Рекс Стаут

И быть подлецом

Instead of Evidence © Rex Stout, 1946

And Be a Villain © Rex Stout, 1948

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ЗАО «Торгово-издательский дом «Амфора», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

И быть подлецом

…Надо записать,

Что можно жить с улыбкой и с улыбкой

Быть подлецом…

В. Шекспир. Гамлет. Акт 1. Сцена 5[1]

Глава первая

Я в третий раз проверил конечный результат своих подсчетов на первой странице формы 1040, чтобы быть совершенно уверенным. Затем повернулся к Ниро Вульфу, который сидел за своим письменным столом, справа от моего. Он читал сборник стихов парня по имени ван Дорен – Марк ван Дорен[2]. Так что, по моему мнению, было вполне уместно употребить поэтический оборот.

– Навевает уныние, – сказал я.

Вульф ничем не обнаружил, что слышал меня.

– Уныние, – повторил я. – Если только я не заблуждаюсь относительно значения этого слова. Да, уныние!

Не отрывая глаз от страницы, он пробурчал:

– Что навевает уныние?

– Цифры. – Я отправил к нему форму 1040 по полированной поверхности его стола. – Это на тринадцатое марта. Четыре тысячи триста двенадцать долларов шестьдесят восемь центов – вдобавок к четырем ежеквартальным взносам, которые уже выплачены. А еще мы должны отослать форму тысяча сорок «е-эс» за сорок восьмой год, приложив к ней чек на десять тысяч долларов. – Я сцепил пальцы на затылке и мрачно осведомился: – Ну как, навевает это уныние или нет?

Он поинтересовался балансом нашего банковского счета, и я проинформировал его на сей счет.

– Конечно, – признал я, – этого хватит, чтобы отразить два только что упомянутых удара, и еще останется на буханку хлеба и пару молок от селедки. Однако недели проходят, а счета прибывают. Мне бы не хотелось быть невежливым и упоминать о жалованье Фрица, Теодора и моем.

Вульф отложил томик поэзии и сердито воззрился на форму 1040, притворяясь, что умеет считать. Я возвысил голос:

– Однако этот дом вместе с обстановкой принадлежит вам – за исключением стула и прочих вещей в моей комнате, которые я приобрел сам. Вы босс, так что вам виднее. Разумеется. Тот тип из электрической компании отвалил бы нам по крайней мере тысячу долларов за решение его проблемы с подлогом – но вас же нельзя было беспокоить. Миссис Как-ее-там заплатила бы вдвое больше за подноготную так называемого музыканта, но вы слишком увлеклись чтением. Адвокат по фамилии Клиффорд попал в пренеприятную ситуацию и готов был раскошелиться, но вам было не до него. Та актриса и ее покровитель…

– Арчи, заткнись.

– Слушаюсь, сэр. И что же вы делаете? Позавчера вы спускаетесь сюда, оторвавшись от своих прекрасных орхидей, и весело приказываете мне выписать еще один колоссальный чек на учреждение Всемирного правительства. А когда я кротко замечаю, что в бухгалтерских книгах помимо графы «Расход» имеется еще и вторая – «Приход»…

– Ступай вон!

Проворчав что-то себе под нос, я снова повернулся к своему столу и, водрузив на него пишущую машинку, начал перепечатывать с черновиков примечание «G» к шестой строчке приложения «C».

Время шло, и я работал, порой бросая взгляды направо, чтобы проверить, хватило ли у него наглости снова взяться за книгу. Не хватило. Прикрыв глаза, он откинулся на спинку своего кресла, такого огромного, что там поместилось бы двое – правда, не комплекции Вульфа. Тучи собирались.

Я усмехнулся про себя и продолжил печатать. Немного позже, когда я заканчивал примечание «F» к шестнадцатой строчке приложения «C», он буркнул:

– Арчи.

– Да, сэр? – Я повернулся к нему.

– Человек, осуждающий подоходный налог из-за раздражения, которое тот вызывает, или из-за расходов, в которые тот вводит, подобен лающей собаке. Он утрачивает привилегию интеллектуального общения. Но позволительно критиковать этот налог на других, объективных основаниях. Правительство, подобно индивиду, тратит деньги по одной из трех причин – либо по всем сразу. Потому, что ему это нужно. Потому, что оно так хочет. Или просто потому, что у него есть что тратить. Последняя причина – самая недостойная. Пожалуй, значительная часть могучего весеннего потока миллиардов, вливающихся в государственную казну, будет потрачена по этой последней, недостойной причине.

– Да. Итак, мы что-то удержим? Как мне это обосновать?

Вульф приоткрыл глаза:

– Ты уверен в своих подсчетах?

– Абсолютно уверен.

– Сильно сплутовал?

– Не особенно. В рамках приличий.

– Мне нужно уплатить названные тобою суммы?

– Да. Или придется утратить некоторые привилегии.

– Что ж… – Вульф вздохнул, посидел с минуту и выпрямился в кресле. – Черт побери! А ведь было время, когда мне хватало тысячи динаров в год. Соедини меня с мистером Ричардсом из Федеральной радиовещательной компании.

Я нахмурился, пытаясь угадать, в чем дело, но, зная, сколько усилий у него уходит на то, чтобы сидеть прямо, сдался. Отыскав номер в телефонной книге, я набрал его и, сославшись на Вульфа, дозвонился до Ричардса, вице-президента компании. Вульф взял трубку и, обменявшись с собеседником приветствиями, приступил к делу:

– Мистер Ричардс, два года назад, вручая мне чек в моем кабинете, вы сказали, что остаетесь в неоплатном долгу – несмотря на сумму, указанную в чеке. Так вот, я позволю себе попросить вас об услуге. Мне нужна кое-какая конфиденциальная информация. Сколько денег вкладывается еженедельно в программу мисс Маделин Фрейзер?

– О… – Последовала пауза. Тон Ричардса, еще недавно дружеский, слегка изменился, в голосе зазвучали менее теплые нотки. – Каким боком это касается вас?

– Да никаким, но я был бы весьма признателен, если бы вы предоставили мне эту информацию – конфиденциально. Я прошу слишком многого?

– В настоящее время вокруг программы сложилась крайне сложная ситуация. Для мисс Фрейзер, для радиосети, для спонсоров – словом, для всех заинтересованных лиц. Вы бы не могли сказать мне, чем вызван ваш интерес?

– Мне бы не хотелось. – Тон Вульфа сделался резким. – Простите, что побеспокоил вас…

– Вы меня не побеспокоили, а если бы и так, я к вашим услугам. Нужная вам информация хотя и не попала в газеты, на радио известна всем. На радио вообще все знают обо всем. Что именно вас интересует?

– Общая сумма.

– Так… Дайте подумать… Учитывая время в эфире – передачу транслируют около двухсот станций… производственные расходы… гонорары знаменитостей, участвующих в программе… примерно тридцать тысяч долларов в неделю.

– Вздор, – отрезал Вульф.

– Почему?

– Это же чудовищно. Свыше полутора миллионов в год.

– Нет, около миллиона с четвертью, учитывая летний перерыв.

– Даже если так. Полагаю, мисс Фрейзер получает существенную часть этой суммы?

– Весьма существенную. Об этом тоже все знают. Ее доля – примерно пять тысяч в неделю. Однако в какой пропорции она делит эти деньги со своим менеджером, мисс Коппел, это единственное, чего на радио не знает никто. По крайней мере, мне это неизвестно. – Голос Ричардса снова потеплел. – Знаете, мистер Вульф, если вы хотите оказать мне маленькую услугу взамен… Не могли бы вы сказать – конфиденциально, – для чего это вам нужно?

Но Вульф только рассыпался в благодарностях, а Ричардс был слишком хорошо воспитан – джентльмен до мозга костей, – чтобы настаивать на ответной услуге. Оттолкнув телефон, Вульф сказал мне:

– О господи! Миллион двести тысяч долларов!

Так как было очевидно, что именно он замышляет, я приободрился и послал ему улыбку:

– Да, сэр. Вы бы сделали прекрасную карьеру на радио. Могли бы читать стихи. Между прочим, если хотите послушать, как она отрабатывает свою долю, ее передача выходит в эфир каждый вторник и пятницу утром, с одиннадцати до двенадцати. Хотя бы узнаете, как это делается. Вам ведь это нужно?

– Нет. – Его голос стал хриплым. – Мне нужно получить работу, с которой я справляюсь лучше всего. Возьми блокнот. Инструкции будут довольно сложными – придется учитывать непредвиденные обстоятельства.

Я вытащил блокнот из ящика стола.

Глава вторая

Сделав в субботу три безуспешные попытки дозвониться по номеру Маделин Фрейзер на Манхэттене, я наконец обратился за помощью к Лону Коэну из «Газетт», и он узнал для меня, что мисс Фрейзер и ее менеджер, мисс Дебора Коппел, проводят уик-энд в Коннектикуте.

Как благонамеренный гражданин (во всяком случае, законопослушный), я склонен желать полиции Нью-Йорка всяческих успехов в борьбе с преступностью. И тем не менее сейчас я искренне надеялся, что инспектор Кремер и его люди не раскроют дело Орчарда прежде, чем у нас будет шанс хорошенько с ним ознакомиться.

Судя по отчетам в газетах, которые я читал, Кремер пока не собирался трубить в рога, празднуя победу. Правда, никогда не знаешь, какую часть информации копы от газетчиков утаили. Так что я рвался в Коннектикут, чтобы вломиться без приглашения к Маделин Фрейзер. Однако Вульф наложил на эту затею вето, приказав мне ждать до понедельника.

К полудню в воскресенье он дочитал поэтический сборник и рисовал лошадей на листках из своего блокнота, проверяя теорию, которую где-то вычитал: якобы по тому, как человек рисует лошадь, можно узнать его характер.

Я покончил с формами 1040 и 1040-ES и, приложив к ним чеки, отправил по почте. После обеда немного поболтался на кухне, слушая, как Вульф и Фриц Бреннер, наш повар, наше сокровище, спорят о том, ставрида или средиземноморский тунец больше подходит для vitello tonnato[3] – лучшего (в исполнении Фрица), что можно приготовить из нежной молодой телятины.

Наконец мне наскучила их дискуссия. В любом случае у нас не было средиземноморского тунца. И я поднялся на верхний этаж, в оранжерею, устроенную на крыше. Там я провел пару часов с Теодором Хорстманом, обсуждая орхидеи.

Потом, вспомнив, что из-за свидания с дамой не смогу провести в оранжерее весь вечер, я спустился на первый этаж, вошел в кабинет, взял газеты за пять дней и, усевшись за свой стол, прочел все, что имело отношение к делу Орчарда.

Когда я закончил читать, у меня не осталось сомнений, что в понедельник в утренних выпусках я не увижу заголовка, извещающего: полиция покончила с этим делом.

Глава третья

Мне удалось договориться о встрече только на три часа дня в понедельник. В назначенное время я вошел в вестибюль жилого многоквартирного дома в верхней части Семидесятых улиц, между Мэдисон-авеню и Парк-авеню.

Обстановка тут была будто во дворце, куда ковры покупают акрами, однако, как это часто бывает, впечатление несколько портила резиновая дорожка. Очевидно, ее расстелили из-за дождя на улице, но дворец есть дворец. Если на ковре появились грязные мокрые следы, вышвырните его к чертям собачьим и постелите другой. Вот каковы дворцовые обычаи!

Я сказал величественному привратнику, что зовусь Арчи Гудвином и что меня ждет мисс Фрейзер. Он вытащил из кармана клочок бумаги, сверившись с ним, кивнул и осведомился:

– Ну?.. И это все?

Я вытянул шею и прошептал ему прямо в ухо:

– Овсянка.

Он снова кивнул, сделал знак лифтеру, стоявшему у двери лифта, в пятнадцати шагах от нас, и четко произнес: «Десять „бэ“».

– Скажите, – спросил я, – пароль ввели только после убийства или так было всегда?

Смерив меня ледяным взглядом, он повернулся ко мне спиной. Я сказал ему в спину:

– Это обойдется вам в пятицентовик, который я собирался дать.

С лифтером я решил не говорить вообще. Он тоже безмолвствовал. Выйдя из лифта на десятом этаже, я очутился в закутке не больше лифтовой кабины – еще один дворцовый фокус. На двери слева было написано «10A», на двери справа – «10B». Лифтер дождался, пока я нажму кнопку на второй двери и меня впустят в квартиру, и только тогда уехал.

Женщина, впустившая меня, лет двадцать назад вполне могла быть чемпионом по борьбе. Она буркнула: «Извините, я спешу» – и понеслась куда-то. Я крикнул вдогонку: «Моя фамилия Гудвин!», но реакции не последовало.

Сделав четыре шага, я снял пальто и шляпу и бросил их на стул. Затем огляделся. Это было что-то вроде большого квадратного холла. Слева и напротив меня виднелись двери. Справа взгляду открывалась ничем не отгороженная огромная гостиная, обставленная многочисленной и разномастной мебелью.

В силу профессии глаз у меня наметанный, и я могу запомнить что угодно, от сложной уличной сцены до пылинки на воротнике человека, но и мне не по плечу дать точное описание этой комнаты. Два предмета обстановки бросались в глаза: бар, сверкавший хромом и красной кожей, с такими же табуретами, и массивный старинный стол из черного ореха с резными ножками. Они давали представление о стиле жилища.

Никто не показывался, но слышались голоса. Я поискал, куда бы сесть, не нашел подходящего стула и устроился на диване длиной десять футов и шириной четыре фута, обитом зеленой джутовой тканью. Поблизости стоял стул, обтянутый розовым шелком с вышивкой.

Я как раз прикидывал, какую лошадь нарисовал бы субъект, обставлявший эту комнату, когда через дверь в дальней стене вошли двое мужчин, молодой красавец и лысый субъект средних лет. Оба были нагружены фотоаппаратурой, включая треногу.

– Ее возраст заметен, – изрек молодой человек.

– Да какой к черту возраст, – резко возразил лысый. – У них же тут случилось убийство, не так ли? Ты слышал об убийстве? – Тут он заметил меня и спросил своего спутника: – А это еще кто?

– Не знаю, никогда не видел его раньше.

Молодой человек попытался открыть входную дверь, ничего не уронив. Это ему удалось, и парочка вышла, дверь за ними закрылась.

Через минуту отворилась другая дверь в квадратном холле и показалась женщина-борец. Она направилась в мою сторону, но, поравнявшись со мной, рванула дальше, к двери слева, и, открыв ее, исчезла.

У меня возникло чувство, что мной пренебрегают.

Прошло еще десять минут, и я решил идти в атаку. Я поднялся на ноги и уже сделал пару шагов, когда открылась дверь в дальнем конце квадратного холла. Возникшая в дверях женщина направилась ко мне – но не рысцой, а плавной легкой походкой, спросив на ходу:

– Мистер Гудвин?

Я подтвердил это.

– Я – Дебора Коппел. – Она протянула мне руку. – Мы тут совсем сбились с ног.

Ей удалось удивить меня, причем дважды. Сначала мне показалось, что у нее маленькие глазки, но, когда она заговорила со мной, я увидел, что они большие и очень темные, а взгляд проницательный. А еще я полагал, что у такой невысокой толстушки рука должна быть пухлой и влажной. Однако пожатие маленькой ручки оказалось неожиданно крепким. Лицо смуглое, одета в черное. Все у нее было черным или темным, за исключением седины в смоляных волосах.

– Вы сказали мисс Фрейзер по телефону, – произнес высокий голос, – что у вас для нее есть предложение от мистера Ниро Вульфа.

– Совершенно верно.

– Она сейчас очень занята. Впрочем, как и всегда. Я ее менеджер. Не могли бы вы рассказать все мне?

– Сам я рассказал бы вам что угодно, – пришлось заявить мне. – Но я работаю на мистера Вульфа, а он дал указание рассказать все мисс Фрейзер. Однако теперь, после знакомства с вами, мне бы хотелось изложить его предложение ей и вам.

Она улыбнулась. Улыбка излучала дружелюбие, но взгляд стал еще более пристальным.

– Очень хорошая импровизация, – одобрила она. – Мне бы не хотелось вынуждать вас ослушаться указаний. Это займет много времени?

– Зависит от обстоятельств. От пяти минут до пяти часов.

– Пять часов исключаются. Прошу вас быть как можно более кратким. Сюда, пожалуйста.

Она повернулась и направилась в квадратный холл, я следовал за ней. Мы попали в комнату, где рояль соседствовал с кроватью и холодильником, так что оставалось лишь гадать о ее назначении. За еще одной дверью скрывалось угловое помещение, довольно просторное. Тут имелось целых шесть окон, по три с каждой стороны.

Многочисленное убранство было выдержано в двух тонах – светло-желтом и голубом. Голубой предназначался для деревянных поверхностей, а все остальное: ковры, обивка, покрывало на кровати – имело один из двух названных оттенков.

Исключение составляли корешки книг на полках и одежда молодого блондина, сидевшего в кресле. Женщина, лежавшая на кровати, соответствовала общей цветовой гамме: на ней был лимонного цвета халат и голубые домашние туфли.

Блондин поднялся и подошел поздороваться с нами. Выражение его лица менялось на ходу. Когда я взглянул на него в первый раз, оно было хмурым, но теперь глаза приветливо сияли, а улыбке позавидовал бы продавец зубных щеток. Полагаю, он вел себя так в силу привычки, но зря старался, поскольку это я собирался кое-что продать.

– Мистер Гудвин, – представила меня Дебора Коппел. – Мистер Медоуз.

– Билл Медоуз. Зовите меня просто Билл – как все. – Рукопожатие было сильным. – Итак, вы Арчи Гудвин? Очень рад! Считай, почти что познакомился с самим великим Ниро Вульфом!

Его перебило звучное контральто:

– Я сейчас должна отдыхать, мистер Гудвин, и они не разрешают мне подниматься. Мне даже не позволено разговаривать. Но разве настанет такое время, когда я смогу не разговаривать…

Я подошел к ее ложу и пожал протянутую руку Маделин Фрейзер. Она улыбнулась. Ничего общего с проницательной улыбкой Деборы Коппел или синтетическим оскалом Билла Медоуза. Просто она улыбнулась именно мне.

Взгляд зеленовато-серых глаз не казался изучающим, хотя, вероятно, она меня изучала. Уж я-то точно ее изучал.

Она была стройной, но не худенькой и теперь, когда лежала на постели, выглядела высокой. Никакой косметики на лице, но отвести от него взгляд не тянет – очень неплохо для женщины под сорок, если не за сорок. Особенно в моих глазах, не склонных разглядывать дам, пересекших тридцатилетний рубеж.

– Вы знаете, – изрекла она, – я часто испытывала искушение… Принеси кресла, Билл. Искушение пригласить в свою программу Ниро Вульфа в качестве гостя.

Она говорила как опытный диктор: голос звучал естественно, но с такими интонациями, чтобы смысл дошел до самого неискушенного слушателя.

– Боюсь, – возразил я с усмешкой, – он не принял бы вашего предложения. Разве что вы провели бы провода в его кабинет, чтобы вести трансляцию оттуда. Он никогда не покидает дом по делу и крайне редко – для какой-либо иной цели.

Я опустился в одно из принесенных Биллом кресел, он сам и Дебора Коппел заняли два других.

Маделин Фрейзер кивнула:

– Да, я знаю.

Она повернулась на бок, чтобы видеть меня, не выворачивая шею. Под тонкой желтой тканью халата обозначился изгиб бедра, и теперь она выглядела не такой уж стройной.

– Это просто рекламный трюк или он действительно безнадежный домосед?

– Думаю, и то и другое. Он очень ленив и до смерти боится движущихся предметов, особенно тех, что на колесах.

– Изумительно! Расскажите мне о нем.

– Как-нибудь в другой раз, Лина, – вмешалась Дебора Коппел. – У мистера Гудвина есть к тебе предложение. И у нас завтра передача, а ты даже не взглянула на сценарий.

– Боже мой, уже понедельник?

– Понедельник, половина четвертого, – терпеливо ответила Дебора.

Торс примадонны радиосети резко принял вертикальное положение, как будто кто-то поднял его рывком.

– Что за предложение? – спросила она и снова улеглась.

– На мысль обратиться к вам его навело случившееся в субботу, – пояснил я. – Наша великая страна нанесла ему сокрушительный удар. Два удара. Мартовские корриды.

– Подоходный налог? Мне тоже. Но что…

– Хорошо сказано! – воскликнул Билл Медоуз. – Откуда вы это взяли? Это прозвучало в эфире?

– Насколько мне известно, нет. Я придумал это вчера утром, когда чистил зубы.

– Мы дадим вам за эту остроту десять баксов. Нет, погодите минутку. – Он повернулся к Деборе: – Какой процент нашей аудитории слышал о мартовских идах?[4]

– Полпроцента, – ответила она, словно цитируя опубликованные статистические данные. – Так что нет смысла!

– Могу скинуть вам за доллар, – великодушно уступил я. – Предложение мистера Вульфа обойдется значительно дороже. Как и все, кто платит налог по наивысшей ставке, он разорен. – Мои глаза встретились с взглядом зеленовато-серых глаз Маделин Фрейзер. – Он предлагает вам нанять его для расследования убийства Сирила Орчарда.

– О господи! – простонал Билл Медоуз, прикрыв ладонями лицо.

Дебора Коппел взглянула на него, затем на Маделин Фрейзер и глубоко вздохнула. Мисс Фрейзер покачала головой и постарела прямо на глазах. Теперь ей явно не помешала бы косметика.

– Мы избрали для себя, – заявила она, – единственно возможный выход – как можно скорее обо всем забыть. Эта тема вычеркнута нами из разговоров.

– Все это прекрасно и имело бы смысл, – согласился я, – если бы вашему правилу подчинились все, включая копов и газетчиков. Но разве людей заставишь не говорить об убийстве, даже самом заурядном? А это было чертовски эффектным. Возможно, вы сами не понимаете, до чего впечатляющим. Ваша программа выходит в эфир два раза в неделю и собирает у радиоприемников восемь миллионов американцев. Гостями в студии были «жучок» с ипподрома и профессор математики из крупного университета. И вдруг посреди программы один из них издает ужасные звуки прямо в микрофон и падает замертво. Причем умирает от яда, который принял прямо на передаче вместе с продуктом вашего спонсора.

Окинув взглядом приближенных, я снова обратил его к даме, возлежащей на кровати.

– Я знал, что могу столкнуться здесь с самыми разными мнениями, но, конечно же, не ожидал подобной реакции. Возможно, вам это неизвестно, но такое громкое убийство не исключишь из разговоров – и не только через неделю, но и через двадцать лет. Ведь остается открытым вопрос о том, кто подсыпал яд. И два десятилетия спустя люди все еще будут спорить, кто отравитель: Маделин Фрейзер, Дебора Коппел, Билл Медоуз, Натан Трауб, Ф. О. Саварезе, Элинор Вэнс, Нэнсили Шепард или Талли Стронг…

Дверь отворилась, и вошла женщина-борец, которая торопливо объявила:

– Здесь мистер Стронг.

– Пришлите его сюда, Кора, – велела мисс Фрейзер.

Я уже видел фотографии Талли Стронга в газетах. В основном он был похож на свои изображения – очки без оправы, тонкие губы, длинная шея и прилизанные волосы, – однако не выглядел таким туповатым и безликим, как на снимках. Все это я успел заметить, пока он здоровался, – еще до того, как Стронг повернулся ко мне.

– Мистер Стронг, – представила его мне Дебора Коппел, – секретарь совета наших спонсоров.

– Да, я знаю.

– Мистер Гудвин, – пояснила она ему, – пришел с предложением от Ниро Вульфа. Мистер Вульф – частный детектив.

– Да, я знаю. – И Талли Стронг мне улыбнулся. При таких тонких губах, как у него, трудно определить, не гримаса ли это, однако я решил, что улыбка, особенно когда он добавил: – Мы оба знамениты, не так ли? Конечно, вы привыкли к ослепительному свету огней рампы, а для меня это в новинку. – Он сел. – Что же предлагает мистер Вульф?

– Он полагает, что мисс Фрейзер должна нанять его для расследования убийства Сирила Орчарда.

– Чертов Сирил Орчард. – Да, определенно раньше была улыбка, а теперь – гримаса, и они совсем разные. – Чтоб он провалился в преисподнюю!

– Вряд ли ваше пожелание исполнимо, – возразил Билл Медоуз, – поскольку сейчас он, наверно, именно там и находится.

Проигнорировав его замечание, Стронг обратился ко мне:

– Мало нам неприятностей с полицией, так вы хотите, чтобы мы добровольно наняли того, кто нам их еще добавит.

– Неприятности неизбежны, – согласился я, – но ваша точка зрения недальновидна. Своими неприятностями вы обязаны тому, кто подмешал яд в «Хай-Спот». Как раз перед вашим приходом я объяснял, что неприятности будут длиться годами, если отравителя не поймают. Конечно, нельзя исключать, что убийцу изобличит полиция. Однако копы занимаются этим делом уже шесть дней, а особого успеха не добились, как вам известно. Указавший на виновного прекратит неприятности. Известно ли вам, что мистер Вульф собаку на этом съел, или нужно вдаваться в подробности?

– Я надеялась, – вставила Дебора Коппел, – что предложение мистера Вульфа будет конкретнее. Что у него есть… есть идея.

– Нет, – решительно ответил я. – Его единственная идея – запросить с вас двадцать тысяч долларов за то, чтобы он покончил с вашими неприятностями.

Билл Медоуз присвистнул. Дебора Коппел улыбнулась мне. Талли Стронг возмущенно воскликнул:

– Двадцать тысяч?!

– Это не ко мне, – процедила Маделин Фрейзер. Тон у нее был столь же решительный, как у меня. – Мне действительно нужно подготовиться к передаче, мистер Гудвин.

– Погодите минутку. – Я сосредоточил внимание на ней. – Покончить с неприятностями – это лишь один из пунктов, причем не главный. Взглянем на дело иначе. В результате этого происшествия вы и ваша программа получили бесплатную рекламу, не так ли?

Она издала стон:

– Реклама! Боже мой! И вы называете это рекламой?

– Так и есть, – упорствовал я. – Правда, негативную. И так будет продолжаться, нравится вам это или нет. Завтра на первой полосе каждой городской газеты появится ваше имя. Вы ничего не можете с этим поделать – но вам решать, что именно напишут о вас на первой полосе. Вам прекрасно известно, о чем станут распинаться газетчики при нынешнем положении дел. Но что, если вместо этого газеты объявят: вы пригласили Ниро Вульфа расследовать убийство гостя вашей программы, поскольку страстно желаете торжества справедливости? Журналисты обнародуют и условия сделки. Если мистер Вульф не сумеет найти убийцу и представить неопровержимые улики, вы только покроете издержки на расследование – отнюдь не раздутые, мы не раздуваем издержки, – и всё. Если же он преуспеет, то получит от вас вознаграждение в двадцать тысяч долларов. Так как насчет первой полосы? Какая это будет реклама – все еще негативная? Какая доля вашей аудитории – и вообще публики – не просто уверует в вашу невиновность, но и посчитает вас героиней, готовой пожертвовать целое состояние во имя справедливости? Девяносто девять с половиной процентов. Очень немногие сообразят, что и издержки на расследование, и вознаграждение вычтут из вашего подоходного налога и на самом деле вам придется заплатить около четырех тысяч долларов, никак не больше. В глазах общества вы будете уже не одной из подозреваемых в сенсационном убийстве, которую преследуют власти, – вы будете защитницей нации, преследующей убийцу. – Я развел руками. – И вы получите все это, мисс Фрейзер, даже если мистера Вульфа постигнет величайшая неудача в его карьере и вам придется лишь оплатить его расходы. Никто не сможет сказать, что вы не пытались. Для вас это выгодная сделка. Мистер Вульф почти никогда не берется за дело, зависящее от случайностей, но если ему нужны деньги, он нарушает правила, даже им самим установленные.

Маделин Фрейзер слушала с закрытыми глазами. Сейчас она их открыла, и снова ее улыбка предназначалась именно мне.

– В вашем изложении, – сказала она, – это определенно выглядит как выгодная сделка. Как ты думаешь, Дебби?

– Думаю, что мне это нравится, – осторожно ответила мисс Коппел. – Нужно обсудить это на радио, а также с агентами и спонсорами.

– Мистер Гудвин.

Я повернул голову:

– Да, мистер Стронг?

Талли Стронг снял очки и, мигая, смотрел на меня.

– Понимаете ли, я всего лишь секретарь совета спонсоров программы мисс Фрейзер, и у меня нет реальной власти. Но я знаю их отношение к этому делу, особенно мнение двоих. И разумеется, мой долг – незамедлительно доложить им о нашем разговоре. Могу сказать вам неофициально, что, весьма вероятно, они примут предложение мистера Вульфа и возьмут на себя расходы. Учитывая общественное мнение, полагаю, они пожелают заплатить мистеру Вульфу – на условиях, изложенных вами. И еще, не для протокола: думаю, это особенно относится к производителям «Хай-Спот». Именно в бутылку с этим напитком был подмешан яд.

– Да, я знаю. – Я обвел взглядом лица четырех собеседников. – Признаюсь, я в несколько затруднительном положении. Я надеялся заключить сделку с мисс Фрейзер, прежде чем откланяюсь, но мисс Коппел говорит, что условия нужно обсудить с другими заинтересованными лицами. А теперь мистер Стронг сообщает, что спонсоры, возможно, пожелают взять расходы на себя. Проблема в том, что это вызовет задержку. И так уже прошло шесть дней. Мистер Вульф должен взяться за дело немедленно: сегодня вечером, в крайнем случае – завтра.

– Не говоря уже о том, – вклинился Билл Медоуз, улыбнувшись мне, – что ему надо догнать и перегнать копов, если он хочет заработать. Мне кажется… Привет, Элинор! – Он поспешно поднялся с кресла. – Как там дела?

Девушка, которая вошла без доклада, кивнула ему и, бросив пару слов, торопливыми шагами направилась к кровати. Я назвал ее девушкой, хотя в газетах писали, что у Элинор Вэнс за плечами колледж Смит[5], сочинение пьесы, которая готовится к постановке, и два года писания сценариев для программы Маделин Фрейзер.

Просто Элинор выглядела так, словно у нее имелось в запасе по крайней мере еще восемь лет до возрастного рубежа привлекательности, установленного мной для женщин. Когда она приближалась к нам, мне подумалось: как мало в мире тех, кто выглядит привлекательно, даже когда не выспался и валится с ног от усталости.

– Прости за опоздание, Лина, – извинилась она, – но меня продержали весь день в офисе окружного прокурора… Я никак не могла втолковать им… Они ужасны, просто ужасны…

Она умолкла, и дрожь пробежала по ее телу.

– Черт побери, – сердито проворчал Билл Медоуз. – Я налью тебе выпить.

– Я уже наливаю, Билл, – сказал Талли Стронг с другого конца комнаты.

– Приляг сюда, – предложила мисс Фрейзер, подвинувшись на кровати.

– Уже почти пять часов, – спокойно, но решительно заявила мисс Коппел. – Мы должны немедленно приступить к работе, или я позвоню и отменю завтрашнюю передачу.

Я встал, не сводя взгляда с Маделин Фрейзер.

– Ну так как? Вопрос можно решить сегодня вечером?

– Я не знаю, каким образом это можно сделать. – Она гладила по плечу Элинор Вэнс. – Нужно заниматься передачей и еще кое с кем проконсультироваться…

– Тогда завтра утром?

Талли Стронг, который приблизился с выпивкой для Элинор, передал ей стакан и сказал мне:

– Я позвоню вам завтра, до полудня, если получится.

– Хорошо, – ответил я и откланялся.

Глава четвертая

Хотя это не входило в мои намерения, благодаря мне спрос на рынке превысил предложение.

Единственный звонок по делу в понедельник вечером последовал не от наших будущих клиентов, а от инспектора Кремера из отдела по расследованию убийств. Он позвонил как раз перед тем, как Фриц пригласил нас с Вульфом к ужину. В этом звонке не было ничего потрясающего. Кремер просто попросил к телефону Вульфа и задал ему вопрос:

– Кто платит вам за расследование дела Орчарда?

– Никто, – коротко ответил Вульф.

– Никто? Значит, Гудвин прокатился в вашей машине на Семьдесят восьмую улицу просто для того, чтобы проверить шины?

– Это мой автомобиль, мистер Кремер, и я плачу налоги для того, чтобы иметь право ездить по улицам.

Разговор зашел в тупик, и мы с Вульфом прошли в столовую и принялись за жареные креветки и котлетки из моллюсков, добытых в заливе Кейп-Код. К ним Фриц подает густой сметанный соус с грибами, отведав который однажды, хочешь вкушать его вновь и вновь.

Во вторник утром началась потеха. Первый звонок прозвучал еще до того, как Вульф спустился в кабинет. Конечно, это не значило, что солнце только-только взошло. По раз и навсегда заведенному порядку Вульф проводит утренние часы, с девяти до одиннадцати, наверху, с Теодором и орхидеями.

Первым позвонил Ричардс из Федеральной радиовещательной компании. Переключать его или нет на Вульфа в оранжерею, я решал сам и, поскольку накануне Ричардс оказал нам услугу, надумал переключить. Когда я соединил его с Вульфом, оказалось, что он хочет представить другого вице-президента ФРК, некого мистера Бича. Мистер Бич желал знать, какого черта Вульф не вышел со своим предложением расследовать убийство прямо на ФРК. Конечно, он выразился иначе и вообще был весьма любезен. Следуя инструкции босса, я слушал разговор, и у меня сложилось впечатление, что радиокомпания давно ждала удобного случая отвалить Вульфу солидный куш. Вульф говорил вежливо, но извиняться не стал.

Вторым был Талли Стронг, секретарь совета спонсоров. С ним я побеседовал сам. Он выразил надежду, что мы не заключили соглашения ни с мисс Фрейзер, ни с ФРК, ни с кем-нибудь еще, так как полагал, что кое-кто из спонсоров заинтересовался предложением Вульфа, а один даже пришел в сильное волнение. Стронг сообщил мне неофициально, что это компания «Хай-Спот». Так как яд попал к жертве в бутылке «Хай-Спот», «напитка мечты», его производитель будет бороться за исключительное право нанять Вульфа. Я сказал, что непременно доложу об этом Вульфу, когда он спустится в одиннадцать часов.

Третьим наш номер набрал Лон Коэн из «Газетт», который сказал, что ходят разные слухи, и напомнил, что в субботу свернул ради меня горы, выясняя местонахождение Маделин Фрейзер. Так как же обстоят дела сейчас? Я немного с ним попикировался.

Четвертым был человек с вкрадчивым низким голосом, который представился как Натан Трауб. Имя этого участника печальных событий стало известно публике благодаря газетам. Поскольку я их почитывал, то, естественно, знал, что он возглавляет рекламное агентство, сотрудничающее с тремя спонсорами Фрейзер. Свои соображения Трауб изложил несколько сбивчиво. Насколько я понял, он считал, что со стороны Вульфа было бы неэтично заключить сделку с заинтересованными лицами без санкции агентства. Поскольку на жизненном пути мне встретилось мало сотрудников рекламных агентств, я подумал: как мило с их стороны, что они не распространяют это требование на любую сделку. И пообещал, что мы, возможно, свяжемся с ним позже.

Пятый звонок был от Деборы Коппел. Она сказала, что мисс Фрейзер будет в эфире через двадцать минут и из-за большой занятости не смогла переговорить с людьми, с которыми собиралась проконсультироваться. Однако мисс Фрейзер склонна принять предложение Вульфа и даст нам определенный ответ до конца дня.

Таким образом к одиннадцати часам, когда одновременно произошло два события – Вульф вошел в кабинет, а я включил радио, настроив его на волну станции ФРК, – спрос несомненно превышал предложение.

На протяжении всей передачи Маделин Фрейзер Вульф сидел у своего стола откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза. Я тоже сидел, пока не поддался беспокойству, заставившему меня вскочить и расхаживать по комнате. Оторвался я только для того, чтобы ответить на пару телефонных звонков.

Билл Медоуз, будучи вторым ведущим и подголоском мисс Фрейзер, разумеется, находился рядом с ней, ведь в том и состояла его работа. Гостями в этот день были известный кутюрье и одна из Десяти Самых Элегантных Женщин страны. Гости никуда не годились, Билл был так себе, а вот Фрейзер хороша.

Хорош был голос, хороши паузы, и даже когда она говорила о мыле «Белая береза», ее хотелось слушать. В предыдущую пятницу я слышал ее впервые – несомненно, вместе с несколькими миллионами соотечественников – и теперь снова отдал ей должное – так безмятежно она сидела на горячих угольях.

Наверно, они раскалились докрасна, когда ведущая дошла до того места в программе, где открывают бутылки «Хай-Спот» и напиток наливают в стаканы для двух гостей и для нее с Биллом Медоузом.

Не знаю, кто принимал решение оставить это в прошлой, пятничной, программе, первой после смерти Орчарда, но если выбор сделала сама мисс Фрейзер, ей нельзя было отказать в храбрости. Так или иначе, тогда отдуваться пришлось примадонне. И она сделала это безукоризненно, как будто «Хай-Спот» не мог вызвать даже легкой икоты, не говоря уж о пронзительных воплях, конвульсиях и смерти.

Сегодня она снова блестяще справилась с задачей. Ни одной фальшивой ноты, никакого изменения темпа – решительно ничего. Должен признать, Билл тоже держался молодцом. Гости были ужасны, но таков уж стиль, к которому нас приучили.

Когда передача закончилась и я выключил радио, Вульф пробурчал:

– Чрезвычайно опасная женщина.

Его слова произвели бы на меня куда больший эффект, если бы я не знал о его убеждении, что все женщины либо чрезвычайно опасны, либо чрезвычайно глупы. Поэтому я сказал только:

– Если вы имеете в виду, что она чертовски умна, я с вами согласен. Она очень хорошо провела передачу.

Он покачал головой:

– Я имею в виду цель, на службу которой она поставила свой ум. Та отвратительная мука для печенья! Мы с Фрицем попробовали ее. А эти штуки, которые она называет «Лакомками»! Фу! А заправка для салата! Мы ее тоже попытались использовать в крайних обстоятельствах. Бог знает, какой вред все это наносит желудку. Эта женщина изобретательно и умышленно участвует в заговоре с целью испортить вкус миллионов. Ее нужно остановить!

– О’кей, остановите ее. Пришейте ей убийство. Хотя должен признать, что, увидев…

Зазвонил телефон. Это был мистер Бич из ФРК. Он желал знать, давали ли мы какие-то обещания Талли Стронгу или кому-нибудь еще из тех, кто связан с любым из спонсоров, и если да, то что именно мы обещали и кому. Когда с ним разобрались, я заметил Вульфу:

– Думаю, неплохо бы связаться с Солом, Орри и Фредом…

Зазвонил телефон. Некто, представившийся Оуэном, специалистом по связям с общественностью компании «Хай-Спот», спросил, нельзя ли ему забежать на Западную Тридцать пятую улицу, чтобы побеседовать с Ниро Вульфом. С трудом от него отвязавшись, я повесил трубку.

Вульф откупорил бутылку пива, принесенную Фрицем, и изрек:

– Сначала я должен выяснить, что́ происходит. Если окажется, что полиция бессильна…

Его прервал телефонный звонок. Это был Натан Трауб из рекламного агентства, который хотел знать все.

Телефон надрывался до самого обеда, и в обед, и после него. Они мучительно пытались поделить почести. Вульф начал всерьез раздражаться, да и я тоже.

Днем он проводит наверху с орхидеями два часа – с четырех до шести. Он как раз выходил из кабинета, направляясь к лифту в прихожей, когда нас известили, что у Бича в здании ФРК на Сорок шестой улице состоится большое совещание.

Претенденты, очевидно, разыграли спорный вопрос в карты, так как еще не было пяти, когда телефон ожил снова. Я взял трубку и уже во второй раз за день услышал знакомый голос, произнесший:

– Мистер Гудвин? Это Дебора Коппел. Все устроилось.

– Хорошо. Каким образом?

– Я говорю от имени мисс Фрейзер. Мы решили, что ответ должен исходить от нее. Ведь изначально вы сделали предложение ей. И вам бы стоило убедиться в том, что соглашение ее удовлетворяет. Юрист ФРК составляет договор, который должен подписать мистер Вульф, а также остальные стороны.

– Мистер Вульф терпеть не может подписывать бумаги, составленные юристом. Десять к одному, что он ничего не подпишет. Он будет настаивать на том, чтобы продиктовать соглашение мне после того, как вы изложите все детали.

Она возразила:

– Тогда кто-то другой может не подписать соглашение.

– Ничего подобного, – заверил я. – Люди, которые обрывали нам телефон весь день, подпишут что угодно. Какова суть договора?

– Все как вы предлагали мисс Фрейзер. Никто не возражал против этого. Обсуждали главным образом то, как именно разделить расходы, и вот на чем сошлись…

Пока она излагала мне детали, я записывал их в блокнот, и вот что получилось:

Проверив подсчеты, я сказал:

– Нам это подходит, если подходит мисс Фрейзер. Она удовлетворена?

– Она согласна с этим, – ответила Дебора. – Правда, предпочла бы заплатить все сама, но при сложившихся обстоятельствах это было невозможно. Да, она удовлетворена.

– О’кей. Мистер Вульф продиктует текст соглашения, вероятно в форме письма, и я сделаю копии для всех. Но это простая формальность, а ему бы хотелось начать. Все, что мы знаем, почерпнуто из газет. Если верить им, полиция считает… э-э… подозреваемыми… восемь человек. Их имена…

– Я знаю их имена. Среди них есть и мое.

– Конечно знаете. Вы можете собрать этих людей у нас сегодня вечером, в половине девятого?

– Всех?

– Да, мэм.

– Но разве это необходимо?

– Да. Таково убеждение мистера Вульфа. Он просил передать это через вас мисс Фрейзер. Должен предупредить, что с ним очень трудно иметь дело, когда на кону хорошие деньги. Обычно тот, кого вы нанимаете, считает вас боссом. Когда же вы нанимаете Вульфа, он считает боссом себя. Гений… Это просто одно из проявлений его гениальности. Вы можете либо принять это, либо бороться. Что вам нужно – просто реклама или выполненная работа?

– Не запугивайте меня, мистер Гудвин. Мы хотим, чтобы работа была выполнена. Не знаю, смогу ли я устроить, чтобы пришел профессор Саварезе. А эта девчонка Шепард – иметь с ней дело гораздо труднее, чем с мистером Вульфом.

– Вы договоритесь, чтобы к нам пришли все, кто сможет? В половине девятого. И будете держать меня в курсе?

Она сказала, что все сделает. Я повесил трубку и позвонил Вульфу по внутреннему телефону, чтобы сообщить, что мы продали свои услуги.

Скоро выяснилось, что мы вдобавок кое-что приобрели. Было всего без двадцати пяти шесть – и сорока пяти минут не прошло после разговора с Деборой Коппел, – когда в дверь позвонили. Иногда открывать идет Фриц, иногда я, если не занят делом, которое нельзя прерывать. Итак, я направился в прихожую и отворил входную дверь.

На крыльце стояла странная компания. Впереди – денди в пальто, которое не постеснялся бы надеть и герцог Виндзорский. Слева от него – краснолицый дородный джентльмен. За ними – еще трое, с кофрами и сумками. При виде этой картины я слегка прикрыл дверь.

– Мы бы хотели увидеть мистера Ниро Вульфа, – объявило пальто таким тоном, словно мы с ним были старинными друзьями.

– Он занят. Я – Арчи Гудвин. Могу я чем-нибудь помочь?

– Конечно можете! Я – Фред Оуэн, специалист по связям с общественностью компании «Хай-Спот». – Он протянул мне руку, и я пожал ее. – А это мистер Уолтер Б. Андерсон, президент компании. Мы можем войти?

Я обменялся рукопожатиями и с президентом, но все еще не открыл дверь полностью.

– Если не возражаете, было бы неплохо, если бы вы ввели меня в курс дела в общих чертах.

– Конечно, с радостью! Я бы позвонил, если бы дело не было таким срочным. Нужно, чтобы материал попал в утренние газеты. Поэтому я убедил мистера Андерсона, собрал фотографов – и вот мы здесь. Это займет не больше десяти минут. Достаточно будет, скажем, фотографии мистера Андерсона, который смотрит, как мистер Вульф подписывает договор, или наоборот. И снимка, на котором они обмениваются рукопожатиями. А также еще одного: стоя рядом, они склоняются над предметом, который можно обозначить в заголовке статьи как ключ к разгадке тайны. Ну, как вам эта идея?

– Чудесно! – Я улыбнулся ему. – Но, увы, сегодня ничего не получится. Мистер Вульф порезался во время бритья, и ранка заклеена пластырем. А он так тщеславен, что очень рискованно нацеливать на него камеру.

Вот как человека могут испортить деньги. Я имею в виду себя. Следовало бы спихнуть их с крыльца, чтобы пересчитали все семь ступенек, особенно великолепное пальто. Так почему же я этого не сделал? Десять тысяч долларов. А может быть, даже двадцать. Ведь если «Хай-Спот» оскорбится, это способно испортить всю сделку.

Усилие, которое потребовалось сделать, чтобы пожертвовать принципами и не спустить их с лестницы, позволив уйти невредимыми, привело меня в дурное расположение духа. Это сказалось позже, уже после того, как Вульф сошел в кабинет. Я объяснял суть соглашения, к которому пришли наши клиенты, и тут он сказал:

– Нет. Я этого не желаю. – Он произнес это категорическим тоном. – Я не стану составлять или подписывать договор, если одной из сторон являются эти «Лакомки».

Я прекрасно знал, что это разумно и даже благородно. Но меня уязвило, что сам я, не раздумывая, пожертвовал принципами, а он становится в позу. И я сверкнул на него глазами:

– Очень хорошо. – Я встал. – Подаю в отставку. Вы слишком самодовольны, слишком эксцентричны и слишком толсты, чтобы на вас работать.

– Арчи, сядь.

– Нет.

– Да. Я не потолстел за последние пять лет. Возможно, стал более самодовольным – но и ты тоже. Почему бы и нет? В один прекрасный день в наших отношениях случится кризис. Или ты сделаешься невыносимым и я тебя уволю, или я сделаюсь невыносимым и ты уволишься сам. Но этот день еще не пришел, и ты это знаешь. Ты также знаешь, что я скорее поступлю на службу в полицию, под начало мистера Кремера, чем буду работать на кого-то или что-то под названием «Лакомки». Вчера и сегодня ты действовал в высшей степени удовлетворительно.

– Не пытайтесь меня умаслить.

– Вздор! Повторяю, я не стал толще, чем пять лет назад. Сядь и достань блокнот. Мы набросаем договор в форме письма, обращенного ко всем, и они могут поставить подписи на нашем экземпляре. А «Лакомки» мы проигнорируем, – он состроил гримасу, – и приплюсуем их два процента, или пятьсот долларов, к доле Федеральной радиовещательной компании.

Так мы и сделали.

К тому времени, когда Фриц позвал нас ужинать, уже позвонила Дебора Коппел и другие, и таким образом вопрос о вечерней встрече разрешился.

Глава пятая

Старый особняк Вульфа, облицованный коричневым песчаником, находится на Западной Тридцать пятой улице, неподалеку от Гудзона. На первом этаже – четыре комнаты. Когда входишь с крыльца, справа видишь старинную дубовую вешалку с зеркалом, дверь лифта, лестницу и дверь столовой. Слева – двери гостиной, которой мы редко пользуемся, и кабинета. Дверь на кухню – в дальнем конце прихожей.

Кабинет в два раза больше всех остальных комнат. Фактически это еще одна наша гостиная. И поскольку Вульф проводит здесь много времени, то особенно придирчиво обставлял эту комнату: сюда могло попасть лишь то, что ласкает его взор. Он наслаждается контрастом между вишневым деревом своего письменного стола и обивкой кресла работы Мейера. Ярко-желтую кушетку приходится чистить каждые два месяца, но ему нравится канареечный цвет. Огромный глобус слишком велик для этой комнаты, но Вульфу приятно на него смотреть. Он так любит удобные кресла, что иных тут не держит, хотя никогда не сядет ни в одно, кроме своего собственного.

Таким образом, что бы ни чувствовали в тот вечер наши гости, им, по крайней мере, было удобно сидеть. Явились девять человек – шесть приглашенных и три незваных. Из тех восьми, позвать которых я попросил Дебору Коппел, она не передала приглашение Нэнсили Шепард, а профессор Ф. О. Саварезе не смог прийти. Тремя незваными гостями оказались президент «Хай-Спот» Андерсон и специалист по связям с общественностью Оуэн, которым ранее не удалось проникнуть дальше нашего крыльца, а также Бич, вице-президент ФРК.

В девять часов все были на месте и, усевшись, смотрели на Вульфа. Не возникло никаких проблем, кроме моей мелкой стычки с Андерсоном. Лучшее сиденье в комнате, не считая Вульфова, – красное кожаное кресло, стоящее возле его письменного стола. Андерсон заприметил его, как только вошел, и опустился в него. Когда я вежливо попросил президента перейти на другую сторону комнаты, он резко ответил, что ему нравится тут.

– Но, – возразил я, – и это кресло, и вон те зарезервированы для кандидатов.

– Каких кандидатов?

– Кандидатов, находящихся на самом верху списка подозреваемых в убийстве. Мистер Вульф хотел бы собрать их вместе, чтобы они оказались у него перед глазами.

– Тогда так и посадите их.

Он не сдвинулся с места.

– Я не могу просить вас показать пригласительный билет, – выразительно произнес я, – так как это частный дом, но вас не приглашали. Мой единственный аргумент – удобство хозяина дома.

Он бросил на меня сердитый взгляд, оставшийся без ответа, и, поднявшись, перешел к кушетке. Я пересадил Маделин Фрейзер в красное кожаное кресло, и таким образом остальным пяти кандидатам, сидевшим полукругом перед столом Вульфа, стало просторнее. Бич, который стоя разговаривал с Вульфом, отошел от него и уселся в кресло рядом с кушеткой. Оуэн присоединился к своему боссу, и я предоставил незваных гостей самим себе.

Вульф обвел взглядом полукруг, начав с мисс Фрейзер.

– Вы сочтете это скучным, – произнес он непринужденным тоном, – потому что я только начинаю и мне нужны детали, о которых вам до смерти надоело слышать и говорить. Всю информацию, которая у меня имеется, я почерпнул из газет. Она, несомненно, изобилует неточностями и ошибками. Не знаю, как часто вам придется меня поправлять.

– Это в большой степени зависит от того, – с улыбкой произнес Натан Трауб, – какую газету вы читали.

Рекламщик Трауб был единственным из шести, кого я не видел прежде – только слышал вкрадчивый низкий голос по телефону, заявивший, что практически все должно делаться только через него. Он оказался гораздо моложе, чем я ожидал, – примерно моего возраста, – но в остальном в нем не было ничего необычного. Главная разница между любыми двумя рекламными агентами заключается в том, что один отправляется покупать костюм в «Брукс бразерс»[6] утром, а второй – днем. Все зависит от расписания деловых встреч. На Траубе был двубортный серый костюм, цвет которого очень шел к его темным волосам и здоровому румянцу.

– Я прочел их все. – Вульф снова оглядел полукруг слева направо. – Ознакомился с ними, когда решил, что хочу заняться этим делом. Между прочим, я полагаю, всем вам известно, кто меня нанял и для чего?

Собравшиеся дружно закивали.

– Мы все об этом знаем, – ответил Билл Медоуз.

– Хорошо. Тогда вы знаете, почему мы терпим присутствие мистера Андерсона, мистера Оуэна и мистера Бича. Они – разумеется, вместе с мисс Фрейзер, – представляют здесь девяносто пять процентов капиталовложений наших клиентов. Единственный, кто отсутствует, – это представитель фирмы, выпускающей мыло «Белая береза».

– Он здесь, – вежливо возразил Натан Трауб. – Я могу говорить от ее имени.

– Я бы предпочел, чтобы вы говорили от своего имени, – отрезал Вульф. – И вообще, клиенты здесь для того, чтобы слушать, а не говорить. – Тут он возложил руки на рукояти кресла и соединил кончики больших пальцев. Поставив на место незваных гостей, босс продолжил: – Что касается вас, леди и джентльмены, то вам станет гораздо интереснее, если для начала я скажу, что мне предстоит узнать, кто из вас совершил убийство, – и доказать это. К сожалению, дело осложняется тем, что двое из восьми, а именно: мисс Шепард и мистер Саварезе, не явились. Мне сообщили, что мистер Саварезе занят, что же касается мисс Шепард, то ее присутствие, как я понял, нежелательно, и мне бы хотелось узнать почему.

– Она пронырливая маленькая болтушка. – Эта реплика исходила от Талли Стронга, который снял очки и, нахмурившись, пристально смотрел на Вульфа.

– Надоедливая как муха, – добавил Билл Медоуз.

– Я не стала ее звать, – пояснила Дебора Коппел. – Она откликнулась бы только на личное приглашение мисс Фрейзер, а я не видела в этом необходимости. Она ненавидит всех нас, кроме мисс Фрейзер.

– Почему?

– Нэнсили считает, что мы держим ее на расстоянии от мисс Фрейзер.

– Это действительно так?

– Да. Мы пытаемся.

– Надеюсь, вы не будете держать ее на расстоянии от меня. – Вульф вздохнул так глубоко, что между жилеткой и брюками показалась желтая полоска рубашки. Его пальцы сжали ручки кресла. – Итак, приступим. Я терпеть не могу, когда меня перебивают, но сейчас исключительный случай. Если вы не согласитесь с чем-либо сказанным мною или сочтете, что я ошибся, объявите об этом сразу. Итак, продолжим.

Дважды в неделю или чаще вы обсуждаете, кого пригласить в программу мисс Фрейзер. Это непростая проблема: вам нужны интересные люди, желательно известные. Причем они должны мириться с тем унизительным фактом, что в их присутствии, с их молчаливого одобрения, если не сказать больше, мисс Фрейзер и мистер Медоуз изрекают абсурдные утверждения о рекламируемых в программе продуктах. Недавно…

– Что же в этом унизительного?

– Нет никаких абсурдных высказываний!

– Какое отношение это имеет к тому, за что мы платим?

– Вы не согласны. – Вульф был совершенно спокоен. – Так я и думал. Арчи, пометь, что мистер Трауб и мистер Стронг не согласны. Можешь проигнорировать протест мистера Оуэна, так как предложение поправлять меня на него не распространялось. – Он снова обвел взглядом полукруг. – Недавно возникла мысль пригласить на программу человека, торгующего информацией о скачках. Наверно, ваши воспоминания о том, когда впервые прозвучало это предложение, разнятся.

Маделин Фрейзер сообщила:

– Этот вопрос обсуждался больше года.

– Я всегда был категорически против, – заявил Талли Стронг.

Дебора Коппел улыбнулась:

– Мистер Стронг считал это неподобающим. Он полагает, что от нашей программы никого не должно коробить, а это невозможно. Все что угодно может прийтись кому-то не по вкусу.

– Что заставило вас изменить свое мнение, мистер Стронг?

– Две вещи, – ответил секретарь совета спонсоров. – Во-первых, у нас возникла идея провести голосование среди слушателей программы. Пришло более четырнадцати тысяч писем, и девяносто два и шесть десятых процента написавших высказались за. Во-вторых, в одном из откликов, исходившем от профессора математики Колумбийского университета, предлагалось, чтобы вторым гостем программы стал он сам или какой-нибудь другой математик, способный судить как эксперт о законе средних чисел. Это придавало делу совсем другой поворот, и я согласился. Нат Трауб из рекламного агентства все равно был против.

– Я и сейчас против, – вмешался Трауб. – Вы можете поставить мне это в вину?

– Итак, мистер Трауб оказался в меньшинстве? – уточнил Вульф у Стронга.

– Совершенно верно. Итак, мы приступили к подготовке. Мисс Вэнс, которая помимо сценариев проводит изыскания для программы, составила список предполагаемых кандидатов. Меня – да и остальных тоже – удивило, что в одном только Нью-Йорке издается более тридцати разных газет с информацией о скачках. Мы сократили список до пяти и связались с ними.

Мне следовало предупредить, что в этом кабинете запрещено произносить слово «связаться». Сейчас Вульф ему задаст!

Босс нахмурился:

– Были приглашены все пятеро?

– О нет. Договорились, что они встретятся с мисс Фрейзер – я имею в виду издателей газет. Она должна была выяснить, который из них больше подходит для эфира и не выкинет ли что-нибудь способное испортить программу. Окончательный выбор оставили за ней.

– Каким образом были отобраны эти пятеро?

– На основе объективных критериев. Учитывалось, как давно они занимаются своим бизнесом, качество бумаги и печати, мнения спортивных обозревателей и тому подобное.

– Кто производил этот отбор? Вы?

– Нет… Я не знаю…

– Я, – твердо заявил спокойный голос.

Это была Элинор Вэнс. Я посадил ее в кресло рядом с моим. Вульф не единственный, кому нравится окружать себя тем, на что приятно смотреть. Очевидно, она так и не выбрала времени выспаться, потому что то и дело пыталась подавить зевок. И тем не менее оставалась единственной, кто заставил меня вспомнить, что в первую очередь я мужчина, а не детектив. Интересно, какими сделались бы ее карие глаза, если бы в один прекрасный день они снова заискрились весельем? Она продолжила:

– Сначала я исключила тех, кто нам явно не подходил. Больше половины. Потом обсудила кандидатуры с мисс Коппел и мистером Медоузом. И кажется, с кем-то еще. Наверно, с мистером Стронгом. Да, точно. Но главным образом этим вопросом занималась я. Мною были выбраны пять имен.

– И все эти люди пришли повидаться с мисс Фрейзер?

– Четверо. Один из них был в отъезде – во Флориде.

Взгляд Вульфа переместился левее.

– А вы, мисс Фрейзер, выбрали из этой четверки Сирила Орчарда?

Она кивнула:

– Да.

– Как вы это сделали? На основе объективных критериев?

– Нет. – Она улыбнулась. – У меня нет склонности к подобным вещам. Просто он показался мне довольно умным, у него был самый приятный голос, и он лучше всех говорил. Кроме того, мне понравилось название его газеты – «Бега». И пожалуй, тут сыграл свою роль снобизм. Его газета была самой дорогой – десять долларов в неделю.

– Именно эти соображения заставили вас выбрать его?

– Да.

– Вы никогда не видели его и ничего о нем не слышали до того, как он явился на встречу с вами в числе четырех издателей?

– Я его не видела, но слышала о нем, и я просматривала его газету.

– О? – Глаза Вульфа были полуприкрыты. – Вот как?

– Да, примерно за месяц до того, а может быть, и раньше – когда снова возник вопрос о том, чтобы пригласить в программу «жучка» со скачек, – я оформила подписку на некоторые из этих газет, три или четыре, чтобы узнать, что это такое. Конечно, не на свое имя, а на имя моего менеджера, мисс Коппел. Одной из этих газет были «Бега».

– Как случилось, что вы выбрали именно эту газету?

– О господи, я не знаю! – В глазах Маделин Фрейзер промелькнуло раздражение. – Ты не помнишь, Дебби?

Дебора покачала головой:

– Думаю, мы кому-то позвонили.

– Нью-Йоркской государственной комиссии по скачкам, – саркастическим тоном заметил Билл Медоуз.

– Хорошо. – Вульф наклонился, чтобы нажать кнопку на своем столе. – Я собираюсь выпить пива. Кто-нибудь из вас хочет промочить горло?

Тем самым объявлялся перерыв. Мое предыдущее предложение что-нибудь выпить не принял никто, но теперь все ответили утвердительно. Я занялся напитками на столике у дальней стены, где было приготовлено все необходимое. Двое присоединились к Вульфу и пили пиво, принесенное Фрицем с кухни, остальные сделали выбор сообразно своим вкусам.

Перед приходом гостей я предложил Вульфу поставить на видное место ящик с бутылками «Хай-Спот», но он только фыркнул. В таких случаях он всегда настаивает, чтобы среди прочего гостям были предложены красное вино и охлажденное белое. Обычно вина не пользовались успехом, но на этот раз двое, мисс Коппел и Трауб, предпочли монтраше. Я тоже выбрал это вино, так как оно почти не ударяет в голову.

Есть лишь одна проблема, когда угощаешь спиртным группу посетителей, пришедших к нам по делу. Я полагаю, что стоимость выпивки следует включать в счет, выставляемый клиентам. Вульф со мной не соглашается, придерживаясь того мнения, что, как хозяин дома, должен сам оплачивать все, что едят и пьют гости. Еще одна причуда эксцентричной натуры. Он также настаивает на том, чтобы рядом с гостями стояли столики, куда они могли бы ставить свои напитки.

Так и было.

Глава шестая

Вульф, осушив для разминки первую бутылку пива, наполнил стакан из второй, поставил ее и откинулся на спинку кресла.

– Чего я добиваюсь от вас, – снова перешел он на непринужденный тон, – так это ответа на вопрос, каким образом конкретный индивид, мистер Сирил Орчард, стал гостем программы. Из сообщений в газетах можно сделать вывод, что никто из вас, включая мисс Шепард и мистера Саварезе, никогда его в глаза не видел. Но он был убит. Позже я буду обсуждать это с каждым из вас в отдельности, а пока что задаю вопрос всем: вы имели дело с Сирилом Орчардом, были как-то связаны с ним, знали о нем до его появления в студии? Помимо того, что мне только что рассказали?

Он начал с Маделин Фрейзер, и каждый из шести либо отвечал отрицательно, либо качал головой.

Вульф хмыкнул.

– Полагаю, – заключил он, – полиция не нашла противоречий в ваших ответах. Иначе вы вряд ли имели бы глупость утаивать правду от меня. Мой подход к этому делу был бы совсем иным, если бы я не знал, что полиция потратила семь дней и ночей, работая с вами. У них есть выучка и навык, а еще – власть и тысяча сотрудников, двадцать тысяч. Вопрос в том, помогут ли их методы и способности справиться с этой работой. Все, что я могу, это использовать свои собственные приемы.

Вульф подался вперед, чтобы выпить пива, вытер губы носовым платком и снова откинулся на спинку кресла.

– Но мне нужно узнать, что же случилось. От вас, а не из газет. Итак, вы сейчас находитесь в студии на радио. Утро вторника, ровно неделю назад. Прибыли два гостя программы – мистер Сирил Орчард и профессор Саварезе. Сейчас без четверти одиннадцать. Все вы расположились за столом с микрофонами или рядом. По одну сторону узкого стола сидят мисс Фрейзер и профессор Саварезе, по другую, напротив них, – мистер Орчард и мистер Медоуз. Идет проверка звука. Примерно в двадцати футах от стола – первый ряд стульев для слушателей. Их около двухсот человек, почти все – женщины. Многие из них – преданные поклонники мисс Фрейзер, они часто присутствуют в студии на ее программах. Эта картина верна? Не приблизительно, а точно?

Они кивнули.

– Все правильно, – ответил Билл Медоуз.

– Многие из них, – добавила мисс Фрейзер, – приходили бы чаще, если бы могли достать билеты. Заявок на билеты всегда в два раза больше, чем мы можем удовлетворить.

– Не сомневаюсь, – мрачно произнес Вульф. Он проявил величайшее самообладание, не сказав мисс Фрейзер, насколько она опасна. – Но те, кому не достались билеты и кто не присутствовал в студии, нас не интересуют. Важная деталь картины, которую я не упомянул, еще не видна. За закрытой дверцей холодильника у стены – восемь бутылок «Хай-Спот». Как они туда попали?

На вопрос ответил Фред Оуэн:

– Мы всегда держим в студии три-четыре ящика, в закрытом шка…

– Будьте так любезны, мистер Оуэн. – Вульф погрозил ему пальцем. – Я хочу слышать только этих шестерых…

– Они были в студии, – подал голос Талли Стронг. – В шкафу. Его запирают, иначе их бы там вскоре не стало.

– Кто взял восемь бутылок из шкафа и поместил их в холодильник?

– Я. – Это была Элинор Вэнс, и мой взгляд, оторвавшись от блокнота, снова переместился на нее. – Это одна из моих обязанностей на каждой передаче.

Вот в чем ее проблема, подумал я. Она слишком много работает. Сценаристка, исследователь, барменша – кто еще?

– Вы не можете унести за раз восемь бутылок, – заметил Вульф.

– Я знаю, поэтому беру четыре, а потом возвращаюсь за остальными четырьмя.

– Оставляя шкаф незапертым. Впрочем, ладно, – оборвал себя Вульф. – Эти тонкости могут подождать. – Он снова обвел взглядом полукруг. – Итак, бутылки в холодильнике. Между прочим, как я понял, присутствие на передаче всех вас, кроме одного, было делом обычным. Исключение составили вы, мистер Трауб. Вы очень редко бываете в студии. Почему вы пришли туда в тот раз?

– Потому что я нервничал, мистер Вульф. – Рекламная улыбка и спокойный низкий голос Трауба не выказали недовольства по поводу того, что его выделили. – Я по-прежнему считал, что было ошибкой пригласить на программу «жучка», продающего информацию о скачках, и хотел находиться рядом.

– Вы не знали, чего можно ждать от мистера Орчарда?

– Дело не в Орчарде как таковом. Мне просто не нравилась вся эта затея.

– Если вы имеете в виду идею программы, то я согласен. Но сейчас речь не об этом. Продолжим разговор о передаче. Итак, еще один фрагмент картины. Где находятся стаканы, из которых собираются пить?

– На подносе, в конце стола, – ответила Дебора Коппел.

– Стола, за которым у микрофонов сидят участники передачи?

– Да.

– Кто поставил туда стаканы?

– Та девушка, Нэнсили Шепард. Единственный способ ее утихомирить – связать по рукам и ногам. А еще лучше – не пускать в студию. Но мисс Фрейзер не позволит. Нэнсили организовала самый крупный фан-клуб Маделин Фрейзер в стране. Так что мы…

Зазвонил телефон. Я снял трубку и…

– Мистер Блеф, – сказал я Вульфу, используя один из придуманных мною пятнадцати псевдонимов для звонившего.

Вульф поднес трубку к уху, сделав мне знак оставаться на линии:

– Да, мистер Кремер?

В голосе Кремера звучал сарказм, и, похоже, изо рта у него торчала сигара. Скорее всего, так оно и было.

– Как у вас подвигаются дела?

– Медленно. Я даже еще не начал.

– Это плохо, раз вам никто не платит за расследование дела Орчарда. Так вы утверждали вчера.

– А теперь наступил сегодняшний день. Вы прочтете обо всем в завтрашней газете. Простите, мистер Кремер, но я занят.

– Несомненно. Судя по отчетам, которые у меня имеются. Который из них ваш клиент?

– Вы узнаете это из газеты.

– Тогда нет никаких причин…

– Есть. Причина в том, что я очень занят и отстал от вас ровно на неделю. До свидания, сэр.

Тон Вульфа и то, как он швырнул трубку на рычаг, вызвало бурную реакцию у незваных гостей. Мистер Уолтер Б. Андерсон, президент «Хай-Спот», спросил, не инспектор ли полиции Кремер звонил, а когда ему ответили утвердительно, начал критиковать Вульфа. Он считал, что мой босс не должен был грубить инспектору. Это плохая тактика и плохие манеры. Вульф, не давая себе труда обнажать шпагу, просто отмахнулся от него, но Андерсон не унимался. Он объявил, что еще не подписал договор, а если Вульф будет так себя вести и дальше, то, возможно, и не подпишет.

– В самом деле? – Вульф чуть приподнял брови. – Тогда вам бы лучше немедленно известить об этом прессу. Хотите воспользоваться телефоном?

– Видит бог, мне бы хотелось иметь такую возможность. У меня есть право…

– У вас нет никаких прав, мистер Андерсон, кроме одного: заплатить мне закрепленную за вами часть вознаграждения, если я его заработаю. Вас просто терпят в моем кабинете. Черт возьми, я пытаюсь решить проблему, которая завела мистера Кремера в такой тупик, что он отчаянно пытается получить от меня хотя бы намек еще до того, как я начал. Он ничего не имеет против моей грубости. Он так к ней привык, что, если бы я стал любезен, объявил бы меня важным свидетелем. Вы собираетесь воспользоваться телефоном?

– Вы же прекрасно знаете, что нет.

– Жаль, что вы этого не сделали. Чем яснее я вижу картину, тем меньше она мне нравится. – Вульф снова переключил свое внимание на сидевших перед ним кандидатов. – Вы говорите, мисс Коппел, что поднос со стаканами поставила на стол эта юная и настырная мисс Шепард?

– Да, она…

– Она взяла их у меня, – вставила Элинор Вэнс, – когда я достала их из шкафа. Стояла рядом с протянутыми руками, и я позволила ей взять поднос.

– Это тот самый запертый шкаф, в котором держат «Хай-Спот»?

– Да.

– А стаканы тяжелые, темно-синего стекла, совершенно непрозрачные, так что не разобрать, что́ в них?

– Да.

– Вы в них не заглядывали?

– Нет.

– Если бы в одном из них что-то было, вы бы не заметили?

– Нет. – Элинор продолжила: – Если вы считаете, что мои ответы слишком кратки, это оттого, что я уже отвечала на подобные вопросы – и на множество других – сотни раз. Я могла бы ответить на них во сне.

Вульф кивнул:

– Конечно. Итак, теперь у нас бутылки в холодильнике, стаканы на столе и программа в эфире. Сорок минут все шло гладко. Оба гостя выступали хорошо. Страхи мистера Трауба не оправдались.

– Это была одна из лучших передач года, – подтвердила мисс Фрейзер.

– Исключительная, – подхватил Талли Стронг. – В первые полчаса слушатели в студии смеялись тридцать два раза.

– А как вам понравилась вторая половина? – многозначительно произнес Трауб.

– Мы к этому подходим. – Вульф вздохнул. – Итак, настал момент, когда наливают, пьют и нахваливают «Хай-Спот». Кто принес напиток из холодильника? Снова вы, мисс Вэнс?

– Нет, я, – возразил Билл Медоуз. – Это часть шоу: в микрофон слышно, как я отталкиваю стул, иду к холодильнику, открываю дверцу, закрываю и возвращаюсь с бутылками. Потом кто-нибудь…

– В холодильнике стояло восемь бутылок. Сколько вы взяли?

– Четыре.

– Как вы решили, которые брать?

– Я ничего не решал. Просто, как всегда, взял те, что ближе. Вы же понимаете, что все бутылки «Хай-Спот» абсолютно одинаковы. Их невозможно различить, так что тут было решать?

– Не знаю. Так или иначе, вы не выбирали?

– Нет. Как уже сказал, я просто взял ближайшие ко мне бутылки, что вполне естественно.

– Действительно. И понесли их к столу, а затем откупорили?

– Я отнес их к столу, но что касается откупоривания, тут при обсуждении задним числом мнения разошлись. В конце концов мы согласились, что это делал не я, потому что, по обыкновению, поставив их на стол, быстро вернулся на свое место, к микрофону. Бутылки обычно откупоривает кто-нибудь другой, причем не обязательно один и тот же человек. В тот день в студии присутствовали Дебби – мисс Коппел, – и мисс Вэнс, и Стронг, и Трауб. Я сидел у микрофона и не видел, кто открыл бутылки. Тут, как правило, возникает некоторая суета. Требуется помощь, чтобы откупорить бутылки, разлить напиток по стаканам и раздать их. Бутылки тоже пускают по кругу.

– Кто их раздает?

– Да кто угодно. Знаете, их просто передают из рук в руки – и стаканы, и бутылки. После того как «Хай-Спот» разлит по стаканам, бутылки еще наполовину полны, так что их передают тоже.

– Кто наливал и пускал по кругу напиток в тот день?

Билл Медоуз заколебался.

– Это еще один спорный пункт. – Он чувствовал себя неуверенно. – Как я сказал, в студии собрались все, в том числе мисс Коппел, мисс Вэнс, Стронг и Трауб. Вот это и сбивает с толку.

– Сбивает или нет, – проворчал Вульф, – но вы же должны помнить, как было дело. Это же так просто. Мы знаем, что мистеру Орчарду достались бутылка и стакан, в которых содержался цианид. Он выпил достаточно, чтобы яд убил его. Но мы не знаем – по крайней мере, я не знаю, – произошло это из-за случайного стечения обстоятельств или в результате умышленных действий одного или нескольких присутствующих. Очевидно, что этот пункт крайне важен. Кто-то же поставил стакан и бутылку перед мистером Орчардом. Кто это сделал?

Вульф оглядел кандидатов. Ни один из них ничего не сказал, но и не отвел взгляда. Наконец заговорил Талли Стронг, снова надевший очки:

– Мы просто не помним, мистер Вульф.

– Тьфу, – с отвращением произнес Вульф. – Но вы же должны помнить. Неудивительно, что мистер Кремер ничего не добился. Вы лжете, все до одного.

– Нет, – возразила мисс Фрейзер. – Они действительно не лгут.

– Местоимение выбрано неправильно, – окрысился на нее Вульф. – Мое высказывание подразумевало и вас.

Она улыбнулась ему:

– Можете включать и меня, если вам угодно, но я себя не включаю. Вот как обстоит дело. Этих людей связывает не только моя программа – они друзья. Конечно, порой они спорят. Когда два человека слишком часто видятся, трения неизбежны. Что уж говорить о пяти или шести… Но они друзья и любят друг друга. – Паузы и интонации безупречны, как в эфире. – Это было ужасно, просто ужасно. И мы всё поняли в ту самую минуту, когда пришел врач, осмотрел его и сказал, что ничего нельзя трогать и никто не должен покидать студию. Так неужели вы в самом деле ожидаете, что один из них – или из нас, раз уж вы включаете меня, – скажет: «Да, я дал ему стакан, в котором был яд»?

– Напиток, остававшийся в бутылке, тоже был отравлен?

– Да, тоже. А может, вы ожидаете, что один из нас объявит: «Да, я видел, как мой друг поставил перед ним стакан и бутылку»? И назовет имя этого друга?

– Значит, вы согласны, что лжете все до одного?

– Вовсе нет. – Мисс Фрейзер сделалась серьезной и больше не улыбалась. – На каждой передаче наливают «Хай-Спот» и передают по кругу стаканы и бутылки – это рутина. Поэтому у нас не имелось никаких причин подмечать детали и запоминать их. А потом случился этот ужасный шок и смятение, позже явилась полиция, так что мы просто не запомнили подробностей. Тут нет ничего удивительного. Меня бы удивило, если бы кто-нибудь помнил. Например, если бы мистер Трауб с уверенностью утверждал, что стакан и бутылку перед мистером Орчардом поставил мистер Стронг. Подобное заявление просто доказывало бы, что мистер Трауб ненавидит мистера Стронга. Да, я удивилась бы, так как не верю, что один из нас ненавидит другого.

– А также, – сухо произнес Вульф, – что один из вас ненавидел мистера Орчарда или хотел его убить.

– Господи, да кому нужно было убивать этого человека?

– Не знаю. Для того меня и наняли, чтобы я это выяснил. Если только яд предназначался именно мистеру Орчарду. Вы говорите, что не удивлены, а вот я удивлен. Удивлен, что полиция не посадила вас всех.

– Они чуть не сделали это, – мрачно заявил Трауб.

– Я была уверена, что меня арестуют, – вставила Маделин Фрейзер. – Именно эта мысль крутилась у меня в голове, и ничего больше, как только доктор произнес слово «цианид». Я думала не о том, кто поставил перед убитым стакан и бутылку, и даже не о том, как убийство отразится на моей программе. Все мои мысли занимала смерть мужа. Он умер от отравления цианидом шесть лет назад.

Вульф кивнул:

– Газеты не умолчали об этом. Так именно это первым делом пришло вам на ум?

– Да, когда я услышала, как доктор произносит «цианид». Полагаю, вам не понять, но в любом случае это было так.

– Мне это тоже пришло в голову, – вмешалась в разговор Дебора Коппел, причем таким тоном, словно кого-то в чем-то обвинили. – Муж мисс Фрейзер приходился мне братом. Я видела его сразу после того, как он умер. А в тот день я увидела Сирила Орчарда, и… – Она остановилась. Дебора сидела ко мне в профиль – выражения глаз не разобрать, но я заметил, что пальцы ее сжались в кулаки. Через минуту она продолжила: – Да, мне пришло это в голову.

Вульф в нетерпении пошевелился.

– Хорошо. Не буду притворяться, будто меня раздражает, что вы такие хорошие друзья и не способны вспомнить, что́ случилось. Если бы вы всё вспомнили и выложили полиции, я мог бы не получить эту работу. – Он поднял взгляд к настенным часам. – Сейчас начало двенадцатого. Я не особенно рассчитывал на успех, собирая вас здесь, но теперь дело представляется мне совсем уж безнадежным. Вы слишком любите друг друга. Наше время потрачено впустую. Я не добился никакого толку и не узнал ничего, о чем не писали бы в газетах. Возможно, я никогда ничего не добьюсь, но намерен попробовать. Который из вас готов провести здесь ночь в разговорах со мной? Не всю ночь. Вероятно, часа четыре или пять. Мне понадобится примерно столько времени на каждого из вас, и хотелось бы начать прямо сейчас. Кто из вас останется?

Добровольцев не нашлось.

– О господи! – воскликнула Элинор Вэнс. – Все снова, и снова, и снова.

– Меня наняли, – напомнил Вульф, – ваш работодатель, ваша радиосеть и ваши спонсоры. Мистер Медоуз?

– Мне нужно отвезти домой мисс Фрейзер, – возразил Билл. – Но я мог бы вернуться.

– Ее отвезу я, – предложил Талли Стронг.

– Это глупо, – с раздражением произнесла Дебора Коппел. – Я живу всего в квартале от нее, и мы вместе возьмем такси.

– Я поеду с вами, – предложила Элинор Вэнс. – Завезу вас и двинусь дальше.

– Нет я, – настаивал Талли Стронг.

– Но ты же живешь в Виллидж!

– Можете на меня рассчитывать, – объявил Билл Медоуз. – Я обернусь минут за двадцать. Слава богу, завтра среда.

– Во всем этом нет никакой необходимости, – властным тоном заявил президент «Хай-Спот». Он покинул кушетку и присоединился к кандидатам, которые также поднялись на ноги. – Мой автомобиль у дома, и я могу подвезти всех, кому нужно в северную часть города. Оставайтесь с Вульфом, Медоуз. – Он повернулся и подошел к столу босса. – Мистер Вульф, у меня сложилось неважное впечатление после этого вечера. Да, неважное.

– У меня тоже, – согласился Вульф. – Перспективы довольно мрачные. Я бы предпочел отказаться от дела, но мы с вами связаны сообщением в прессе. – Видя, что кое-кто направляется в прихожую, он повысил голос: – Будьте любезны, уделите мне еще минутку. Хотелось бы договориться о встречах. Один из вас может побеседовать со мной завтра, с одиннадцати до часа. Второй – с двух до четырех. Третий – вечером, с восьми тридцати до двенадцати. И наконец, четвертый – с полуночи. Вы решите этот вопрос, прежде чем уйти?

Я помог разобраться с этим и все себе записал. Вопрос требовал обсуждения, но поскольку они были хорошими друзьями, настоящих споров не вызвал. Прощание омрачила только попытка Оуэна подкусить меня, заметив, что на лице у Вульфа не видно ни порезов, ни пластыря. Этому типу не хватило такта промолчать.

– Я ничего не говорил насчет лица, – холодно парировал я. – Сказал только, что он порезался при бритье. Он бреет ноги. Я так понял, что вы хотели сфотографировать его в килте.

Оуэн от возмущения не нашелся, что́ сказать. Начисто лишен чувства юмора.

Когда остальные ушли, Биллу Медоузу выпала честь занять красное кожаное кресло. На низенький столик рядом с ним я поставил вновь наполненный стакан, а Фриц – поднос с тремя сэндвичами из хлеба собственной выпечки. Один сэндвич был с рубленой крольчатиной, второй – с солониной, а третий – с деревенской ветчиной из Джорджии.

Я устроился у своего письменного стола с блокнотом, прихватив тарелку с такими же сэндвичами, как у Билла, а также кувшин с молоком и стакан.

Вульф только пил пиво. Он никогда не ест между ужином и завтраком. А если бы ел, то не мог бы утверждать, будто не потолстел за последние пять лет – впрочем, это в любом случае неправда.

Порой бывает любо-дорого посмотреть, как Вульф вытягивает правду из собеседника, мужчины или женщины, но временами это зрелище вызывает зубовный скрежет. Когда точно знаешь, куда клонит босс, и следишь за тем, как он тихонько подбирается к жертве, чтобы не спугнуть ее, это чистое наслаждение. Но случается и такое, что Вульф не преследует никакой конкретной цели – или она вам неизвестна, – прощупывает клиента то в одном месте, то в другом, потом начинает все сызнова и, как вам представляется, абсолютно ничего этим не достигает. Проходят часы, у вас давно закончились и сэндвичи и молоко, и тогда рано или поздно наступает момент, когда вы даже не даете себе труда прикрыть рукой зевок.

Если бы в четыре часа утра в ту среду Вульф снова начал расспрашивать Билла Медоуза о его связях с публикой, которая толчется на бегах, или излюбленных темах бесед интересующих нас людей (исключая профессиональные предметы), или о том, как Медоуз попал на радио и нравится ли ему там, я либо швырнул бы в Вульфа свой блокнот, либо пошел на кухню за молоком. Но он больше ничего не спросил.

Оттолкнув кресло, босс поднялся на ноги. Желающий узнать, что́ я записал в блокноте, может навестить кабинет Вульфа в мои свободные часы. Я ему прочту, взяв доллар за страницу. Но он только выбросит деньги на ветер.

Я проводил Билла, а когда вернулся в кабинет, Фриц занимался там уборкой: он никогда не ложится спать раньше Вульфа. Он спросил меня:

– Солонина была сочной, Арчи?

– О господи! – воскликнул я. – Думаешь, я еще помню? Это было сто лет назад. – Я повертел ручку сейфа и обратился к Вульфу: – Мне кажется, мы даже не взяли старт. Кто вам нужен утром? Сол, и Орри, и Фред, и Джонни? Как это для чего? Почему бы им не походить за мистером Андерсоном?

– Я не собираюсь, – мрачно ответил Вульф, – тратить деньги, пока не знаю, что именно хочу за них получить. Даже если это деньги клиентов. Коль скоро есть шанс разоблачить отравителя, просто выяснив, кто покупал цианид или где его могли раздобыть известные нам личности, то это работа для мистера Кремера и его двадцати тысяч сотрудников. Несомненно, полицейские уже сделали все, на что способны, в этом направлении и во многих других, – иначе он не стал бы мне звонить, взывая о помощи. Единственный, кого я хочу увидеть утром… Кто же это? Кто придет в одиннадцать?

– Дебби. Мисс Коппел.

– Ты мог бы сначала назначить мужчинам. Ведь есть шанс, что мы раскроем дело, не дойдя до женщин. – Он уже стоял у двери в прихожую. – Спокойной ночи.

Глава седьмая

Если бы спустя тридцать три часа, в четверг, кто-нибудь захотел узнать, как обстоят дела, то мог бы удовлетворить свое любопытство, заглянув в столовую и понаблюдав за поведением Вульфа во время обеда, состоявшего из кукурузных оладий с осенним медом, сосисок и целой миски с салатом. За едой он всегда бывает экспансивен, разговорчив и добродушен, но сейчас был угрюм, хмур и раздражителен. Фриц не на шутку расстроился.

В среду Вульф занимался мисс Коппел с одиннадцати до часа, мисс Фрейзер – с двух до четырех, мисс Вэнс – с восьми тридцати вечера до одиннадцати, Натаном Траубом – с полуночи, а Талли Стронгом – в четверг, с одиннадцати утра до обеда.

Я исписал сотни страниц блокнотов, но там нет абсолютно ничего интересного.

Разумеется, пробелы были заполнены, но чем? Мы даже получили признания, но в чем?

Билл Медоуз и Натан Трауб признались в том, что часто играют на бегах.

Элинор Вэнс поведала, что ее брат занимается гальванопластикой и, насколько ей известно, часто использует материалы, содержащие цианид.

Маделин Фрейзер открыла нам, что не может поверить, будто кто-то добавил яд в одну из бутылок и ему было все равно, кому из четырех участников передачи достанется отравленный напиток.

Талли Стронг сообщил, что полиция обнаружила его отпечатки пальцев на всех четырех бутылках. Он дал этому такое объяснение: пока врач, опустившись на колени, осматривал Сирила Орчарда, он, Стронг, пришел в ужас от мысли, что с «Хай-Спотом», продукцией самого важного спонсора, что-то не так. В панике он схватил все четыре бутылки, ибо у него возникла идиотская идея спрятать их где-нибудь, но мисс Фрейзер и Трауб отняли у него бутылки и вернули на стол. Это признание выглядело особенно любопытным, поскольку подсказывало, почему исследование отпечатков пальцев на бутылках ничего не дало копам.

Дебора Коппел созналась, что хорошо разбирается в цианидах, их применении, воздействии, симптомах отравления, дозах и доступе к ним, потому что много читала о них после смерти брата, шесть лет назад.

За все время работы с этими людьми Вульф показал себя несносным всего два раза, когда расспрашивал о смерти Лоренса Коппела сначала Дебору, его сестру, а потом Маделин Фрейзер, его вдову.

То обстоятельство, что в связи с именем мисс Фрейзер снова упоминался цианистый калий, представляло собой лакомый кусочек для газет в течение последней недели. Один бульварный листок опубликовал даже статью эксперта, рассуждавшего о том, действительно ли шесть лет назад имело место самоубийство, хотя ни тогда, ни потом даже вопроса такого не возникало.

Однако Вульфа интересовало другое. Лоренс Коппел умер у себя дома, в маленьком городишке Флитвилл, штат Мичиган. Вульф желал знать, не было ли во Флитвилле или его окрестностях кого-нибудь, носившего фамилию Орчард, или имевшего родственников с такой фамилией, или сменившего свою фамилию на Орчард.

Не знаю, с чего ему пришло в голову, будто это стоящая идея, но он без конца с ней носился и сделался совершенно несносен. Вульф так долго донимал этим Маделин Фрейзер, что к четырем часам, когда наступало время дневного свидания с орхидеями, ничего не спросил у нее о скачках.

Кроме бесед с пятью кандидатами в тот день, ночь и утро произошли и другие события. Мы с Вульфом обсуждали многочисленные способы, которыми решительный и умный субъект способен раздобыть цианид, а также получить доступ к бутылкам в холодильнике студии радиовещания. Говорили мы и том, стоит ли пытаться выудить у инспектора Кремера или сержанта Пэрли Стеббинса какие-то сведения об отпечатках пальцев. Все эти рассуждения дали нам не больше, чем собеседования.

Дважды напоминал о себе по телефону Кремер, звонил Лон Коэн и кое-кто еще. Кроме того, нам обещал нанести визит профессор Ф. О. Саварезе.

Требовалось также организовать встречу с Нэнсили Шепард, но тут возникла заминка. Мы знали о ней все: ей шестнадцать лет; она живет с родителями на Уиксли-авеню, 829, в Бронксе; у нее белокурые волосы и серые глаза; отец ее работает на складе. Телефона Шепарды не имели, так что в четыре часа в среду, когда отбыла мисс Фрейзер, а Вульф поднялся в оранжерею, я вывел из гаража машину и отправился в Бронкс.

Многоквартирный дом под номером 829 на Уиксли-авеню принадлежал к числу тех, где люди живут не потому, что им так хочется, а потому, что другого позволить они себе не могут. Дому следовало себя стыдиться, и, вероятно, так и было.

Я нажал кнопку, рядом с табличкой «Шепард», но щелчка, с каким открывается замок, не последовало, так что я отправился в подвальный этаж на поиски уборщика. Он вполне гармонировал со зданием.

Уборщик сказал, что я поздновато спохватился и зря звоню Шепардам. Они три дня как уехали. Нет, не вся семья, только миссис Шепард и девочка. Он не знает, куда они уехали, и никто здесь не знает. Кое-кто думает, что они смылись, а другие считают, что их замели копы. Лично он полагает, что они мертвы. Нет, мистер Шепард жив. Он каждый день возвращается с работы вскоре после пяти, а уходит каждое утро в половине седьмого.

Я взглянул на свои часы: без десяти пять. Я предложил уборщику доллар за то, чтобы он поболтался неподалеку от входа и дал мне знать, когда появится Шепард. Его взгляд подсказал мне, что я зря потратил по крайней мере полдоллара из денег клиентов.

Ждать пришлось недолго. Когда я увидел Шепарда, то понял, что зря оторвал уборщика от работы: расстояние от бровей до волос у отца семейства было таким же, как до подбородка, – этого хватило бы для беглого описания. Кто бы ни спроектировал это лицо, он начисто утратил чувство пропорции. Когда Шепард собирался войти в вестибюль, я возник перед ним и осведомился:

– Мистер Шепард?

– Убирайся! – рявкнул он.

– Моя фамилия Гудвин, и я работаю на мисс Маделин Фрейзер. Как я понимаю, ваши жена и дочь…

– Убирайся!

– Но я только хочу…

– Убирайся!

Он не дотронулся до меня и не оттолкнул плечом, так что непонятно, каким образом ему удалось пройти в вестибюль, не соприкоснувшись со мной. Однако он это проделал и вставил ключ в замочную скважину.

Конечно, у меня имелась дюжина вариантов, начиная с того, чтобы схватить его за ворот, и кончая тем, чтобы дать ему в челюсть. Однако таким образом я выпустил бы пар, но ничего не добился бы. Стало ясно, что пока папаша в сознании, он и не подумает сказать мне, где Нэнсили, а будучи без сознания, не сможет этого сделать. Я сдался.

Вернувшись на Тридцать пятую улицу, я оставил автомобиль у обочины, направился в кабинет и набрал номер Маделин Фрейзер. Ответила Дебора Коппел, и я спросил у нее:

– Вы в курсе, что Нэнсили уехала? Со своей матерью?

Да, сказала она.

– Вы об этом не упомянули, когда были у нас сегодня утром. И мисс Фрейзер тоже.

– Не было причин упоминать об этом, правда? Нас не спрашивали.

– Вас спросили о Нэнсили, вас обеих.

– Но не о том, не уехала ли она и где находится.

– Тогда могу ли я спросить вас сейчас? Где она?

– Я не знаю.

– А мисс Фрейзер?

– Нет. Никто из нас не знает.

– Откуда вы узнали, что она уехала?

– Она позвонила мисс Фрейзер и сказала, что уезжает.

– Когда это было?

– Это было… это было в воскресенье.

– Она не упомянула, куда едет?

– Нет.

Вот и все, чего я добился. Повесив трубку, я сел и задумался. Был шанс, что Пэрли Стеббинс из отдела по расследованию убийств будет в настроении подбросить мне кость, раз уже Кремер нам частенько названивает. Но Стеббинс захочет чего-нибудь взамен, а мне нечего ему предложить. Так что когда я снова взял трубку, то набрал не его номер, а позвонил в «Газетт».

Лон Коэн сразу же перешел на личности. С чего я взял, осведомился он, что рекламное заявление для прессы открывает мне неограниченный кредит?

– Когда-нибудь, дружище, ты получишь нечто потрясающее, – заверил я его. – Скажем, месяцев через шесть – судя по нашим темпам. Газета должна оказывать услуги обществу, а мне они требуются. Ты знал, что Нэнсили Шепард слиняла вместе с мамашей?

– Конечно. Отец пришел в ярость из-за того, что она оказалась замешана в деле об убийстве. Он чуть не убил двух фотографов. Папа с характером.

– Да, я видел папу. Что он сделал с женой и дочкой – урыл их?

– Отправил из города. Насколько нам известно – с разрешения Кремера. Кремер, конечно, знает, где они, но молчит. Естественно, мы сочли это возмутительным. Разве следует держать в неведении великий американский народ? Нет. Но, должно быть, у тебя нюх, так как менее часа назад мы кое-что разузнали. Нэнсили и ее мать в Атлантик-Сити, в отеле «Амбассадор». Номер с гостиной, спальней и ванной.

– Ничего себе! А кто оплачивает?

Лон не знал. Он согласился, что это безобразие: американский народ, представителем которого являюсь и я, не проинформирован о такой важной детали. И прежде чем повесить трубку, заверил, что непременно постарается исправить это упущение.

Когда Вульф спустился в кабинет, я доложил ему о своих достижениях. В тот момент нас ожидали еще три встречи с кандидатами в подозреваемые, но уже стало ясно: нам понадобится все, что только можно раскопать. Поэтому Вульф велел мне позвонить Солу Пензеру. Сола не было дома, но через час он перезвонил.

Сол Пензер – свободный художник. У него нет офиса, да офис Солу и не нужен. Он такой ценный специалист, что всегда запрашивает двойное вознаграждение и получает его. И в любой день недели у Пензера отбоя нет от предложений, так что он может выбирать. Тем не менее не припомню случая, чтобы Сол отказал Вульфу, – разве что был занят по горло.

Сол взялся за дело. Вульф поручил ему в тот же вечер отправиться поездом в Атлантик-Сити, переночевать там, а утром убедить миссис Шепард, чтобы она позволила Нэнсили съездить в Нью-Йорк для беседы с Вульфом. Солу было велено привезти девчонку – если нужно, с мамашей.

Когда Вульф заканчивал разговор с Солом, вошел Фриц с подносом. Я взглянул на него с удивлением: Вульф редко пьет пиво за час до ужина. Но когда Фриц поставил поднос на письменный стол, я увидел, что он принес не пиво. На подносе стояла бутылка «Хай-Спот» и три стакана. Вместо того чтобы повернуться и уйти, Фриц остался.

– Возможно, напиток слишком холодный, – предположил он.

Бросив презрительный взгляд на бутылку, Вульф достал из верхнего ящика открывалку, откупорил бутыль и начал наполнять стаканы.

– Мне кажется, – заметил я, – что это бесполезная жертва. Зачем страдать? Если Орчард никогда прежде не пил «Хай-Спот», он не знал, каким должен быть вкус. И даже если бы напиток ему не понравился, он должен был отпить из стакана – просто из вежливости, раз они были в эфире. – Я взял поданный Фрицем стакан, наполненный на треть. – В любом случае он выпил достаточно, чтобы испустить дух, так какое значение имеет, что́ мы думаем?

– Он мог пить его прежде. – Вульф поднес стакан к носу, понюхал и скорчил гримасу. – Во всяком случае, убийца должен был это допустить. Он бы слишком рисковал, окажись разница во вкусе заметной.

– Понятно. – Я отхлебнул. – Не так уж плохо. – Я отпил еще. – Единственный способ докопаться до истины – это выпить «Хай-Спот», а потом попробовать цианида. У вас, случайно, нет?

– Хватит трепаться, Арчи. – Сделав два маленьких глотка, Вульф поставил стакан. – Боже мой! Что они туда кладут, Фриц?

Бреннер покачал головой в недоумении:

– Рвотный корень? Шандру?[7] Не хотите выпить шерри?

– Нет. Воды. Я налью сам.

Вульф встал, направился в прихожую и свернул на кухню. Он считает, что перед ужином ему нужны физические упражнения.

В тот вечер, в среду, нашими жертвами стали сначала Элинор Вэнс, затем Натан Трауб. Был четвертый час утра, когда Вульф наконец отпустил Трауба. Таким образом, мы работали уже две ночи подряд.

В четверг, в одиннадцать часов утра, мы взялись за Талли Стронга. Посреди беседы, ровно в полдень, позвонил Сол Пензер. Вульф взял трубку, сделав мне знак слушать разговор. С первого же слова я понял по голосу Сола, что он не добился успеха.

– Я на вокзале в Атлантик-Сити, – сообщил Сол, – и могу либо через двадцать минут сесть в поезд до Нью-Йорка, либо броситься в океан – на ваше усмотрение. Мне не удалось подобраться к миссис Шепард. Я испробовал один трюк, но он не сработал. Когда они с дочерью наконец спустились в вестибюль отеля, я подумал, что будет лучше подкатить к ним на улице. Это срабатывало тысячу раз, но с ней не прошло. Она позвала копа и потребовала арестовать меня за то, что я ей досаждаю. Позже я попробовал еще раз, но ничего не добился. А теперь все бесполезно. Я подвел вас в третий раз за десять лет, а это слишком много. И я не хочу, чтобы вы мне платили, – даже расходы беру на себя.

– Вздор. – Вульф никогда не сердится на Сола. – Ты можешь изложить мне детали позже, если есть что-то интересное. Успеешь доехать до Нью-Йорка вовремя, чтобы появиться у меня в кабинете к шести часам?

– Да.

– Хорошо. До встречи.

Вульф возобновил беседу со Стронгом. Как я уже упоминал, кульминацией тяжких двухчасовых трудов стало признание Стронга, что он пытался спрятать бутылки. Как только он ушел, мы с Вульфом направились в столовую вкушать уже описанный мною обед: кукурузные оладьи с осенним медом, сосиски и миска салата.

Конечно, плохое настроение Вульфа усугублялось тем, что в два часа ожидался визит Саварезе. Вульф любит, чтобы продолжительность трапезы определялась исключительно его настроем и едой, а не какими-то посторонними обстоятельствами вроде звонка в дверь.

Увы, в дверь позвонили минута в минуту.

Глава восьмая

Вы наверняка слышали о том, что исключение подтверждает правило. Профессор Ф. О. Саварезе был как раз таким исключением.

Принято считать, что итальянец непременно брюнет и если не совсем коротышка, то, по крайней мере, невысок ростом; что профессор – сухой подслеповатый педант; что математик витает в заоблачных высях и лишь изредка спускается оттуда, чтобы навестить родственников.

Так вот, Саварезе, американский профессор математики итальянского происхождения, был высокий (на два дюйма выше меня) жизнерадостный блондин. Он ворвался в кабинет как утренний мартовский ветер.

Первые двадцать минут профессор рассказывал нам с Вульфом, как здорово и чертовски важно для практики было бы разработать набор математических формул, пригодных для раскрытия преступлений. Его любимый раздел математики, сказал он, связан с объективным численным измерением вероятностей. Прекрасно. А что такое работа детектива, как не объективное измерение вероятностей? Все, что он предлагает, это добавить вычисления – не как замену, но как вспомогательный инструмент.

– Я покажу вам, что́ имею в виду, – предложил он. – Можно мне бумагу и карандаш?

Математик подскочил ко мне, прежде чем я успел шевельнуться, взял блокнот и карандаш, которые я ему подал, и устремился к красному кожаному креслу. Карандаш с полминуты танцевал по бумаге, затем профессор оторвал верхний лист блокнота и подтолкнул через стол к Вульфу. Потом исчиркал следующий лист, через минуту оторвал и его и ринулся ко мне.

– Нужно, чтобы это было у вас обоих, – пояснил он, – тогда вы сможете следовать за моей мыслью.

Не стану притворяться, будто смог бы написать это по памяти. Оба листа сохранились у меня в папке с надписью: «ОРЧАРД». Вот что на них начертано:

– Это, – объявил Саварезе с сияющим видом (на лице его были написаны энтузиазм, дружелюбие и желание помочь), – второе приближение к нормальному закону распределения погрешностей, иногда называемому обобщенным законом погрешности. Давайте применим его к простейшей детективной проблеме, скажем к вопросу, кто из трех слуг в доме украл кольцо с бриллиантом из запертого ящика стола. Я должен объяснить, что X – отклонение от среднего числа, D – стандартное отклонение, k…

– Пожалуйста! – чуть не взвыл Вульф. – Вы что, пытаетесь сменить тему?

– Нет. – У Саварезе был удивленный и слегка обиженный вид. – Разве? Какова была тема?

– Смерть мистера Сирила Орчарда и то, как вы с ней связаны.

– О, конечно. – Он виновато улыбнулся и развел руками. – Быть может, позже? Это одна из моих любимых идей – применение математических законов вероятности и погрешностей к детективным проблемам. И возможность обсудить ее с вами поистине бесценна.

– В другой раз. А пока что, – Вульф постучал пальцем по обобщенному закону погрешности, – поговорим о другом. Кто из людей, присутствовавших на радиопередаче, поставил стакан и бутылку перед мистером Орчардом?

– Не знаю. Мне весьма интересно сравнить вашу работу с действиями полиции. Вот что вы делаете: пытаетесь перейти от вероятности к достоверности, как можно ближе. Скажем, начинаете с одного шанса из пяти, что я отравил Орчарда. Предположим, что у вас нет субъективного предубеждения. Тогда ваша цель – двигаться как можно быстрее от этой позиции, причем вас не интересует направление. Все, что я скажу или сделаю, продвинет вас в одну или другую сторону. Если вы движетесь в одну сторону, то один из пяти станет одним из четырех, одним из трех и так далее, пока не обратится в один из одного и ничтожно малую дробь, что будет достаточно близко к утвердительной достоверности, и таким образом вы придете к выводу, что это я убил Орчарда. Если вы движетесь в другую сторону, то один из пяти станет одним из десяти, одним из ста, одним из тысячи, а когда обернется одним из десяти миллиардов, вы приблизитесь к отрицательной достоверности и заключите, что я не убивал Орчарда. Существует формула…

– Не сомневаюсь. – Вульф превосходно держал себя в руках. – Если вы хотите сравнить меня с полицией, то должны позволить мне время от времени вставить слово. Вы когда-нибудь видели мистера Орчарда до той передачи?

– О да, шесть раз. Первый раз – за тринадцать месяцев до передачи, в феврале сорок седьмого года. Вы увидите, что я удивительно точен, так как полиция без конца расспрашивала меня об этом. Я вполне способен дать вам все, что смогу, для продвижения к утвердительной достоверности, поскольку субъективно вы, вероятно, предпочитаете это направление. Мне это сделать?

– Непременно.

– Я так и думал, что вам это понравится. Как математика меня всегда интересовало применение теории вероятностей к различным видам азартных игр. Генезис нормальных распределений…

– Не сейчас, – резко оборвал его Вульф.

– О, конечно! В силу некоторых причин исключительно трудно вычислить вероятность исхода скачек, и тем не менее люди делают миллионные ставки на бегах. Год с небольшим назад, изучая возможности некоторых формул, я решил ознакомиться с газетами, печатающими информацию о скачках, и подписался на три. Одной из них была «Бега» – эту газету издавал Сирил Орчард. Когда в полиции меня спросили, почему я выбрал именно ее, я смог лишь сказать, что не знаю. Забыл. Это выглядит подозрительно и для них, и для вас. Для меня же тут нет ничего странного. Обычная забывчивость, и не более того. Однажды в феврале прошлого года выпало подряд два результата, предсказанных Орчардом, и я пошел с ним повидаться. Он был не лишен интеллекта и, если бы интересовался математическими проблемами, мог бы мне пригодиться. Но они его не интересовали. Тем не менее иногда я с ним виделся, а однажды он провел вместе со мной уик-энд в доме друга в Нью-Джерси. В целом до дня той передачи я виделся с ним шесть раз. Это подозрительно, не так ли?

– До некоторой степени, – согласился Вульф.

Саварезе кивнул:

– Мне приятно видеть, что вы объективны, насколько это возможно. А вот как насчет такого? Когда я узнал, что популярная радиопрограмма государственной сети спрашивает мнение слушателей, стоит ли привлечь к участию в ней «жучка», продающего информацию о скачках, я написал письмо в поддержку этой идеи и попросил пригласить меня в качестве второго гостя программы, а также предложил, чтобы они позвали Сирила Орчарда. – Саварезе одарил нас сияющей улыбкой. – Как теперь насчет одного из пяти?

Вульф хмыкнул:

– Я не занимал подобную позицию – это вы приписали ее мне. Думаю, у полиции есть письмо, которое вы написали?

– Нет. Ни у кого нет. Кажется, сотрудники мисс Фрейзер не хранят корреспонденцию дольше двух-трех недель. По-видимому, мое письмо было уничтожено. Если бы я узнал об этом вовремя, мог бы не откровенничать, излагая его содержание в полиции. Впрочем, не факт. Очевидно, мое отношение к проблеме повлияло на вычисления вероятности того, арестуют ли меня за убийство. Но для решения мне требовалось знать наверняка, во-первых, что письмо уничтожено, а во-вторых, что сотрудники мисс Фрейзер смутно помнят его содержание. Я узнал об этих двух фактах слишком поздно.

Вульф шевельнулся в кресле:

– Что еще на пути к утвердительной достоверности?

– Давайте посмотрим. – Саварезе немного поразмыслил. – Думаю, это все, если только мы не займемся анализом распределений, а это следует оставить для вторичной формулы. Например, изучение моего характера a posteriori[8] показало бы вероятность того, что я способен совершить убийство ради истинной революционной формулы. Еще одна деталь – мое финансовое положение. Моего жалованья едва хватает на достойное существование, но я каждую неделю платил по десять долларов за «Бега».

– Вы играете на тотализаторе? Посещаете ипподром?

– Нет. Никогда этим не занимался. Я знаю слишком много – или, скорее, слишком мало. Более девяноста девяти процентов ставок, которые делают на бегах, есть результат выплеска эмоций, а не упражнений ума. Я ограничиваю свои эмоции профессиональной деятельностью. – Саварезе взмахнул рукой. – Это направляет нас в другую сторону – к отрицательной достоверности и выводу, что я не убивал Орчарда, и мы вполне можем туда отправиться. Начнем.

Мне не удалось бы подбросить Орчарду яд. Я сидел наискосок от него и не помогал передавать бутылки. Невозможно доказать, что я когда-либо купил, украл, одолжил или хранил у себя цианистый калий. Нельзя установить, что я извлек бы какую-либо выгоду из смерти Орчарда. Когда я прибыл в студию без двадцати одиннадцать, все уже находились на месте, и, конечно, попытка подойти к холодильнику и открыть дверцу не осталась бы незамеченной. Нет доказательств, что в моих отношениях с Орчардом присутствовал элемент враждебности или предубежденности. – Саварезе сиял. – Как далеко мы ушли? Один из тысячи?

– Не мы, а вы, – ответил Вульф не без враждебности. – Я вовсе не продвигался с вами по этому пути, да и ни по какому другому. Я хожу вокруг да около, выясняя то одно, то другое. Вы когда-нибудь бывали в Мичигане?

В продолжении всего часа, остававшегося до свидания с орхидеями, Вульф засыпал Саварезе вопросами, и тот отвечал кратко и по делу. Очевидно, профессору действительно хотелось сравнить методы Вульфа и полиции. Он вникал в каждый заданный вопрос – скорее с видом судьи, пытающегося составить собственное мнение, нежели подозреваемого в убийстве, которого подвергают допросу. Объективная позиция.

Это продолжалось до четырех часов, затем я проводил носителя объективной позиции к входной двери, а Вульф пошел к лифту.

Вскоре после пяти прибыл Сол Пензер. Его макушка едва достает до мочки моего уха, и сложения он самого субтильного, а в красном кожаном кресле кажется еще меньше. Он тоже весьма объективен, и я редко видел его обрадованным или расстроенным, что бы ни случилось с ним самим или с другими по его вине. Однако в тот день Сол выглядел раздосадованным.

– Я принял неверное решение, – сообщил он мне мрачно и нахмурился. – Никуда не годное решение. Мне стыдно смотреть в глаза мистеру Вульфу. У меня была наготове хорошая история, и я не сомневался, что она сработает. Все, что мне требовалось, это десять минут потолковать с мамашей, чтобы ее изложить. Но я недооценил эту даму. Я обсудил ее с двумя коридорными отеля и говорил с ней по телефону. У меня был хороший шанс захватить ее в вестибюле отеля или на улице, но я превратно судил о ней. Ничего не скажу тебе о ее мозгах и характере, но она определенно умеет постоять за себя. Я был очень близок к тому, чтобы провести день в тюрьме.

Он рассказал мне все, и я должен был признать, что это невеселая история. Ни один сыщик не любит возвращаться с пустыми руками после такого простого задания, а уж Сол Пензер тем более. Чтобы отвлечь Сола, я налил ему виски с содовой и вынул колоду карт, предложив перекинуться в джин-рамми. К шести, когда из оранжереи спустился Вульф, прервав нашу партию, я выиграл более трех долларов.

Вульф сел за свой стол и выслушал доклад Сола, не прерывая и не комментируя. В конце он рассудил, что Солу не за что извиняться, попросил его позвонить после ужина для получения инструкций и отпустил.

Оставшись наедине со мной, Вульф откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Казалось, он даже не дышит. Я сел за машинку и напечатал отчет Сола. Когда я шел к шкафу, чтобы положить его в папку, Вульф подал голос:

– Арчи.

– Да, сэр.

– Я обезоружен. Это все равно что толочь воду в ступе.

– Да, сэр.

– Мне позарез нужно поговорить с этой девушкой. Позвони мисс Фрейзер.

Я позвонил, но с тем же успехом мог и не звонить. Я слушал вместе с Вульфом. Мисс Фрейзер выразила сожаление, что нам пока нечем похвастать. Она готова сделать все, что в ее силах, чтобы помочь, но боится, что ее попытки позвонить миссис Шепард в Атлантик-Сити и уговорить ту привезти дочь в Нью-Йорк для беседы с Вульфом не возымеют успеха. Нет никакого сомнения, что миссис Шепард откажется наотрез. Мисс Фрейзер признала, что пользуется влиянием на эту девочку, Нэнсили, но только не на ее мать. Что касается звонка самой Нэнсили с предложением приехать одной, она и думать о таком не станет. Тем более что сама дала денег, чтобы мать и дочь смогли уехать.

– В самом деле? – Вульф позволил себе изобразить удивление. – Мисс Коппел сказала мистеру Гудвину, что никто из вас не знает, куда они уехали.

– Мы и не знали, пока не увидели сегодняшнюю газету. Отца Нэнсили вывели из себя – и это еще мягко сказано – все эти фотографы и репортеры, и он обвинил во всем меня. Я предложила оплатить поездку, но не знала, куда они решили уехать.

Мы дали отбой и обсудили положение дел. Я рискнул предложить два-три других направления расследования, но Вульф зациклился на Нэнсили. Должен признать, что не мог винить его за нежелание начинать новый раунд переговоров с уже отработанными кандидатурами. Наконец он изрек непререкаемым тоном, давая понять, что обсуждения закончены:

– Мне нужно поговорить с этой девушкой. Езжай и привези ее.

Я так и знал.

– В сознании? – небрежно спросил я.

– Я сказал «поговорить с ней», а не «говорить ей». Она должна быть в состоянии говорить. Ты можешь привести ее в чувство после того, как доставишь сюда. Мне следовало сразу же отправить тебя, зная, как ты действуешь на молодых женщин.

– Большое спасибо. Она не молодая женщина, а соплячка. Ходит в носочках.

– Арчи.

– Да, сэр?

– Привези ее.

Глава девятая

Да, не повезло. За ужином, пока я притворялся, будто слушаю разглагольствования Вульфа о мужчинах с усами длиною в целый фут, которые преподавали математику в школах Черногории, в голову мне пришла одна идея. Чтобы она принесла плоды, требовалась кое-какая информация от уборщика из дома № 829 по Уиксли-авеню.

Сразу же после ужина я приехал туда, но оказалось, что информатор ушел в кино. Пришлось ждать больше часа. Я получил нужные сведения, щедро одарил уборщика еще одним долларом из денег «Хай-Спот», вернулся обратно и, поставив машину в гараж, направился домой и поднялся в свою комнату. Разумеется, Вульф торчал в кабинете, дверь которого стояла нараспашку, но я, проходя мимо, даже не кивнул ему.

В своей комнате я тщательно почистил зубы – кто знает, сколько им придется ждать следующего свидания с зубной щеткой. Затем собрал вещи в дорогу, то есть положил в карман пальто расческу и щетку для волос. Мне не хотелось обременять себя сумкой.

А еще я сделал один телефонный звонок. Я позвонил от себя, а не из кабинета, поскольку Вульф взвалил на меня нелегкую миссию, даже не заикнувшись о методах и средствах. Ну что же, раз он так хочет, ладно. В таком случае ему ни к чему слушать, как я даю продуманные и четкие инструкции Солу Пензеру.

Спустившись вниз, я все-таки остановился у двери кабинета, чтобы пожелать Вульфу доброй ночи. Больше мне нечего было ему сказать.

Во вторник ночью я спал чуть больше трех часов, как и в среду ночью. В ночь с четверга на пятницу мне удалось поспать меньше трех часов, и то урывками. В полседьмого утра в пятницу, когда я вышел на платформу вокзала в Атлантик-Сити, было темно, пасмурно и холодно – одним словом, неуютно. Я во весь рот зевнул, и меня пробрала дрожь с головы до ног. Сказав таксисту, что поеду с ним, я попросил подождать минутку, а потом подошел к такси, стоявшему за этой машиной, и заговорил с водителем:

– В это время дня мне мало одного такси – всегда нужны две машины. Я сяду в то, что впереди вас, а вы езжайте следом. Когда мы остановимся, у нас будет совещание.

– Куда вы едете?

– Недалеко. – Я сунул ему банкноту в один доллар. – Вы не заблудитесь.

Он кивнул без особого энтузиазма и включил зажигание. Я сел в первое такси и попросил водителя остановиться где-нибудь поблизости от отеля «Амбассадор».

Ехать было и впрямь недалеко, и через несколько минут он подкатил к обочине. В это время дня там хватало свободного места. Когда второй таксист притормозил прямо за нами, я подал ему знак, и он присоединился к нам.

– У меня есть враги, – сообщил я им.

Они обменялись взглядами, и один из них сказал:

– Разбирайтесь сами, мы вам не помощники в этом деле. На моем счетчике шестьдесят центов.

– Да я не о том. Это жена и дочь. Они губят мою жизнь. Сколько выходов в отеле «Амбассадор»? Я не имею в виду пожарные лестницы или шахту, по которой спускают в подвал уголь, – только нормальные выходы.

– Два, – ответил первый.

– Три, – возразил второй.

– Решите этот вопрос между собой.

Они сошлись на трех и объяснили мне, где находятся выходы.

– Тогда нас троих будет достаточно, – решил я. – Вот. – Я дал каждому по пять долларов, а тому, который меня вез, добавил еще один. – Окончательный расчет будет зависеть от того, сколько времени это займет, но вы не останетесь в накладе. А теперь слушайте.

И я проинструктировал их.

Спустя десять минут, незадолго до семи, я стоял у куста, с которого облетели все листья, и следил за входом в «Амбассадор» со стороны океана. Порывы ледяного ветра швыряли мне в лицо клочья грязно-серого тумана, и казалось, что это место создано не для отдыха, а для вечного упокоения.

А еще я осознал, что сделал серьезную ошибку, отложив завтрак до того времени, когда можно будет поесть как следует. Раз он больше не нужен, решил мой желудок, может свернуться в клубок и посмотреть, как мне это понравится. Я попытался обмануть его, сглотнув слюну, но из-за нечищеных зубов вкус был противный. Тогда я попробовал сплюнуть. В ответ желудок сжался еще больше.

Через тридцать минут, когда мои часы показывали четверть восьмого и я вовсю проклинал себя за то, что так плохо все спланировал, одно из ангажированных мною такси вылетело из-за угла и остановилось. Водитель окликнул меня и открыл дверцу.

– Они уехали, приятель.

– На вокзал?

– Наверно. Вон туда. – Он сделал разворот и нажал на газ. – Они вышли с того входа, где стоянка такси, и сели в одно. Тони у них на хвосте.

Мне не пришлось подгонять таксиста, так как машина уже неслась вперед. На моих часах было девятнадцать минут восьмого – оставалось одиннадцать минут до отхода поезда, который отбывает в Нью-Йорк в семь тридцать. Четыре минуты – и мы уже остановились у вокзала, сделав причудливый разворот. Я выскочил из такси. Прямо перед нами женщина расплачивалась с водителем, а рядом с ней стояла девчонка.

– Ну ты и остолоп, – прошипел таксист. – Они же не слепые, верно?

– Все в порядке, – заверил его я. – Они знают, что я их преследую. Это война нервов.

Откуда-то вынырнул Тони, и я, расставшись еще с десятью долларами, вошел в здание вокзала. Работала только одна касса, и возле нее стояли мама с дочкой, покупая билеты. Я быстро отошел в сторонку. Поезд отходил через три минуты. Я уже собирался бросить взгляд через плечо – что их там задержало? – когда они промчались мимо меня, держась за руки. Впереди бежала дочь, которая тащила за собой мамашу. Я наблюдал, как они садятся в поезд, но сам оставался на платформе, пока не был дан сигнал к отправлению. Колеса завертелись, и тогда я вскочил на подножку.

В вагоне-ресторане было немноголюдно. Я заказал двойную порцию апельсинового сока, оладьи из пресного теста с жареной ветчиной, кофе, французские тосты с сосисками, виноградное желе и еще кофе. Мы с желудком помирились и решили забыть о размолвке.

Я отправился взглянуть на семейку, и тут устыдился собственной черствости. Я был голоден как волк, так что не подумал о них. Но, пройдя три вагона и увидев их бледные лица, понял, что и они проголодались. Конечно, их одолевали другие заботы, но, судя по измученному виду, с утра у них не было ни крошки во рту. Они не успели что-нибудь перехватить по пути, а при их образе жизни им и в голову не пришла мысль позавтракать в поезде.

Я вернулся в конец вагона, встал лицом к пассажирам и объявил:

– Позавтракайте в вагоне-ресторане, он через три вагона отсюда! Цены умеренные!

Затем я пошел по проходу, повторяя свое приглашение с должными интервалами, пока не добрался до того места, где сидели мать с дочерью. Это сработало. Обменявшись несколькими словами, они встали и неуверенной походкой двинулись вперед. Между прочим, моя агитация подействовала не только на них: в вагон-ресторан отправились женщина, мужчина и супружеская пара.

К тому времени, как семья вернулась на свои места, до Нью-Йорка оставалось меньше часа пути. Я взглянул на них, когда они шли по проходу.

Мать маленькая, с круглыми плечами, в волосах проглядывает седина. Нос тонкий, но заостренный уже не столь удручающе, как совсем недавно, когда она умирала с голоду.

Нэнсили выглядела лучше и гораздо смышленее, чем на фотографиях в газетах и в описании Сола. Пышные светло-каштановые волосы спадали ниже плеч, глаза были такие темные, что лишь вблизи удавалось разглядеть: на самом деле они синие. Ни острого материнского носа, ни огромного лба папаши. Если бы я учился с ней в школе, с радостью угостил бы ее кока-колой или даже мороженым с сиропом.

Я прекрасно сознавал, какая опасность поджидает меня, как только мы сойдем с поезда на Пенсильванском вокзале и начнем подниматься по лестнице. Поэтому я заранее решил, что́ делать, если они направятся к стоянке такси, автобусу или в метро или если мамаша попытается войти в телефонную будку.

Я следовал за ними по пятам, но делать ничего не пришлось, и прогулка оказалась приятной. Они поднялись на эскалаторе, покинули вокзал через северный выход и повернули налево. Я не отставал.

На Девятой авеню они направились на север, а на Тридцать пятой улице снова повернули налево. Теперь не оставалось сомнений: они движутся прямо к дому Вульфа, чем я, естественно, был доволен.

Взглянув на часы, я обрадовался еще больше. Было ровно одиннадцать, так что Вульф спустится из оранжереи и усядется в свое кресло как раз вовремя, чтобы их приветствовать.

Так и случилось. К западу от Десятой улицы они начали посматривать на номера домов, а я стал сокращать расстояние между нами. Остановившись у нашего крыльца, они снова взглянули на номер и поднялись по ступенькам.

К тому времени, как они нажали на кнопку звонка, я был уже у крыльца, но они не обратили на меня внимания. Конечно, было бы гораздо эффектнее, если бы я проделал все несколько иначе, но Фриц не впустил бы их, не посовещавшись с Вульфом. Поэтому я, перепрыгивая через две ступеньки, воспользовался своим ключом и, распахнув дверь, пригласил их:

– Миссис Шепард? Заходите.

Она переступила через порог. Но Нэнсили сказала мне резким тоном:

– Вы были в поезде. В этом есть что-то странное.

– Мистер Вульф вас ожидает, – заметил я, – если вы находите это странным. В любом случае заходите – разберемся, и я смогу закрыть дверь.

Она вошла, не сводя с меня глаз. Я спросил, не хотят ли они оставить свои вещи в прихожей, но они не захотели, и я проводил их в кабинет. Вульф, сидевший в кресле за своим письменным столом, с минуту поколебался, затем встал. Я это оценил.

Он никогда не встает при появлении мужчин. Если же входит женщина, то, как правило, объясняет (коли берет на себя труд говорить), что остается в кресле, так как вставать и снова усаживаться для него предприятие более серьезное, чем для большинства людей.

Я знал, почему он нарушил свое правило. Это был знак уважения, предназначенный мне. Ведь я не просто обеспечил явку нужных ему свидетелей, но и приурочил их появление к той самой минуте, когда он готов был их принять.

– Миссис Шепард, – представил я, – это мистер Ниро Вульф. Мисс Нэнсили Шепард.

Вульф поклонился:

– Здравствуйте, леди.

– Мой муж, – проговорила мамаша с испугом, но в голосе ее слышалась решимость. – Где мой муж?

– Он скоро будет здесь, – заверил ее Вульф. – Его задержали. Садитесь, мадам.

Я улыбнулся ему и покачал головой:

– Весьма обязан за попытку мне помочь, но тут другое. – Продолжая улыбаться, я повернулся к дамам: – Мне нужно кое-что объяснить – не только вам, но и мистеру Вульфу. У вас с собой телеграмма? Не дадите мне ее на минутку?

Мамаша открыла было сумочку, но Нэнсили остановила ее.

– Не давай ему телеграмму! – И накинулась на меня: – Немедленно выпустите нас отсюда!

– Нет, – возразил я, – немедленно не получится. Я непременно выпущу вас, но через пять минут, если вам еще захочется уйти. Чего вы боитесь? Разве я не позаботился о том, чтобы вы позавтракали? Сначала я хотел бы объяснить мистеру Вульфу, а потом вам. – Я повернулся к боссу: – В телеграмме, которая лежит в сумочке у миссис Шепард, говорится: «Садись на первый же поезд до Нью-Йорка и иди в контору Ниро Вульфа в доме номер девятьсот восемнадцать по Западной Тридцать пятой улице. Он оплачивает эту телеграмму. Возьми с собой Нэн. Встретишься со мной там. Оставь свои вещи в номере отеля. Не тяни резину. Эл». Сол послал ее с телеграфа в Бронксе в шесть тридцать сегодня утром. Вот зачем мне понадобилось снова увидеть уборщика. Слова «не тяни резину» придали телеграмме подлинность, наряду с прочими деталями.

– Значит, отец ее не посылал! – Нэнсили злобно зыркнула на меня. – Я же подумала, что тут есть что-то странное! – Она взяла мать под руку. – Все, мы уходим!

– Куда, Нэн?

– Уходим отсюда!

– Но куда же мы пойдем? – В голосе мамы слышалась паника. – Домой?

– Вот именно, – с ударением произнес я. – В этом-то все и дело. Куда? У вас есть три варианта. Во-первых, вы можете отправиться домой, а когда глава семьи вернется с работы, расскажете ему, как купились на фальшивую телеграмму. По вашим лицам видно, как вам этого хочется. Во-вторых, вы можете сесть в следующий поезд до Атлантик-Сити, но в таком случае я сейчас же – еще до того, как вы уйдете, – звоню мистеру Шепарду на склад, где он работает, и говорю, что вы здесь рассказываете басни о какой-то телеграмме, и он, конечно, захочет с вами поговорить. И опять-таки вам придется рассказать ему, как вас одурачили фальшивой телеграммой.

У мамаши был такой вид, словно она нуждается в поддержке, так что я пододвинул ей кресло, и она села.

– Вы совершенно ужасны, – объявила Нэнсили. – Ну совершенно!

Игнорируя ее, я продолжал обращаться к родительнице:

– И в-третьих, вы можете остаться здесь. Мистер Вульф обсудит кое-что с Нэнсили и задаст ей несколько вопросов. Это может занять два часа, или три, или четыре, так что чем раньше он начнет, тем лучше. Вас угостят хорошим обедом. Как только мистер Вульф закончит, я отвезу вас на вокзал и посажу на поезд, следующий в Атлантик-Сити. Мы оплатим вам билеты в оба конца, а также компенсируем все расходы, на такси, завтрак и ужин на обратном пути. Мистер Шепард, с которым я познакомился, никогда ничего не узнает. – Я поджал губы. – Ничего, кроме этих трех вариантов, мне в голову не приходит.

Нэнсили села, причем – еще одно доказательство ее ума – в красное кожаное кресло.

– Это ужасно, – с безнадежным видом произнесла мамаша. – Это самое худшее… Вы не похожи на человека, который может такое сделать. Вы абсолютно уверены, что мой муж не посылал эту телеграмму? Честное слово?

– Совершенно точно, – ответил я. – Он ничего о ней не знает и никогда не узнает. И тут нет ничего ужасного. Задолго до того, как наступит время лечь спать, вы снова будете в том чудесном номере отеля.

Мамаша покачала головой, как будто все пропало.

– Он не такой уж чудесный, – заявила Нэнсили. – Струя душа бьет в сторону, и они никак его не починят.

Вдруг она прижала ладонь ко рту, глаза у нее округлились, и она вскочила с кресла.

– Черт возьми! – вскрикнула девчонка. – Где у вас радио? Сегодня же пятница! Ее передача!

– Никакого радио, – твердо произнес я. – Оно сломалось. Позвольте мне взять ваши пальто и шляпу.

Глава десятая

На протяжении всего спектакля (за исключением перерыва на обед) миссис Шепард сидела понурившись в одном из желтых кресел. Вульфу не нравилось, что она присутствует при разговоре, и он время от времени выдвигал разные предложения. Например, чтобы она пошла в южную комнату и вздремнула там или поднялась в оранжерею и посмотрела на орхидеи, но она не двинулась с места. Конечно, родительница защищала свое дитя, но, клянусь, больше всего ее беспокоило, как бы мы, ускользнув из поля ее зрения, не состряпали еще одну телеграмму за подписью Эла.

Я намерен быть справедливым к Нэнсили. Можете не сомневаться: на страницах моего блокнота ее реплики записаны слово в слово.

В.: Вы с большим почтением относитесь к мисс Фрейзер, не так ли, мисс Шепард?

Н.: О да! Она просто супер!

А дальше:

В.: Почему вы ушли из школы, не доучившись, если делали такие успехи?

Н.: Мне предложили поработать моделью. Занятость небольшая, два доллара в час, работа подворачивалась нечасто, и в основном им нужны были ноги, но наличными выходило совсем неплохо!

В.: Вы мечтаете о карьере модели?

Н.: О нет! На самом деле у меня очень серьезные планы. Очень! Я собираюсь работать на радио. Хочу делать такую же программу, как у мисс Фрейзер. Ну, вы понимаете. Живую и веселую, но по-настоящему хорошую. Как часто вы выступали в эфире, мистер Вульф?

Или вот еще:

В.: Как вы проводите время в Атлантик-Сити?

Н.: Отвратно. Унылое местечко, хуже не бывает. Настоящее болото. Ужас!

Я передаю дословно. Правда, есть и другие страницы. Она могла при желании говорить по делу. Например, когда объясняла, что непременно насторожилась бы из-за телеграммы и заставила мать позвонить отцу на склад, если бы не знала из газет, что мисс Фрейзер наняла Ниро Вульфа для расследования убийства. А когда он заговорил о сотрудниках мисс Фрейзер, девчонка не только доказала, что составила о них довольно точное мнение, но и выложила его нам, правда избегая острых углов.

Было заметно, что Вульфа мучает необходимость осторожничать и ходить вокруг да около. Он сдерживал себя до самого обеда, приучая Нэнсили к своему голосу и манере задавать самые разные вопросы. К тому времени, когда Фриц пригласил нас в столовую, Вульф, на мой взгляд, ничего не добился.

Когда мы вернулись в кабинет и снова расселись – мамаша заняла то же кресло, а Нэнсили закурила сигарету, так словно это было для нее обычным делом, – Вульф придерживался прежней тактики.

Однако вскоре я заметил, что он подбирается к самому преступлению. Расспросив Нэнсили о дате создания фан-клуба в Южном Бронксе, а также о том, как она его организовала и добилась, чтобы он вышел на первое место, босс заговорил о радиостудии и передачах Маделин Фрейзер.

Он узнал, что Нэнсили всегда бывает в студии по вторникам, а иногда и в пятницу. Мисс Фрейзер обещала, что когда-нибудь даст ей сказать в микрофон хоть пару слов. Пустит в эфир! В основном она сидела вместе с публикой, в первом ряду, но всегда была готова помочь, и часто ей это позволяли, но только благодаря мисс Фрейзер. Остальные считали ее надоедливой особой.

– Вы действительно такая? – спросил Вульф.

– Есть немного. Но мисс Фрейзер так не думает. Знает, что я считаю ее самой лучшей на радио, просто супер. А тут еще мой клуб. Так что сами понимаете. Она без меня как без рук.

Видите, почему мне хочется быть справедливым и отдать девчонке должное?

Вульф кивнул, словно беседовал с ней на равных.

– Какую помощь вы им оказываете?

– О… – Она взмахнула рукой. – Скажем, кто-нибудь роняет страницу сценария, и я ее подбираю. Один из стульев скрипит, я слышу это первая и приношу другой. В тот день, когда все случилось, я взяла из шкафа поднос со стаканами и отнесла его на стол.

– Да? В тот день, когда мистер Орчард был гостем?

– Конечно. Я это часто делала.

– У вас есть ключ от шкафа?

– Нет, он у мисс Вэнс. Она открыла шкаф и достала оттуда поднос со стаканами. – Нэнсили улыбнулась. – Однажды я разбила стакан. Думаете, мисс Фрейзер закатила истерику? Вовсе нет. Просто велела мне принести бумажный стаканчик. Вот какая она классная.

– Чудесно. Когда это случилось?

– О, давно. Еще когда они пользовались прозрачными стаканами. До того, как заменили их темно-синими.

– Когда это было?

– Должно быть, около года назад. – Нэнсили кивнула. – Да. Потому что это случилось, когда они начали пить «Хай-Спот» во время передачи. Первые несколько раз пользовались прозрачными стаканами, а потом их пришлось заменить… – Она осеклась.

– Почему их пришлось заменить?

– Я не знаю.

Я ожидал, что Вульф набросится на нее как коршун. Не было никакого сомнения: Нэнсили прикусила язычок из-за того, что чуть не сболтнула лишнего. Она лгала, утверждая, будто не знает причины. Однако Вульф не стал заострять на этом внимание.

– Наверно, выбрали стаканы потяжелее, чтобы они не бились. – Он издал смешок, как будто находил в этом что-то забавное. – Вы когда-нибудь пили «Хай-Спот», мисс Шепард?

– Я? Да вы шутите? Когда мой клуб занял первое место, они прислали мне десять ящиков. Целый грузовик!

– Мне он не особенно нравится. А вам?

– О… Пожалуй. Да. Вообще-то я от него без ума, если пить понемногу. Когда у меня будет своя программа и клубы Шепард, я стану работать по-другому. – Она нахмурилась. – Как думаете, имя Нэнсили Шепард будет хорошо звучать в эфире или Нэн Шепард лучше? А может, придумать псевдоним? Настоящая фамилия мисс Фрейзер – Оксхолл. Она вышла замуж за человека по фамилии Коппел, но он умер. И когда она попала на радио, то не захотела использовать ни одну из этих фамилий и придумала псевдоним.

– Любой из ваших вариантов превосходен, – без тени сомнения заверил Вульф. – Мы еще выберем время поговорить о том, как вы собираетесь руководить своими клубами. Как думаете, в «Хай-Спот» кладут перец?

– Не знаю, никогда об этом не думала. Там много чего намешано. И не слишком-то он шипучий.

– Да, – согласился Вульф, – не слишком. Что еще вы делаете, чтобы помочь во время радиопередачи?

– О, то, что сказала.

– Вы когда-нибудь помогаете раздавать стаканы и бутылки – мисс Фрейзер, мистеру Медоузу и гостям программы?

– Нет. Один раз попыталась, но мне не разрешили.

– Где вы были в тот день, о котором мы говорим, когда их передавали?

– Сидела на табурете от рояля. Они хотят, чтобы я оставалась в зрительном зале, пока идет передача, но иногда я этого не делаю.

– Вы видели, кто передавал стаканы? Например, мистеру Орчарду?

Нэнсили дружески улыбнулась:

– Вам бы хотелось это узнать, не так ли? Но я не видела. Полиция спрашивала меня об этом двадцать миллионов раз.

– Несомненно. Я спрашиваю всего один раз. Вы когда-нибудь вынимаете бутылки из шкафа и ставите их в холодильник?

– Конечно, я часто это делаю. Точнее, помогаю. Это обязанность мисс Вэнс, а ей не унести все бутылки за один раз, так что приходится делать две ходки. Вот почему очень часто она берет четыре бутылки, а я – остальные три.

– Понятно. Думаю, она не считает вас надоедливой особой. Вы помогали с бутылками в тот вторник?

– Нет. Я засмотрелась на новую шляпку мисс Фрейзер и не видела, как мисс Вэнс начала вынимать бутылки.

– Значит, мисс Вэнс пришлось делать две ходки: сначала четыре бутылки, затем три?

– Да, потому что у мисс Фрейзер была действительно потрясная шляпка. Такая классная! Знаете, с такими…

– Я вам верю. – Голос Вульфа зазвучал чуть резче, но это было заметно только моему тренированному уху. – Итак, сначала четыре бутылки, затем три, не правда ли?

– Да, верно.

– Что в сумме составляет семь?

– О, вы умеете складывать! – восхитилась Нэнсили. Она подняла правую руку с загнутыми четырьмя пальцами, затем левую, загнув три, и перевела взгляд с одной на другую. – Правильно. Семь!

– Семь, – подтвердил Вульф. – Я умею складывать, и вы тоже. А вот мисс Вэнс и мистер Медоуз, похоже, не умеют. Как я понимаю, для программы требуется всего четыре бутылки, но они держат в холодильнике дополнительные – на всякий случай. Однако мисс Вэнс и мистер Медоуз говорят, что бутылок было восемь. Вы утверждаете, что их было семь. Мисс Вэнс говорит, что их переносят из шкафа в холодильник в два приема, по четыре штуки. Вы же говорите – четыре и три.

Теперь вид у нее был далеко не восторженный. Она ничего не отвечала.

– Почему? – Это походило на щелчок хлыста.

– Не знаю! – выпалила она.

Я смотрел за ней в оба, но даже если бы закрыл один глаз, а второй прищурил, мне было бы ясно как день, что все она знает, однако намерена молчать.

– Фу. – Вульф погрозил ей пальцем. – Очевидно, мисс Шепард, у вас появилась безумная идея, будто вы можете твердить: «Не знаю», – когда взбредет в голову и вам это сойдет с рук. Вы сделали это, когда шла речь о стаканах, а теперь пытаетесь повторить. Я даю вам минуту, чтобы вы сказали, почему другие говорят о восьми бутылках, а вы – о семи. Арчи, засеки время.

Я взглянул на свои часы, потом перевел взгляд на Нэнсили. Однако она по-прежнему безмолвствовала. По ее лицу незаметно было, чтобы она собиралась отвечать или хотя бы прикидывала, что́ произойдет, если она продолжит молчать. Девчонка как в рот воды набрала. Дав ей десять дополнительных секунд, я объявил:

– Время вышло.

Вульф вздохнул:

– Боюсь, мисс Шепард, что вы с матерью не вернетесь в Атлантик-Сити. Только не сегодня. Это…

Мамаша издала стон, а Нэнсили воскликнула:

– Но вы же обещали…

– Нет, я не обещал. Обещал мистер Гудвин. Можете предъявлять претензии ему, но только после того, как он выслушает мои инструкции. – Вульф повернулся ко мне: – Арчи, ты проводишь мисс Шепард в участок к инспектору Кремеру. Ее мать может сопровождать вас или идти домой – как пожелает. Но сначала кое-что запиши, отпечатай в трех экземплярах и возьми с собой. Письмо к инспектору Кремеру. – Вульф откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, поджал губы и через минуту начал диктовать: – «Мистер Гудвин, который препроводит к Вам мисс Нэнсили Шепард, передаст информацию, связанную с убийством Сирила Орчарда. Он объяснит, каким образом мисс Шепард попала в Нью-Йорк из Атлантик-Сити». Абзац.

«Предлагаю незамедлительно арестовать мисс Маделин Фрейзер по обвинению в убийстве Сирила Орчарда. Абсолютно ясно, что ее сотрудников объединяет заговор. Сначала я думал, что они просто пытаются ее защитить, но теперь убежден, что ошибался. Во вторник вечером в моем кабинете все они демонстрировали крайнюю обеспокоенность тем, чтобы мисс Фрейзер благополучно добралась до дома, – или так мне тогда показалось. Теперь я считаю, что их беспокоило совсем другое». Абзац.

«В тот вечер мистер Медоуз заюлил, когда я поинтересовался, как он решает, какие бутылки вынимать из холодильника. Кое-что еще, явно указывающее на мисс Фрейзер, вызвало у меня подозрение. В частности, они притворялись, будто не могут вспомнить, кто именно поставил стакан и бутылку перед мистером Орчардом, что, конечно, смехотворно. Они определенно помнят. И вряд ли стали бы единодушно защищать кого бы то ни было, кроме мисс Фрейзер. Несомненно, ими движут различные мотивы: преданность, привязанность и просто желание сохранить работу, которую они потеряют после того, как мисс Фрейзер арестуют и, как я надеюсь, накажут по всей строгости закона». Абзац.

«Я давно вынашивал эти соображения, но мне не хватало убежденности, чтобы изложить их Вам со всей категоричностью. Я намеревался подождать с этим, пока не побеседую с мисс Шепард, что и сделал теперь. Мне представляется совершенно ясным, что она тоже участвует в заговоре и что от разоблачения защищают именно мисс Фрейзер. Ведь мисс Шепард сделала бы для нее все, а ради всех остальных не шевельнула бы пальцем. Мисс Шепард дважды солгала мне. Первый раз – когда сказала, будто не знает, почему прозрачные стаканы, из которых пили участники передачи, заменили непрозрачными. А во второй – когда не пожелала объяснить расхождение ее слов со словами других касательно количества бутылок, выставляемых в холодильник. Мистер Гудвин сообщит Вам детали». Абзац.

«Когда Вы упрячете мисс Фрейзер в камеру, я бы предложил, чтобы при ее допросе Вы сосредоточились на замене стаканов. Их заменили около года назад, и потому представляется правдоподобным, что убийство мистера Орчарда планировалось заранее. Это облегчило бы Вашу задачу, особенно если бы Вам удалось склонить мисс Шепард к полной откровенности доступными вам методами. Я не…» Арчи!

Если бы Нэнсили страдала раздвоением личности и в ней внезапно проснулся гангстер с револьвером в руке, меня бы, несомненно, порешили на месте. Но она не спустила курок – всего лишь вскочила с кресла, метнулась ко мне, как торнадо, выхватила мой блокнот и швырнула его через всю комнату, а затем, сверкая глазами, набросилась на Вульфа:

– Это ложь! Все это ложь!

– О господи, Нэн, – издала слабый стон миссис Шепард.

Я поднялся на ноги и стоял рядом с бушевавшим ураганом, чувствуя себя довольно глупо. Вульф рявкнул мне:

– Подбери блокнот, и закончим. У нее истерика. Если она снова это сделает, запри ее в ванной.

Нэнсили вцепилась в рукав моего пиджака.

– Нет! – вопила она. – Вы просто гадина! Замена стаканов не имеет к этому никакого отношения! И я не знаю, почему их заменили… Какой же вы подлец…

– Прекратить! – прикрикнул на нее Вульф. – Перестаньте вопить. Если у вас есть что сказать, сядьте и говорите. Почему они заменили стаканы?

– Я не знаю!

Проходя по комнате за блокнотом, я вынужден был обойти мамашу и сочувственно погладил ее по плечу. Однако она вряд ли это заметила. С ее точки зрения, все было кончено. Когда я повернулся, Нэнсили стояла на том же месте и, судя по напряженной спине, была вне себя. Но когда я добрался до своего стола, она заговорила уже спокойнее:

– Честное слово, я не знаю, почему они заменили стаканы. Сама ломала над этим голову. Но если я скажу вам, до чего додумалась, то придется сказать и то, что я обещала мисс Фрейзер никому не говорить.

Вульф кивнул:

– Как я и утверждал, она защищает мисс Фрейзер.

– Я не защищаю ее! Она не нуждается в защите!

– Хватит закатывать истерики. Так над чем вы ломали голову?

– Я хочу ей позвонить.

– Конечно хотите. Чтобы предупредить. И чтобы она смогла сбежать.

Нэнсили хлопнула ладонью по его письменному столу.

– Не делайте этого! – загремел Вульф.

– Вы негодяй!

– Очень хорошо. Арчи, запри ее в ванной и позвони мистеру Кремеру, чтобы прислал за ней.

Я встал, но она не обратила на меня внимания.

– Хорошо, – сдалась она, – тогда я скажу ей, как вы заставили меня все рассказать, и моя мама ей подтвердит. Когда у них появились новые стаканы, я не знала, зачем это нужно, но сразу заметила, и насчет бутылок тоже. В тот день мисс Вэнс вынула не восемь бутылок, а всего семь. Если бы не это, я могла бы не заметить, но я заметила, а когда шла передача, увидела, что на бутылку, которую они дали мисс Фрейзер, наклеен кусок клейкой ленты. И после этого каждый раз было семь бутылок, и мисс Фрейзер всегда давали бутылку с лентой. Вот я и подумала, что есть какая-то связь между новыми стаканами и лентой на бутылке, но я просто гадала.

– Мне бы хотелось, чтобы вы сели, мисс Шепард. Не люблю выворачивать шею.

– Плевать мне, если вы свернете свою старую шею!

– Нэн! – простонала ее мамаша.

Нэнсили подошла к красному кожаному креслу и присела на краешек.

– Вы говорили, – пробурчал Вульф, – что обещали мисс Фрейзер не рассказывать об этом. Когда вы это пообещали – недавно?

– Нет, давно. Несколько месяцев назад. Меня разбирало любопытство насчет ленты на бутылке, и однажды я спросила об этом мисс Вэнс. А потом мисс Фрейзер призналась мне, что для нее это очень личное, и заставила обещать, что я никогда об этом не расскажу. С тех пор она дважды спрашивала меня, держу ли я слово, и я говорила, что держу и всегда буду держать. И вот вам, пожалуйста! Но вы же сказали, что ее арестуют за убийство… просто потому, что я говорю, что не знаю…

– Я привел и другие причины.

– Но теперь ее не арестуют, правда? Ведь я же объяснила?

– Посмотрим. Вероятно, нет. – Тон у Вульфа был миролюбивый. – Никто никогда не объяснял вам, для чего нужна та лента на бутылке?

– Нет.

– А сами вы не догадались?

– Нет, не догадалась. И теперь не собираюсь гадать. Не знаю, зачем она, кто ее наклеивает на бутылку и когда, вообще ничего, за исключением того, что я сказала: на бутылку, которую они дают мисс Фрейзер, наклеен кусок ленты. И это длится давно, почти год, так что не может иметь отношения к убийству того человека на прошлой неделе. Итак, я надеюсь, что вы удовлетворены.

– Вполне, – подтвердил Вульф.

– Тогда можно мне ей позвонить?

– Мне бы этого не хотелось. Видите ли, она наняла меня расследовать это убийство. И я бы предпочел рассказать ей все сам, а заодно извиниться, что подозревал ее. Между прочим, а в тот день, когда отравили мистера Орчарда, была ли на бутылке мисс Фрейзер лента, как обычно?

– Я не заметила ее в тот день, но думаю, что была, как всегда.

– Вы уверены, что не заметили ее?

– Вы что же, думаете, я опять лгу?

Вульф покачал головой:

– Сомневаюсь в этом. Непохоже, чтобы вы лгали. Но одну вещь об этой ленте вы можете мне сказать. Какая она и в каком месте бутылки находилась?

– Просто кусок скотча, вот и все, наклеенный вокруг горлышка бутылки – там, где она начинает расширяться.

– Всегда на одном и том же месте?

– Да.

– Какой он ширины?

– Ну вы же видели скотч – примерно такой ширины. – Она показала большим и указательным пальцами расстояние с полдюйма.

– Какого цвета?

– Коричневый – или, возможно, кажется коричневым, потому что бутылка такого цвета.

– Цвет не менялся?

– Нет.

– Тогда наклейка была не очень заметной.

– Я же не сказала, что она заметная.

– У вас, конечно, хорошее зрение – в вашем-то возрасте. – Взглянув на часы, Вульф повернулся ко мне: – Когда отходит следующий поезд в Атлантик-Сити?

– В четыре тридцать, – ответил я.

– Тогда у вас полно времени. Дай миссис Шепард достаточно денег, чтобы покрыть все расходы. Ты отвезешь ее вместе с дочерью на вокзал. Поскольку они не хотят, чтобы стало известно об их поездке в Нью-Йорк, им не стоит звонить кому-либо по телефону. И разумеется, ты убедишься, что они сели на поезд и поезд действительно тронулся с места. Как ты знаешь, я не верю, что поезда способны трогаться, а тронувшись, способны остановиться.

– Мы возвращаемся… – выдохнула мамаша, еще не веря своему счастью, но уже надеясь.

Глава одиннадцатая

Один маленький инцидент, который следует упомянуть, произошел в поезде, когда я усадил их в вагоне и уже собирался уходить. Я не пытался с ними общаться, ибо один вид их – особенно Нэнсили – ясно говорил: если я ненароком шагну в открытый люк, они даже не остановятся, чтобы заглянуть в него. Но когда я повернулся, чтобы выйти из купе, мамаша вдруг погладила меня по плечу. Значит, все-таки заметила мой сочувственный жест в ту самую мрачную минуту. А может быть, оценила, что я купил им места в пульмановском спальном вагоне. Я улыбнулся ей, но не рискнул обменяться рукопожатиями. Не стоит искушать судьбу.

Естественно, требовалось снова всех собрать, но я осознал, насколько это срочно, только вернувшись в кабинет. Там, на своем столе, я обнаружил записку на листке, вырванном из блокнота Вульфа и придавленном пресс-папье. Вульф, как всегда, согласно расписанию был в оранжерее. В записке говорилось:

А. Г.

Собери всех семерых здесь в шесть часов.

Как будто это так просто сделать. Я сердито покосился на записку. Почему нельзя было назначить встречу после ужина, выгадав больше времени на сборы и работу с этой публикой? И это в тот самый день, когда я уже продемонстрировал чудеса расторопности, доставив мамашу с дочкой к одиннадцати. Мои часы показывали без десяти пять. Я подавил желание подняться в оранжерею и затеять спор и взялся за телефонную трубку.

Мне пришлось столкнуться с различными трудностями, включая недовольство из-за внезапного, заранее не оговоренного вызова – в чем я был с ними солидарен.

Билл Медоуз заартачился, заявив, что выложил Вульфу все, что знал, начиная с того невинного времени, когда разбил окно мячом. Мне пришлось на него надавить с помощью грозных намеков.

Маделин Фрейзер и Дебора Коппел не пришли в восторг, но, припертые к стене, согласились, что должны либо уволить Вульфа, либо оказывать ему посильную помощь. Они вызвались прихватить с собой Элинор Вэнс.

Натан Трауб, которому я позвонил первому в его офис, единственный не высказал возражений, правда ввернул, что ему придется отменить важную встречу.

Не повезло мне только с Саварезе и Стронгом. Профессор уехал из города на уик-энд (поохотиться на формулы, я полагаю), а Талли Стронга просто не удалось найти, хотя я искал повсюду, включая спонсоров.

Незадолго до шести я позвонил Вульфу и доложил. В ответ услышал лишь хмыканье. Я заметил, что пять из семи, да еще в такое время в пятницу, это вам не кот начхал. Он ответил, что семь было бы лучше.

– Да, – согласился я. – Саварезе и Стронгу высланы телеграммы за подписью «Эл», но вдруг они не получат их вовремя?

Итак, ожидались пятеро. Вульф не любит, чтобы кто-нибудь, кроме Фрица или меня, наблюдал его сидящим в ожидании посетителей. Наверно, считает это ниже своего достоинства. По сей причине он не спускался в кабинет, пока я не сообщил ему, что все в сборе. Тогда он удостоил нас своим появлением. Он вошел, поклонился собравшимся, прошел к своему креслу и удобно в нем расположился. На этот раз, в отсутствие незваных гостей, все чувствовали себя гораздо уютнее, обстановка была более интимной.

Завязался разговор. Трауб отпустил язвительные замечания по поводу того, что Вульф отказал репортерам в интервью. Обычно в таких случаях Вульф дает критикам резкий отпор, но сейчас он не стал тратить силы, а только отмахнулся.

– Я собрал вас здесь, – начал он очень дружелюбно, – ради единственной цели. И если вы не хотите опоздать к ужину, нам бы лучше приступить. Во вторник вечером я сказал вам, что все вы мне лжете, но не знал тогда, насколько бесстыдно. Какого черта вы не сказали о куске скотча на бутылке мисс Фрейзер?

Все они утратили дар речи, включая саму эту даму. Единственным исключением был Трауб, который просто не понимал, о чем идет речь.

– Скотч? – переспросил он. – Какой скотч?

Остальным четырем потребовалось в среднем по три секунды, чтобы прийти в себя.

– Кто собирается рассказать мне об этом? – спросил Вульф. – Только не все сразу. Так кто же?

– Но, – запинаясь, пролепетал Билл Медоуз, – мы не знаем, о чем вы говорите.

– Чушь. – Тон Вульфа сделался менее дружелюбным. – Не тратьте зря времени. Мисс Шепард провела здесь почти весь день, и я знаю все. – Его взгляд остановился на мисс Фрейзер: – Она ничего не могла поделать, мэм. Эта малышка очень хорошо держалась и сдалась, только когда испугалась, что вам грозит опасность.

– О чем идет речь? – заволновался Трауб.

– Пустяки, Нат, – заверила его мисс Фрейзер. – Ничего важного. Просто что-то вроде… вроде шутки… между нами… о которой ты не знаешь…

– Да, пустяки! – слишком громко произнес Билл Медоуз. – Не о чем говорить…

– Погоди, Билл. – В спокойном голосе Деборы Коппел зазвучали властные нотки. Она посмотрела на Вульфа: – Вы скажете нам, что именно говорила Нэнсили?

– Конечно, – согласился Вульф. – На бутылку, которую подавали мисс Фрейзер во время передачи, всегда наклеивали кусок скотча, чтобы ее можно было отличить. Это продолжалось несколько месяцев – почти год. Скотч был либо коричневый, под цвет бутылки, либо прозрачный, шириной с полдюйма, и охватывал горлышко.

– Это все, что она вам рассказала?

– В основном. Ваше объяснение, пожалуйста. Для чего понадобился скотч?

– Разве Нэнсили вам не объяснила?

– Она уверяла, что не знает.

Дебора нахмурилась:

– Но она же должна знать! Это совсем просто. Как мы вам сказали, приходя в студию в день передачи, мисс Вэнс достает бутылки из шкафа и ставит их в холодильник. Но они охлаждаются там всего полчаса или чуть дольше, а мисс Фрейзер любит, чтобы напиток был очень холодным. Вот почему бутылку для нее помещают в холодильник раньше, помечая скотчем, чтобы отличить от других.

– Кто ставит ее туда и когда?

– Ну, это зависит от обстоятельств. Иногда один из нас убирает ее туда за день до эфира… Иногда она остается в холодильнике после предыдущей передачи…

– О господи, – пробормотал Вульф. – Я не знал, что вы слабоумная, мисс Коппел!

– Я не слабоумная, мистер Вульф.

– Мне мало одного вашего слова. Полагаю, объяснение, которое вы мне дали, было состряпано, чтобы удовлетворить праздное любопытство того, кто заметит клейкую ленту на бутылке. И меня бы не удивило, если бы именно такой ответ дали мисс Шепард, которая по здравом размышлении его отвергла. Это единственное, чего она мне не сказала. Для подобной цели объяснение сошло бы – но только не для мисс Шепард. Но предложить его мне! Беру назад вырвавшееся у меня слово «слабоумная», но я действительно считаю, что вы могли бы придумать что-нибудь более правдоподобное.

– Возможно, оно неправдоподобное, – пошел в атаку Билл Медоуз, – но это правда.

– Мой дорогой, и вы туда же? – Вульф выговорил эти слова с отвращением. – Тогда почему это объяснение не удовлетворило мисс Шепард и почему с нее взяли клятву держать все в секрете? Что мешало вам заранее поставить в холодильник все бутылки, чтобы они охладились, а не одну только бутылку для мисс Шепард? Существуют…

– Потому что кто-нибудь… – Билл осекся на полуслове.

– Вот именно, – подхватил его мысль Вульф. – Да потому, что сотни людей пользуются этой студией между передачами мисс Фрейзер и кто-нибудь мог взять бутылки из холодильника, который не запирается. Вот что вы собирались сказать, но не сказали, поскольку поняли, что одной бутылке грозила бы такая же опасность, как и восьми. – Вульф покачал головой: – Нет, так не пойдет. Я устал от вашей лжи. Мне нужна правда, и я ее получу, потому что ничто другое меня не устроит. Зачем на бутылку наклеивали скотч?

Они переглянулись.

– Нет, – произнесла Дебора, обращаясь к ним всем.

– В чем же все-таки дело? – раздраженно встрял Трауб, но никто не обратил на него внимания.

– Почему бы вам, – осведомился Вульф, – не попытаться дать мне такой же ответ, какой вы дали полиции?

Молчание.

Элинор Вэнс заговорила, но свои слова адресовала не Вульфу:

– Вам решать, мисс Фрейзер. Думаю, мы должны ему сказать.

– Нет, – настаивала на своем мисс Коппел.

– Я не вижу другого выхода, Дебби, – заявила Маделин Фрейзер. – Тебе не следовало так глупо ему лгать. С ним это не пройдет, и ты это знаешь. – Теперь ее зеленовато-серые глаза смотрели на Вульфа: – Мне конец, да что там мне – всем нам, если это выйдет наружу. Не думаю, что вы дадите слово держать это в секрете…

– Как я могу, мадам? – Вульф развел руками. – При данных обстоятельствах. Но я оглашу эти сведения только в самом крайнем случае и ровно в той мере, в какой позволят обстоятельства.

– Хорошо. Черт бы побрал Сирила Орчарда, из-за которого возникла такая необходимость! Скотч на бутылке означает, что она предназначена для меня. В моей бутылке не было «Хай-Спота». Я не могу пить «Хай-Спот».

– Почему?

– У меня от него несварение.

– Боже мой! – воскликнул Натан Трауб, и его спокойный низкий голос истончился до писка.

– Очень сожалею, Нат, – твердо сказала мисс Фрейзер, – но это так. Тут уж ничего не поделаешь.

– Это и есть, – спросил Вульф, – ваш роковой секрет?

Она кивнула.

– О господи, что же может быть хуже? А если это станет известно? Например, если узнает Леонард Лайонс? Первые несколько раз я пыталась пить, но так и не смогла. Я хотела убрать из программы то место, когда подают напиток, но к тому времени люди из компании «Хай-Спот» просто помешались на этом, особенно Андерсон и Оуэн. И я, конечно, не могла сказать им правду. Я притворялась, что пью, или отпивала чуть-чуть, но даже от нескольких глотков мне становилось плохо. Наверно, это аллергия.

– С чем я вас и поздравляю, – выразительно произнес Вульф.

– Боже мой, – прошептал Трауб. Он указал пальцем на Вульфа. – Крайне важно, чтобы это не вышло наружу. Никто не должен узнать!

– Это уже вышло наружу, – спокойно произнесла мисс Коппел.

– Итак, – осведомился Вульф, – вы чем-то заменили «Хай-Спот»?

– Да, – признала мисс Фрейзер и продолжила: – Это был единственный выход. Мы использовали черный кофе. Я пью его галлонами и люблю и горячий, и холодный. С сахаром. Цветом он похож на «Хай-Спот», такой же темно-коричневый, и в бутылке его в любом случае от газировки не отличишь. Мы заменили прозрачные стаканы на темно-синие, чтобы скрыть, что напиток не пузырится.

– Кто готовит кофе?

– Моя кухарка, у меня в квартире.

– Кто наливает его в бутылку?

– Она же. Она наливает кофе в бутылку из-под «Хай-Спота» и закрывает крышкой.

– Когда? В день передачи?

– Нет, потому что кофе не успел бы остыть. Она делает это за день до передачи и ставит бутылку в холодильник.

– Не в студии?

– О нет, в моей кухне.

– Это она наклеивает скотч?

– Нет, это делает мисс Вэнс. Утром Элинор берет бутылку – она всегда заходит за мной, чтобы вместе ехать на радио, – наклеивает на нее скотч и везет на студию в своей сумке, а там ставит в холодильник. Ей нужно действовать осторожно, чтобы никто не увидел, как она это делает.

– А мне полегчало, – вдруг объявил Билл Медоуз и, вынув носовой платок, вытер лоб.

– Почему это? – удивился Вульф.

– Я знал, что рано или поздно все выйдет наружу, и рад, что до этого докопались вы, а не полиция. До чего дурацкий фарс это был – все эти выяснения, кто имел зуб на того парня, Орчарда. Никто не хотел отравить Орчарда. Яд был в кофе, и Орчард выпил его по ошибке.

Его заявление доконало Трауба. Издав стон, он в отчаянии качал головой.

Вульф нахмурился:

– Вы хотите сказать, полиция не знает, что в бутылке с ядом был кофе?

– О, конечно они знают. – Сейчас Билл хотел помочь. – Но они держали это в секрете. Как вы заметили, этого не было в газетах. И никто из нас не разглашал тайну – сами понимаете почему. Им известно, что в бутылке был кофе, но они считают, что кофе предназначался Орчарду, тогда как на самом деле его приготовили для мисс Фрейзер. – Билл подался вперед, выражение его лица сделалось очень серьезным. – Черт возьми, разве вы не видите, какая опасность нам грозит? Если мы расскажем, как все было на самом деле, и это получит огласку – нашей программе конец! Нас вышвырнут из эфира. Но пока мы помалкиваем, все продолжают думать, будто яд предназначался Орчарду. Вот почему я назвал это фарсом. Итак, мы никому ничего не сказали, и, что касается меня, я буду молчать и дальше.

– Как вы объяснили полиции присутствие кофе в бутылке?

– Никак. Мы не знаем, как в бутылку попал яд, верно? И точно так же не знаем, как там оказался кофе. Что же еще мы могли сказать?

– Полагаю, ничего, раз уж вы скрыли правду. А что вы сказали про скотч?

– Ничего.

– Почему?

– Нас об этом не спрашивали.

– Вздор. Конечно спрашивали.

– Меня не спрашивали.

– Спасибо, Билл, – Маделин Фрейзер улыбнулась ему, – но нет никакого смысла спасать обломки. – Она повернулась к Вульфу: – Он пытается защитить меня от обвинения… как это называется – сокрытие улик? Помните, мы рассказывали, как после прихода врача мистер Стронг взял со стола четыре бутылки и хотел с ними уйти, повинуясь порыву безумия. Мистер Трауб и я отняли их у него и вернули на стол.

Вульф кивнул.

– Ну вот, именно тогда я сняла скотч с бутылки.

– Понятно. Боже мой! Удивительно еще, как это ваша компания не собрала все бутылки и стаканы и не отправилась к ближайшей раковине их мыть. – Вульф снова перевел взгляд на Билла: – Вы сказали, что мистер Орчард выпил отравленный кофе по ошибке. Как это произошло?

– Кофе дал ему Трауб. Трауб не…

Со всех сторон послышались протесты. Трауб даже вскочил с кресла для пущей убедительности.

Но раскрасневшийся Билл не сдавался.

– Раз уж мы начали говорить, – настаивал он, – лучше сказать все.

– Ты не уверен, что это был Нат, – твердо заявила мисс Коппел.

– Конечно уверен! Ты прекрасно знаешь, что так и было! Тебе известно, что все мы – все, кроме Лины, – видели, как Орчарду досталась ее бутылка. Конечно, бутылку дал ему Трауб, потому что Трауб единственный не знал о скотче. Во всяком случае, я это видел! Вот как было дело, мистер Вульф. Но когда за нас взялись копы, все мы, не сговариваясь, решили: лучше нам забыть, кто поставил бутылку перед Орчардом. Мы и забыли. Но теперь, когда вы знаете про скотч, я это вспомнил, и другие должны бы вспомнить.

– Прекрати попытки защитить меня, Билл, – пожурила его мисс Фрейзер. – Это была моя идея – насчет того, чтобы не вспоминать. Все начала я.

И они снова заговорили все разом. Вульф поднял руку, останавливая их:

– Пожалуйста! Мистер Трауб, не имеет никакого значения, ответите вы утвердительно или отрицательно, если вы единственный не знали, что одна из бутылок помечена. Однако я спрошу для проформы: вы поставили ту бутылку перед мистером Орчардом?

– Не знаю, – воинственным тоном ответил Трауб, – и мне все равно. Медоуз тоже не знает.

– Но вы же помогали передавать стаканы и бутылки?

– Я же сказал, что помогал. Думал, это забавно. – Он развел руками. – Забавно!

– И еще одно, – обратилась Маделин Фрейзер к Вульфу. – По словам мистера Медоуза, все видели, что мистеру Орчарду дали мою бутылку, – кроме меня. Это верно лишь отчасти. Сначала я ничего не заметила, но, когда подняла стакан, чтобы отпить из него и почувствовала запах «Хай-Спота», то поняла, что мой кофе достался кому-то другому. Я сделала вид, будто пью, а когда продолжила передачу по сценарию, то увидела, что бутылка со скотчем стоит немного ближе к Орчарду, чем ко мне, – как вам известно, он сидел напротив меня. Требовалось быстро решать, что́ делать. Проблема была не во мне и «Хай-Споте», а в Орчарде и кофе. Я боялась, как бы он не ляпнул, что у напитка вкус кофе, тем более что Орчард уже сделал два больших глотка. Я почувствовала облегчение оттого, что он явно не собирался ничего говорить. И тут он вскочил с ужасным воплем… Таким образом, сказанное мистером Медоузом верно лишь отчасти. Полагаю, он снова меня защищает, но мне надоело, что меня все защищают.

– Он не слушает, Лина, – заметила мисс Коппел.

Этот вывод имел под собой основания, но был ли он правильным? Вульф откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Даже мне могло показаться, что он собирается вздремнуть, если бы не два «но». Во-первых, приближалось время ужина, а во-вторых, кончик его правого указательного пальца вычерчивал кружки́ на подлокотнике кресла, снова и снова. Молчание длилось несколько секунд, прошла минута и началась вторая.

Кто-то заговорил.

Вульф приоткрыл глаза и выпрямился.

– Я мог бы, – сообщил он не то себе, не то им, – пригласить вас остаться на ужин. Или попросить вернуться сюда после ужина. Но если мисс Фрейзер надоело, что ее защищают, то мне надоело, что меня обманывают. Есть вещи, которые мне нужно знать, но я не собираюсь вытаскивать их из вас клещами. Если вы готовы поделиться ими со мной, то я готов их услышать. Вы знаете, о чем идет речь. Теперь представляется очевидным, что имела место попытка убить мисс Фрейзер. Какие еще доказательства поддерживают эту версию? Нет ли доказательств, противоречащих ей? Кто хочет, чтобы мисс Фрейзер умерла, и почему? Есть ли мотив у кого-то из тех, кто имел доступ к кофе с того момента, как его налили в бутылку в квартире мисс Фрейзер, и до той минуты, когда кофе подали на передаче? И так далее. Я не буду ставить все эти вопросы. Вам известно, чего я хочу. Кто-нибудь из вас даст мне ответ?

Он обвел взглядом присутствующих. Никто не произнес ни слова.

– Возможно, кого-то из вас, – предположил он, – стесняет присутствие остальных. В таком случае не хотите ли вы вернуться сюда позже? Сегодня вечером?

– Если бы у меня было что вам сказать, – заявил Билл Медоуз, – я бы сказал сейчас.

– Несомненно, сказали бы, – согласился Трауб.

– Вряд ли, – мрачно произнес Вульф. – Чтобы вытянуть из вас что-нибудь, потребовалась бы еще одна мисс Шепард. Вот вам другой шанс: если вы предпочитаете не договариваться о встрече в присутствии других, мы всегда здесь, у телефона. Но я бы не советовал вам тянуть. – Он оттолкнул кресло и выпрямился. – Вот и все, что я хотел вам сказать, а вам, как я вижу, нечего сказать мне.

Им это не особенно понравилось. Они желали знать, что́ он собирается делать. Особенно же всех занимало, что́ будет с их секретом. Услышит ли мир о том, что делается с Маделин Фрейзер от одного глотка «Хай-Спота»? Но Вульф отказался связывать себя обещаниями.

Самым упорным оказался Трауб. Когда другие наконец ушли, он остался и, отказываясь сдаться, даже поплелся за Вульфом на кухню. Мне пришлось чуть ли не нахамить, чтобы отделаться от него.

Когда Вульф вышел из кухни, то направился не в столовую, а обратно в кабинет, хотя ужин и был готов.

Я последовал за ним.

– В чем дело? Вы не проголодались?

– Набери номер мистера Кремера.

Я подошел к письменному столу и выполнил его распоряжение.

Вульф взял трубку.

– Здравствуйте, сэр. – Он был вежлив, но отнюдь не подобострастен. – Да. Нет. Нет, в самом деле. Если вы придете в мой кабинет после ужина, скажем в девять часов, я объясню, почему вы не продвинулись с делом Орчарда. Нет, не только это. Думаю, это вам пригодится. Нет, в девять часов было бы лучше.

Он повесил трубку, сердито на меня посмотрел и направился в столовую. К тому времени, когда он уселся, заткнул салфетку за вырез жилета и снял крышку с лукового супа, чудесный аромат которого разнесся по комнате, его лицо совсем прояснилось, и он готов был замурлыкать.

Глава двенадцатая

Инспектор Кремер удобно расположился в красном кожаном кресле, под рукой у него было пиво на маленьком столике. Из левого уголка рта почти под прямым углом лихо торчала незажженная сигара.

– Да, – признал он. – У меня не наберется успехов и на пять центов – забирайте, они ваши. Вот такие дела. Либо я старею, либо убийцы становятся умнее.

Он действительно поседел, а его талия, хотя ей было далеко до талии Вульфа, пыталась с ней конкурировать. Однако глаза смотрели, как всегда, проницательно, а широкие плечи не согнулись под бременем забот.

– Но, – продолжал он (голос его звучал резковато из-за необходимости удерживать на месте сигару и говорить сквозь зубы), – я не ожидаю от вас и пяти центов. Непохоже, чтобы вам было что-то нужно. У вас такой довольный вид, как будто кто-то только что подарил вам герань.

– Я не люблю герань.

– Тогда чего вы радуетесь? Добрались до того момента, когда готовы приказать Арчи выслать клиенту счет?

Кремер не только не был резок – он положительно был сентиментален. Обычно он называет меня Гудвином, а вот Арчи – только когда хочет создать впечатление, будто он член семьи. Что далеко от истины.

Вульф покачал головой:

– Нет, до этого еще далеко. Но я действительно доволен. Мне нравится положение, в котором я нахожусь. Похоже на то, что вы и ваши квалифицированные сотрудники – полагаю, целая тысяча занимается таким громким делом – будут трудиться изо всех сил, чтобы помочь мне заработать вознаграждение. Разве этого недостаточно, чтобы вызвать у меня самодовольную улыбку?

– Что вы там мелете? – Тон Кремера сделался уже не таким сладким. – Если верить газетам, вознаграждение будет выплачено, только когда вы раскроете дело.

– Так и есть.

– Вам заплатят за то, что сделаете вы, а не мы.

– Конечно, – согласился Вульф. Он откинулся на спинку кресла и облегченно вздохнул. – Вы слишком проницательны, чтобы не оценить все своеобразие этой ситуации. Описать ее вам?

– С удовольствием послушаю. Вы хороший рассказчик.

– Да, полагаю, что так. Вы не продвинулись с этим делом, прошло десять дней, а вы так и вязнете в болоте, потому что не обнаружили одного важного факта. А я обнаружил. Выяснил, беседуя с теми самыми лицами, которых много раз допрашивали вы и ваши люди. Они пошли на откровенность неохотно. Только приложив немалые усилия, я откопал этот факт. Так зачем же мне отдавать его вам? Почему бы не использовать самому и не добиться триумфа?

Кремер поставил свой стакан с пивом.

– Вы спрашиваете об этом меня?

– Это риторический вопрос. Проблема в том, что без этого факта вы не стронетесь с места, но, даже заполучив его, вынуждены будете проделать некоторую работу. Чтобы выполнить ее, вам придется и дальше разбираться с теми же самыми людьми, их историями и взаимоотношениями. Я уже сделал все возможное в этом направлении, для дальнейших действий мне пришлось бы нанять целую армию. А у вас она уже есть. Вероятно, понадобится немало потрудиться на ниве, которую ваши люди способны возделывать вполне сносно, а некоторые из них – даже хорошо. Так почему бы им этим не заняться? Разве в обязанности полиции не входит ловить убийцу?

Теперь Кремер был осторожен и осмотрителен.

– Еще один ваш вопрос? – осведомился он. – Снова риторический?

– О нет. Этот вопрос требует ответа. Уверен, что вы ответите утвердительно. Итак, я делаю предложение: я даю вам факт, а вы приступаете к поимке убийцы. Когда он будет пойман, мы с вами обсудим, важен ли был сообщенный мною факт для вашего успеха, могли бы вы без него докопаться до истины и получить доказательства. Если мы сойдемся во мнении, что не могли бы, то вы сообщите об этом моим клиентам и я получу свое вознаграждение. Не потребуется никаких документов – достаточно устной договоренности. Разумеется, это касается только моих клиентов. Для меня не имеет значения, что́ вы скажете журналистам и вашему начальству.

Кремер хмыкнул. Он вынул изо рта сигару, с подозрением взглянул на изжеванный конец, словно ожидал увидеть там жука, и снова отправил в рот. Потом, прищурившись, посмотрел на Вульфа:

– Вы не повторите все это?

Вульф повторил, как будто читал по бумаге, не изменив ни единого слова.

Кремер снова хмыкнул:

– Вы сказали: если мы сойдемся во мнении. Вы имеете в виду: если вы согласитесь со мной или если я соглашусь с вами?

– Ба. Это же так просто.

– Да. Когда вы говорите особенно просто, нужно смотреть в оба. А что, если у меня уже есть этот замечательный факт?

– У вас его не было два часа назад. Если он имеется у вас сейчас, значит, мне нечего вам дать и я ничего не получу взамен. Если я открою вам этот факт и вы заявите, что он у вас уже был, то расскажете, когда и от кого его узнали. – Вульф нетерпеливо зашевелился в кресле. – Конечно, он связан с теми фактами, которые вы имеете в своем распоряжении. Например, с тем, что в бутылке с отравой был сладкий кофе вместо «Хай-Спота».

– Разумеется, они вам это сказали.

– Или что в вашей лаборатории на бутылке обнаружены следы клейкого вещества, опоясывающие горлышко полосой полудюймовой ширины.

– Этого они сказать вам не могли. – Глаза Кремера сузились. – Есть только шесть-семь человек, которым это известно, и все они состоят на государственной службе. Черт возьми, назовите имя вашего осведомителя, прежде чем мы пойдем дальше.

– Тьфу, – с отвращением произнес Вульф. – Я могу найти лучшее применение деньгам моих клиентов, нежели покупать информацию у полиции. Чем вам не нравится мое предложение? Что с ним не так? Честно говоря, я от души надеюсь, что вы его примете, причем немедленно. Если же нет, мне придется нанять две дюжины человек и начинать все сызнова, разбираясь с теми же людьми, – а я уж скорее стану есть хлеб из булочной.

– Хорошо. – Кремер не расслаблялся. – Черт побери, я сделаю что угодно, чтобы спасти вас от этого. Я слушаю. Итак, ваше предложение – при условии, что я получу факт здесь и сейчас.

– Полу́чите. Вот оно, и мистер Гудвин даст вам отпечатанную копию. Но сначала я должен попросить вас ради одного из моих клиентов держать в секрете маленькую деталь, если это будет возможно.

– Я не могу держать в секрете доказательство, фигурирующее в деле об убийстве.

– Знаю, что не можете. Я же сказал: если это будет возможно.

– Посмотрим, но не обещаю, а если бы и дал такое обещание, то, вероятно, не смог бы его выполнить.

– Конечно. Мисс Фрейзер не в состоянии пить «Хай-Спот», потому что этот напиток вызывает у нее несварение.

– Какого черта?! – У Кремера округлились глаза. – Орчард не пил «Хай-Спот», он пил кофе, и от этого у него не было несварения – это его убило.

Вульф кивнул:

– Я знаю. Но это и есть та маленькая деталь. И от имени моей клиентки я прошу по возможности держать ее в тайне. Нам потребуется какое-то время, быть может час, а ваш стакан и бутылка пусты. Арчи?

Я встал и приступил к обязанностям бармена, правда без всякого энтузиазма, поскольку мне не нравилось, какой оборот принимает расследование. На всякий случай я скрестил пальцы. Одно дело, если Вульф, осуществляя хитрый маневр, скормит инспектору пару крошек, надеясь получить взамен буханку (не из булочной). Я готов был аплодировать, если это ему удастся. Но что, если он действительно откроет суму и вывалит из нее все содержимое, позволив Кремеру есть от пуза?

В таком случае он играет в открытую, а это могло означать только одно: Вульфу все надоело до чертиков и он действительно собирается сидеть и читать стихи или рисовать лошадей, позволив копам зарабатывать для него вознаграждение. Это мне не нравилось. Трудно спорить с тем, что деньги – главное, но зарабатывать их можно по-разному.

Вульф открыл-таки суму и вывалил из нее все. Отдал Кремеру все, что у нас было. Даже процитировал по памяти телеграмму, посланную маме Шепард, и я с трудом удержался, чтобы не высказаться по этому поводу. Ведь телеграмму сочинил я, а не он. Но мне пришлось промолчать. Иногда я подтруниваю над ним в присутствии посторонних, но при Кремере делаю это редко, и не тогда, когда готов вспылить, как сейчас.

У Кремера нашлось много вопросов, и Вульф безропотно отвечал на них. А мне пришлось встать со своего кресла, чтобы Кремер мог опустить в него толстый зад, пока звонил в свою контору.

– Роуклифф? Записывай, но не произноси вслух. – Он был очень тверд и деловит, настоящий инспектор. – Я в кабинете у Вульфа, и у него кое-что есть. Думаю, он в кои-то веки выложил все. Нам нужно начинать все сначала. Это одно из тех чертовых дел, когда убили не того человека. Яд предназначался для этой Фрейзер. Я расскажу тебе, когда приеду, через полчаса или чуть позже. Обзвони всех, кто занят в расследовании. Выясни, где сейчас комиссар и окружной прокурор. Вызови Элинор Вэнс и Натана Трауба, а также кухарку Фрейзер. Собери этих троих к моему приходу. Других вызовем утром. Кто тогда ездил в Мичиган? А, вспомнил – Дарст. Не забудь про него, я хочу его видеть…

И так далее. Отдав еще с дюжину приказов, Кремер повесил трубку и вернулся в красное кожаное кресло.

– Что еще? – спросил он.

– Это все, – заявил Вульф. – Желаю вам удачи.

Когда Кремер захватил мое кресло, он бросил свою изжеванную сигару в мою корзину для бумаг, а теперь взял другую и не глядя сунул в рот.

– Вот что я вам скажу, – обратился он к Вульфу. – Вы дали мне факт, тут нет никаких сомнений, но я впервые вижу, чтобы вы выворачивали все карманы, поэтому снова присяду. Прежде чем я уйду, мне бы хотелось посидеть пару минут и спросить себя: почему?

Вульф издал смешок:

– Разве я только что не слышал, как вы приказываете своим людям работать на меня?

– Да, наверно. – Сигара приняла почти вертикальное положение. – Все это кажется правдоподобным, но и раньше случалось, что ваши слова походили на правду. И честное слово, если тут есть какой-то подвох, он слишком хорошо спрятан. Вы даже не даете никаких советов.

– У меня их нет.

И у него их действительно не было. Я это видел. И не было тут никакого подвоха. Ничего удивительного, что Кремер его подозревал, учитывая свой опыт общения с Вульфом в прошедшие годы. Но для меня представлялось совершенно очевидным: Вульф действительно выложил все, чтобы не утруждать свои мозги.

Слишком много часов я просидел вместе с ним в этом кабинете и видел слишком много спектаклей, которые он устраивал для разной публики, чтобы не знать, когда он загадывает шараду. Конечно, я не всегда догадываюсь, что́ он замышляет, но сразу пойму, когда он не замышляет вообще ничего.

Он просто хотел, чтобы за него поработали те, кому платит жалованье государство.

– Советуете ли вы, например, – осведомился Кремер, – арестовать мисс Фрейзер, обвинив ее в утаивании улики? Или остальных – за то, что они препятствовали отправлению правосудия?

Вульф покачал головой:

– Мой дорогой, вы охотитесь на убийцу, а не на тех, кто утаивает улики или чинит вам препятствия. В любом случае вы не добьетесь ареста на основании подобных обвинений – за исключением особых случаев, и вам это известно. Вы намекаете, что не в моем духе выдвигать подобное обвинение против клиента, но разве вы ее арестуете? Нет. Надеюсь, вы сделаете вот что: выясните, кто хочет ее убить. Как я могу давать вам советы? Вы знаете об этом деле гораздо больше меня. Расследование подобных преступлений может вестись по тысяче линий, которыми я не занимался, а вы, несомненно, проработали их все. Я не стану вас оскорблять, предлагая их список. Но тем не менее я здесь, я всегда здесь, если вам захочется перекинуться со мной словечком.

Кремер поднялся и вышел.

Глава тринадцатая

Не могу отрицать, что с чисто практической точки зрения в тот вечер пятницы Вульф заключил с Кремером весьма хитроумную сделку, решив сэкономить энергию и не перетруждать свой мозг. И не требовались формулы профессора Саварезе, дабы продемонстрировать: вероятность того, что факт, переданный Вульфом Кремеру, станет главным пунктом в расследовании, весьма высока, чем бы ни кончилось дело. Это было хорошее пари при любом раскладе.

И все же… Условия сделки заключали в себе один роковой изъян. Чтобы заработать вознаграждение для Вульфа, пока он играл в свои игрушки, полицейские должны были раскрыть преступление. В том-то и состояла загвоздка. Я никогда не видел более запутанного дела.

Прошла целая неделя с тех пор, как Вульф, улестив Кремера, переложил свою работу на плечи копов. Я следил за ходом расследования, читая газеты и нанося визиты в отдел по расследованию убийств на Двадцатой улице, чтобы поболтать с сержантом Пэрли Стеббинсом и другими знакомыми, а дважды – с самим Кремером. Это было унизительно, но мне хотелось хоть таким способом оставаться в курсе дела, над которым работали мы с Вульфом.

Впервые меня встречали в полицейском управлении с распростертыми объятиями, особенно первые три-четыре дня. Просто слезы наворачивались на глаза, до того трогательно они приветствовали меня, принимали как дорогого друга, несомненно надеясь, что я пришел поделиться еще одним фактом.

И стражи порядка действительно в нем нуждались. Как и я, они, конечно же, читали газеты, а пресса в своих лучших традициях вовсю поносила копов: ну не умеют они взяться за дело, которое при быстром и компетентном подходе… Дальше вы сами знаете.

Пока публике не сообщили, что у мисс Фрейзер случается несварение от «Хай-Спота». Если бы только газетчики пронюхали об этом!

Вульф палец о палец не ударял. Не скажу, что это был рецидив. Рецидивом я называю другое. Это когда дело чем-то так его оскорбляет, внушает ему такое неодолимое отвращение или требует для своего разрешения таких пугающе неимоверных усилий, что он почитает за лучшее делать вид, будто никогда о нем не слышал и не желает даже говорить.

На сей раз вышло иначе. Он просто не собирался работать, если только его к тому не вынудят. При всем том он охотно читал о расследовании в газетах и откладывал книгу, чтобы выслушать последние новости, когда я возвращался после визита в убойный отдел.

Но если я донимал его, пытаясь принудить хотя бы к слабому усилию – например, вызвать Сола, Фреда и Орри, чтобы они чего-нибудь нарыли, или на худой конец придумать небольшое поручение для меня, – он просто снова брался за книгу.

Если развитие событий и вызывало в нем какой-то отклик, он не подавал виду. Элинор Вэнс арестовали, продержали два дня, как важного свидетеля, а потом выпустили под залог.

Новость, которую я принес из отдела по расследованию убийств, заключалась в том, что против Элинор ничего нет, за исключением того, что у нее, единственной, кроме кухарки, было больше всего возможностей подсыпать что-нибудь в кофе.

Правда, у многих имелся шанс, и список вырос, когда выяснилось, что кофе готовили накануне, наливали в бутылку и держали всю ночь в холодильнике в квартире мисс Фрейзер, где бывали посетители.

Занимались и мотивами. В деле об убийстве всегда можно выискать несколько мотивов, но гораздо сложнее привязать их к фигурантам. Все зависит от обстоятельств. Несколько лет назад в Бруклине один парень зарезал дантиста, нанеся ему одиннадцать ударов ножом в грудь, потому что ему удалили не тот зуб. В нашем деле мотивы подбирались средненькие – так, ничего особенного. Правда, кое-что представлялось перспективным.

Так, шесть месяцев назад между мисс Фрейзер и Биллом Медоузом разразилась бурная ссора. Маделин уволила партнера, так что он не участвовал в программе три недели. Теперь оба заявили, что нежно любят друг друга.

Не так давно Нат Трауб попытался убедить производителя супов, одного из спонсоров программы Фрейзер, оставить ее и заключить договор с вечерним комедийным шоу. Мисс Фрейзер ему отомстила, уговорив спонсора сменить рекламное агентство. Кроме того, ходили смутные слухи, что она открыла военную кампанию, склоняя остальных спонсоров, включая «Хай-Спот», сделать то же самое, но в данном случае не преуспела. И опять-таки она и Трауб клялись, что они лучшие друзья.

Гильдия радиосценаристов с удовольствием отравила бы мисс Фрейзер из-за несговорчивости, которую та проявила, когда сценаристы потребовали пересмотреть их контракты, а Элинор Вэнс являлась влиятельным членом гильдии.

Что касается Талли Стронга, то мисс Фрейзер выступала против образования совета спонсоров и по-прежнему была от него не в восторге, а если бы совет упразднили, его секретарь, разумеется, лишился бы места.

И так далее. Словом, мотивы имелись, но ничего эффектного.

Пожалуй, первое место занял бы мотив Деборы Коппел. Кто-то в конторе окружного прокурора вынудил мисс Фрейзер открыть условия ее завещания. Она отписала по тысяче долларов племяннику и племяннице, детям сестры, живущим в Мичигане, а все остальное завещала Деборе.

Это был весьма неплохой куш, исчислявшийся шестизначной цифрой, которая начиналась то ли с двойки, то ли с тройки – так что имело смысл потратиться на яд, если мыслишь в таком направлении.

Однако ничто не указывало на то, что Дебора мыслила именно так. Она и мисс Фрейзер, тогда еще мисс Оксхолл, дружили с детства, в Мичигане преподавали в одной школе и породнились, когда Маделин вышла замуж за брата Деборы, Лоренса.

Что касается Лоренса, то его смертью занялись снова. Главным образом из-за цианида, который фигурировал и в деле о самоубийстве мужа Маделин. Он был фотографом, и цианид всегда находился у него под рукой – только протяни ее к полке с реактивами.

А что, если он не кончал с собой? Или покончил, но кто-то подумал, будто его убила жена, чтобы получить пять тысяч долларов страховки? И теперь, спустя шесть лет, решил поквитаться, устроив так, чтобы сама мисс Фрейзер отравилась цианидом?

Естественно, лучшим кандидатом на эту роль была Дебора Коппел. Но для развития этой версии не смогли найти ни единой зацепки. Ни малейших доказательств не отыскалось ни в прошлом, ни в настоящем. Все говорило за то, что Дебора и Маделин – близкие подруги, которых связывают общие интересы, взаимное уважение и нежность.

Кроме того, в Мичигане ничуть не сомневались, что смерть Лоренса Коппела была самоубийством. Он слыл ипохондриком, страдавшим неврастенией, и письмо, которое он послал лучшему другу, местному адвокату, не оставляло никаких сомнений на сей счет. Мичиган с готовностью отвечал на запросы Нью-Йорка, но сам не проявлял ни малейшего интереса.

Еще одной из тупиковых линий расследования стала попытка связать с Мичиганом кого-нибудь из сотрудников мисс Фрейзер, главным образом Элинор Вэнс. Ранее ту же попытку предприняли в отношении Сирила Орчарда, а теперь пробовали на других. Это ничего не дало. Никто из взятых на заметку никогда в Мичигане не бывал.

Как я уже сказал, Вульф почитывал заметки о нашем деле в газетах и любезно выслушивал прочие новости от меня. Однако ему не удавалось ограничиться ролью благосклонного наблюдателя. В течение этой недели к нам дважды забегал Кремер, а Андерсон, президент «Хай-Спот», заглядывал один раз. Являлись и другие.

В субботу днем после шестичасовой беседы с Кремером и его подчиненными прибыл Талли Стронг. Вероятно, в полиции его нещадно заклевали, как и всех остальных, в отместку за то, что их компания бесстыдно лгала копам. Поэтому Стронг был ужасно расстроен. Когда он оперся на стол Вульфа, обвиняя того в предательстве, и его очки сползли на кончик носа, он даже не потрудился их поправить.

Он настаивал на том, что договор с Вульфом недействителен, поскольку тот нарушил принятые на себя обязательства. Как бы все ни повернулось, Вульф не то что не получит вознаграждения – ему даже не возместят расходы. Кроме того, будут преследовать по закону за причинение ущерба. Разглашение им факта, способного нанести большой урон мисс Фрейзер и ее программе, радиосети и компании «Хай-Спот», поступок безответственный и непростительный, несомненно, послужит достаточным основанием для возбуждения дела.

Чушь, парировал Вульф. Он не нарушал договора.

– Да? – Стронг выпрямился. Его галстук сбился на сторону, волосы не мешало бы причесать. Он поднес руку к очкам, едва державшимся на кончике носа, но вместо того, чтобы водрузить на место, снял их. – Вы считаете, что нет? Посмотрим. И кроме того, вы подвергли опасности жизнь мисс Фрейзер! Я пытался ее защитить! Мы все пытались!

– Все? – усомнился Вульф. – Вот и нет. Все, кроме одного.

– Нет, все! – Стронг пришел к нам отвести душу и не желал, чтобы ему мешали. – Никто, кроме нас, не знал, что яд предназначался ей! А теперь это знают все! Кто сможет ее защитить? Я попытаюсь, мы все попытаемся, но какой у нас шанс?

Мне казалось, что его слова лишены логики. Единственная угроза мисс Фрейзер, насколько нам было известно, исходила от того, кто колдовал над кофе, и, уж конечно, этот субъект не узнал ничего нового для себя.

Мне пришлось проводить Талли Стронга до дверей и выставить его. Если бы он мог успокоиться настолько, чтобы сесть и побеседовать, я бы этому не препятствовал, но он уж чересчур разошелся. И когда Вульф велел его выдворить, я не имел ничего против.

И тут Стронг окончательно разъярился. Одного взгляда на нас двоих хватило бы, чтобы понять: если дойдет до рукопашной, я справлюсь с ним одной левой. Однако, когда я взял его за руку, он вырвался и повернулся ко мне с таким видом, словно для него сбить меня с ног – пара пустяков. К тому же он держал в руке очки. Мне удалось выпроводить его так, что ни один из нас не пострадал.

Как и следовало ожидать, не только Талли Стронг посчитал, что Вульф предал интересы клиентов, выложив копам их роковой секрет. Все они дали нам это понять – если не лично, то по телефону.

Особенно горячился Нат Трауб. Вероятно, из-за добровольного признания Билла Медоуза, что именно Трауб подал стакан и бутылку Орчарду. Наверно, команда Кремера вцепилась зубами в это обстоятельство, и я мог себе представить, как они играли на нервах Трауба, повторяя данное признание на разные лады.

Об одном я предпочитал не думать: что бы нам сказали мистер Уолтер Б. Андерсон, президент «Хай-Спот», и Фред Оуэн, специалист по связям с общественностью, если бы кто-нибудь поведал им, как далеко зашел Вульф в своем предательстве?

Другой посетитель нагрянул днем в понедельник. Это был поклонник формул, профессор Саварезе. Он тоже пришел к нам прямо после длительной беседы с копами и был сильно взволнован, но по другой причине.

Копов больше не интересовали его отношения с Сирилом Орчардом, да и вообще Орчард, и профессор желал знать почему. Полицейские в объяснениях ему отказали. У него выведали всю его биографию, с самого рождения, и расспрашивали снова и снова, но заходили с разных сторон.

Было ясно, что теперь их интересует, что́ связывает его с мисс Фрейзер. Почему? Какой новый фактор введен? Введение дотоле неизвестного и нежданного фактора нанесло бы большой ущерб его вычислениям вероятностей, но если такой фактор существует, профессору нужно его знать, и немедленно.

Ему впервые представился хороший шанс проверить свои формулы в действии на самой драматичной из всех проблем – деле об убийстве, и он не потерпит никаких пробелов. Что за новый фактор? Почему теперь такую важность придают тому, был ли он прежде знаком, прямо или косвенно, с мисс Фрейзер?

До какого-то момента Вульф терпеливо его слушал, но наконец вскипел и призвал меня, чтобы я выдворил и этого гостя. Я повиновался без особого энтузиазма. Во-первых, Вульф упускал еще один шанс хоть немного поработать, раз уж Саварезе был здесь и рвался побеседовать. Во-вторых, я противился искушению.

У меня возник вопрос: как бы этот чародей цифр отнесся к тому, чтобы включить в свою математическую формулу несварение мисс Фрейзер? Возможно, я не узнал бы ничего интересного, но, по крайней мере, это помогло бы мне скоротать время и годилось для раскрытия преступления ничуть не меньше, чем все, что делал Вульф.

Но, не желая, чтобы нас снова обвинили в предательстве, я промолчал и выпроводил математика из кабинета.

В любом случае это был еще только понедельник. Спустя четыре дня, в пятницу, миновала уже неделя с тех пор, как мы сообщили Кремеру пресловутый факт, и у меня появились все шансы заработать смирительную рубашку. В тот вечер, вернувшись в кабинет вместе с Вульфом после особенно хорошего ужина, которому не смог воздать должное, я почувствовал отвращение при мысли о следующих трех-четырех часах. Когда босс уютно устроился в кресле и потянулся за книгой, я объявил:

– Ухожу в свой клуб.

Он кивнул и раскрыл книгу.

– Вы даже не спрашиваете меня, – язвительно заметил я, – в какой клуб, хотя прекрасно знаете, что я не состою ни в одном клубе. Мне чертовски надоело сидеть здесь день за днем и вечер за вечером, ожидая, когда вас осенит, что детектив должен заниматься расследованиями. Вам и жить-то лень, настолько вы ленивы. Вы считаете себя гением. Допустим, так и есть. Но если гениальность идет в комплекте с самодовольством, непомерной толщиной и инертностью, я бы предпочел оставаться собой.

Он читал.

– Я дошел до ручки, – вырвалось у меня. – Вернее, вы меня довели. Знаю я ваше оправдание – оно мне осточертело. Дескать, мы не можем сделать ничего, чего бы уже не делали копы. – Я говорил сухо и сдержанно, с безупречными интонациями. – Если это дело вам не по зубам, почему бы не заняться другим? В газетах их полно. Как насчет шайки, которая вчера украла целый грузовик сыра прямо здесь, на Одиннадцатой авеню? А что вы скажете про пятиклассника, запустившего учителю в глаз конфетой? Страница пятьдесят восьмая в «Таймс». Или если все, кроме убийства, ниже вашего достоинства, чем вам плоха кончина предсказательницы, выпекавшей политико-экономические прогнозы? Леди по имени Бьюла Пул, которой вчера вечером всадили пулю в затылок? Первая полоса в любой газете. Вероятно, вы могли бы разобраться с этим убийством на сон грядущий?

Он перевернул страницу.

– Завтра, – не унимался я, – суббота. Выпишу себе чек на жалованье, как обычно. И отправлюсь на матч в Мэдисон-сквер-гарден. Хороший контраст: вы в этом кресле и пара приличных боксеров среднего веса на ринге.

С тем я и удалился.

Однако на бокс не пошел. Первую остановку я сделал в аптеке на углу, откуда из телефонной будки позвонил Лону Коэну в «Газетт». Он был на месте и уже заканчивал работу. Лон не имел ничего против того, чтобы я поставил ему восемь – десять порций спиртного, при условии, что закусывать он будет стейком толщиной в два дюйма.

Таким образом через час мы с Лоном оказались за угловым столиком в ресторане «У Пьетро». Лон опрокинул уже не один стаканчик и всерьез принялся за стейк. Я за компанию пил виски с содовой и расправился с двумя фунтами арахиса. Только теперь, набросившись на орешки, я понял, как скверно поужинал, сидя напротив Вульфа.

Мы обсудили самые разные темы, от политики до состязаний профессиональных боксеров, не исключая и убийство. Лону достаточно часто наполняли стакан, и он исправно закусывал стейком, так что достиг состояния, в котором был открыт для предложений. И я сделал попытку, с бесстрастным видом сказав, что, по моему мнению, газеты слишком уж набросились на копов из-за дела Орчарда.

Он лукаво взглянул на меня:

– Ради бога! Кремер пригрозил отобрать у тебя лицензию или случилось еще что-то в этом роде?

– Нет, честное слово, – настаивал я, потянувшись за орешками. – Случай действительно сложный, и ты это знаешь. Они делают все, что в их силах. И кроме того, ваши статьи чертовски банальны. Какую газету ни возьми, всегда одно и то же: через неделю вы начинаете придираться к копам, а через две поднимаете крик. Поэтому все заранее знают, что́ напишут в газетах, и никогда их не читают. Знаешь, что бы сделал я, если бы издавал газету? Начал бы публиковать материалы, которые люди читали бы.

– О господи! – Лон вытаращил глаза. – Какова идея! Напиши мне колонку на эту тему. Кто же научит их читать?

– Колонка – это только для начала, – ответил я. – Мне нужна целая полоса. Но в данном случае хватит и передовицы. Сегодня у нас пятница. К воскресенью ты должен отдать в набор статью о деле Орчарда. Эта тема актуальна и все еще интересует публику. Но…

– Я же не редактор – всего лишь корреспондент.

– Знаю. Бьюсь об заклад, что в воскресенье твоя газета опубликует передовицу о деле Орчарда. И что же там будет написано? Вы озаглавите ее «Стражи порядка» и заведете все ту же старую песню. Ни один из тысячи читателей не пойдет дальше первой строчки. Тьфу! А вот я назвал бы передовицу «Слишком старый» или «Слишком толстый» и в кои-то веки оставил в покое копов. Впрочем, Ниро Вульфа напрямую я бы не упомянул. Я бы написал о том, сколько шуму вызвало решение некоего прославленного частного детектива взяться за расследование дела Орчарда и какие ожидания это вызвало у публики. О том, что его репутация, казалось, оправдывала ожидания. И о том, как глупо было надеяться, потому что прошло уже десять дней, а все мы видим, что он ничего не достиг. Написал бы и о том, что он слишком стар, или слишком неповоротлив, или просто не способен больше раскрутить по-настоящему сложное дело. Какова бы ни была причина, это доказывает, что все свои надежды на защиту от злобных преступников мы должны возлагать только на нашу доблестную и знающую свое дело полицию, а не на так называемых гениев. Я говорил, что не упоминал бы копов? Думаю, их стоит упомянуть – в самом конце. Я мог бы добавить, что, хотя они и увязли в деле Орчарда, это отважные люди, защищающие устои нашего общества – сам знаешь от чего.

Лон, проглотив кусок стейка, хотел было заговорить, но я опередил его:

– Они это прочитают, не сомневайся. Я знаю, ты не редактор, но ты не последний человек в своей газете и можешь переговорить с теми, кто ставит материалы в номер, не так ли? Мне бы хотелось увидеть подобную передовицу, хотя бы в порядке эксперимента. Мне так этого хочется, что в случае публикации я бы при первой возможности выразил свое одобрение газете, побаловав ее интересным сообщением и предоставив ей «право первой ночи».

Лон поднял брови:

– Если ты не хочешь мне наскучить, выкладывай свое интересное сообщение.

– Прекрасно! Ты хочешь поговорить об этом или нет?

– Конечно. Я готов говорить о чем угодно.

Я сделал официанту знак снова наполнить стаканы.

Глава четырнадцатая

Я бы отдал что угодно – уж никак не меньше четырех десятицентовиков, – чтобы узнать, видел ли Вульф эту передовицу до того, как я показал ему в воскресенье, ближе к вечеру. Думаю, да. Он всегда просматривает передовицы в трех изданиях, включая «Газетт», и если она попалась ему на глаза, то должен был ее прочитать. Статья, озаглавленная «Ложная тревога», в точности передавала идею, которую я подал Лону.

Конечно, мне следовало понимать, что, скорее всего, босс и виду не подаст, не станет ничего комментировать. Но это не пришло мне в голову, и потому в тот вечер я оказался в сложном положении. Если он не читал передовицу, следовало позаботиться о том, чтобы прочел, а это было рискованно. Требовалось действовать осторожно, иначе он бы что-то заподозрил. И я обдумывал, как проделать это естественно. Как бы я поступил, если бы наткнулся на нее случайно?

В конце концов я повернулся в своем кресле и, улыбнувшись Вульфу, спросил небрежным тоном:

– Вы видели передовицу в «Газетт» под названием «Ложная тревога»?

Он хмыкнул:

– О чем она?

– Вам бы лучше ее почитать. – Я встал и, подойдя к нему, положил газету на стол. – Забавно, у меня возникло такое чувство, будто я написал ее сам. Это единственная статья за много недель, с которой я полностью согласен.

Вульф взял газету. Я сел лицом к нему, но он заслонился газетой. Он читает медленно и, судя по позе, прочел передовицу два раза. Но именно это он бы сделал, если бы уже знал ее наизусть и хотел, чтобы я думал иначе.

– Ба! – Газета опустилась. – Какой-то мелкий писака, несомненно сидящей на диете из-за язвы желудка.

– Да, пожалуй. Крыса. Ничтожная вошь. Если бы только он знал, как вы трудитесь в поте лица, не спите ночами…

– Арчи, заткнись.

– Да, сэр.

Я от души надеялся, что веду себя естественно.

Пока что это было все, но я не сдавался. Я и не ожидал, что он будет рвать на себе волосы или нервно расхаживать по кабинету.

Несколько позже к нам заглянул на воскресный ужин его старый друг, Марко Вукчич. Были поданы пять сортов сыра, желе из гуавы, свежеподжаренные каштаны и миндальные пирожные. Я беспокоился о том, покажет ли Вульф передовицу Марко, что было бы плохим признаком. Не показал.

После того как Марко отбыл обратно в ресторан «Рустерман», лучший в Нью-Йорке благодаря тому, что им управлял Вукчич, Вульф снова засел за книгу. Однако, пробежав не более десяти страниц, захлопнул ее и зашвырнул на дальний угол стола.

Затем он поднялся, пересек комнату и, подойдя к большому глобусу, начал изучать географию. По-видимому, это удовлетворило его не больше, чем книга, так что он включил радио. Перебрав восемь станций, Вульф что-то пробурчал себе под нос, величественно прошествовал к своему креслу и, усевшись у письменного стола, нахмурился.

Я наблюдал за всеми его перемещениями краешком глаза, якобы поглощенный чтением журнала до такой степени, что забыл о присутствии босса.

Он заговорил:

– Арчи.

– Да, сэр?

– Прошло девять дней.

– Да, сэр.

– После того твоего ловкого трюка. Когда ты доставил сюда мисс Шепард.

– Да, сэр.

Он проявил такт. На самом деле босс хотел сказать, что прошло девять дней с тех пор, как он сотворил чудо, разузнав про скотч на бутылке и несварение мисс Фрейзер, однако прикинул, что, бросив мне кость, сократит вероятность сердитых комментариев и тайного злорадства с моей стороны. Он продолжал:

– В тот момент разумно было предполагать, что для раскрытия дела хватит добросовестной рутинной работы. Но события последних девяти дней показали, что это предположение неверно.

– Да, сэр.

– Набери номер мистера Кремера.

– Как только дочитаю абзац.

Я выждал несколько секунд, но, должен признать, не видел ни слова в журнале. Затем снял трубку, не надеясь, что подойдет сам инспектор: был воскресный вечер. Но Кремер оказался на месте, и Вульф взял трубку и пригласил его к нам.

– Я занят. – У Кремера был усталый голос. – У вас что-то имеется?

– Да.

– Что?

– Не знаю. И не узна́ю, пока не переговорю с вами. После того как мы побеседуем, вы, быть может, станете работать продуктивнее, чем до сих пор.

– Ладно, буду через полчаса.

Это меня совсем не порадовало. Разве для того я задумал свой хитрый план, потратив на него целый вечер и двадцать баксов, уплаченных за угощение для Лона Коэна, чтобы подвигнуть Вульфа на обсуждение дела с Кремером? Что до уверений, будто у него что-то есть, так это чистая ложь. Все, что у него имеется, это ослиное упрямство, с которым он оберегает свой покой и комфорт.

Поэтому я не прыгал от радости, когда прибыл Кремер. Он тоже, коли на то пошло. Инспектор прошел в кабинет, кивнул в знак приветствия, опустился в красное кожаное кресло и сердито заявил:

– От души надеюсь, что вы забудете о своей эксцентричности и начнете пошевеливаться. Несмотря на свою занятость, я здесь. Что у вас есть?

– Возможно, мое замечание по телефону, – спокойно произнес Вульф, – прозвучало резко, но оно было оправданным.

– Какое замечание?

– Что вы могли бы работать продуктивнее. Добились каких-нибудь успехов?

– Нет.

– Вы там же, где неделю назад?

– Нет, я ближе к тому дню, когда уйду в отставку.

– Тогда мне бы хотелось задать несколько вопросов насчет той женщины, Бьюлы Пул, которую нашли мертвой в ее офисе в пятницу утром. В газетах писали, что, по вашему мнению, это убийство. Это так?

Я с удивлением уставился на Вульфа. Когда он откалывает такое, я никогда не знаю, сбивает ли он с толку, хитрит или показывает мне, какой я олух. И тут я заметил, как блеснули глаза Кремера. Значит, даже инспектор оказался сообразительнее меня.

Кремер кивнул:

– Да, это было убийство. Вы ищете еще одного клиента, чтобы я смог заработать вам еще одно вознаграждение?

– Вы знаете, кто это сделал?

– Нет.

– Никакого проблеска? Ничего для начала?

– Совсем ничего, ни хорошего, ни плохого.

– Расскажите мне об этом.

Кремер хмыкнул:

– В основном все было в газетах. Кроме пары деталей, которые мы не обнародовали. – Он уселся поглубже в кресле, словно мог задержаться здесь дольше, чем предполагал. – Не могли бы вы сперва сказать, что вас так заинтересовало?

– Конечно. Убиенный мистер Сирил Орчард издавал беговой альманах, за который подписчики платили по десять долларов в неделю – неслыханная такса. Мисс Бьюла Пул, также умершая не своей смертью, публиковала в своей газете сенсационную информацию о политике и экономике, за которую подписчики отваливали такую же неслыханную цену – десять долларов в неделю.

– И только-то?

– Думаю, этого достаточно, чтобы задать один-два вопроса. Мистера Орчарда отравили по ошибке, так как яд приготовили для другого лица, в то время как пуля, угодившая в затылок мисс Пул, наверняка предназначалась для нее. Но тут имеется удивительное совпадение, которое вполне достойно изучения. Например, есть смысл сравнить перечни подписчиков этих двух изданий.

– Да, я тоже так подумал.

– Подумали? – Вульф был немного раздосадован, как всегда при мысли о том, что кто-то может оказаться не менее сообразительным, чем он. – Значит, вы их сравнили. И?..

Кремер покачал головой:

– Я не сказал, что сравнил их, – я только сказал, что подумал об этом. Сравнить их невозможно, потому что никаких списков нет.

– Вздор. Должны быть. Вы их искали?

– Конечно искали, но слишком поздно. В случае с Орчардом виной тому была проволочка. Его контора, маленькая однокомнатная дыра в доме на Сорок второй улице, была заперта. Мы проваландались, пытаясь найти какого-нибудь клерка или родственника, который бы нас туда впустил. Когда в конце концов управляющий домом отпер нам дверь, уже на следующий день, в конторе было пусто: ни клочка бумаги, ни записной книжки с адресами – вообще ничего. С этой женщиной, Пул, получилось иначе, так как она была застрелена у себя в конторе. В такой же однокомнатной дыре на третьем этаже старого здания на Девятнадцатой улице – всего в четырех кварталах от моего дома. Но ее тело обнаружили только около полудня на следующий день, и к тому времени, как мы туда попали, и там все было вычищено. То же самое. Ничего.

Вульф больше не сердился: вместо одного совпадения Кремер преподнес ему целых два.

– Итак, – промурлыкал он, – это решает дело. Несмотря на различия, это уже не просто любопытно. Вы, конечно, занялись расследованием?

– Да. Газеты печатались в разных типографиях, и ни в одной типографии не нашлось перечня подписчиков или еще чего-нибудь полезного для нас. Ни Орчард, ни эта женщина не нанимали помощников. У Орчарда осталась вдова с двумя детьми, но семья, по-видимому, ни черта не знает о его бизнесе – не говоря уже о том, кто подписывался на газету. Близкие родственники Бьюлы Пул живут на Западе, в Колорадо, и тоже ничего не знают – даже о том, как она зарабатывала на жизнь. И так далее. Было проделано все, что полагается, и не дало никаких результатов. Не видели, чтобы кто-нибудь входил или выходил, – там всего два лестничных марша. Ни оружия, ни отпечатков пальцев, никто не слышал звука выстрела…

Вульф нетерпеливо кивнул:

– Вы сказали, что оттолкнуться вам не от чего. Естественно, вы действовали по заведенному порядку. Установлена ли какая-то связь между мисс Пул и мистером Орчардом?

– Если она и была, мы не смогли ее обнаружить.

– Где находились мисс Фрейзер и остальная компания в то время, когда была застрелена мисс Пул?

Кремер, прищурившись, взглянул на него:

– Вы думаете, что события могли развиваться даже таким образом?

– Мне бы хотелось задать этот вопрос. А вам не хотелось бы?

– Да. Я его задал. Видите ли, мы пока держим в секрете, что обе конторы были обчищены. – Кремер перевел взгляд на меня: – И пожалуйста, не проболтайтесь об этом вашему приятелю Коэну из «Газетт». – Он снова обратился к Вульфу: – Это не так легко, потому что время, когда она была застрелена, можно установить лишь с точностью до четырех-пяти часов. Мы спросили об этом всю компанию, и никого нельзя вычеркнуть из списка.

– Мистер Саварезе? Мисс Шепард? Мистер Шепард?

– Что? – Глаза Кремера округлились. – А при чем тут Шепард?

– Не знаю. Он не нравится Арчи, а я убедился, как велика вероятность того, что несимпатичный ему человек может оказаться убийцей.

– О, шутки шутите. Девчонка Шепард была в Атлантик-Сити с матерью и сейчас все еще там. Что касается Саварезе, то мне нужно взглянуть на отчет, но я знаю, что его не вычеркнули из списка – никого не вычеркнули. Между прочим, мы выкопали двух подписчиков газеты Орчарда, кроме Саварезе и этой Фрейзер. Никакого толку. Они играли на бегах и подписались на газету – только и всего, по их словам.

– Мне бы хотелось с ними переговорить, – заявил Вульф.

– Пожалуйста. В любое время у меня в участке.

– Тьфу. Как вы знаете, я никогда не выхожу из этого дома по делам. Если вы дадите их имена и адреса Арчи, он этим займется.

Кремер пообещал, что поручит Стеббинсу позвонить мне и назвать имена и адреса. Я никогда не видел, чтобы он выражал такую готовность сотрудничать. Это означало, что дела у него идут совсем плохо.

Они еще немного побеседовали, но Кремер не мог сообщить Вульфу ничего важного, а у Вульфа больше ничего не было для Кремера. Я прислушивался вполуха, пытаясь разобраться в услышанном.

Пришлось признать, что вряд ли имеет место обычное совпадение и потому два дела, вероятно, следует объединить, но мне трудно было сразу же во всем разобраться. Когда отдают деньги, а взамен как будто ничего не получают, первое, что приходит на ум, это шантаж. Однако данная мысль никуда меня не привела, уж слишком много тут было всего намешано. Очевидно, пока еще не настало время применять мои особые таланты.

После ухода Кремера Вульф принялся созерцать дальний угол потолка. Я сидел и ждал, не желая ему мешать, ибо увидел, что губы его шевелятся. Поняв, что он напрягает свои возможности до предела, я был вполне удовлетворен. Возможно, он сочтет, что сделал все возможное, и вернется к чтению, пока Кремер не отчитается об успехах или пока не убьют еще кого-нибудь. Но передовица сильно его уязвила. Наконец он перевел взгляд на меня и произнес мое имя.

– Да, сэр? – бодро отозвался я.

– Возьми свой блокнот и записывай.

Я приготовился писать.

– «Предлагаю бывшим подписчикам газет Сирила Орчарда или Бьюлы Пул немедленно связаться со мной». Помести это в «Газетт», «Ньюс» и «Геральд трибьюн». Небольшое объявление, скажем дюйма на два. Ответ на наш почтовый ящик. Если можно, пусть поместят на хорошем месте.

– А насчет ответов я буду справляться по телефону? Это сэкономит время.

– Тогда так и сделай.

Я вставил в машинку лист бумаги. Зазвонил телефон. Это был сержант Пэрли Стеббинс, который продиктовал мне фамилии и адреса двух подписчиков Орчарда, которых нашла полиция.

Глава пятнадцатая

Итак, начиная с утра понедельника мы снова занялись делом, вместо того чтобы сидеть в ожидании, но я был не в своей тарелке. Я люблю дела, которые можно свести к диаграмме. Правда, я не возражаю против сложностей, но если вы охотитесь на медведя, глупо выискивать следы лося.

Наше вознаграждение зависело от того, выясним ли мы, как и почему Орчард отравился цианидом, выпив сладкий кофе Маделин Фрейзер. А мы тратили время и силы на убийство застреленной Бьюлы Пул. Даже если один и тот же тип стибрил графитовые карандаши и пролил чернила на ковер, а вас наняли расследовать кражу карандашей, этим вы и должны заниматься.

Впрочем, должен признать, в понедельник мы в основном занимались Орчардом. Судя по всему, Вульф считал, что должен побеседовать с теми двумя подписчиками при личной встрече, поэтому, вместо того чтобы сесть на телефон, я занялся ими.

Одного доставил в наш кабинет к одиннадцати. Это был помощник менеджера крупной фирмы, выпускавшей плитку. Вульф потратил на него менее четверти часа – разумеется, зная, что копы убили куда больше времени и основательно прошерстили этого малого.

Он годами играл на бегах. В феврале, год назад, узнав, что двойное пари на скачках принесло большую прибыль, предсказанную в газете под названием «Бега», он подписался на нее, хотя десять баксов в неделю – шестая часть его жалованья. Он оставался подписчиком девять недель, а потом отказался от газеты. Вот и все, что можно о нем сказать.

Второй подписчик оказался несколько иным. Это была дама по имени Мари Леконн, хозяйка модного косметического салона на Мэдисон-авеню. Она не приняла бы мое приглашение, если бы не питала иллюзии, будто Вульф связан с полицией. Правда, я ей этого не говорил. В вечер того понедельника она провела у нас целых два часа, но не сообщила ничего ценного.

Она подписалась на «Бега» в августе, семь месяцев назад, и оставалась подписчицей до самой смерти Орчарда. До того как подписаться, она почти не играла на тотализаторе. Став подписчицей, начала часто делать ставки, но решительно отказалась сообщить, где, через кого и какие суммы ставила.

Вульф, зная, что я иногда рискую поставить на лошадь пять долларов, намекнул мне, чтобы я заговорил с ней на соответствующую тему, например о скаковых жеребцах и жокеях, но она не поддержала разговор.

В целом она держала себя в руках и сорвалась лишь раз – когда Вульф нажал на нее, допытываясь, зачем она подписалась на такую дорогую газету. Рассердилась она не на шутку, а поскольку единственное, что способно до смерти напугать Вульфа, это разгневанная женщина, он сразу пошел на попятный.

Он делал и другие попытки, подбираясь к ней с разных сторон, но когда наконец она ушла, наверняка мы знали одно: она подписалась на «Бега» не для того, чтобы получать информацию о лошадках. Она была увертливая и себе на уме, и Вульфу, так же как копам, не удалось расколоть ее.

Я предложил Вульфу:

– Мы могли бы поручить Солу навести справки в ее окружении.

Он фыркнул:

– Мистер Кремер, вероятно, этим занимается, да и в любом случае из нее приходится все вытаскивать клещами. Скорее уж сработает наше объявление.

Оно действительно сработало скорее, но принесло не те результаты, которые нам требовались. Мы не успели поместить его в газеты, которые выходят в понедельник, так что оно впервые появилось во вторник утром. Взглянув на объявление, я нашел, что оно бросается в глаза, несмотря на малый размер.

Как обычно, позавтракав на кухне вместе с Фрицем (Вульфу Бреннер доставляет поднос с завтраком в постель), разобрав утреннюю почту и выполнив другие обязанности в кабинете, я вышел размять ноги.

Мне подумалось, что неплохо бы прогуляться в сторону «Геральд трибьюн». Я не ожидал ничего так рано, но рассудил, что не будет никакого вреда, если я туда заскочу. Нам пришла телеграмма. Вскрыв ее, я прочитал:

ЗВОНИТЕ МИДЛЕНД НОМЕР ПЯТЬ ТРИ СЕМЬ ВОСЕМЬ ЧЕТЫРЕ ТЧК ОСТАВЬТЕ СООБЩЕНИЕ О ВСТРЕЧЕ ТЧК ДУНКАН

Я пошел в телефонную будку и сунул монету в щель: у меня возникла идея позвонить в офис Кремера и спросить, кому принадлежит номер Мидленд 5–3784. Но потом я передумал. Если телеграмма выведет нас на горячий след, вмешательство полиции нам будет ни к чему – по крайней мере, мне.

Однако я решил не тратить зря свои пять центов и набрал другой номер. Подошел Фриц, и я попросил его переключить звонок на оранжерею.

– Да, Арчи? – сердито ответил Вульф.

Он пересаживал орхидеи, как было мне известно из его расписания, а он терпеть не может, когда его отрывают от этого занятия. Я сказал ему про телеграмму.

– Очень хорошо. Позвони по этому номеру. Договорись о встрече на одиннадцать часов или позже.

Я вернулся домой, подошел к своему письменному столу и, набрав мидлендский номер, попросил мистера Дункана. Конечно, это могла быть миссис или мисс, но после нашего общения с Мари Леконн я надеялся иметь дело с мужчиной. Хриплый голос ответил с акцентом, что мистера Дункана нет, и спросил, что́ ему передать.

– Он скоро вернется?

– Не знаю. Я только могу принять сообщение.

Я передал, что мистера Дункана будут ждать в кабинете Ниро Вульфа после одиннадцати часов – но как можно скорее.

Он не пришел. Вульф спустился на лифте ровно в одиннадцать, как обычно, уселся в кресло, позвонил, чтобы принесли пиво, и начал сортировать карточки с записями об орхидеях, которые захватил с собой.

Я дал ему на подпись пару чеков, затем принялся помогать с карточками. В половине двенадцатого спросил, не позвонить ли мне по мидлендскому номеру, чтобы проверить, передали ли Дункану сообщение, но Вульф сказал, что не стоит: мы подождем до полудня.

Зазвонил телефон. Я подошел и произнес в трубку:

– Кабинет Ниро Вульфа, говорит Гудвин.

– Я получил ваше сообщение для Дункана и хотел бы поговорить с мистером Вульфом.

Прикрыв трубку рукой, я сообщил Вульфу:

– Он представился Дунканом, но я уже где-то слышал этот голос. Он мне не знаком, но, честное слово, я слышал его прежде. Посмотрим, узнаете ли его вы.

Вульф взял трубку:

– Да, мистер Дункан? Это Ниро Вульф.

– Как поживаете? – спросил голос.

– Благодарю вас. Хорошо. Я вас знаю, сэр?

– Не уверен. Я имею в виду, что понятия не имею, узнали ли бы вы меня при встрече, поскольку могу лишь догадываться, как далеко зашло ваше назойливое любопытство. Но мы разговаривали раньше по телефону.

– В самом деле?

– Да. Дважды. Девятого июня сорок третьего года я позвонил, чтобы дать вам совет относительно работы, которую вы выполняли для генерала Карпентера. А в сорок шестом, шестнадцатого января, рекомендовал ограничить усилия, которые вы прилагали ради некой миссис Тремонт.

– Да, я помню.

Я тоже это помнил. И упрекал себя за то, что с первых же слов не узнал голос звонившего. Правда, прошло более двух лет с тех пор, как я его слышал. Этот человек говорил медленно, четко, жестко, а голос его был холоднее трупа недельной давности. Он продолжал:

– Мне приятно было видеть, что вы ограничили свои усилия, как я и предлагал. Это показывало…

– Я ограничил их, так как они не требовались, чтобы закончить работу, для которой меня наняли. А вовсе не потому, что вы это предложили, мистер Зек. – Тон у Вульфа был ледяным.

– Значит, вам известно мое имя. – Голос нисколько не изменился.

– Конечно. Я пошел на некоторые хлопоты и расходы, чтобы узнать его. Я не особенно обращаю внимание на угрозы – мне грозят слишком многие, – но предпочитаю, по крайней мере, знать, кто именно мне угрожает. Да, мне известно ваше имя, сэр. Что тут такого? Многие знают мистера Арнольда Зека.

– Но у вас не было такой возможности. Я недоволен, мистер Вульф.

– Я и не ожидал иного.

– Да. Но со мной гораздо легче ладить, когда я доволен. Вот почему я послал вам телеграмму и беседую с вами сейчас. Я восхищаюсь вами, как уже говорил. Мне бы не хотелось разочароваться. Ваше объявление в газетах причинило мне беспокойство. Я понимаю, что вы этого не знали, да и не могли знать, так что теперь говорю вам об этом. Объявление мешает мне. Его нельзя убрать, раз уж оно появилось. Но крайне важно, чтобы вы не позволили ему создать для вас трудности, с которыми вы не справитесь. Самым разумным выходом для вас будет бросить это дело. Вы меня понимаете, не так ли, мистер Вульф?

– О да, я вас понимаю. Вы излагаете свои мысли совершенно ясно, мистер Зек, и я тоже. Меня наняли кое-что сделать, и я намерен выполнить поручение. У меня нет ни малейшего желания радовать или огорчать вас, и если только первое или второе не будет неизбежным следствием моей работы, у вас нет оснований беспокоиться. Вы меня понимаете, не правда ли?

– Да, понимаю. Но теперь вы знаете.

В трубке послышались частые гудки.

Вульф положил ее и откинулся в кресле, прикрыв глаза. Я оттолкнул свой телефон, повернулся к Вульфу и с минуту молча смотрел на него.

– Итак, – сказал я, – это тот сукин сын. Мне выяснить насчет мидлендского номера?

Вульф покачал головой:

– Бесполезно. Наверняка он принадлежит какому-нибудь магазинчику, где просто приняли сообщение. В любом случае у него есть собственный номер.

– Да. Он не знал, что вам известно его имя. Я тоже. Как вы его узнали?

– Два года тому назад я нанял кое-кого из людей мистера Бэскома, не сказав тебе. Зек производил впечатление человека решительного и изобретательного, и я не хотел тебя впутывать.

– Конечно, это тот самый Зек, у которого загородный дом в Уэстчестере?

– Да. Мне бы следовало подать тебе знак, чтобы ты повесил трубку, как только я узнал его голос. Я не рассказываю ничего, потому что лучше тебе ничего не знать. Ты должен забыть о том, что знаешь его имя.

– Вот даже как. – Я щелкнул пальцами и усмехнулся. – Черт побери, в чем дело? Он что, людоед, предпочитающий поедать красивых молодых людей?

– Нет. Он хуже. – Глаза Вульфа приоткрылись. – Вот что я тебе скажу. Если когда-нибудь в ходе моих расследований я обнаружу, что столкнулся с ним и должен его уничтожить, то покину этот дом, подыщу место, где мог бы работать – а также спать и есть, если на это хватит времени, – и останусь там, пока не закончу. Мне не хочется этого делать, и потому я надеюсь, что до такого никогда не дойдет.

– Понятно. А я бы хотел встретиться с этим типом. Пожалуй, я с ним познакомлюсь.

– Не познакомишься. Ты будешь держаться от него подальше. – Вульф состроил гримасу. – Если это дело доведет меня до такой крайности – ну что ж, тогда посмотрим. – Он взглянул на часы. – Почти полдень. Тебе бы лучше узнать, не поступили ли другие отклики. Может, позвонишь?

Глава шестнадцатая

Больше откликов не было. И не только в полдень вторника, но и весь остаток дня, и в среду утром, и после обеда. Ничего не поделаешь.

Меня это не удивило. Судя по телефонному звонку человека, чье имя мне приказали забыть, дело было нечисто с подписчиками «Бегов» и «Чего ожидать» – так называлась печатавшая политические и экономические прогнозы газета, которую издавала покойная Бьюла Пул.

Но даже если подписчики не знали за собой никаких грехов, только что кто-то убил двух издателей газет. Кому же охота отзываться на объявление, чтобы потом его допекали множеством нескромных вопросов? Вряд ли кто решится на подобную глупость. Когда я поделился этой мыслью с Вульфом после обеда в среду, он только хмыкнул в ответ.

– Мы могли хотя бы намекнуть, – настаивал я, – что им вернут деньги или посулить что-то в том же роде.

Молчание.

– Можно снова поместить объявление и добавить это обещание. Или предложить награду тому, кто назовет нам имя подписчика Орчарда или Пул.

Молчание.

– Или я мог бы пойти на квартиру к Фрейзер и потолковать с этой компанией. И кто знает?

– Да. Так и сделай.

Я с подозрением взглянул на него. Он действительно имел это в виду.

– Сейчас?

– Да.

– Вам в самом деле трудно приходится, если вы начинаете принимать мои предложения.

Я придвинул к себе телефон и набрал номер. Подошел Билл Медоуз, и тон у него был невеселый, даже когда он узнал, что это я. Однако, кратко с ним переговорив, я готов был его простить. Повесив трубку, я сообщил Вульфу:

– Наверно, с этим придется погодить. Мисс Фрейзер и мисс Коппел нет дома. Билл выражался несколько туманно, но я уловил, что последней властями предъявлено какое-то обвинение, а первая занята тем, что пытается это обвинение снять. Может быть, ей нужна помощь. Почему бы мне не выяснить?

– Ты мог бы попытаться.

Я повернулся к телефону и набрал номер Уоткинс 9–8241. Инспектора Кремера не было на месте, но вместо этого мне выпал не менее (а порой и более) удачный шанс – порасспросить сержанта Стеббинса.

– Мне нужна кое-какая информация, – известил я, – в связи с тем вознаграждением, которое вы, ребята, зарабатываете для мистера Вульфа.

– Да, именно этим мы и занимаемся, – откровенно признал он. – Что-нибудь есть?

– Пока что нет. Мы с мистером Вульфом проводим совещание. Каким образом мисс Коппел оскорбила ваши чувства и где она? А если увидишь мисс Фрейзер, передай ей от меня привет.

Он громко захохотал от восторга. Пэрли не часто смеется (по крайней мере, когда он на дежурстве), и я был задет. Я подождал, пока он отсмеется, а затем осведомился:

– Черт побери, что тут смешного?

– Вот уж не ожидал, что придет такой день, – заявил он. – Ты звонишь, чтобы справиться, где ваша клиентка. В чем дело? Вульф лишился аппетита?

– Ладно, перезвони мне, когда отсмеешься.

– Уже закончил. Так вам неизвестно, какой номер выкинула леди Коппел?

– Нет.

– Вообще говоря, это секретная информация. Нам бы пока не хотелось ее разглашать.

– Я никому не расскажу. И мистер Вульф тоже.

– Честное слово?

– Да.

– О’кей. Разумеется, с них всех взяли подписку о невыезде. Сегодня утром мисс Коппел доехала на такси до аэропорта Ла Гуардия. Ее задержали, когда она садилась в самолет, отбывавший в девять часов в Детройт. Она уверяет, будто хотела навестить свою захворавшую мать в Флитвилле, в восьмидесяти милях от Детройта. Эта дама не спросила разрешения уехать, а по нашим сведениям, ее мать чувствует себя не хуже, чем весь этот год. Поэтому мы задержали мисс Коппел, как важного свидетеля. Ты считаешь это превышением полномочий? Не кажется ли тебе, что она заслужила встряску?

– А теперь приготовься снова посмеяться. Где мисс Фрейзер?

– В офисе окружного прокурора. Обсуждает залог вместе со своим адвокатом.

– А что, по вашему мнению, послужило причиной для поездки мисс Коппел? Более правдоподобной, чем она назвала?

– Не знаю. Это не в моей компетенции. Если хочешь узнать, пусть Вульф лучше спросит у инспектора.

Я сделал еще одну-две попытки, но либо Пэрли выложил мне все, либо остальное находилось под запретом, который он не решался нарушить. Повесив трубку, я пересказал новости Вульфу.

Он кивнул с безразличным видом. Я сердито посмотрел на него:

– Вам бы не хотелось, чтобы одна из этих дам или обе заскочили к нам поболтать по пути домой? Или вы полагаете, что, если мы спросим, зачем мисс Коппел собралась в Мичиган, это будет проявлением вульгарного любопытства?

– Полиция как раз теперь спрашивает ее об этом, не так ли? – И Вульф продолжил еще более резким тоном: – Я провел с этими людьми бесчисленные часы и если добивался чего-то, то только щелкнув кнутом. К чему бесплодные усилия? У меня нет другого кнута. Позвони снова в газеты.

– Мне все-таки съездить на квартиру к мисс Фрейзер? После того, как леди вернутся домой?

– Почему бы и нет.

– Хорошо. – Я был взбешен и готов к бесплодным усилиям.

Обзвонив все три газеты, я не узнал ничего нового и, поскольку был не в настроении сидеть и заниматься оранжерейной картотекой, объявил, что собираюсь прогуляться. Вульф кивнул с рассеянным видом.

Когда я вернулся, шел пятый час и он уже поднялся в оранжерею. Послонявшись по кабинету, я в конце концов решил, что могу с таким же успехом заняться орхидеями, – все равно больше нечего делать. Я вынул записи Теодора из ящика, но тут мне пришла мысль: почему бы снова не попытать счастья? И я вновь начал набирать номера.

«Геральд трибьюн» – ничего. «Ньюс» – ничего. Но в «Газетт» ответили, что пришел один отклик. Если бы вы видели, как я схватил шляпу и понесся к Десятой авеню ловить такси, то решили бы, что я мчусь кого-то убивать.

Водитель был философом.

– В наши дни редко увидишь такое счастливое лицо, как у вас, – сказал он мне.

– Я еду на собственную свадьбу.

Он открыл было рот, но потом снова закрыл и решительно покачал головой:

– Нет. Зачем мне все портить?

Я заплатил ему, выйдя перед зданием «Газетт», и поспешил в редакцию за ответом. На прямоугольном бледно-голубом конверте был напечатан обратный адрес:

Миссис У. Т. Майклз

Ист-Энд-авеню, 890

Нью-Йорк, 28

Внутри лежал единственный листок бумаги, того же цвета, что и конверт, и на нем мелким аккуратным почерком было написано:

Абоненту почтового ящика P304

В ответ на Ваше объявление извещаю, что, хотя я не подписывалась ни на одну из названных Вами газет, вероятно, могу кое-что сообщить. Вы можете мне написать или позвонить по номеру Линкольн 3–4808, но не звоните раньше десяти часов утра или после пяти тридцати вечера. Это важно.

Хильда Майклз

Оставалось еще сорок минут до назначенного ею срока, так что я вошел в телефонную будку и набрал номер. Ответил женский голос. Я попросил к телефону миссис Майклз.

– Слушаю вас.

– Это я дал объявление в «Газетт», на которое вы откликнулись. Почтовый ящик «эр» триста четыре. Я только что прочел…

– Как ваше имя? – резко перебила она.

– Меня зовут Гудвин, Арчи Гудвин. Я могу у вас быть через пятнадцать минут или раньше…

– Нет, не можете. В любом случае лучше не приезжайте. Вы имеете отношение к полиции?

– Нет, я работаю на Ниро Вульфа. Может быть, вы слышали о Ниро Вульфе, частном детективе?

– Конечно. Я же не в пустыне живу. Это его объявление?

– Да. Он…

– Тогда почему он не позвонил мне сам? – У нее определенно была склонность перебивать.

– Потому что я только-только забрал вашу записку. Я звоню из телефонной будки в здании «Газетт». Вы сказали, не…

– Мистер Гудман, я вряд ли смогу рассказать мистеру Вульфу что-то представляющее для него интерес. Я действительно в этом сомневаюсь.

– Может быть, – согласился я. – Но почему бы не предоставить ему самому судить об этом? Вы не хотите, чтобы я к вам приехал. Тогда как насчет того, чтобы вы позвонили мистеру Вульфу в его офис? Западная Тридцать пятая улица – номер есть в телефонной книге. Или я мог бы подъехать сейчас на такси…

– О нет, не сейчас. Не сегодня. Может быть, я смогу сделать это завтра. Или в пятницу…

Я разозлился. Во-первых, она могла бы хоть раз дать мне закончить фразу, а во-вторых, она явно читала о том, что Вульфа наняли для работы над делом Орчарда, и там было мое имя, причем правильно написанное. И я нажал на нее:

– По-видимому, вы не отдаете себе отчета в том, что с вами произошло, миссис Майклз. Вы…

– Что же такого со мной произошло?

– Вы угодили в самую гущу дела об убийстве. Мистер Вульф ведет расследование совместно с полицией. Ему бы хотелось обсудить с вами вопрос, упомянутый в объявлении, причем не завтра или на следующей неделе, а срочно. Думаю, вы должны с ним увидеться. Если вы попытаетесь от этого увильнуть, поскольку уже жалеете, что откликнулись на объявление, он будет вынужден известить об этом полицию – и что тогда? Тогда вы будете…

– Я не говорила, будто сожалею о том, что откликнулась.

– Нет, но то, как вы…

– Я буду в офисе мистера Вульфа к шести часам.

– Хорошо. Мне заехать…

Следовало быть осмотрительнее и не давать ей еще один шанс перебить меня. Она сказала, что вполне в состоянии доехать самостоятельно, в чем я, собственно, и не сомневался.

Глава семнадцатая

В ее внешности не было ничего резкого – в отличие от резкой манеры прерывать собеседника. Норковая шубка и темно-красное шерстяное платье, которое обнаружилось, когда она скинула шубку на спинку красного кожаного кресла, сами по себе были неплохи, одна беда: они никак не вязались с хозяйкой.

Ее было слишком много. Лицо такое пухлое, что трудно определить, есть ли под мясом кости, складки очень глубокие. Она мне не понравилась. И Вульфу – тоже, судя по выражению его лица. Что касается самой леди, бьюсь об заклад, ей не нравился вообще никто.

Вульф пошелестел листом бледно-голубой бумаги и перевел взгляд на посетительницу.

– Вы написали, мадам, что, возможно, способны мне что-то рассказать. Ваша осторожность вполне понятна и даже похвальна. Прежде чем раскрывать карты, вы хотели выяснить, кто поместил объявление. Теперь вы это знаете. Нет необходимости…

– Ваш человек мне угрожал, – перебила она Вульфа. – Таким способом не добьешься, чтобы я что-нибудь рассказала – если мне есть что рассказывать.

– Согласен. Мистер Гудвин своеволен. Арчи, возьми свои слова обратно.

Я сделал неимоверное усилие, чтобы изобразить улыбку, какую мужчина адресует дамам.

– Беру свои слова обратно, миссис Майклз. Я был в таком нетерпении…

– Если я и расскажу вам что-нибудь, – обратилась она к Вульфу, игнорируя меня, – то лишь потому, что сама этого хочу. Как вы используете рассказанное – дело ваше, но вы дадите мне слово чести не упоминать при этом моего имени. Никто не должен знать, что я написала вам, приехала повидаться или имею к этому какое-то отношение.

Вульф покачал головой:

– Исключено. Вы не глупы, мадам, и я не стану обращаться с вами так, будто сомневаюсь в этом. Возможно даже, что вам придется давать свидетельские показания на суде по делу об убийстве. Не могу ничего утверждать, поскольку мне неизвестно, что именно вы хотите рассказать. Так как же я могу…

– Хорошо, – сдалась она. – Я вижу, что совершила ошибку. Мне нужно быть дома к семи часам. Так вот что я хочу вам сообщить: кто-то, кого я знаю, подписывался на газету «Чего ожидать», которую издавала та женщина, Бьюла Пул. Я отчетливо помню, как однажды, два или три месяца назад, видела стопку этих газет в каком-то доме, квартире или офисе. Я пытаюсь вспомнить, где это было, и никак не могу. Я написала вам в надежде, что вы каким-то образом поможете мне вспомнить. Я действительно хочу попытаться, однако сомневаюсь, будет ли толк.

– Действительно. – Лицо Вульфа приняло такое же унылое выражение, как у нее. – Я же сказал, что вы не глупы. Полагаю, вы готовы придерживаться своего условия при любых обстоя…

– Да, готова.

– Даже если мистер Гудвин снова станет своевольничать и возобновит свои угрозы?

– Вот как? – Тон у нее был презрительный.

– Но это же просто смешно. Чтобы вы дали себе труд отозваться на объявление и приехать сюда…

– Я не имею ничего против того, чтобы быть смешной.

– Тогда у меня нет выбора. – Вульф поджал губы. – Я принимаю ваши условия. Обещаю от своего лица и от лица мистера Гудвина, моего помощника, что мы не станем раскрывать источник нашей информации и сделаем все возможное, чтобы никто о нем не узнал. Если кому-то это удастся, то лишь вопреки нашей воле и несмотря на принятые нами предосторожности. Мы не можем гарантировать – только обещать, и мы обещаем.

Ее глаза сузились.

– Дайте слово чести.

– Боже мой, к чему этот старомодный оборот? Ну хорошо. Даю слово чести. Арчи?

– Даю слово чести, – с серьезным видом произнес я.

Она быстро наклонила голову, напомнив мне сову, которую я видел в зоопарке, когда та готовилась атаковать мышь.

– Мой муж, – сказала она, – был подписчиком этой газеты, «Чего ожидать», в течение восьми месяцев.

Сова атаковала, потому что была голодна, наша же посетительница желала сделать гадость. Это намерение выдал ее голос, заметно изменившийся, когда она произнесла слово «муж».

– Вот уж потеха так потеха, – продолжала она. – Он сроду не интересовался политикой, положением дел в промышленности или на фондовой бирже. Ни чем таким. Он успешный врач, и единственное, о чем он думает, это его работа и пациенты, особенно женского пола. Для чего ему понадобилась газета «Чего ожидать»? С какой стати он платил этой Бьюле Пул каждую неделю, из месяца в месяц? У меня имеются собственные средства. И первые несколько лет после свадьбы мы жили на мой доход, но потом муж добился успеха и больше не нуждался в моих деньгах. И он не…

Она резко остановилась. Очевидно, привычка перебивать была так сильна, что иногда обращалась против нее самой. Она повернулась, чтобы взять свою шубку.

– Будьте так любезны, – резко произнес Вульф. – Я дал слово чести, и мне нужны детали. Что ваш муж…

– Это все, – отрезала она. – Я не намерена отвечать на всякие глупые вопросы. Если бы я это сделала, вы бы меня обязательно выдали – случайно. Детали не имеют значения. Я рассказала единственную вещь, которую вам нужно знать, и надеюсь…

Она продолжала надевать шубку, и я подошел, чтобы ей помочь.

– Да, мадам, на что вы надеетесь?

Посетительница посмотрела прямо на Вульфа:

– Надеюсь, что у вас есть мозги. Не похоже, чтобы это было так.

Она повернулась и направилась в прихожую, я последовал за ней. Много лет я открывал эту входную дверь, выпроваживая самых разных визитеров, в том числе воров, мошенников, убийц и закоренелых обманщиков, но никогда не делал это с бо́льшим удовольствием, чем сейчас. Помимо всего прочего, помогая даме надеть шубку, я заметил, что ей не мешало бы вымыть шею.

То обстоятельство, что ее муж был успешный врач, для нас не явилось новостью. Времени между моим возвращением в офис и ее прибытием хватило, чтобы заглянуть в телефонную книгу. Таким образом мы узнали, что он доктор медицины, чей врачебный кабинет находится неподалеку от Парк-авеню. Успели мы и позвонить доктору Волмеру. Волмер не был лично знаком с супругом нашей корреспондентки, но знал о его репутации. Доктор Майклз владел хорошей практикой, пользовал богатую публику и специализировался в гинекологии.

Вернувшись в кабинет, я заметил Вульфу:

– Маятник моих предпочтений снова качнулся. В последнее время я склонялся к идее завести женщину маленького роста, но боже всемогущий!

Он кивнул, и его передернуло.

– Да. Однако мы не можем отвергать этот источник только из-за того, что он грязен. То, что она сообщила, это факт, несомненный факт. Сама она бы до такого не додумалась. – Он взглянул на часы. – Эта особа сказала, что должна быть дома к семи, так что ее муж, наверно, все еще у себя в кабинете. Попробуй позвонить.

Я нашел номер и набрал его. Женщина, поднявшая трубку, была преисполнена решимости защищать своего работодателя от посягательств незнакомца, но в конце концов я ее умаслил.

Вульф взял трубку:

– Доктор Майклз? Это Ниро Вульф, детектив. Да, сэр, насколько мне известно, существует только один человек с таким именем. Я испытываю небольшое затруднение и был бы благодарен вам за помощь.

– Я как раз собрался уходить, мистер Вульф. Боюсь, что не смогу дать вам медицинский совет по телефону. – У него был низкий приятный голос, звучавший устало.

– Мне нужен не медицинский совет, доктор. Я хочу побеседовать с вами о газете под названием «Чего ожидать», на которую вы подписывались. Сложность заключается в том, что я не покидаю дома. Я мог бы послать к вам моего помощника, или полицейского, или обоих сразу, но предпочел бы обсудить это с вами сам, причем конфиденциально. Не могли бы вы посетить меня сегодня вечером ближе к ужину?

Очевидно, привычку перебивать собеседника в семье Майклз имела только жена. Муж не только не прервал босса, но не вымолвил ни слова. Вульф сделал новую попытку:

– Это будет вам удобно, сэр?

– Дайте мне подумать минуту, мистер Вульф. У меня был трудный день, и я пытаюсь сообразить.

– Конечно.

Доктору понадобилось десять секунд. Он заговорил еще более усталым голосом:

– Полагаю, посылать вас к черту бесполезно? Я бы предпочел не обсуждать это по телефону. Буду у вас в офисе около девяти часов.

– Хорошо. Вы договорились с кем-то поужинать, доктор?

– Договорился? Нет. Я ужинаю дома. А что?

– Мне только что пришла в голову одна мысль. Смог бы я уговорить вас отужинать со мной? Вы сказали, что уже уходите. У меня хороший повар. Он готовит к ужину парную свинину под острым соусом с небольшим количеством специй. Правда, ему не хватит времени, чтобы довести кларет до нужной температуры, но, по крайней мере, вино немного согреется после холодильника. А наш маленький вопрос мы обсудим после ужина, за кофе – или даже позже. Вам случалось пробовать коньяк «Ремизье»? Это довольно редкая марка. Надеюсь, вас не шокирует, что мы обычно заедаем его яблочным пирогом Фрица. Фриц – мой повар.

– Черт меня побери, я уже еду. Какой у вас адрес?

Вульф сообщил наш адрес и повесил трубку.

– Черт меня побери тоже, – заявил я. – Абсолютно незнакомый человек? А если он добавит в устрицы хрен?

Вульф хмыкнул:

– Если бы он отправился домой ужинать с этой тварью, мог завязаться разговор. Она вполне способна выложить ему все. Вспыхнула бы ссора. Я подумал, что разумнее избежать подобного риска.

– Чушь. Нет никакого риска, и вам это известно. Просто никто не должен заподозрить, что вы человечны. Пожалели бедолагу, но не сознаетесь в этом даже под дулом пистолета. Мысль о том, что несчастный отправляется домой ужинать с этой гиеной, была невыносима для вашего большого доброго сердца, и под влиянием порыва вы даже обещали угостить его коньяком, которого во всех Штатах девятнадцать бутылок, причем все они – в вашем погребе.

– Вздор. – Он поднялся. – Ты способен усмотреть сентиментальность и в таблице умножения.

И босс направился на кухню, чтобы предупредить Фрица о госте и разведать, как там идут дела.

Глава восемнадцатая

После ужина Фриц принес нам в кабинет второй кофейник, а также бутылку коньяка и пузатые фужеры. Эти два часа мы провели в основном не на Западной Тридцать пятой улице Нью-Йорка, а в Египте. Вульф и его гость, которые бывали там в прошлом, ударились в воспоминания и немного поспорили.

Доктор Майклз, с удобствами расположившийся в красном кожаном кресле, поставил кофейную чашку, выбросил сигарету и погладил себя по животу. Он выглядел в точности тем, кем и был, – успешным медиком с Парк-авеню. Средних лет, хорошо сложенный, прекрасно одетый и уверенный в себе. После первого часа, проведенного за столом, исчез усталый и озабоченный вид, но теперь, когда, отбросив сигарету, он многозначительно взглянул на Вульфа, на лбу у него снова обозначились морщины.

– Это был восхитительный отдых, – заявил он. – Я просто заново родился. У меня есть множество пациентов, которым я прописал бы ужин с вами, но, боюсь, мне пришлось бы посоветовать вам не выполнять это предписание. – Он рыгнул, но хорошее воспитание не позволило ему сделать вид, будто этого не было. – Итак, сейчас я перестану притворяться гостем и приступлю к своей настоящей роли. Приносимого в жертву человека.

Вульф возразил:

– У меня нет ни намерения, ни желания потрошить вас, сэр.

Майклз улыбнулся:

– Хирург мог бы сказать то же самое, делая надрез на коже. Нет, давайте приступим. Моя жена звонила вам, или писала, или была у вас?

– Ваша жена? – Вульф с невинным видом широко раскрыл глаза. – Разве кто-нибудь упоминал здесь о вашей жене?

– Только я, сию минуту. Ладно, оставим это. Полагаю, с вас взяли слово чести – прекрасная устаревшая фраза… – Он пожал плечами. – На самом деле я не удивился, когда вы спросили меня по телефону о том деле с шантажом, просто на минуту растерялся. Я ожидал чего-то подобного, потому что вряд ли была бы упущена такая возможность смутить меня – а то и сделать что-нибудь похуже. Только думал, что это будет полиция. А так лучше, намного лучше.

Вульф ответил кивком на комплимент.

– В конце концов, доктор, дело может дойти и до полиции. Если не будет выхода.

– Конечно, я понимаю. Могу лишь надеяться, что этого не произойдет. Она отдала вам анонимные письма или только показала?

– Ни то и ни другое. Однако это вы произнесли местоимение «она», а не я. У меня нет доказательств в виде документов, и я их не видел. Если таковые существуют, я бы, несомненно, смог их получить. – Вульф вздохнул, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. – Не будет ли проще, если вы предположите, что я совсем ничего не знаю, и расскажете мне обо всем?

– Хорошо, черт побери. – Майклз отхлебнул коньяка и, посмаковав, проглотил. Затем поставил фужер. – С самого начала?

– Будьте так любезны.

– Итак… Прошлым летом, девять месяцев назад, я впервые узнал об этих анонимках. Один из коллег показал мне такое письмо, полученное по почте. В нем содержались явные намеки на то, что я постоянно… гм… неэтично веду себя по отношению к пациенткам. Вскоре после этого я заметил, как решительно переменилась ко мне одна из моих самых давних и лучших пациенток. Я попросил ее откровенно рассказать мне, что́ вызвало такую перемену. Она получила два аналогичных письма. А на следующий день – естественно, это врезалось мне в память – жена показала мне еще парочку таких же посланий, адресованных уже ей. – Морщины снова проступили у него на лбу. – Вряд ли нужно объяснять, как такая вещь могла бы повлиять на мою репутацию врача, если бы это продолжалось. Конечно, мне пришла мысль обратиться в полицию, но слишком велик был риск огласки или даже распространения слухов из-за полицейского расследования. Тот же риск существовал, если бы я нанял частного детектива, – по крайней мере, я так думал. А затем в тот день, когда жена показала мне письма, – нет, через два дня после этого – вечером мне позвонили домой. Полагаю, жена слушала разговор по второму аппарату у себя в комнате – однако вам это неинтересно. Как бы мне хотелось, чтобы вы… – Голова Майклза резко дернулась, словно он услышал какой-то шум. – Так о чем же я хотел сказать?

– Понятия не имею, – пробормотал Вульф. – О телефонном звонке?

– Это был женский голос. Дама оказалась немногословна. Сказала, что люди получают письма, где говорится обо мне, и если это меня раздражает и я хочу все прекратить, то легко могу это сделать. Достаточно подписаться на газету под названием «Чего ожидать» – она дала мне адрес, – и больше не будет никаких писем. Цена подписки – десять долларов в неделю. Платить я могу, как мне угодно: еженедельно, ежемесячно или за год вперед. Она подчеркнуто заверила меня, что просьб о возобновлении подписки не последует. Все ограничится одним годом. Письма перестанут приходить, как только я подпишусь, и больше их не будет. Вот и все. Я подписался. Какое-то время – восемь недель – посылал по десять долларов в неделю, а потом отправил чек на четыреста сорок долларов. Насколько мне известно, больше писем не было. Думаю, я знал бы о них.

– Занятно, – прошептал Вульф. – Весьма.

– Да, – согласился Майклз. – Я понимаю, почему вы это сказали. Такие слова произносит врач, когда сталкивается с каким-то редким явлением. Например, с легким, которое приросло к ребру. Но если он наделен тактом, то не говорит этого в присутствии пациента.

– Вы совершенно правы, сэр. Приношу свои извинения. Но это действительно редкий случай. В самом деле удивительный! Если все выполнялось на таком же высоком уровне, как было задумано… Как выглядели эти письма? Их отпечатали на машинке?

– Да. Простые конверты, простая дешевая бумага, но отпечатано превосходно.

– Вы сказали, что отправили чек. Они принимали чеки?

Майклз кивнул:

– Она пояснила: либо чек, либо денежный перевод. Выплаты наличными допускались, но не приветствовались, так как их рискованно посылать по почте.

– Вот видите? Поразительно. А что насчет ее голоса?

– Средний тембр. Говорила четко и деловито. Образованная особа. Я имею в виду хорошую дикцию и грамотную речь. Однажды я набрал номер редакции – как вам, вероятно, известно, он был указан на газете – и попросил мисс Пул. Она ответила. Я обсудил с ней один пассаж из последнего номера. Отвечая, она выказала себя женщиной умной и хорошо информированной. Голос высокий, сопрано. Речь нервная, отрывистая. Ничего похожего на особу, которая подсказала мне, как покончить с анонимками.

– Голос и не должен быть похож. Вы звонили, чтобы послушать его?

– Да. Подумал, что получу хотя бы это удовлетворение, поскольку тут нет никакого риска.

– Вы могли бы сэкономить на звонке. – Вульф состроил гримасу. – Доктор Майклз, я собираюсь задать вам один вопрос.

– Пожалуйста.

– Мне не хочется этого делать, но хотя этот вопрос нескромен, он очень важен. И нет смысла задавать его, если я не буду уверен, что вы дадите совершенно искренний ответ или вообще откажетесь отвечать. Вы могли бы ответить уклончиво, а этого я не хочу. Итак, вы готовы выбирать между искренностью и молчанием?

Майклз улыбнулся:

– Молчать как-то неудобно. Я дам вам прямой ответ или скажу: «Без комментариев».

– Хорошо. Какая толика правды содержалась в намеках на ваше непристойное поведение с пациентками?

Доктор посмотрел на него, подумал и наконец покачал головой:

– Вопрос действительно нескромный, но я беру на веру ваши слова о том, что это важно. Вам нужен полный ответ?

– Как можно более полный.

– Тогда это должно остаться между нами.

– Так и будет.

– Верю. Я даже не прошу у вас слова чести. В письмах нет ни слова правды. Я никогда, ни с одной пациенткой не вышел за границы профессиональной этики. Но в отличие от вас, я испытываю глубокую и сильную потребность в нежной дружбе с женщиной. Полагаю, потому и женился так рано – и так неудачно. Возможно, меня также привлекли ее деньги, хотя я стал бы это энергично отрицать. В моем характере есть плохие черты. Признаюсь, что меня связывает нежная дружба с одной женщиной – не той, на которой я женат. Она никогда не была моей пациенткой. Если ей нужен медицинский совет, она идет к другому врачу. Ни один медик не должен брать на себя ответственность за здоровье той, которую любит или ненавидит.

– Эта нежная дружба – она не могла дать повод для намеков в письмах?

– Не вижу, каким образом. Во всех письмах говорится о пациентках – во множественном числе.

– Их имена приводятся?

– Нет, никаких имен.

Вульф кивнул с довольным видом:

– Иначе шантажисту пришлось бы слишком основательно изучать вашу подноготную. – Он подался вперед, чтобы нажать на кнопку. – Я весьма вам обязан, доктор Майклз. Это было очень неприятно для вас, и вы проявили большую снисходительность. Мне нет нужды продолжать. Не вижу необходимости сообщать полиции ваше имя и даже обязуюсь не делать этого – хотя бог его знает, что предпримет моя осведомительница. А теперь давайте выпьем пива. Мы еще не закончили обсуждение стрельчатых арок в мечети Тулуна.

– Если не возражаете, – сказал гость, – я бы налил себе еще этого коньяку. Как раз раздумываю, прилично ли это.

И он продолжил пить коньяк, в то время как Вульф перешел на пиво. Я извинился и вышел подышать свежим воздухом. Пусть себе обсуждают стрельчатые арки в мечети Тулуна, для меня же этот вопрос не актуален.

Был двенадцатый час, когда я вернулся, и вскоре после этого доктор Майклз поднялся, собираясь откланяться. Он вовсе не захмелел, но совсем расслабился и разрумянился. Вульф так расчувствовался, что даже встал, чтобы попрощаться, а когда Майклз протянул ему руку, он вопреки обыкновению не стал колебаться. Вульф не любит обмениваться рукопожатиями с кем попало.

Майклз сказал под влиянием порыва:

– Я хочу попросить у вас кое-что.

– Так попросите.

– Мне хотелось бы проконсультироваться у вас по профессиональному вопросу – я имею в виду вашу профессию. Мне нужна помощь. Я хочу за нее заплатить.

– И запла́тите, сэр, если консультация будет чего-то стоить.

– Уверен, что будет. Я хочу узнать вот что: допустим, за вами тайно следят. Если вас преследует какой-то человек, сколько существует способов ускользнуть от него, и каковы они, и как ими воспользоваться?

– Боже мой! – Вульф содрогнулся. – Как давно это продолжается?

– Несколько месяцев.

– Хорошо. Арчи?

– Конечно, – ответил я. – Рад буду.

– Я не хочу вам навязываться, – произнес Майклз, но именно этого он хотел. – Уже поздно.

– Все в порядке. Присаживайтесь.

Я действительно не имел ничего против, поскольку видел его жену.

Глава девятнадцатая

Дело сдвинулось с мертвой точки, подумал я во вторник утром, причесывая волосы щеткой. Это был реальный шаг вперед.

Потом, положив щетку в ящик, я спросил себя вслух:

– Да? И в каком же направлении?

Расследуя дело об убийстве, вы неизбежно тратите по крайней мере половину своего времени, идя по ложному следу. Иногда это вас злит, но если уж вы занялись детективными расследованиями, то просто идете дальше. Однако теперь проблема заключалась не в этом.

Мы не кидались на каждый странный звук, только чтобы узнать, что это мяукнула кошка на заборе. Ничего подобного. Мы предоставили все это копам. Каждый наш шаг имел прямое отношение к делу. Два главных наших открытия – скотч на бутылке с кофе и метод, которым увеличивали тираж «Чего ожидать», – несомненно, являлись важными фрагментами картины убийства Сирила Орчарда, которую мы пытались составить. Так что это действительно был шаг вперед. Прекрасно.

Однако после того, как вы сделали шаг вперед, ожидается следующий. Именно это и был тот камешек в лепешке, о который я сломал зуб в то утро. Умываясь, одеваясь и завтракая, я рассматривал ситуацию под разными углами, со всех точек зрения и пришел к следующему выводу: если бы Вульф вызвал меня к себе в комнату и поинтересовался, как я считаю нужным провести день, у меня бы не нашлось ответа.

Это я сейчас пытаюсь – если вы следите за моей мыслью – оправдать то, что сделал затем. Когда босс позвал меня в свою комнату наверху, пожелал доброго утра, осведомился, хорошо ли я спал, и попросил позвонить инспектору Кремеру и пригласить его к нам к одиннадцати часам, я сказал только: «Да, сэр».

Но, кроме того, я решил по собственному почину сделать еще один телефонный звонок. Поскольку он шел против предписаний Вульфа, я не хотел звонить из кабинета и потому прогулялся в банк, чтобы обналичить чек бывшего клиента, который расплачивался частями, и зашел в телефонную будку.

Соединившись с Лоном Коэном, я сказал, что хочу спросить его об одной вещи – не связанной с детективными расследованиями, но строго конфиденциальной. Я рассказал, что мне предложили другую работу. Жалованье раз в десять больше, чем у Лона, и в пять раз выше моего. Конечно, уходить от Вульфа я не собираюсь, но мне любопытно. Слышал ли Лон когда-нибудь о типе по имени Арнольд Зек, а если слышал, то что?

– Ничего интересного для тебя, – ответил Лон.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что тебе не нужна статья в воскресной газете. Ты хочешь узнать подноготную, а таких сведений у меня нет. Зек – вопросительный знак. Я слышал, что под его дудку пляшут двадцать членов Законодательного собрания и шесть лидеров округов. Ходят слухи, что, если напечатать о нем хоть строчку, не пришедшуюся ему по вкусу, твое тело, обглоданное акулами, прибьет к берегу возле маяка на мысе Монток. Но ты же знаешь, как любят молоть языками ребята. Одна маленькая деталь, строго между нами.

– Буду нем как рыба.

– В нашем справочном отделе о нем нет ни слова. Я как-то заглянул туда при случае, когда он подарил военно-морскому флоту свою яхту. Никакой информации, что странно: ведь парень раздает яхты и владеет самым высоким холмом в Уэстчестере. Так как же насчет твоей работы?

– Забудь. И думать об этом не стану. Я-то полагал, что у него все еще есть яхта.

Я решил замять эту тему. Если настанет время, когда Вульфу придется тайком покинуть свое жилище и искать укрытия, не хочу, чтобы в этом повинен был я.

Кремер прибыл вскоре после одиннадцати. Смотрел невесело, как и я. Когда он являлся, бывало, чтобы порвать Вульфа на клочки, или угрожал вытащить его из дому в участок либо прислать наряд полицейских с ордером, подписанным судьей, глаза у него горели, а походка была пружинистой.

На сей раз он так пригорюнился, что даже позволил мне повесить его пальто и шляпу. Но когда вошел в кабинет, плечи расправил у меня на глазах. Он привык входить в эту комнату в воинственном настроении, так что сделал это автоматически. Буркнув приветствие, Кремер уселся и спросил:

– Что на этот раз?

Вульф поджал губы и с минуту смотрел на инспектора, потом изрек:

– Вы знаете, мистер Кремер, сдается мне, что я болван. Прочитав три недели назад в газете о смерти мистера Орчарда, я должен был сразу догадаться, почему люди платили ему десять долларов в неделю. Я имею в виду не просто шантаж – это как раз лежало на поверхности, – а всю процедуру и то, как ее проворачивали.

– Значит, теперь вы догадались?

– Нет, мне это описали.

– Кто?

– Не имеет значения. Невинная жертва. Вам бы хотелось, чтобы я описал всю комбинацию?

– Конечно. Или это могу сделать я.

Вульф нахмурился:

– Как? Вы уже всё знаете?

– Да, знаю. – Кремер не хвастался. Лицо его оставалось угрюмым. – Поймите, я не хочу ничего плохого сказать о полицейском управлении Нью-Йорка. Оно лучшее на всем белом свете. Но это большая организация. И нельзя ожидать, что каждый там знает, чем занимаются другие. Мой отдел расследует убийства. Хорошо. В сентябре тысяча девятьсот сорок шестого года, девятнадцать месяцев назад, некий человек подал жалобу сержанту полиции своего участка. Людям начали приходить анонимные письма, в которых этого человека чернили, потом ему позвонил какой-то мужчина и сказал, что если он оплатит годовую подписку на газету «Бега», больше хулительных писем не будет. Оклеветанный заявил, что в письмах сплошная ложь, что он не позволит вымогать у себя деньги и потребует правосудия. Поскольку это походило на правду, сержант доложил обо всем своему капитану. Они вместе отправились в офис «Бегов», нашли там Орчарда и прижали к стенке. Он все отрицал, твердил, будто кто-то пытается его подставить. Заявителю дали послушать голос Орчарда – по телефону и живьем, – и он не нашел в нем сходства с голосом звонившего ему. Предположил, что то был сообщник. Но никакого сообщника не нашли. Никаких концов не сыскалось. Орчард стоял на своем. Он не позволил полиции взглянуть на перечень подписчиков – мол, не хочу, чтобы досаждали клиентам, – и имел на это право, коль скоро ему не предъявили обвинения. Адвокат заявителя отсоветовал своему клиенту давать показания под присягой. Больше анонимных писем не было.

– Красиво, – пробормотал Вульф.

– Что тут красивого, черт побери?

– Простите. И?..

– И ничего. Капитан теперь в отставке, живет на ферме в Род-Айленде. Сержант все еще в прежнем звании. И правильно: нужно читать газеты, чего он явно не делает. Он служит в участке в Бронксе, гоняет детишек, которые швыряются камнями в поезда. Как раз позавчера случайно услышал имя Орчарда, которое кое-что ему напомнило, так я все и узнал. Я отправил своих людей потолковать с окружением других известных нам подписчиков Орчарда, кроме одного, совсем уж сопляка. Много людей, чтобы охватить всех их близких знакомых и расспросить об анонимках. С Саварезе и Маделин Фрейзер это не дало никаких результатов, но с Леконн, владелицей салона красоты, получилось. Метод был тот же самый: сначала письма, потом телефонный звонок, и она попалась на удочку. Говорит, что в письмах была одна клевета, – и, похоже, не врет, – однако она все равно заплатила, чтобы это прекратилось. А нам – да и вам – она ничего не говорила, опасаясь скандала. – Кремер сделал жест рукой и осведомился: – Ну как, я правильно все описал?

– В точности, – подтвердил Вульф.

– О’кей. Вы меня позвали, и я пришел, потому что, видит бог, не знаю, какой мне от всего этого прок. Это же вы блеснули, высказав идею, что яд предназначался для Фрейзер, а не для Орчарда. Просто какой-то сумасшедший дом! А если яд приготовили для Орчарда, то кто из той компании отравил его и почему? И как насчет Бьюлы Пул? Они с Орчардом работали на пару? Или она присвоила часть его подписчиков? О господи, я никогда не видел ничего подобного! Вы втравили меня в погоню за химерами? Я хочу знать!

Кремер вынул из кармана сигару и зажал ее зубами.

– У меня самого голова идет кругом, – признался Вульф. – Ваше описание обрывочно, и если бы вы его дополнили, это помогло бы делу. Вы спешите?

– Нет, черт побери.

– Тогда давайте рассмотрим одну вещь. Это важно, если мы хотим уяснить связь между двумя событиями и узнать, каковы были роли мистера Орчарда и мисс Пул. Предположим, что я, изобретательный и безжалостный человек, решил заработать с помощью шантажа в крупных размерах, при этом ничем не рискуя.

– Орчард отравлен, – проворчал Кремер, – а ее застрелили.

– Да, – согласился Вульф, – но это сделал не я. Я либо знаком с людьми, которых могу использовать, либо знаю, как их найти. Я терпелив и находчив. Я снабжаю Орчарда средствами, на которые он начинает издавать «Бега». Я составляю списки лиц, извлекающих приличные доходы из своего бизнеса, который делает их уязвимыми, затем начинаю операцию. Жертвам шантажа звоню не я и не Орчард. Более того, Орчард, который на виду, никогда со мной не встречался, не знает, кто я такой, и, вероятно, даже не подозревает о моем существовании. Из всех занятых в комбинации о моем существовании знают очень немногие, быть может всего один человек. – Вульф потер руки. – Все это довольно умно. Я изымаю у жертв лишь маленькую часть их доходов и не угрожаю им разоблачением страшного секрета. Даже будь мне известны их подлинные секреты, что не так, я бы предпочел не упоминать о них в анонимках. Это не только встревожило бы жертвы, но и привело бы в ужас, а ужас мне ни к чему – мне нужны только деньги. Я крайне тщательно подхожу к выбору жертв и включаю в свои списки только тех людей, которые вряд ли станут заявлять о шантаже в полицию либо бороться со мной каким-то иным способом. Но даже если кто-то обратится в полицию, беда невелика. Вы сами засвидетельствовали это, мистер Кремер, рассказав, что́ случилось.

– Этот сержант был глуп как пробка, – проворчал Кремер.

– Не в том дело. Был же еще капитан. Подумайте как-нибудь на досуге, что бы сделали вы на их месте. А что, если бы один или два гражданина подали аналогичные заявления? Мистер Орчард заявил бы, что неведомый враг строит против него козни. Даже если бы, что маловероятно, заявления пострадавших хлынули потоком или Орчарда вывел на чистую воду какой-нибудь особо одаренный полицейский, что тогда? Было бы покончено с мистером Орчардом, но не со мной. А пожелай он на меня донести, не смог бы этого сделать, ведь он меня не знает.

– Он же отдает вам деньги, – возразил Кремер.

– Не мне. Он никогда не приближается ко мне и на пушечный выстрел. Передача денег – важный момент, и можете быть уверены, что она хорошо организована. Только один человек имеет доступ ко мне для передачи денег. У меня уходит немного времени на составление перечня подписчиков для «Бегов» – человек ста, а быть может, и двухсот. Это две тысячи долларов в неделю. Если мистер Орчард получает половину, он может покрыть свои расходы, и у него остается свыше тридцати тысяч чистыми в год. Если он наделен здравым смыслом – а он был выбран после основательной проверки и находится под наблюдением, – это его удовлетворит. Каков полный объем моих операций? Сколько у меня таких орчардов? Нью-Йорк достаточно велик, так что там – четыре-пять подразделений, в Чикаго – два-три, в Детройте, Филадельфии и Лос-Анджелесе – по два, и по крайней мере в дюжине городов – по одному. Если бы я захотел расширить сеть, то легко мог бы получить двадцать источников регулярных поступлений. Но мы снова будем умеренными и остановимся на двенадцати. Это принесло бы мне шестьсот тысяч долларов в год. Мои накладные расходы не превысили бы и половины этой суммы. А если учесть, что моя сеть не облагается подоходным налогом, то дела мои идут превосходно.

Кремер хотел было что-то сказать, но Вульф поднял руку:

– Пожалуйста. Как я сказал, все это прекрасно продумано, особенно полная невозможность моего разоблачения. Но настоящим шедевром эту операцию делает ограничение дани. Все шантажисты обещают, что этот раз будет последним, но я не только обещаю – я выполняю обещание. Я придерживаюсь нерушимого правила: никогда не просить возобновления подписки.

– Вы не можете этого доказать.

– Да, не могу. Но предполагаю с уверенностью, потому что в этом заключается сама суть, великая красота плана. Человек может мириться с болью – а ведь эти поборы даже не боль, а просто дискомфорт для людей с хорошим доходом, – если полагает, что ему известно, когда она прекратится. Но если я заставлю его платить год за годом и конца этому не видно, то непременно нарвусь на неприятности. Я слишком хороший бизнесмен, чтобы допустить подобное. Гораздо дешевле и безопаснее заполучить четырех новых подписчиков в неделю для каждого подразделения. Этого достаточно, чтобы поддерживать постоянную клиентуру в двести подписчиков.

Вульф сделал паузу.

– Значит, если я хочу бесконечно оставаться в бизнесе – а я рассчитываю на это, – то должен обязательно придерживаться данного правила. Конечно, тут, как и в любом предприятии, возникает много мелких трудностей, и я должен быть готов к неожиданностям. Например, мистера Орчарда убивают. В таком случае я должен немедленно об этом узнать и иметь под рукой человека, который удалит из офиса убитого все бумаги, даже если в них нет ничего, что могло бы привести ко мне. Я бы предпочел, чтобы никакие намеки на характер и объем моих операций не дошли до враждебных мне сил. Но я не паникую – с какой стати мне паниковать? В течение двух недель один из моих подручных – тот, что обзванивает клиентов подразделений, управляемых женщинами, – начинает звонить подписчикам «Бегов» и сообщает, что оставшуюся сумму они должны переслать в другую газету, под названием «Чего ожидать». Было бы лучше оставить в покое подписчиков «Бегов» и смириться с убытками, но я этого еще не знаю. Это выясняется, только когда мисс Пул также убивают. К счастью, контроль у меня поставлен превосходно. Офис снова нужно вычистить, на этот раз быстро и не без риска. Вполне вероятно, что мой человек видел убийцу и даже может назвать его имя. Но меня интересует не поимка убийцы. Чего я хочу, так это спасти мой бизнес от проклятых сбоев. Я сжигаю оба чертовых списка и приступаю к созданию двух совершенно новых подразделений. Как насчет еженедельной газеты, печатающей последнюю информацию о положении дел в торговле? Или языковых курсах – любые языки на выбор? Возможностей существует без счета. – Вульф откинулся в кресле. – Вот вам эта связь, мистер Кремер.

– Ничего подобного, – пробурчал Кремер, потер нос указательным пальцем, размышляя, и через минуту продолжил: – Я думал, вы закончите тем, что сами убьете обоих. Это тоже было бы связью, не так ли?

– Не очень-то это правдоподобно. С какой стати мне выбирать такое странное время, место и способ для убийства мистера Орчарда? Или мисс Пул. Почему в ее офисе? Это на меня не похоже. Если бы мне понадобилось от них избавиться, я бы организовал все гораздо лучше.

– Значит, вы считаете, что это был подписчик?

– Я делаю такое предположение. Не обязательно подписчик, но тот, кто смотрел на вещи с точки зрения подписчика.

– Таким образом, яд все-таки предназначался Орчарду.

– Черт побери, полагаю, что так. Признаю, это трудно проглотить. Это застревает у меня в горле.

– У меня тоже. – Тон Кремера был скептическим. – Вы опустили одну деталь. Так вошли в роль, что не упомянули, что это за безжалостный и терпеливый тип, срубающий свыше полумиллиона в год. Могу я узнать имя и адрес?

– Не от меня, – категорически заявил Вульф. – Сильно сомневаюсь, что вы бы с ним справились. А если бы попытались, он бы понял, кто назвал его имя. Тогда за дело пришлось бы приняться мне, а я бы не хотел с ним сталкиваться. Я работаю за деньги, чтобы вести достойную жизнь, а не просто выживать. Не хочу, чтобы меня довели до такой примитивной крайности.

– Чушь. Вам что-то пригрезилось, и вы пытаетесь втолковать это мне. Вам невыносима мысль, что кто-то может подумать, будто вы не всеведущи, и вы имеете наглость заявлять мне прямо в лицо, что знаете его имя. Вам даже не известно, существует ли он. Как было не известно Орчарду.

– О, я знаю. Я гораздо умнее мистера Орчарда.

– Будь по-вашему, – великодушно уступил Кремер. – Вы обмениваетесь с ним орхидеями. Ну и что? Он не по моей части. Если этот человек не стоял за убийствами, он мне не нужен. Мое дело – убийства. Допустим, вам ничего не пригрезилось и все так, как вы сказали. Что дальше? Продвинулся ли я хоть на дюйм, да и вы тоже? Вы позвали меня сюда для того, чтобы рассказать об этих проклятых подразделениях в двенадцати разных городах?

– Отчасти. Я же не знал, что ваш сержант что-то вспомнил. Но это не все. Не хотите ли вы сказать мне, почему мисс Коппел пыталась сесть на самолет?

– Конечно хочу, но не могу, поскольку не знаю. Она утверждает, что решила повидать свою приболевшую матушку. Мы пытались отыскать другую причину, которая понравилась бы нам больше, но безуспешно. Она лишена права покидать штат.

Вульф кивнул:

– Все без толку, не правда ли? Что я действительно хотел, так это сделать предложение. А вы бы этого хотели?

– Сначала я должен услышать, о чем речь.

– Надеюсь, оно вам понравится. Вы сказали, что ваши люди работают с окружением подписчиков Орчарда и что эта работа не дала никаких результатов в случае с профессором Саварезе и мисс Фрейзер. Вы могли бы этого ожидать и, вероятно, ожидали, так как эти двое привели вполне правдоподобные причины, по которым подписались. Почему бы вам не сменить мишень? Сколько у вас имеется людей для такого рода работы?

– Столько, сколько потребуется.

– Тогда пусть дюжина или больше займутся мисс Вэнс – или, скорее, ее знакомыми. И займутся вплотную. Скажите своим людям, что их цель состоит не в том, чтобы узнать, рассылались ли анонимки, порочащие мисс Вэнс, так как это не подлежит сомнению. Их дело – выяснить, что именно говорилось в клеветнических письмах, кто их получил и когда. Для этого потребуется крайняя настойчивость, на грани того, что позволительно для полиции. Раздобывший одно из писем немедленно получит повышение по службе.

Кремер сидел нахмурившись. Вероятно, он занимался тем же, что и я: перебирал в уме все, что видела и делала Элинор Вэнс в нашем присутствии либо по нашим сведениям. Наконец он осведомился:

– Почему она?

Вульф покачал головой:

– Если бы я объяснил, вы бы сказали, будто мне опять что-то пригрезилось. Уверяю вас, что, по моему мнению, причина веская.

– Сколько писем и скольким людям?

Вульф поднял брови:

– Мой дорогой! Если бы я это знал, то разве позволил бы вам вмешиваться? Я бы сдал ее вам готовенькую, вместе с уликами. Какого черта? Что не так? Я просто предлагаю конкретную линию расследования в отношении конкретного лица, которое вы уже терзали более трех недель.

– Но сейчас вы вмешиваете в это меня. Какой в этом смысл? Почему вы не нанимаете людей на деньги ваших клиентов и не даете это задание им?

Вульф фыркнул. Он был в негодовании.

– Очень хорошо, – объявил он. – Я так и поступлю. Можете ни о чем не беспокоиться. Несомненно, ваши идеи гораздо лучше. Авось еще один сержант вспомнит что-нибудь, что случилось в начале века.

Кремер поднялся. Я подумал, что он собирается уйти, не произнеся ни слова, но он заговорил:

– Это недостойно, Вульф. Вы бы никогда не узнали об этом сержанте, если бы я не рассказал вам о нем. Причем по собственной воле.

Он повернулся и вышел. Я сделал скидку на то, что у обоих сдавали нервы. Кремер занимался этим делом три недели, а Вульф – более двух, и оба были так же далеки от раскрытия убийства Сирила Орчарда, как в самом начале.

Глава двадцатая

Должен признать, что прозевал бросок в сторону Элинор Вэнс. Мяч пролетел мимо меня. Я ожидал, что мы наконец-то наймем помощников, но когда спросил Вульфа, не связаться ли мне с Солом, Фредом и Орри, он только хмыкнул.

Это не особенно меня удивило, так как согласовалось с нашей новой политикой – предоставлять копам работать за нас. Можно было не сомневаться, что, вернувшись в свою штаб-квартиру, Кремер первым делом спустил с поводка всю свору вынюхивать анонимки, чернящие Элинор Вэнс.

После обеда я решил небольшую личную проблему, получив разрешение Вульфа заплатить долг. Правда, ему я представил это дело иначе. Сказал, что хотел бы позвонить Лону Коэну и слить информацию о том, каким образом обеспечивалась подписка на «Бега» и «Чего ожидать». Конечно, я дал слово не упоминать терпеливого и безжалостного субъекта, который всем заправляет, но как бы не существует, и не называть имен.

Я использовал следующие аргументы: а) Вульф разузнал это сам и потому Кремер не владеет исключительным правом на информацию; б) желательно, чтобы газета была перед нами в долгу; в) пусть газетчики почувствуют себя виноватыми за злобную передовицу, которую они опубликовали, и г) в результате где-то может начаться пожар, и дым подаст нам сигнал.

Вульф кивнул, но я выждал, пока он поднимется в оранжерею, и только тогда позвонил Лону, чтобы вернуть должок. Если бы я сделал это при Вульфе, то он, с его чертовской подозрительностью, мог бы прицепиться к какому-нибудь слову или интонации и начать расспросы.

Другое предложение, внесенное мною позже, не прошло – Вульф отверг его самым категорическим образом.

Поскольку предполагалось, что имя Арнольда Зека мною забыто, я называл его «Дункан». Я напомнил Вульфу, как он сказал Кремеру, что, вероятно, человек Дункана видел убийцу Бьюлы Пул и даже мог бы назвать его имя. Я предложил набрать мидлендский номер и оставить Дункану сообщение, чтобы он позвонил Вульфу. Если он позвонит, Вульф предложит ему сделку: Дункан выводит его на убийцу (естественно, имя Дункана не будет упоминаться), а Вульф соглашается забыть, что когда-либо слышал о ком-то, чья фамилия начинается с «З», простите, с «Д».

В ответ мне чуть не открутили голову. Вульф заявил, что, во-первых, не станет заключать подобную сделку с преступником, особенно таким закоренелым, а во-вторых, всякое общение между ним и этим подонком исключено, если только тот не обратится к нему сам.

Это показалось мне недальновидным: почему бы не использовать подвернувшуюся возможность? В тот вечер после ужина я попробовал снова затронуть эту тему, но босс не желал ее обсуждать.

На следующее утро, в пятницу, к нам явилось двое посетителей, которых мы давно не видели: Уолтер Б. Андерсон, президент «Хай-Спот», и Фред Оуэн, руководитель отдела по связям с общественностью. Когда незадолго до полудня позвонили в дверь, я пошел открывать и увидел их на крыльце.

Теперь мое отношение к ним существенно изменилось. С ними не было фотографов, и они являлись важными клиентами, имевшими право высказывать недовольство, если бы знали об этом. Кроме того, вряд ли они прятали под полой оружие, скажем шляпную булавку, чтобы пришпилить Вульфа к креслу. Итак, я не пошел в кабинет за разрешением, а просто пригласил их войти.

Вульф приветствовал их без особого восторга, но, по крайней мере, не выразил недовольства. Он даже спросил, как у них дела. Пока они усаживались, босс передвинулся в своем кресле, чтобы видеть обоих, не напрягая мышцы шеи. Он зашел настолько далеко, что извинился:

– Ничего удивительного, джентльмены, что вы потеряли терпение. Но если вы раздражены, то я тоже. Понятия не имел, что расследование так затянется. Ни одному убийце, естественно, не хочется быть пойманным, но этот проявляет особую неохоту. Вам желательно, чтобы я отчитался, что́ сделано?

– Мы хорошо осведомлены, – заявил Оуэн.

На нем был темно-коричневый двубортный костюм в тонкую полоску. Должно быть, потребовалось не меньше пяти примерок, чтобы он так превосходно сидел.

– Мы слишком хорошо осведомлены, – поправил его президент.

Обычно я терпимо отношусь к краснолицым толстякам, но каждый раз, как этот старикан открывал рот, мне хотелось его заткнуть, причем не с помощью слов.

Вульф нахмурился:

– Я признал ваше право на раздражение. Вам нет нужды на этом настаивать.

– Мы сердимся не на вас, мистер Вульф, – сказал Оуэн.

– А я – на вас, – снова внес поправку президент. – Меня выводит из себя это проклятое дело и все, кто с ним связан. Боже мой, а теперь еще и шантаж! Эта статья в утреннем выпуске «Газетт» напечатана по вашей инициативе?

– Видите ли, – осторожно начал Вульф, – я бы сказал, что инициатива исходила от того, кто придумал всю комбинацию. Я только ее обнаружил и…

– Это неважно, – отмахнулся Андерсон. – Важно то, что моя компания и продукция не могут и не будут связаны в общественном мнении с шантажом. Это грязно. И внушает отвращение людям.

– Совершенно с вами согласен, – вставил Оуэн.

– Убийство тоже до некоторой степени вещь грязная, – возразил Вульф.

– Нет, – отрезал Андерсон. – Убийство – вещь сенсационная и волнующая, в отличие от шантажа и анонимных писем. Все. С меня хватит. – Он вытащил из нагрудного кармана конверт и извлек из него лист голубой бумаги. – Этот чек – ваше вознаграждение, вся сумма. Я могу собрать деньги с остальных – или же нет. Посмотрим. Пришлите мне счет, покрывающий ваши расходы вплоть до сегодняшнего дня. Как видите, я прекращаю дело.

Оуэн встал, чтобы взять чек и передать его Вульфу. Вульф прищурился, позволив чеку упасть на письменный стол.

– Вот как? – Вульф взял чек, взглянул на него и выпустил из рук. – Вы проконсультировались с другими сторонами, заключившими наш договор?

– Нет, и не собираюсь. Какая вам разница? Тут вся сумма, не так ли?

– Да, сумма правильная. Но почему такое стремительное отступление? Что вас так напугало?

– Ничего меня не напугало. – Андерсон подался вперед в своем кресле. – Послушайте, Вульф, я приехал сюда лично, чтобы убедиться, что нет ошибки. Сделка разорвана начиная с этой минуты. Если вы слушали сегодня утром программу Фрейзер, то знаете, что моя продукция там не упоминалась. Я порвал и с ними. Думаете, я напуган? Тогда вы меня не знаете. Я не боюсь. Но я знаю, какие меры следует принимать в подобных обстоятельствах, и сейчас именно этим и занимаюсь. – Поднявшись с кресла, он наклонился над столом Вульфа и коротким указательным пальцем постучал по чеку. – Я всегда плачу долги! И возмещу также ваши расходы! Я вас не обвиняю, черт побери, но с этой минуты (стук) вы (стук) не (стук) работаете (стук) на (стук) меня! – При каждом из последних пяти слов его палец ударял по столу. – Пошли, Фред, – скомандовал президент, и эта парочка зашагала в прихожую.

Я дошел до двери кабинета, желая убедиться, что они не стащат мою новую серую весеннюю шляпу ценой в двадцать долларов. Когда они удалились, я вернулся за свой стол и прокомментировал, обращаясь к Вульфу:

– Кажется, он расстроен.

– Я продиктую тебе письмо к нему.

Я взял блокнот и ручку. Вульф откашлялся.

– Не пиши «дорогой мистер Андерсон» – просто «дорогой сэр». «Что касается нашего разговора в моем кабинете сегодня утром, то меня нанимали не Вы один, а поскольку вознаграждение должно быть выплачено по завершении дела, я обязан продолжать, покуда оно не будет закрыто. Чек, который Вы мне дали, будет храниться в моем сейфе до того времени».

Я поднял глаза:

– «Искренне Ваш»?

– Полагаю, да. Тут нет ничего неискреннего. Когда пойдешь отправлять письмо, сначала загляни в банк и заверь чек.

– Что касается непредвиденных обстоятельств, – заметил я, выдвигая ящик, в котором хранил наши фирменные бланки, – то теперь все зависит от того, останется ли банк платежеспособным или нет.

Именно в ту минуту, когда я вставлял бумагу в машинку, Вульф по-настоящему приступил к работе над делом Орчарда. Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и начал шевелить губами. Вульф сохранял эту позу и когда я ушел выполнять поручение, и когда вернулся.

Если с ним такое случается, мне не нужно ходить на цыпочках или стараться не шуршать бумагой. Я могу стучать на машинке, звонить по телефону или шуметь пылесосом – он просто не слышит.

Весь остаток дня и вечер, пока не пришло время ложиться спать (с перерывами на трапезы и совещание в оранжерее), он продолжал сидеть, не произнося ни слова и не делая никаких знаков, подсказывающих мне, вышел ли он на какой-нибудь след.

С одной стороны, я обрадовался, что мы займемся своим собственным расследованием, с другой – последствия были непредсказуемы. Когда Вульф размышляет час за часом, как в ту пятницу, есть шанс, что, обнаружив себя загнанным в угол, он станет искать лазейку и совершит бог знает какой отчаянный поступок.

Пару лет назад, проведя почти весь день в размышлениях, он устроил шараду, из-за которой чуть не погибли от удушья, отравившись цифогеном, девять человек, включая нас с ним – не говоря уже об инспекторе Кремере[9].

Когда и настенные часы, и мои наручные показывали около двенадцати, а Вульф по-прежнему сидел в кресле, я вежливо осведомился:

– Не выпить ли нам кофе, чтобы не уснуть?

Он еле слышно пробормотал:

– Ступай спать.

Что я и сделал.

Глава двадцать первая

Я зря беспокоился. Он разродился, но не одним из своих фантастических уродцев. На следующее утро, в субботу, когда Фриц вернулся на кухню после того, как отнес наверх поднос с завтраком, он сказал, что я нужен боссу.

Поскольку Вульф любит, чтобы ночью по комнате гулял свежий воздух, а за завтраком было тепло, давным-давно установили устройство, которое автоматически закрывало его окно в шесть часов утра. Благодаря этому в восемь часов утра босс мог завтракать за столиком у окна, не надевая халата. Когда он сидит там, непричесанный и босой, и его необъятная желтая пижама сверкает в лучах утреннего солнца, это великолепное зрелище. Жаль, что привилегия любоваться им дарована только мне и Фрицу.

Я высказался в том роде, что утро сегодня славное, а Вульф хрюкнул. Он ни за что не призна́ет, что утро сносное, а тем более славное, пока не выпьет вторую чашку кофе и не будет полностью одет.

– Инструкции, – хмуро произнес он.

Я уселся, открыл блокнот и снял колпачок с ручки. Он начал:

– Достань простую белую бумагу, дешевого сорта. Сомневаюсь, что наша подойдет. Напечатай на ней, через один интервал, без даты и обращения, следующее. – Он прикрыл глаза. – «Как друг Элинор Вэнс, Вы должны кое-что знать. Когда она оканчивала колледж, смерть некого лица приписали естественным причинам и никогда не расследовали должным образом. Никому также не пришло в голову разобраться с исчезновением склянки цианида из мастерской брата мисс Вэнс, занимающегося гальванопластикой. Любопытно, не связаны ли между собой эти два инцидента? Возможно, расследование установило бы такую связь».

– Это все?

– Да. Без подписи. Конверта не надо. Сложи листок и испачкай немного – пусть он выглядит так, будто его держали в руках. Сегодня суббота, но, судя по сообщению в утренней газете, «Хай-Спот» больше не спонсирует программу мисс Фрейзер, так что я сомневаюсь, чтобы ее команда разъехалась на уик-энд. Возможно, ты даже обнаружишь, что все они собрались и совещаются, – для нас так было бы лучше всего. Но вместе ли они или врозь, повидай их. Покажи им эту анонимку. Спроси, видели ли они когда-нибудь ее или похожее письмо. Будь как можно настойчивее, если не сказать – назойливее.

– Показать всем, включая саму мисс Вэнс?

– Смотря по обстоятельствам. Если застанешь всю компанию в сборе и ее вместе с ними – да. По-видимому, ее уже переполошили люди Кремера.

– Профессор? Саварезе?

– Нет, он не нужен. – Вульф отпил кофе. – Это всё.

Я поднялся, заметив:

– Мои успехи оказались бы куда заметнее, знай я, какова наша цель. Мы ожидаем, что Элинор Вэнс сломается и сделает признание? Или я должен пронять их до самых печенок, чтобы один из них наставил на меня револьвер?

Мне бы не следовало нарываться, пока он сидит лохматый в пижаме.

– Выполняй инструкции, – сердито произнес он. – Если бы я знал, чего мы хотим добиться, не прибегал бы к такой избитой уловке.

– Да уж, избитой, – согласился я и вышел из комнаты.

Конечно, я повиновался приказам, как хороший солдат: командиру виднее. Однако мне не хватало рвения, так что я не стал комкать свой завтрак. Если босс не способен придумать ничего получше, подумалось мне, он мог бы с таким же успехом спать дальше.

Я не верил, будто у него что-то есть на Элинор Вэнс. Иногда он нанимает Сола, Орри или Фреда, не посвящая меня в то, чем они должны заниматься, а порой даже не сообщая, что они на него работают. Однако я всегда об этом узнаю́, увидев, что из сейфа взяты деньги для оплаты их услуг.

На сей раз пачка купюр в сейфе не стала тоньше. Так что можете судить, в каком расположении духа я находился. Готов был заподозрить, будто Вульф цепляется к Элинор просто потому, что в тот вечер, когда у нас собралась вся компания, я подсуетился и усадил ее рядом с собой.

Однако он оказался прав относительно уик-энда. Я начал обзванивать их только после половины десятого. Не хотел вытаскивать людей из постели ради затеи столь же целесообразной, как швыряние камней в луну.

Первый, кому я позвонил, Билл Медоуз, сказал, что еще не завтракал и не знает, найдет ли время встретиться со мной. В одиннадцать он должен быть в квартире мисс Фрейзер на совещании. Трудно сказать, сколько оно продлится.

Я рассудил, что имею шанс попасть камнем сразу в две или более лун. Пара телефонных звонков это подтвердила. Все собирались на совещание. Я выполнил свои утренние обязанности, позвонил в оранжерею, чтобы проинформировать Вульфа, и покинул дом незадолго до одиннадцати.

Вот что творит с людьми дело об убийстве: никаких паролей больше не требовалось. Но отсюда вовсе не следует, что попасть в квартиру 10B оказалось легче, чем прежде. Совсем наоборот.

Очевидно, журналисты придумывали разные уловки, чтобы проехаться в лифте. Величественный привратник не выказал никакого интереса, когда я сообщил свое имя, и всеми силами старался виду не подать, что узнал меня. Он просто позвонил по телефону, и через несколько минут из лифта вышел Билл Медоуз и направился к нам. Мы поздоровались.

– Стронг предсказывал, что вы, вероятно, появитесь, – сообщил он. Судя по его тону и выражению лица, они вряд ли ждали меня с нетерпением. – Мисс Фрейзер хочет знать, срочное ли у вас дело.

– Мистер Вульф считает, что да.

– Хорошо. Пойдемте.

Он был так занят своими мыслями, что даже вошел в лифт первым.

Я решил, что, если он бросит меня одного дожидаться приглашения в огромной гостиной, обставленной разномастной мебелью, я буду следовать за ним по пятам. Но этого не потребовалось. Он не смог бы оставить меня одного в этой комнате, поскольку именно там они собрались.

Маделин Фрейзер расположилась на диване, обитом зеленой джутовой тканью, удобно устроившись среди дюжины подушечек. Дебора Коппел сидела на табурете от рояля. Элинор Вэнс пристроилась на углу массивного стола из черного ореха. Талли Стронг присел на краешек розового шелкового кресла, а Нат Трауб стоял. Все было как в прошлый раз, с одной поправкой: у дальнего конца длинного дивана маячила Нэнсили Шепард.

– Это был Гудвин, – сообщил им Билл Медоуз, хотя они, вероятно, уже сами догадались.

Оставив в холле шляпу и пальто, я догнал его. Он обратился к мисс Фрейзер:

– Говорит, у него что-то срочное.

Мисс Фрейзер спросила меня оживленно:

– Это займет много времени, мистер Гудвин?

Она выглядела свежей и отдохнувшей, как будто хорошо выспалась, приняла душ и плотно позавтракала.

– Возможно, – ответил я.

– Тогда мне придется попросить вас подождать. – Она словно обращалась за одолжением. Несомненно, у этой женщины выработалось профессиональное умение обходиться с людьми. – Мистер Трауб скоро должен будет уйти на деловую встречу, а нам нужно принять важное решение. Вам, конечно, известно, что мы потеряли спонсора. Наверно, я должна бы огорчиться по этому поводу, но на самом деле я не расстроена. Знаете, сколько фирм сделали нам предложения, стремясь занять место «Хай-Спот»? Шестнадцать!

– Чудесно! – восхитился я. – Конечно, я подожду.

Я пересек комнату и занял кресло поодаль от совещавшихся.

Они сразу же забыли о моем присутствии. Все, кроме одной – Нэнсили. Она сменила позу, чтобы следить за мной, и всем своим видом давала понять, что считает меня хитрым, подлым и не заслуживающим доверия субъектом.

– Давайте приступим к отсеву претендентов, – заявил Талли Стронг. Он снял очки и держал их в руке. – Как я понимаю, у нас всего пять кандидатов.

– Четыре, – поправила Элинор Вэнс, заглянув в бумагу, которую держала. – Я вычеркнула «Воздушное», производителя готового теста для печенья. Ты просила это сделать, не так ли, Лина?

– Это хорошая компания, – с сожалением произнес Трауб. – Одна из лучших. В их бюджете на рекламу по радио отводится три миллиона.

– Ты только все усложняешь, Нат, – возразила Дебора Коппел. – Мы же не можем взять всех. Я думала, твой фаворит – «Мелтетт».

– Да, – согласился Нат, – но все они очень хороши. Что вы думаете о «Мелтетт», мисс Фрейзер? – Он единственный из всей компании не называл ее Линой.

– Я их не пробовала. – Она огляделась. – Где они?

Хотя Нэнсили сосредоточила свое внимание на мне, она не пропускала ни одного слова и жеста своего идола. Девчонка ответила:

– На рояле, мисс Фрейзер. Хотите попробовать?

– Нам нужно кого-то исключить, – настаивал Стронг, взмахнув в воздухе очками для пущей выразительности. – Я должен повторить как представитель других спонсоров, что все они твердо и единогласно высказались против «Искристого» – если этот напиток будут подавать во время программы, как «Хай-Спот». Им никогда не нравилась эта идея, и они не хотят, чтобы она возникла вновь.

– «Искристое» уже вычеркнули, – напомнила Элинор Вэнс. – Однако и за вычетом «Воздушного» и «Искристого» остается четыре.

– И мнение спонсоров тут ни при чем, – вставила мисс Фрейзер. – Просто так вышло, что мы с ними согласны. Не им решать. Это наше дело.

– Ты хочешь сказать – твое, Лина. – Билл Медоуз взял слегка раздраженный тон. – Какого черта? Мы и так все это знаем. Ты забраковала «Воздушное», потому что Кора спекла из этого теста печенье и оно тебе не понравилось. Ты не хочешь «Искристое», потому что они настаивают, чтобы их напиток подавали во время программы, и, видит бог, я тебя за это не виню.

Элинор Вэнс повторила:

– Таким образом, остается четыре.

– Хорошо, давайте же исключать! – настаивал Стронг.

– Мы снова пришли к тому, с чего начали, – подвела черту Дебора Коппел. – Проблема в том, что у нас нет реальных возражений против любого бренда из четырех. Думаю, Билл прав: мы должны предоставить решение Лине.

– Я буду голосовать за «Мелтетт», – объявил Нат Трауб тоном человека, который сжигает за собой мосты.

Что касается меня, то я бы не голосовал ни за кого. Я сидел, наблюдая за ними, и у меня создалось впечатление, будто единственная их забота – необходимость правильно выбрать спонсора. Если один из них и нервничал также из-за пары убийств, то мне его было не раскусить.

Чем жарче разгорался спор, тем очевиднее становилось: хотя все они оставляют последнее слово за мисс Фрейзер, у каждого есть свой фаворит среди четырех оставшихся конкурентов. Именно это осложняло выбор.

Поскольку в моем кармане лежало анонимное письмо, то, естественно, особый интерес вызывала у меня Элинор Вэнс. Однако проблема выбора спонсора, судя по всему, захватила ее полностью, как и остальных.

Конечно, я должен был следовать инструкциям и выполнить поручение, как только представится возможность, но начинал чувствовать себя глупо. Хоть Вульф весьма туманно обрисовал мою миссию, одно я уразумел: предполагалось, что тем самым им будет нанесен сильный удар. Но как раз в этом я сомневался.

Они подошли к тому, чтобы назвать победителя – ту счастливую фирму, которая обойдет пятнадцать соперников. Вряд ли сейчас их потрясло бы какое-то там анонимное письмо, даже намекающее, что один из них – закоренелый убийца. Только что они с триумфом разрешили очень серьезную проблему. И разве имела для них значение такая мелочь, как убийство?

Но я сильно заблуждался. Это выяснилось случайно, в ходе их споров. По-видимому, между двумя претендентами существовала смертельная вражда: оба покушались на карманные деньги детишек, предлагая им шоколадный батончик под названием «Счастливый Энди» и маленькую коробочку конфет «Мелтетт».

Трауб открыто поддерживал последнюю фирму, и когда встал вопрос, которого из двух претендентов вычеркнуть, снова спросил мисс Фрейзер, пробовала ли она «Мелтетт». Она ответила отрицательно. Он поинтересовался, знаком ли ей вкус «Счастливого Энди». Она ответила утвердительно. В таком случае, настаивал он, было бы справедливо, если бы она отведала «Мелтетт».

– Хорошо, – согласилась она. – Дебби, там на рояле маленькая красная коробка. Передай ее мне.

– Нет! – раздался пронзительный крик. Это была Нэнсили.

Все посмотрели на нее. Дебора Коппел, которая взяла в руки красную картонную коробочку, спросила:

– В чем дело?

– Это опасно! – Нэнсили уже стояла рядом и протягивала руку. – Дайте мне. Я съем конфету первая!

То был театральный порыв экзальтированной барышни. Казалось бы, вся компания должна рассмеяться и урезонить Нэнсили. Но я ошибся. Никто не издал смешка. Никто не вымолвил слова. Все замерли, глядя на Нэнсили, – за одним исключением. Дебора Коппел убрала коробку подальше от Нэнсили и бросила ей презрительно:

– Не глупи.

– Я в самом деле хочу это сделать! – закричала девчонка. – Позвольте мне…

– Вздор.

Дебора оттолкнула ее, открыла коробку, вынула конфету, отправила в рот, прожевала, проглотила и вдруг резко сплюнула, извергнув целый фонтан брызг.

Я первым, на десятую долю секунды раньше остальных, понял: что-то не так. Дело было не в плевке – таким способом она могла просто голосовать против «Мелтетт», – а в том, что лицо ее сразу же ужасно исказилось. Когда я устремился к Деборе, она судорожным рывком вскочила с табурета, выпрямилась, высоко вскинув руки, и крикнула:

– Лина! Не надо! Не позволяй…

Я уже был возле нее и взял за руку. Билл Медоуз тоже оказался рядом. Ее корчило в судорогах, она пыталась добраться до дивана. Там Дебору приняла в свои объятия Маделин Фрейзер. Но и втроем нам не удалось удержать ее или уложить на диван. Она опускалась все ниже, наконец ее колени коснулись пола, одна рука тянулась к дивану, и Дебора упала бы, если бы не мисс Фрейзер, которая тоже стояла на коленях.

Я выпрямился и, повернувшись, обратился к Нату:

– Быстро вызовите врача. – Тут я увидел, что Нэнсили протянула руку, чтобы взять красную картонную коробочку, и прикрикнул на нее: – Не тронь! Без глупостей! – Затем велел остальным: – Ничего не трогайте, вы меня слышите?

Глава двадцать вторая

Около четырех часов я мог бы добиться разрешения идти домой, если бы настоял на этом, но предпочел оставаться до тех пор, пока есть шанс разжиться еще какими-нибудь сведениями для моего отчета. Я уже позвонил Вульфу, чтобы объяснить, почему не следую его инструкциям.

Все участники совещания оставались в квартире, кроме Деборы Коппел, которую унесли, когда несколько групп полицейских экспертов закончили свою работу. К моменту появления врача она была уже мертва. Остальные хоть и остались живы, похоже, не испытывали от этого большой радости.

В четыре часа лейтенант Роуклифф и помощник окружного прокурора сидели на зеленом диване и спорили, способен ли привкус цианида заставить человека насторожиться и отвратить его от проглатывания отравленной пищи.

Этот спор лично мне представлялся бессмысленным: способен или нет, обычно никто не настораживается. В любом случае компетентно судить об этом могут только те, кто отведал отравы, а у них уже не спросишь.

Я прошелся по комнате. У большого дубового стола другой лейтенант беседовал с Биллом Медоузом, сверяясь с записями на листах бумаги.

Проследовав дальше, я обнаружил, что в столовой сержант и рядовой полицейский допрашивают Элинор Вэнс, и прошел мимо.

На кухне курносый полицейский придерживал на столе протокол допроса, в то время как Кора, женщина-борец, ставила на нем свои инициалы.

Повернувшись, я направился обратно, в квадратный холл, открыл дверь в дальнем конце и вошел. В этой комнате без названия было более многолюдно, чем в других. Талли Стронг и Нат Трауб сидели на стульях у противоположных стен. Нэнсили стояла у окна. В центре комнаты расселся полицейский, другой прислонился к стене, а сержант Пэрли Стеббинс слонялся по комнате.

Это завершало список. Я знал, что Маделин Фрейзер в своей спальне, где я впервые увидел их всех, – она беседовала с инспектором Кремером. Как я об этом узнал? Мне приказал выйти из комнаты помощник комиссара О’Хара, который был там с ними.

Первую серию кратких допросов проводил сам Кремер в столовой, куда свидетелей вызывали по одному. Кремер и помощник окружного прокурора сидели по одну сторону стола, напротив них – допрашиваемый, а я – сразу за ним. Предполагалось, что, если воспоминания свидетеля войдут в противоречие с моими, я просигнализирую об этом Кремеру, высунув язык или подав иной сигнал, причем свидетель этого не увидит. На одном конце стола сидела стенографистка, а вокруг болтались копы.

Поскольку Кремер хорошо знал всю компанию и досконально изучил их биографии, он мог сократить допрос и сосредоточиться главным образом на двух пунктах: их позициях и перемещениях во время совещания и коробочке «Мелтетт».

По первому пункту свидетели расходились в некоторых мелких деталях, чего и следовало ожидать при подобных обстоятельствах. Во всяком случае, я, присутствовавший на совещании, не заметил, чтобы кто-нибудь пытался что-то сочинять. Что касается второго пункта, то есть коробки «Мелтетт», тут никаких расхождений не отмечалось.

Накануне, к полудню пятницы, начала распространяться весть, еще не опубликованная, что «Хай-Спот» порвал с радиопрограммой Фрейзер. Фирма «Мелтетт» уже какое-то время значилась в списке Фрейзер и ожидала случая занять открывшуюся вакансию. В пятницу утром Нат Трауб, чье агентство обслуживало «Мелтетт», позвонил своему клиенту и сообщил новость, а клиент срочно передал ему с посыльным ящик своей продукции. В ящике лежало сорок восемь маленьких красных картонных коробок.

Трауб не желал терять время, поскольку дело было срочным и важным. Ему не хотелось тащить весь ящик, так что он вынул одну коробочку, сунул ее в карман и помчался в здание ФРК. Он успел в студию как раз перед концом программы. Переговорив с мисс Фрейзер и с мисс Коппел от лица «Мелтетт», он вручил коробочку последней. Мисс Коппел передала конфеты Элинор Вэнс, которая положила их в свою сумку – ту самую, в которой обычно возила сладкий кофе в бутылке из-под «Хай-Спота».

Три эти женщины пообедали в ресторане поблизости, а потом отправились на квартиру к мисс Фрейзер, где позже к ним присоединились Билл Медоуз и Талли Стронг, чтобы обсудить проблему выбора спонсоров. Вскоре после их прибытия в квартиру Элинор вынула коробочку «Мелтетт» из своей сумки и отдала мисс Фрейзер, которая положила ее на большой дубовый стол в гостиной. Это было между половиной третьего и тремя часами в пятницу, а дальше след терялся.

Никто не знал, как и когда коробка переместилась с дубового стола на рояль. Возникал пробел в восемнадцать часов – примерно до девяти часов утра в субботу, когда Кора, вытирая пыль, увидела коробку на рояле. Кухарка приподняла коробку, чтобы провести тряпкой по крышке рояля, и положила обратно.

В следующий раз коробка была замечена через два часа, когда Нэнсили, сразу после прибытия в квартиру, обратила внимание на нее и испытала искушение угоститься конфетами. Она даже зашла так далеко, что взяла коробку в руки. Но, заметив, что за ней наблюдает мисс Коппел, девчонка поостереглась брать конфету. Вот почему, объяснила Нэнсили, она знала, где находится коробка, когда об этом спросила мисс Фрейзер.

Как видите, тут открывалось обширное поле для долгих и кропотливых поисков. Впрочем, стражам порядка, от рядовых полицейских до инспекторов, которые, как предполагается, отрабатывают свою зарплату, повезло. Ведь это было единственное место, где требовалось искать. Взаимоотношения, мотивы и подозрения перемывались по сто раз, из них выжали все, что можно.

Итак, к четырем часам дня в субботу сто, если не больше, человек рассыпались по городу, изо всех сил стараясь откопать хоть малюсенький факт, имеющий отношение к роковой коробке «Мелтетт». И некоторые, конечно, добились кое-каких результатов.

Например, пришла информация из полицейской лаборатории, куда поступила на исследование коробка, содержавшая одиннадцать конфет. Одна конфетка, над которой явно поработали, и довольно искусно, заключала в себе около двенадцати гранов цианида, смешанного с начинкой. Остальные десять штук эксперты признали абсолютно безвредными. Конфеты были плотно уложены в коробку попарно, и та, что с цианидом, находилась сверху, с той стороны, где открывается коробка.

Поступили и другие отчеты – разумеется, включая тот, что касался отпечатков пальцев. Большинство их Кремеру передали в моем присутствии. Не знаю, какое впечатление о них составил инспектор, но мне все это напомнило работу художника-новатора, написавшего картину сладким кофе: такое множество пересекающихся потеков и перекрывающих друг друга разводов, что трудно уловить сходство с каким-либо живым или неодушевленным объектом.

Завершив свой обход, я вернулся в битком набитую безымянную комнату и, сделав остроумное замечание Пэрли Стеббинсу, опустился в кресло. Как уже говорил, я, вероятно, мог бы уйти домой, но мне этого не хотелось. Что меня там ожидало?

Я бы слонялся без дела, пока Вульф не спустится в кабинет, потом отчитался бы перед ним. А что дальше? Он либо фыркнул бы с отвращением, придравшись к чему-нибудь, и снова опустил железный занавес, либо впал в очередной транс, из которого вынырнул бы около полуночи с какой-нибудь светлой идеей. Например, напечатать анонимку, оповещающую, что Билл Медоуз провалился по алгебре в последнем классе школы. Я предпочитал задержаться здесь в слабой надежде, что произойдет что-нибудь интересное.

Так и вышло. Отказавшись от мысли разобраться в путанице линий и сливающихся красок и утратив надежду вывести из себя Пэрли, я обменивался враждебными взглядами с Нэнсили, когда отворилась дверь из квадратного холла и вошла леди. Она обвела комнату взглядом и сообщила Пэрли, что за ней посылал инспектор Кремер. Сержант прошел к дальней двери, ведущей в спальню мисс Фрейзер, впустил туда леди и прикрыл за ней дверь.

Я с ней сталкивался, хоть и не знал ее имени. У меня даже сложилось мнение, что это самая привлекательная из всех женщин-полицейских, которых я видел. Маясь от безделья, я гадал, что́ понадобилось от нее Кремеру, и как раз пришел к правильному выводу, когда дверь снова открылась и мой вывод подтвердился.

Первым появился Кремер, за ним следовал помощник комиссара О’Хара. Кремер обратился к Пэрли:

– Собери их всех здесь.

Пэрли помчался выполнять приказ. Нат Трауб тоскливо осведомился:

– Добились каких-нибудь успехов, инспектор?

Кремер даже не счел нужным зарычать на него, а уж тем более ответить на вопрос. Это показалось мне излишней грубостью, поэтому я пояснил Траубу:

– Да, они приняли важное решение. Вас всех сейчас обыщут.

Не стоило мне влезать, особенно в присутствии О’Хары, до сих пор не простившего, что однажды я слишком уж умничал. Но сейчас я был расстроен и раздражен. О’Хара злобно на меня взглянул, а Кремер посоветовал заткнуться.

Остальные вошли в комнату со своими сопровождающими. Окинув всех взглядом, я бы искренне их пожалел, если бы знал, которого нужно исключить. Теперь уже не стоял вопрос, что именно их гнетет, и это не имело никакого отношения к выбору спонсора.

Кремер обратился к ним:

– Хочу сказать, что, пока вы будете с нами сотрудничать, у нас не возникнет желания делать предстоящую вам процедуру труднее, чем это необходимо. Вряд ли можно винить нас за то, что мы не питаем к вам теплых чувств, после того как все вы упорно лгали о бутылке, содержимое которой убило Орчарда. Я позвал вас сюда, чтобы предупредить: все вы подвергнетесь обыску. Положение дел таково, что мы с полным правом можем задержать вас, как важных свидетелей. Именно так мы и поступим, если кто-нибудь из вас станет возражать против обыска. Мисс Фрейзер не высказала никаких возражений. С ней сейчас женщина-полицейский. Дам будут вызывать туда по одной. Мужчин обыщут лейтенант Роуклифф и сержант Стеббинс, также по одному, в другой комнате. Кто-нибудь возражает?

Это было жалкое зрелище. Они не нашли бы в себе сил возражать, даже если бы инспектор выразил намерение выколоть у них на груди рисунок с коробки «Мелтетт». Никто не издал ни звука, кроме Нэнсили, которая выкрикнула: «Ничего себе!»

Я скрестил ноги и приготовился досидеть до конца, что и сделал. Первым Пэрли и Роуклифф увели Талли Стронга. Скоро женщина-полицейский явилась за Элинор Вэнс. Очевидно, обыскивали их на совесть, так как Пэрли вернулся со Стронгом и забрал Билла Медоуза через восемь минут, а у леди ушло столько же времени на Элинор Вэнс. Последними в списке шли Нэнсили и Нат Трауб.

Вернее, это я так полагал. Но когда Роуклифф и Пэрли возвратились с Траубом и передали Кремеру несколько листов бумаги, О’Хара рявкнул:

– А что насчет Гудвина?

– Как, и его тоже?.. – переспросил Роуклифф.

– Конечно! Он же был здесь, не так ли?

Роуклифф посмотрел на Кремера. Кремер посмотрел на меня.

Я усмехнулся О’Харе:

– А что, если я стану возражать, комиссар?

– Попробуйте! Это вам не поможет!

– Отнюдь! Либо я сохраню мое достоинство, либо начнутся фейерверки. Много вы поставите на то, что мой большой брат не сможет побить вашего большого брата?

Он сделал шаг в мою сторону:

– Вы оказываете сопротивление, не правда ли?

– Да, черт возьми, оказываю. – Моя рука описала полукруг. – При двадцати свидетелях.

Он повернулся к Кремеру:

– Отправьте его в мой офис, инспектор. Предъявите ему обвинение. Потом обыщите.

– Да, сэр. – Кремер нахмурился. – Вы бы не возражали сначала выйти со мной в другую комнату? Возможно, я не вполне четко объяснил ситуацию…

– Я прекрасно ее понимаю! По вашим словам, Вульф сотрудничал с полицией. С какой целью? И что же произошло? Еще одно убийство! Вульф заморочил всем вам голову, и мне это надоело! Отвезите Гудвина в мой офис!

– Никто не морочил мне голову, – резко возразил Кремер. – Отвези его, Пэрли. Я позвоню насчет обвинения.

Глава двадцать третья

В офисе помощника комиссара О’Хары мне нравились две вещи. Во-первых, именно там я умничал в прошлый раз, и поэтому офис пробуждал приятные воспоминания. Во-вторых, мне импонировала приятная обстановка. Это была самая красивая комната на Сентер-стрит. Угловая, с шестью большими окнами. За роскошные кресла, ковры и прочие излишества заплатила богатая жена О’Хары.

Я непринужденно уселся в одно из удобных кресел. Содержимое моих карманов было аккуратно сложено на углу большого полированного стола красного дерева – за исключением одной вещи, которую держал в своей лапе Пэрли Стеббинс. Пэрли до того взбеленился, что лицо его пылало, как алый закат, и он заикался.

– Не б-будь ч-чертовым дураком, – увещевал он меня. – Если станешь молчать при О’Харе, когда он сюда явится, упечет тебя, как пить дать. А сейчас уже седьмой час. И где же ты проведешь ночь? – Он махнул на меня той лапой, в которой была зажата вещь из моего кармана. – Ну-ка, скажи?

Я покачал головой с непреклонным видом.

– Ты же знаешь, Пэрли, – сказал я беззлобно, – что это чертовски смешно. Вы обыскали всю компанию подозреваемых и ничего не нашли – я понял это по вашему с Роуклиффом виду. Но у меня, не повинного ни в одном правонарушении, вы находите то, что считаете документом, изобличающим в преступных намерениях. И вот я здесь, всеми покинутый, и мне грозит бог знает какая кара. Я пытаюсь узреть хоть проблеск надежды, и что же я вижу?

– Ох, заткнись!

– Нет, мне же нужно с кем-нибудь потолковать. – Я взглянул на свои часы. – Так ты говоришь, седьмой час? Мистер Вульф спустился из оранжереи, ожидая увидеть меня в кабинете, готового доложить ему о событиях дня. Он будет разочарован. Ты знаешь, что́ он почувствует. А еще лучше тебе известно, что́ он сделает. Он придет в такое неистовство, что начнет искать в телефонной книге номера и сам их набирать. Ставлю десять против одного, что он уже позвонил в квартиру Фрейзер и переговорил с Кремером. Сколько мне поставить? Десять центов? Доллар?

– Прибереги его, чертова мартышка, для О’Хары – он очень скоро будет здесь. Надеюсь, тебе отведут камеру с клопами.

– Я бы предпочел, – произнес я вежливо, – поболтать.

– Тогда поболтай вот об этом.

– Нет. В сотый раз нет. Я презираю анонимные письма и не люблю о них беседовать.

Он подошел к креслу и уселся лицом ко мне. Я встал, направился к книжным полкам, выбрал «Преступление и преступники» Мерсье и вернулся на прежнее место с книгой.

Пэрли ошибся. О’Хара прибыл совсем не скоро. Бросая взгляд на свои часы каждые десять минут, я делал это украдкой, поскольку не хотел, чтобы Пэрли подумал, будто меня снедает нетерпение.

В начале восьмого я поднял взгляд от книги, когда раздался телефонный звонок. Пэрли подошел к телефону на письменном столе и переговорил с кем-то. Он повесил трубку, вернулся к своему креслу, уселся и через минуту заговорил:

– Это был помощник комиссара. Он собирается поужинать. Я должен держать тебя тут до его прихода.

– Хорошо, – одобрил я. – Замечательная книга.

– Он думает, что ты кипишь от негодования. Ах ты ублюдок!

Я пожал плечами.

Еще час или более я превосходно держал себя в руках, но потом, все еще не отрываясь от книги, почувствовал, что начинаю терять самообладание. Проблема была в том, что я проголодался и это портило мне настроение.

Беспокоило меня и другое: какого черта делает Вульф? Признаю, это было неразумно. Ведь если он звонил Кремеру, или О’Харе, или, возможно, кому-то в офисе окружного прокурора, то я, сидя здесь взаперти, не услышал бы и эха. Даже знай он, где я нахожусь, и попытайся со мной связаться, его бы не соединили: Пэрли получил от О’Хары приказ не подпускать меня к телефону.

Голодный, отрезанный от внешнего мира, я начал ощущать обиду, а это было не дело. Я приказал себе отвлечься от мыслей о еде и других огорчительных вещах, включая число оборотов минутной стрелки моих часов, и перевернул страницу.

Без десяти девять дверь распахнулась и вошли О’Хара с Кремером. Пэрли встал. Я был в середине абзаца и потому лишь глянул одним глазом, кто там. О’Хара повесил шляпу и пальто на вешалку, а Кремер бросил свои на кресло. Хозяин кабинета направился к своему письменному столу, пройдя так близко от меня, что я мог бы поставить ему подножку.

У Кремера был усталый вид. Не удостоив меня взглядом, он спросил Пэрли:

– Разговорился?

– Нет, сэр. Вот оно. – Пэрли передал ему письмо.

Обоим старшим чинам анонимку уже зачитали по телефону, но они хотели увидеть ее воочию. Кремер прочел письмо дважды и затем передал О’Харе. Пока они этим занимались, я подошел к полкам и поставил книгу на место. Потом, хорошенько потянувшись и зевнув, вернулся в облюбованное кресло.

Кремер сердито на меня посмотрел:

– Что скажешь?

– В основном то же самое, – ответил я. – Как я уже объяснил сержанту, который, между прочим, ничего не ел, эта вещь не имеет никакого отношения к убийству или к какому-либо другому преступлению, поэтому любые вопросы о ней неправомерны.

– Ты задержан, как важный свидетель.

– Да, я знаю, Пэрли показал мне ордер. Почему бы вам не спросить мистера Вульфа? Быть может, он будет настроен великодушно.

– Черта с два! Мы уже пытались. Послушай, Гудвин…

– Я им займусь, инспектор, – заговорил О’Хара.

Он был энергичный малый. Обойдя вокруг стола, он уселся в свое кресло, но теперь поднялся и вернулся ко мне. Я смотрел на него вопросительно, и взгляд у меня был беззлобный.

Он пытался сдерживаться.

– Вам это не сойдет с рук, – заявил он. – Просто не верится, что вы так нагло пытаетесь уйти от ответственности – вы и Вульф. Анонимные письма – центральный фактор в этом деле, крайне важный фактор. Вы пришли сегодня в квартиру, чтобы повидаться с теми людьми. У вас в кармане лежала анонимка, практически обвиняющая в убийстве одного из них. И вы утверждаете, будто это письмо не имеет никакого отношения к расследуемым преступлениям?

– Конечно. Очевидно, мистер Вульф тоже это утверждает.

– И вы продолжаете это утверждать, зная, какое наказание грозит тому, кто чинит препятствия отправлению правосудия?

– Да.

О’Хара повернулся и пролаял Кремеру:

– Доставьте сюда Вульфа! Черт побери, нам следовало притащить его несколько часов назад!

Это уже нечто, подумал я. Ну, сейчас мы увидим, как полетят пух и перья.

Нет, не увидели – во всяком случае того, что рисовалось воображению О’Хары. Все его планы смешал телефонный звонок. Пэрли, видя, что начальники завелись и в запале не слышат звонка, подошел к телефону. Сказав пару слов, он обратился к Кремеру: «Это вас, инспектор». Тот взял трубку. О’Хара стоял, гневно сверкая на меня глазами сверху вниз. Однако его внимание отвлек тон Кремера, и, отвернувшись, он взглянул на инспектора. Наконец Кремер повесил трубку. Судя по выражению его лица, он силился понять только что услышанное.

– Ну что? – спросил О’Хара.

– Это звонили с радио, – известил Кремер. – Там готовят выпуск десятичасовых новостей. В него войдет заявление Ниро Вульфа, полученное несколько минут назад. Вульф объявляет, что раскрыл все три дела об убийстве без помощи полиции и очень скоро, вероятно завтра, будет готов сообщить окружному прокурору имя убийцы и представить всю необходимую информацию. На радио хотят знать, можем ли мы это как-нибудь прокомментировать.

Конечно, я повел себя неприлично, но ничего не мог с этим поделать. Я закинул голову и расхохотался. Меня рассмешила не столько сама новость, сколько выражение лица О’Хары, когда до него дошла вся прелесть сообщения.

– Толстая задница! – простонал Пэрли.

Я обратился к О’Харе, чеканя слова:

– В следующий раз, когда инспектор Кремер попросит вас выйти с ним в другую комнату, советую сделать это.

Он не слышал меня.

– Когда речь идет о Вульфе, – проговорил Кремер, – вопрос не в том, морочит ли он мне голову. А в том, что у него есть и как и когда он собирается это использовать. Если его объявление прозвучит в эфире, я сразу же ухожу в отставку.

– Что… – О’Хара остановился, чтобы облизнуть губы. – Что вы предлагаете?

Кремер не ответил. Он медленным движением вытащил из кармана сигару, зажал ее зубами, вынул изо рта и швырнул в корзину для бумаг, промахнувшись на два фута. Потом подошел к креслу, сел и перевел дух.

– Только две вещи, – ответил он. – Первая: просто ничего не делать. Вторая: попросить Гудвина, чтобы он позвонил Вульфу и уговорил того отменить сообщение, пообещав, что скоро будет дома для доклада. – Кремер снова перевел дух. – Я не стану просить Гудвина об этом. А вы?

– Нет! Это шантаж! – в ярости взревел О’Хара.

– Да, – согласился Кремер. – Только когда вас шантажирует Вульф, он не делает этого анонимно. Новости будут в эфире через тридцать пять минут.

О’Хара скорее наелся бы мыла.

– Возможно, это блеф, – предположил он. – Чистый блеф!

– Возможно. А может, и нет. Это довольно легко проверить – просто посидеть и подождать. Если вы не собираетесь просить Гудвина, думаю, я попробую связаться с комиссаром.

Кремер встал.

О’Хара повернулся ко мне. Следует отдать ему должное, он смотрел мне в глаза, задавая вопрос:

– Вы это сделаете?

Я усмехнулся:

– Тот ордер, который мне показывал Пэрли, где-то здесь. Его аннулируют?

– Да.

– О’кей, у меня есть свидетели.

Я подошел к столу и начал рассовывать по карманам свои вещи. Анонимное письмо лежало там, где его оставил О’Хара, когда пытался на меня давить, и я поднял его и продемонстрировал.

– Письмо я забираю, – сказал я, – но позволю вам взглянуть на него еще раз, если хотите. Можно мне воспользоваться телефоном?

Обойдя вокруг стола, я уселся в персональное кресло О’Хары, придвинул к себе телефон и попросил соединить меня с мистером Ниро Вульфом. Голос в трубке поинтересовался моим именем, и я представился.

И тут у нас на глазах разыгралась комедия. После того как я прождал целых две минуты, раздался стук в дверь. О’Хара крикнул, чтобы входили. Дверь широко распахнулась, и вошли двое с пушками в руках, суровые и настороженные. Когда они увидели, кто находится в комнате, то замерли на месте с глупым видом.

– Что вам нужно? – рявкнул О’Хара.

– Телефон, – проблеял один. – Гудвин. Мы не знали…

– Ради бога! – взорвался Пэрли. – Разве меня здесь нет? – Это было вопиющее нарушение дисциплины, да еще в присутствии начальников.

Они столкнулись на пороге, выходя из комнаты и закрывая за собой дверь. Пожалуй, меня нельзя винить за то, что я снова от души расхохотался. Однако есть предел даже терпению помощника комиссара, поэтому я замолчал и сидел смирно, пока в трубке не зазвучал голос, который я знал лучше любого другого голоса на земле.

– Это Арчи, – произнес я.

– Где ты? – Голос был ледяным от ярости, но она относилась не ко мне.

– Я в офисе О’Хары, за его письменным столом. Умираю с голоду. Здесь со мной О’Хара, Кремер и сержант Стеббинс. Справедливости ради надо сказать, Кремер и Пэрли не виновны. Этот идиотский спектакль – представление одного актера, О’Хары. Он полностью осознал свою ошибку и приносит искренние извинения. Ордер на мой арест остался в прошлом. Письмо, касающееся мисс Вэнс, у меня в кармане. Я не давал никаких показаний. Я волен идти куда угодно, в том числе домой. О’Хара просит в качестве личной услуги, чтобы вы отозвали объявление, которое передали на радио. Это можно сделать?

– Можно, если я так решу. Это было организовано через мистера Ричардса из Федеральной радиовещательной компании.

– Так я и подозревал. Вы бы видели лицо О’Хары, когда он узнал эту новость. Если вы решите – а все мы на это надеемся, – то отзовите заявление, и через двадцать минут я буду дома. Скажите Фрицу, что я чертовски голоден.

– Мистер О’Хара – болван. Передай ему, что я так сказал. Я временно отзову объявление, но выставлю некоторые условия. Оставайся там. Я скоро тебе перезвоню.

Я повесил трубку, откинулся на спинку кресла и усмехнулся, глядя на три вопрошающих лица.

– Он перезвонит. Полагает, что может временно отозвать заявление, но намерен выдвинуть дополнительные условия. – Я остановил свой взгляд на О’Харе: – Он просил передать, что назвал вас болваном, но я думаю, тактичнее было бы не упоминать об этом, так что я не буду.

– В один прекрасный день, – прошипел О’Хара, – он допрыгается.

Все они сели и начали обмениваться комментариями. Я не слушал, потому что мои мысли были заняты другим. Я воздал должное Вульфу за ловкое и своевременное вмешательство и признал, что оно дало желаемые результаты, но что дальше? Действительно ли у него что-то есть, а если так, то много ли? Лучше бы это было что-то стоящее. Кремер и Стеббинс не готовы обменяться с нами рукопожатиями над трупами.

Что же касается О’Хары, то я от души надеялся, что, перезвонив, Вульф не попросит меня хлопнуть помощника комиссара по спине и сказать, что просто пошутил – ну не смешно ли?

В целом перспектива рисовалась мне такой мрачной, что когда зазвонил телефон и я снял трубку, то захотел оказаться где-нибудь в другом месте.

Вульф спросил, там ли они еще, и я ответил утвердительно. Он попросил передать им, что объявление отложено и не прозвучит в десятичасовых новостях. Я так и сделал. Затем он потребовал у меня отчета о событиях этого дня.

– Сейчас? – уточнил я. – По телефону?

– Да, – ответил он. – Кратко, но включая все важные детали. Если нужно устранить какое-то противоречие, я должен это знать.

Хоть я и не мог отделаться от подозрения, что меня заставляют подыгрывать немыслимому блефу, ситуацией наслаждался от души. Развалился в кресле О’Хары, за его письменным столом, в его кабинете и давал Вульфу подробный отчет об убийстве, свидетелем которого был, и о полицейской операции, в которой помогал, а эти три субчика должны были просто сидеть и слушать. Я действительно наслаждался.

Время от времени Вульф прерывал меня вопросом, а когда я закончил, попросил заполнить несколько пробелов. Потом он начал давать мне инструкции, и, выслушивая их, я убеждался, что если это блеф, то Вульф, по крайней мере, не собирается бросить меня во вражеском стане, предоставив выбираться оттуда самому. Я попросил его повторить, чтобы убедиться, что понял все правильно. Он повторил.

– О’кей, – сказал я. – Так передайте Фрицу, что у меня живот от голода подвело. – Я повесил трубку и повернулся лицом к троим в креслах: – Простите, что получилось так долго. Он платит мне жалованье. Что же я мог поделать? Как я вам сказал, объявление отложено. Он готов совсем его отозвать, но это зависит от обстоятельств. Вульф полагает целесообразным, чтобы инспектор Кремер и сержант Стеббинс помогли нам закончить дело. И он был бы признателен, если бы для начала вы доставили в его кабинет восемь человек, как можно скорее. Ему нужны те пятеро, что были в квартире Фрейзер сегодня, – исключая эту девчонку, Нэнсили, и Кору. Ему также нужен Саварезе. А еще Андерсон, президент компании «Хай-Спот», и Оуэн, специалист по связям с общественностью. Все, чего он хочет от вас, это чтобы вы доставили их туда и присутствовали при том, что последует дальше, но при условии, что он сам будет вести шоу. Как он сказал, вы должны быть готовы в конце арестовать и увести убийцу. Вот тогда заявление, которое он передал на радио, будет окончательно снято. Вы сможете сами выступить в эфире. – Я поднялся и направился к креслу возле двери, чтобы взять пальто и шляпу, но по дороге обернулся: – Уже одиннадцатый час, и если шоу состоится, я не собираюсь участвовать в нем на голодный желудок. Даже если он замышляет всего лишь игру в жмурки, в чем я сомневаюсь, по мне, оно того стоит. Орчард умер двадцать пять дней назад. Бьюла Пул – девять дней назад. Мисс Коппел – девять часов назад. Ваш отчет уместился бы на почтовой марке. – Я взялся за дверную ручку. – Так как насчет содействия? Хотите помочь?

Кремер проворчал в ответ:

– Почему Андерсон и Оуэн? На кой они ему сдались?

– Понятия не имею. Но конечно, он любит импозантных зрителей.

– Может быть, нам не удастся их привезти.

– Но почему бы вам не попытаться? Вы же инспектор, а убийство – тяжкое уголовное преступление.

– На это, возможно, уйдет несколько часов.

– Да, похоже, что вечеринка затянется на всю ночь. Но если я способен это выдержать, то и вы тоже, не говоря уже о мистере Вульфе. Итак, до встречи. – Я открыл дверь и сделал шаг, но обернулся снова: – О, совсем забыл. Он же просил меня сообщить вам, что это анонимное письмо об Элинор Вэнс просто самодельная наживка, которую мы так и не использовали. Я сам напечатал его утром. Если сегодня вечером у вас будет шанс, можете взять образец шрифта моей машинки и сравнить.

О’Хара яростно пролаял:

– Так какого черта вы этого не сказали?

– Мне не понравился тон, которым вы меня спрашивали, помощник комиссара. Я знаю только одного человека, который более щепетилен, чем я. Это Ниро Вульф.

Глава двадцать четвертая

Ничего удивительного, что Кремер доставил всю компанию. Конечно, ни одного из этих людей не удалось бы вызвать из дома ночью в кабинет Ниро Вульфа или в любое другое место, не предъявив им обвинения. Но никого не потребовалось долго убеждать, раз уж они попали в такой переплет. Все были на месте задолго до полуночи.

Вульф оставался в своей комнате до прибытия этой публики. Я думал, что он задаст мне какие-то вопросы, пока я буду уплетать подогретые отбивные, но вопросов не последовало. Если ему и требовалось что-нибудь, он уже получил это без моей помощи. Он позаботился о том, чтобы мясо для меня было горячим, а салат хрустящим, а затем поднялся по лестнице.

Когда все собрались, атмосфера, естественно, воцарилась невеселая, но ощущалось не столько напряжение, сколько уныние. Они были просто убиты. Как только Элинор Вэнс уселась в кресло, она оперлась локтями о колени, уткнула подбородок в ладони, да так и сидела. Талли Стронг сложил руки на груди, понурил голову и прикрыл глаза. Маделин Фрейзер застыла в красном кожаном кресле, куда я ее усадил до прибытия президента Андерсона. Она переводила взгляд с одного из присутствующих на другого, но создавалось впечатление, что ей все равно, на что смотреть.

Билл Медоуз, сидевший возле Элинор Вэнс, откинулся в кресле, заложив руки за голову, и созерцал потолок. У Ната Трауба был тот еще вид: галстук сбился на сторону, волосы всклокочены, глаза налиты кровью. Растительность у него на лице из тех, что надо брить два раза в день, а он этого не сделал. Он так извелся, что не мог усидеть на месте, но когда вскочил, легче ему не стало, и он снова присел. Однако я считал, что у него есть для этого все основания. Человек отравился конфетой из коробочки «Мелтетт», доставленной им, и легко было представить реакцию на это его клиента.

Впрочем, кое-кто из приглашенных беседовал. Профессор Саварезе что-то пространно рассказывал Пэрли Стеббинсу, по-видимому излагал новейшую из своих формул, а Пэрли, чтобы поддержать беседу, время от времени кивал. Андерсон и Оуэн, представлявшие «Хай-Спот», стояли возле кушетки, переговариваясь с Кремером, и, судя по обрывкам разговора, долетавшим до меня, решали, садиться им или нет. Они прибыли последними.

Я передал Вульфу, что все собрались, и как раз гадал, почему он задерживается, когда услышал звук лифта.

Все были так поглощены своими проблемами, что мы с Траубом единственные заметили, как к нам присоединился хозяин дома. До остальных это не доходило, пока он не достиг своего письменного стола и не повернулся, чтобы обвести всех взглядом. Разговоры прекратились. Саварезе ринулся к нему пожать руку. Элинор Вэнс подняла голову, и лицо у нее было такое несчастное, что я с трудом подавил порыв вынуть из кармана анонимное письмо и разорвать его. Трауб в двадцатый раз сел на место. Билл Медоуз разжал руки и поднес кончики пальцев к глазам. Президент Андерсон обратился к Вульфу, брызгая слюной:

– С каких это пор вы возглавляете полицейское управление?

Именно так и должен поступать руководитель крупной фирмы – сразу хватать быка за рога.

Вульф, избавившись от Саварезе, прошел к своему креслу и устроился в нем с комфортом. Когда он передвигается, внимание людей поневоле приковывается к нему. Полагаю, дело тут в его внушительных размерах. Впрочем, также имеют значение манеры и стиль. Вы ожидаете, что он будет двигаться неуклюже, – и обманываетесь в своих ожиданиях. Вот он уже в кресле, и все проделано гладко и ловко.

Он обратил взгляд к настенным часам, на которых было без двадцати двенадцать, и осведомился у аудитории:

– Уже поздно, не так ли? – Потом перевел взгляд на президента «Хай-Спот»: – Давайте не будем пререкаться, мистер Андерсон. Вас ведь не тащили сюда силой, не правда ли? Вас привело сюда беспокойство или любопытство. В любом случае вы не уйдете, пока не услышите того, что я должен сказать. Так почему бы вам не сесть и не послушать? Если хотите поспорить, подождите хотя бы, пока не появится достойный предмет для споров. Так будет лучше. – Теперь он окинул взглядом остальных. – Впрочем, быть может, мне следует ответить на вопрос мистера Андерсона, хотя он и был явно риторическим. Я не возглавляю полицейское управление, отнюдь. Не знаю, что́ вам сказали, когда попросили прийти сюда, но, полагаю, вы в курсе, что я лицо не официальное. Мистер Кремер и мистер Стеббинс присутствуют здесь в качестве наблюдателей. Это так, мистер Кремер?

Инспектор, сидевший в углу кушетки, кивнул:

– Они это понимают.

– Хорошо. Тогда вопрос мистера Андерсона был не только риторическим, но и нелепым. Я буду…

– У меня есть вопрос! – резко прозвучал голос, в котором слышалось напряжение.

– Да, мистер Медоуз, что такое?

– Если это не официальная встреча, что будет с записями, которые делает мистер Гудвин?

– Это зависит от того, чего мы добьемся. Они могут никогда не покинуть этот дом и в конце концов пополнят собою кипу бумаг в подвале. Или же в переписанном виде будут предъявлены в качестве доказательств в зале суда. Хотелось бы, чтобы вы сели, мистер Саварезе. Так мне будет удобнее.

Вульф переместил центр тяжести. В течение первых десяти минут в кресле ему всегда приходилось слегка менять позу.

– Прежде всего, – изрек он с легким раздражением, – я должен признать, что нахожусь в крайне уязвимом положении. Я сказал мистеру Кремеру, что, уходя отсюда, он уведет с собой убийцу. Но хотя я знаю, кто убийца, у меня нет никаких улик против него. Улик нет ни у кого. И все же…

– Погодите минутку, – проворчал Кремер.

Вульф покачал головой:

– Очень важно, мистер Кремер, чтобы это разбирательство до поры до времени носило неофициальный характер. Так что было бы лучше, если бы вы вообще ничего не говорили. – Он перевел взгляд на всех прочих. – Думаю, стоит объяснить вам, как я узнал, кто убийца. И тут, между прочим, есть интересный момент. Хотя я уже почти нащупал разгадку, окончательно она утвердилась во мне всего два часа назад, когда мистер Гудвин рассказал, что шестнадцать кандидатов в спонсоры рвутся занять место, от которого только что отказалась компания «Хай-Спот». Это развеяло последние сомнения.

– Ради бога, – вмешался Нат Трауб, – не будем вдаваться в тонкости! Перейдем к делу!

– Вам придется набраться терпения, сэр, – урезонил его Вульф. – Я не просто докладываю – я выполняю свою работу. Будет ли арестован, допрошен и осужден убийца, зависит исключительно от того, как я поведу дело. Доказательств нет, и если я не выжму их из вас теперь, они могут никогда не появиться. Довольно долго и я, и полиция плутали, не зная, в каком направлении двигаться. Когда подбираешься к убийце, который так хорошо маскируется, необходимо отмести невероятное, но бесполезно отправляться в путь, пока не будет ясно указано направление. На этот раз такого четкого указания не было. И честно говоря, я уже начал сомневаться, появится ли оно, – до вчерашнего утра, когда мистер Андерсон и мистер Оуэн нанесли визит в мой кабинет. Они его мне дали.

– Вы лжец! – заявил Андерсон.

– Вот видите? – Вульф поднял руку. – Когда-нибудь, сэр, вы впопыхах сядете не на тот поезд. Просто потому, что не дождетесь прибытия того, который вам нужен на самом деле. Откуда вы знаете, лжец я или нет, пока не услышите, о чем идет речь? Вы же сюда пришли и вручили мне чек на полную сумму моего вознаграждения, сказав, что я больше на вас не работаю и что вы перестали спонсировать программу мисс Фрейзер. Обосновывая свой отказ от спонсорства, вы заявили, что не хотите, чтобы в общественном мнении ваша продукция ассоциировалась с шантажом – это грязно и внушает людям отвращение. Разве не так было дело?

– Да. Но…

– Никаких «но». После вашего ухода я просидел в этом кресле двенадцать часов, прерываясь только на еду, и размышлял. Знай я тогда, что еще до конца дня шестнадцать претендентов будут сражаться за место «Хай-Спот», мне бы понадобилось гораздо меньше двенадцати часов, чтобы сделать вывод. Но я не знал. Я ломал голову над тем, что с вами случилось. Вы так жаждали рекламы, что даже явились сюда сфотографироваться со мной. А теперь вдруг улепетываете, как хорошенькая девушка от больного оспой. Почему?

– Я же сказал вам…

– Знаю. Но эта причина не основательна. Если ее хорошенько рассмотреть, она никуда не годится. Я не стану пересказывать весь ход моих размышлений в течение этих двенадцати часов, но прежде всего я отверг причину, указанную вами. И что же тогда? Я рассмотрел все возможные обстоятельства и все мыслимые комбинации. Вы сами убийца и боитесь, как бы я вас не вычислил. Вы не убийца, а шантажист. Вы не виновны, но знаете, кто преступник, и опасаетесь его неминуемого и скорого разоблачения. И еще тысячи других вариантов. Рассматривая каждую из версий, я взвешивал все, что знаю о вас: ваше положение, репутацию, темперамент и характер. В конце концов меня полностью удовлетворила только одна гипотеза. Вот мой вывод: вам стало известно, что кто-то тесно связанный с программой, которую вы спонсируете, совершил эти убийства и существует возможность, что этот факт будет обнаружен. Более того, я пришел к заключению, что речь идет не о мисс Коппел, мисс Вэнс, мистере Медоузе, мистере Стронге и, уж конечно, не о мистере Саварезе. Вас беспокоит общественное мнение, а в общественном сознании все названные персоны незначительны. Программа – это мисс Фрейзер, и мисс Фрейзер – это программа. Убийцей могла быть только она. Вы узнали – или думали, будто знаете, – что мисс Фрейзер убила мистера Орчарда, а возможно, и мисс Пул. И вы удрали от нее со всей скоростью, на которую способны. По вашему лицу я вижу, что вам это не нравится.

– Да, – холодно произнес Андерсон. – Вы закончили?

– О господи, нет. Я только начал. Как уже сказал, я пришел к определенному выводу, но радоваться не спешил. Что мне было с этим делать? Я имел кое-что против вас, но считал преждевременным это использовать и рассмотрел другие средства для достижения цели. Признаюсь, способ, который я выбрал для начала, оказался посредственным и ненадежным – но дело было за завтраком, и я еще не допил кофе и не оделся. Мистер Гудвин нервничал, а мне хотелось чем-нибудь его занять. Кроме того, я уже предложил мистеру Кремеру создать у всех впечатление, будто мисс Вэнс шантажируют. Мне хотелось, чтобы думали, будто она под сильным подозрением и в любой момент может быть обвинена в убийстве. Есть шанс, предположил я, что угроза, нависшая над мисс Вэнс, красивой молодой женщиной, развяжет кому-то язык.

– Значит, это ваших рук дело, – промолвила Элинор Вэнс безучастным тоном.

Вульф кивнул:

– Гордиться тут нечем. Я уже признался, что уловка была так себе, но мне подумалось, что мистер Кремер мог бы попробовать. И сегодня утром, когда я был еще не одет, не придумал ничего лучшего, как поручить мистеру Гудвину напечатать компрометирующее вас анонимное письмо и отнести его на квартиру мисс Фрейзер. Письмо, в котором намекалось, что вы совершили по крайней мере два убийства.

– Ну и ну, – проворчал Билл Медоуз.

– Он этого не сделал, – усомнилась Элинор.

– Нет, сделал, – возразил Вульф. – Он имел при себе письмо, но не воспользовался им из-за смерти мисс Коппел. Моя неразворотливость позволила совершиться и кое-чему другому. Например, состоялось это совещание. Если бы я действовал быстро и энергично, после того как сделал вывод двадцать четыре часа назад, мисс Коппел, быть может, осталась в живых. Я приношу запоздалые извинения, но какой ей от этого толк? Мне остается лишь сделать то, что я делаю сейчас. – Взгляд Вульфа вновь остановился на Андерсоне: – Я собираюсь предъявить вам то, что имею, сэр. Не буду тратить времени, убеждая вас во имя торжества правосудия и всего такого поведать, почему вы вдруг обратились в бегство. Это было бы бесполезно. Вместо этого я открою вам один занятный факт: мисс Фрейзер пила «Хай-Спот» в своей программе только первые несколько раз, а потом заменила его кофе. Ей пришлось отказаться от вашего продукта, поскольку он расстраивал ее желудок. Вызывал сильное несварение.

– Это ложь, – заявил Андерсон. – Еще одна ложь.

– Сейчас проверим. Мисс Вэнс, некоторые вещи уже не имеют такого значения, как прежде. Вы слышали, что́ я сказал. Это правда?

– Да.

– Мистер Стронг?

– Я не думаю, что это…

– Черт возьми, вы сейчас в той же комнате и в том же кресле! Это правда или нет?

– Да.

– Мистер Медоуз?

– Да.

– Этого довольно. Итак, мистер Андерсон…

– Вы все сговорились, – с усмешкой ответил президент. – Я же покинул их чертову программу.

Вульф покачал головой:

– Они по вам не скучают. У них было шестнадцать предложений на выбор. Нет, мистер Андерсон, вы в неприятном положении. Шантаж вам отвратителен, а вас сейчас будут шантажировать. Правда, газеты не любят оскорблять тех, кто размещает в них свою рекламу, но некоторые из них, возможно, не устоят перед такой пикантной новостью. Подумать только, мисс Фрейзер делалось до того плохо от продукта, который она активно нахваливала десяти миллионам слушателей, что она не смеет его даже пригубить! Да, газеты это напечатают, и они успеют сделать это к утру понедельника.

– Вы сукин сын. – Андерсон с трудом сдерживался. – Они не посмеют. Да, Фред?

Но специалист по связям с общественностью застыл на месте, утратив от ужаса дар речи.

– Думаю, напечатают, – настаивал Вульф. – Одна газета это определенно сделает, я знаю. Но хуже публикации окажутся разговоры, которые начнутся сразу же после нее. Вы же знаете, что такое слухи. Иные даже скажут, что не было нужды добавлять что-то в «Хай-Спот», чтобы отравить мистера Орчарда. В самом деле, возможности шантажа весьма велики. И что вам нужно сделать, чтобы ничего этого не произошло? Что-то ужасное и невыносимое? Вовсе нет. Просто скажите мне, почему вы внезапно решили сбежать.

Андерсон бросил взгляд на Оуэна, но тот таращился на Вульфа, как на само воплощение зла.

– Изворачиваться бесполезно, – уверил Вульф. – Я готов к схватке с вами. Я потратил на это весь вчерашний день и вот что понял: кто-то или что-то убедило вас, что над мисс Фрейзер нависла угроза разоблачения. Ее вот-вот обвинят в убийстве или в шантаже. Итак, что вы можете сказать по этому поводу?

– Я уже назвал вам причину вчера и повторю ее сейчас. – Он был упрямой бестией.

– О, ради бога! – взвыл Фред Оуэн. – О господи!

– Черт побери, я же дал слово! – гаркнул на него Андерсон. – Я ничего не могу поделать! Я обещал!

– Кому? – рявкнул Вульф.

– Хорошо, – горестно произнес Оуэн, – держите ваше слово ценой потери всего. Это же погибель! Динамит!

– Кому? – настаивал Вульф.

– Я не могу вам сказать, и не скажу. Таково было одно из условий сделки.

– Ладно. Это упрощает дело. – Вульф взглянул налево: – Мистер Медоуз, ответьте на гипотетический вопрос. Если бы это вам мистер Андерсон поклялся ничего не говорить, вы бы теперь освободили его от клятвы?

– Это был не я, – отозвался Билл.

– Я спрашивал вас не об этом. Вы знаете, что такое гипотетический вопрос. Пожалуйста, ответьте с учетом этого «если». Если бы это были вы, освободили бы вы его от клятвы?

– Да. Освободил бы.

– Мистер Трауб, тот же вопрос. С учетом «если».

– Да.

– Мисс Вэнс? Освободили бы?

– Да.

– Мистер Стронг? Освободили бы?

Конечно, у Талли Стронга было время, целая минута, чтобы решить, что́ говорить. И он это сказал:

– Нет!

Глава двадцать пятая

Одиннадцать пар глаз смотрели на Талли Стронга.

– Ага, – пробормотал Вульф. Он откинулся в кресле и глубоко вздохнул с довольным видом.

– Замечательно! – прогремел голос профессора Саварезе. – Так просто!

Если он ожидал, что кто-нибудь взглянет в его сторону, то ошибался. Все взгляды приковались к Стронгу.

– Мне просто повезло, – констатировал Вульф, – и я благодарен за это. Если бы я начал с вас, мистер Стронг, и услышал бы ваше «нет», другие могли бы последовать вашему примеру.

– Я ответил на гипотетический вопрос, – заявил Талли, – вот и все. Это ничего не значит.

– Правильно, – согласился Вульф. – По логике это так. Но я видел ваше лицо, когда вы осознали, что́ сейчас будет, осознали, что через какие-то секунды перед вами встанет дилемма. И этого было достаточно. Вы сейчас надеетесь укрыться за логикой?

Талли действительно не мог этого произнести. Достаточно было взглянуть на его лицо – и минуту назад, и сейчас. Его выражение не изменилось. Мускулы вокруг тонких, плотно сжатых губ дрожали, когда он силился что-то произнести.

– Я просто ответил на гипотетический вопрос, – вот и все, что он мог пробормотать. Это было жалкое зрелище.

Вульф снова вздохнул:

– Ну что же, полагаю, я должен вам кое-что пояснить. Я не виню вас, сэр, в том, что вы упорствуете, поскольку, вероятно, вы вели себя плохо. Я не имею в виду то, что вы утаили информацию от полиции, – это делает большинство людей, и часто по причинам менее весомым, нежели ваша. Я имею в виду то, как вы вели себя по отношению к вашим работодателям. Восемь спонсоров платят вам совместно, и вы должны быть одинаково лояльны по отношению ко всем ним. Но вы не предупредили их всех, что мисс Фрейзер ожидает позор и несчастье и потому им лучше не мешкая с ней порвать. Очевидно, вы поделились данной информацией только с мистером Андерсоном. Полагаю, вы отработали то, что вам заплатили или заплатят? – Вульф пожал плечами. – Но теперь все кончено. – Он взглянул в мою сторону: – Между прочим, Арчи, поскольку мистер Стронг скоро расскажет нам, откуда он узнал, что убийца – мисс Фрейзер, тебе бы лучше присматривать за ней. Она способна на все и обладает удивительной ловкостью. Загляни в ее сумочку.

Кремер поднялся на ноги:

– Я не собираюсь…

– Я вас не спрашивал, – отрезал Вульф. – Черт возьми, разве вы не видите, какая это щекотливая проблема? Я прекрасно сознаю, что у меня пока нет доказательств, но я не позволю этой женщине продемонстрировать поразительную ловкость ее рук в моем кабинете. Арчи?

Я поднялся с кресла и перешел на другой конец письменного стола Вульфа, но оказался в довольно затруднительном положении. Вообще-то я способен применить к женщинам силу, ибо, в конце концов, мужчины так и не нашли иного способа с ними справиться, когда дело до того доходит. Но Вульф еще не разогрел публику до такой степени, чтобы она одобрила мои действия. А когда я протянул руку к красивой кожаной сумочке, лежавшей на коленях у Маделин Фрейзер, та сконцентрировала всю свою недюжинную силу во взгляде обращенных на меня зеленовато-серых глаз и отчетливо произнесла:

– Не прикасайтесь ко мне.

Я отдернул руку. Она перевела взгляд на Вульфа:

– Не считаете ли вы, что и мне пора что-нибудь сказать? Возможно, так будет лучше?

– Нет. – Вульф скрестил с ней взгляды. – Я бы посоветовал вам подождать, мадам. Вы сейчас будете все отрицать. Что еще вы можете сказать?

– Я бы не дала себе труда отрицать, – с презрением ответила она. – Но как-то глупо сидеть здесь и допускать, чтобы это длилось бесконечно.

– Вовсе нет. – Вульф подался к ней. – Позвольте заверить вас в одной вещи, мисс Фрейзер, совершенно серьезно. Что бы вы ни сказали и сделали с этой минуты, я ни в коем случае не сочту вас глупой – слишком уж я убежден в противоположном. Даже если мистер Гудвин откроет вашу сумочку и найдет в ней револьвер, из которого была застрелена мисс Пул.

– Он ее не откроет.

По-видимому, она знала, о чем говорит. Я взглянул на инспектора Кремера, но этот безнадежный субъект не готов был пока и пальцем пошевелить.

Я взялся за маленький столик, который всегда стоит возле красного кожаного кресла, и перенес его к стене. Затем притащил одно из маленьких желтых кресел и уселся так близко от Маделин Фрейзер, что наши локти чуть ли не соприкасались. Теперь невозможно было делать записи, но не рассчитывал же Вульф получить все сразу?

Когда я сел возле нее, на меня повеяло слабым ароматом пряных духов, и сразу заработало воображение: я вспомнил запах, донесшийся до меня в тот день в ее квартире. Запах дыхания Деборы Коппел, которую я пытался уложить на диван, перед тем как она опустилась на пол. Запах был совсем другой, но почему-то у меня возникла такая ассоциация. Я спросил Вульфа:

– Этого достаточно?

Он кивнул и снова обратился к Талли Стронгу:

– Итак, у вас имеется не одна причина для молчания, а несколько. Мистеру Кремеру было убедительно продемонстрировано, что вы утаили важную информацию, имеющую отношение к преступлениям, которые он расследует. Вы и все остальные и так уже давно испытываете его терпение. Он сейчас вцепится в вас мертвой хваткой.

Затем есть еще мистер Андерсон. Обещание, которое он вам дал, наполовину с него снято: ведь теперь я знаю, что это вам он поклялся молчать. А поскольку над ним нависла серьезная угроза, вряд ли можно ожидать, что он сдержит вторую половину обещания. – Вульф сделал выразительный жест. – А все, что мне на самом деле нужно, это одна деталь. Я довольно хорошо представляю себе, что именно вы рассказали мистеру Андерсону. Что же случилось вчера перед тем, как он встревожился и начал действовать? В утренних газетах появилась статья об анонимных письмах, которыми шантажировали людей, вынуждая их платить мистеру Орчарду и мисс Пул. И эта статья дала кому-то недостающее звено. Кому и как? Допустим, это был мистер Андерсон. Скажем, несколько недель назад он получил анонимное письмо или письма, в которых чернили мисс Фрейзер. Он показал их ей. Больше он не получал писем. Это все, что он знал на сей предмет. Немного позже мистер Орчард стал гостем программы Фрейзер, и его отравили. Однако у мистера Андерсона не было причин связывать это событие с полученными им анонимками. Именно это сделали статьи во вчерашних газетах – они установили связь. Теперь ему все стало совершенно ясно: анонимные письма о мисс Фрейзер; подписка мисс Фрейзер на «Бега»; метод, с помощью которого проводилась подписка; смерть мистера Орчарда от отравленного кофе, очевидно предназначавшегося мисс Фрейзер. Это не давало основания обвинить мисс Фрейзер в убийстве, но оставаться ее спонсором было крайне нежелательно. И мистер Андерсон задал стрекача.

– Я не получал анонимных писем, – заявил Андерсон.

– Я вам верю. – Вульф не отрывал взгляда от Талли Стронга. – В порядке эксперимента я отверг предположение, что мистер Андерсон сам получал анонимные письма. Я сделал это по разным причинам, но главным образом потому, что не в его характере показывать анонимное письмо тому, о ком оно написано. Скорее он бы проверил, истинны ли утверждения анонима, а есть все основания считать, что это не было сделано. Таким образом, я принял без доказательства, что не мистер Андерсон, а какое-то другое лицо однажды получило анонимное письмо или письма о мисс Фрейзер и вчера у него появилось недостающее звено. Можно было предположить, что это один из присутствующих здесь людей, и я попытался провести эксперимент. Полиция инсценировала угрозу, нависшую над мисс Вэнс, в надежде, что это развяжет кому-то язык. Я слишком уж осторожничал. Все закончилось плачевно, и мисс Коппел умерла. – Вульф обращался к одному Стронгу: – Поскольку у меня нет доказательств, я, конечно, не могу с уверенностью утверждать, что информация, которую вы сообщили мистеру Андерсону, касалась анонимных писем. Возможно, ваши подозрения насчет мисс Фрейзер имели какое-то другое основание. Но мне нравится мое предположение, потому что оно четкое и всеобъемлющее, и я откажусь от него только в крайнем случае. Оно объясняет все и ничему не противоречит. И я очень надеюсь, что оно объяснит даже, почему были убиты мистер Орчард и мисс Пул. Два главных условия успеха их предприятия заключались в том, что они требовали лишь малую часть дохода жертвы, ограничивая срок поборов одним годом, а также в том, что письма не разоблачали подлинных грехов жертвы. Даже прознай они о таких грехах, никогда бы этого не использовали. Но по закону средних чисел рано или поздно должен был наступить момент – мистер Саварезе мог бы просветить нас на сей счет как эксперт, но не теперь, а как-нибудь в другой раз, – так вот, рано или поздно должен был наступить момент, когда они совершенно случайно натолкнулись бы на подлинную тайну. Рано или поздно обвинение, которое они возводили на жертву, должно было оказаться не злонамеренной клеветой, а жуткой правдой. – Вульф кивнул. – Да. Так и случилось. Жертве шантажа показал письмо или письма какой-то друг, скажем вы, мистер Стронг, и она столкнулась не просто с необходимостью уплатить незначительный выкуп, но с ужасной опасностью разоблачения, которое невозможно вынести. Ведь она, конечно, не могла знать, что обвинение высосано из пальца и лишь по чистой случайности совпало с реальностью. И она приняла меры. Вот уж действительно! Она убила мистера Орчарда. Потом незнакомый женский голос сообщил ей по телефону, что мистер Орчард был не единственным обладателем тайны. И снова она приняла меры. Убила мисс Пул.

– Боже мой, – изрек Андерсон, – вы определенно ведете сильную игру при том, что у вас нет карт.

– Да, сэр, – согласился Вульф. – Пришла пора, чтобы мне кое-что сдали, не так ли? Несомненно, я заработал хотя бы одну карту. Ее можете сдать мне вы или мистер Стронг. Чего еще вы желаете? Кроликов из шляпы?

Андерсон встал и приблизился к секретарю совета спонсоров.

– Не будьте идиотом, Талли, – резко произнес он властным тоном. – Он все знает, вы же слышали. Давайте же выкладывайте все!

– Так будет лучше для меня, – с горечью произнес Талли.

– Для мисс Коппел было бы лучше, – мрачно сказал Вульф, – если бы вы заговорили двадцать часов назад. Сколько писем вы получили?

– Два.

– Когда?

– В феврале. Примерно в середине февраля.

– Вы показывали их кому-нибудь, кроме мисс Фрейзер?

– Нет, только ей, но при этом присутствовала мисс Коппел, которая тоже их видела.

– Где они сейчас?

– Не знаю. Я отдал их мисс Фрейзер.

– Что в них говорилось?

Талли приоткрыл рот, подумал с минуту и снова его закрыл.

– Не будьте ослом, – резко произнес Вульф. – Здесь же мистер Андерсон. Что в них говорилось?

– В них говорилось, что мисс Фрейзер повезло: когда умер ее муж, ни у кого не возникло подозрений, так что прощальные письма, отправленные им, не отдали на экспертизу почерка.

– Что еще?

– Это все. Во втором говорилось то же самое, но другими словами.

Вульф перевел взгляд на Андерсона:

– Это то, что он вам рассказал, сэр?

Президент, который вернулся на кушетку, кивнул:

– Да. Разве этого не достаточно?

– Вполне, в данном контексте. – Вульф повернулся лицом к леди, сидевшей рядом со мной: – Мисс Фрейзер, я слышал лишь об одном прощальном письме, которое ваш муж написал другу, местному адвокату. Было ли еще одно? Может быть, к вам?

– Не думаю, – отозвалась она, – что с моей стороны было бы разумно помогать вам.

Я не смог различить ни малейшего изменения в ее голосе. Вульф нисколько не преувеличил, когда назвал ее чрезвычайно опасной женщиной.

– Особенно, – продолжала она, – потому, что вы, очевидно, принимаете эту ложь. Если бы мистер Стронг получил анонимные письма, он никогда не показал бы их мне – и мисс Коппел. Я в этом уверена.

– Черт меня побери! – воскликнул Талли Стронг, и с него слетели очки, когда он с ошарашенным видом уставился на нее.

Это было неподражаемо и наглядно демонстрировало власть, какую Маделин Фрейзер имела над людьми. Талли был способен предположить, что она убила двоих, но, услышав, как она произносит явную ложь, испытал потрясение.

Вульф кивнул ей.

– Полагаю, – признал он, – вряд ли можно ожидать, чтобы вы повели себя неразумно. Вы сознаете, что доказательств еще нет – есть только слово мистера Стронга против вашего. Очевидно, гораздо больше шансов дало бы это письмо, которое ваш муж написал своему другу, поскольку с ним была связана угроза, вызвавшая вашу ярость. – Он повернулся направо: – Вы, случайно, не знаете, мистер Кремер, сохранилось ли это письмо?

Кремер уже подошел к телефону на моем столе и сейчас набирал номер. Через минуту он заговорил:

– Диксон там? Пусть подойдет. Диксон? Я в офисе Вульфа. Да, он поймал, но только за кончик хвоста. Сделай быстро две вещи. Свяжись с Дарстом, и пусть он позвонит в Флитвилл, штат Мичиган. Он там был и всех знает. Перед смертью Лоренс Коппел написал письмо другу. Мы хотим знать, существует ли еще это письмо и где оно. Пусть они найдут его, если это возможно, и сохранят. Только, ради бога, не напугайте этого друга, чтобы он не сжег или не съел письмо. Скажи Дарсту, что это очень важно, от этого зависит все дело. Потом получи ордер и произведи обыск в квартире Фрейзер. Ищите цианид. Он может быть где угодно, например в каблуке туфли. Ты знаешь, кого с собой брать – только самых лучших. Вульф ухватился за хвост, нырнув, как безумный, в водоем глубиной два фута, и теперь мы должны покрепче вцепиться в этот хвост. Что? Да, черт возьми, конечно это она! Поторапливайся!

Он повесил трубку, направился ко мне, жестом отпустил меня, отодвинул кресло и встал рядом с мисс Фрейзер, глядя на нее сверху. Не отрывая от нее взгляда, он громко обратился к Вульфу:

– Вы могли бы еще кое-что нам рассказать, Вульф.

– Я мог бы рассказывать всю ночь, – ответил Вульф. – Мисс Фрейзер этого достойна. Ей везло, но ведь не везет в основном мямлям, а она не мямля. Должно быть, она обставила убийство мужа весьма искусно. Дело даже не в том, что она провела власти, – это не такой уж великий подвиг, – а в том, что обманула сестру мужа, мисс Коппел. Вся операция с мистером Орчардом была задумана и выполнена с ювелирной тонкостью даже в мелких деталях. Например, она оформила подписку на имя мисс Коппел. Достаточно было просто позвонить мистеру Орчарду и сказать, что деньги получены от нее, мисс Фрейзер. Но лучше всего была кульминация: отравленный кофе, поданный жертве. Это один из тех случаев, когда ей повезло: мистер Трауб, не знавший о бутылке со скотчем, поставил ее перед мистером Орчардом. Но она справилась бы и без этого. За узким столом, когда мистер Орчард сидел напротив нее, во время передачи она могла без труда это сделать, и, вероятно, никто не заметил бы ее манипуляций. И конечно, не возникло бы никаких подозрений ни до, ни после.

– О’кей, – согласился Кремер. – Это понятно. И история с Пул тоже. Но мисс Коппел?

Вульф кивнул:

– Это был шедевр. В пользу мисс Фрейзер говорили годы дружбы, в течение которых она завоевала несомненную преданность, любовь и доверие мисс Коппел. Мисс Коппел видела анонимные письма, которые получил мистер Стронг. Вполне возможно, что она сама тоже получила аналогичные послания. Мы не знаем и, наверно, никогда не узнаем, что именно заронило семя сомнения в душу мисс Коппел. Это не была статья в газете об анонимных письмах и шантаже, так как она появилась вчера, в пятницу, а в среду мисс Коппел пыталась сесть на самолет до Мичигана. Теперь, зная, что она видела анонимки, мы можем предположить: что-то вызвало у нее настолько сильное подозрение, что она захотела взглянуть на прощальное письмо, которое ее брат послал своему другу. И наверняка мисс Фрейзер, узнав, что именно попыталась сделать ее самая близкая и дорогая подруга, угадала причину.

– Это достаточно просто, – в нетерпении вмешался Кремер. – Я имею в виду, что…

– Я знаю. Вы имеете в виду то же, что подразумевал я, говоря, что это шедевр. Требовались находчивость, первоклассная импровизация и изобретательность, чтобы воспользоваться возможностью, представившейся, когда мистер Трауб привез от спонсора коробочку «Мелтетт». И только маниакальный стоицизм позволил бы оставить это смертельное лакомство на рояле, где кто угодно мог увидеть его, соблазниться и съесть отравленную конфету. Вероятно, расследование покажет, что не все было отпущено на волю случая: ведь все знали, что коробку принесли для того, чтобы мисс Фрейзер попробовала конфеты, поэтому никто не стал бы на них покушаться. Но, судя по свидетельству мистера Гудвина, наблюдавшего за спектаклем, все было проделано безупречно. В тот момент опасность не угрожала никому, кроме намеченной жертвы. Если бы кто-нибудь кроме мисс Коппел захотел съесть конфету, мисс Фрейзер легко могла этому помешать. А случись такое, что коробку передали бы мисс Фрейзер, она либо отложила бы дегустацию, либо взяла конфету из нижнего, а не верхнего ряда. Каков был шанс, что мисс Коппел съест отравленную конфету? Один из пяти, один из тысячи? В любом случае мисс Фрейзер рассчитывала на этот шанс, и ей снова повезло. Но дело было не только в везении – она превосходно сыграла свою роль.

– Это невероятно, – выдохнула Маделин Фрейзер. – Я знала, что сильна, но не подозревала, что способна вынести такое. Всего несколько часов назад моя дорогая подруга Дебби уснула вечным сном у меня на руках. Мне следует быть с ней, сидеть возле нее всю ночь, а я сижу здесь и слушаю… это словно кошмарный сон…

– Тебе изменяет вкус, – сурово произнес Билл Медоуз. – Или вечный сон, или кошмарный сон – хватило бы чего-нибудь одного.

Зеленовато-серые глаза посмотрели на него:

– Значит, и ты против меня, Билл?

– Да, против. Я видел, как умерла Дебби. И думаю, что он раскрыл дело. Я думаю, ее убила ты.

– Билл! – Это не выдержала Элинор Вэнс. – Билл, я не могу этого вынести! – Она встала, ее всю трясло. – Я не могу!

Билл крепко обнял ее:

– Ничего, детка. От всей души надеюсь, что она получит сполна. Ты там тоже была. А что, если бы ты решила съесть конфету?

Телефон зазвонил, и я снял трубку. Попросили позвать Кремера. Пэрли сменил его возле мисс Фрейзер, и Кремер подошел к телефону. Повесив трубку, он сказал Вульфу:

– У друга Коппела все еще хранится это письмо.

– Хорошо, – одобрил Вульф. – Вы не будете так любезны увести ее отсюда? Мне уже целый час хочется пива, а я не настолько безрассудно храбр, чтобы есть или пить что-нибудь, пока она находится в доме. – Он окинул всех взглядом. – Остальных я приглашаю остаться, если пожелаете. Наверно, и вам хочется пить.

Но они не пожелали. Они ушли.

Глава двадцать шестая

Эксперты пришли в восторг от письма, которое Лоренс Коппел якобы написал своему другу. Они назвали его самой ловкой подделкой, с какой им приходилось сталкиваться. Но больше всего порадовало Вульфа то, что нашли цианид. Яд отыскали в полом каблуке домашней туфли, и это явно были остатки запаса, который миссис Лоренс Коппел стащила у мужа с полки шесть лет назад.

Восемнадцатого мая ее признали виновной в предумышленном убийстве Деборы Коппел и вынесли приговор. Было решено судить ее за это убийство.

На следующий день, в среду, незадолго до полудня, мы с Вульфом сидели в кабинете, сверяя каталоги орхидей, когда зазвонил телефон. Я подошел к своему столу и снял трубку.

– Офис мистера Вульфа. У телефона Арчи Гудвин.

– Могу я поговорить с мистером Вульфом, пожалуйста?

– Кто это?

– Скажите ему, что это по личному вопросу.

Прикрыв рукой трубку, я сказал Вульфу:

– По личному вопросу. Человек, имя которого я забыл.

– Какого черта! Так спроси у него.

– Человек, – выразительно повторил я, – имя которого я забыл.

– О… – Он нахмурился и, закончив сверять пункт в каталоге, снял трубку телефона, стоявшего у него на столе, в то время как я не вешал трубку своего. – Это Ниро Вульф.

– Я бы узнал этот голос где угодно. Как поживаете?

– Хорошо, благодарю вас. Я вас знаю?

– Да. Я звоню, чтобы выразить свое одобрение по поводу того, как вы провели дело Фрейзер, – теперь, когда оно закрыто. Я доволен, и мне подумалось, что вы должны об этом узнать. Я был немного раздосадован, и досада еще не прошла, но я доволен, что вы тут ни при чем. У меня хорошие источники информации. Я поздравляю вас с тем, что вы вели свое расследование, не выходя за предписанные мною рамки. Это еще усилило мое восхищение вами.

– Мне нравится, когда мною восхищаются, – резким тоном произнес Вульф. – Но когда я веду расследование, то признаю лишь те рамки, которые предписывает мне само дело. Если бы оно заставило меня встать у вас на пути, я бы так и поступил.

– Значит, повезло мне – а может, вам.

В трубке послышались частые гудки.

Я улыбнулся Вульфу:

– Крутой ублюдок.

Вульф хмыкнул. Я вернулся на свое место и взял карандаш.

– Есть одна маленькая идея, – предложил я. – Почему бы не набрать номер доктора Майклза и не спросить, не звонили ли ему по поводу перевода подписки? Хотя нет, он же все оплатил. Мари Леконн?

– Нет. Я напрашиваюсь на неприятности, только когда мне за это платят. А такая схватка обошлась бы слишком дорого.

– О’кей. – Я проверил очередной пункт. – Вам было бы нелегко втиснуться в лисью нору, но такой день может наступить.

– Может. Надеюсь, что этого не случится. У тебя есть на этой странице зигопеталум кринитум?

– Слава богу, нет. Это название начинается с «З»!

Вместо улики

Глава первая

К некоторым категориям людей я отношусь с предубеждением, и в их число входят мужчины по имени Юджин. Не спрашивайте, чем это вызвано, – я же признаю, что это предубеждение. Кто знает, быть может, когда я посещал детский сад в Огайо, некий Юджин стащил у меня леденец. Даже если и так, я ничего об этом не помню. Переходя к сути дела, ограничусь тем, что просто скажу: предубеждение против мужчин по имени Юджин – одна из граней моего непростого характера.

Именно это предубеждение, и лишь оно одно, послужило причиной того, что я более чем холодно отнесся к мистеру Юджину Р. Пуру, когда он одним октябрьским днем во вторник явился с супругой к Ниро Вульфу.

Ни я, ни босс до того момента его знать не знали и видеть не видели. Юджин договорился о встрече утром, поэтому, оповещенный о его имени, я настроился против нашего гостя еще до того, как его увидел. Личная встреча нисколько не изменила моего отношения.

Посетитель был еще не настолько стар, чтобы позабыть, какой подарок получил от супруги на сорокалетие, но при этом сорокалетний юбилей уже оставил в прошлом. Мистер Пур показался мне совершенно непримечательным. Абсолютно заурядное лицо, ничем не выделяющееся среди множества ему подобных. Серый костюм в елочку – такой можно купить в любом магазине от Сан-Диего до Бангора. По правде говоря, для меня он выделялся только именем – Юджин. Тем не менее я воззрился на него с вежливым любопытством, когда он сообщил Ниро Вульфу, что его, Пура, собирается убить человек по имени Конрой Блэни.

Я восседал за своим столом в комнате, которую Ниро Вульф использовал в качестве кабинета и офиса, в его собственном доме на Тридцать пятой улице. Сам Вульф расположился за собственным столом, удобно устроившись в кресле, изготовленном специально для него на заказ и способном выдержать до четверти тонны, – мой босс отличался тучностью и потому имел особые запросы.

Юджин Пур занял красное кожаное кресло рядом со столом Вульфа, правую руку возложив на маленький столик, который мы приобрели специально для удобства клиентов – на тот случай, если им понадобится что-нибудь записать. Миссис Пур примостилась на стуле между мужем и мной.

Должен сказать, что никакого предубеждения к миссис Пур я не испытывал. С одной стороны, не было ни единой причины полагать, что ее зовут Юджин. С другой – набиралось сразу несколько причин верить, что миссис Пур не отпразднует свое сорокалетие раньше меня, хотя она и выглядела солидной и респектабельной. Не могу сказать, что потерял дар речи от ее красоты, однако она относилась к той породе людей, от одного присутствия которых в комнате как будто становится светлее.

Разумеется, Вульф хмурился. Он покачал головой из стороны в сторону, иначе говоря, едва заметно сдвинул ее на полдюйма слева направо и обратно. У моего невозмутимого босса подобное движение означало решительное, прямо-таки категорическое несогласие.

– Нет, сэр, – с напором произнес он. – В разное время, мистер Пур, в кресле, где вы сейчас сидите, перебывало не меньше двухсот мужчин и женщин, которые умоляли меня спасти их от убийц, намеренных с ними разделаться. – Он кинул на меня взгляд: – Сколько таких было, Арчи?

– Двести девять, – ответил я, желая оказать боссу услугу.

– Я хоть раз брался за подобное дело?

– Нет, сэр. Никогда.

Повернувшись к Юджину, он покачал пальцем:

– Располагая двумя миллионами долларов в год, вы сможете создать немало сложностей преступнику, решившему вас убить. Примерно в такую сумму обходится охрана президентов и коронованных особ. Само собой разумеется, что, сократив свои передвижения, вы потратите гораздо меньше, скажем тысяч сорок в год. Вы можете поселиться в горной пещере, нанять шесть преданных телохранителей и обслугу, заслуживающую доверия…

Юджин изо всех сил пытался вставить хоть слово. Наконец ему это удалось:

– Я и не рассчитывал, что вы поможете мне уберечься от смерти. Я пришел не за этим.

– Тогда за каким дьяволом вы явились ко мне?

– Я хочу, чтобы он заплатил за свое преступление и не ушел от кары. – Юджин прочистил горло. – Именно это я и пытался до вас донести. Я согласен, что вы не сможете его остановить. Мне кажется, что это вообще никому не под силу. Рано или поздно он до меня доберется. Ему не откажешь в уме. – В голосе нашего гостя послышались горечь и злоба. – Он, черт побери, куда умнее меня. Жаль, что судьба свела нас вместе. Я знаю: если человек решил кого-то убить, он, понятное дело, убьет. Речь идет не о том, убьет меня Кон Блэни или нет, а о том, сможет ли он это проделать и выйти сухим из воды. Уж очень он умен. Потому, боюсь, ускользнет от наказания. Я даже готов побиться об заклад, что так все и произойдет. А мне хочется, чтобы его наказали.

Супруга Юджина издала тихий возглас, и он, прервавшись, посмотрел на нее. Затем покачал головой, будто отказывая ей в праве сказать то, что она хотела, извлек из кармана сигару, снял с нее обертку, осмотрел оба конца, будто бы не зная, с какого прикуривать, достал из другого кармана зажигалку и чиркнул ей. Вспыхнул огонек.

Стоило показаться дымку, как сигара выскользнула изо рта Юджина и, отскочив от его бедра, упала на ковер. Наш гость поднял ее и снова отправил в рот, на этот раз прикусив зубами. Все-таки нервничаешь из-за того, что тебя вот-вот убьют, подумалось мне, все твое спокойствие – напускное.

– Я явился к вам изложить факты, чтобы вы приняли их к сведению. Также я хочу заплатить вам пять тысяч долларов за то, чтобы мой убийца ответил за свое преступление. – Сигара в зубах мешала ему говорить, и потому он вынул ее изо рта. – Если он меня убьет, уже будет поздно что-либо предпринимать. Я хочу, чтобы хоть кто-нибудь заранее знал о готовящемся преступлении.

– Но зачем вы предлагаете мне авансом пять тысяч долларов? – Вульф наполовину прикрыл глаза. – Разве никто, кроме вас, не знает о готовящемся преступлении? А как же ваша жена?

– Я уже думал об этом, – кивнул Юджин. – Хорошенько все обмозговал. А что, если он прикончит и ее тоже? Я не имею ни малейшего представления о том, когда и как он со мной расправится. Не знаю, кому помимо жены могу полностью доверять. Кому? Я не желаю рисковать. Разумеется, я думал о полиции. Однако исходя из собственного опыта… Пару раз взломщики проникали в наш магазин… Так вот, я деловой человек и потому… Если убийца настигнет меня через год или два, полицейские, скорее всего, даже не вспомнят, что я обращался к ним за помощью. – Он сунул сигару в зубы, сделал две затяжки и снова вынул ее изо рта. – Что вас смущает? Не хотите заработать пять тысяч долларов?

– А я эти пять тысяч и не получу, – угрюмо отозвался Вульф. – Сейчас октябрь. Исходя из доходов, уже полученных мною за текущий сорок пятый год, после уплаты всех налогов по новым денежным поступлениям у меня останется около десяти процентов изначальной суммы. Из ваших пяти тысяч мне достанется от силы пятьсот. Если мистер Блэни действительно настолько умен, как вы говорите, я не стану выводить его на чистую воду за какие-то пятьсот долларов. Ведь речь идет о разоблачении убийцы. – Он прервался, поднял веки и, полыхнув взглядом, посмотрел на жену Юджина. – Позвольте полюбопытствовать, мадам, отчего вы сидите с таким довольным видом?

Вульф терпеть не мог довольных женщин.

Миссис Пур посмотрела на босса с едва заметной одобрительной улыбкой.

– Все дело в том, – ответила она приятным голосом, в котором чувствовалось удовлетворение, – что мне нужна помощь, и я полагаю, что получу ее от вас. Я все это очень не одобряю. Когда муж поведал мне о своем намерении обратиться к вам, я была против.

– Ну-ну. И куда бы вы хотели, чтобы он обратился? В детективное агентство «Атлантик»?

– Нет, что вы. Если бы речь шла о том, кого из частных детективов ему следует нанять, я бы, конечно, настаивала на вашей кандидатуре. Однако… Вы позволите объясниться?

Вульф кинул взгляд в сторону часов на стене. Без двадцати четыре. Через двадцать минут боссу предстояло отправиться в оранжерею на крыше – возиться с орхидеями.

– У меня осталось восемнадцать минут, – отрывисто произнес он.

– В таком случае я воспользуюсь ими, чтобы… – решительно заговорил Юджин, но его жена, улыбнувшись, перебила супруга:

– Этого времени хватит с избытком. Мой муж и мистер Блэни вот уже десять лет являются деловыми партнерами. Им принадлежит фирма «Блэни и Пур», занимающаяся производством всяких новомодных диковинок для розыгрышей. Ну, знаете… спичек, которые не зажигаются, стульев с резиновыми ножками, напитков со вкусом мыла…

– Боже всемогущий, – в ужасе пробормотал Вульф.

– В этой сфере их фирме нет равных – она самая крупная, – продолжила дама, не обратив внимания на реакцию моего босса. – Мистер Блэни – генератор идей. Он же занимается производством – в этом он настоящий гений. Мой муж отвечает за коммерческую сторону, сбыт продукции, ну и так далее. Беда в том, что мистер Блэни – человек тщеславный и высокомерный. Поскольку сейчас дела круто пошли в гору, он решил, что мой муж ему больше не нужен, и хочет от него избавиться, выкупив его долю в фирме за двадцать тысяч долларов. Понятное дело, доля мужа стоит гораздо больше – как минимум раз в десять. И мой муж, разумеется, отказывается пойти на сделку. Мистер Блэни не терпит, когда кто-нибудь встает у него на пути. Они с мужем давно уже спорят. И вот теперь Юджин убежден, что Блэни не остановится ни перед чем, чтобы избавиться от него.

– Говоря «ни перед чем», вы имеете в виду убийство? И что же, вы не согласны с вашим супругом?

– Да нет, отчего же, согласна. Я тоже считаю, что мистер Блэни пойдет на что угодно.

– Он угрожал?

– Он не из того теста слеплен, – покачала головой дама. – Такие не угрожают. Такие сразу действуют.

– Тогда почему вы возражали против того, чтобы ваш муж обратился ко мне?

– Да потому, что он слишком упрям и оттого ему не уцелеть. – Она улыбнулась Юджину, чтобы сгладить резкость своих слов. – Соглашение о партнерстве, которое Юджин заключил с мистером Блэни, когда они только начинали, включает одно условие. Согласно ему в случае смерти одного из партнеров единоличным владельцем компании становится второй партнер. Это еще одна причина, в силу которой мой муж полагает, что мистер Блэни его убьет. Я с ним согласна. Мой муж страстно желает, чтобы мистер Блэни заплатил за свое преступление, угодив за решетку, что весьма красноречиво говорит о его упрямстве. Я же хочу, чтобы мой муж остался жив.

– Послушай, Марта, – перебил ее Юджин, – я пришел сюда, чтобы…

Так, значит, его супругу зовут Марта. Что ж, против женщин по имени Марта у меня предубеждений нет.

Марта не собиралась легко уступать.

– Все очень просто, – промолвила она, устремив взгляд на Вульфа. – Мой муж убежден – и я с ним полностью согласна, – что мистер Блэни убьет его, если не сможет добиться желаемого другим способом. Вы ведь сами считаете, что если один человек всерьез вознамерился убить другого, то его ничто не остановит. Ну чего тут непонятного? Моему мужу удалось скопить свыше двухсот тысяч долларов, половина этой суммы – в облигациях военного займа. Он может получить еще двадцать тысяч от мистера Блэни за свою долю в компании…

– Моя доля стоит в двадцать раз больше, – с яростью в голосе произнес Юджин, впервые за все время скинув маску невозмутимости.

– Мертвым деньги ни к чему, – резко оборвала его жена, после чего продолжила, обращаясь к Вульфу: – Как вы понимаете, располагая такой суммой, мы можем жить безбедно и счастливо. Надеюсь, мой муж любит меня… надеюсь… А я люблю его. – Женщина подалась вперед. – Именно поэтому я сегодня пришла к вам вместе с ним. Понадеялась, вдруг вы поможете его уговорить? Не думайте, если бы у мужа имелся хоть один шанс выйти из схватки победителем, я бы встала на его сторону и всячески поддерживала. Но какой смысл упрямиться, если шансов на победу нет и ему грозит смерть? Какой в этом смысл, я вас спрашиваю?! Вот скажите, мистер Вульф, вы человек умный и талантливый, что бы делали вы, оказавшись на месте моего мужа?

– Вам действительно нужно, чтобы я ответил на ваш вопрос?

– Да.

– Что ж… Если ситуация сложилась именно так, как вы описали… Я бы убил мистера Блэни.

– Но это же глупо, – опешила она и нахмурилась. – Вы серьезно или шутить изволите?

– Будь я уверен, что смогу выкрутиться, не колеблясь, прихлопнул бы этого ублюдка, – признался Юджин Вульфу. – Полагаю, вы бы сумели все обстряпать так, чтобы на вас никто не подумал. Мне же, боюсь, это не под силу.

– А я, боюсь, не оказываю услуги наемного убийцы, – вежливо ответил Вульф и глянул на часы. – Кстати, в таком деле я не рекомендовал бы вам советоваться даже с собственной женой. Все неразгаданные убийства – дело рук одиночек. Между прочим, ваша супруга весьма здраво смотрит на сложившуюся ситуацию. Вы готовы последовать ее совету?

– Нет. – Юджин действительно был на редкость упрям.

– Вы пойдете на убийство мистера Блэни?

– Нет.

– Остается ли в силе ваше предложение заплатить мне пять тысяч долларов?

– Да.

Миссис Пур, которую мне все сильнее хотелось называть просто по имени, снова попыталась вмешаться, но куда там… Гораздо более громогласные и влиятельные люди пасовали перед Вульфом, когда приходило время подниматься в оранжерею. Игнорируя женщину, он продолжил:

– Принимая во внимание обстоятельства, я нахожу это пустой тратой денег. Впрочем, если вы настаиваете, дело ваше. Арчи, возьми блокнот и напиши расписку следующего содержания: «Мною получено от мистера Юджина Р. Пура пять тысяч долларов. Со своей стороны, я обязуюсь, если он уйдет из жизни в течение года, сообщить в полицию сведения, полученные от него сегодня, и предпринять иные дальнейшие шаги, которые сочту уместными». Поставь подпись – мою фамилию с инициалами. А сейчас ты побеседуешь с мистером Пуром, и он сообщит тебе все подробности.

Босс отодвинулся от стола вместе с креслом и подался вперед, собираясь встать.

В глазах Юджина стояли слезы, но не от избытка чувств, а от дыма сигары – уже второй по счету. В ходе беседы на ней сосредоточилась вся его нервозность. Он дважды успел уронить сигару, а в какой-то момент дым попал ему не в то горло и он закашлялся.

– Так не годится, – прочистив горло, промолвил наш гость. – Вы даже не уточняете, какие именно шаги намерены предпринять. Напишите хотя бы…

– Я же сказал, что, принимая во внимание обстоятельства, не советую вам понапрасну переводить ваши деньги. – Вульф встал. – В данной ситуации, сэр, большего прошу от меня не требовать. Выбор за вами.

Он двинулся к выходу.

Однако у Юджина нашелся еще один козырь. Сунув руку в карман, он вытащил пачку денег.

– Я не упомянул, – промолвил он, показывая купюры, – что принес указанную сумму наличными. Одно дело – платить девяносто процентов подоходного налога за чек, и совсем другое – получить наличные…

Вульф, громко фыркнув, оборвал его. Босс обожает позерство, и вот ему выпал роскошный, лучший за весь месяц шанс порисоваться.

– Не надо считать меня заурядным мошенником, мистер Пур. Нет, я не святой. При определенных обстоятельствах я могу обвести вокруг пальца мужчину, женщину и даже ребенка. Но сейчас вы предлагаете мне обмануть не конкретного человека, а сто сорок миллионов моих сограждан. Еще чего!

Он удалился, а мы проводили его глазами. Босс прекрасно знал, что наши взгляды устремлены ему в спину. Мгновение спустя мы услышали, как отворилась дверь лифта.

Я открыл блокнот на новой, чистой странице и повернулся к Юджину и Марте.

– Хочу освежить вашу память, – начал я. – Меня зовут Арчи Гудвин, и я фактически единственный, кто здесь по-настоящему работает. Кроме того, мистер Пур, я искренне восхищаюсь вашей женой.

– Чего? – Юджин чуть снова не выронил сигару.

– Я восхищаюсь ее мудростью советницы. Она усвоила одну из самых важных истин. Несмотря на все несовершенство нашей жизни, куда приятней наслаждаться теми радостями, что она нам дарит, чем лежать в могиле. Если ваше состояние превышает двести тысяч баксов…

– Довольно с меня советов, – решительно произнес он. – Я уже принял решение.

– Ладно. – Я пристроил блокнот поудобнее. – Пожалуйста, расскажите все, что, с вашей точки зрения, нам важно знать. Начнем с самого простого: домашнего и рабочего адреса.

На все про все у нас ушло около часа, и когда посетители откланялись, на часах было уже около пяти. Своим поведением Юджин меня раздражал, и потому я лишь укрепился в предубеждении против мужчин с таким именем. Впоследствии я часто размышлял над тем, изменилось бы или нет мое отношение к нему, знай я заранее, что жить ему оставалось всего несколько часов. Согласитесь, интересный вопрос, даже если принять во внимание, что Юджин, по большому счету, сам накликал беду на свою голову. Однако в тот момент, когда я записывал показания Юджина, он был для меня всего-навсего трусом, до смерти и без всяких оснований боящимся этого самого Блэни. Одним словом, с моей точки зрения, я занимался рутинной работой.

Когда пробило шесть и Вульф, проведя дежурные два часа в обществе орхидей, спустился в кабинет, я все еще перепечатывал на машинке свои записи. Босс устроился в кресле, позвонил Фрицу, требуя подать пиво, после чего с суровым видом спросил:

– Ты взял у него деньги?

Я осклабился. Как же Вульф надоел мне со своими старыми фокусами! Я всего-то неделю как уволился в запас, а он уже снова видит во мне наемного работника, каким я был на протяжении долгих лет, словно никогда и не нашивал полковничьих погон. Хорошо, допустим, полковником я действительно не был. Но майора мне все-таки дали!

– А вы как думаете? Если я отвечу, что взял, вы мне заявите, будто ясно показали всем своим видом, когда уходили, что мистер Пур вас оскорбил и вы не собираетесь иметь с ним дела. Если скажу, что не брал денег, обвините в том, что я лишил вас гонорара. Так что вы предпочтете?

Вульф решил со мной не связываться:

– Надеюсь, ты оформил расписку надлежащим образом?

– Нет, сэр, я написал ее так, как вы продиктовали. Добыча в сейфе. Я завтра же отнесу ее в банк и положу на наш счет. Я сказал Юджину, что вы предпочтете чек, но он ответил, что уже принес наличные. И коли он взял на себя труд это сделать, то почему бы нам не принять их как есть? Он по-прежнему считает, что вы не станете вносить эту сумму в налоговую декларацию и таким образом обманете сто сорок миллионов наших сограждан. Кстати сказать, если Блэни и впрямь его укокошит, я собираюсь жениться на вдове. Случилось нечто непредвиденное. У меня железное правило: если у дамы икра толще щиколотки меньше чем в два раза, я остаюсь к ней полностью равнодушным. Однако вы сами видели ее ножки. Да что там ножки! Даже если забыть о них, я бы оценил ее…

– Я не видел ее ног. Давай печатай. Мне нравится, когда ты печатаешь. В этот момент ты держишь язык за зубами.

Я подчинился, чтобы сделать боссу приятное. Как потом оказалось, мои труды не пропали даром – аккуратно отпечатанные на машинке показания Юджина понадобились в тот же вечер.

Я закончил работать в восемь, когда вошел Фриц и объявил, что ужин подан. Гвоздем трапезы стало блюдо, которое Фриц с Вульфом называли «кастельнодарское кассуле»[10], по мне так – просто вареные бобы. Должен признать, я предпочитаю его всему, что еще готовят из бобов, а это, поверьте, говорит о многом. Не знаю, сколько бы я их съел, будь моя воля, однако приходилось себя сдерживать: я знал, что на десерт подадут тыквенный пирог, и мне хотелось оставить для него местечко в желудке.

Без двадцати десять вечера я сидел в кабинете и как раз собирался объявить о своем намерении отправиться в кино на вечерний сеанс, как вдруг зазвонил телефон. Это был Кремер, требовавший к телефону Вульфа. Давненько я не слышал голос инспектора – уж несколько недель точно. Босс снял трубку, а я, навострив уши, приник к своей, желая получить информацию из первых рук.

– Вульф? Здравствуйте, это Кремер. У меня в руках бумага, обнаруженная в кармане убитого человека. Расписка в получении пяти тысяч долларов с вашей подписью. Дата сегодняшняя. Здесь сказано, что вы обязуетесь передать некие сведения полиции в том случае, если владелец расписки уйдет из жизни. Так вот, он ушел. Я не прошу вас подъехать к нам, потому что знаю: вы ответите мне отказом, а я сейчас слишком занят, чтобы навестить вас. О каких сведениях идет речь?

– Что стало причиной смерти? – проворчал Вульф.

– Взрыв. Просто сообщите…

– Жена тоже погибла?

– Да нет, с ней все в порядке. Только шок… Ну вы сами понимаете… Так вот сообщите, пожалуйста…

– Интересующая вас информация не у меня, а у мистера Гудвина. Арчи?

– Слушайте, инспектор, – заговорил я, – если я начну рассказывать все по телефону, у нас уйдет уйма времени. Я отпечатал показания на машинке и запросто могу подъехать…

– Ладно, подъезжайте. Квартира Пура на Восемьдесят четвертой улице, номер дома…

– Я знаю номер дома. Я все знаю. Выезжаю сию же секунду, а вы пока присядьте и переведите дух.

Глава вторая

Я стоял на шестом этаже многоквартирного дома на Восемьдесят четвертой улице, что неподалеку от Амстердам-авеню, и смотрел на останки Юджина Пура, которые лежали на полу. Я легко узнал и костюм в елочку, и рубашку с галстуком, а вот на лицо старался не смотреть. Нюней и размазней я себя не считал, но какой смысл смотреть на то, от чего после взрыва вообще ничего не осталось?

– Говоришь, это сотворила с ним сигара? – спросил я у сержанта Пэрли Стеббинса, который отирался рядом со мной, видимо опасаясь, что я под шумок стибрю туфли покойного.

– Да, так утверждает его жена. Он закурил, и сигара взорвалась.

– Ну и ну! Поверить не могу. Хотя, похоже, придется, раз так утверждает его жена. Новомодные диковинки для розыгрышей… Ну и розыгрыш! Просто обхохочешься.

Я осмотрелся. Как и полагается, в квартиру набилась куча народу – разных полицейских чинов, занятых обычной рутиной. Мелкие сошки снимали отпечатки пальцев, а начальство в лице инспектора Кремера сидело за столом возле стены и внимательно читало привезенные мной бумаги.

Подавляющее большинство присутствующих я знал по крайней мере в лицо, но была среди них и незнакомка. Она сидела на стуле в дальнем углу – ее допрашивал коп из убойного отдела, по фамилии Роуклифф. Привыкший в любых обстоятельствах обращать внимание на разные детали, я сразу отметил, что незнакомка молода, обладает точеной фигуркой и очаровательными, едва заметными впадинами на висках, которые меня совершенно пленили.

– Кто это? Случайная свидетельница? Сестра жены? – спросил я Пэрли, ткнув пальцем в девушку.

– Да кто ее знает, – пожал плечами сержант, – Она пришла сразу после нас. Вот мы и решили разузнать, с какой целью она сюда явилась.

– Надеюсь, Роуклифф ее не обидит. Если бы прикончили его самого, я бы ехал на место преступления как на праздник. Думаю, ты тоже.

Я направился в угол и замер перед говорившими. Девушка и полицейский подняли на меня глаза.

– Прошу меня простить, – промолвил я, – не будете ли вы столь любезны, после того как освободитесь, заглянуть к Ниро Вульфу, вот по этому адресу? – Я протянул ей визитную карточку. Впадинки на висках вблизи казались еще очаровательней. – Мистер Вульф найдет убийцу.

– Пошел прочь! Держись отсюда подальше, – прорычал Роуклифф. Иначе он общаться не умел.

По большому счету в данный момент он ничего не мог со мной поделать. Меня вызвал инспектор, и Роуклифф это прекрасно знал. Не удостоив его даже взглядом, я сказал девушке:

– Если у вас отберут визитку, отыщите адрес Ниро Вульфа в телефонной книге.

С тем я их и оставил, направив стопы к сидящему за столом Кремеру и уворачиваясь по дороге от фотографов и экспертов.

Кремер даже не поднял головы, поэтому я обратился к его темечку:

– Где миссис Пур?

– В спальне, – буркнул он.

– Я хочу ее видеть.

– Черта с два. – Он разровнял привезенные мной листы, сложив их в одну стопку. – Сядь.

– Я хочу встретиться с нашей клиенткой, – заявил я, сев.

– Ах, так она ваша клиентка?

– Естественно. Вы что, расписки не читали?

– Дай ей немного времени. Я ведь дал. Пусть придет в себя. Не трогай!

Я всего-навсего протянул руку, чтобы показать на закрытую коробку сигар, лежавшую посреди стола.

– Чем дальше, тем интереснее, – осклабился я. – Разумеется, я имею в виду отпечатки пальцев. Однако, если взорвавшаяся сигара была из этой коробки, вы просто обязаны удовлетворить мое любопытство. Сегодня погибший выкурил две сигары у нас в конторе.

Инспектор кинул на меня взгляд, достал перочинный нож, поддел и поднял лезвием крышку и развернул оберточную бумагу. Коробка оказалась на двадцать пять сигар. Двадцать четыре из них по-прежнему лежали на месте. Отсутствовала только одна. Осмотрев сигары вблизи, я сел, откинулся на спинку стула и кивнул:

– Точно такие же. Причем не только по виду – на бумажных ободках написано «Альта виста». Два таких бумажных ободка все еще лежат в пепельнице у нас в конторе, если аккуратист Фриц ее не вымыл. – Я покосился на сигары в коробке. – Выглядят вполне заурядно. Думаете, все со взрывчаткой?

– Не знаю. Ответ на этот вопрос даст лабораторная экспертиза. – Он закрыл коробку кончиком ножа. – Чертовы убийцы. – Инспектор постучал пальцем по листкам бумаги. – Вот это очень кстати. Жена успела кое-что рассказать. Я уже отправил за Блэни. Очень надеюсь, что мы быстро закроем дело. Дай бог, чтобы так получилось. Как Пур держался у вас? Был ли он напуган? Может, нервничал? Ну, слушаю.

– Он показал себя редким упрямцем.

– А что ты скажешь о его жене?

– Она тоже упрямая. Хотела, чтобы он избежал опасности и зажил полной жизнью. Считала, что они могут быть счастливы как дети, получая доход от имеющихся средств – жалкой, нищенской суммы в четверть миллиона долларов.

Затем мы с инспектором установили рекорд – общались целых двадцать минут и за это время ни разу не поцапались. Думаю, так получилось лишь потому, что нас то и дело отвлекал кто-нибудь из целой армии подчиненных Кремера. Последним, ближе к самому концу беседы, подключился Роуклифф. Он подошел к столу и спросил:

– Инспектор, вы не желаете побеседовать с этой девушкой?

– Откуда мне знать? А что с ней такого?

– Ее зовут Элен Вардис. Вот уже четыре года работает в компании у Пура, то есть Блэни и Пура. Сначала чуть не устроила истерику, но потом успокоилась. Сперва уверяла, будто оказалась здесь случайно – просто мимо проходила и решила зайти, но потом поняла, что дело серьезное, и призналась, что у нее с Пуром была назначена встреча, причем инициатором встречи выступил Пур. Речь должна была пойти о некоем конфиденциальном деле. Она требует с нас обещания ничего не говорить Блэни, а не то ее уволят.

– Что еще за конфиденциальное дело?

– Она не говорит. Собственно, все это время я пытался добиться от нее ответа на данный вопрос.

– Попытайся еще. У нас в распоряжении – вся ночь.

– Слушаюсь, сэр. Гудвин дал ей визитку Ниро Вульфа и попросил заглянуть к нему.

– Вот как? Ладно, ступай займись девушкой.

После того как Роуклифф ушел, Кремер испепелил меня взглядом:

– Так вот чем ты здесь занимаешься?

– А что тут такого? – с обиженным видом промолвил я. – Надо же нам как-то отрабатывать пять тысяч.

– Не пойму только зачем. Ведь вы их уже и так получили. Ну а теперь, может, уберешься отсюда по-хорошему? А то кто тебя знает – стащишь еще коробку сигар или труп. Не могу же я к ним приставить роту охраны. Ну что еще случилось?

Со стороны входной двери до нас вдруг донеслись шум и ругань. Мгновение спустя в гостиную ворвался молодой человек с безумным взглядом, которого держал за руку криминалист, что молодому человеку явно не нравилось. Оба громко бранились. Причем со стороны сложно было определить, то ли это криминалист тащит молодого человека, то ли наоборот.

– Дойл! Что, черт возьми, происходит? Кто это? – проревел Кремер.

– Я имею право… – вытаращив глаза, провозгласил незнакомец и вдруг резко замолчал.

Сперва я подумал, что он увидел тело Пура, а точнее, лицо, однако, присмотревшись, убедился, что глаза крикуна устремлены совсем в другую сторону. Он вперился взглядом в дальний угол, где Роуклифф допрашивал девушку. Она во все глаза уставилась на молодого человека и вдруг начала медленно вставать. Ее губы беззвучно шевелились, но рот оставался закрытым. Они стояли и смотрели друг на друга так долго, что вполне можно было сосчитать до десяти. Все притихли, ломая голову над тем, чем закончится немая сцена.

– Вот ты где, – наконец промолвил молодой человек с многозначительным видом.

– А ты, как я погляжу, напрасно времени не теряешь, – с нескрываемым презрением в голосе отозвалась девушка. – Думаешь, теперь она достанется тебе? Так, что ли?

Он стойко выдержал ее взгляд. Ни малейшей реакции с его стороны не последовало – разве что желваками заиграл. Мы затаили дыхание. Мгновение спустя незнакомец понял, что девушка выступает на публику, медленно повел головой из стороны в сторону, окидывая взглядом собравшихся, ничего не упуская из виду и при этом ни на ком особо не задерживая глаза. Насколько я мог судить, даже тело не остановило на себе его внимания.

По мере того как он разглядывал нас, безумие и дикость сменились спокойствием. Когда молодой человек заговорил, его голос звучал сдержанно и ровно. Судя по всему, он мыслил достаточно здраво для того, чтобы выбрать из всех присутствующих человека с самым умным лицом, поскольку обратился именно ко мне:

– Вы здесь главный?

– Нет. Не я, а он. Инспектор Кремер.

Незнакомец пересек гостиную, подошел к Кремеру и, глядя ему в глаза, обратился к инспектору с речью:

– Меня зовут Джо Гролл. Я работаю в компании Блэни и Пура начальником производства. Когда эта девушка, Элен Вардис, сегодня вечером вышла с работы, я решил проследить за ней. Мне хотелось выяснить, куда она пойдет. Она явилась сюда. У дома я увидел машины с включенными сиренами и полицейских. Это меня насторожило. Я начал расспрашивать и услышал, что произошло убийство – погиб человек по фамилии Пур. У меня возникли вопросы. Где Блэни? Конрой Блэни, партнер…

– Я знаю, кто такой Блэни, – с отвращением в голосе промолвил Кремер. Инспектор пребывал в дурном расположении духа, и его можно было легко понять. Надежды на то, что он быстро закроет дело, таяли как дым. – За Блэни уже выехали. А зачем вы следили…

Инспектору не дали закончить.

– Это ложь!

Элен Вардис быстрым шагом прошествовала из угла гостиной к столу и встала рядом с Джо Гроллом, достаточно близко для того, чтобы его коснуться. Однако ни молодой человек, ни девушка не воспользовались этой возможностью. Вместо того чтобы возобновить молчаливую дуэль взглядов, они оба уставились на Кремера.

– Ложь? Что именно? – с еще большим отвращением спросил инспектор.

– То, что он за мной следил! – Элен была вне себя от ярости и потому особенно красива, просто картинка. – Зачем ему за мной следить? Он явился сюда, чтобы… – Она резко замолчала, словно прикусив язык.

– Ну же, – ободряюще промолвил Кремер. – Для чего?

– Не знаю! Зато я знаю, кто убил мистера Пура! Это Марта Дэвис!

– Ага. Что ж, теперь все встало на свои места. А кто такая Марта Дэвис?

– Имеется в виду миссис Пур, – столь же многозначительно, как и прежде, пояснил Джо Гролл. – Дэвис – ее девичья фамилия. Под ней она работала на фабрике, прежде чем выйти замуж. Элен хочет сказать, что миссис Пур убила своего мужа. Это она из ревности. Она не в себе.

– Безусловно, – раздался тихий, но преисполненный силы голос.

Он принадлежал Марте, которая, появившись из-за дальней двери, медленно направилась к столу. Женщина была бледна и, казалось, неуверенно переставляла ноги, однако до стола добралась без приключений. Повернувшись к девушке, она укорила:

– Тебе должно быть стыдно, Элен. Если не сейчас, то потом, когда ты успокоишься и все хорошенько взвесишь. Ты не имеешь ни малейшего права, никаких оснований говорить подобные вещи. Ты обвиняешь меня в том, что я убила собственного мужа? Почему? – Все это Марта произнесла без всякой ненависти. Да что там ненависти – я даже не услышал в ее голосе обиды и негодования.

Весьма вероятно, Элен с удовольствием объяснила бы почему. Она явно намеревалась это сделать – наступил один из тех моментов, когда люди сгоряча выбалтывают вещи, которые час спустя из них калеными клещами не вытащишь. Любому олуху было ясно, что наступило время откровений, а Кремера, строго говоря, законченным олухом никак не назовешь.

Именно поэтому, когда в передней показался полицейский в сопровождении незнакомца, инспектор замахал на них рукой, чтобы сдали назад и не входили. Увы, незнакомец не принадлежал к числу тех, кто сдает назад. Он решительным шагом подошел к столу и, поскольку в силу обстоятельств было ясно, кто здесь главный, сразу обратился к инспектору:

– Меня зовут Конрой Блэни. Где Юджин Пур?

Не скажу, что он вел себя агрессивно или его распирало от эмоций. Голос у Блэни был тонкий, писклявый – под стать наружности. Абсолютно невзрачный тип, что называется, пройдешь мимо и не заметишь. Крохотный нос, скошенный подбородок, залысина.

При всем том появление плюгавого Конроя произвело на собравшихся сногсшибательный эффект. Лица Элен Вардис и Джо Гролла вмиг застыли. Я сразу понял, что теперь откровений от них не жди. Это было очевидно и Кремеру.

Блэни тем временем огляделся по сторонам, увидел на полу труп партнера, шагнул к нему, вперил в него взгляд и пропищал:

– Боже милосердный! Боже милосердный! Кто это сделал?

Глава третья

На следующее утро в одиннадцать, дождавшись, когда босс спустится из оранжереи после двух часов, отданных орхидеям, я обратился к нему с подробным отчетом о вчерашних событиях. Как обычно, он выслушал меня, откинувшись в кресле и смежив веки. Со стороны казалось, что Вульф просто спит.

В самом конце я передал ему рассказ Марты Пур, с которой мне удалось переговорить ближе к полуночи. Я все-таки добился от Кремера разрешения побеседовать с вдовой. Напирая на то, что речь идет о защите интересов клиента, я взял инспектора измором.

– Вчера они приехали к нам на собственной машине, – излагал я Вульфу. – Выйдя отсюда около пяти, отправились в Мэдисон-сквер-гарден, чтобы взять программку дневного шоу. Пур должен был как-то объяснить свое отсутствие на рабочем месте. Он не хотел, чтобы Блэни знал о его визите к вам и потому соврал, что пойдет на родео. Для того ему и понадобилась программка – вдруг партнер начал бы задавать вопросы о шоу. Затем супруги двинулись в Уэстчестер. Именно там, среди холмов, располагается коттедж Конроя Блэни. Там долгими вечерами по рабочим дням и все выходные напролет он придумывает новые диковинки для розыгрышей. У супругов была назначена с ним встреча, они собирались обсудить спорные вопросы. Миссис Пур уговорила мужа поехать к компаньону в надежде, что те смогут наконец прийти к согласию. Пур, как обычно, заупрямился и в итоге, уже по пути в Уэстчестер, наотрез отказался встречаться с недругом. Они остановились в одном местечке неподалеку от Скарсдейла, в таверне «У Монти» и устроили там дебаты. Победителем вышел Пур. Он стоял на своем: не поедет, и все тут. Марта оставила его в таверне и отправилась к Блэни одна. Встреча была назначена на четверть седьмого. Она приехала минута в минуту. Вы уснули?

Вульф заворчал в ответ.

– Блэни дома не оказалось, – продолжил я. – Он живет бобылем, дверь была заперта. Марта стала его ждать и в итоге замерзла. Без десяти семь она отправилась обратно в таверну. Там они с Пуром поужинали, потом вернулись в город, загнали машину в гараж, а сами пошли домой. Пур после ужина так и не покурил – в таверне не нашлось сигар его марки, а ничего, кроме «Альта висты», вот уже много лет он не курил. У него уходило от десяти до пятнадцати сигар в день. Вернувшись домой, он повесил шляпу и открыл новую коробку сигар. Марта всего этого не видела, поскольку сразу пошла в ванную комнату. Она услышала звук взрыва, кстати сказать не особенно громкий, вбежала в гостиную и увидела труп мужа. Женщина позвонила вниз, и лифтер с консьержем вызвали врача и полицию. Вы все еще не уснули?

Вульф снова заворчал.

– Ладно. Вот, собственно, и все. Когда я снова вошел в гостиную, все уже ушли, даже останки Пура забрали. К Марте приехала переночевать подруга, ну и, конечно, в холле на первом этаже оставили дежурить полицейского. Когда я вернулся домой, вы уже лежали в кровати и храпели.

Вульф давно перестал отрицать, что храпит, поэтому сохранял невозмутимость. Создавалось впечатление, что не только последняя реплика, но и вообще весь мой рассказ нисколько его не тронули, оставив полностью равнодушным. Я занялся оранжерейной картотекой.

Перевалило за полдень. Шло время, а Ниро Вульф по-прежнему не предпринимал ни малейших попыток отработать полученные пять тысяч долларов. Да что там пять тысяч – хотя бы пять сотен из этой суммы.

Наконец он издал глубокий вздох, чуть было не открыл глаза, после чего произнес:

– Говоришь, лицо было обезображено?

– Так точно, сэр. Именно как я вам описал.

– И это сотворил с ним заряд, спрятанный в сигаре? Невероятно. Позвони мистеру Кремеру. Скажи ему следующее: решительно важно со стопроцентной точностью идентифицировать труп. У нас не должно оставаться и тени сомнения, что тело принадлежит мистеру Пуру. Кроме того, мне нужна фотография погибшего. Разумеется, сделанная до того, как с ним случилась эта трагедия.

Я уставился на босса во все глаза:

– Господи, но зачем вам это? Что вы себе вообразили? Что жена не сумела опознать собственного мужа? Они же вместе вернулись домой. Ну, будет вам! Неужели вы подумали, что супруги пошли на старый как мир трюк ради получения страховки? Вы с ума сошли. Я не стану звонить мистеру Кремеру только ради того, чтобы он ржал надо мной как конь.

– Не шуми. Оставь меня. Позвони мистеру Кремеру.

Вот, собственно, и все. Похоже, он решил, что полностью отработал гонорар. Шеф даже не подумал попросить, чтобы я доставил к нему Элен Вардис, или Джо Гролла, или Блэни, или хотя бы Марту Пур. Когда я позвонил Кремеру и выложил рекомендации босса, он не поднял меня на смех только потому, что уже давно отучился смеяться над Ниро Вульфом. Стиснув зубы, я вернулся к оранжерейной картотеке.

Во время обеда босс рассуждал о политическом положении в Югославии. Меня это нисколько не удивило: Ниро Вульф никогда не обсуждал за столом уголовные дела, однако позднее, вернувшись в кабинет и увидев, что босс ерзает в кресле, поудобнее устраиваясь, чтобы штудировать географический атлас, я решил сделать ход конем. Поднялся из-за стола, встал перед ним и объявил:

– Я увольняюсь.

– Вздор, – раздраженно пробормотал он, не удосужившись даже поднять на меня глаза. – Займись делом.

– Непременно. Вот прямо сейчас поднимусь наверх, в свою комнату, и начну собирать вещи. Вам лень даже пальцем пошевелить? Что ж, для меня это не новость. Но вы, по крайней мере, могли отправить меня в библиотеку с заданием составить генеалогическое древо…

– Черт тебя побери! – сверкнул глазами босс. – Я обязался передать полиции показания мистера Пура и сдержал свое слово. Также я обещал предпринять дальнейшие шаги, которые сочту уместными. Это я тоже сделал.

– То есть вы хотите сказать, что покончили с расследованием?

– Разумеется, нет. Я даже толком к нему не приступил. Тут не к чему приступать. Может, с этим справится мистер Кремер. А может, не справится. Все же надеюсь, он отыщет убийцу. Не хочешь работать – иди в кино.

Я поднялся наверх в свою комнату и попробовал углубиться в книгу, заранее зная, что у меня ничего не получится. Никогда не мог успокоиться и расслабиться, пока идет расследование убийства. Я вернулся в кабинет и принялся шуршать бумагами, желая досадить боссу, но мне так и не удалось вывести его из себя.

В четыре часа, когда он отправился в оранжерею, я вышел на улицу и купил на углу свежие газеты. Ничего толкового я в них не обнаружил – сплошная чепуха.

В шесть часов Вульф спустился в кабинет. Вел он себя по-прежнему, и чтобы в сердцах не запустить в него стулом, я отправился на прогулку и вернулся только к ужину.

После ужина пошел в кино. Дома появился, только когда перевалило за одиннадцать. Увидев, что босс сидит за столом, пьет пиво и читает журнал, я сразу отправился к себе, так и не пожелав ему спокойной ночи.

На следующее утро, в четверг, Вульф соизволил высунуть нос из своей комнаты только ближе к девяти – в это время он поднимался наверх, чтобы уединиться с орхидеями. Когда Фриц спустился из комнаты босса, держа поднос с тарелками, буквально вылизанными до зеркального блеска, я поинтересовался у него:

– Ну и как поживает наш домашний мамонт?

– Суров, – с удовлетворенным видом ответил Фриц. – Хмур. Утром он всегда такой. Чувствует себя хорошо.

Я налил себе еще кофе и углубился в чтение газет.

Когда Вульф спустился в кабинет в одиннадцать утра, я дружелюбным тоном произнес:

– Слушайте, вы же признанный специалист в расследовании убийств. Убийство Пура вас не занимает, потому что вы уже получили гонорар. А как вам понравится это? – Я разложил на его столе утренний выпуск «Газетт» и ткнул пальцем в заметку. – Согласитесь, дело – первый класс. В старом фруктовом саду, невдалеке от проселка, в четырех милях от Уайт-Плейнса, найдено обнаженное тело мужчины. Голова раскатана в блин – по всей вероятности, колесами машины. Для такого прославленного сыщика, как вы, подобное дело сулит очень многое. Вполне допускаю, что останки могут принадлежать самому Гитлеру – ведь его труп так и не нашли[11]. До этого сада легко добраться – хоть на автобусе, хоть на поезде, хоть на автомобиле. Погибший расстался с жизнью не менее тридцати шести часов назад, то есть успел там полежать. Кажется, такие вам больше по вкусу, а улик ну просто пруд пруди…

Будь у меня еще минута-другая, и я бы точно довел босса до белого каления, но тут позвонили в дверь.

– Подумайте, – потыкав пальцем в газету, сказал я, а сам, миновав прихожую, подошел к двери и сдвинул в сторону занавеску, прикрывавшую стеклянную панель.

Мне хватило одного лишь взгляда на посетителя. Я вернулся в кабинет и небрежно бросил:

– Это всего-навсего Кремер. Пусть катится к дьяволу. Все равно он занимается убийством Пура, а вас это не интересует…

– Арчи, черт бы тебя побрал! Веди его сюда.

Снова зазвенел звонок. Поскольку звук его меня бесит, пришлось подчиниться. Кремер, одетый, по обыкновению, в плащ, выглядел очень решительно. Расставшись с верхней одеждой в прихожей и сохраняя все тот же решительный вид, инспектор прошествовал в кабинет. Когда туда вошел я, он как раз усаживался в красное кожаное кресло и говорил Вульфу:

– Заскочил к вам по дороге. Подумал, так будет честнее. Ведь вы мне предоставили весьма полезные сведения. Я склоняюсь к тому, чтобы арестовать вашего клиента по обвинению в убийстве.

Я сел, снова чувствуя себя в своей тарелке.

Глава четвертая

Вульф недовольно заворчал, откинулся в кресле, сцепил пальцы на внушительном пузе и с вызовом произнес:

– Вздор. Вы не можете арестовать моего клиента. Никак. Ни по какому обвинению. Мой клиент мертв. Кстати, так ли это? Вы идентифицировали труп? Сомнений нет?

– Никаких, – покачал головой Кремер. – Дело это нехитрое, даже если обезображено лицо. Есть парикмахер, есть дантист, есть лечащий врач – все они высококлассные специалисты. А чем вызвано ваше любопытство? Подозреваете, что имела место попытка махинации со страховкой?

– Я ничего не подозреваю. Итак, моего клиента вы арестовать не можете.

– Гудвин утверждает, что вашим клиентом является миссис Пур.

– Мистер Гудвин чересчур импульсивен. Вы сами читали расписку. Так, значит, вы собрались предъявить обвинение миссис Пур?

– Думаю, да.

– Ну-ну.

– Нечего нукать, – сердито посмотрел на Вульфа инспектор. – Черт побери, я же специально к вам заехал, чтобы обо всем рассказать!

– Так расскажите.

– Ладно. – Кремер скривил губы, соображая, с чего начать. – Во-первых, я буду признателен, если вы ответите, почему с такой настойчивостью требовали идентифицировать труп. И так же ясно как божий день, что он принадлежит Пуру. Дело не только в трупе. У нас есть показания лифтера, который отвез супругов на их этаж, когда они вернулись домой. Имеются свидетели, видевшие, как Юджин и Марта обедали в таверне. Погибший часто туда захаживал. И зачем, кстати, вам понадобилась его фотография?

– Вы ее привезли?

– Нет. Похоже, таких фотографий вообще нет. После того как дантист и парикмахер подтвердили, что тело действительно принадлежит Пуру, мне, в отличие от газетчиков, его фотокарточки были ни к чему. Журналистам придется довольствоваться рисованными портретами, сделанными со слов людей, которые знали убитого. Так вот, я хотел спросить вас, почему вы усомнились в том, что тело принадлежит Пуру? Признаться, отчасти я заглянул к вам и для того, чтобы получить ответ на этот вопрос.

– Не очень умно с вашей стороны. Ведь вы, я так понял, все-таки решили арестовать миссис Пур. Вы поведали мне…

– Ну да, Гудвин, естественно, рассказал вам о коробке сигар.

– Кое-что.

– Все дело в них. Пур выкуривал коробку примерно за два дня. В коробке двадцать пять сигар. Он покупал по десять коробок за раз в лавке на Варик-стрит, рядом с его конторой и фабрикой. У него на квартире мы обнаружили четыре нераспечатанные коробки. С ними все в порядке. В коробке, которую он распечатал вечером во вторник, когда вернулся домой, осталось двадцать четыре сигары. Все со взрывчаткой. Раскури Пур любую из них – погиб бы через две секунды.

– Взрывчатка в сигаре… В это сложно поверить… – пробормотал Вульф.

– Вы правы. Я подумал то же самое. Компания «Блэни и Пур» уже много лет выпускает сигары-шутихи, но они совершенно безвредны. Раздается хлопок, курильщик подпрыгивает от неожиданности – и только. Однако начинку тех двадцати четырех сигар, что мы нашли, безобидной никак не назовешь. В каждой из них мы обнаружили детонирующий шнур размером с обычную нитку и капсюль со взрывчаткой. Этот капсюль изобрели во время войны, и он до сих пор засекречен. То, что вы от меня услышите, – военная тайна. Производством капсюлей занимается корпорация «Бек продактс». Сейчас их служба безопасности совместно с ФБР переворачивает все вверх тормашками, пытаясь выяснить, как убийца заполучил капсюли. Повторяю: это не для газет.

– Я не газетчик.

– Прекрасно.

Кремер извлек из кармана сигару, внимательно ее осмотрел, что было не в его правилах, откусил кончик и закурил. Хотя мы с Вульфом уже раз двести наблюдали, как он раскуривает сигару, сейчас следили за действиями инспектора с неподдельным интересом.

– Разумеется, – заметил Вульф, – представители «Альта висты» отрицают свою причастность к делу.

– Конечно. Мы передали им пять сигар из злосчастной коробки, естественно удалив перед тем шнуры и капсюли. Так вот, они утверждают, что начинка – их, а вот оболочка – нет. Они утверждают, что человек, который вскрыл сигары, поместил туда взрывчатку, а затем придал им первоначальный вид, настоящий профессионал. Как будто мы об этом не догадывались. – Кремер впился зубами в дымящуюся сигару. – Теперь вот что. В компании «Блэни и Пур» имеется шесть человек, которые умеют делать сигары-шутихи. Четверо из них так или иначе были связаны с покойным. Элен Вардис – одна из самых лучших работниц. Джо Гролл – начальник производства. Он вообще мастер на все руки. Блэни – гений, изобретатель, обучает работников. Миссис Пур проработала на производстве четыре года. В те времена она откликалась на имя Марта Девис, но два года назад вышла замуж за Юджина.

Вульф содрогнулся:

– Шесть человек мастерски делают сигары-шутихи. А вы не допускали мысли, что убийство могло быть, образно выражаясь, совместным начинанием? Вы сможете посадить всех шестерых?

– Мне не нравятся шутки про убийства, – угрюмо промолвил Кремер. – С радостью пересажал бы всех, если б только мог. Сигары Пуру доставляли в контору, и коробки иногда валялись там по два-три дня, прежде чем он забирал их домой. Таким образом, у каждого из шестерых был шанс начинить сигары взрывчаткой. Теперь переходим к миссис Пур. Оцените тонкость проделанной нами работы. Мы не только внимательно изучили сигары, но также не оставили без внимания коробку. Под сигарами мы обнаружили два волоса: один – длиной пять дюймов, другой – шесть с половиной. Мы сравнили их с образцами волос, взятых у всех шестерых подозреваемых, и что бы вы думали? Оба волоска принадлежат миссис Пур, в этом нет никаких сомнений. Таким образом, думаю, у меня есть все основания предъявить обвинение в убийстве именно ей.

Вульф заворчал и прикрыл глаза.

– Одно дело – отпечатки пальцев, и совсем другое – волосы. Отпечатки куда вернее. Не правда ли, инспектор? – обратился я к Кремеру, стараясь говорить как можно более дружелюбно.

– Чушь городишь, – сверкнул глазами полицейский. – Может, у тебя есть своя лаборатория? Хочешь сам провести экспертизу?

– На вашем месте, мистер Кремер, я бы не стал предъявлять ей обвинение, – слегка приоткрыл глаза Вульф.

– Да неужели? – полыхнул взглядом инспектор.

– Да, сэр, не стал бы. Давайте представим себе следующую картину. – Вульф грузно заерзал в кресле и встал. – Идет суд. Вы предъявляете в качестве улики эти волоски. Я адвокат и обращаюсь к присяжным. – Вульф впился глазами в меня и заговорил: – Леди и джентльмены, я взываю к вашему разуму и здравому смыслу. Только что вы узнали, каким образом эти сигары были превращены в смертельное оружие. Подобная операция требует невероятной сноровки и самого пристального внимания к мельчайшим деталям. Без ловких пальцев и острых глаз тут не обойтись. Малейшая погрешность, ничтожное отклонение от нормы тут же привлекли бы внимание заядлого курильщика. Таким образом, можете представить, сколь скрупулезно злоумышленник осматривал каждую сигару, когда складывал их обратно в коробку. Судите сами, сколь это невероятно – человек, сконцентрированный до предела, сосредоточивший все свое внимание на содержимом коробки, вдруг проявляет сказочную небрежность и оставляет в ней пару волосков со своей головы. Леди и джентльмены, я взываю к вашему разуму! Эти волоски являются отнюдь не доказательством того, что Марта Пур убила своего мужа. Они свидетельствуют об обратном – о том, что она этого не делала! – Вульф сел и сквозь зубы произнес: – После подобной речи присяжные ее оправдывают. Ну, и кого вы потащите на скамью подсудимых следующим?

– Значит, она все-таки ваша клиентка, – прорычал Кремер.

– Нет, сэр. Мне заплатил мистер Пур. Вы сказали, что приехали ко мне, потому что, по-вашему, так будет честнее. – Мой босс фыркнул. – На самом деле вы явились ко мне потому, что вас терзают сомнения. А они возникли, поскольку у вас есть голова на плечах. Присяжные – да и не только они одни, любое заинтересованное лицо, – зададутся очевидным вопросом: каким образом волосы миссис Пур очутились в коробке, если отмести версию о ее небрежности? Кто имел доступ к волосам миссис Пур или, скажем, к ее расческе? Если у вас нет ничего, кроме ее волос, даже не думайте идти в суд – дело безнадежно. Ваш единственный шанс – капсюли со взрывчаткой. Вам надо выяснить, связан ли кто-нибудь из подозреваемых с «Бек продактс». Я не гарантирую, что вы сумеете закрыть дело, даже если вам удастся выявить эту связь. Однако, по крайней мере, вы будете точно знать, под кого именно вам надо копать. Корпорацией «Бек продактс» вам придется заняться самому – тут я вам не помощник. Война закончилась, и я больше не имею никакого отношения к военному ведомству. Пока вы не сможете объяснить, каким образом преступник заполучил капсюли, даже и не думайте выдвигать обвинение – ни против миссис Пур, ни против кого-либо другого. Кстати, а как насчет мотива? Миссис Пур убила мужа, потому что ей надоел дым его сигар?

– Нет. Пур был скрягой, и она хотела наложить лапу на его денежки. По завещанию она получает все его состояние плюс сто тысяч по страховке. Если верить той девушке, Элен Вардис, Марта крутила роман с Джо Гроллом. И вот теперь эта парочка спокойно может пожениться.

– Доказательства есть?

– Да нет, это все сплетни, – расстроенно вздохнул Кремер. – Болтают, что у миссис Пур был роман с Гроллом, еще когда она работала в компании. Знаете, я скажу вам кое-что, и плевать мне, считаете вы или нет ее своей клиенткой. Вполне естественно, мы переговорили со всеми работниками «Блэни и Пур» – как в конторе, так и на производстве. Так вот, все женщины не лучшим образом о ней отзываются. Говорят, она готова идти по головам, переступит через кого угодно, сожрет и не подавится. А вот мужчины превозносят ее до небес. Их послушать, так она просто ангел. Если хотите знать, это еще одна серьезная причина, почему мне хочется ее арестовать.

– Эти женщины из компании… Они поделились с вами какими-нибудь подробностями?

– Нет. Одни общие фразы. Но все они на дух не переносят миссис Пур. Без исключений.

– Еще бы. – Вульф покачал пальцем. – Она же вышла замуж за одного из владельцев компании. Такое в женском обществе никогда не прощается. – Босс нахмурился. – Кстати, мистер Кремер, мне бы хотелось кое-что добавить по поводу присяжных. Как вам прекрасно известно, я терпеть не могу покидать пределы этого дома. Мне претит сама мысль о том, чтобы отправиться в суд и несколько часов кряду просидеть на деревянном недоразумении, которое там по нелепой случайности считается стулом. Кстати, сиденья, которые они предоставляют свидетелям, еще хуже. Я приложу максимум усилий, чтобы избежать этого испытания, однако, если мне это не удастся, мы с мистером Гудвином все же явимся в суд. Я повторю под присягой слова миссис Пур, которая, сидя вот в этом кресле, говорила, что, по убеждению ее мужа, его намеревается убить мистер Блэни. Вы знаете присяжных и прекрасно понимаете, какое впечатление произведут на них наши показания. Теперь давайте еще раз представим, что я адвокат и обращаюсь к присяжным…

Боже милостивый, подумал я, опять? Только не это! Однако на сей раз мне не пришлось выслушивать речь босса: в дверь позвонили. Я встал и направился в сторону прихожей, по дороге подмигнув Кремеру.

Подойдя к двери, я чуть сдвинул занавеску и выглянул на улицу. Увидев, кто стоит на пороге, я глубоко вздохнул: сейчас от меня потребуется немалое искусство и ловкость. Слегка приоткрыв дверь, я выскользнул на крыльцо и закрыл дверь за собой.

– Здравствуйте, давайте побеседуем, – промолвил я.

– Вы о чем? – пропищал Конрой Блэни.

Я одарил его любезной улыбкой и пояснил:

– В данный момент в гостях у мистера Вульфа сидит полицейский инспектор по фамилии Кремер. Они беседуют в кабинете. Мне подумалось, что вы уже сыты инспектором по горло. Впрочем, быть может, я все неправильно понял и вы за ним следите?

– Инспектор Кремер?

Не знаю, как это получилось у Блэни. Передо мной стоял плюгавый, лысеющий мужичонка со скошенным подбородком, чей голос напоминал скрип давно несмазанных петель. И тем не менее его вопрос вызвал у меня странное ощущение. Как будто никакого Кремера на самом деле не существует в природе, а если он и существует, то стоит Конрою Блэни пошевелить пальцем, и Кремер тут же исчезнет. Я посмотрел на визитера с искренним восхищением.

– Боже мой, нет, конечно. Я хочу встретиться с Ниро Вульфом.

– Хорошо, ступайте за мной. После того как мы войдем, не разговаривайте. Поняли?

– Я желаю немедленно встретиться с Ниро Вульфом.

– Будете вы меня слушаться или нет? Или вам охота заодно встретиться с Кремером?

– Ладно, ладно, открывайте.

Когда я вставил в замок ключ, мне нестерпимо захотелось, чтобы наш гость, виновен он в убийстве или нет, окончил бы свою жизнь на электрическом стуле, причем чем скорее, тем лучше. Впрочем, надо отдать ему должное, он меня слушался. Я провел его в гостиную, убедился, что дверь, ведущая оттуда в кабинет, закрыта, предложил ему присесть, после чего отправился через прихожую к Вульфу.

– Неотложное дело, – сообщил я боссу. – Пришел посыльный от Плэна и принес рассаду для оранжереи.

Не прошло и минуты, как Кремер встал и начал прощаться. Я был прекрасно осведомлен, что инспектор – человек подозрительный и у него есть все основания не доверять Вульфу. Помимо того, я прекрасно знал, что полицейские обожают открывать закрытые двери и совать туда свой нос. Поэтому я проводил Кремера до крыльца, запер за ним и только после этого вернулся в кабинет и сообщил боссу, кто на самом деле к нам пожаловал.

– Что ему нужно? – нахмурился Вульф.

– Думаю, он хочет во всем сознаться. Должен предупредить: у него писклявый голос, который будет действовать вам на нервы.

– Веди его сюда.

Глава пятая

Я знал, что меня ждет потеха, и не обманулся. Одна беда: все закончилось слишком быстро. Для начала Блэни отказался садиться в красное кожаное кресло, предпочтя ему другое свободное, и таким образом нарушил освященный временем ритуал, разозлив нас с боссом.

Сев в кресло, словно на насест, Блэни заговорил:

– Знаете, Вульф, по дороге к вам я много думал и пришел к выводу, что нас свела сама судьба. Вы король в своей области, я – в своей. Наша встреча предначертана свыше.

Вульф был до того обескуражен, что только и пробормотал с сарказмом:

– Вашей области…

– Именно. – В профиль Блэни напоминал суслика. – Мне нет равных. Подозреваю, у нас с вами много общего. Знаете, я предпочитаю все делать по порядку. Вы вроде тоже. Я прав?

Вульф потерял дар речи. Блэни, не отдавая себе отчета в том, какое впечатление производит на босса, продолжил:

– Итак, сейчас я изложу вам четыре причины, в силу которых оказался здесь, а потом мы подробно разберем каждую из них. Во-первых, я хочу получить копию бумаги с показаниями, которую вы передали полиции. Мне надо знать, что́ Юджин Пур и Марта наговорили обо мне. Во-вторых, я хотел заявить, что сам факт передачи этой бумаги полиции являлся распространением клеветы на меня. Если вы потребуете бумагу назад, меня это вполне удовлетворит. В-третьих, я хотел бы описать вам несколько способов убийства, которыми мог бы воспользоваться, не оставив при этом никаких следов. В-четвертых, мне бы хотелось сделать вам предложение. Я готов изготовить орхидею, точную копию настоящей орхидеи в горшке. Она будет расти, цвести и разговаривать! Всякий раз, когда кто-нибудь возьмет горшок в руки, он будет говорить: «Вам орхидеи!» – или любую другую фразу аналогичной длины. Изделие эксклюзивное, только для вас.

– Боже мой, – недоверчиво пробормотал Вульф.

– Я знал, что у нас много общего, – с удовлетворенным видом кивнул Блэни. – Это мое любимое выражение, я его постоянно повторяю. Боже мой! Впрочем, скорее всего, вам хочется узнать мою позицию – будь я на вашем месте, мне бы хотелось узнать именно это. Я пришел к вам вовсе не потому, что опасаюсь за себя. Я совершенно уверен в том, что мне ровным счетом ничего не угрожает. Однако во вторник вечером в квартире Юджина я слышал, как один мужчина сказал другому… Полагаю, это были детективы… Так вот, один сказал другому, что миссис Пур является клиенткой Ниро Вульфа, поэтому ей нечего опасаться, а вот если Ниро Вульф решит, что убийца – Блэни, тот может готовиться к электрическому стулу. Я знаю, что это, возможно, просто кривотолки. Однако мне кажется, будет весьма обидно, если вы выставите себя на посмешище. И вы вряд ли преследуете эту цель. Я обо всем позабочусь. Вы не тот человек, который делает выводы без серьезных оснований. Подобный подход был бы антинаучным, а ведь мы с вами оба ученые. Изложите мне основания, в силу которых считаете меня убийцей, и я докажу вам, что они гроша ломаного не стоят. Давайте начинайте.

– Арчи. – Босс посмотрел на меня. – Выведи его вон.

Блэни сидел с таким видом, словно Вульф не проронил ни слова, а я был настолько заворожен происходящим, что не мог сдвинуться с места.

– Правда заключается в том, что никаких серьезных оснований подозревать меня в совершении преступления у вас на самом деле нет. Юджин боялся, что я его убью? Это ничего не доказывает. Он был прирожденным трусом. Да, я описал ему несколько способов, позволяющих убить человека и не оставить при этом никаких следов. Однако я это сделал только для острастки, чтобы он понял, что владеет половиной компании исключительно в силу моего благорасположения и долготерпения и что двадцать тысяч за его долю – несказанно щедрое предложение с моей стороны. Я бы никогда не опустился до убийства. Пасть от моей руки? Ни один из ныне живущих людей не достоин такой чести. – Теперь в писклявом голосе Блэни слышалась хрипотца. – Таким образом, никаких оснований подозревать меня у вас нет. Ну а если есть, я готов их по пунктам опровергнуть. Вернемся к целям моего визита. Первые три пункта пока подождут. Займемся говорящей орхидеей. Когда мне приходит в голову творческая идея, я не могу сосредоточиться ни на чем другом. Вам придется выдать мне три-четыре горшка с орхидеями, причем они должны быть вашими любимыми, – надо ведь мне с чем-то работать! И вот еще важная деталь – я не хотел упоминать о ней сразу, – горшок будет разговаривать вашим голосом. Гениально, согласитесь! Допустим, вы отправляете горшок кому-нибудь в подарок, предпочтительно женщине, она берет его в руки и слышит ваш голос, голос Ниро Вульфа: «Вам орхидеи!» Нельзя исключать, что она от неожиданности выронит горшок. На этот случай…

Блэни удалось сотворить чудо, свидетелем которого я стал. Я своими глазами увидел, как Ниро Вульф спасается бегством из собственного кабинета. Мой босс в этой комнате неоднократно обращал в бегство людей, но чтобы бежать самому – такое было впервые. Когда я услышал, как хлопнула дверь лифта, то понял, что Вульф не стал рисковать и предпочел скрыться наверху.

– Не обращайте внимания, – сказал я Блэни. – Он эксцентричный человек.

– Как и я, – отозвался Блэни.

– Подобно всем гениям, – кивнул я.

– Он действительно считает, что я убил Юджина Пура? – нахмурился Блэни.

– Теперь – да.

– Почему именно теперь?

– Не обращайте на меня внимания, – отмахнулся я. – Я тоже человек эксцентричный.

– Похоже, моя затея с орхидеей, разговаривающей его голосом, ему не особенно понравилась, – все так же хмурясь, промолвил Блэни. – У меня есть и другой вариант. А что, если орхидея будет говорить вашим голосом? У вас красивый баритон. Я сделаю вам скидку, и вы сможете преподнести ее боссу в подарок на Рождество. Давайте поработаем над фразой. Скажите нормальным голосом, не громко, но и не тихо: «Вам орхидеи!»…

Зазвенел домашний телефон, и я, резко придвинув кресло, сорвал трубку. Это был Вульф, звонивший из своей комнаты:

– Арчи, он уже ушел?

– Нет, сэр. Он хочет, чтобы я…

– Немедленно гони его прочь. Позвони Солу и скажи, чтобы тотчас подъехал ко мне.

– Слушаюсь, сэр.

В трубке раздались короткие гудки. Прекрасно. Визит Блэни настолько вывел босса из себя, что лентяй все-таки решил взяться за дело. Сол Пензер, лучший частный сыщик в округе, не считая, конечно, меня, брал по двадцать баксов в день плюс расходы.

Чтобы выставить Блэни, мне практически пришлось нести его до двери на руках.

Глава шестая

Так сложилось, что Сол Пензер немедленно приехать не смог. Поскольку он работал на себя, никогда нельзя было знать наперед, занят ли он или свободен. В итоге я выяснил, что он на Лонг-Айленде по заданию агентства «Атлантик», и вынужден был оставить ему сообщение с просьбой перезвонить. Он связался со мной около трех и пообещал заехать к нам вскоре после шести.

Потом сделалось очевидным, что раззадоренный Вульф решил не считать деньги: он потратил доллар и восемьдесят центов на звонок в Вашингтон. Я без особых трудов вышел на заведующего оперативно-разведывательной частью штаба генерала Карпентера, под началом которого служил в звании майора. Поскольку Вульф помогал ему разгадывать разные головоломки, связанные с военными делами, генерал чувствовал себя обязанным, и потому, когда босс попросил об одолжении, он тут же получил желаемое. В корпорацию «Бек продактс» полетела телеграмма, призванная открыть для нас двери неприступной твердыни.

Этим Вульф решил не ограничиваться и пошел дальше. Без десяти четыре он сказал мне:

– Арчи, выясни, имеет ли мне смысл переговорить с Джо Гроллом.

– Слушаюсь, сэр. Каким образом? По кофейной гуще? Есть гадалка на Седьмой улице…

– Повидайся с ним, поговори и прими решение. Почему тогда, во вторник вечером, он спрашивал, где Блэни? Остальное тоже выясни.

– Например, когда он женится на миссис Пур?

– Все, что сможешь.

После того как он удалился в оранжерею, я связался с «Блэни и Пур» и попросил позвать к телефону Джо Гролла. Мне совершенно не пришлось его уговаривать. Судя по его тону, он был готов после работы встретиться и поговорить с кем угодно, когда угодно и где угодно. Выяснив, что он освободится в полшестого, я сказал, что буду ждать его на углу Варик– и Адамс-стрит в коричневом седане.

Он опоздал на двадцать минут.

– Простите, что заставил вас ждать, – извинился он и забрался на переднее сиденье рядом со мной. – Я демобилизовался всего два месяца назад, и меня взяли на прежнюю работу. У меня уходит масса времени, чтобы снова войти в курс дела.

Во взгляде Гролла читался вопрос, но я не торопился на него отвечать, поскольку заметил в сгущающихся сумерках на тротуаре кое-кого знакомого. Я, отпустив педаль сцепления, плавно тронул машину с места и нисколько не удивился, когда увидел, что этот некто лихорадочно принялся искать такси.

Я решил не торопиться. Глянув в зеркало заднего вида и удостоверившись, что поиски такси увенчались успехом, я нажал на педаль газа, и мы понеслись вперед. Только тогда я счел возможным ответить на невысказанный вопрос в глазах Джо.

– Я не ношу знак почетного увольнения в запас, потому что мне не удалось попасть на фронт. Мне дали звание майора и приставили к Ниро Вульфу, поручив выполнять его задания. Сам он работал на министерство обороны. На Девятнадцатой улице есть гриль-бар, в котором наливают приличное виски. Поехали туда. Возражения есть?

Возражений не было, и мы двигались прежним курсом. Я не гнал машину и притормаживал на светофорах, чтобы нас не потеряло такси, катившее следом. У таксиста явно не было никакого опыта слежки. Когда я притормозил возле гриль-бара «У Пита», этот олух, вместо того чтобы проехать дальше, остановился всего в тридцати ярдах позади меня.

«У Пита» не только наливали великолепное виски – гриль-бар имел еще одно неоспоримое достоинство: здесь были кабинки, позволяющие спокойно уединиться. Устроившись в одной из них и рассмотрев спутника, я не без удивления обнаружил, что Джо Гролл – парень вполне привлекательный. Уши могли бы быть и поменьше, но в целом он производил более чем приятное впечатление, пусть и не тянул, строго говоря, на писаного красавца. После того как нам принесли выпивку, я небрежно произнес:

– Как я уже сказал по телефону, мне бы хотелось побеседовать с вами об убийстве. Вполне допускаю, что вам доводилось слышать о Ниро Вульфе. Пур заезжал к нему с женой во вторник днем и обвинил Блэни в том, что тот хочет прикончить его, тем самым положив конец и их партнерским отношениям.

– Да, я в курсе, – кивнул он.

– Неужели? Вас просветили полицейские?

– Нет, Марта. Вчера. То есть я хотел сказать – миссис Пур. Она попросила меня подъехать и помочь с делами… с организацией похорон. – Джо сделал неопределенный жест. – Поверить не могу, какие-то вшивые похороны одного гражданского, а шуму сколько! Когда на фронте хоронили тысячи наших, все делалось куда тише.

– Оно, конечно, так, – кивнул я, пригубив виски с содовой, – розничная торговля – дело куда как более хлопотное, чем оптовые продажи. Лично мне версия о том, что Пура убила Элен Вардис, кажется малоправдоподобной. А вам?

– Что? – Джо уставился на меня во все глаза. – Что вы такое говорите? Какая версия? – Его пальцы крепко стиснули бокал.

– Ну как же, – протянул я, – говорят, что Элен Вардис ради Блэни в лепешку расшибется. Почему – знает лишь Всевышний. Кроме того, она умеет делать сигары-шутихи и зачем-то отправилась к Пуру во вторник вечером…

– Да будет вам! Христа ради… – спокойно проговорил он и вдруг повысил голос: – Кто напридумывал этот вздор? Тот самый полицейский, Роуклифф? Этот старый хрен? Или Ниро Вульф? А может, это ваша работа?

Мне показалось, еще чуть-чуть – и у него начнется истерика. Похоже, я допустил промах или же, наоборот, попал в яблочко, но это сейчас было не главным. Главное, чтобы он не занес меня в список своих врагов.

– Не моя, – заверил я его. – Не надо так волноваться.

Он рассмеялся. Смех был горьким, но не истеричным.

– Правильно, – кивнул Джо. – Мне стоит это запомнить. Не надо так волноваться. Все такие чуткие. Сперва на тебя надевают форму, учат тому, что положено знать и уметь каждому молодому парню, потом везут за океан, швыряют в адское пекло, где рвутся бомбы, снаряды, свистят пули, плюются пламенем огнеметы, твои друзья истекают кровью у тебя на руках. А когда через два года тебя возвращают назад, то отпускают на все четыре стороны и просят напоследок держать себя в руках и не волноваться.

Джо залпом опорожнил стакан и поставил его на стол.

– Со мной все в порядке, – спокойным голосом произнес он. – Одним словом, после того как меня отпустили на все четыре стороны, я вернулся на прежнюю работу. И тут… Главное не надо так волноваться. И тут знаете, что оказывается? Оказывается, девушка по имени Марта Дэвис, на которую я имел виды, вышла замуж за хозяина. И мне об этом никто не заикнулся! Она ни в чем не виновата, никогда ничего мне не обещала – даже писать, но я очень скучал и мечтал поскорей с ней свидеться. Ага, вот я и свиделся, потому что она попала в беду и попросила о помощи. Она думала, что ее мужа убьют, а поскольку я достаточно хорошо знал Блэни, то не имел никаких оснований сомневаться в ее правоте. Я встречался с ней несколько раз. С одной стороны, ей надо было выговориться, а с другой – попросить, чтобы я присмотрел за Блэни. И чего это я все вам рассказываю? Вы же не служили в армии.

– Я служил в армии, – возразил я, – однако врать не буду, у меня никто кровью на руках не истекал. Я делал что приказывают.

– Я тоже, братец. Да и не только я – все мы. Короче, рассказываю дальше. Не скажу, что мое сердце было разбито. Марта выглядела чуть старше, чем мне помнилось. А кроме того, появилась другая девушка. То есть она работала на фабрике и раньше, но только в то время, когда я уходил на фронт, была еще совсем зеленой девчушкой. А тут подросла. Кстати сказать, полицейские в курсе всего того, что я вам рассказываю. Ох уж эти мне полицейские! Эта девушка – Элен Вардис. Вы видели ее тем вечером у Пура.

– Помню-помню. Она выглядела расстроенной.

– Расстроенной? – Джо хохотнул. – Еще бы. Я втрескался в нее по уши. Завяз как танк в болоте. Ага, спасибо.

Последняя фраза предназначалась официантке, которая принесла нам по второй порции виски. Джо сразу же осушил половину стакана:

– Славный скотч. Так вот, Элен, вроде бы тоже была ко мне неравнодушна. Думаю, я достаточно подозрительно относился ко всем гражданским, включая и ее, однако она, казалось, ответила мне взаимностью. Понять не могу, что девушки находили в этом бедолаге? Чем он их брал, в его-то возрасте? Никогда этого не уразумею. Сначала – Марта, потом она. Увидел ее с ним в ресторане. Потом заметил их вместе в машине. После работы пошел за ней и засек, как они встретились на Четырнадцатой улице, взяли такси, а дальше я потерял их след. Естественно, я выложил ей все как на духу, а она… а она, по сути, послала меня ко всем чертям. Сказала, что ничего не будет объяснять.

Он допил виски.

– А потом мне говорят: не надо так волноваться. Вчера – полицейские, сегодня – вы. Не надо волноваться. Ну и кто там думает, что Элен Вардис помогала Блэни? Вы?

Я покачал головой:

– Я же не полицейский. Просто услышал кое-что краем уха и решил спросить, что́ вы об этом думаете. Чего только не услышишь, когда идет расследование убийства.

– А зачем вы слушаете?

– Ну а почему бы нет? Вас же я слушаю.

Джо снова горько рассмеялся:

– Интересно же вы расследуете убийство. Не да́вите на меня, не пытаетесь подольститься. Хотите составить мне компанию и кое в чем помочь?

– Может, и захочу, если скажете, что́ от меня потребуется. Я обещал матушке, что постараюсь всегда помогать людям.

– Тогда погодите. Мне надо позвонить.

Он встал из-за столика и вышел из кабинки. Я пригубил виски, закурил и задумался. Интересно, вид истекающих кровью друзей навеки лишил Джо душевного спокойствия или через какое-то время ему все-таки удастся прийти в себя? Не прошло и пяти минут, как Гролл вернулся. Сев за стол, он объявил:

– Блэни у себя в Уэстчестере. Я позвонил ему и задал вопрос по работе, но на самом деле мне просто хотелось выяснить, дома ли он.

– Превосходно. Теперь нам это известно. И что, мы едем к нему домой?

– Нет. – Он посмотрел в стакан. – Так, кажется, я уже все выпил… А вы, видимо, попросили принести еще одну порцию. Спасибо. – Он хлебнул виски. – Короче, если полицейские хоть немного соображают, им должно быть понятно, что все мысли насчет Элен – полный бред. Ясно как божий день, что это сделала Марта либо провернул Блэни. Марта утверждает, что во вторник поехала к Блэни в Уэстчестер на встречу, о которой они с мужем предварительно договорились. Она уверяет, что добралась до коттеджа в четверть седьмого, там никого не было, она прождала до без десяти семь, после чего уехала восвояси. Блэни, в свою очередь, клянется, что никуда из коттеджа не отлучался – как вернулся домой без четверти шесть, так и просидел там весь вечер, пока ему не позвонили из полиции с известием о смерти Пура. Таким образом, один из них врет, и, понятное дело, кто врет, тот и убийца. Значит, убийца Блэни.

– Почему? Марта всегда говорит только правду?

– Нечего тут острить, – нахмурился Джо. – Посудите сами, на черта ей убивать мужа? Она вышла замуж всего два года назад, каталась как сыр в масле. Говорю вам: это был Блэни. Этот пискля мне до смерти надоел. Да и он, похоже, сыт мною по горло. По всей видимости, меня скоро вышвырнут с работы. Ну и черт с ним! Посмотрим, что мне удастся отыскать. Из-за этих сигар-шутих копы захотели обыскать контору и фабрику. А с Блэни как с гуся вода: пожалуйста, говорит, ищите сколько хотите. Одна деталь: он им ни словом не обмолвился о схронах, так что их, естественно, не нашли.

– О чем не обмолвился? – переспросил я.

– О схронах, – повторил Джо, – потайных местах, где прячут вещи. Схронами их называет Блэни. Так вот в конторе их полно. С вечера вторника у меня не было возможности в них заглянуть, но теперь, коли Блэни в Уэстчестере, я наверстаю упущенное. Блэни псих – никогда не знаешь, чего от него ждать. Составите компанию?

– Ключи у вас есть?

– Ключи? Я же начальник производства.

– Ладно, тогда допивайте виски.

Джо послушно заглотнул остатки выпивки, я расплатился, после чего мы взяли шляпы, надели плащи и вышли на улицу. Все это время я думал, что́ нам делать с севшим на хвост такси. В моем распоряжении имелся седан, и мне не составило бы труда оторваться от преследования, однако жалко было времени, горючего, да и шин.

Впрочем, все складывалось так, что я не видел особой необходимости скрываться. Когда мы добрались до седана, я попросил Джо немного обождать, подошел к припаркованному такси, резко открыл дверь, сунул голову в салон и произнес:

– Элен, это просто глупо. Посмотрите на счетчик. Лучше присоединяйтесь к нам.

Даже в сумерках она узнала меня с первого взгляда, что я счел за комплимент. Ахнув, девушка раскрыла рот да так и забыла его закрыть, что нисколько не испортило ее очаровательную мордашку. Наконец она достаточно овладела собой, чтобы справиться с отвисшей нижней челюстью и бросить мне короткое:

– Вылезайте! Идите прочь!

– Слушайте, мистер… – с угрозой начал таксист.

– Да успокойтесь вы, – ласково произнес я. – Вылезти у меня не получится по той причине, что я еще не влез. Вы ведете себя как ребенок. Ни малейшего представления не имеете о том, как надо правильно вести слежку, а ваш водитель – и того меньше. Если вам так хочется таскаться за Джо – воля ваша. Давайте мы его посадим в такси и пустим вперед, а вы поедете со мной следом, и я объясню, как это делается.

– Чего покажешь? – прокаркал таксист. – Как что делается?

– Видите, с кем вам приходится иметь дело. – Я посмотрел на Элен и кивнул на шофера. – Он безнадежен.

К этому моменту девушка сумела полностью взять себя в руки.

– Считаете себя самым умным? – спросила она.

– Об этом вы узнаете со временем, – ответил я. – Сейчас скажу только одно: если вы намерены и дальше сидеть и смотреть, как тикает счетчик, тогда я уж точно умнее вас. Давайте расплачивайтесь скорее и пойдем.

Элен кивнула, и я отошел в сторону, чтобы придержать дверь, пока она выбиралась из машины. Встав рядом на тротуаре, девушка повернулась ко мне и сказала:

– Раз вы здесь главный и всем командуете, вам и платить.

Для меня это оказалось неприятным сюрпризом, однако я расплатился, даже не пикнув. Во-первых, мне нравилось, как она держалась, а во-вторых, гонорар Вульфа с лихвой покрывал подобные расходы. Пять тысяч – это вам не шутки. Таким образом, я с легким сердцем отсчитал таксисту два доллара, взял Элен под локоток и поспешил с ней к седану. Открыв дверь своей машины, я бросил Джо Гроллу:

– Подвиньтесь. Здесь хватит места и на троих.

Теперь настала очередь Джо раскрыть от изумления рот. Судя по его виду, он собирался так и сидеть с отвисшей челюстью. Поэтому я снова взял Элен под локоть, обвел вокруг машины и поставил перед передней дверью:

– Садитесь, но только не за руль, а рядом. Пожалуй, будет лучше, если вы устроитесь рядом со мной.

Она послушно залезла в машину. Я занял водительское сиденье, захлопнул дверь, завел двигатель и, свернув за угол, поехал к центру города. За все это время ни Джо, ни Элен не промолвили ни слова.

– На вашем месте, друзья, – объявил я им, – я бы скооперировался и учредил Нью-Йоркскую лигу взаимной слежки. До сих пор понять не могу, как вы договариваетесь между собой, кто за кем сегодня будет приглядывать. Понятное дело, если одного из вас суд признает убийцей, слежку придется прекратить. Ну а пока у вас есть как минимум один серьезный повод пожениться. По закону супруги в суде не могут свидетельствовать друг против друга. – Я обогнул стоявшую на дороге тележку. – Кстати, советую вам обоим держать ушки на макушке. Пур мертв. Теперь, Джо, Элен будет тебя уверять, будто виделась с ним только ради того, чтобы докладывать о замыслах Блэни. А вам, Элен, Джо будет втолковывать, будто виделся с Мартой по той же самой причине. Само собой, Джо уже не сможет на ней жениться. Или же ему придется очень долго ждать. В противном случае их брак вызовет серьезные подозрения. Но Элен сейчас свободна, и ничто не мешает вам, Джо, пока суд да дело, закрутить с ней роман. Вам обоим следует быть реалистами…

– Довольно, – гаркнул Джо. – Мы никуда не едем. Остановите машину, и я выйду.

– Едем. Еще как едем, – с напором произнес я. – Что бы вы там ни говорили, вам, как и мне, нравится общество Элен. Если вы и в самом деле хотели выйти, отчего не выскочили из машины, когда мы останавливались на светофоре? Поймите, Элен способна нам помочь. Кроме того, лишний свидетель не помешает. Суть, Элен, заключается в том, что мы сейчас едем в контору «Блэни и Пур» обыскивать схроны. Мы полагаем, что там может скрываться кое-что интересненькое.

– Что? – с настойчивостью в голосе спросила она.

– Мы не знаем. Быть может, подробная смета убийства Пура в трех экземплярах. Или детальный чертеж взрывающейся сигары. Впрочем, это лишнее. Хватило бы простого эскиза.

– Чушь какая-то. Вы ведете себя как клоун.

– Вот и славно. Всем известно, что у клоунов самые добрые, самые нежные сердца, если не считать матерей и положительных героев в романах Диккенса. Кстати, если вам надоест крутить роман с Джо, просто позвоните мне и… Ну, вот мы и приехали.

Я притормозил у тротуара на Варик-стрит перед входом в контору «Блэни и Пур».

Глава седьмая

Человеку постороннему не стоило даже соваться в контору фирмы «Блэни и Пур», которая находилась на первом этаже грязного здания в середине квартала. Часть производственных помещений располагалась тут же на первом этаже, остальные – на втором.

Как только мы проникли внутрь и включили свет, Элен с презрительным видом уселась за стол. Однако меня не обманешь – я видел, что она внимательно следит за тем, как мы ведем обыск.

Джо швырнул плащ и шляпу на стул, достал из ящика стола отвертку, подошел к пишущей машинке, стоявшей на столе, за которым сидела Элен, отвернул валик, открутил с его торца крышечку, повернул вертикально, и на стол высыпалось десятков пять игральных костей.

Осмотрев внутренности валика на свет, Джо ссыпал в него игральные кости, завинтил крышку и вновь закрепил валик на пишущей машинке. Никогда не видел, чтобы человеческие пальцы двигались с таким выверенным проворством. Даже если бы я знал, что́ делать, на всю операцию у меня ушло бы не меньше десяти минут. Джо управился за три.

– Шулерские кости? – спросил я.

– Опытные образцы, – ответил он и направился к двери в дальней стене.

Джо открыл ее, снял с петель, прислонил к столу, встал на колени и отделил от нижнего торца панель. На пол высыпалось около десяти дюжин обычных карандашей.

– Карандаши-шутихи? – удивился я.

– Когда начинаешь ими писать, они выпрыскивают духи, – пояснил Гролл и положил дверь горизонтально, чтобы получше рассмотреть содержимое схрона.

Мне подумалось, что я вполне могу последовать примеру Джо и осмотреть другие двери. Я направился к той, что, по всей видимости, вела в туалет, взялся за ручку, повернул ее, и вдруг снизу что-то выскочило и врезало мне по голени с такой силой, что другой бы на моем месте взвыл от боли. Я выругался сквозь зубы. Ударившая меня панель отошла назад и снова стала частью двери.

– Эту ловушку вообще-то должны были отключить, – произнесла Элен, подавляя усмешку.

Я не видел смысла ей отвечать. Нога саднила, и я решил осмотреть голень – судя по всему, у меня была содрана кожа. Я поставил ногу на стул, но ничего разглядеть не сумел. Лампы в той части помещения, где я находился, были выключены. Я подошел к стене и щелкнул выключателем. Из стены брызнула струйка воды – тонкая, но бившая под приличным давлением. Она угодила мне прямо под правый глаз. Я отскочил в сторону и снова выругался – на этот раз длиннее и затейливее.

– Занятно, – промолвила Элен, – а некоторые заказчики жаловались, что человек, пользовавшийся выключателем, вставал не там, где нужно, и струя воды брызгала мимо. Вас же угораздило встать именно на то место. Будь вы пониже, струя попала бы вам прямо в глаз.

– Как, например, вам, – мрачно уточнил я.

– Вы о чем?

– Вы ниже меня, значит, струя попала бы вам в глаз.

– Не попала бы. Я еще не лишилась здравого смысла.

Чудесный аргумент, типичный для безмозглых дур. Ну при чем здесь здравый смысл? Джо тем временем повесил дверь на место и теперь ковырялся под столом.

– Может, вам лучше ничего здесь не трогать? – бросил мне он.

– Спасибо за дельное предложение. – Я подошел стулу, стоявшему возле стола, под которым копался Джо, и спросил: – Что произойдет, если я сюда сяду?

– Ничего. Это обычный стул.

Я вытер лицо и шею, осмотрел ноющую ногу и сел, решив сменить роль участника шоу на зрителя. Джо продолжил осмотр тайников, которых было великое множество. Они скрывались практически везде: в настольных лампах, ножках стульев, бачке с питьевой водой, пепельницах. Один помещался даже в стальной подставке настольного календаря, украшавшего массивный стол в углу. Когда Джо вскрыл подставку и высыпал ее содержимое, я услышал, как он произнес вполголоса:

– А вот это что-то новенькое.

Он подошел к столу, за которым сидела Элен, положил находки перед ней и спросил:

– Ты не в курсе, что это?

Она осмотрела один из предметов и покачала головой:

– Понятия не имею.

– Дайте поглядеть.

Я подошел к ним, и Элен протянула мне предмет. Едва увидев его, я тут же внутренне напрягся, но не подал виду. На моей ладони лежал тоненький гладкий металлический капсюль три четверти дюйма в длину и не больше одной восьмой дюйма в диаметре. Ни шва, ни отверстия, кроме одного на конце, из которого выходила нить. Темно-коричневая нить средних размеров, длиной с мой указательный палец.

– Где вы это нашли? – севшим голосом спросил я.

– Вы сами прекрасно видели, – с некоторым раздражением в голосе ответил Джо. – В подставке настольного календаря на столе Блэни.

– Так это был стол Блэни… И сколько там таких штуковин? Только одна?

– Нет, несколько. – Джо подошел к столу и быстро вернулся к нам. – Вот, еще три. Всего, получается, четыре.

Я взял в руки капсюли и сравнил их. Они оказались совершенно одинаковыми. Я кинул взгляд на миловидную мордашку Элен. Девушка выглядела заинтересованной. Тогда я посмотрел на смазливое (если не считать ушей) лицо Джо. На нем был написан еще более живой интерес.

– Полагаю, такая штуковина заключалась в сигаре, которую так и не докурил Пур, – промолвил я. – А вы что думаете на этот счет?

– Я думаю, что мы это сейчас выясним, – ответил Джо. – Дайте-ка мне один. – Его глаза заблестели.

– Не самая удачная затея, – покачал я головой и глянул на часы. – Без четверти девять. У мистера Вульфа как раз в самом разгаре ужин. По большому счету вам надо отнести эти штуковины в полицию. Однако копы очень обидятся, когда узнают, что вы во время обыска ни словом не обмолвились о тайниках. Мы не можем оторвать мистера Вульфа от ужина – даже телефонным звонком, поэтому предлагаю следующее. Давайте я угощу вас ужином – не слишком дорогим, но сытным, а потом мы все трое отвезем ему нашу добычу вместе с календарем. Весьма вероятно, ему захочется задать вам пару вопросов.

– Отвезите ему все сами, – ответил Джо, – а я лучше домой поеду.

– Да и я, пожалуй, тоже, – кивнула Элен.

– Нет, даже не думайте. Вы снова начнете друг за другом следить и опять устроите дикую путаницу. Кроме того, если я привезу все эти сокровища Вульфу в одиночку, он разъярится, позвонит в полицию и потребует доставить вас к нему. Не хочу себе льстить, но не лучше ли вам поехать со мной?

– Я не буду есть с ним за одним столом, – гадким, прямо-таки отвратительным тоном промолвила Элен и кивнула на Джо.

– Да если бы ты села за один стол со мной, я бы тут же пересел, – отозвался Джо, стараясь говорить ей в тон. У него ничего не получилось, ведь он не был женщиной.

Одним словом, я отвез их в ресторан «У Галлагера», и они не только прекрасно поужинали за одним столом, но даже наворачивали стейк из одной тарелки. А в начале одиннадцатого мы уже расположились в кабинете Ниро Вульфа на Тридцать пятой улице.

Глава восьмая

Вульф сидел за столом и наслаждался пивом, которое обыкновенно пил по вечерам. Перед ним на подносе стояли три бутылки, одна пустая и две полные. Джо Гролл, которого тоже угостили пивом, разместился в красном кожаном кресле – бутылка и стакан стояли рядом с ним на небольшом столике. Элен Вардис обосновалась возле глобуса в большом обитом тканью кресле, в которое иногда садился сам Вульф, и лакомилась большим куском чизкейка. Я, как обычно, сидел за своим столом – только-только закончил отчитываться о визите в контору «Блэни и Пур», а босс изучал тайник, устроенный в подставке настольного календаря.

Отставив календарь в сторону, он взял в руки капсюль с болтающейся нитью, в который раз оглядел его со всех сторон, положил обратно и устремил на Джо взгляд из-под полуприкрытых век.

– Мистер Гролл?

– Да, сэр?

– Мне сложно сказать, есть ли у вас мозги. Если их хотя бы на толику больше, чем кажется, вы должны понимать, что, надумай я вручить все это добро полиции и пересказать услышанное от мистера Гудвина, вас сочтут лжецом. Сразу же возникнет вопрос, почему вы тянули с осмотром тайников и в итоге занялись им только в присутствии свидетелей? Зачем вам вообще понадобилось их осматривать? С чего вы взяли, что там есть нечто стоящее? Ну посудите сами, кто поверит, что мистер Блэни, заложив в сигары взрывчатку, оставил лишние капсюли в тайнике, о существовании которого знало не меньше дюжины человек? Появятся и другие вопросы. Впрочем, и тех, что я сейчас озвучил, вполне достаточно, чтобы донести до вас простую мысль: полиция в конечном счете придет к выводу, что капсюли в подставку настольного календаря спрятали вы сами. Спрашивается, где вы их взяли?

– Но послушайте, – заговорила Элен Вардис, – эти схроны…

– Мисс Вардис, вы не могли бы сделать мне одолжение? Больше не произносите, пожалуйста, в моем присутствии этого слова. Мистер Гудвин постоянно его повторял в своем рассказе, зная, что оно меня раздражает. От чужих людей я такого не потерплю. Сейчас я разговариваю с мистером Гроллом. Итак, сэр?

– Не знаю, сколько у меня мозгов, – твердо произнес Джо, – однако все обстояло именно так, как вам рассказали. Если вы считаете, что я ждал удобного случая, чтобы в присутствии свидетелей извлечь эти штуковины из тайника, то глубоко заблуждаетесь. Я просто дожидался, когда Блэни уберется из конторы и отправится к себе домой в Уэстчестер. Тут мне назначил встречу Гудвин, и я, повинуясь минутному порыву, предложил ему отправиться со мной. Вам кажется, что вся эта история неправдоподобна? Поймите, Блэни способен на все. Он безумец. Маньяк. Вы с ним не знакомы, и потому вам этого не понять.

– Не знаком? Черта с два, – проворчал Вульф. – И давно у вас в конторе существуют эти тайники?

– Некоторые из них устроены несколько лет назад. Другие – относительно недавно.

– А вот этот? – Вульф постучал по подставке настольного календаря.

– Этот? – Джо задумался. – Этому тайнику года четыре. Может, лет пять. Он уже существовал в тот год, когда меня призвали в армию. Послушайте, мистер Вульф, мне кажется, вы забыли, что я не имею ни малейшего представления о том, что за штуковины нашел в тайнике. Похоже, вы в курсе того, что внутри них взрывчатка – точно такая же, как та, что была в тех сигарах. Если вы это знаете, что ж, я за вас рад, но мне лично об этом ничего не известно.

– Вы ошибаетесь. Я не знаю, что в них.

– Тогда о чем вообще разговор? Может быть, они заполнены духами «Шанель номер пять» или вообще пустые?

– Именно об этом я как раз собирался поговорить, – кивнул Вульф. – Если я покажу эти штуковины мистеру Кремеру, он их у меня заберет, а вас задержит, как важных свидетелей. Поскольку вы мне можете понадобиться, этот вариант меня не устраивает. Придется разбираться самим. – Он нажал на кнопку, и вскоре в кабинет вошел Фриц. – Помнишь металлический кофейник с ситечком, перколятор, который нам кто-то прислал, а мы по глупости его опробовали?

– Да, сэр.

– Ты его выкинул?

– Нет, сэр, он в подвале.

– Принеси его, пожалуйста, сюда.

Фриц удалился. Вульф взял капсюль, хмуро на него посмотрел и повернулся ко мне:

– Арчи, принеси мне газету, банку растительного масла и нитку.

В другой раз, оказавшись в подобной ситуации, я бы предпочел отправиться на прогулку, но среди присутствовавших была девушка, которой могли понадобиться защита и помощь. Я пошел исполнять распоряжение босса.

Вернувшись, я обнаружил в кабинете Фрица с большим, на два с половиной литра, металлическим толстостенным кофейником. Все, за исключением Элен, оставшейся сидеть в своем кресле, сгрудились у стола Вульфа и принялись наблюдать за его манипуляциями. С помощью моих ножниц Вульф вырезал из газеты кусок длиной примерно десять дюймов и шириной два дюйма. Накапав на обрезок масла, он принялся тереть его пальцем и в результате скатал длинный и тонкий промасленный фитиль. Затем он переплел кончики фитиля и запальной нити, что тянулась к капсюлю, а Джо Гролл, стоявший с ниткой наготове, связал их. Вульф открыл крышку кофейника.

– Нет, так фитиль может погаснуть, – возразил Джо, – и вообще, давайте избавимся от стекла.

Наблюдать за его ловкими, проворными пальцами было сущее удовольствие. Джо вытащил из кофейника стеклянную колбу и прочие внутренности, после чего просунул в него через носик капсюль. Чтобы фитиль не смог весь соскользнуть внутрь кофейника, Джо забил оставшийся свободным просвет в носике бумагой. Вульф одобрительно кивнул и откинулся на спинку кресла. Фитиль выступал из носика примерно на два дюйма.

– Поставьте кофейник на пол, – распорядился шеф и ткнул пальцем. – Вон туда.

Джо двинулся было выполнять приказ, одновременно вытаскивая из кармана коробок спичек, однако я его остановил:

– Погодите. Дайте-ка сюда. – Я забрал у него кофейник. – Всем выйти в прихожую. Я сам запалю шнур.

Фриц послушно удалился, Элен последовала его примеру, Джо лишь отошел в угол, а Вульф и вовсе не сдвинулся с места.

– Я видел, что́ взрыв сотворил с лицом Пура. Вы – нет, – обратился я к боссу. – Ступайте в прихожую.

– Вздор! Чего мне бояться? Этой крохотули?

– Тогда я положу на чайник одеяло.

– Нет, я хочу посмотреть, что́ произойдет.

– Я тоже, – вставил Джо. – Какого черта? Бьюсь об заклад, эта штуковина – совершенно никчемная безделица. Ничего не случится.

– Мне остается надеяться, что Элен посещала курсы по оказанию первой помощи, – пожал плечами я, поставил кофейник у софы, шагах в пяти от стола Вульфа, чиркнул спичкой, поднес огонек к кончику фитиля, отступил и принялся смотреть. Первый дюйм фитиля сгорел за три секунды.

– До встречи в больнице, – весело бросил я и поспешил в прихожую.

Я решил не закрывать дверь полностью, а оставить узенькую щелочку, через которую можно было следить за происходящим.

Наверно, минуло секунд десять, хотя по моему ощущению прошло в три раза больше времени. Раздался громкий, я хочу сказать – очень громкий хлопок, за которым практически тут же последовал еще один, но несколько иного рода. Элен схватила меня за руку, но вместо того чтобы этим насладиться, я распахнул дверь и вбежал в кабинет. Джо по-прежнему стоял в углу, но теперь уже изрядно удивленный. Вульф развернулся в кресле и разглядывал отметину на отштукатуренной стене.

– Крышка кофейника, – пробормотал он, – чуть в меня не попала.

– Да, – я подошел поближе и прикинул траекторию. – Какой-то дюйм в сторону – и она угодила бы прямо в вас. – Наклонившись, я поднял смятую крышку. – Думаю, вам бы понравилось, если бы она попала в голову.

В контору вернулись Фриц и Элен. К нам подошел Джо с кофейником в руке.

– Потрогайте, – предложил он. – Чувствуете, какой горячий? А как его перекрутило! Какая-то новая взрывчатка. Такое же количество динамита или тротила не сотворило бы ничего подобного. Что же это такое, хотелось бы знать? – Он вздохнул. – Чувствуете какой-нибудь запах? Лично я – нет.

– Это просто возмутительно! – объявил Вульф.

Я воззрился на него с удивлением. Вместо того чтобы с облегчением вздохнуть и возблагодарить Небеса за спасение от смерти, босс выпрямился в кресле, а это означало, что он вот-вот взорвется от ярости.

– Да эта штуковина мне чуть в голову не угодила! Все. Решено. Вполне допускаю, что убийца имел обоснованные претензии к мистеру Пуру. Ко мне же никаких претензий он иметь не мог.

– Господи боже, ну где ваша логика? – Я неодобрительно посмотрел на шефа. – Вас же никто не собирался убивать. Никто в вас не целился. Разве я не предупреждал, что вам лучше укрыться в прихожей? Впрочем, если вы разозлились настолько, что готовы немного поработать, меня это вполне устраивает. Поскольку у нас в гостях Джо и Элен, можете начать прямо с них.

– Нет. – Вульф поднялся. – Я иду спать. – Он поклонился Элен. – Доброй ночи, мисс Вардис. – Затем он повернулся к Джо и склонил голову на тысячную долю дюйма. – Доброй ночи, сэр. Арчи, положи оставшиеся капсюли в сейф.

Отдав это распоряжение, босс с гордым видом прошествовал к двери и скрылся за ней.

– Удивительный человек, – заметил Джо. – Он даже глазом не моргнул, когда рванул кофейник, а крышка просвистела мимо его уха.

– Это точно, – проворчал я. – Но порой, как, например, сейчас, на него находит. Вместо того чтобы переговорить с каждым из вас по отдельности и вывернуть наизнанку – а ведь именно это ему полагалось сейчас сделать, – он отправляется спать и даже не удосуживается объяснить, как вам себя вести. Следует ли рассказывать полиции о том, где мы были и что делали сегодняшним вечером? В данный момент я бы ответил на этот вопрос отрицательно. Пошли. Такси в нашем районе поймать сложно, а мне все равно машину в гараж ставить. Высажу вас где-нибудь по дороге.

Мы ушли. Когда я через некоторое время вернулся домой, меня ждало маленькое открытие. Как у нас было заведено, перед отходом ко сну я полез в сейф пересчитать наличность. Оказалось, что ее стало на двести баксов меньше, а в бухгалтерской книге появилась отметка об изъятии этой суммы, сделанная рукой Вульфа: «Выдано Солу Пензеру в качестве аванса и на текущие расходы».

Значит, босс все-таки решил привлечь к сотрудничеству Сола.

Глава девятая

Поскольку в пятницу утром мне было нечем заняться, я раскрыл убийство. Для этого мне понадобилось просто отключить чувства и прибегнуть к холодной логике. Картинка складывалась идеально – оставалось только добыть доказательства, которые устроили бы присяжных. Наверное, именно этим и занимался Сол Пензер. Не стану рассказывать, каким образом мне удалось вычислить убийцу. Во-первых, это займет целых три страницы, а во-вторых, я допустил ошибку.

Короче говоря, когда около девяти утра Вульф вызвал меня к себе в комнату и дал подробные инструкции, я не испытывал ни малейших сомнений, что знаю, кто убийца. Босс велел мне отправляться на Двадцатую улицу, так что я дошел до гаража, сел в машину и поехал на юг.

Распорядись судьба иначе, мне пришлось бы объясняться с кем-нибудь из мелких сошек, однако в полицейском участке оказался сам Кремер, который потребовал отвести меня к нему. Стоило сесть, как он повернулся ко мне во вращающемся кресле, скрестил на груди руки и будто бы между делом спросил:

– Ну и что вы задумали на сей раз? Вы ведь вруны – что один, что второй.

– Может, как-нибудь попробуете назвать Вульфа вруном в лицо? – осклабился я. – Мне, кстати, очень бы хотелось на это посмотреть. Не лишайте меня удовольствия. Сделайте это, пожалуйста, в моем присутствии. – Я вытащил из кармашка два капсюля с запальными нитями, положил их перед инспектором на стол и вежливо поинтересовался: – Вам еще такие нужны?

Кремер взял один из капсюлей, тщательно его осмотрел, затем проделал то же самое со вторым. Потом убрал взрыватели в ящик стола, снова скрестил руки на груди и наградил меня взглядом, от которого я по идее должен был съежиться.

– Ладно, – тихо промолвил инспектор, – продолжай. Впрочем, позволь, я сам догадаюсь. Вы получили эти капсюли по почте, в бандероли, адресованной Вульфу, причем адрес на ней был не написан от руки, а составлен из букв, вырезанных из журнала. Так?

– Никак нет, сэр, все совсем не так. Прошлую ночь я провел в одном злачном месте. И вот, задумчиво перебирая локоны тамошней красотки, я нащупал что-то странное. Это были капсюли.

Я знал, что Кремер человек семейный и весьма консервативный. Увидев, как он покраснел, я решил сжалиться над инспектором.

– По правде говоря, дело было иначе. – И я выложил Кремеру все без утайки.

Инспектор, естественно, задавал мне вопросы – как по ходу повествования, так и в конце. Я отвечал на них как мог. Вопрос, который я рассчитывал услышать в первую очередь, Кремер приберег напоследок.

– Ладно, допустим, что я пока тебе верю, пусть и не до конца. Подчеркиваю: допустим. Даже если все было так, как ты говоришь, позволь спросить, как у тебя в школе обстояли дела с арифметикой? Сколько будет один плюс два?

– Арифметика давалась мне хорошо. Два плюс один плюс еще один равняется четырем.

– Да неужели? И откуда взялась еще одна единица?

– Значит, складывать вы все-таки умеете. У мистера Вульфа имелись определенные сомнения. Мы тоже эту науку освоили. Мы нашли четыре капсюля. Два – теперь в вашем ящике. Один, как я вам уже рассказал, был использован в ходе следственного эксперимента, проделанного в кабинете Вульфа и едва не стоившего ему жизни. Еще один Вульф решил оставить себе – чтобы устроить салют в День независимости.

– Мало ли, что он решил. Мне нужен четвертый капсюль.

– Ну так попытайтесь его заполучить. – Я поднялся. – Заготовьте ордер на обыск, повестку в суд, иск об истребовании собственности из незаконного владения, отряд полиции для ликвидации беспорядков и слезоточивый газ. Поймите, у Вульфа прекрасные отношения с оперативно-разведывательной частью генштаба. При желании он без труда получил бы целый ящик таких взрывателей. Однако, похоже, ему приглянулся именно этот блестящий маленький капсюль. Господи, ну до чего же вам сложно угодить! Ваши сотрудники обыскивают контору «Блэни и Пур» и не находят ни единого схрона. В результате мне приходится ехать туда самому и делать всю работу за вас. После этого вы получаете половину обнаруженных капсюлей и еще чем-то недовольны! Мне можно идти?

– Иди. Но капсюль я все равно получу.

Я повернулся и с достоинством удалился.

Когда я возвратился домой, в прихожей меня встретил Фриц, сообщивший, что в кабинете ждет некая дама. Войдя туда, я обнаружил, что это Марта Пур.

– Мистер Вульф до одиннадцати занят, – сообщил я, усевшись за свой стол. – Он спустится через сорок минут, – добавил я, кинув взгляд на свои наручные часы.

– Знаю. Я подожду, – кивнула вдова.

Пожалуй, она не показалась мне безутешной или убитой горем, но и не производила впечатления женщины, способной идти по трупам. Сейчас она выглядела старше, чем в четверг, когда явилась к нам в первый раз. Сразу становилось ясно, что она в беде, однако стороннему наблюдателю было бы сложно сказать, что это за беда: утрата близкого человека или, скажем, банкротство. Ни одежда, ни выражение лица не обнаруживали, что Марта совсем недавно потеряла мужа, и все-таки возникало желание подойти, обнять ее за плечо или погладить по руке, спросив: «Чем я могу помочь?»

Явилась мысль, что, если бы Марта годилась мне в матери, мои чувства к ней были бы куда однозначнее, но в силу возраста она не подходила на эту роль. Посети меня фантазия убить время в размышлениях, в каком качестве я желаю видеть Марту, когда терзающие ее беды останутся в прошлом, роль матери я бы вообще рассматривать не стал.

Понятное дело, в тот момент я считал, будто знаю, кто убийца, не хватало лишь доказательств. Мне страшно хотелось задать Марте с десяток вопросов, но я решил не торопить события – пусть их задаст Вульф. Я принял такое решение, пока сидел спиной к нашей гостье и делал записи о прорастании семян, и тут вспомнил об одной упущенной мелочи.

Я сходил на кухню и уточнил у Фрица, доложил ли он Вульфу о нашей гостье. Ответ был отрицательным – Фриц решил, что это сделаю я. Пожав плечами, я вернулся в кабинет, позвонил наверх, в оранжерею, и, услышав в трубке голос Вульфа, произнес:

– Я вернулся. Задание выполнено. Товар отдал лично в руки Кремеру. Он сказал, что ляжет костьми, но добудет последний экземпляр, который вы оставили себе. В конторе вас ждет миссис Пур.

– К черту эту дамочку! Гони ее прочь.

– Но ведь она…

– Ничего не хочу слышать. Я уже догадался, зачем она пришла. Ей хочется узнать, отрабатываю ли я гонорар, полученный от ее покойного мужа. Передай ей, чтобы шла домой и еще раз перечитала расписку.

Босс повесил трубку. Я крутанулся в кресле и передал Марте:

– Мистер Вульф предложил вам отправиться домой и перечитать расписку.

– Что? – Женщина во все глаза уставилась на меня.

– Он решил, что вы пришли жаловаться. Высказать недовольство тем, что он сидит сложа руки и даже не пытается отработать гонорар, который получил от вашего мужа. Сама мысль о том, что гонорары надо отрабатывать, представляется ему возмутительной. Так было всегда.

– Но это же… нелепо. Вы согласны?

– Конечно согласен. – Мне захотелось подойти и погладить ее по плечу, но я подавил в себе этот порыв. – Но хотя мне безумно нравится ваше общество, я бы посоветовал ему не прекословить. На всем белом свете с мистером Вульфом может сладить лишь один человек – я. Если он спустится и увидит вас, то просто развернется и уйдет. Хотите поведать ему что-то важное – расскажите об этом мне. А я все в точности передам. Меня он будет слушать, хотя бы потому, что у него нет другого выхода. Он может избавиться от меня единственным способом – уволить, а этого он никогда не сделает. Без меня он вообще перестанет работать и помрет с голоду.

– Мне кажется… – Она запнулась, встала, сделала шаг к двери и вдруг, резко повернувшись, произнесла: – Мне представляются неуместными шутки о хладнокровном убийстве.

Меня опять охватило желание подойти и утешить ее, но я вновь подавил в себе этот порыв.

– Какие шутки? – ответил я. – Говорю как есть. Излагаю голые факты. Итак, что вы хотели сказать мистеру Вульфу?

– Мне просто хотелось с ним поговорить. Он так меня и не навестил. Вы, кстати, тоже. – Она попыталась улыбнуться, но у нее ничего не получилось – лишь задрожала нижняя губа. Марта быстро взяла себя в руки. – Вы мне даже не позвонили. Я не понимаю, что́ происходит. Я ничего не знаю. В полиции меня спрашивали о двух моих волосках, которые якобы обнаружили на дне той коробки с сигарами. Наверное, инспектор уже рассказал об этом мистеру Вульфу, а я даже представления не имею, что́ он об этом думает. Я не в курсе, что́ он рассказал полиции…

– Успокойтесь, – улыбнулся я. – Он изобразил, как обращается к присяжным с речью, в которой убедительно доказывал, что волосы в коробке сигар свидетельствуют о вашей невиновности. – Я подошел к ней и по-братски накрыл ладонью ее руку. – Послушайте, миледи. Похороны, если не ошибаюсь, сегодня?

– Да.

– Хорошо, тогда отправляйтесь на похороны, и на сегодня с вас этого будет достаточно. Об остальном позабочусь я. Если случится нечто важное, нечто такое, о чем вы должны знать, я вас непременно извещу. Договорились?

Я ждал какой-нибудь банальной реакции, например, что она крепко схватит мою руку или доверчиво посмотрит на меня глазами полными слез, но ничего подобного не дождался. Она действительно глянула мне в глаза, но лишь для того, чтобы промолвить: «Спасибо, мистер Гудвин». Затем вдова повернулась и направилась к выходу. Я проводил ее до двери и выпустил на улицу.

Когда Вульф спустился в контору, наши отношения уже оставляли желать лучшего. Насколько я понимал, босс явился ко мне с пустыми руками, а я так на него разобиделся, что даже не пробовал дразнить. Я доставил ему Элен и Джо, и что? Он поиграл с капсюлем, как ребенок с хлопушкой, и все! А как насчет того, чтобы хоть чуть-чуть напрячься и пошевелить мозгами, которым все поют дифирамбы? Только подумать, к нему приехала Марта, приехала сама, а он даже не соизволил с ней встретиться. Ну ладно Блэни. Я не мог винить босса за то, что он бежал посреди беседы с этим типом. Как ни крути, факт остается фактом: Вульф положил гонорар в карман, а сам палец о палец не ударил, чтобы его отработать.

Все время до обеда Вульф копался в каталогах, затем полакомился телячьей отбивной, заев ее целым пудом овощного салата, приготовленного по специальному рецепту Фрица, после чего вернулся в кабинет к каталогам. Вскоре ему пришлось прерваться, но не из-за меня. В дверь позвонили, и я пошел открывать. К нам явился Сол Пензер. Я его впустил и проводил в кабинет.

Поздоровавшись с Солом, Вульф повернулся ко мне:

– Арчи, ступай наверх к Теодору и помоги ему со списком опыляемых орхидей.

Такое случалось и раньше, но мне от этого было не легче. Само собой разумеется, распоряжение не вызвало у меня ни малейшего восторга. Если однажды я привяжу Вульфа к столбу и пристрелю, то главным образом из-за его убеждения, будто чем меньше я знаю, тем больше от меня проку. Якобы выражение лица выдает меня с головой.

Обиднее всего, что сам Вульф не до конца верит в эту теорию. Просто ему претит мысль, что в ходе расследования кто-то будет знать столько же, сколько и он. Должен сказать, что даже при идеальном стечении обстоятельств подобное случается достаточно редко, однако босс рисковать не любит. Уж очень он не хочет портить свой триумф, когда выводит преступника на чистую воду.

Я, как мог, пособил Теодору с опылением орхидей, стараясь не вымещать на цветах свое раздражение. Похоже, Вульф весьма обстоятельно побеседовал с Солом – телефон внутренней связи зазвонил не раньше чем через час после того, как я поднялся в оранжерею. Теодор снял трубку и, выслушав Вульфа, сообщил мне, что босс желает видеть меня внизу.

Спустившись, я обнаружил, что Сол ушел. Я уже приготовил язвительное замечание, однако, бросив взгляд на работодателя, решил приберечь остроту до лучших времен. Вульф сидел за столом, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза. Его губы шевелились, то вытягиваясь в трубочку, то возвращаясь в исходное положение.

Мне оставалось только сесть и прикусить язык. Босс все-таки решил пошевелить мозгами, а я знал, что в такие моменты его лучше не беспокоить. Вот-вот должно было произойти чудо. Впрочем, первый результат умственных усилий, с моей точки зрения, не тянул на чудо. Минут через десять после моего появления Вульф приоткрыл глаза и тихо проговорил:

– Арчи, вчера ты мне показывал в газете заметку о трупе мужчины, обнаруженном в саду, возле Уайт-Плейнса. Я не стал ее читать. Найди мне эту заметку.

– Слушаюсь, сэр. В сегодняшнем утреннем выпуске появилась новая информация…

– Труп опознали?

– Нет, сэр. Голова была раздавлена…

– Найди заметку.

Я послушно бросился выполнять поручение. Прежде чем выкинуть газеты, мы три дня держали их в кабинете. Открыв газету на нужной странице, я протянул ее боссу. Он не имел привычки складывать газетные листы при чтении – всегда разворачивал газету на ширину расставленных рук. Я никогда не пытался отучить его от этой странной манеры, полагая, что она идет на пользу его здоровью – единственное физическое упражнение, которое босс выполняет регулярно. Дочитав выпуск за четверг, Вульф попросил подать тот, что вышел в пятницу. Внимательно его изучив, он приказал:

– Соедини меня с прокурором округа Уэстчестер. Как там его?.. С Фрейзером.

– Слушаюсь.

Я схватился за телефон. Мне не составило никакого труда дозвониться до кабинета окружного прокурора, однако дальше начались сложности. Меня пытались убедить, что мистер Фрейзер не может подойти к телефону, потому что он на совещании. Пришлось проявить настойчивость. Наконец я добился своего. Поняв это, Вульф сорвал трубку с телефона на своем столе:

– Мистер Фрейзер? Здравствуйте. Говорит Ниро Вульф. Я хочу вам кое-что сообщить. Скажите, удалось ли идентифицировать труп с раздавленной головой, который нашли в среду вечером во фруктовом саду?

– Нет, – отрывисто произнес Фрейзер. – А какое…

– Подождите, пожалуйста. Я же говорю, мне надо вам кое-что сообщить. Записывайте. Труп принадлежит Артуру Хоуэллу, проживавшему в Нью-Йорке, на Семьдесят восьмой улице, в доме сто девяносто четыре. Работал на корпорацию «Бек продактс», зарегистрированную в Басстоне, штат Нью-Джерси. У них есть представительство в Нью-Йорке, на Сорок второй улице, дом шестьсот двадцать два. Дантиста мистера Хоуэлла зовут Льюис Марли. Вы найдете его в доме шестьсот девяносто девять на Парк-авеню. Надеюсь, данная информация вам поможет. Попробуйте ею воспользоваться. Со своей стороны, буду крайне признателен, если вы поставите меня в известность, как только идентифицируете труп. Вы все записали?

– Да, но…

– Нет, сэр, на этом мы закончим разговор. Пока вы не идентифицируете тело, от меня больше ничего не услышите.

Прокурор, конечно, начал возмущаться и спорить, но без толку. Вульф с самодовольной усмешкой повесил трубку, с важным видом прочистил горло и взялся за каталог.

– Вот оно что. Как же я сам не догадался? – проворчал я. – Во всем виноват Артур Хоуэлл, совершенно посторонний человек. Он спер в «Бек продактс» капсюли, сунул их в сигары, бог весть как подкинул их в квартиру Пура, а потом, снедаемый угрызениями совести, пошел в сад, разделся, лег на землю и сам себя переехал машиной, воспользовавшись пультом дистанционного управления…

– Арчи, заткнись. Действовать мы будем в любом случае. Просто наша задача значительно упростится, если мы доподлинно узнаем, что труп принадлежит мистеру Хоуэллу. Поэтому имеет смысл дождаться звонка окружного прокурора. – Он глянул на часы, показывавшие без семи четыре, и отложил каталог. – Впрочем, можем приступить к подготовке. Принеси из сейфа капсюль.

Мало тебе одного раза? Все-таки хочешь угробить себя? Пожалуйста. Лично я пережду взрыв на улице, подумалось мне.

Однако на сей раз Вульф, похоже, придумал какой-то другой фокус. Когда я принес капсюль, босс уже извлек из ящика стола и положил перед собой два предмета – катушку скотча и средних размеров фотографию мужчины, наклеенную на серый картон. Кинув взгляд на карточку, я взял ее в руки и внимательно вгляделся. Ни малейших сомнений – передо мной был Юджин Пур.

– Как мило, – с деланным восторгом промолвил я. – Теперь понятно, отчего вы так довольны. Даже если пришлось заплатить Солу за эту фотографию двести баксов…

– Арчи, дай ее сюда. Подержи-ка вот это.

Я стал помогать. Вульф протянул мне капсюль и потребовал, чтобы я прижал его плотнее к картону, ближе к углу. Я подчинился. Отрезав кусок клейкой ленты, босс приклеил взрыватель к фотографии, после чего потряс ею, дабы убедиться, надежно ли держится капсюль. Свешивавшаяся запальная нить заслоняла правый глаз Пура.

– Положи это в конверт и спрячь в сейф, – распорядился Вульф, посмотрел на часы и, встав из-за стола, направился в сторону прихожей и лифта.

Поскольку наступило затишье и заняться было нечем, я сел за стол и еще раз все обдумал. Неужели в мои рассуждения вкралась ошибка и убийца вовсе не тот, на кого я подумал? Шаг за шагом я стал проверять логичность своей версии и примерно через час пришел к выводу, что на свете, похоже, есть два вида логики: одна – моя, другая – Вульфа и они обречены на неизбежное противоречие.

Я не дурак и догадывался, к чему клонит босс, но его заверение в том, что мы в любом случае будем действовать, выходили за пределы моего понимания. Как действовать? Пока мы даже толком не готовы сесть и подумать, что́ нам делать дальше.

В шесть вечера Вульф вернулся в кабинет, позвонил Фрицу, распорядился нести пиво и снова занялся каталогами. В восемь часов Фриц объявил, что подан ужин. В половине десятого мы снова возвратились в кабинет.

Без четверти десять позвонил окружной прокурор Фрейзер. Эксперты идентифицировали тело. Оно и в самом деле принадлежало Артуру Хоуэллу. Помощник окружного прокурора и пара детективов уже ехали к нам на Тридцать пятую улицу, чтобы расспросить Вульфа, откуда он получил представленную следствию информацию, и уточнить, не располагает ли босс какими-нибудь другими сведениями, например точным адресом убийцы.

Вульф повесил трубку, откинулся на спинку кресла и в полголоса произнес:

– Арчи, тебе придется навестить миссис Пур.

– Она, наверное, устала и уже легла спать. Сегодня же были похороны.

– Ничего не поделаешь. С тобой поедет Сол.

– Сол? – Я в изумлении уставился на Вульфа.

– Да. Сейчас он спит в моей комнате. Прошлой ночью он даже не прилег. Отвезешь ей фотографию мужа. После этого немедленно уходи. Ты должен вернуться, прежде чем сюда заявятся эти чертовы детективы из Уэстчестера. Я не желаю их видеть. Будешь уходить, передай Фрицу, чтобы запер дверь на засов. Позвони в мою комнату и скажи Солу, чтобы немедленно спускался. Затем я объясню, что́ вам делать.

Глава десятая

Прошло всего три дня с того момента, как я впервые посетил квартиру Пура на Восемьдесят четвертой улице, но обстановка в гостиной разительно изменилась. Хозяйничавшая здесь армия полицейских, разумеется, сгинула, как и лежавший на полу труп с обезображенным лицом, но этим перемены не ограничились.

Похоже, Марта решила переставить мебель. Кресло, в котором сидел Пур, когда раскуривал последнюю в своей жизни сигару, куда-то делось. Наверное, его отдали в химчистку, чтобы избавиться от пятен. Стол, за которым тогда устроился Кремер, сдвинули на другой край комнаты. Радио, как и прежде, помещалось возле дивана, но только с другого бока.

На диване сидела Марта, а я обосновался на стуле, который специально поставил напротив нее. На ней было нечто среднее между платьем и купальным халатом. Но не подумайте дурного, наряд более чем благопристойный: рукава достаточно длинные, а шея открыта ровно настолько, насколько позволяют приличия.

– Меня привело сюда поручение, – сообщил я. – Сегодня утром я обещал известить вас, если случится нечто важное. Так вот, я здесь по другому поводу. Ниро Вульф дал мне ряд заданий, и я должен их выполнить. Я говорю это, чтобы избежать недопонимания. Итак, задание номер один заключается в том, чтобы передать вам этот конверт и попросить ознакомиться с его содержимым.

Она взяла у меня конверт, спокойно, не торопясь, открыла его и вытащила фотографию.

– Украшение на карточке, возможно, напомнит вам одну из работ Сальвадора Дали. На самом деле это задумка Ниро Вульфа. Мне категорически запретили обсуждать с вами как фотографию, так и предмет, что к ней прикреплен, попросив лишь заметить, что человек на снимке поразительно напоминает вашего мужа. Я видел его один раз – когда он был у нас в конторе, но этого мне вполне хватило, чтобы достаточно хорошо его рассмотреть. В среду мы могли бы продать фотографию газетчикам и выручить кругленькую сумму, но, увы, в среду карточки у нас еще не было.

Она положила фотографию рядом с собой на диван, зажав ее между указательным и большим пальцем так, что ногти впились в картонку. Женщина смотрела прямо мне в глаза. Я видел, как напряглись мышцы у нее на шее. Наверное, поэтому голос ее прозвучал иначе, когда она проговорила:

– Откуда это у вас?

– Об этом я не имею права говорить, – покачал я головой. – Как уже сказал, я выполняю поручение. Задание номер два состоит в том, чтобы передать вам на словах следующее. На этом этаже в коридоре у черного хода к служебному лифту стоит мужчина по имени Сол Пензер. Здоровяком его не назовешь, но он только что хорошо выспался и поэтому будет начеку. В-третьих, спешу вам сообщить, что полиции удалось опознать обнаженное тело мужчины с раздавленной головой, обнаруженное во фруктовом саду в Уэстчестере, всего в десяти минутах езды от таверны «У Монти» и коттеджа Блэни. Как оказалось, оно принадлежит некоему Артуру Хоуэллу, работавшему на корпорацию «Бек продактс».

Она ни разу не отвела взгляд. Даже не моргнула.

– Не знаю, зачем вы мне все это рассказываете, – отстраненным тоном произнесла она. – Артур Хоуэлл? Вы сказали – Артур Хоуэлл?

– Да, именно так. Артур Хоуэлл. Его голову переехали на машине – раскатали в блин, однако того, что осталось, вполне хватило его дантисту. Он-то и помог опознать тело. Все это я вам рассказываю по поручению мистера Вульфа. – Я глянул на часы. – Итак, сейчас двадцать минут одиннадцатого. Без четверти одиннадцать я должен – это в-четвертых – либо вернуться к мистеру Вульфу, либо ему позвонить. Если я не сделаю ни того ни другого, он свяжется с инспектором Кремером и сюда нагрянет полиция. Народу явится поменьше, чем во вторник вечером, поскольку на этот раз в экспертах надобности нет, но толпа все равно будет немаленькой. – Я выдержал паузу и, по-прежнему глядя ей в глаза, продолжил: – Так, давайте подумаем, все ли поручения я выполнил. Фотокарточку с капсюлем отдал, про Сола у лифта сказал, про Хоуэлла – тоже, про звонок в полицию без четверти одиннадцать упомянул. Тогда у меня – все.

Она встала и с фотографией в руке направилась к двери справа – именно за ней она скрылась во вторник, когда сюда явился Блэни.

Я должен был решить, что́ мне делать. Если она хотела побыть одна и привести мысли в порядок – что ж, против этого я ничего не имел. Однако, на мой взгляд, велев Солу сторожить служебный лифт, босс кое о чем позабыл. Я имею в виду пожарную лестницу. Так что я отправился следом за Мартой, хотя куда как охотнее остался бы в гостиной.

Мне пришлось ходить за женщиной хвостом. Она вела себя словно глухонемой агент по недвижимости, показывающий жилье такому же глухонемому клиенту, роль которого досталась мне.

Сначала, не говоря ни слова, она отправилась в хозяйскую спальню. Я пошел вслед за Мартой, держась чуть справа от нее. Она подошла к стенному шкафу, открыла дверцу, некоторое время молча изучала содержимое, после чего закрыла его.

Затем она направилась к другой распахнутой настежь двери, которая вела в ванную. Я никогда не видел, чтобы выход на пожарную лестницу располагался у окна ванной комнаты, однако счел, что не повредит это проверить. Убедившись, что из ванной Марте никуда не деться, я вышел, а она осталась там, прикрыв за собой дверь.

Я подошел к окну и, нахмурившись, уставился во тьму. Прошло минуты три. Похоже, я настолько глубоко погрузился в собственные мысли, что даже забывал дышать.

Наконец дверь открылась и Марта вышла. Я обратил внимание на то, что она больше не держит в руках фотографию. Что ж, ну и пусть.

Постояв немного, женщина направилась на кухню, где располагался черный ход, ведущий в коридор к служебному лифту. Я двинулся следом. Марта резко открыла входную дверь. Мы оба уставились на Сола, который стоял у порога и читал газету. Пензер поднял на нас взгляд.

– Привет, Сол, – сказал я.

– Привет, Арчи, – отозвался он.

Марта аккуратно прикрыла дверь, так чтобы та не хлопнула, после чего прошла через столовую и гостиную в прихожую. Зачем я все это вам рассказываю? Хочу объяснить, что я ничего не мог поделать.

Мне страшно не хотелось, чтобы она устраивала истерику в вестибюле, поэтому я обогнал Марту и заслонил собой входную дверь. Не проронив ни слова, женщина просто повернулась и направилась обратно в гостиную.

Даже теперь ее поведение представляется мне столь же необъяснимым, каким показалось тогда. Быть может, она металась, как львица по клетке, в поисках выхода? Не знаю. Трудно сказать.

Однако мне не хотелось звонить Вульфу с известием, что Марта сбежала по пожарной лестнице – не мог бы босс поставить в известность полицию, чтобы та начала поиски? Так что, когда женщина снова двинулась в спальню, я неотступно следовал за ней.

После того как Марта переспросила, действительно ли я произнес имя Артура Хоуэлла, она не проронила ни слова, но тут решила нарушить молчание. Женщина встала посреди комнаты, рядом с ножкой большой двуспальной кровати, которая, как я понимаю, еще совсем недавно служила ей брачным ложем, и резко повернулась.

Поначалу казалось, что Марта кинется мне на шею, но она лишь подошла близко-близко, так что нас разделяло дюймов восемь, и подняла на меня взгляд. Вдова доставала мне до подбородка – роста она была невысокого.

– Знаешь что, Арчи Гудвин? – спросила она. – Наверное, ты думаешь, что я чудовище. Угадала? Кровожадная тварь. Думаешь, на мне пробы негде ставить? Так?

– Я вообще ничего не думаю, мадам. Я всего лишь мальчик на побегушках.

И вот что забавно: доведись мне в тот момент составлять список десяти самых красивых женщин, я бы вряд ли включил в него Марту.

– Ты мужчина с опытом, – продолжала она, окидывая меня взглядом с ног до головы. – Знаешь, что мы, женщины, за существа. Я это поняла, когда ты вчера накрыл ладонью мою руку. Тебе известно, что я из тех женщин, которые целиком отдают себя мужчине, но только особенному. Одному-единственному, и навсегда. – Она попыталась улыбнуться, но у нее задрожала губа. – Увы, я нашла такого мужчину слишком поздно. Я поняла, что отыскала его только вчера, когда твоя ладонь легла на мою руку. Вчера я могла бы стать твоей навсегда. Могла бы и сегодня – если бы только не было слишком поздно. Я хочу сказать, мы можем уехать… уехать вместе… тебе не нужно ничего сейчас мне обещать… но потом ты поймешь, что готов быть моим навеки, точно так же как я – твоей…

Она подняла руку и коснулась меня – всего-навсего коснулась, провела кончиками пальцев по рукаву.

Я отшатнулся.

– Послушайте… – Я понял, что мой голос звучит несколько странно, и внес необходимые коррективы. – Послушайте. Вы очень хороши собой, не спорю, однако, как вы сами сказали, уже слишком поздно. Вы сделали ставку и проиграли. Не буду отрицать, что вы великолепны, обворожительны. Однако хочу вам напомнить, что через семь минут Ниро Вульф позвонит в полицию, поэтому советую привести прическу в порядок. Вас будут фотографировать.

Она замахнулась и отвесила мне пощечину. Я почти не почувствовал боли. Даже руки не поднял, чтобы защититься.

– Ненавижу мужчин, – процедила она сквозь зубы. – Господи, как же я вас ненавижу!

Развернувшись, она прошествовала в ванную комнату и закрыла за собой дверь.

Не знаю, зачем она туда пошла – может, приводить в порядок прическу, может, еще для чего-нибудь. Мне было все равно. Вместо того чтобы подойти к окну и затаить дыхание, как в предыдущий раз, я просто сел на краешек кровати и принялся ждать.

Пожалуй, я знал, что́ вот-вот случится. Взрыв был не таким громким, как в конторе у Вульфа – все-таки в тот раз он поместил капсюль внутрь металлического кофейника. Когда раздался хлопок, я не подпрыгнул, даже не дернулся. Я не бросился бежать, а спокойным шагом подошел к ванной комнате, открыл дверь и заглянул внутрь.

Меньше чем через минуту я проследовал на кухню, открыл дверь в коридор и объявил Солу Пензеру:

– Все кончено. Сунула себе взрыватель в рот и подожгла запал. Езжай. Расскажи обо всем Вульфу. Я сам вызову полицию.

– Но ведь ты… Давай лучше я останусь…

– Нет-нет. Езжай. Я сам справлюсь. Со мной все в порядке.

Глава одиннадцатая

На следующий день, к полудню субботы, я был сыт по горло болтовней. Мне самому хотелось задать пару вопросов, а такой возможности пока не представлялось. Кремер явился в контору Вульфа во всеоружии, готовый к наступлению по всему фронту. Инспектор притащил с собой не только сержанта Пэрли Стеббинса, но и толпу гражданских лиц: Элен Вардис, Джо Гролла и Конроя Блэни.

Блэни в дом не пустили. Вульф категорически заявил, что не позволит Блэни переступить через порог. Остальные расположились в кабинете. Кремер, разумеется, уселся в красное кожаное кресло.

Вот уже на протяжении полутора часов они выясняли отношения с Вульфом и, похоже, зашли в тупик. Босс с инспектором сцепились намертво, как никогда прежде.

– Ну, так арестуйте меня, – бросил вызов Вульф. – Хватит трепать языком, привезите ордер и арестуйте меня.

Кремер уже выложил все, что мог, и поэтому только сверкал глазами.

– Только вот в чем вы меня обвините? – пробормотал Вульф. Приходя в бешенство, он всегда именно что бормотал. – Я не утаивал улик, не препятствовал отправлению правосудия, не покрывал виновных. Я надеялся, что миссис Пур при виде улики не выдержит и во всем сознается.

– Что за вздор? – устало произнес Кремер. – Почему вы не пошли с уликой ко мне? Что мы имеем в результате? Еще один труп. И все благодаря вам. – Он постучал пальцем по подлокотнику кресла. – Единственной мало-мальски стоящей уликой была фотография Артура Хоуэлла. Если бы вы передали ее мне…

– Чушь горо́дите. У вас уже была фотография Артура Хоуэлла. Причем не одна, а несколько. Представители корпорации «Бек продактс» передали их вам еще в четверг. Так, по крайней мере, они сказали Солу Пензеру. И чем бы вам помогла еще одна карточка?

– Ладно. – Кремер понимал, что проигрывает. – Но я ведь не знал, что Хоуэлл побывал у вас во вторник вместе миссис Пур и выдавал себя за ее мужа. Он нарядился в точно такой же костюм, рубашку и галстук, какие были в тот день на мистере Пуре. Об этом знали лишь вы с Гудвином.

– Об этом знал только я. Гудвин был не в курсе. Он считал, что на фотографии изображен мистер Пур.

Кремер недоверчиво фыркнул:

– Помощничка своего защищаете? Хорошо, пусть все обстоит так, как вы говорите. Но вы-то обо всем знали! Вы прекрасно понимали, что она у вас в руках. Как и то, что, если ее арестуют и дело дойдет до суда, вас вызовут на заседание и вам придется выйти из дома, тащиться в суд и давать там показания. А вы всего этого терпеть не можете. Вот и обстряпали дело таким образом, что миссис Пур покончила с собой. Черт побери, вы возомнили себя полицейским, окружным прокурором, судьей и всеми присяжными, вместе взятыми! С какой, спрашивается, стати?

Вульф едва заметно пожал плечами, сдвинув их на одну восьмую дюйма:

– Как я уже сказал, хотите меня арестовать – езжайте за ордером. Только обвинение формулируйте аккуратнее.

Кремер обжег его взглядом. Элен Вардис издала нечто очень похожее на смешок, а Джо Гролл, примостившийся на подлокотнике ее кресла, накрыл своей ладонью ее руку. Похоже, дни, когда Элен и Джо по очереди следили друг за другом, остались в прошлом.

– Простите, джентльмены, когда вы кончите препираться, мне бы хотелось задать вопрос, – вмешался я и посмотрел на Вульфа: – Говорите, вы знали, что Пур на самом деле не Пур? Когда вам это стало понятно?

Ну, конечно же, Вульф клюнул на мою наживку. Он глубоко вздохнул, чтобы все поняли, насколько скучно ему будет объяснять прописные истины, хотя на самом деле обожал демонстрировать свою проницательность.

– В среду вечером ты сказал мне, что мистер Пур ежедневно выкуривал по десять – пятнадцать сигар, – устремил на меня взгляд Вульф. – В четверг я услышал то же самое и от мистера Кремера. Однако человек, явившийся сюда во вторник и представившийся Пуром, не знал, как правильно держать сигару, не говоря уже о том, как ее курить.

– Он нервничал.

– Однако это почему-то проявлялось исключительно в его обращении с сигарой. Ты сам все видел своими глазами. Нелепое зрелище – зря он это затеял. Когда я узнал, что мистер Пур являлся заядлым курильщиком, у меня возник только один вопрос: кто же явился сюда под его именем? И практически сразу для меня стало очевидным, что миссис Пур имеет отношение к убийству. Я укрепился в своей уверенности, когда мистер Кремер сообщил мне, что у нее не нашлось ни одной фотографии супруга. Как такое возможно в наши дни? Миссис Пур действовала внаглую, причем ее наглость была запредельной. Ведь она попыталась обвести вокруг пальца не кого-нибудь, а меня! Она решила обставить все таким образом, чтобы подозрение в убийстве мистера Пура пало на мистера Блэни. Умно, ничего не скажешь. При этом она не хотела идти с подельником, выдававшим себя за ее мужа, в полицию, и это можно понять. Вполне допускаю, она опасалась, что там кто-нибудь знает настоящего мистера Пура. Это тоже умный ход. Но выбрать меня в качестве жертвы… С ее стороны это было сущим идиотизмом.

– Она ненавидела мужчин, – заметил я.

– Должно быть, держалась о них невысокого мнения. Чтобы получить желаемое – а речь, как я понимаю, идет приблизительно о полумиллионе долларов, если считать состояние ее мужа, страховку и половину компании, которая отошла бы вдове после казни мистера Блэни за убийство мистера Пура, – так вот, чтобы получить желаемое, она была готова отправить на смерть трех мужчин. Если не брать в расчет колоссальный промах, заключавшийся в попытке надуть меня, миссис Пур все очень хорошо продумала и спланировала.

– Да ладно, – проворчал Кремер. – План-то у нее был совершенно провальный.

– Ошибаетесь, сэр, – покачал головой Вульф. – Давайте разберем его еще раз по пунктам. Она блестяще воспользовалась тем, что подвернулось. Ей сыграл на руку целый ряд обстоятельств. Во-первых, вражда между владельцами компании, усугублявшаяся тем, что мистер Пур привлек мисс Вардис к слежке за мистером Блэни. Для той же цели миссис Пур использовала мистера Гролла. Во-вторых, ей помогло знакомство с человеком по имени Артур Хоуэлл, имевшим доступ к крошечным капсюлям со взрывчаткой, которые можно было спрятать в сигарах. Кроме того, мистер Хоуэлл очень напоминал осанкой и сложением ее мужа – подкачало только лицо. Впрочем, о лице она позаботилась. Знаете, мистер Кремер, отрядите на это десяток ваших сотрудников, и за неделю они, быть может, выяснят, как миссис Пур и мистер Хоуэлл свели знакомство. У полиции это хорошо получается. Не сомневаюсь, что именно профессия мистера Хоуэлла натолкнула ее на конкретный план убийства. Разумеется, она утаила от него, что ненавидит мужчин. Как раз наоборот. Она уговорила его помочь ей убить мужа. Полагаю, она пустила в ход весьма убедительные аргументы.

– Она это умела, – кивнул я. – Была удивительно хороша. Помните, как, явившись к нам во вторник, она рассказывала о своих мечтах? Мол, было бы здорово, если бы Пур все бросил и уехал с ней в деревню растить розы, а она бы ему стряпала и штопала носки.

– Да, должен признать, она была искусной актрисой, – кивнул Вульф. – Кстати, мистер Гролл, а у нее имелась возможность спрятать эти капсюли в подставку настольного календаря?

– Да, – кивнул Джо. – Мы уже говорили об этом с Элен. Во вторник миссис Пур заехала за мужем в контору – они вместе собирались на родео. Именно тогда у нее был шанс припрятать взрыватели. Да какая, в сущности, разница? У нее же были ключи от конторы, и она могла все обстряпать в любой удобный момент.

– Толково, весьма толково, – одобрительно кивнул Вульф. – Еще мне очень понравилась задумка с волосами на дне коробки из-под сигар. Она предусмотрела буквально все. Разумеется, все эти уловки предназначались не для вас, мистер Кремер, а для присяжных, если бы дело дошло до суда. Миссис Пур была достаточно умна, чтобы понимать: толковый адвокат от таких улик камня на камне не оставит. Господа, кто-нибудь из вас желает пива?

– Нет, – резко ответил Кремер. – У меня вопрос. Во вторник к вам заезжал не Пур. Я вас правильно понял?

– Правильно. Ко мне заезжал Артур Хоуэлл.

– В таком случае где был мистер Пур?

– На родео. – Вульф два раза нажал на кнопку, подавая Фрицу сигнал, что настала пора принести пиво. – Я же говорю, миссис Пур нельзя отказать в уме. Давайте разберем, как прошел у нее вторник. Сперва она отправилась в контору «Блэни и Пур». Мистер Гролл, в котором часу она приехала?

– Около полудня, – вместо Джо отозвалась Элен. – Они с мужем собирались пообедать, а потом отправиться на родео.

– Благодарю. Итак, ей всего-то понадобилось придумать какой-нибудь предлог, чтобы мистер Пур отправился на родео в одиночестве. Выбор места, где проходило шоу, просто идеален: в Мэдисон-сквер-гарден[12] всегда полно народу. Где-то неподалеку она встретилась с Артуром Хоуэллом, одетым как ее супруг, после чего поехала с ним сюда. Она воспользовалась своей машиной или машиной супруга. Миссис Пур и Хоуэлл отбыли отсюда около пяти. Где-то по дороге, не доезжая до Сорок второй улицы, Хоуэлл вышел, отправился на Центральный вокзал, сел на поезд и поехал в Уайт-Плейнс. Не забывайте, миссис Пур удалось подбить его на убийство мужа. Уговорить же Хоуэлла прокатиться в Уайт-Плейнс и вовсе не составляло никакого труда.

Фриц принес пиво. Вульф открыл бутылку и налил пенный напиток в бокал.

– Затем она доехала до Пятидесятой улицы, встретила мужа после родео, и они поехали в Уэстчестер, где должны были встретиться с мистером Блэни. Миссис Пур отговорила мужа от встречи, оставила его в таверне «У Монти», сама поехала за Артуром Хоуэллом, который, судя по всему, ждал ее на вокзале в Уайт-Плейнсе. Посадив его в машину, она отъехала в некое глухое, уединенное местечко, которое, возможно, выбрала заранее, и свернула с дороги в сад. Там она либо убила мистера Хоуэлла, либо оглушила его, раздела и переехала его голову на машине, чтобы обезобразить лицо.

Элен Вардис вскрикнула и прикрыла лицо руками. Таким образом, у Джо появился повод снова коснуться девушки, что он тотчас же и сделал.

– Принимая во внимание ее положение, – продолжил Вульф, – Артур Хоуэлл был обречен. Она ни за что бы не оставила его в живых. Это было слишком опасно. Она не смогла бы жить спокойно. А что, если бы я или мистер Гудвин в один прекрасный день встретили его на улице? Думаю, эта мысль приходила в голову и мистеру Хоуэллу, но миссис Пур нашла способ ее отогнать. Поскольку эта дама была весьма внимательна к деталям, полагаю, она подстелила ему под голову его пальто, чтобы не оставлять отпечатков шин. Что она потом сделала с одеждой, уже не представляет интереса, по крайней мере для меня.

Вульф отпил пива.

– Затем она снова отправилась в путь. Сначала навестила коттедж мистера Блэни. Заглянув в окно, она убедилась, что Блэни там один. Теперь она могла спокойно соврать, что приехала к нему вовремя, но его не застала: у Блэни свидетелей не было. Опять же она все предусмотрела. Глядите, допустим, полиции удалось бы опознать тело Артура Хоуэлла. Вскрылось бы, что мистер Хоуэлл работал на корпорацию «Бек продактс» и мог заполучить капсюли. Однако полицейские знали бы, что в момент гибели мистера Хоуэлла мистера Блэни не было дома. Думаю, если хорошенько обыскать окрестности дома мистера Блэни, там отыщется одежда мистера Хоуэлла… Хотя нет, вряд ли, он же был одет точно так же, как мистер Пур. Нет, такой ошибки она бы не допустила.

Вульф допил бокал до дна.

– Остальное уже не так интересно. Миссис Пур оставалось лишь нанести завершающие штрихи. Она вернулась в таверну «У Монти», сказала мужу, что мистера Блэни нет дома, поужинала с супругом, после чего они вернулись в Нью-Йорк. Когда они оказались дома, она подала ему аппетитную сигару из только что распечатанной коробки. Все сработало просто прекрасно. Звучит достаточно сложно, но на деле все было гораздо проще. Не сомневаюсь, что на момент совершения преступления она уже позаботилась о том, чтобы ни одна фотография мужа не оказалась в руках газетчиков.

– А как насчет вашей расписки? – проворчал Кремер.

– Ах расписка… Проще простого. Артур Хоуэлл, естественно, отдал расписку ей, а она подложила ее в карман мужу. Важная деталь. Думаю, она проделала это сразу же после того, как взорвалась сигара.

– Ну а вы получили пять тысяч долларов.

– Да, сэр, именно так.

– Но ведь вам заплатил не Пур. Вы же Пура в глаза не видели. Вас нанял не он. Если вы ведете к тому, что эту сумму внесла миссис Пур, не значит ли это, что вы взяли деньги у убийцы? – Инспектор предпринял робкую попытку уязвить моего босса.

Попытка оказалась неудачной. Мистер Вульф с бесстрастным видом налил себе пива, фыркнул и ответил:

– Ерунда. Какая разница, кто мне заплатил – мистер Пур или кто-то другой? Он же получил то, за что раскошелился.

И попытайтесь понять, где здесь логика. Лично у меня не получается.

Примечания

1

Перевод М. Лозинского.

2

Марк ван Дорен (1894–1972) – американский поэт, критик и педагог, писавший главным образом о взаимоотношениях человека и природы. В 1940 году его сборник «Избранные стихи» был удостоен Пулицеровской премии. – Ред.

3

Телятина под соусом из тунца (ит.).

4

Идами в римском календаре называлась середина месяца. В марте иды приходились на 15-е число. В мартовские иды 44 года до нашей эры заговорщиками был убит Юлий Цезарь. Посвященный этим событиям эпистолярный роман «Мартовские иды» американского писателя Торнтона Уайлдера (1897–1975) увидел свет в том же 1948 году, что и книга Рекса Стаута «И быть подлецом». – Ред.

5

Колледж [Софии] Смит – престижный частный колледж высшей ступени, преимущественно для женщин, в Нортхэмптоне, штат Массачусетс. Основан в 1871 году по завещанию жительницы г. Хэтфилда Софии Смит. – Ред.

6

«Брукс бразерс» – одна из старейших в США и самых знаменитых компаний, торгующих мужской одеждой. Сюртук от «Брукс» был на Аврааме Линкольне в день его гибели. Здесь заказывал военную форму Т. Рузвельт. У «Брукс бразерс» одевались и многие другие президенты США. – Ред.

7

Рвотный корень (ипекакуана) – травянистое растение семейства мареновых, встречающееся в тропиках. В малых дозах используется как отхаркивающее средство, в больших – как рвотное. Шандра (конская мята) – травянистое растение семейства яснотковых, применяется в пивоварении и ликеро-водочной промышленности, народной медицине. – Ред.

8

На основании опыта (лат.).

9

См. роман Рекса Стаута «Черные орхидеи». – Ред.

10

Кассуле – блюдо французской кухни; запеченное рагу из бобов с мясом. – Ред.

11

Некоторые западные специалисты ставили под сомнение, что обнаруженные у входа в бункер сожженные останки, идентифицированные советскими экспертами по зубным протезам, принадлежали Адольфу Гитлеру. – Ред.

12

Мэдисон-сквер-гарден – крупный спортивно-концертный комплекс, расположенный на Манхэттене. – Ред.

Content

Рекс Стаут
И быть подлецом

И быть подлецом

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Вместо улики

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Примечания