в господина, приветствующего в своем доме важного гостя. — Не могу выразить словами, как мы рады видеть вас.

Генри поколебался, но принял руку Эша и слабо улыбнулся. Очень трудно было устоять перед обаянием Эша, когда он использовал его на полную катушку, подумала Кэми, даже, если вы прекрасно осознаете, что он играет с вами.

— Привет, чувак, — сказал Ржавый, похоже поняв, что это довольно важное событие, и одарил Генри сонным оскалом. — Повтори-ка еще раз, кто ты такой?

— Вы должны остаться в Ауримере, — сказал Эш, нарушая неловкую паузу. — Вы и все, кто с вами приехал. Вы теперь все друзья Ауримера. Мы вам очень рады.

Наступила еще более неловкая пауза. Генри посмотрел на всех них, будто просил за что-то прощения.

Он мог ничего не говорить. Они стояли на тропинке в Ауример, молча, прижавшись друг к другу от холода и понимали, что Генри приехал один: что завтра явится Роб, а к ним на подмогу никто не придет.

ЧАСТЬ VI

ТУЧИ СГУЩАЮТСЯ

На голое, стряхнувшее листву полесье,

На жёлтую стерню окошенных лугов,

Бесшумно, мягко, словно оберег,

Ложится снег.

.......

Это поэма хмурого пространства,

Поэма созданная из слогов безмолвных,

Она – суть боли безысходного мытарства....*

— Генри Уодсворт Лонгфелло

Глава Двадцать Четыре

Прощальный страх

Лиллиан выслушала новости, не моргнув и глазом.

— Я спросил всех, о ком вспомнил, — рассказывал Генри, стоя у каминной решетки в гостиной. — Даже тех, кого не знал, о которых только мама моя слышала. И все сказали, что в Разочарованном доле свои законы и не стоит туда лезть.

— Очень близко к истине, — пробормотала Лиллиан.

Генри напоминал торговца, которого хозяйка усадьбы соизволила выслушать. Кэми легко могла вообразить, как он мнет в ладонях кепку.

— У всех чародеев, с которыми мне удалось связаться, не так уж много сил. У нас нет традиций или каких-нибудь исторических записей. Это всего несколько семей, но они держатся обособленно. У нас нет сообщества магов, как у вас.

— Ну да, потому что данное сообщество такое успешное, — высказалась Кэми.

Лиллиан обратила взор льдисто-серых глаз на Кэми.

— Это касается только чародеев.

— Все, что касается меня, касается и Кэми, — сообщил Джаред. Он стоял, прислонившись к стене, и кивнул Ржавому с Эшем, которые присоединились к нему; они встали по обе сторону от него.

Кэми не вполне осознавала, чем он занят, пока не наклонила голову и не увидела с его угла Лиллиан, которая смотрела на него: он, Эш и Ржавый сформировали за спиной у Генри команду, как бы прикрывая ему спину.

— У нас нет времени, — сказала Кэми. — Мы собрались все здесь, потому что нам будет несдобровать, если Роб победит. Вам придется смириться с моим присутствием, потому что я никуда не уйду.

На удивление, волосы Лиллиан были распущены, и она выглядела уставшей, даже глаза были запавшими. Сейчас она была ужасно похожа на Розалинду.

— Ладно, — сказала она. — Все равно нам нужно разработать план на случай непредвиденных обстоятельств.

Эш начал было говорить:

— Мама, что ты имеешь в виду?

— Если Роб победит, — пустилась в объяснения Лиллиан. — Я не говорю, что так и будет, разумеется он проиграет. Но будет разумно иметь запасной план. Если он победит, я буду мертва.

— Мам! — вырвалось из Эша.

— Давай без сантиментов, Эш, — резко высказалась Лиллиан. — Если я погибну, вам обоим придется с этим смириться. Но Роб переступит порог Ауримера и завладеет этим городом только через мой труп. Эту ответственность я унаследовала у матери; это сделка нашего города. И прежде чем я сдам Разочарованный дол — сама умру. Я не могу позволить, чтобы из Линбернов остались только Роб и Розалинда, вот почему вы оба не можете принимать участие в завтрашней битве. Вы должны убраться из Разочарованного дола и собраться с силами; а потом вы сможете вернуться и сокрушить его.

Она села в одно из позолоченных кресел с высокой спинкой, скрестив ноги и отвернувшись от своего сына. Вновь все притихли, как тогда, когда поняли, что Генри пришел один. Все пытались переварить сказанное Лиллиан, а основная мысль её слов сводилась к тому, что она проиграет.

Лиллиан оглядела комнату.

— Где остальные? Девчонка Прескоттов и милаха?

— Крошка, — сказал Ржавый, — здесь я.

Лиллиан бросила на него перепуганный взгляд, а потом метнулась глазами к Кэми, которая сказала:

— Холли с Анджелой беседуют с чародеями, которые еще не приняли ни чью сторону. Вы сказали, что не включили нас в свои планы, поэтому мы разработали собственные.

Будучи под пристальным взглядом Лиллиан Кэми захотелось оказаться в другом позолоченном кресле с высокой спинкой. Хотя Лиллиан все равно была бы выше её на голову, и она продолжала бы смотреть на неё сверху вниз. Впрочем, Кэми почувствовала, что в ней больше достоинства, сиди она (что она сейчас и делала) маленькая и одинокая, практически потерянная, на чуть растрескавшемся кожаном диване.

Джаред нарушил, выстроенный позади Генри ряд, сделав шаг к Кэми, пересекая комнату под её испуганным взглядом. Она подумала, что он собирается присесть рядом с ней, но вместо этого он скользнул на пол и уселся у её ног, обняв одной рукой её за колени и повернул голову к ней. Она протянула руку и взлохматила его волосы.

Лиллиан слегка опешила и была явно недовольна увиденным. Кэми и сама слегка опешила, но решила, что этот демонстративный жест был направлен на Лиллиан, и она благодарна нежно тронула его плечо.

— Если бы я сказала, что готова выслушать ваши планы теперь... — предложила Лиллиан. Лицо её было бесстрастным.

— Я бы не стала умалчивать о них, чтобы наказать вас, — беспомощно произнесла Кэми. — Мы практикуемся, как эффективнее бороться против чародеев. Я пыталась найти информации о Меттью Купере, и Элинор и Энн Линберн, потому что они уже один раз сумели защитить город.

— Выступив против какого-то обыкновенного короля, да его жалких солдатов, — огрызнулась Лиллиан.

Генри уставился на неё, будучи единственным, кто еще не успел привыкнуть к тому, что Лиллиан вела себя так будто жила в начале восемнадцатого века. Потом он перевел взгляд на собственные руки, которые были переплетены и сложены на белый камень камина, на котором в мраморной реке цветы опутывали утопленниц.

— С вашей стороны было очень смело прийти, — сказала ему Кэми. — Одному, к незнакомцам. Невозможно выразить словами, как мы вам обязаны.

— Давай-то покажем Генри его комнату, — предложил Эш.

Генри благодарно посмотрел на Эша за предоставленную передышку. Они направились к двери, нетерпеливо подгоняя гостя.

— Ты всегда можешь съехать к нам, если тебе не по душе придется Ауример, — предложил Ржавый.

— Да все нормально, — заверил его Генри, с облегчением посмотрев на Ржавого, как на еще одного парня рядом, но при этом не Линберна. — Но, это...спасибо. Я так понимаю, дела идут не очень хорошо?

Кэми подметила, что его глаза за очками неожиданно стали светло зелеными как стеклышки.

— Не ужасно, — сказала она. Она почувствовала себя отстраненной, часть её все еще находилась в комнате с Лиллиан, вспоминая разговор, в котором она держалась с деловитой доблестью, держась до последнего. — Это так глупо, — воскликнула она. — Мы не можем явиться перед Робом с половиной чародеев, что есть у него и попытаться осадить его на городской площади. Нам необходимо застать его врасплох.

Генри быстро моргнул три раза. Кэми отвернулась, позволяя своим глазам поймать то, что им хотелось и они уставились на лицо Джареда. Который уже смотрел на неё.

— Так и сделаем, — сказал Джаред.

Кэми улыбнулась ему в ответ, и между ними прошел ток необычайного волнения.

Эш тягостно произнес:

— Мать никогда не согласится на это.

Они все знали, что это правда. Она была настроена продемонстрировать в схватке чародеев свою силу. Чтобы это видел весь город. У них было больше шансов с Лиллиан, чем без нее, и очень немногие чародеи, которые у них имелись, последуют за Лиллиан.

— Что ж, — сказала Кэми, — по крайней мере, давайте убедимся, что у всех чародеев Лиллиан есть преимущества, которыми мы их можем обеспечить. Холли с Анджелой сейчас нет, но мы все должны поговорить с чародеями. Нам нужно раздать мешочки, сделанные нами. Эш берет на себя женщин, потому что он у нас само очарование.

Эш выглядел довольным. Джаред приподнял брови.

— То есть ты намекаешь, что я не очаровашка?

— Ты мне очень дорог, но в тебе такта как у гну, — объяснила ему Кэми.

— Гну, значит, — повторил Джаред.

— Бесстрашный прекрасный гну, — заверила его Кэми. — А теперь давайте-ка позвоним чародеям, да поднимем революцию.

Она отвернулась и увидела, как Ржавый переводил обеспокоенный взгляд с нее на Джареда. Мальчики Линберн разошлись в противоположных направлениях, в то время как Кэми подошла к Ржавому.

— Не разговаривай со мной так, будто что-то знаешь, — сказала она. — Ты ничего не знаешь.

— Я много чего знаю, — возразил ей Ржавый. — Я нехилый гений. Пойду-ка и тоже поочаровываю народ. Может быть я и не Линберн, но я самый обаятельный сукин сын в городе. — Он обнял её и добавил: — Береги себя, Кэмбридж, — необычайно серьезным тоном.

На какое-то мгновение она подумала, что он предупреждал её о Джареде, но потом поняла, что это мог быть последний раз, когда они видели друг друга. Ржавый провел рукой по волосам Кэми и она обняла его в ответ, и не смогла смотреть, как он ушел. Она перевела взгляд и пересеклась со взглядом Генри.

— Похоже, у тебя много друзей, — сказал Генри, немного тоскливо. — Должно быть это здорово. Такому...как я...сложно сближаться с людьми. Я всегда думал, что в Разочарованном доле, где магия была секретом Полишине́ля, замечательно. Я думал, что знакомство с Линбернами, которые делали такой, о чем рассказано в мифах и преданиях, будет похожа на встречу с легендой.

— А, — сказала Кэми. — Ну тогда, простите за Лиллиан.

Генри улыбнулся. Но его улыбка исчезла сразу же, не успев появиться.

— Она гораздо лучше Роба, — сказал он. — До сих пор не укладывается в голове это. Когда он позвонил мне и пригласил в Разочарованный дол, я думал он хочет показать мне нечто чудесное. А вместо этого он убил беспомощное животное прямо у меня на глазах. Он сказал мне, что вся магия замешана на крови. — Генри вздрогнул, будто вернулся в тот день, и наблюдал за тем как его мечты обращались в пепел и кровь. — Мне не хочется верить, что магия такая, — сказал он. — Я не хочу верить, что во мне это тоже есть. Знаешь, я вообще-то вегетарианец.

Кэми тихонько рассмеялась, но этот смех не был не в коем случае издевкой.

— Я знаю, что магия совершенно не такая, — сказала она. — И я знаю несколько чародеев. Они просто люди, которые способны на нечто экстраординарное. Ну ладно, большой процент их — чокнутые, но мне кажется вот что значит быть Линбернами да еще и состоять в кровосмесительных браках.

Настала очередь смеяться Генри, быстрым испуганным смешком.

— Мне казалось, что в магии должно быть что-то еще помимо крови, — сказал он. — Я хотел доказать это. А потом ты позвонила.

— И вы докажете, — заверила его Кэми, и похлопала Генри по руке. — Прошу прощения за то, что стукнула вас стулом, Генри. Вы хорошие люди.

Генри едва заметно пожал плечами.

— Прости, что угрожал твоему другу пистолетом. — Он огляделся по сторонам и добавил: — А что это за место, Ауример. Моя мама никогда его не видела, но она и её друг, который был чародеем, частенько упоминали о нем. Будто шла речь про Камелот.

Они оба огляделись: на холл рядом с библиотекой, с его резными темными дверями, окнами с багровыми и белыми стеклами, и блестящими лестничными пролетами, которые вели к вырезанным из дерева и слоновой кости женщинам, украшающих бассейн. Усадьбы выглядела внушительной, пугающей и местами прекрасной, но не была похоже на то место, где случалось что-то хорошее. Большая часть Ауримера гнила изнутри, как и магия чародеев.

Никто из них не упомянул того факта, Генри, приехав сюда, возможно погибнет, и возможно, Роб, в конце концов, окажется прав. Эта магия в итоге будет замешана на крови.

* * *

Даже при том, что она, как предполагалось, называла миссис Томпсон тетей Ингрид, Холли всегда немного боялся ее. Для этого не было причин, просто как это бывает, когда дети боятся стариков, ведь между этими двумя точками отчета временной промежуток в целую жизнь.

Она старалась не поддаваться страху, когда переступила порог кондитерской, где работала «тетя Ингрид». И она в общем преуспела в этом, потому что рядом с ней была Энджи.

С Анджелой, шагающей рядом, было довольно трудно бояться. Но, когда она увидела, что с миссис Томпсон стояла директриса их школы мисс Доллард это стало не так трудно.

У Холли было все в порядке в школе. Вообще-то хорошо у неё было только по нескольким предметам, но Холли всегда чувствовала, что мисс Доллард считала это счастливой случайностью и потому пристально изучал одежду Холли, чтобы выявить элементы, противоречащие школьному уставу. Кэми болтала с мисс Доллард будто они были подругами, а Энджи смотрела сквозь неё, словно та была чем-то неприятным. Холли понятия не имели, как они осмеливались на подобное.

Особенно с тех пор, когда выяснилось, что мисс Доллард чародейка.

— Здрасте, что ли, — протянула Энджи. — Поговорим немножко про зло, пытающиеся захватить наш город? Это уже можно выразить такими словами, как «мы в заднице по самое не могу» или нет?

— Анджела Монтгомери следи за словами, — сказала мисс Доллард. Ее темные волосы, с проседью, были подстрижены в короткий боб, и она носила дорогие серьги: она выглядела примерно так же, как и в школе, разве что на ней были джинсы. — И не лезь в чужие дела, которое тебя не касаются.

Миссис Томпсон (тетя Ингрид) ничего не сказала, но её глаза, устремленные к Энджи, не были дружелюбными. Холли одновременно накрыли удивление и страх: новое чувство, страх не за себя, а за очень конкретного человека.

Энджи была чужаком для Разочарованного дола, и она не обладала магией.

Холли положила руку Энджи на запястье, успокаивая и сдерживая подругу.

— А разве это касается не всех нас, тетя Ингрид? — спросила она, осознанно называя миссис Томпсон тетей. — Мы хотим помочь.

— Чем же я могу помочь? — спросила тетя Ингрид.

Анджела высвободила руку из захвата Холли и зашагала вперед. Она вышагивала, как Лиллиан Линберн, но у Лиллиан была магия и у неё за спиной стоял весь город. А все, что было у Энджи — это вызов, который она бросила всему миру, но она добилась успеха. Никто не мог отвести взгляд, когда она бросила на прилавок два темных мешочка, перевязанные веревками.

— Личные вещи чародеев Роба, — сказала она. — Волосы, кровь, разные мелочи. Все, что нам удалось раздобыть. Так вы чародеи или нет? Можете использовать это для своей защиты. Можете использовать это, чтобы сражаться...если решите сражаться.

— Это ради Разочарованного дола, — сказала Холли. — Ради всего города.

— Мне это известно, деточка, — сказала тетя Ингрид. — Она подняла два мешочка и положила их на весы, на которых взвешивала леденцы и мятные конфеты. — Мудрая идея.

— Принадлежит Кэми Глэсс, — сказала Энджи, в её голосе слышна была гордость за подругу. Холли безумно захотелось, чтобы у Энджи появилась причина говорить и о ней так.

Услышав имя мисс Доллард улыбнулась и дотронулась до одного из мешочков.

— Эта девушка-пистолет, — сказала миссис Томпсон. — Похоже вы трое настроены попасть во всевозможные неприятности, какие только сумеете. — Похоже она вовсе не злилась по этому поводу. Вообще-то, судя по всему, подумала Холли, впервые тетя Ингрид посмотрела на неё с долей одобрения.

Холли и Энджи обменялись улыбкой.

— Полагаю, мы не против неприятностей, — сказала Холли, — пока добиваемся цели.

* * *

После того, как Кэми закончила раздавать мешочки чародеям, она вернулась в Ауример и провела несколько часов за изучением записей в учетной комнате, отчаянно ища упоминания о Меттью Купере, как будто там могла быть какая-та зацепка, скрытая от праздных глаз, а она вот-вот отыщет её в одиннадцатом часу. Хотя по правде сказать, ей просто нужно было чем-то занять себя, чтобы не сойти с ума в ожидании.

Она наткнулась на какие-то бумаги, очевидно, не такие старые как остальные. Эти бумаги в отличие от остальных были белее и исписаны синими чернилами, а не коричневыми. Похоже, она по какой-то причине раньше она пропустила их. Теперь она повнимательнее посмотрела на них и увидела на белоснежной бумаге синюю дату 1485. Похоже кто-то хотел сохранить эти записи, потому что некоторые старые страницы рассыпались в труху или слова истерлись на столько, что невозможно было сложить прочитанное в нечто осмысленное.

Кэми с надеждой принялась просматривать их и поняла, что это был всего лишь список подарков Линбернам, который был похоже данью. С одного боку было написано «за урожай». Она уже много раз видела подобное: подарки за хорошую погоду, за удачу в скотоводстве и земледелии. Этот урожай должно быть был очень обильный, потому что список подарков, преподнесенных Линбернам, был длинным. А заканчивался список «шелк для савана леди Энн, которая утонула и пропала, который будет захоронен у дальней стены. Их воспоминания лежат под камнем Меттью Купера и обернуты в шелк Энн Линберн».

Может он утонул в Лужах? Но ничего не было.

Столько одиннадцатичасовых открытий. Кэми опустила голову на руки. Она была уверена, что Меттью Купер и сестры Линберны являются ключом к чему-то. Она все еще была уверена в этом, но не знала, как подобраться к этой тайне. Она даже не знала могла ли доверять собственным инстинктам, и время их было уже на исходе.

К тому времени, как Джаред вернулся из города и присоединился к ней в учетной комнате, мир за окнами заливала чернильная чернота. Она оставила изучение и встала у окна, наблюдая как догорал в небесах свет, когда дверь распахнулась и наконец появился Джаред. Он выглядел таким же усталым, как и она.

Окна-стены казалось захватили весь свет в комнате, удерживая его яркость в ловушке своих желтых стекол, словно некий предмет в витрине. За окнами была абсолютно непрозрачная чернота, как будто остальная часть мира была отрезана.

Кэми наблюдала, как Джаред медленно шел к ней. На мгновение в комнате наступило странно умиротворение, она просто наблюдала за ним, отключив мысли. Он снял свою куртку и остался в светлом, бледно-сером джемпере. По сравнению с джемпером, его глаза были более темного оттенка, они были расстроенными, но спокойными.

Вот он, один из молодого поколения Линбернов, при виде которого люди автоматически делали шаг назад, а не вперед. Словно один из мраморных бюстов Линбернов или одна из картин Линбернов наполнились грубой силой полной жизни: её воображаемый друг и навязчивая мечта воплотились в реальность.

Когда он сократил дистанцию между ними, не касаясь ее, но склонив свое лицо к её, она подняла голову и их разделяло всего несколько дюймов света и ей показалось, будто она ждала этого многие годы. И наконец-то, вот он. Пришел.

— Если ты хочешь прямо сейчас вломиться в аббатство Монксхуд, только мы с тобой, я за, — сказал он.

— Это было бы самоубийством. И прежде, чем ты скажешь это: я знаю, что ты пошел бы на самоубийство, — сказала Кэми. — А откуда я это знаю? Да потому что ты постоянно так делаешь. Будто твоим любимым местом отдыха является Страна Самоубийств.

Не делай так больше, подумала она. Постарайся быть в безопасности.

Глаза Джареда внимательно оглядели её лицо.

— Тебе не нужно беспокоиться, — мягко произнес он. — Я никогда не хотел умереть. Мне только хотелось хоть как-нибудь быть полезным. Я бы сделал все что угодно, и я был достаточно несчастлив, из-за того, что меня было все равно, что со мной случится.

— Но теперь-то не все равно, — неуверенно сказала Кэми.

— Да, — ответил Джаред. — Теперь не все равно.

Он коснулся ее затем, чтобы не поцеловать ее, но, чтобы положить свою руку на ее поясницу, и притянуть её к своему телу. Он твердо стоял напротив неё, его мышцы поддерживали её вес. Кэми уткнулась щекой в мягкий материал его джемпера.

— Мне нравится твой джемпер, — сказала она в его одежду.

— Что тебе нравится? — переспросил Джаред. Кэми потянула в ответ его рукав, и он рассмеялся. — В цивилизованных странах, таких, как Америка, мы называем это свитером. А джемпер — это шерстяное платье. Это то же самое, если бы ты сказала: «Чем ты руководствовался при выборе этого платья сегодня, Джаред».

— Чем ты руководствовался при выборе этого платья сегодня, Джаред, — тут же отреагировала Кэми, поднимая голову, чтобы увидеть его лицо. — Ты в нем очень хорошенький.

Джаред издал смешок, больше похожий на фырканье и осторожно соприкоснулся своим лбом с её.

— У тебя тоже довольно миленькой платьице.

Кэми закрыла глаза, смущенно, позволяя увидеть ему увидеть, как она счастлива.

— Спасибо.

— Не такое милое как мое, конечно, — добавил Джаред. — Я сама прелесть.

Она не сильно его пихнула, потому что ей не хотелось даже на долю дюйма отрываться от него.

— Одна из немногих причин, чтобы Разочарованный дол был рад тебе. Вот доживем до лета, и ты можешь держать пари, что станешь Королевой Мая.

— Кэми, — сказал Джаред, — я никогда не пожалею, что приехал сюда. Что бы ни случилось. Я хочу, чтобы ты помнила это. Я вечно буду рад тому, что оказался здесь.

Кэми ударила его достаточно сильно, чтобы заставить его отступить на шаг и отпустить её.

— Ты придурок, — сказала она.

Джаред выглядел крайне удивленным.

— Никогда не пожалеешь, значит? — повторила Кэми. — Хочешь, чтобы я помнила это? Что бы ни случилось. А ну не смей мне тут толкать предсмертную речь солдата, отправляющегося свершать ратный подвиг. Это полная чушь. А ты запомни, Джаред Линберн, я не позволю тебе умереть.

Джаред разразился тихим, но настоящим смехом, запрокинув голову назад на фоне золотого стекла. Потом он потянулся вперед, все еще прислонившись к золотому стеклу, взялся за материал её платья и притянул её к себе.

Она обняла его одной рукой за шею и почувствовала под ладошкой курчавость волос на затылке, твердость пресса его тела своим телом, и подумала: «Настоящий и мой». Этого было достаточно.

— Мне нужно идти, — сказала Кэми. — Я должна вернуться домой.

После этих слов, ей пришло в голову, что он может попросить её остаться. Кэми поглаживала его волосы; теперь её руки были сомкнуты, одна лежала на его теплой шее, а другая ласкала кончики его волос. Её душа кровоточила от паники и ожидания. Она не знала, как избавиться от этих ощущений. Это словно держать в руках горящий уголек, перебрасывая его из ладони в ладонь, и она не могла оторвать взгляд от этого яркого уголька.

Почти каждый раз, когда он прикасался к ней, он колебался, и она слишком сильно пугалась: она помнила, как в душе думала о своей коже, как о новой территории. Она думала о его коже, как о новых землях, которые только будут открыты, и её хватка ослабла. Её руки дрожали.

— Ну конечно. — Джаред отстранился от нее и сделал жест в сторону двери. — Тебе нужно идти.

Кэми кивнула, но помедлила. Ей давно уже следовало уйти. Ей правда нужно домой. Она пошла к двери, и посмотрела через плечо туда, где стоял Джаред, прислонившись к окну, глядя ей вслед. Она положила руку на латунную дверную ручку. А потом она отпустила дверную ручку и побежала обратно к Джареду, так быстро, что чуть не сбила его с ног. Он поймал ее локтями, и она проигнорировала факт, что гравитация почти победила их обоих и поцеловала его, пока не почувствовала, что его рот изменился и ответил на поцелуй. Она целовала его, пока не забыла на мгновение, что мрак вокруг них сгущается, что завтра чародее придут пролить кровь. Она не знала, что он чувствовал, но она знала, как чувствовала она: она не боялась хотеть его, остро и абсолютно, сохранить его вопреки всему. Она чувствовала, будто он научил её хотеть: она никогда не испытывала даже тени чего-то подобного к кому бы то ни было, кроме него.

— Запомни, — сказала она. — Я не дам тебе умереть.

Глава Двадцать Пятая

Жертва Кэми

Солнце обосновалось на голых ветвях и камнях, тронутых изморозью, Разочарованного дола. На дворе стояла почти ночь дня зимнего солнцестояния.

Всего три часа прежде чем на городскую площадь явится Роб Линберн, и будет решена их участь. Кэми уже позвонила в звонок и посмотрела в окно Кенна и обнаружила, что дом сержанта был пуст. И в саду никого не было.

— Когда ты позвонила и попросила взять секатор я честно подумала, что они нужны в целях обезглавливания, — сказала Анджела. — Я искренне желаю этого. — Что бы Анджела там не говорила, но она виртуозно орудовала секатором, срезая ветви ели, до которых не могла дотянуться Кэми. Напротив них Джаред и Эш, Холли и Ржавый, соответственно, стригли остролист и тис. Они прятались от посторонних глаз, прикрываясь ветвями и невысокой каменной стеной.

Кэми отметила для себя, что Холли пришла с Ржавым и Анджелой, а последние жили совершенно в другой стороне, нежели Холли.

— Холли осталась у тебя прошлой ночью? — спросила Кэми тихим голосом.

— Ну да. — Анджела увидела, как на неё посмотрела Кэми. — Нет, — твердым голосом добавила она. — Не было ничего такого. У неё с семьей просто полный раздрай, да и со всем остальным тоже. Я просто веду себя как подруга.

— Хорошо, — сказала Кэми.

Губа Анджелы искривилась.

— Я не хочу ничего большего, чем дружба, — заявила она. — Больше не хочу.

Когда Анджела была раздражена, то была не на высоте в умение скрытничать. Она говорила чуть громче, чем нужно. Через плечо Анджелы, Кэми увидела, что эти слова долетели до ушей Холли. Кэми не могла расшифровать выражение лица Холли: Холли подошла к Джареду, улыбаясь, протягивая ему еще одну ветку, уже оказавшись вне зоны слышимости.

Кэми прекрасно понимала выражение лица Анджелы: оно говорило, что Кэми молчала слишком долго.

— Как скажешь, Анджела, — поспешно сказала она.

Анджела прищурила глаза.

—Я не заинтересована в этом.

— Я верю тебе, — сказала Кэми, делая свой голос еще более невинным.

— Долгие годы я была твоей подругой, не имея никаких скрытых мотивов, — напомнила ей Анджела, насупившись.

— Я об этом не знаю, — сказала Кэми. — Возможно, ты тайно лелеяла страсть ко мне. Ты могла сохранить в своих закладках сайт Примичательныекрасотки-азиатки.com. Этот факт и мог послужить мотиватором для нашей дружбы.

Анджела закатила глаза.

— Впервые мы познакомились с тобой, когда нам было по двенадцать. Тогда ты не была такой уж примечательной.

— У меня имелся потенциал к сексуальности, — сказала Кэми.

Анджела пригвоздила её к дереву отчаянным взглядом.

— Когда ты встречаешь кого-то, кто слишком молод, чтобы быть сексуальным, но по нему видно, что вскоре он станет таким. Это потенциал к сексуальности.

Кэми положила еще одну ветку на верхушку стены. Эта закрывала её лицо. Когда она снова посмотрела на Анджелу, то увидела, что та её рассматривает со странным выражением лица.

— Что?

—Ты всегда шутишь о своем внешнем виде, — сказала Анджела. — Но ты не должна делать это. С тобой все хорошо. Знаешь, ты довольно-таки привлекательна.

— Так и знала!

— Но не для меня, — сказала Анджела. — Никогда. Не из-за твоего внешнего вида, потому что в твоем мешке костей в метр с кепкой помещено полтонны сумасшедших идей.

— Но это же привлекательный мешок?

Анджела усмехнулась. Кэми улыбнулась в ответ, а через мгновение, усмешка Анджелы превратилась в улыбку.

— Холли счастливица, так как у неё есть, — сказала Кэми. — И мне тоже с этим повезло.

— Я знаю, понятно? — спросила Анджела. — Не знаю, чем это ты заслужила такое счастье. Кстати об этом. — Её взгляд скользнул к остролистому кусту, где жульничали Джаред с Эшом, используя магию, чтобы не пораниться о колючие листки. — Что происходит между тобой и Джаредом? — спросила Анджела.

— Я не могу... — Кэми не знала, как объяснить ей все, надежда и страх, желание и дрожь от прикосновений, поцелуи и разговоры о любви, но никаких нормальных бесед, как это происходит между обычными влюбленными. Она не знала, есть ли у неё парень.

— Все сложно, — сказала она. — Но я...я по-настоящему счастлива.

Эти отношения были запутанными, но менее болезненные, чем его поведение, когда он не хотел иметь дело с ней.

— Ну, — сказала Анджела, — это хорошо.

Именно тогда Кэми осознала, что Анджела впутала её в один из тех моментов, которые предназначались для тех случаев-когда-мы-умрем. Она оглянулась на Анджелу, которая спокойно смотрела на неё.

Она была счастливицей, подумала Кэми. Её друзья следовали за ней: она сказала, что они должны спрятаться, чтобы удивить Роба и его людей, пытаясь помочь Лиллиан и её чародеям. Они могли поступить так, как хотела Лиллиан, могли убежать.

Они доверяли Кэми, даже если она и не знала, что делала. Она не могла подвести их, она не могла позволить им умереть.

* * *

Обе стороны взрослых следовали правилам. Они явились, когда померк последний луч солнца. Люди Лиллиан спустились из Ауримера, а Роба пришли с запада, из Монксхуда. Им необходимо было завернуть в переулок Призрачной церкви, чтобы попасть на городскую площадь, и это было самым паршивым. Кэми с друзьями сгрудились за импровизированной ширмой из листвы в саду их врага, которая внезапно стала совершенно ненадежной и дурацкой.

Она видела сквозь листву профиль Роба, когда тот прошел мимо. Его очень светлые волосы и черты Линбернов. В каком-то смысле все Линберны были разными вариациями на одну и ту же тему, каждая индивидуальность из одной и той же слоновой кости и золота.

Роб выглядел хорошо. Его лицо, когда он прошел, казалось приятным, как у человека решительного, хорошего, собирающегося решить героическую задачу. Кэми при виде его продрогла до костей, словно под кожей все её тело обратилось в железо.

Розалинда следовала за Робом, волосы её развивались, глаза смотрели в спину Роба. После неё двигался невозмутимый профиль сержанта Кенна, холодный, медного цвета профиль Рут, чародейки, живущей у Кенна, облако лисье-рыжих волос Эмбер Грин, темная голова её парня Роса. Чародеи шли один за другим, по одиночке.

Их было так много. Кэми представляла их численность, но теперь, когда она их видела, ей казалось, что их очень много.

Они стояли все вместе в городской площади. А Лиллиан шла по Главной улице, распущенные волосы сияли словно нимб, она не прикрывалась спиной мужчины, но вела вперед своих последователей. Кэми никогда по-настоящему не нравилась Лиллиан, но мгновение она всем сердцем восхищалась ею, а потом сердце её упало.

Она выглядела такой величавой и храброй, лидером гиблого дела. Даже с появлением Генри в рядах Лиллиан, у Роба все равно было много людей, от чего Лиллиан казалась жалкой. Обе армии стояли по обе стороны городской площади. Их полем боя была мостовая желтых булыжников. Роб поднял руку к единственному уличному фонарю.

Раздался хлопок, стекло треснуло и фонарь погас. Сгустилась тьма. Звезды в ясном небе пульсировали белым и силой. Вдоль горизонта люминесцировал слабым светом зеленый и освещали площадь достаточно, чтобы Кэми смогла увидеть проблеск волос Лиллиан и Розалинды, разделенные широкой полосой черноты.

Она увидела вспышку белизны зубов, когда Роб улыбнулся.

— Лиллиан, — сказал он, — где моя жертва?

— Этот город больше не живет по старым законам, — сказала Лиллиан. — Он живет по моим законам. Потому что это мой город. Если тебе нужен этот город, ты должен принять его от меня.

Кэми подпрыгнула, когда неожиданно услышала треск в ночи и голодные шипение.

Из сломанного уличного фонаря выпрыгнуло пламя, оно стало ярче, чем было, на вершине красного столпа которого было нечто, напоминающее металлический шпиль. Пламя взметнулось высоко и выглядело опасным, извивающийся алый язык на его вершине окрашивал небо в собственный цвет. В пламени появлялись и тонули зловещие лица.

Теперь всем была видна улыбка Роба. Он сказал ласково:

— Тогда приму.

обе стороны перешли в наступление, неотвратимые, как встречные течения. Рут Шерман, красноволосая и свирепая, вступила в бой первая. Она подобралась достаточно близко, чтобы дотянуться до мисс Доллард, но не совсем. Когда она схватила воздух, тьму осветил бледная вспышка огня. Каким-то образом этот жест закрутил воздух в острую спираль, превратив кусочек ночи в нож.

Который перерезал горло мисс Доллард.

На мгновение поперек её шеи появился кровавый след, который представлял собой лишь тонкую черную полоску. Порез не выглядел глубоким, он и не казался серьезным, но затем на её белую блузку полился темный поток. Кровь брызгала чернотой в ночь, мерзкие чернильные пятна на золоте булыжников.

Мисс Доллард повергли и Лиллиан рванулась вперед. Она взмахнула рукой и Рут отшатнулась назад, словно получила пощечину.

Миссис Томпсон выступила вперед. Кэми узнала маленький мешочек, зажатый в её руке, и когда мистер Прескотт занес руку, чтобы выступить против неё ветром, стихия немедленно успокоилась, когда она что-то произнесла. Мистер Прескотт остолбенел.

Лиллиан тоже выглядела ошарашенной, но она быстро оправилась. Она склонилась над погибшей мисс Доллард и забрала у неё из руки мешочек. Она произнесла заклинание, слова которого затерялись в завывание ветра и шипение пламени, и магия в рядах Роба умерла. Лиллиан и её чародеи начали сокращать численность последователей Роба. Кэми видела, как они падали, один за другим. Её план работал. Маленький успех, за маленький успехом, шаг за шагом.

К сожалению Роб оказался тоже довольно сообразительным.

— Сожгите их, — приказал он, и мешочек в руках Лиллианы вспыхнул огнем. Затем он поднял руку и Лиллиан упала. Когда она подняла взор, её губы были разбиты и зубы в крови.

И площадь тут же заполонил водоворот из людей, бросавшихся друг на друга, стоящих людей или отступивших назад, падающих людей. Площадь наводняли темные силуэты и хаос и кровь. Всю эту мешанину освещали извивающиеся огненные языки факела Роба Линберна.

У Роба было много чародеев и их магия подпитывалась кровью. Это было сродни наблюдению, как люди голыми руками выходят бороться против ножей. Все было гораздо хуже, чем Лиллиан себе представляла, все было гораздо хуже, чем боялась Кэми. Это не было похожим на храбрую оборону, в которой Лиллиан собиралась выстоять до последнего, или чем-то таким, что сломило бы врага, опустошило его, приведшие затем к поражению.

Они наблюдали настоящую бойню.

Кэми так сильно прижала руки к своим губам, что почувствовала зубы внутри своего рта. Не было похоже, что участие в борьбе будет иметь вообще какое-то значение.

Разве что они тоже погибнут.

Кэми помнила очень четко, будто снова слышала эти слова Лиллиан, обращенные к её сыну. «Вы с Джаредом не можете участвовать завтра в сражение. Вы должны спрятаться. Вы должны бежать».

Может быть, подумала Кэми, обдумывая её слова и ненавидя саму мысль об этом, может быть Лиллиан была права.

Движение у её локтя заставило Кэми подскочить. Она услышала звук шевеления в саду, в темном холодном пространстве, где они прятались, шепот в траве, проползающего мимо Анджелы к ней.

— Кэми, — проговорил голос Эша, так тихо, что она едва смогла расслышать его. — Не знаю трус ли я, но я не могу ничего поделать с собой, думаю, что нам нужно бежать.

Кэми отняла рука от своего рта, потирая обе липкие ладони о колени, затянутые в джинсы.

— Ты не трус, — наконец-то ответила она. — Этого бы хотела твоя мама.

Эш не сдвинулся с места. Кэми не могла проговорить те слова, которые должны были быть озвучены.

Она не увидела тени за Эшем, пока Джаред не вышел вперед, сделав такой же выпад, что и Лиллиан, и поймал лицо Кэми рукой, захватив её, раздутые ветром волосы возле её челюсти. Они смотрели друг на друга в отсвете, с узором листьев, огня. В глазах Джареда читались тоска и намерение, как будто у него было только это мгновение, чтобы запомнить её лицо.

Другую руку он на краткое мгновение положил Эшу на затылок.

— Вы оба уходите, — сказал он.

После он уже был на ногах и помчался через темный сад к Переулку Призрачная Церковь. Призрак его тепла задержался на Кэминых губах, но он был всего лишь тенью, и ничего, кроме тени, растворившейся в тени.

— Ладно, — сказала Кэми друзьям, собравшимся вокруг неё. Сидели они ниже травы, тише воды. — Итак, кто хочет убежать, пусть бежит, но, если не хотите сбегать, надо драться.

Тишина между ними всеми натянулась как струна. Затем Анджела выпрямилась в полный рост, по-кошачьи тихо устремилась вперед, взмахнув темными волосами на фоне ночного неба, следом за ней, разумеется, встал Ржавый. Оба отправились в переулок, сразу за Джаредом, и Кэми увидела их, бегущих на площадь.

Такое ощущение, что в аду вырезали маленький фрагмент и бросил прямо в самый центр её города. И в хаосе мерцающего огненного света и льющиеся крове мелькали люди, которых она любила. Она послала их туда. Анджела развернулась, подобно балерине, на окровавленных булыжниках и пнула сержанта Кенна в голову сзади. Ржавый и Эмбер Грин стояли, уставившись друг на друга на небольшом расстояние, разделенные небольшим количеством огня, а потом парень Эмбер, Росс, выбросил из своих рук огненный шар в Ржавого. Чтобы избежать столкновение с огнем, Ржавый бросился на мостовую. Но и то, была уверена Кэми, кончики его шевелюры разумеется подпалились.

Анджела резко обернулся к Россу, выкрикнув:

— Noli me tangere!* — и огонь тут же потух в его руках, и охватил его. Кэми увидела мистера Прескотта, который занес руку в сторону Анджелы: воздух превратился во что-то блестящие, острое и ужасное.

Холли бросилась сквозь ветви, служившие им ширмой, оставляя после себя сломанные ветви и оборванные листья. Она рванула в промежуток между Анджелой и её отцом.

Кэми с Эшем пригнулись, чтобы их никто не увидел. Они уперлись руками и коленями в мертвую траву и холодную землю. Она ждала, побежит ли он за друзьями, но он оставался на месте. Она посмотрела на отчаяние и красное мерцание пламени в его глазах.

Она оглядела сломанные ветви. Стеклянные витрины на Главной улице все мерцали огнем, а боковые улицы утопали во тьме.

Малинововолосая Рут провернула свой фокус — превращения воздуха в нож. Джаред небрежным жестом выбил его, так что тот превратился в сияющий вихрь, растворившийся в ночи: затем он сбил её с ног, еще одним жестом руки, даже не взглянув. Он пробивался через чародеев, будто едва замечал их, идя к своей истинной цели.

Роб Линберн увидел направляющегося к нему Джареда сквозь горящий ночной воздух, и поманил его.

Кэми потянулась, чтобы дотронуться до руки Эша, хватаясь за траву. Его кожа была ледяной.

— Эш, - прошептала она.

Эш оторвал взгляд от площади, где Лиллиан нападала и уворачивалась. Где волосы её блистали серебряным полотном, когда она шла.

Кэми встретилась с ним взглядом и подавила страх, решительно сопротивляясь ему в своей ярости.

— Я буду твоим источником, — сказала она. — Колдуй.

Глава Двадцать Шестая

Жестокие связи

Слова заклинаний падали на Кэми, как осколки стекла. Они лились дождем вокруг нее, холодным и острым, и она не могла схватить ни одного слова из них: она знала, что сделай она это, то испытала бы сильную боль.

Они ощущались неправильными и противоестественными, словно будучи обнаженной и пришитой к кому-то, кто сопротивлялся этому так же сильно, как и она, каждым участком кожи, которым соприкасались.

Она никогда не знала как это, чтобы кто-то касался её разума, не хотя этого, и она на интуитивном уровне не хотела, чтобы этот кто-то касался его.

Кэми обнаружила, что сжимает его руку, дабы получить хотя бы толику успокоения, а он сильно и неосознанно сжимал её руку в ответ. Пальцы давили кость, пока они отчаянно боролись своими разумами друг с другом, чтобы держаться друг от друга подальше.

У Кэми перед мысленным взором дрейфовала ФРАЗА, которую она услышала или где-то прочла: прими эту чашу от моих губ. Содержимой этой чаши было слишком горьким: каждое чувство говорило ей, что это яд, и она не могла заставить себя проглотить его.

Джаред был там. Анджела была там, и Холли и Ржавый. Она должна была помочь им.

Кэми подумалось с ужасающей ясностью, что последней мыслью её станет: Это самая худшая из всех, совершенных мной, ошибок.

Она перестала бороться с заклинанием, и позволила себе быть вовлеченной в отвратительную близость. Два человека в ужасной пародии на единое существо, становясь нечто таким, что должно показываться только на каком-нибудь карнавале ночных кошмаров.

Джаред не говорил ей на что это будет похоже. Эш рассказал. Возмущение и гнев, и предательство, появившиеся у неё в голове, словно вторгшаяся армия, не принадлежали ей. Как он и говорил об этом, все было иначе. Я не хочу этого!

Кэми не стала бы разговаривать с ним подобным образом. Она не могла. Пока нет.

Она шла, шатаясь, до тех пор, пока не сели и не открыла глаза. Мир остался прежнем. Он продолжал задыхаться в огне, во тьме и ужасе. Изменилась именно она, и теперь это не могло иметь значения.

— Ты тренировался использовать магию, — сказала она. Её голос напоминал поток звуков. — Значит, это ты должен использоваться полученную силу.

— Я не могу, — задыхаясь, произнес Эш. — Я не знаю как...я не...

Он был еще менее привычен к этому, чем она, напомнила себе Кэми. Именно она выбросила их обоих в эту авантюру, значит ей и брать все в свои руки, на её плечи ложится ответственность разобраться с ситуацией.

Она сделала глубокий вдох, горло саднило, словно она кричала, что есть мочи, и попыталась подумать трезво. Казалось невозможно как-то упорядочить мысли в своем разуме, в которой только-только вторгся чужак. Но она отказывалась допускать саму мысль об этом. Посреди хаоса творилось волшебство. Это было похоже на попытку схватить своими руками бурю, закружившую ножи, но она заставила себя думать о страдание и волшебстве раздельно. Ей хотелось дать магию Эшу. Она думала об открытых объятиях к нему, о том, что она могла предложить из того, что у неё было и он мог бы это использовать.

Эш забрал силу осторожно, как нечто, что он пытался унести в своих трясущихся руках, и при этом не проронить ни капли. Кэми почувствовала его удивление и впервые робкое чувство радости, пробившуюся сквозь ужаса и паники. Он не ожидал такого количества силы, или не ожидал, что она достанется ему так легко.

Джаред, по правде говоря, никогда по сути не оценивал или не понимал, какая у него имелась сила. Прежде Кэми не чувствовала, не принадлежащего её, такого ликования и не видела кого-то, кто знал, как использовать волшебную силу от неё и что-то с ней сотворить.

Рука Эша разжала её ладонь, и он поднялся на ноги.

На верхушки, раздетых зимой, деревьях упал свет, белый, похожий на лунный, и такой яркий, словно с небес упала звезда и превратилась в Новую. Свет замерцал нимбом в волосах у Эша, будто корона, когда он перемахнул через стену и разбил остатки от их ширмы, а потом устремился на городскую площадь.

Площадь была наполнена от края до края белым светом: каждый булыжник сиял, будто покрытый льдом. Тени и свет от огня были изгнаны, а вместе с ними и хаос. Все замерли, наблюдая за Эшем, который шел к площади, на которой неожиданно наступил мир, который он сам и сотворил.

Волосы Роба выглядели белым снегом, когда он повернул голову, чтобы посмотреть на своего сына.

— Значит, ты оказался слишком трусливым, чтобы заплатить истинную цену за могущество, — сказал он. — Вместо этого ты поработил себя, чтобы получить быстрое решение. Вижу, ты полностью отказался от цели, заставить своих родителей гордиться тобой, Эш. Может быть ты все время знал это, что не сможешь это сделать, потому и перестал пытаться.

— Может быть, — согласился Эш. — Но теперь ваши разногласия выглядят намного хуже, разве не так, папа? — Он поднял руку в том направление, где стоял сержант Кенн и Ржавый. Вокруг них все еще клубилась магия, хотя они оба перестали сражаться друг против друга. Кэми глубоко и медленно задышала, и приникла к земле, пытаясь игнорировать свою сущность, в качестве живого человека, а стать просто проводником магии.

Дымка магии, обволакивающая их, растаяла, и Ржавый смог пошевелиться. Чем и воспользовался, врезав Кенну в лицо. Анджела нырнула на его сторону. Когда она снова начали драку, Эш не двинулся прямиком в сторону Роба или Джареда. Он смотрел на мать.

Магия была вне обычного человеческого зрения и людей просто раскидывало с его дороги, будто Красное море расступалось перед Моисеем. Лиллиан оказалась перед тремя чародеями одновременно, и дела у неё шли неплохо, хотя на лице у неё был глубокий порез и алое пятно на серебристых волосах.

Сзади к Лиллиан подошла миссис Прескотт. Мать Холли. Это был настоящий и страшный бой; Кэми понимала, что кто-то из них придется убить другого, но она не могла смотреть на гибель матери друга. Она не могла, и через новые болезненные дорожки своего сердца, протянувшиеся к чужим неизведанным владениям, чувствовала, что Эш не мог.

Он набросился на миссис Прескотт. Не убить, но оглушить. Кэми чувствовала силу, перетекающую от неё к нему: она могла увидеть себя отдельно от Эша. Отдельно от Джареда видеть себя она никогда не могла. Она видела, как ей удержать силу, и как её передать.

Кэми отдала все, что имела, она чувствовала себя только каналом для магии, фокусом всего живого, чтобы подпитать магию чародея. Джаред и Лиллиан оба приближались к Робу, который предпочел защищаться от них, а не нападать. Эш вырубил трех чародеев меньше, чем за минуту.

Роб видел откуда исходит реальная угроза. Он повернулся лицом к Эшу, и тот не решился напасть на отца: Кэми чувствовала его любовь и страх, которые душили его, заставили остановиться.

Он поднял свой маленький мешочек, как щит и заговорил:

— Noli me...

Роб рассек заклинание, которое еще даже не успело быть произнесенным до конца, и своего сына он на пощадил. Кэми почувствовала, пожар агонии Эша. Он извивался и кровоточил. Лиллиан закричала, будто Валькирия, которая отплатит смертью за смерть, и приблизилась к Робу. Одновременно с ней, к Робу приблизился Джаред. Эш попытался приподняться на скользких от крови камнях. Он поднял руку, но магия перестала литься из него, чтобы помочь им.

Не имело значения, сколь мало практики у неё было. Эш выглядел так, будто мог потерять сознание в любой момент. Кэми должна присоединиться к той к борьбе. Она взобралась на стену, и увидела, что Роб заметил её, окруженный женой и сыновьями, ополчившихся против него. Кэми взвесила шансы.

— Ну же! — сказал Роб, его магия хлыстом рассекла тишину. — Я не собираюсь подвергать риску никого из своих чародеев. Мы можем заполучить столько магии, сколько потребуется, а они нет. — Он выбросил руку в сторону Джареда и тот врезался в подножье статуи Меттью Купера.

Кэми побежала, но ноги подгибались в коленях. К тому времени, когда она оказалась на площади, последователи Роба уходили. Роб прикрывался Лиллиан, придерживая её подбородок одной рукой.

— Знаешь, я мог бы победить тебя, — сказал он, — если бы я был готов пожертвовать магом или двумя. Но оно того не стоит. Победить слабого врага так унизительно.

Он погладил волосы Лиллиан. Это был один единственный жест любви, который Кэми видела у этой супружеской пары.

— Ну что, Лиллиан, думала устроить славно последнее побоище, напоследок, а? Но ты просто-напросто будешь раздавленной. Ты — ничто. И теперь все об этом знают. Теперь каждая душенка в этом городе подчинится мне. Вся эта показуха была зазря. Я по-прежнему могу принести жертву в день весеннего равноденствия. У меня будет жертва и этот город подчинится мне. — Он распростер руки, от статуи до чародеев. Должно быть, это жест для всех, кто наблюдал за ним, выглядел победным, а сам он завоевателем.

Кэми отвернулась. Она опустилась на колени у подножия статуи, где лежал Джаред, и с тревогой посмотрела на него сверху вниз. Он лежал неподвижно, но грудь его неуклонно вздымалась и опускалась: его голова лежала набок. Когда Кэми нежно приложила руку к его щеке и повернула его лицо к своему, она увидела на его виске кровавый ручеек.

Джаред рассказывал ей, что существовал какой-то колдовской способ исцеления людей. У неё теперь была сила, чтобы попробовать это сделать: она хотела попробовать, чтобы заверить себя, что может справиться с этой магией, и, что это поможет. Что у неё было право сделать это.

Кэми зачерпнула немного волшебства. Было мучительно неловко подключенной к кому-то другому, когда она смотрела вниз на Джареда, пытаясь дотянуться до него. Она должна сосредоточиться на его ране, и на своем огромном желание её излечить, как боль его уходит, а рана затягивается: она не могла позволить себе думать о нем. Кэми нужно будет приложить пальцы чуть выше его раны. Она почувствовала теплое трепетание его дыхания у своего запястья.

Затем она протянула руку и коснулась его виска кончиками пальцев очень легкими движением. Кровь исчезла от её прикосновения, и кожа стала целостной. Она подняла взгляд и увидела, что Роб покинул площадь. Никого не осталось, кроме Лиллиан и её чародеев, Эш и друзей Кэми, и тел на булыжниках.

Голова Эша лежала на колене у Лиллиан, его кровь была на её руках. Его глаза были открытыми. Через их связь Кэми чувствовала его боль.

— Мама. — Голос Эша был тих. — Это не правда.

— Ну и что он выиграл? — спросила Лиллиан. — Что тебе пришлось связать себя с источником, чтобы дать нам крохотный шанс? Ну конечно же это правда. Он прав. Только он владеет силой. — Она отмахнулась от нежных рук Эша, словно пыталась отойти от жестоких рук Роба, и поднялась, оставляя Эша лежать на окровавленных булыжниках. — Но ненадолго, — добавила она.

Лиллиан подозвала к себе пять чародеев, все еще оставшихся стоять на ногах. Они развернулись и ушли с площади. Она не отправилась в Ауример, подумала Кэми, ошеломленная этим. Она пошла в лес, будто кто-то из этих чародеев был способен на очередную тренировку.

Эш посмотрел на Кэми, на другом конце площади. Кэми чувствовал его неуверенность и дискомфорт, чувствовала чужие чувства, ужасно отличающиеся от её. Он все чувствовал не так, как она: едва ли они видели один и тот же цвет, когда смотрели на небо.

— Ржавый, — сказала она. — Анджела, Холли. Помогите Эшу, прошу.

Кэми почувствовала облегчение Эша, когда он увидел, что к нему сразу же пошел Ржавый. Она хотела только лучшего для Эша, хотела, чтобы он был цел и невредим. Кэми отвела от него взгляд и посмотрела на все еще неподвижное лицо Джареда.

Она просто не хотела, чтобы Эш был рядом.

ЧАСТЬ VII

ПОСРЕДИ ХОЛОДНОЙ ЗИМЫ

Сила и величие целей наших зыбки.

Лампы гаснут; и звезды. Мы одни.

— Руперт Брук

Глава Двадцать Седьмая

Ошибка госпожи Ауримера

Остальные забрали Эша в Наводнение, в самое ближайшее место, в котором наверняка имелись кровать и где, почти наверняка, им были бы рады. Кэми оставалась на месте, на коленях на холодной мостовой, и ждала, когда же Джаред откроет глаза. Когда он все же это сделал, небо посветлело от черного до стального серого, и она еще не была готова.

Кэми держала его голову на коленях. Его ресницы затрепетали, веки разомкнулись: он посмотрел на нее. Глаза его были светлее и нежнее серого цвета небес. В его глазах плескалась теплота, когда он увидел её.

Из-за того, как он смотрел сейчас на неё, как он всегда и смотрел на неё, на мгновение у неё возникло ощущение, что будто осталась прежней. И тут его взгляд стал твердым, а мышцы напряглись, и он сказал:

— Берегись, — и скатился с её коленей, встав на корточки, готовясь к прыжку.

Кэми подняла глаза и увидела мистера Прескотта, который шатаясь, приближался к ней держа в горстях ладоней огонь. Она вытянула руку вперед и подумала:

— Стой...и мистер Прескотт снова упал.

Кэми испытала ужас, думая о том, что же она натворила. Потом она увидела, кто стоит над мистером Прескоттом, держа в руке отломанную ветку из той ширмы, что они соорудили, чтобы прятаться. Это был её отец. Он стоял и смотрел на неё, на её окровавленную руку и на её перекошенное лицо.

— Папа, — прошептала она.

Похоже, ему было дурно.

— Кэми.

Он оглядел испачканную кровью мостовую и посмотрел туда, где лежала мисс Доллард. На его лице медленно проступил ужас от увиденного: Кэми словно его глазами созерцала приснившийся ночной кошмар. Она поднялась, проковыляла немного, и побежала в его объятия. Папа погладил её по волосам, бормоча слова утешения ей в ухо, которые казалось предназначались не только ей, но им обоим.

— Хвала Господу, что с тобой ничего не случилось, — сказал папа тихо. — Слава Богу, что Лиллиан пришла ко мне.

Кэми чувствовала, как тепло его дыхания, на её затылке вдруг стало холодным и резким. Она непроизвольно вздрогнул, и дрожа отступила от него назад.

— Лиллиан? — спросила она. — Когда?

Он моргнул.

— Да только что. Она пришла и сказала, что тебе нужна моя помощь.

— А почему она...Мама дома? — требовательно спросила Кэми. Она поймала себя на том, что дрожит изнутри, словно по её венам вместе с кровью бегут крошечные осколки льда, заставляя каждую клеточку дрожать от ужаса.

Папа протянул руки мягко схватил её за плечи.

— Не волнуйся, — сказал он. — Твой мамы там нет, но Лиллиан предложила посидеть у нас дома, пока я схожу за тобой. Она ждет внизу, и твои братья находятся в безопасности в своих кроватях. Не из-за чего переживать.

Папа думал, что Лиллиан на их стороне и ей можно доверять. Папа не видел лица Лиллиан сегодня, когда Роб сообщил ей, что она ничто.

— Папа, — сказала Кэми. Каким-то образом ей еще удавалось контролировать свой голос, сохраняя его спокойным, потому что она не могла быть уверенной, что все в порядке. Но в одном она была уверена на все сто:

— Нам нужно немедленно вернуться домой.

* * *

Кэми всю жизнь ходила по этой улице. Она всегда воспринимала как должное, что в конце пути она обретет семью и покой.

Никогда она не возвращалась домой таким образом, безумно мчась за отцом, преследуемая Джаредом. Утренний свет все заставлял видеться каким-то незнакомым и чужим. Облака приглушали рассвет: полосы лучей болезненно-желтого, окаймляемые серостью изрезали их маленький садик и щербатую черепицу крыши.

Папа уже пытался открыть ключом дверь, когда Кэми влетела на дорожку. Его руки дрожали так сильно, что он не мог попасть ключом в замочную скважину.

Кэми выловила в кармане собственный ключ, с которого свисала розовая пластиковая ромашка, смотревшаяся сейчас убого и нелепо, словно она принадлежала совсем другой девочке из другой жизни. Она усилием воли заставила свои руки не дрожать, тем же способом, что она заставила свой голос на площади звучать спокойно, и открыла дверь.

В коридоре было тихо и спокойно. Дверь в гостиную стояла открытой. Там тоже было тихо. Лиллиан ушла.

Папа рванул наверх, хрипло выкрикивая имена сыновей. Кэми бросилась за ним. Её горло готово было вот-вот разорваться от рыданий, застрявших комом. Папа вбежал в комнату Тена, поэтому Кэми помчалась в комнату Томо.

Постель Томо была вся перебуроблена, простыни съехали на ковер, простаивающие игрушечные машинки на автострадах его одеял, и припаркованные на высоких холмах его подушек. Мальчика в кровати не было.

— Томо. — Она произнесла имя, но подразумевала крик. — Томо!

Она оторвалась от созерцания кровати и метнулась в коридор, а потом в комнату Тена, где находился папа. Его лицо было безжизненным, словно он не мог осознать весь ужас, в котором он неожиданно для себя оказался.

Там кровать оказалась тоже пустой. Вид всех этих простыней жег Кэми глаза. Тен всегда заправлял кровать, маленький пальчики разглаживали все уголочки, самый добросовестный ребенок в мире.

— Кэми! — заорал Джаред.

Кэми развернулась. Глаза у неё жгло, а ноги онемели, когда она споткнулась, спускаясь по лестнице. Свет и тьма в их прихожей мелькали и размывались у неё перед глазами. Все казалось зловещим: Кэми не могла не вспомнить фразу «увидеть вещи в новом свете», и не задаться вопросом, почему нет поговорки «увидеть вещи в новом мраке», осознавая насколько беспросветным мир может стать.

Джаред был на кухне. Его глаза взволнованно взглянули на неё, а затем обратно на дверцу буфета.

— Я слышал шум, — сказал он тихонько.

Кэми в мгновение ока пересекла кухню, Джаред следом за ней. Она рывком открыла дверцу буфета. К ней на руки вывалился Томо, заплаканный и перепуганный до смерти.

— Кэми! — воскликнул он. Его руки заскребли по её одежде, словно он был маленьким неистовым зверьком, который старался зацепиться и удержаться. Кэми обхватила его голову, шелковистые волосы ладонью, прижала её к своему плечу, а свободной рукой, крепко обняла его тельце, прижав его к себе. Он был слишком тяжелым и большим для неё, но это все было совершенно не важным.

На кухню ворвался папа и Томо разразился слезами. Их отец обнял Кэми с Томо на мгновение; а потом Томо переполз от Кэми к отцу, обняв его за шею.

— Томо, Томо. Я держу тебя, мне так жаль. Теперь ты в безопасности, — произнес папа, будто молитву, будто обещание. Он коснулся волос Томо, как сделала это Кэми, пытаясь его одновременно успокоить и крепко держать. — Томо, мне так жаль, — повторил папа. — Но ты должен рассказать нам, что произошло.

Томо издал еще один булькающий всхлип. Кэми придерживала его за пальчики, чтобы он чувствовал себе спокойнее, но теперь она сжала их, умоляя.

— Тен, нам необходимо, чтобы ты все рассказал.

— Он пришел и разбудил меня, — выдавил Томо, слабым голоском, между рыданиями. — Он пришел и сказал, что...что та тетя пугает его. Он запер меня здесь, и я слышал, как та т-тетя р-разговаривала с ним. Он с-сказал той т-тете, что я, наверное, ушел с папой.

Томо вновь зашелся рыданиями. Кэми представила, как Тен стоит в их кухне и лжет о младшем брате, в то время как он, стоили ему хотя бы чуть-чуть приврать, заливался румянцем, и ей тоже захотелось расплакаться.

Папа крепче обнял Томо, целуя сына в щеку.

— Что еще она сказала, Томо? Куда она увела твоего брата?

— Я не..не...знаю! — рыдал Томо. — Она только сказала, что он пойдет с ней, она сказала, что ей нужен...нужен...

— Источник, — прошептала Кэми.

Кровь Меттью Купера давала кров и держала на виду у Линбернов, на случай, если настанут когда-нибудь настолько отчаянные времена, что им понадобится источник.

Глаза папы встретились с Кэмиными.

— Источник, — его голос был под контролем, он силился понять. — Как...как ты? Что это означает для Тена, Кэми? С тобой ведь все в порядке, да?

— Со мной все в порядке, — заверила его Кэми, решительнее, чем нужно было, если бы её слова были правдой. Но про Тена лгать она не могла.

— Но я была... — Кэми посмотрела на руки, вместо того, чтобы смотреть в глаза отцу. Она посмотрела себе через плечо на Джареда, встретилась с ним взглядом и опустила глаза вниз. Она потерла внутреннюю сторону запястья, под кожей которого трепетал пульс, большим пальцем. — Джаред не принуждал меня стать его источником. Мы...мы всегда были заодно. Он не использовал меня, чтобы получить силу. Я знаю это наверняка. Я хотела быть...ближе. — Она прижала сильнее палец к коже, и почувствовала, как барабанит под ним пульс, будто хочет вырваться наружу. - Когда не хочешь это делать, — прошептала она, — все по-другому. мы должны спасти Тена.

Папа кивнул.

— Значит, она забрала его в Ауример, чтобы провести это...заклинание?

Кэми вспомнилось, как Роб всегда говорил об источниках. Лиллиан по правде сказать никогда не предполагала, что именно таким способом Кэми станет источником её сыну. Она подумала о беспощадной гордыне Линбернов. И еще ей вспомнилось, как они с Эшем трудились вместе, и смогли удержать на какое-то время людей Роба. Еще один источник, с меньшей силой, чем у Эша, неопытное дитя, чтобы быть источником, не гарантировал бы им победу.

Кэми передумала о всех планах действия, которые сейчас практиковали в лесу чародеи Лиллиан, чтобы потом они могли бы применить их в случае чрезвычайной ситуации.

— Она не стала возвращаться в Ауример, — сказал Кэми. — Лиллиан забрала оставшихся чародеев к Лужам Слез, чтобы провести церемонию. Она хочет, чтобы они все через неё прошли. И когда они это её пройдут, она сделает Тена источником одного из них.

Находясь в отчаянии, благодаря своему беспредельному высокомерию, преисполненная добрых намерений, Лиллиан посчитала себя правой забрать сына Кэми.

— Папа, — сказала Кэми, держа руку Томо, — ты должен остаться здесь с Томо. Я должна пойти за Тена.

— Я запрещаю тебе покидать этот дом, — заявил папа и голос у него был достаточно зол, чтобы заставить Кэми сглотнуть. - Один из моих детей уже в опасности. Вы оба останетесь здесь, я пойду.

— Папа, нет, — умолял Томо.

— Папа, нет, — отчаянным эхом произнесла Кэми. — Они чародеи, папа. И мне снова подчиняется магия. У меня больше шансов спасти его. Это должна быть я.

Лицо папы тут же похолодело, а черные глаза стали острыми и опасными. Он взглянул на кухонную дверь. Кэми проследила за его взглядом и увидела там остальных: Ржавого, Анджелу и Холли, которые присоединились к Джареду. На лицах вновь прибывших появилось облегчение при виде Томо.

— Твоя мама сказала, что ты больше не можешь быть источником, — сказал папа, кивнув в сторону Джареда. — Так откуда же у тебя магия, Кэми? Что с тобой сделали?

— Нет, папа, ты все не так понял, — сказала Кэми. — Все не так. Я попросила Эша. Я сама захотела. Я сделала выбор. И это означает, что я могу спасти Тена. Пожалуйста, пожалуйста, отпусти меня.

Папа зажмурился и зарылся в волосы Томо.

— Ну хорошо, — сказал он наконец. — Как скажешь. Я доверяю тебе, Кэми. Вернись только целой и невредимой. — Он отнял свою руку от Тена и притянул к себе Кэми, прижавшись щекой к горячей щеке Томо и лбом ко лбу Кэми. Кэми заметила блеск его глаз и поняла, что он вот-вот расплачется.

— Возвращайся живой и невредимой, — прошептал он и отпустил её.

* * *

В лесу утро еще не наступило. Свет ютился на окраинах, очерчивая силуэты деревьев и развешивая на ветвях бриллианты. От земли не исходило никого тепла, только один сплошной серый полумрак, лежащий на опавших листьях, упавших сучьях, когда Кэми с друзьями мчались по зимнему лесу.

В море тишины их дыхание и шум шагов были единственным движущимся островком звуком.

Кэми мысленно чувствовала беспомощность и тревогу Эша, а еще вину за деяния своей матери. Её друзья оставили его в комнатенке Наводнения, чтобы уйти с ней. Даже несмотря на то, что это была не его вина, сам факт пребывания в её голове был сродни ощущению, что кто-то прикасается к открытой ране. И даже несмотря на то, что это была не его вина, она обнаружила, что почти ненавидит его.

Она знала, что он мог чувствовать это. Она не могла заставить себя отгородить его от этого чувства, потому что была слишком занята паникой и страхом, и у неё просто не оставалось энергии на все остальное.

Лес перед глазами Кэми поплыл, листья и земля, превратились просто в черноту под ногами, и её нога поскользнулась на мхе.

Не упасть ей помогла чья-то рука, которая крепко вцепилась в неё. Кэми подняла глаза и увидела, что на неё смотрит Джаред. С другой стороны, её поддерживало плечо Анджелы, которое еще и поделилось с ней теплом. Она не упала. Она продолжила бежать, пока они не оказались возле Луж Слез настолько близко, что Кэми увидела, как изменился свет, лес поредел, а холодные лучи солнца лились в пустоту.

А потом у них на пути вырос Генри Торнотон. Кэми подошла к нему вплотную. Она посмотрела в его глаза темные и безумные, притаившиеся за очками, и почувствовала крепкую руку на своем запястье.

— Нет, — выдохнул он. — Кэми...нет...

Кэми толкнула его в грудь.

— Прочь с дороги.

Генри отшатнулся и ей почти удалось пройти мимо него, когда он вновь схватил её за руку. Его пальцы впились ей в кожу.

— Не смотри, — сказал он.

— Отпустите!

Джаред качнулся к Генри, вынуждая Генри убрать руку и отступить к деревьям. Джаред схватил Генри за воротник, чуть ли не душа его, притянув его лицо очень близко к своему.

— Не прикасайся к ней.

Генри посмотрел в глаза Джареда, затем отвернулся, словно не мог вынести, что приходиться смотреть на него.

— Никто из вас не должен это видеть, — сказал он низким голосом. — Я не...не знал, что происходит.

Кэми сделала шаг, но не в сторону пространства за деревьями, где свет был другим, непостоянный и переливающийся, который терял свои свойства, попадая в воду, а к Генри.

— Мой брат? — спросила она. Её голос дрожал от ужаса. — Что-то случилось с моим братом?

— Ну же, приятель, — сказал Ржавый. — Поведай нам.

Генри не отрывал взгляда от листьев.

— Лиллиан встретилась с нами, держа ребенка за руку, — сказал он. — Я не знал кто он. Я не знал для чего он ей. Источники и церемонии для меня были всего лишь сказками, а Лиллиан пришла с ребенком и сказала, что мы должны рискнуть. Он был таким перепуганным. Они все были перепуганными, я вообще не понимал, что происходит, но не мог пойти на это. Я ушел. Я собирался пойти и найти всех вас.

Кэми обнаружила, что не может пошевелиться. Она смотрела на Генри, совершенно безвольного. Он не выказывал ни единого признака беспокойства, учитывая, что Джаред держал его за горло. Он выглядел так, будто Рубикон страха перейден.

Она подняла руку, чтобы остановить Ржавого, Анджелу и Холли от того, чтобы отправиться к лужам.

— Но не нашел, — сказала она. — Ты не нашел нас, не так ли?

— Я выбрался из леса, и пошел к Ауримеру, — сказал Генри. — И по дороге я видел много странностей. Я разволновался. Я думал Лиллиан знает, что делает.

Его голос дрожал. Кэми видела, как его трясло под руками Джареда и бросила на Джареда многозначительный взгляд. Джаред отошел в сторону, но Генри не шевельнулся. Он так и стоял у деревьев, уставившись в землю.

— Значит, вы вернулись к озерам, — медленно произнесла Кэми. — Но, когда вы встретили нас, вы снова самоустраняетесь. Вы сбегаете.

— Я... — Голос Генри надломился, и он умолк.

Кэми почувствовала, что её конечности налились свинцом страха. Что такого страшного увидел Генри, раз не хотел не только двигаться, но и даже говорить. И ей не хотелось этого видеть. Ей хотелось просто стоять здесь на этом самом месте, где она могла все еще надеяться, что Тен где-то там за этими деревьями.

Но она заставила свои ног подчиниться ей. Один шаг, затем другой по листьям, превращенные зимой в золото, скукоженным и безжизненным. Треск жухлой листвы напоминал неприятный шепот.

Кэми сделала отсеивавшиеся несколько шагов и вышла на свет.

Ветви кромсали небо, тыча ими прямо в наступающие утро, будто желая обвинить его в чем-то. По другую сторону Луж Слез вдоль берега поблескивал иней, сверкая обещание холода, который вот-вот придет. В бледном свет озера отливали непрозрачной бирюзой, которой обладают драгоценные камни. Благодаря утреннему солнцу, воздух над водой искрился, создавая блики схожие инею на земле.

Что там говорил Джаред о Лужах Слез...Там внизу есть люди, которые хотят, чтобы я остался вместе с ними. Он утонул, а она его вытащила.

Но никто не вытащил чародеев Лиллиан.

У Луж Слез были люди. Кэми видела их, они были не на дне, нет, но плавали на поверхности, словно хлам какой. У кого-то конечности были раскинуты в стороны, волосы и одежда свободно плавали. А иные скрючились, будто жухлые листья. И только деревья, стоявшие вокруг были свидетели этому. Здесь были все чародеи, которые пошли за Лиллиан в лес и нашли здесь свою смерть. Миссис Томпсон, братья Хоуп. Все взрослые чародеи, сражающиеся на их стороне, за их город теперь лежали в неподвижной воде.

У Кэми в голове звенел ужас, и её собственный и Эша. Он был будто криком в пещере, который отдавался эхом, отражаясь от каменной поверхности, и который все никак не заканчивался.

— Я не думаю, что Лиллиан понимала, как это опасно, — сказал Генри, его голос был тих, будто он едва осмеливался побеспокоить этот воздух.

Кэми обернулась и посмотрела на своих друзей, которые выстроились в ряд у неё за спиной. Ржавый посерел, словно ему плохо. Слезы наполнили глаза Холли, и теперь они казались искрящимися лужами.

«Я знала, — думала она. — Знала, что Джаред умрет, не приди я и не спаси его. Я должна была стараться упорнее, чтобы доказать это Лиллиан».

Но стала бы Лиллиан слушать? И даже, если бы она поняла всю опасность, остановило бы это её?

— Она казалось такой отчаявшейся, — сказал Генри, и Кэми увидела, что на его лице отразилось чувство стыда. — Никто не решился с ней спорить.

Ну уж нет, подумала Кэми.

— Она была Линберн Ауримера: с ними никто никогда не спорит.

Голос Генри стал еще тише.

— И там маленький мальчик.

— Тен, — сказала Кэми. — Где он? — требовательно спросила она. — Где Лиллиан? Что она с ним сделала?

Похоже, что Генри боялся отвечать, и Кэми вспомнила его слова: «Я видел странности, идя в Ауример».

Она повернулась спиной к Лужам слез и углубилась обратно в лес. Она не бежала, нет, но шла неумолимо быстрым темпом, полная решимости выяснить всю ужасную правду. Она слышала, что друзья последовали за ней, но она даже не оглянулась. Стоило выйти ей из леса и оказаться на извилистой дорожке, ведущей к Ауримеру, как она увидела:

Ауример стоял на холме, весь в золоте, всецело подавляя собой город, находящийся ниже, как это всегда было.

Он был объят огнем.

Огонь распространился вокруг гребня холма, заполнив красным свечением окна Ауримера, потому особняк взирал на город красными глазами. Это было похоже на развивающийся алый стяг победы.

Хорошей же вышел из неё журналист-расследователь, подумала Кэми. Она не задала себе ни единого верного вопроса, что уж говорить о других. Она не задалась вопросом, почему Роб разговаривал с Лиллиан таким образом, перед тем, как уйти, чтобы просто сбежать, и ушел не потому, что они были бессильны. Она просто предположила, что он злорадствует.

Роб знал Лиллиан всю жизнь. Он знал, что она будет делать, как воспользуется своей магией, потому её магия не подействует на Ауример и он спокойно сможет переступить порог своего собственного особняка.

Он знал, как Лиллиан будет действовать и воспользовался шансом.

— Он отправил в лес чародеев, — прошептала Кэми. — Мы все погибнем вслед за Лиллиан.

— Я видел их, — прошептал Генри. — Он они меня нет. Я не знал, что делать. Мне их не одолеть. И Лиллиан, но, она похоже, с ума сошла; её чародеи мертвы. Если бы мы начали бросаться огнем или что-нибудь в этом духе, то мальчик мог пострадать. Бедный ребенок. Он видел, как они все погибли. Он видел, как чародеи пришли за ним. Он так и не заплакал; он просто стоял и смотрел.

— Чародеи Роба искали его. Она забрали Лиллиан. Они забрали их в Ауример. Я не знал, как остановить их, не знал, что делать, и потому не сделал ничего. Мне жаль.

— Это не ваша вина.

Собственный голос Кэми показался отстраненным. Она верила в то, что сказала Генри. Он и правда ничего не мог сделать, разве что погибнуть вместе со всеми, но уже столько людей уже были мертвы, но она все никак не могла заставить себя произносить свои слова хотя бы с малой толикой убедительности.

Ей хотелось хоть кого-нибудь обвинить. Ей хотелось ненавидеть Лиллиан, которая выкрала Кэминого брата и всех её погибших чародеев, но она могла представить степень отчаяния Лиллиан. Прямо сейчас Лиллиан была пленницей собственного дома. И Тен был пленником вместе с ней, и Кэми поняла зачем Робу ребенок, источник, когда он ненавидел все источники, когда он хотел стереть все источники с лица земли и когда он хотел, чтобы город отдал ему одного ребенка.

Роб хотел принести в жертву зимнему солнцестоянию её брата.

Кэми стояла неподвижно на темной извилистой дорожке и смотрела на пламя, окружившие Ауример. Еще совсем недавно она была так уверена, что сможет действовать, что придумает план и воплотит его и остановит все это.

Кэми осознала, что огонь отбрасывает тень. Отраженные языки яркого пламени с прожилками тьмы поглощали Разочарованный дол.

Чародеи опять прибирают город к своим рукам.

Она ничего не могла поделать.

Глава Двадцать Восьмая

Смех в ночи

Отец Кэми не винил её. Он не задал ей не единого вопроса, когда она рассказала ему о Тене, а лишь притянул её ближе к себе и прижался щекой к её волосам.

— Я рад, что ты в безопасности, — сказал он.

Прийти в Наводнение было молчаливым единогласным решением. Дом Кэми не казался больше безопасным. Казалось, Томо был рад побывать в другом месте или просто был рад находиться рядом с ней и папой. Он спал в гостиной, используя грудь папы в качестве подушки. Если отец даже на миллиметр сменял позицию, Томо начинал всхлипывать во сне.

Кэми была благодарна тому, что он спал, потому что это прекратило расспросы о местонахождении мамы. Никто из них и не подозревал, где она.

Генри снял комнату и исчез в ней. Холли вернулась домой, чтобы узнать вернулись ли её родители или остались в Ауримере вместе с Робом. Анджела и Ржавый пошли с ней.

— Мы скоро вернемся, — сказала Анджела, вцепившись в руку Кэми. — Холли не останется с ними. Ей лишь нужно узнать.

— Конечно, — сказала Кэми.

Анджела сжимала обе её руки, что было очень странным поведением со стороны сдержанной Анджелы, и заглядывала ей в лицо.

— Ржавый может пойти с ней, — наконец предложила она. — А я останусь.

— Не нужно, — сказала Кэми. — Здесь со мной папа, Томо и Джаред. Ты должна пойти.

Взгляд Анджелы впился в лицо Кэми, Кэми не знала почему. Ей пришлось отвести взгляд.

— Я сразу же вернусь, — пообещала Анджела, а затем крепко обняла её, прежде чем уйти, на мгновение волосы Анджелы и её духи затмили весь мир.

Несмотря на то, какой оцепеневшей себя чувствовала Кэми, этот жест принес ей успокоение. Она закрыла дверь ГОСТИНИЦЫ за ними тремя, Холли с тревогой посмотрела на Кэми через плечо, когда они шли вниз по улице, а затем обернулась.

Люди в баре не задавали вопросов. Горожане по всей видимости твердо решили игнорировать пожары вокруг Ауримера.

Проходя мимо одного стола, Кэми услышала как мистер Стерн сказал «Линберны» и остановилась, чтобы узнать конец предложения.

— Устроили это между собой, — сказал он.

Кэми открыла было рот, чтобы заговорить, и поняла, что не знает, что сказать. Чересчур много свалилось на неё: её брат, чародеи в лесу, она позволила врываться в свои мысли, ничего не добившись тем самым. Мистер Стерн посмотрел на неё, с мутным и вызывающем взглядом в глазах, как будто ожидая с ней спор. Она прошла мимо него к барной стойке, на которую облокотился Джаред, разговаривая с Мартой Райт.

— Если захочешь, — говорила Марта тихим голосом, — если отношения между твоими родственниками испортятся, у нас найдется для тебя комната наверху. Там все так, как ты оставил. Твой брат тоже может остаться. Столько сколько нужно будет.

Если отношения между твоими родственниками испортятся. Как будто Джареда наказали из-за его мотоцикла, в то время как умирали люди.

— Ты хочешь узнать о том, что произошло? — спросила Кэми.

Марта смотрела на бар, а не на неё.

— Что мы можем поделать? — ответила она очень тихо. Было ясно, что это не было её предложением. Она говорила это так, как будто оказалась в безысходности. Она имела в виду, что все они оказались в безысходной ситуации.

— Спасибо, — поблагодарил её Джаред серьезно. Марта подняла взгляд и улыбнулась ему, прежде чем поспешить на другую сторону бара.

— У тебя здесь есть поклонники, Линберн, — заметила Кэми.

— Все дело в аристократичности моего скелета, — сказал Джаред. — Она порабощает всех женщин любых возрастов. Мои скулы командуют, а им остается лишь повиноваться. — Его голос был ровным, а пальцы водили по завитушкам древесной барной столешницы. И все же Кэми не смогла выдавить улыбку, даже такую беспомощную, как у Марты Райт.

Эш был у неё в голове, неизбежный, как вода, в которой тонешь. Он совершенно не представлял, как оградить свои эмоции от неё. Она чувствовала тяжесть его присутствия, хотя он и был ранен и лежал в постели, и чувствовала, что она не могла дышать и больше уже никогда не сможет.

— Подойди сюда на минутку, — сказал Джаред. Он пересек помещение и подошел к нише, сформированную большими окнами. Ниша была довольно глубокой и из неё открывался вид во двор Райтов.

Кэми последовала за ним и прислонилась к противоположной стороне окна. Через небольшие тусклые зеленые стеклянные фрагменты окна она увидела пыльный серый бетон, стальные серые мусорные контейнеры, и багровый отблеск отраженного огня. Кэми поняла, что была сейчас слишком труслива, чтобы взглянуть на Джареда.

Она знала, какие чувства испытывал он, благодаря их связи. Она знала какие душевные муки причиняет Эшу, будучи его источником. Ничего не попишешь.

Она посчитала, что должна была пойти на это и сделала свой выбор.

Но она уже так устала, и знала каково это, чувствовать, что тебя почти ненавидят. И Кэми, если честно, не представляла, сможет ли она вынести подобное еще раз.

— Ну как ты? — спросил Джаред, понизив голос, пытаясь быть нежным.

Кэми была поражена настолько, что посмотрела на него. А он уже рассматривал её лицо. Она не знала о чем он думал и никогда не узнает, но вспомнила предельно ясно, как он смотрел на неё, когда ненавидел её и вот сейчас его взгляд был совершенно иным. Некогда жесткая линия рта чуть дрогнула, когда он увидел её лицо.

— Не знаю, — честно ответила Кэми. — Не могу думать об этом, о Тене. Пока не могу.

— Потому что не знаешь, что делать, — закончил её мысль Джаред.

— Ну да, — согласилась Кэми, чувствуя, как её тело окатила волна шока, ведь Джаред оказался совершенно прав. Дальше могло случиться, всё, что угодно, а она была совершенно беспомощна. — Эш ранен, а Лиллиан нет, и если мы сделаем что-нибудь, не будучи готовыми, и Тен пострадает...

— Но ты что-нибудь придумаешь, — заверил её Джаред. — Ты всегда что-то придумывала. Ты и не должна знать, что делать прямо сейчас. В этом нет ничего такого, когда не знаешь, что делать дальше.

Кэми рассмеялась и смех застрял у неё в горле.

— От этого не легче.

Ей показалось, что она, будто безвольно плывет по течению, как те мертвые чародее на поверхности Луж Слез. Если она не знала, что делать, если у неё не было плана, тогда все летело к чертям и ей только и оставалось, что находиться во власти своих чувств: ужаса, тоски и паники, которые тянули её на дно.

Она не могла позволить себе этого.

— Все нормально, — сказал Джаред. — Все придет. — Он поднял руку и, не прикоснувшись к ней, очертил в воздухе линию её щеки. Она почти почувствовала его кожу своей. Ей хотелось зарыться лицом в его ладони, но не могла решиться на это движение: он не прикасался к ней, может потому что не хотел.

— Не начни снова ненавидеть меня, — сказала она тихим голосом и отвернулась, прижалась щекой к стеклу.

— Что? — спросил Джаред. Он задал вопрос довольно громко, и она вновь посмотрела на него и увидела, как его лицо посуровело, шрам натянулся, а глаза превратились в ледышки, плескавшиеся в черной воде.

— Я знаю, ты просил, ты умолял не становиться источником Эша, — сказала ему неуверенно Кэми. — Я знаю, что пообещала не делать этого.

— Но ты вынуждена была, — огрызнулся Джаред, глядя на неё.

— Я знаю, что вынуждена! — огрызнулась Кэми в ответ. — Но я также знала, как ты отнесешься к этому. И все равно поступила так.

— Ты предполагала, что я обвиню тебя в этом, — сказал Джаред. — Вот, что ты думаешь обо мне.

Да, вот, как она думала о нем, и она была права. Он столько раз говорил, что хочет больше всего на свете хочет вернуть их связь. Она знала, как ему была дорога их связь. Мрачное выражение его лица заставило слова, готовый сорваться с Кэминых губ, умереть, превращая их в молчание и вздох.

— Я разорвала связь между нами, потому что должна была так поступить, и ты возненавидел меня за это, — сказала она наконец.

— Ничего подобного. — Голос Джареда был напористым. Кэми подумала, что если бы они были одни, то он, скорее всего, кричал. — Я думал, ты хотела избавиться от меня, и мне не хотелось ползать и унижаться перед тобой, чтобы ты вернулась, поэтому я солгал и оскорбил тебя. Я ненавидел тебя за желание разорвать связь, но...но ты знаешь, как я отношусь к тебе. Я бы никогда не смог долго тебя ненавидеть.

Они были словно в двух разных мирах и пытались донести друг до друга свое видение.

— Я не хотела отдаляться от тебя, — наконец сказала Кэми. — Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел. Однажды это уже случилось, и сегодня мне уже с этим не справиться. Едва ли я перенесу и меньшее, чем ненависть.

— Тебе и не придется. Я был не прав, и я лгал тебе, но сейчас говорю правду, — сказал Джаред. — Все наладится. Я верну Тена. Ты разработаешь план по спасению Разочарованного дола. И тебе больше никогда не будешь переживать из-за моих чувств к тебе. Мои чувства к тебе не изменятся. Ты можешь делать все, что угодно. Ты можешь обратить этот город в пыль, сжечь лес дотла, ты можешь вырезать мое сердце. Это неважно. Это ничего не изменит.

— Можно и младенца съесть?

Уголки губ Джареда медленно изогнулись. Наконец-то жесткость исчезла в линиях его губ.

— Уверен, что у тебя на это будет веская причина, — сказал он. — Ну, например, младенцы чертовски вкусны.

Невероятно, но Кэми поняла, что улыбается. Это было странное маленькое чудо. Все было по-прежнему ужасно и более того, но она смогла посмотреть на Джареда и улыбнуться, как будто их миры наложились друг на друга достаточно, чтобы дать им этот небольшой уютный мирок, в котором они могли быть вместе.

Она потянулась к нему. Он отпрянул, едва заметно, но и этого было достаточно. Она опустила руку.

— А что, если я захочу править миром? — тихо спросила она. — А еще возжелаю сидеть на троне из черепов и быть темной королевой вселенной.

— И я точно-преточно помогу тебе с этим, — заверил её Джаред. — Я так жажду быть твоим прислужником, ты себе не представляешь. Я буду кидать людей в аквариум полный осьминогов-мутантов и акул с лазерами у них на голове, которые будут стрелять по команде. — Он придвинулся к ней, словно хотел компенсировать свое нежелание её прикосновения к нему. — Я все понимаю, Кэми. Я никогда бы не стал тебя винить. Не беспокойся об этом.

Кэми слегка пожала плечами.

— Тогда я буду беспокоиться об остальном.

— А я нет, — сказал Джаред. — Роб идиот. Он считает, что этот город принадлежит ему, что он может контролировать его. Он думает, что жители города принадлежат ему? Он недооценивает Разочарованный дол. Он всегда недооценивал тебя.

— И тебя, — сказала Кэми.

Она проговорила эти слова как утверждение, а не вопрос, но Джаред ответил на него спокойно.

— Я принадлежу тебе. Он не знает с кем борется. И что с ним случится в конце. В конце с тобой все будет хорошо.

— И с тобой, — повторила Кэми.

— Если с тобой все хорошо, — наконец сказал Джаред, — то и со мной тоже.

Дверь в Наводнение открылась снова и Кэми увидела Холли, Анджелу и Ржавого. Тяжесть тревоги, которая незаметно для Кэми давила на её плечи, исчезла. И она смогла улыбнутся им.

Холли заулыбались в ответ, и даже Анджела испытала облегчение, которое предательски осветило её лицо. Похоже Кэми совершенно не представляла насколько сильно они переживали за неё. Они все вместе отправились в комнату отдыха и все они испытывали головокружение от мимолетной радости и отчаяние.

— Я уже начинаю чувствовать себя здесь как дома, — заявил Ржавый, усаживаясь на софу. — Мы приходим сюда, моем кости злобным чародеям, лопаем арахис из пакетиков. Какой умиротворяющий и привычный распорядок дня. Во всяком случае так и было бы, принеси вы, народ, мне арахиса.

— Вообще-то, я бы запихивала тебе арахис в нос, — проинформировала его Анджела.

— Ты так жестока, — пожаловался Ржавый. — И это моя собственная сестра. Почему ты настолько жестока?

— Кто-то бы сказал, что это часть её шарма, — сказала Холли.

Все они были вместе, подумала Кэми, и они продержаться так до конца и больше не будут противостоять друг другу. Чего-то да это стоило. Нет, это стоило многого.

Она села на хрупкий деревянный стул у камина, так как он стоял ближе всего к дивану, где сидел папа и спал Томо. Она слабо улыбнулась папе и протянула руку к нему через расстояние, что их разделяло. Он сжал её руку своей.

Джаред присел на колени перед её стулом.

— Я схожу узнаю нужна ли помощь Марте с Эшем, — сказал он тихо.

Она посмотрела вниз на его лицо, его строгое, уверенное лицо Линберна сверкало золотом от камина. В его глазах также плясали огоньки, его лицо озарял теплый взгляд, направленный на неё.

Кэми улыбнулась ему.

— Я буду ждать здесь.

Джаред поднялся на ноги.

— Я буду думать о тебе.

Он вышел, а через некоторое время пока они сидели и пытались найти решение сложившейся ситуации, Эш спустился вниз и встал у камина, не присев возле неё, но он смотрел на неё с беспокойством. Он выглядел бледным и ходил он, пошатываясь, но он ходил.

— Как ты? — спросила его Кэми.

— Переживу, — ответил Эш. — А как ты справляешься?

— О, — Кэми сказала, остро ощущающий собственные эмоции, потому что она знала, что Эш мог чувствовать их. Она почувствовала, что он согласился с нею, что этим придется научиться управлять и смягчать, и это подлинное соглашение заставило их ситуацию казаться более терпимой. — Я держусь.

Эш положил руку на спинку её стула и коснулся её спины. Это был жест поддержки, не более, его пальцы подарили тепло её коже, а честное намерение заставило распространиться теплу по всему телу.

На мгновение стало возможным поверить, что Джаред был прав, и что все будет хорошо.

Глава Двадцать Девятая

Потерянная любовь

Он бы соврал Кэми.

Джаред был очень осторожен в том, чтобы не сболтнуть лишнего, и она бы догадалась, что есть неправда, но он оставил её с ложным представлением о том, куда он шел, что собирался делать и с этим он справился весьма хорошо.

Он не знал сколько времени пройдет, прежде чем все поймут, что он пропал. Он надеялся, что вся ночь, но не мог на это рассчитывать.

Так что ничем нельзя было оправдать то, что он стоял вот так в темноте Главной улицы и смотрел в окно. В этом не было смысла. Его совершенно точно, могли поймать за этим.

Было одновременно странно и пугающе обманывать Кэми. Он был уверен, что, когда в последний раз солгал ей, сказав, что она ничего для него не значит, Кэми так и не смогла увидеть его насквозь.

На этот раз он знал, что она поверила в то, во что он хотел, чтобы она поверила.

Он надеялся, что помог ей почувствовать себя лучше: это было эгоистичная и ужасная надежда сама по себе. Он должен был хотеть, чтобы она почувствовала себя лучше, не заботясь о том, кто к этому причастен. И в общем он хотел, хотел, чтобы она почувствовала радость, но не мог отделаться от желания быть причиной её счастья.

Он стоял неподвижно в темноте и смотрел на неё, и не знал, когда же это чувство отпустит его.

Ставни все еще болтались открытыми, таким образом хорошо была видна белая стена комнаты, на которую падал желтый теплый свет и темный угол, где потолок встречался со стеной. Анджела с Холли стояли, размытые очертания волос и длинных ног перекрывали ему обзор. Анджела уселась на софу, Ржавый и Холли последовали её примеру, и наконец-то Джаред смог увидеть, что хотел.

Она сидела возле огня, спиной к окну, лицом к Эшу. Её волосы, отливающие каштановым цветом из-за огня, свободно свисали и бросали тень на линию подбородка, тронутую золотом от пламени.

Она улыбалась. Её рот почти всегда легко поддавался изгибам, и, хотя сегодня её улыбка не такая радостная, она все равно самая яркая из всего, что есть в комнате. И она была такой всегда: ярким пятном в любом помещение. Ему пришло в голову: вот, почему он никогда не мог по-настоящему поверить, что она лишь игра его воображения.

Она всегда казалась очень настоящей. С ней все будет хорошо. Он ей пообещал, а значит, так оно и будет. Она вернет город и воссоединит свою семью.

А теперь между ними сломано последнее звено: последние дни между ними больше не в счет. Она бы чувствовала себя связанной с ним, потому что она была связана только с ним, но теперь она связана с Эшем. У ней новая связь, но Джаред во что она перерастет.

Эш был хорошем человеком. Он все сделает правильно, будет тем, кто ей нужен, а не беспомощным неудачником, жаждущим слишком многого.

Сейчас Джареду нечего было ей дать: наконец-то Кэми была свободной от него.

Он задержался дольше, чем собирался, хотя он и знал, что невозможно запечатлеть её в своей памяти навсегда. Она изменчива, непостоянна, не то, что другие девушки, будто сошедшие с картинки. Она больше напоминала реку, которая постоянно находилась в движение, благодаря течению.

И никогда не наступит то мгновение, когда бы он решил — «ну все, достаточно». Поэтому он развернулся, потому что просто обязан был это сделать, и зашагал к Ауримеру.

Было легко и просто видеть в темноте. Огонь все еще не погас.

* * *

К тому времени, когда Джаред уже преодолел полпути вверх по холму, он ощущал жар от огня, будто ему непосредственно жгли им кожу. Стоя на гребне холма, глядя в пламя, он едва мог разглядеть Ауример. Дом был почти скрыт люто бушующим пламенем, чье потрескивание напоминало резкий смех.

Пот щипал его кожу и жег глаза, будто слезы. Через стену огня пробиться было невозможно, если только ты не чародей.

Джаред сосредоточился на огне, как учил его Эш. И он почувствовал, что этот огонь отличается от обыкновенного. Ощущение было сродни тому, когда проводишь рукой по заклеенной шине колеса и понимаешь, где у неё стоит заплатка. Опрометчиво было использовать магию для этого. Он мог уничтожить весь этот огонь на радость Разочарованному долу.

Но он этого не сделал. Кто-нибудь в Ауримере это обязательно заметит. Он создал так называй вход только для себя. На огонь словно упала тень и он, пройдя по ней, оказался на другой стороне.

Оказавшись на другой стороне, он смог увидеть Ауример, стены которого в лунном свете отливали серебром. В окнах горел желтый свет.

В Ауримере находились захватчики.

Джаред попросил ночь, чтобы она прикрыла его, и та не отказала. Она одолжила ему немного своего мрака и накинула ему на плечи тьмы, когда он проходил мимо окон, за которыми были люди и те не увидели ничего, кроме тьмы. Он обошел сад, осыпающуюся стену, где они когда-то разговаривали с Кэми, и под одним из карнизов отыскал заднюю дверь с ручкой в виде руки. Пальцы маленькой руки были посеребрены луной и холодны, как она. На какое-то мгновение он почувствовал, будто эта рука пожала ему руку, пока он открывал дверь, а потом проскользнул внутрь.

В коридоре было тесно, только где-то наверху горел свет. Джаред был рад этому, ему не хотелось бы видеть, что Ауример был переполнен людьми.

Он старался ступать тихо, потому что высокие потолки и каменные стены Ауримера порождали эхо.

Он вспомнил каким чуждым показалось ему это место, когда он только-только сюда приехал. Но он скучал по нему, пока жил в Наводнение. Он не осознавал, что Ауример значим для него, пока не обнаружил, как ему ненавистна сама мысль, что его могут лишить этого дома.

Может быть дело было просто-напросто в том, что это место, холодное и странное, напоминало ему тетю Лиллиан.

Себе он лгать не мог. Эта миссия была не только ради Кэми. Он пришел забрать Тена, но он хотел еще и спасти тетю Лиллиан.

Тетя Лиллиан уподобилась злому чародею из сказки и украла младшего брата Кэми, словно у того чародея должно быть что-то, повергающие весь город в ужас. Словно семье Кэми и без того мало досталось от его семьи.

Тетя Лиллиан очень ясно дала понять свою точку зрения маме Кэми. Не удивительно, что Клэри Глэсс хотела, чтобы её дочь держалась от него подальше.

И Джаред все еще хотел спасти её. Может быть, чтобы спасти её ему придется самому её придушить, так он был зол на неё. Но он вспомнил тот вечер, когда вернулся в Ауример, когда он проснулся от ощущения, что кто-то гладит его по волосам, очень нежно, чтобы не разбудить его. Но для человека, прожившего довольно длительное время на улице, и этого было довольно, потому что он научился просыпаться от любого прикосновения.

Но он проснулся не вдруг, и не испытал чувства тревоги. Еще во сне он будто чувствовал, что в безопасности, и что на него смотрят, а это означает, что он мог позволить себе проснуться медленнее, чем обычно.

Кто бы это ни был, это дало ему время, потому что, когда Джаред открыл глаза и приподнялся с подушки, все, что он увидел, это свет, проникающий через неплотно прикрытую дверь.

Может быть он сам не до конца закрыл её, когда отправился спать. Может быть это затяжная мечта о семье дала знать о себе, проявившись воспоминанием в сонном разуме, и тот услужливо выдал желаемое за действительное, вот и все.

Он все еще собирался вытащить тетю Лиллиан из Ауримера.

В Ауримере негде было держать пленников: не было там ни подземелий, ни склепов на крайний случай. Джаред предположил, что Роб, скорее всего, посадил свою жену в её комнату да запечатал дверь.

Он, бесшумно, как тень, поднялся вверх по лестнице к библиотеке, мимо мраморного бюста какого-то Линберна. Ночь все еще укрывала его, будто плащ, хотя отблеск лунного света, отражающегося от мебели и стекла, награждал его прорехами.

Он добрался дол второго этажа, уверенно прошел в крыло, где находилась комната тети Лиллиан, и вжался в стену, чтобы не попасться двум чародеям, пробежавшим мимо. Они пронеслись мимо, стуча каблуками по мраморному полу: одной из них была молоденькая девушка, скорее девочка. Её лицо показалось ему знакомым, будто он встречал её в школе.

Джаред почувствовал, как тени цеплялись за него, когда он выходил из тени, ночь Разочарованного дола сообщала, что у него осталось мало времени и скоро она не сможет прятать его.

Проходя по коридору, он остановился и посмотрел на себя в зеркало: у него была изысканная золотая рама, а само стекло испещрено крапинками. Отражение его лица то появлялось, то исчезало, волосы в темноте блестели. Он больше напоминал призрак Линбернов, который все еще бродит по Ауримеру.

Перед зеркалом стоял маленький столик, на котором стояла лампа. Абажур был окаймлен бусинами, которые светились в лунном свете. Джаред присмотрелся получше и понял, что это мелкий жемчуг. Жемчужины держал в лапках какой-то мелкий зверек. Абажур со звериными лапами и жемчугом.

Это сумасшедший дом, подумал Джаред, и почти улыбнулся.

Он продолжил бесшумно шагать, но остановился перед дверью тети Лиллиан, поняв, что его догадка оказалась верной.

Дверь была закрыта, он не мог видеть тетю Лиллиан.

Но увидел свою мать, стоявшую перед дверью. Она смотрела на дверь, будто это была загадка, ребус начертанный на темной древесине, словно, если она её разгадает, то будет знать что делать и как им всем стать счастливыми.

Джаред не понял сторожила ли она сестру или просто пришла её навестить. Но вспомнил, что как-то она защитила её от Роба. Однажды она защитила даже его.

Вся дрожа, она стояла в нерешительности перед дверью. Распущенные волосы блестели в лунном свете. Джаред гадал, сколько она уже здесь стоит вот так, возможно ни один час.

Он подошел очень тихо и встал рядом с ней.

Потом он скинул накидку тьмы и оказался к матери лицом к лицу.

Джаред улыбнулся ей, обнажая зубы.

— Привет, мам.

* * *

Его мама от удивления отшатнулась назад и ударилась спиной об стену, подняв руку, словно в попытке защититься от сына. Ему стало противно от того, что собственная мать вздрогнула при виде него, впрочем, так оно было всегда, но на этот раз Джаред просто закусил губу и отвел взгляд, а не ушел. Она резко и судорожно вздохнула, и в коридоре раздался голос, который был громче шепота:

— Что ты здесь делаешь?

— Соскучился, — сказал Джаред. — Да ладно тебе. А ты что подумала?

Его мама на краткое миг сцепила руки, будто в сиюминутной молитве.

— Если ты пойдешь к Робу, он простит тебя. Он хочет, чтобы ты был с ним. Ты нужен ему.

— Этого ты хочешь? — спросил Джаред.

Рука матери взметнулась к её горлу, жест её кисти напомнил птицу, сорвавшуюся с ветви дерева.

— Не понимаю, о чем ты.

— Ты ненавидишь меня.

— Нет, - резко ответила мать. — Я не...ненавижу тебя.

— Ну, то есть, ты не хочешь, чтобы я околачивался возле тебя, не так ли? — спросил Джаред. Его мать взглянула на него тем же пустым взглядом, что и смотрела на дверь, словно и он был ребусом, который она не могла разгадать, а потому и бросила тщетные попытки. — И ты определенно не хочешь присутствия тети Лиллиан, не правда ли?

— Лиллиан моя сестра, — отрезала мама, тем самым по-видимому, вот так запросто, ставя сестру превыше своего сына. — Я не хочу причинять ей боль. Я не хочу, чтобы, вообще, с нею что-нибудь случилось.

Джаред почувствовал, как его губы изогнулись.

— Но ты хочешь её мужа.

— Изначально он был моим! — воскликнула мать Джареда. — Он был моим, все наше детство. Именно мне он рассказал, что мои родители убили его родителей. Именно мне он рассказал, как собирается добиться справедливости. Только я поняла его. Лиллиан никогда его не понимала.

Так значит Роб возложил вину за убийство на плечи другого ребенка. Потому что для Роба и Розалинды убийство обычных людей не было ничем особенным. Но убийство Линбернов, особенно, чтобы победить...что ж, вот это настоящее преступление. Подобное требует отмщения.

Джаред привык ненавидеть мать и испытывать болезненное чувство вины перед ней. Теперь же он подавил оба чувства.

— Держу пари - не понимала, — сказал Джаред. — Но Роб либо примирится с ней, либо причинит боль. А ты вряд ли захочешь, чтобы он сделал что-либо из выше перечисленного. Так почему бы тебе не позволить мне забрать её? — Он надеялся, что его мать продолжит предложение фразой, которую он подразумевал: «а после мы никогда не вернемся», а не тем, о чем о на самом деле думал: «а потом тетя Лиллиан вернет себе Ауример и прикончит Роба».

— Просто открой дверь, мама, — сказал Джаред. — Это все, что от тебя требуется.

— Ты не можешь открыть дверь, — запальчиво проговорила она. — Там оповещающее заклинание, и заклинание, закрывающее дверь на замок. Эти заклинания двух разных чародеев. Невозможно сконцентрироваться на открывание двери, потому что тогда сработает — сигнализация. А если сосредоточиться на заклинание сигнализации, тогда невозможно будет открыть дверь.

— Это мне-то и невозможно? — спросил Джаред. — Не забывай, я же преступник. — Он сосредоточился на заклинание-сигнализации и подался вперед. Мать, с безумными от ужаса глазами, шарахнулась от него, от чего у Джареда скрутило желудок. - Я никогда тебя не обижу, - прошептал Джаред и вынул из мочки её уха серьгу.

Он разогнул проволоку и воткнул её в замок, и прислушался к щелчкам замка. Спустя какое-то мгновение, он с удовлетворением повернул ручку. Но дверь не открылась, встретив препятствие, тогда Джаред надавил плечом и раздался деревянный треск. Дверь распахнулась, а на полу остались лежать разбросанными щепки размером с кинжал.

Джаред искоса глянул на мать.

— Смотри, мам. Прямо как по волшебству. — Он переступил через щепки и встал возле задрапированной тюлью кровати. На ней без сознания лежала тетя Лиллиан. Её лицо было таким беззащитным, будто у неё отняли её характер.

Он услышал звук втягивания воздуха и повернулся. Мать стояла в дверном проеме.

— Как она похожа на меня, — пробормотала его мать. Казалось бы — это сложно представить более абсурднее фразы о своем идентичном близнеце, но Джаред взглянул на тетю Лиллиан и понял о чем говорила его мать. Его тетя тоже выглядела ужасно уязвимой.

А еще он обратил внимание на руки тети Лиллиан, которые она сжала в кулаки, вцепившись в простыни. Она отчаянно боролась за выход из этого бессознательного состояния.

— Не будь смешной, — сказал он, беря тетю Лиллиан на руки, — вы вообще не похожи.

Тетя Лиллиан была высокой, и её тело обладало некоторой мышечной массой, но сейчас оно было обмякшим и нести её было тяжело. Но Джаред уткнулся подбородком в её макушку, и неважно, что мышцы горели от напряжения, своя ноша — не тянет.

— Ты очень силен, — пробормотала мама. — Как твой отец.

— Ты сейчас про которого? — поинтересовался Джаред. Вопрос был задан небрежно и предназначался в качестве оскорбления. Но мать только безмолвно посмотрела на него. Её рот слегка приоткрылся, но и этого было более, чем достаточно.

— Ну и ладно. — Джаред пожал плечами, если бы не тетя Лиллиан на его руках. — Если ты не знаешь, то мне и подавно не узнать.

— Ты нужен Робу, — повторила она.

— А это неважно, — сказал Джаред. — Мне он не нужен. — Он направился к двери с тетей Лиллиан на руках. Мама выбежала перед ним и остановилась. Глаза у неё были как у затравленного зверька, которому постоянно причиняют боль, и он больше никому не верит.

— Ты ему, кстати, тоже не нужна, — сообщил Джаред. Слова сами собой вырвались у него из горла. — Ну же, мама. Пойдем с нами. Это все, что тебе нужно сделать. Просто оставить его: просто уйти.

Мать покачала головой и это, похоже, означало, что она не может уйти: возможно, она настолько приросла к Робу, что ей придется оторвать себя от него, и это не пройдет для неё бесследно.

— Ну ладно, — сказал он. — Скажи мне, где Тенри Глэсс.

Его мать вновь качнула головой, на этот раз она сделала это незамедлительно и резко.

— Нет. Роб будет в ярости.

— А по поводу Лиллиан, он в ярости не будет?

— Ты не понимаешь, — сказала она. Её голос эхом разнесся по коридору, от чего у Джареда по спине пробежал холодок.

— У тебя все перепуталось из-за той девчонки, — продолжила его мать. — Как всегда. Ты постоянно твердил, что она настоящая.

— А ты поклялась, что это не так.

— Я говорила тебе правду! — Глаза его матери пылали, глаза настоящего хищника. — Она не настоящая. Ты и сам должен был это понять. Люди, не умеющие творить магию, те, у кого нет связи с землей — не настоящие. Не то, что мы.

Джаред посмотрел ей в глаза и сказал:

— Знаешь, она всегда была для меня более настоящей, чем ты. — Он задумался, не будь у него в голове Кэми, был бы он ближе со своей матерью? Любила бы она его, обрати он все свое внимание на нее?

— Где Тен? — повторил свой вопрос Джаред. — Я вернулся за ним. Единственное, что ты можешь сделать - это помочь мне не попасться.

Его мать задрожала.

— Или ты хочешь, чтобы я попался? — спросил Джаред.

— Нет, — сказала его мать. Её слова были тише дыхания. — Я хочу, чтобы ты был в безопасности. Ребенок на чердаке.

— Спасибо, — сказал Джаред. Он ушел по коридору с тетей Лиллан на руках. Мать осталась у него за спиной.

Его поступь стала тяжелее, благодаря ноше, и когда он спускался по лестнице, тени едва укрывали их обоих. Джаред был уверен, что кто-нибудь, наверняка, их услышит или увидит, но продолжал идти, и пока так и не попался.

Он вышел в сад и вновь прошел через огонь: ему это далось так легко, будто огонь был рад освободить их. А потом они ушли прочь от огня и Авримера в безопасную холодную тьму.

Джаред опустил тетю Лиллиан на землю. Её волосы разметались будто река, локона серебристыми ручейками разбежались по темной траве. Она пошевелилась и что-то пробормотала. Голос её одновременно звучал властно и растеряно.

— Господи, тетя Лиллиан, ну и идиотка же ты, — сказал Джаред, склоняясь над ней, чтобы убрать с ей лица волосы. — Что же ты наделала...

Она лежала такая тихая и неопасная. Джаред укрыл её тенью, словно одеялом и повернулся к прыгающему пламени, оставляя её на попечение дружелюбной тьме.

* * *

На этот раз Ауример был еще менее приветлив, словно дом был зол на то, что Джаред настолько глуп, раз вернулся. Огонь отбрасывал на окна злобные красные блики, словно за каждым окном притаился глаз, который сощурился от смеха. Джаред примирительно коснулся стен, когда подошел. Стены казались вылитыми из чистого золота, благодаря огню.

Вошел он через ту же дверь, по той же лестнице проскользнул наверх, но на этот раз, когда он добрался до второго этажа, то не стал останавливаться. На следующем лестничном пролете было темно, но здесь ему все было знакомо: когда он дотронулся до деревянных перил, то ощутил ладонью вырезанные цветы, плывущие в проточной воде в волосах женщины, которые украшали.

Джареду пришлось открыть несколько дверей, прежде чем он нашел лестницу, ведущую на чердак: ему не часто случалось там бывать. Дверь, ведущая на чердак, была выкрашена в белый цвет и у неё была круглая дверная ручка.

Эта обычная дверь посему-то заставила Джареда остановиться, но ненадолго. Он поднялся по хрупкой деревянной лестнице, и пока он шагал, и его ноги соприкасались со ступеньками, он призвал воздух, чтобы заглушить скрип. В помощь воздуху он призвал темноту, чтобы та укрыла его.

Темнота и тишина, тишина и темнота, каждый шаг. Никто не услышит и не увидит его приближения.

Когда он добрался до чердака, то осмотрелся по сторонам и увидел окна эркера, через которые проникал лунный свет. Они казались огромными жемчужинами, неярко светящиеся в темных стенах.

На мгновение все казалось темным и безмолвным, и Джареду показалось, что он ошибся дверью. А потом он услышал тихое бормотание Роба и понял, что все-таки его мать предала собственного сына.

Он шел сквозь тьму на звук голоса Роба Линберна. Он открыл одну дверь, умоляя петли молчать, и пересек темную комнату. Единственным светом здесь был лишь тот, что сумел просочиться через щели в закрытой двери. Через щель между другой дверью и полом легко и желто, словно масло, проникал уже электрический свет. Именно из-за этой двери раздавался довольный глухой голос Роба. Как же Джареду хотелось врезать ему, но надо было думать о Тене. Ему придется подождать, пока Роб выйдет.

— Я думала, ты будешь рад, — раздался голос его матери.

Джаред сосредоточился на двери, умоляя о тишине, прося воздух приглушить звуки, и бесшумно открыл её всего на несколько решающих дюймов. Вся мебель в комнате была накрыта белыми простынями. Будто она поумирала и осталась здесь, завернутая в саван.

Он заглянул за дверь и увидел Роба, который благодаря своему росту, казалось нависал над его матерью. Никто из них не смотрел на дверь.

Джаред рискнул. Он закутался в тени покрепче, да так, что тьма рассеялась, а лунный свет дотянулся до углов пустой комнаты, в одном из которых стоял он. Благодаря подобной магии он едва мог видеть. Он пригнулся и в два шага оказался за накрытым простынью диваном.

Скорчившись за ним в неудобной позе, Джаред подумал, что он - идиот. Его мать наверняка сообщила Робу, куда он пошел. Она предала его — не сомневалась ни единой секунды. Не стоит и мечтать о попытке помочь ей.

— Единственное, чего я никак не пойму, — Розалинда, — сказал Роб. Он опустил руку на её горло, нежно повернув её лицо к своему. - Когда именно ты видела Джареда?

На лампочках в этой комнате не было абажуров и ясный электрический свет, падающий на ресницы его матери, заставлял отливать их золотом. Казалось это золото на какое-то мгновение стерло цвет её глаз, когда она моргнула:

— Я...я не понимаю.

— До того, как он забрал Лиллиан? — спросил Роб. — Или после? Она моя жена. Она ценна. Уж ты должна была это понимать и немедленно поднять тревогу.

— Он бы просто так не сдался, — быстро проговорила мать Джареда. — Он неуравновешен. Я же тебе говорила. Я думала ты не хочешь рисковать своими чародеями, я думала, лучше будет его застать врасплох.

— То есть ты подумала, что лучше будет упустить Лиллиан, чем подвергнуть опасности чародеев, а они даже не Линберны? — спросил Роб. Он ласково перебирал её волосы, его голос и прикосновения источали доброту. — О, Розалинда, — сказал он. — У тебя есть еще одна попытка.

Она отступила назад.

— Я не понимаю.

— А я тебе не верю, — сказал Роб. Тон его голоса был таим успокаивающим. — Розалинда. Меня можно обмануть раз...и у тебя это как-то раз получилось, помнишь? И вот теперь ты опять меня подвела. Остальные, они ошибаются, потому что уродились дураками, но, по крайней мере, когда они видят свет, я знаю, что могу доверять им. Как мне сражаться, если у меня за спиной стоишь ты, ты, которая может передумать в любой момент? Как же мне доверять тебе, Розалинда? Да я просто не могу.

Его голос убаюкивал, от чего сложно было понять истинный смысл его слов. Джаред видел, как мать во все глаза таращилась на Роба, её лицо было открытым, и она определенно собиралась пойти ради него на что угодно.

— Ну что ты, ты можешь доверять мне, — заверила она его. — Роб, прости. Я люблю тебя. Ты должен мне верить. Я люблю тебя. Люблю.

— Шшшш, — ответил Роб. Он прижался щекой к её сияющим волосам. — Замолчи. Я верю тебе. Верю. — Джаред едва успел заметить его движение в темном пространстве между двумя телами. Он понял, что рука Роба метнулась к поясу, но этот жест показался Джареду бессмысленным, пока он не увидел, что рука Роба вернулась и он увидел ясный целеустремленный выпад. — Я всегда любил только одну женщину, — нежно сказал Роб. — И это не ты.

Его мать испуганно вздрогнула и прерывисто вздохнула.

— Розалинда, ты бесполезна, — объяснил Роб, по-доброму, но дельно. Он вытащил один из кинжалов Линбернов, на золотом клинке которого блестела кровь, и отступил назад, позволив матери Джареда осесть на пол.

Все случилось так быстро, что Джаред не мог поверить своим глазам. Теперь, когда все уже произошло, он уже ничего не мог с этим поделать.

По платью матери потекла кровь, которая впитывалась в светлую ткань, превращая её в темную мокрую тряпку. Её щека улеглась на дощатый пол и их глаза встретились. Свет умирал в её глазах, словно пламя свечи от одного сильного дуновения.

Одна её рука была вывернута и осталась лежать на софе. Джаред потянулся, чтобы коснуться её, он и сам не мог понять зачем ему это, может, чтобы спасти её, хотя и было слишком поздно уже спасать или, чтобы устроить её поудобнее, когда он сам едва ли представлял как это.

Они никогда не могли спасти друг друга.

Он не смог дотянуться до неё, их пальцы так и не соприкоснулись.

Она сделала еще одни вздох, звук этот был порывистым, и дался ей с трудом. Больше он не дышала. Её глаза все еще были широко открыты, смотрящие на Джареда, но они были тусклыми, как будто весь свет ушел из них.

Джаред присел на пол, заглядывая в глаза своей мертвой матери, но затем диван отлетел к дальней стене.

— Здравствуй, сынок, — сказал Роб.

Джаред не поднялся на ноги, он лишь направил на Роба поток воздуха, как бурю, выпущенною из ладони.

Роб даже не поднял руку. Он лишь посмотрел на этот поток, и он подчинился ему. На одном из кинжалов Линбернов была кровь Линберна. Его рот искривился в слабой насмешке.

— Серьёзно, Джаред, — сказал он. — Будь умнее.

Но у Джареда имелся еще один козырь. У него была прядь волос Роба, найденная на расческе в Ауримере и сохраненная на непредвиденный случай.

— Noli me tangere*, — проговорил Джаред, и его заклинание сбило Роба с ног и отбросило его на другую сторону комнаты.

Таким образом он выиграл себе время для побега, и он воспользовался этим шансом. Он подбежал к двери ведущему на чердак и заклинанием открыл её. Тен Глэсс вскочил, куски двери валялись у его ног. Он выглядел таким маленьким, испуганным с широко раскрытыми глазами, и Джаред переживал, что подведет его.

— Тен, — сказал он, — беги из дома, найти мою тетю Лиллиан. Беги быстро. Вперед!

Еще мгновение Тен смотрел на него, но затем послушался, пробегая мимо Джареда и Роба и направляясь к ступенькам.

Роб уже поднялся на ноги. Он бросился за Теном, но Джаред бросился на него, почувствовав, как прядь волос растворилась в его руке.

Роб фыркнул:

— Ну и что будешь делать теперь?

— Уверен, что что-нибудь придумаю, — процедил сквозь зубы Джаред, и бросился за кинжалам Роба.

Он схватил клинок и порезал открытую ладонь, понимая, что его кровь смешается с кровью его матери еще теплой, оставшейся на холодном острие кинжала. А потом с кинжалом в руках он вновь бросился на Роба, сбивая того с ног, не заботясь о том, чтобы самому не рухнуть вслед за ним. И они оба рухнули на пол. Роб использовал весь свой вес, чтобы пригвоздить Джареда к полу. Роб был больше и сильнее. Он схватил за запястье свободную руку Джареда и тот ощутил всю силу его хватки, пытаясь вырвать плененную руку.

Джаред оскалился и ударил кинжалом Робу в плечо. Только до него Джаред сумел дотянуться. У него свело живот, когда он услышал звук проникновения лезвия в плоть.

Роб убил эти кинжалом его мать. Джаред погрузил кинжал в тело Роб по самую рукоять и провернул.

Роб издал сквозь стиснутые зубы болезненное шипение и всем своим большим тяжелым телом навалился на Джареда. А затем он нашел щеку Джареда и прижался к ней поцелуем.

— Мальчик мой, — выдохнул он ему в ухо. — Кто ж знал, что именно Розалинда родит мне истинного наследника. Ведь тебя ничто не остановит, да? Ты уже почувствовал вкус крови.

— Чей я мальчик, это еще пока не ясно, — заметил Джаред на выдохе, дергая за клинок. Его руки были в крови и это было сложно.

— Да посмотри на себя, — пробормотал Роб. — Настоящий Линберн. Ты делаешь вдох и дом прислушивается к тебе. Если бы только я воспитывал тебя вместо Эша, я знаю кто бы из тебя вырос. У меня нет на этот счет сомнений.

У Джареда не было ни какого желания выслушивать о присущей Эшу доброте или думать о том, насколько он подходит Кэми. У него кружилась голова от ярости и желания заткнуть Роба. Мир вокруг померк и вспыхнул алым.

Он осознал, что это не ярость, его мысли всплыли на поверхность тьмы. Роб высасывал воздух из его легких. Он задыхался.

— Что тебе нужно? — выдохнул он.

— Чтобы ты был на моей стороне, — сказал Роб. — Чтобы ты был рядом со мной.

Каждый вздох отдавался болью в горле Джареда, как будто он глотал лезвия.

— Да, конечно. Запиши меня в ряды зла. — Он широко улыбнулся, глядя вверх на Роба, хотя перед глазами у него темнело, лицо Роба отдалялось от него, все вокруг казалось бесформенным и странным. — Дай мне оружие, и я буду прикрывать твою спину. Ты можешь мне доверять. Я клянусь.

Он засмеялся, звук был похож на скуление, и Роб смеялся вместе с ним полным и раскатистым смехом. Джаред попытался ухватиться за кинжал, за магию, за что-нибудь, но мир продолжал выскальзывать от него.

— Ты пока не понимаешь, что я на самом деле делаю. Ты еще ничего не понимаешь. Но ты поймешь. Все что тебе нужно так это немного тренировок, — успокаивающе проговорил Роб. — Как лошадке. Тебя просто нужно переломать.

Джаред выгнулся под Робом с последнем рывком, собрав всю оставшуюся силу, не для того чтобы драться, а для того, чтобы избавиться от него. Но не смог. Он проигрывал схватку, он терял мир.

Отдаленно, как будто это происходило с кем-то другим, он почувствовал, как кинжал выпал у него из руки. Он почувствовал, как рука Роба все еще до ужаса нежно гладила его по волосам.

Он услышал грубый голос Роба у своего уха.

— Я знаю подходящее для тебя местечко.

* * *

Джаред проснулся с ногами, зажатыми между стеной и его грудью. Голова его раскалывалась, а его щека была прижата к другой холодной стене. Когда он пришел в себя, то начал задыхаться, вспоминая удушье, хотя легкие функционировали нормально и воздух бежал по ним.

В воздухе пахло старьем. Но так же чем-то еще.

Он не мог понять чем. Он не мог сфокусироваться ни на чем, огонь или земля, дерево или вода. Он был в ловушке в замкнутом пространстве, не зная где, в месте оторванном от магии.

Джаред сделал еще один вдох и попытался заставить себя успокоиться. Его ноги были зажаты. Он не мог ими двигать, поэтому он попытался пошевелить руками.

Один его локоть ударился об камень. А другой о что-то другое, похожее на вешалку: ткань и хрупкая структура за ней.

Джаред посмотрел в ту сторону и почувствовал, как у него перехватило дыхание.

В замкнутом пространстве практически не было света. Хоть свет и был слабым Джареду все же удалось различить темную форму с повиснувшей головой, сидевшую возле него спиной к стене и соприкасаясь своими коленями с его.

Из-за тусклого света все вокруг казалось серым, но Джаред был уверен, что те жалкие останки мальчишеской кожи действительно были серыми. Его подбородок был прижат к груди, но Джаред увидел высохшую сторону его щеки, затемненные углубления на месте его глаз.

Его одежда была поношенной и старой, погнившей в некоторых местах, но в основном она сохранилась в этом сухом воздухе. Эта одежда была модной десятки лет назад.

Волосы свисающее вдоль поникшего серого лица были сухими и бледными, посмертно вьющееся на концах, они были настолько бледны, что казались белыми в тусклом свете.

Это натолкнуло Джареда на мысль о светлых кудрях Холли. Что привело его к мысли о тете Лиллиан.

Эдмунд Прескотт, парень, за которого могла бы выйти Лиллиан замуж. Только вот он сбежал, когда ему было семнадцать.

Он исчез, позволил, тем самым, Робу жениться на наследнице Ауримера.

Джареду хотелось кричать, но ему удалось лишь с жадностью вдохнуть сухой воздух и посмотреть вниз на руки. На них было много крови, они были темны в сером свете. Это была его кровь, его мамы, Роба, не было никакого способа, чтобы рассказать об этом, да это и не имело значения.

Когда уже Роб бросил здесь парня умирать одного в темноте.

Джаред закрыл глаза и прижал лицо к холодной стене. Ужасный звук беспомощно зарождался глубоко у него в горле: он сомкнул руки вокруг своих колен и не смотрел на то, что осталось от Эдмунда Прескотта.

Через долгое темное мгновение он понял, что здесь было что-то на чем он мог сконцентрироваться. И это была Кэми, не в его голове, он не мог дотянуться до неё никак. Но он мог ухватиться за образы, за воспоминания, что у него были. Он противостоять этой обволакивающей тьме своими светлыми воспоминаниями.

В этом крохотном пространстве было слышно лишь его вздохи, его замуровали заживо с мертвецом.

Нетерпеливый взмах её рук, когда она разговаривала и хотела что-то писать. Изгиб её губ, яркий блеск её глаз и улыбка, которая озаряла всю комнату светом. Стальной захват её руки в мертвецки холодной озерной воде, обещание в этом захвате того, что она никогда не отпустит его.

Еще один отчаянный звук слетел с губ Джареда. Он облокотился лбом о свои кровавые руки и ждал в темноте.

...

Продолжение следует

Content

Бреннан Сара Риз Недосказанное (ЛП)