Александр Белогоров

Большая книга ужасов – 59 (сборник)

© Белогоров А.И., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Сундук с проклятием

Глава 1

Старый чердак

То, что чердак – самое интересное, что только может быть в старом доме, Алина усвоила давно. Возможно, кое-кто из подруг и ровесниц с ней бы и не согласился, утверждая, что на чердаках всегда пыльно и там водятся (брр!) пауки. Но пауков и прочую мелкую живность Алина никогда не боялась, а что касается пыли – что ж, если хочешь обнаружить что-то интересное, иногда приходится немного запачкаться. А аллергии у нее, слава богу, нет. Еще учась в младших классах, она на каникулах облазила вместе с мальчишками все доступные чердаки в дачном поселке, играла с ними в разбойников и пиратов и была единственной девчонкой, которую они всегда принимали в свою команду. Жаль, что после смерти дедушки дача перешла к другим родственникам, с которыми у ее родителей отношения были весьма напряженными. Так что в поселке она не была уже несколько лет.

В этом году родители наконец накопили достаточно денег для покупки самого настоящего деревенского дома. Конечно, добираться до него было далековато – не то что до старой дачи, – несколько часов на машине или два с половиной на электричке, а потом еще пешком. Но зато и дом и участок впечатляли своими размерами. Да и места здесь были красивые.

При первом знакомстве старый бревенчатый дом производил мрачноватое впечатление, как и заросший сорняками участок. Вероятно, поэтому и цена оказалась очень умеренной. Но отец так рьяно взялся за ремонт дома и приведение участка в порядок, что вскоре их было просто не узнать. Даже мама, поначалу сильно сомневавшаяся в целесообразности такой покупки, теперь смогла оценить все ее плюсы. Алине же дом понравился сразу, и она даже слегка жалела, что сад не остался в таком заброшенном и, как ей казалось, романтическом состоянии.

Вот только на новом месте оказалось скучновато. Местные жители не слишком жаловали приезжих из столицы. Что же касается других дачников, то, как нарочно, ни у кого из них не было детей Алининого возраста. Оставалось надеяться, что ситуация хоть немного изменится к лету. Пока же дачные поездки на выходные большой радости не приносили. Приходилось в основном помогать родителям, а в свободное время сидеть с книжкой, любоваться природой и дышать свежим воздухом. Занятия не самые плохие, но когда тебе тринадцать, хочется проводить время более энергично. Девочка с удовольствием оставалась бы в городе, но родители слишком увлеклись обустройством летнего жилища (они хотели все подготовить к лету) и ездили сюда каждые выходные. Оставлять же ее дома одну они ни за что не соглашались.

Чердак поманил Алину с первого взгляда, как только она впервые вошла в дом. К сожалению, ведущая туда дверь была закрыта на неправдоподобно большой замок, ключей от которого у прошлых владельцев то ли не было, то ли они просто забыли их передать. Алина несколько раз предлагала отцу взломать замок, но тот только отмахивался. У него было слишком много дел и без чердака. К тому же он резонно замечал, что места здесь и без того полно, а на чердак покуда и положить-то нечего. Действительно, из вещей в деревенском доме пока что было лишь самое необходимое, из-за чего он, к маминому огорчению, и казался пустым и неуютным.

Но на этих выходных Алине повезло. В пятницу, поздно вечером, когда семья, вырвавшись из московских пробок добралась наконец до дачи, девочка, заходя на крыльцо, в темноте обо что-то споткнулась. Одна из досок оказалась неплотно пригнана. Послышался звон. Алина вышла на крыльцо с фонарем и обнаружила лежащий на ступеньках большой ключ. То ли он когда-то угодил в щель между досками и теперь выпал наружу, то ли у прежних хозяев здесь было что-то вроде небольшого тайника.

Ключ был старый и ржавый, но Алина с радостью его схватила. Она была уверена, что, судя по размерам, он как раз подойдет к чердачному замку. Интуиция ее не обманула. Ключ, несмотря на ржавчину, свободно вошел замок и без всяких усилий повернулся в нем, хотя и издал при этом противный скрежет. С чердака пахнуло сыростью, пылью и ощущением тайны. Девочке очень хотелось обследовать его немедленно, но время было настолько позднее, что пришлось отложить это до утра, а пока что, поужинав на скорую руку, отправиться в постель.

Обычно на природе Алине спалось гораздо лучше, чем в городской квартире, окна которой выходили на оживленную магистраль. Но не в этот раз. Ей, никогда не боявшейся пауков, снилось, будто она запуталась в паутине и не может из нее выбраться, в то время как некто (во сне не было видно кто, но, наверное, огромный паук) подползает к ней все ближе и ближе. Девочка проснулась вся в поту, и поначалу ей даже показалось, что она и вправду не может пошевельнуться. Но все объяснилось просто: она так ворочалась, что умудрилась запутаться в постельном белье. Некоторое время Алина лежала без сна; ей все чудились какие-то скрипы и шорохи, на которые она не обращала внимания во время прошлых ночевок. Но потом усталость взяла верх. На сей раз сон оказался совсем несуразным. В нем девочка сама была пауком, плетущим сети, в которые попадались ее знакомые. Причем во сне она делала это с таким злорадством, что потом, по пробуждении, испытала даже что-то вроде стыда.

Погода стояла прекрасная, но прогулка в этот день совершенно не манила Алину. Ей хотелось как можно скорее оказаться на чердаке. Она была просто уверена, что там хранится что-то интересное. Иначе зачем бы стали вешать такой замок и прятать ключ? Однако сначала нужно было помочь маме с посудой, потом – с новыми шторами и, наконец, с обедом, так что до чердака очередь дошла только после полудня.

Войдя на чердак, Алина первым делом расчихалась. Открыв дверь, она потревожила многолетнюю пыль, которая теперь летала в затхлом воздухе, забиваясь в глаза, уши, рот и нос. Разглядеть что-нибудь без фонарика оказалось почти невозможно: подслеповатое окошко под крышей было совсем крохотным и таким грязным, что девочка вообще усомнилась, вставлено ли в него стекло или какой-то более плотный материал, едва пропускающий свет.

Алина вернулась за фонарем, но за мгновение до того, как его зажечь, испытала странное чувство. Она представила чердак во всех деталях, как будто бывала здесь неоднократно. И предчувствие ее не обмануло. Помещение выглядело именно так, как она и представляла, разве что оказалось гораздо запущеннее.

Пространство под низким потолком пересекали массивные балки. Чтобы пройти под ними, даже Алине, не отличавшейся высоким ростом, приходилось нагибаться. Пауки давно уже облюбовали почти всю площадь чердака, и, чтобы пробраться вперед, не задевая их сетей, словно гигантская муха, требовалась изрядная гибкость. Конечно, следовало бы спуститься за шваброй и разогнать это паучье царство, однако девочка захотела сначала осмотреться, отложив неприятную, но неизбежную уборку на потом.

Вещей на чердаке, к ее огорчению, оказалось не так уж много. Хотя, конечно, большой медный самовар или самая настоящая керосиновая лампа привлекали внимание. Это раньше к подобным предметам относились как к хламу. Теперь же они – самый настоящий антиквариат. «Интересно, а самые обычные вещи, которыми мы пользуемся сейчас, тоже потом станут ценностью и музейной редкостью?» – мимоходом подумала она. Но самым интересным из того, что находилось на чердаке, был, конечно, массивный сундук, скромно стоящий в самом дальнем углу. Решив, что все остальное подождет, Алина, ловко уворачиваясь от паутины, направилась прямо к нему.

Сундук, покрытый затейливой резьбой, с окованными углами казался действительно ценной вещью и выглядел на чердаке деревенского дома случайным гостем, словно аристократ, неожиданно оказавшийся в трущобах. Но девочка залюбовалась необычными, сложными узорами на крышке лишь на мгновение. Ей не терпелось заглянуть внутрь, где, как она была почти уверена, хранилось что-то необычное. Но, увы, сундук оказался заперт, а большой ключ явно не подходил к маленькой изящной скважине. Алина внимательно осмотрелась кругом, надеясь, что ключик находится где-то рядом, но луч фонаря так и не смог ничего обнаружить в окружающем беспорядке.

Сзади послышался скрип шагов и раздалось громкое чихание. Это мама решила полюбопытствовать, что дочь нашла на старом чердаке, но расчихалась так, что не могла остановиться.

– Алина, спускайся немедленно! – воскликнула она в перерыве между двумя «апчхи». – Что ты делаешь в этой грязи? Сначала нужно здесь хоть немного убраться.

Девочка, хотя и была не очень довольна тем, что ей помешали, признала правоту матери. Уборка была действительно необходима. А там, глядишь, и ключ отыщется. Она еще раз взглянула на сундук, дразнивший ее скрытой в нем тайной, и спустилась вниз следом за мамой.

После обеда Алина без всяких понуканий поднялась на чердак с ведром, тряпками и шваброй и до самого вечера самоотверженно боролась с пылью и паутиной. В результате чердак стал выглядеть более-менее прилично, чего нельзя было сказать о самой девочке. Значительная часть грязи и пыли перекочевала на нее. И если старую одежду было не жаль (вместо того чтобы выбросить, ее привезли сюда специально для таких случаев), то голову, как запоздало подумала Алина, следовало хотя бы прикрыть платком. Это, конечно, не казалось ей верхом красоты – ну для кого там наряжаться, не для пауков же, в самом деле!

В результате остаток вечера прошел за малоприятной процедурой нагревания воды и мытьем головы над большим тазом, перекочевавшим в дом с чердака и предварительно тщательно отмытым мамой. Мыть голову таким образом для городской жительницы, привыкшей ко всем удобствам, было страшно неудобно. И как только справлялись девушки в прошлые века! К тому же папа, которого этот процесс немало повеселил, называл ее барышней-крестьянкой и замарашкой, что почему-то казалось обидным.

Весь вечер Алина мысленно возвращалась к сундуку. Она перебрала все места, где мог бы оказаться ключ, и поняла, что если его нет на чердаке, то найти его вряд ли получится. Уж если даже ключ от самого чердака отыскался совершенно случайно!.. Можно, конечно, попробовать подобрать какой-нибудь ключик, да только вряд ли он подойдет к старинному замку. Некоторые умельцы вообще вскрывают небольшие замки обычной булавкой, но знакомых, обладающих такими криминальными талантами, у нее точно не было. Оставалось надеяться отыскать ключ или же ждать, что папа, также заинтересовавшийся находкой, отвезет сундук специалисту. Но это на крайний случай. А пока что Алине очень хотелось первой поднять крышку и увидеть, что там внутри.

За городом семья ложилась спать довольно рано. К этому располагала как тихая обстановка, так и отсутствие телевизора. На последнем обстоятельстве особо настаивал папа, считавший, что в деревне следует отдохнуть от цивилизации и, как он выразился, «прочистить мозги от зомбоящика». Мама с Алиной спорить с ним пока что не стали, но в будущем все же надеялись его переубедить.

Нормально поболтать по телефону здесь тоже не было никакой возможности. Деревня располагалась в низине, и сотовая связь была отвратительной. Вернее, ее вообще не было – разве что на нескольких возвышенностях, которые, как нарочно, находились на другом конце деревни. Местные жители, если им требовалось позвонить, обычно пользовались стационарным телефоном в здании поселковой администрации. Маму с Алиной это слегка огорчало, зато папа, которого частенько донимали деловыми звонками по вечерам и в выходные дни, был просто в восторге и говорил, что только здесь может расслабиться и отдохнуть по-настоящему.

Казалось бы, девочка, здорово уставшая за день, должна была заснуть с легкостью. Но мысли о сундуке никак не давали ей покоя, и она долго ворочалась в постели. Родители уже давно уснули, когда она услышала какой-то подозрительный шум, который, как ей казалось, доносился с чердака. Конечно, она уже успела привыкнуть к тому, что здесь по ночам раздается немало звуков, непривычных для уха горожанина и способных напугать впечатлительного человека. Ее, правда, такое не пугало, а вот мама несколько раз просила папу, даже посреди ночи, пойти и проверить, что это за подозрительный шорох или стук. Но в последнее время к ним привыкла и она.

Однако в этот раз шум отнюдь не казался естественным и совсем не походил на обычные ночные звуки. Девочке казалось, что прямо над ее головой раздаются шаги, шаркающие, но вполне уверенные. Так может ходить в своем доме пожилой человек. Шаги сопровождались каким-то неясным шелестом, напоминающим бормотание, уловить смысл которого не получалось, сколько Алина ни напрягала слух. Затем послышался скрежет и легкий стук, и девочка вдруг подумала, что именно с таким звуком должен открываться старый сундук. За новой порцией бормотания послышался едва уловимый звон стекла или железа, продолжавшийся в течение нескольких минут, вновь прервавшийся скрежетом и стуком, и наконец все смолкло.

Некоторое время Алина напряженно вслушивалась в тишину, пытаясь представить, что же могло происходить на чердаке. Однако новых звуков не раздавалось, напряжение постепенно отступало, и девочка сама не заметила, как уснула.

Но чердак не выходил из головы у Алины даже во сне. Она видела, как поднимается по лестнице и идет к нему, причем света во сне было вполне достаточно и без всяких фонарей. Перед открытым сундуком стояла на коленях сгорбленная фигура в черном. По-видимому, это была очень старая женщина, но девочка видела ее только со спины, поэтому не могла быть ни в чем уверена. На внутренней стороне крышки сундука было зеркало, но в его тусклом стекле ничего, кроме смутного силуэта, разглядеть не удавалось. На двух узких бортиках сундука стояло по свече, и Алина даже во сне подумала, что так недалеко и до пожара. Старуха копалась в сундуке, перебирая какие-то вещи и, очевидно, что-то отыскивая, но девочка стояла слишком далеко и не могла заглянуть ей через плечо, чтобы увидеть, что же именно там лежит.

Неожиданно старуха обернулась, и Алина вскрикнула от страха. Впрочем, ей ничего не угрожало. Женщина, платок на голове которой так закрывал лицо, что девочке не удавалось разглядеть его, протянула ей пяльцы со вставленной в них тканью, из которой торчала иголка с ниткой. Алина во сне приняла этот дар с благодарностью, хотя в жизни такой подарок вызвал бы скорее недоумение.

Старуха между тем шаркающей походкой направилась к лестнице, знаком предложив девочке следовать за собой. Алина подчинилась и пошла следом, причем пяльцы с канвой таинственным образом испарились у нее из рук, а сундук, как она успела заметить, вновь оказался закрытым. Старуха подошла к иконе, висевшей в сенях. Она находилась в этом месте не только во сне, но и наяву, оставшись от прежних хозяев. Помнится, икона показалась всем несколько необычной, однако в чем заключалась эта необычность, ни Алина, ни родители, будучи людьми далекими от церкви, сказать не могли. Ее так и оставили на прежнем месте. Женщина, посмотрев на икону, поклонилась и вроде бы перекрестилась, хотя движение ее руки и показалось девочке каким-то странным, не совсем таким, как она видела у верующих.

Слегка приподняв икону от стены, старуха пошарила за ней и извлекла небольшой предмет, похожий на крестик, только очень странной формы. Что-то пробормотав и, как показалось Алине, тихо засмеявшись, она вновь направилась на чердак, пригласив девочку идти за ней. Дойдя до сундука, старуха протянула необычный крестик девочке, указав другой рукой на сундук. Алина послушно взяла и этот дар, оказавшийся неожиданно тяжелым, подошла к сундуку – и в этот миг проснулась. В момент пробуждения у нее в ушах звучало слово «Акулина». Вроде бы какое-то старинное имя, вот только при чем здесь она?

Глава 2

Сон в руку

Было раннее утро. За окном еще только-только рассвело. В другой день, особенно выходной, Алина бы просто повернулась на другой бок, чтобы подремать сколько возможно. Но не сейчас. Она быстро вскочила с кровати и, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить родителей, босиком прошла в сени и подошла к иконе. Девочка на мгновение замерла перед ней, всматриваясь в образ. Вроде бы икона как икона, ничего особенного, но у изображенной на ней святой было такое злое лицо, что это никоим образом не вязалось с христианскими представлениями о добре и смирении. Очевидно, иконописец оказался совсем неумелым или же во время работы его посещали отнюдь не благочестивые мысли.

Еще раз подивившись несуразному изображению, Алина осторожно взялась за край иконы, и пошарила по тыльной ее стороне. Пальцы девочки нащупали небольшое углубление, а в нем холодный металл. Поддев металлический предмет ногтем, Алина вытащила на свет небольшой, но тяжелый крестик. Девочка ликовала: пока все происходило как во сне, и можно было надеяться, что так будет продолжаться и дальше. В вещие сны она вообще-то не верила, но сейчас не знала что и думать. Неужели ей приснилась бывшая хозяйка дома? Выходило, что так: иначе как объяснить такие совпадения сна и реальности? Ведь Алине в жизни бы не пришло в голову искать ключ в таком оригинальном тайнике.

Девочка решила сразу подняться на чердак и, пока никто не мешает, проверить, действительно ли крестик является ключом к сундуку. По пути она разглядывала свою находку, положив ее на ладонь. Крестик, сделанный из какого-то тяжелого металла, но точно не из золота, отличался формой от тех, которые носили верующие и какой хранился у Алины дома, – девочка изредка надевала его в качестве украшения. Этот был правильной формы, и по трем его концам проходил замысловатый узор. Четвертый же был почти гладким, если не считать нескольких зазубрин. Очевидно, это и была бородка ключа.

Взяв фонарь, девочка тихонько взошла на чердак и направилась к сундуку. Она подумала, что неплохо бы одеться потеплее – ведь весеннее утро было пока не слишком теплым, а босые ноги и вовсе озябли. Но ей не хотелось терять время на возню с одеждой. По мере приближения к сундуку ей становилось все холоднее, а сердце билось все сильнее. Казалось бы: подумаешь, старый сундук! Но когда есть ощущение тайны, а сны недвусмысленно говорят о том, что ты на пороге чего-то интересного, как тут не разволноваться!

Крестообразный ключ вошел в замочную скважину сразу и легко, без усилий повернулся по часовой стрелке. Как будто замком сундука, в отличие от всего остального в доме, регулярно пользовались. Так как это предположение было совсем уж невероятным, выходило, что сундук, по крайней мере его замок, был изготовлен из очень хорошего материала.

Едва ключ повернулся, крышка сундука открылась сама собой, с легким деревянным стуком, вроде того, что девочка слышала ночью, едва не ударив Алину, от любопытства склонившуюся над ней. На внутренней стороне крышки, точно так же, как и во сне, было укреплено зеркало. Однако, в отличие от замка, его качество очевидно оставляло желать лучшего. Зеркало было совсем тусклым и покрыто мелкими трещинками, так что девочка едва могла узнать свое лицо, выглядевшее в нем болезненным и морщинистым.

Оторвавшись от этой не слишком приятной картины, Алина заглянула внутрь. Она надеялась, что на этот раз сон может ее обмануть и внутри окажется что-то действительно интересное или хотя бы ценное. Однако в точном соответствии со сновидением сверху здесь лежали большие пяльцы со вставленной канвой и торчащей из нее иголкой с темной ниткой, а ниже – аккуратно уложенные кусочки ткани и мотки нитей. По-видимому, хозяйка сундука была неравнодушна к вышиванию. Непонятно только, зачем было держать сундук здесь, подальше от посторонних глаз, а не в комнате, и почему понадобилось так тщательно прятать ключ. Но у всех, в особенности у старых людей, свои причуды. К тому же раньше в сундуке могло храниться и что-то более ценное. Да и переставить его на чердак могли уже потом: и в комнатах мешает, и выбросить жалко.

Вышивка, конечно, зрелище не самое захватывающее, но и оно может оказаться интересным. Особенно, если она старинная и ею занималась умелая мастерица. Когда-то Алина пробовала вышивать – к этому ее пыталась приучить бабушка. Но у нее вечно не хватало терпения, и работы получались неаккуратными. А потом пошли другие увлечения, и девочка совсем забросила пяльцы. Однако теперь, при виде содержимого сундука, Алине вдруг очень захотелось вернуться к этому занятию.

Она отложила фонарик, полезла за пяльцами с канвой – и тихо вскрикнула. Это же надо умудриться уколоться иголкой, еще даже не начав шить! На подушечке пальца выступила капелька крови. Поморщившись, Алина чуть-чуть пососала место укола и, убедившись, что кровь остановилась, продолжила осмотр. Иголка, которой укололась девочка, была сделана из бледно-желтого металла и казалась длиннее и тоньше обычных. Сначала Алина испугалась, не занесла ли ей эта старинная вещь какую-нибудь заразу. Мало ли что за грибок мог образоваться на ней за много лет, а то и десятилетий. Но иголка, как и все, относящееся к вышивке, находилась в таком отличном состоянии, что беспокойство ушло само собой.

Незаконченная вышивка в пяльцах представляла собой довольно своеобразный узор. Сначала девочка не могла сообразить, где она его видела, но потом поняла, что аналогичный орнамент украшает как крестик-ключ, так и сам сундук. По-видимому, эти непонятные переплетающиеся линии немало значили для бывшей хозяйки, но Алине они казались бессмыслицей, хотя и затейливой. Зато другие работы вызывали только восхищение. В основном здесь хранились вышитые портреты разных людей. Судя по одежде и некоторым деталям, большинству работ было не менее полувека. Или они были сделаны с фотографий того времени. Люди на них выглядели как живые. Просто удивительно, как вышивальщице удалось добиться того, что удается редкому художнику. Здесь было и несколько вышитых домашних животных, но не каких-то схематично-абстрактных, а изображенных, как и люди, очень индивидуально.

Алина так залюбовалась этими вышивками, что забыла и о времени, и о холоде. Поэтому, когда за ее спиной раздались шаги, она вздрогнула всем телом и чуть не закричала. В этот момент ей вдруг показалось, что в зеркале промелькнула какая-то тень. Девочка испуганно обернулась и с облегчением увидела, что это подошла мама. Та, уверенная, что дочь еще спит, услышав на чердаке какие-то звуки, решила подняться и посмотреть, в чем дело. Вышивкой мама никогда не увлекалась, однако, увидев найденные работы, не могла сдержать восхищения.

– Они достойны музея! – заявила она. – Надо будет заказать рамки и развешать их тут по всему дому. Я как раз думала, что делать с этими голыми стенами.

За завтраком только и было разговоров, что о находке. Даже папа оценил мастерство неизвестной вышивальщицы.

– Кстати, а как ты открыла сундук? – спросил он у Алины, уже допивая чай.

– Ключик нашла! – ответила девочка, продемонстрировав свою находку.

– И где же он был спрятан? – полюбопытствовала мама. – Мы вчера, кажется, все здесь обыскали.

– За иконкой, – ответила девочка и почему-то покраснела. Сказанное, конечно, было правдой, однако всю правду рассказывать она не собиралась. История с вещим сном казалась странной даже ей самой, а уж родителей она бы и вовсе несказанно удивила.

– Где-где? – удивилась мама.

– Как ты ее там обнаружила? – поинтересовался папа, никогда не замечавший у дочери какого-либо интереса к религии.

– Случайно, – соврала Алина. – Эта икона какая-то чудная. Я захотела ее поближе посмотреть, сняла со стены, а ключ откуда-то выпал.

– Ну и местечко для ключа! – усмехнулся папа. – У хозяев, похоже, с головой было не все в порядке, если они так ключ от сундука с вышивкой спрятали.

– И ключ-то какой странный, – проговорила мама, рассматривая находку. – Самый настоящий крест. Только какой-то не наш.

– Я его, пожалуй, себе оставлю, – решила Алина. – Тут и маленькое отверстие есть, будет за что повесить…

Вскоре крестик уже красовался на Алининой шее. Девочка подумала, что это здорово и очень удобно. С одной стороны, красиво, а с другой – ключ от сундука всегда у тебя. Можно хранить там какие-то свои вещи, особенно если не хочешь их никому показывать. Ведь сундук едва ли понадобится родителям, а продавать его без особой нужды они тоже вряд ли будут.

Алине почему-то очень хотелось показать свое новое украшение кому-то еще, кроме родителей, и она даже жалела, что с этим придется подождать до завтра. Но что поделаешь, если здесь они еще даже не успели толком с кем-нибудь познакомиться. Тем не менее девочка решила прогуляться хотя бы до местного магазина, как она сказала – «купить что-нибудь вкусненькое к обеду». Увы, встречные дачники и местные жители обращали на нее мало внимания. Последние и вовсе поглядывали на приезжую подозрительно, а однажды она услышала за спиной то ли завистливое, то ли осуждающее «Ишь, вырядилась!».

Уже на пороге магазина Алина чуть не столкнулась с выходящей оттуда старушкой. При этом подслеповатые глаза той оказались на уровне шеи девочки, так что не заметить странный крестик было невозможно. Женщина мелко задрожала. Ее глаза расширились то ли от удивления, то ли от ужаса. «Вернулась! Вернулась!» – испуганно зашептала она, выронила сумку и принялась быстро креститься, что-то бормоча. Удивленная Алина собрала рассыпавшиеся продукты и протянула ей сумку. В ответ старушка, перекрестившись в последний раз и отшатнувшись от собственной сумки, как будто там находилась взрывчатка или змея, с неожиданной прытью заковыляла прочь от магазина.

– Эй, бабушка! Вы забыли! – крикнула ей вслед Алина, не особо надеясь на успех. И действительно, старушка даже не обернулась. Девочка же осталась растерянно стоять на пороге с чужой сумкой в руках, не зная, что с ней теперь делать.

– Это Егоровна. Не обращай внимания! Она немного того. – Из магазина вышел мальчишка Алининого возраста или чуть постарше. Он был высок и худ, но с совсем детским, простоватым лицом, поэтому понять, сколько же ему лет на самом деле, было довольно-таки трудно.

– Я заметила! – хмыкнула Алина и, подняв руку с сумкой, добавила: – Вот только что теперь с этим делать…

– Давай мне, я ей отнесу! – вызвался мальчишка. – Кстати, меня Пашкой зовут. То есть Павлом… Вот…

– Алина, – машинально представилась девочка. Пашка был не очень-то похож на ее одноклассников. Он казался непосредственнее и искреннее их, как будто был поглупее или попроще. Но эта простота ей даже понравилась. К тому же должен же у нее здесь быть хоть один знакомый, чтобы не помереть с тоски летом. А то, что родители собирались сюда с ней надолго, не вызывало сомнений.

– А ты, значит, из того дома, где ведьма жила? – поинтересовался Пашка. – Ну, крайний от леса.

– Из крайнего, – подтвердила Алина, и тут же воскликнула: – Что?! Какая еще ведьма?!

– Да это Егоровна так говорит, – пояснил Пашка, – и еще кое-кто из стариков. В вашем доме когда-то бабка жила, Акулина, кажется, ее звали, вот. Я-то, конечно, ее не застал, это давно было, так вот, говорили, что у нее дурной глаз. А вот как померла, там подолгу никто не жил. Вот… А теперь вот вы приехали. Вот Егоровна, наверное, и решила, что ты тоже того…

– Знаешь, Павел, – Алина перешла на холодно-официальный тон – уж очень ее задела последняя фраза, – я не знаю, кто здесь «того», но меня с ними сравнивать не нужно. И вообще твоя Егоровна, наверное, своей сумки заждалась.

– И точно! – Пашка звонко хлопнул себя ладонью по лбу. – Пойду успокою ее. А то мало ли что старушка надумала! – Он побежал по улице, легко помахивая сумкой. – Ну, бывай! – помахал он на ходу девочке свободной рукой.

Алина так и не поняла, почувствовал ли Пашка, как ей самой казалось, ледяной тон или попросту не заметил таких тонкостей. Скорее всего второе. Во всяком случае, вести он себя продолжал как ни в чем не бывало. Она подумала, что ирония – не лучший вариант общения с такими простоватыми людьми, и пожалела, что не расспросила как следует нового знакомого про дом и его бывшую владелицу. Впрочем, это легко можно будет сделать и в следующий раз.

Продавщица в магазине, слышавшая, по-видимому, весь разговор, смотрела на девочку с явным любопытством и несколько раз задержала взгляд на крестике, однако ничего не сказала. И Алине вдруг совершенно расхотелось, чтобы на это украшение обращали внимание. Она подумала, что, возможно, эту вещь носила та самая старушка, которую суеверные жители считали ведьмой. Еще не хватает, чтобы что-нибудь такое думали про нее! Времена, конечно, уже не те, но мало ли людей, верящих в колдовство, дурной глаз и прочую ерунду!

Глава 3

Неожиданное увлечение

Алина не бралась за вышивку очень давно, но в доме, посмотрев еще раз на работы его прежней хозяйки и взяв в руки пяльцы, она неожиданно испытала сильное желание поработать иголкой и ниткой. Вот только о том, чтобы при ее умении начать вышивать, что называется, с листа, нечего было и думать. Требовалась схема, на которой был бы прорисован каждый крестик и указан цвет, которым его нужно вышивать. Здесь же никаких схем не было и в помине. Так что оставалось дожидаться возвращения домой – девочка смутно помнила, что у нее где-то валялась давно начатая и почти столь же давно заброшенная вышивка.

Где-то вместе со схемой лежали, конечно, и простенькие пластмассовые пяльцы, но они, разумеется, не шли ни в какое сравнение с найденными на чердаке. Так что пяльцы, иголки, а также часть ниток и канвы Алина решила, к изумлению родителей, забрать с собой в город. Даже по пути домой она не находила себе места от нетерпения – так ей хотелось поскорее добраться до вышивки.

В Москву семья прибыла уже вечером – опять задержали пробки. Так что отправляться спать пришлось почти сразу после позднего ужина. Кроме того, требовалось кое-что повторить к завтрашним занятиям. Поэтому до вышивки, находившейся к тому же неизвестно где, руки, к большому сожалению Алины, уже не дошли. Девочка, здорово уставшая за день, уснула быстро. Уже сквозь дремоту, ощутив тяжесть на груди, она подумала, что новое украшение следовало бы снять, да и вообще лучше было бы его немного почистить, прежде чем надевать на себя, но ей уже не хотелось даже отрывать голову от подушки, поэтому крестик остался на шее.

Проснулась Алина посреди ночи, даже ближе к утру, когда городской шум ушедшего дня уже затих, а новый день еще не успел наполнить улицы привычным гулом. За окном проезжали редкие машины, а свет горел всего в нескольких окнах, где, очевидно, проживали люди с маленькими детьми или же страдавшие бессонницей. Спать почему-то уже не хотелось. Указательный палец на правой руке слегка побаливал, и девочка подумала, что вчера следовало бы на всякий случай смазать место укола йодом или зеленкой.

Поворочавшись немного в постели и убедившись, что заснуть сейчас никак не получится, Алина встала, открыла дверцу шкафа и, вытащив несколько вещей, достала из самого дальнего угла свою старую вышивку. Еще вчера она не могла припомнить, где ее искать, а сейчас знала это совершенно точно. Не зря же говорят, что если засыпаешь, думая о какой-то проблеме, то решение зачастую приходит во сне. Психологи утверждают, что это работает подсознание.

Рассмотрев творение своих рук при свете торшера, Алина вздохнула. Собственная вышивка и без того-то казалась ей неаккуратной, а теперь, на фоне найденной в деревенском доме, выглядела и вовсе позорно. Составляющие ее крестики налезали один на другой, оставляя между собой приличные зазоры, а нитки на изнаночной стороне торчали во все стороны, словно непричесанная шевелюра.

Некоторое время Алина с грустью смотрела на дело своих рук, а потом взяла найденные пяльцы, продела нитку в иголку, развернула схему и принялась за работу. Она думала, что после такого большого перерыва у нее и вовсе ничего не будет получаться, а о том, чтобы улучшить технику, нечего и мечтать. Однако дело спорилось так, словно девочка много лет только этим и занималась. Иголка с ниткой легко летали по ткани, то пропадая за ней, то выныривая на поверхность. Не прошло и нескольких минут, как Алина уже забыла обо всем на свете, видя перед собой только крестики и схему, в которую заглядывала довольно редко, как будто и без того знала, что делать дальше.

От этого занятия ее оторвал только звук будильника. Девочка и сама не заметила, как наступило утро. Вышивка же оказалась почти закончена. Это было тем более поразительно, что раньше со значительно меньшим рисунком Алина, как она прекрасно помнила, ковырялась много часов. Контраст свежевышитого с предыдущим оказался разительным. Крестики ровненькие, один к одному, находились точно на своих местах, как вышколенные солдаты под командой строгого и толкового военачальника. Такой работой действительно можно было гордиться. Полюбовавшись на нее еще несколько секунд и пожалев, что не успевает доделать все до конца, Алина спрятала все обратно в шкаф и пошла умываться и завтракать. Тем более что мама, привыкшая, что дочь редко встает вовремя даже после сигнала будильника, уже торопила ее из-за двери.

Несмотря на ночное бдение, девочка ощущала себя бодрой и отдохнувшей. Весенняя погода, обещавшая, что вскоре начнутся действительно теплые деньки, и воспоминание об интересной находке делали настроение просто превосходным, несмотря на понедельник. Если бы еще в школу не надо было идти… А впрочем, для того чтобы пообщаться с подругами, пересказать и переслушать все новости, накопившиеся за выходные, годится и школа.

Алинино украшение не прошло незамеченным и удостоилось одобрения одноклассниц. Наверное, потому, что оно было необычным и сделано явно рукою мастера, чем выгодно отличалось от ширпотреба.

– Где ты его купила? Дорогое? – интересовалась Люда, первая модница класса.

– Это подарок, – Алина не собиралась рассказывать невероятную историю находки.

– Да, а от кого? – последовал исполненный любопытства вопрос.

– Не важно! – слегка кокетливо ответила девочка и туманно добавила: – Есть один человек…

– Это на даче, что ли?

– Можно сказать и так… – Алина дала понять, что подробностей не будет.

– А что на нем изображено? – полюбопытствовала Наташа, Алинина соседка по парте и по совместительству ближайшая подруга. – Никогда такого узора не видела.

– Не знаю, – Алина пожала плечами. – Вещь старинная. Теперь, наверное, таких узоров и не делают.

– Я бы не стала надевать не знаю чего, – протянула Люда. – Мало ли что это за символы. Вдруг что-нибудь вредное. – Правда, этому аргументу значения никто не придал. Девочки посчитали, что старинность уникальной вещи просто вызвала у нее дополнительную зависть и желание обладать этим предметом.

После школы Наташа решила разузнать у Алины побольше о заинтересовавшем всех украшении. Девочка уже собиралась все рассказать подруге, но почему-то передумала, заявив, что этот предмет принадлежал кому-то из ее предков и был случайно найден при разборе старых вещей вместе с пяльцами, иголками и вышивкой. Конечно, это было не совсем правдой, но, как казалось Алине, в главном она против истины не погрешила. К тому же девочке отчего-то очень хотелось похвастаться находками и своими рукодельными успехами. Но подругу, к сожалению, такие вещи интересовали мало; она считала, что вышивка – это занятие для бабушек или совсем маленьких девочек. Вот украшения – совсем другое дело. Так что желания смотреть находку, пусть и старинную, она не выказала. С одной стороны, это, конечно, вызвало у Алины некоторую досаду, но с другой – оставляло больше времени для вышивки, которой девочка намеревалась заняться сразу, как закончит с уроками.

Доделала вышивку Алина буквально за полчаса и очень пожалела, что все закончилось так быстро. Других схем в доме не было. За новой же нужно было идти в какой-нибудь специальный магазин, а где он находится, девочка не знала. К тому же деньги все равно нужно было брать у родителей, а они придут только вечером. Между тем другие занятия – книги, компьютер, прогулка – ее сейчас совершенно не привлекали. Алина только сейчас поняла смысл выражения «руки чешутся». Ее пальцы буквально требовали от хозяйки продолжения работы.

Девочка придирчиво осмотрела свою вышивку и осталась ею довольна. Конечно, картинка с котенком, играющим клубком, выглядела очень простенькой, совсем детской, но лиха беда начало. Алина решила, что в следующий раз выберет куда более сложную схему. А пока не стоит ли как-то продолжить эту вышивку? Например, сделать рамочку. Конечно, без схемы едва ли что-нибудь получится, но почему бы не попробовать? Например, взять тот узор, который вышивала хозяйка деревенского дома. Сложный, конечно, но вдруг выйдет? В конце концов, в случае неудачи можно все распороть.

После нескольких неуверенных крестиков Алина, поначалу тщательно сверявшаяся с образцом, вся ушла в работу. Она уже смотрела только на собственную вышивку, а ее руки летали над канвой, словно сами, без участия хозяйки знали, что нужно делать дальше. Когда девочку оторвал от работы звук открывающейся двери, ей оставалось сделать всего несколько крестиков. Странно, но они вышли далеко не такими уверенными, как предыдущие. Алина знала, что так иногда бывает даже у мастеров своего дела. Когда думаешь о вещи в целом, все получается хорошо. Но стоит сосредоточиться на деталях и начать обдумывать каждое движение – и ошибка не заставит себя ждать.

Пришедшая с работы мама была очень удивлена работой, с гордостью продемонстрированной дочерью. Несмотря на усталость, она с удовольствием согласилась дойти с Алиной до метро, рядом с которым видела какой-то магазин для рукоделия, и выбрать новый набор для вышивки. Ее очень порадовало такое мирное увлечение дочери, до недавнего времени ведшей себя порой как мальчишка; она очень надеялась, что это вполне женственное хобби у Алины надолго.

В магазине у девочки просто разбежались глаза от обилия самых разнообразных наборов любых размеров и рисунков. Конечно, сначала внимание привлекли большие и сложные схемы, но Алина, несмотря на сегодняшний успех, еще не была настолько уверена в своих силах, как и в своем постоянстве в отношении нового увлечения. Купить большой и дорогой набор, проковыряться с ним несколько дней, а потом забросить было бы как-то даже стыдно. С другой стороны, то, что предлагала мама, казалось совсем уж элементарным и детским. В конце концов выбор пал на собаку, которая, однако, была значительно больше похожа на живого пса, чем уже вышитый котенок на своего настоящего собрата. К тому же лохматый, похожий на мягкую игрушку йоркширский терьер, украшенный гламурным розовым бантиком, был как будто срисован с Наташиного щенка. Поэтому девочка захотела сделать подруге сюрприз ко дню рождения, который та отмечала через несколько дней. Были, правда, сомнения, что можно и не успеть, но при сегодняшнем темпе уложиться в срок казалось вполне реальным. Набор стоил на удивление недорого, поэтому помимо него Алина присмотрела еще изображение иконы, очень похожей на ту, что была в деревенском доме, но с нормальным, не злым ликом. Этим она еще раз удивила маму; ведь до недавнего времени к религии девочка была столь же равнодушна, как и к вышивке. Впрочем, красивое золотое и серебряное шитье могло заинтересовать и совсем нерелигиозного человека.

Вечером Алина, быстро поужинав, отказалась и от телевизора, и от компьютера, а звонок от Наташи, с которой они могли болтать по телефону часами, вызвал на сей раз только досаду. Так что девочка при первой возможности прервала разговор под надуманным предлогом, чтобы поскорее взяться за вышивку. Сейчас икона почему-то привлекала ее даже больше, однако Наташин день рождения был на носу, так что начать Алина решила с пса. Папа, удивленный не меньше мамы, сказал что-то о благотворном влиянии сельской жизни и хорошего примера, но от дальнейшей иронии удержался. Он тоже решил, что это увлечение – показатель того, что дочь взрослеет и становится более женственной. Все-таки вышивка – занятие для девочки куда более подходящее, нежели лазание по старым чердакам.

За вечер работа очень продвинулась, но Алина, отправляясь спать, испытывала досаду. Ей хотелось продолжать и продолжать, а ложиться не хотелось вовсе. Однако поздний отход ко сну был чреват заторможенным состоянием на следующий день, что, в преддверии контрольной, было крайне нежелательно. Даже засыпая, девочка видела перед собой крестики и быстрое мелькание иголки.

На этот раз она проспала всю ночь и проснулась только по будильнику. Зевая и потягиваясь, Алина свесила ноги с кровати и уставилась на вышивку, которую оставила вчера рядом на тумбочке. Собака осталась на своем месте, ее никто не трогал, а вот набор с иконой мало того что оказался вскрыт, так еще и начат. Судя по количеству вышитого, выходило, что кто-то трудился над ним никак не меньше двух часов.

– Мама, это ты ночью вышивала? – обиженным тоном спросила девочка. Она подумала, что мама, если ей так хочется, могла бы приобрести какой-нибудь набор для себя, а не браться за ее работу.

– С чего ты взяла, Алина? – удивилась мама. – Я и вышивать-то толком не умею. – Она вошла в комнату, посмотрела на вышивку и ахнула: – Это когда же ты успела? Ты что, ночь не спала?

– Я-то как раз спала, – озадаченно проговорила девочка, – но тогда…

Мать и дочь посмотрели друг на друга и рассмеялись. Обе представили себе папу с иголкой и пяльцами, корпящим над вышивальной схемой. Однако смех быстро иссяк: ведь, если подумать, тут было не до веселья. Раз в доме нет посторонних, значит, Алина вышивала сама, но ничего не запомнила. Бывает, конечно, что иной раз лунатики проделывают во сне самые невероятные вещи, и вышивка – далеко не самая странная из них, но ничего хорошего подобное не сулило.

– В детстве ты никогда не ходила во сне, – озабоченно сказала мама. – Кажется, это может проявиться с возрастом…

– Вроде бы вчера было полнолуние, – вспомнила Алина. – Ведь это в полнолуние бывает?

Решив пока ничего не говорить папе (он стал бы настаивать на немедленном медицинском обследовании), они решили выяснить побольше про сомнамбулизм и в случае чего обратиться к врачу. Мама собралась также встать следующей ночью, чтобы все увидеть своими глазами. В конце концов, ничего страшного пока не произошло.

Новый день прошел, в общем-то, так же, как и предыдущий. Все занятия, кроме вышивки, казались Алине серыми и неинтересными. За пяльцами же время пролетало совершенно незаметно. Можно было ожидать, что руки с непривычки будут уставать и даже болеть, однако, к удивлению девочки, ничего подобного не происходило. Как будто она всю жизнь только и делала, что занималась вышивкой дни напролет. В результате щенок был почти закончен, и можно было надеяться, что подарок будет готов в срок.

Ночной план мамы не удался. Будильник она ставить не стала, думая, что проснется сама (обычно у нее это получалось, стоило только перед сном настроиться на время, когда хочешь проснуться), но крепко проспала до самого утра. Вышивка же за ночь успела продвинуться вновь, и Алина, несмотря на то что ничего не помнила, чувствовала себя бодрой и отдохнувшей. Девочка не возражала бы против такого лунатизма, но как-то обидно, когда твоя работа идет вроде бы и без твоего участия. К тому же в таком состоянии можно сделать и что-нибудь вредное, у лунатиков всякое случается. Поэтому она решила, что на следующий вечер обязательно примет меры. Какие именно, девочка еще не знала, но предполагала привязать одну руку: соберешься работать, дернешь ею – и проснешься.

Но и хитрый замысел с привязанной рукой провалился. Когда Алина проснулась, и рука, и ленточка были на месте, однако вышивка продвинулась еще дальше, чем в прошлую ночь. Девочка не знала что и думать и даже жалела, что у нее нет видеокамеры, чтобы зафиксировать свою ночную работу. Мама же в последние ночи спала так крепко, что пробудиться и посмотреть за дочерью у нее никак не выходило.

Зато вышивка со щенком вполне осознанно была завершена вовремя. Алина успела до Наташиного дня рождения и полагала, что такой дополнительный подарок придется как нельзя кстати. Как и в случае с котенком, девочка не удержалась, сделав такую же узорчатую рамочку. Ей казалось, что так красивее. Странно, но этот узор подходил к любой вышивке. Не случайно прежняя хозяйка деревенского дома использовала такой удивительный орнамент всюду, где только возможно.

* * *

День рождения Наташи удался на славу, несмотря на то что отмечался в будни. Алина, конечно, в этом случае перенесла бы празднование на выходные, но ее подруга предпочитала отмечать праздник день в день, говоря, что потом – это уже совсем не то. В центре внимания был Кенни, забавный йоркширский терьер, в котором именинница души не чаяла и на которого в честь праздника нацепила розовый бантик, почти такой же, как на вышивке. Чувствуя обожание хозяйки и всеобщий интерес, он позволял себе выходки, за которые других собак, как правило, наказывают. Кенни прыгал вокруг каждого из гостей с громким лаем, делая вид, что собирается кусаться, залезал на стол, выпрашивал сладости и к вечеру так наелся, что уже не играл, а с блаженным видом развалился на диване, время от времени напоминая о своем присутствии звонким тявканьем.

Неудивительно, что Наташа была в восторге от вышитого изображения своего любимца. Алине и самой казалось, что щенок с вышивки получился очень похожим на Наташиного, тогда как на рисунке вышивального набора сходство было значительно меньшим. Сначала она хотела подробно разобрать схему, чтобы понять, не ошиблась ли где-нибудь, случайно усовершенствовав картину, но потом решила не тратить время на это кропотливое занятие, тем более что у нее все вышло даже лучше. Вот если бы она что-то испортила – тогда другое дело, а так – нечего и разбираться.

Все девочки были удивлены новым хобби Алины. Ведь ничего подобного за ней раньше никто не замечал. Да и вообще, такое занятие не слишком-то вязалось с ее живым и достаточно непоседливым характером. Одни были так восхищены ее работой, что поспешили попросить сделать что-нибудь подобное к их собственным праздникам. Другие же, из тех, кто время от времени занимался рукоделием, испытали даже уколы зависти. Ведь у них, несмотря на куда больший стаж этого увлечения, работы выходили значительно хуже и неопрятнее. А тут на тебе: только человек взял в руки иголку – и такой успех!

Однако на следующий день праздник обернулся бедой. Алину разбудил телефонный звонок от Наташи, которая сквозь рыдания сообщила, что щенок погиб. Вчерашняя именинница находилась в таком состоянии, что понять какие-то подробности из ее сумбурной речи, прерываемой всхлипываниями, было невозможно. Алина уловила только, что никаких причин для трагедии вроде бы не было и все случилось внезапно.

Наташа в школу, разумеется, не пришла, но среди одноклассников только и было разговоров, что об этом происшествии. Все сочувствовали девочке и терялись в догадках. Конечно, песик мог отравиться накануне, когда, поощряемый хозяйкой, хватал с праздничного стола все что попало, но это никак не должно было привести к столь тяжким последствиям.

– Не зря говорят, что не нужно делать портреты детей и больных, – вдруг совершенно неожиданно задумчиво произнесла Катя. Эта тихая и довольно странная девочка очень интересовалась всякой мистикой, астрологией, гаданиями и прочими подобными вещами, причем не просто интересовалась, а свято в них верила, даже если различные эзотерические теории противоречили друг другу, а предсказания не сбывались.

– Что ты этим хочешь сказать? – насторожилась Алина, всегда сторонившаяся этой одноклассницы и считавшая, что та немного не в своем уме.

– Портрет может высосать у слабого человека… или животного всю жизненную энергию, – пояснила Катя таким мрачным голосом, от которого всем стало не по себе. Наверное, примерно так могла изрекать свои пророчества какая-нибудь Сивилла или Пифия. – Особенно если у художника дурной глаз. Многие примитивные племена ни за что не позволят себя рисовать или фотографировать.

– На то они и примитивные! – сердито отрезала Алина. – И вообще, никакого портрета я не делала, а вышивала похожего щенка по схеме.

Все только посмеялись над очередным Катиным чудачеством, и уж конечно никто не воспринял ее слова всерьез, но Алину они очень задели. Она вдруг вспомнила, что старую хозяйку их деревенского дома тоже считали обладательницей дурного глаза, припомнила вышитые портреты и подумала: ведь могло быть так, что с кем-то из людей, изображенных на ее вышивках, что-то случилось, а ее из-за этого посчитали чуть ли не ведьмой. Это хорошо, что она живет в городе и чудачек вроде Кати, верящих во всякую ерунду, здесь совсем не много. А в деревне несколько десятков лет назад, когда жили всякие предрассудки… От случившегося несчастья ее мысли постепенно перетекли к вышивке и деревенскому дому. Она вдруг поняла, что с нетерпением ждет поездки туда, чтобы как следует все рассмотреть.

Глава 4

Два букета

На этот раз, приехав на выходные в деревню, Алина неожиданно ощутила, что чувствует себя здесь как дома. В недоотремонтированном доме, где и своих вещей-то было еще всего ничего и где она побывала всего несколько раз, девочке вдруг стало уютнее, чем в городской квартире, где прожила с рождения. Дом показался ей знакомым и родным, как будто она обитала здесь много лет и знает каждый уголок, каждую дощечку. Алине подумалось, что провести здесь один из летних месяцев – вовсе не такая плохая идея, как ей представлялось вначале. И даже вынужденное одиночество, отсутствие друзей и знакомых ее теперь ничуть не смущало.

Остановившись перед странной иконой и еще раз внимательно ее осмотрев, Алина мысленно сравнила ее с той ночной вышивкой и отметила, что у нее получается ничуть не хуже. Она решила, что теперь будет работать над этой схемой днем, чтобы все делать вполне осознанно.

Даже не переодевшись и не передохнув с дороги, девочка поднялась на чердак и открыла заветный сундук. Машинально отметив, каким странным, непохожим выглядит ее отражение в зеркале на крышке, она взяла вышитые портреты и спустилась с ними вниз, чтобы еще раз как следует ими полюбоваться. Перебирая их, Алина с некоторой грустью подумала, что до такого мастерства ей еще расти и расти. Если, конечно, она вообще сможет когда-нибудь его достичь. Ну что ж: значит, ей есть куда стремиться.

Девочка только сейчас обратила внимание на то, что одна из работ осталась незавершенной. Вернее, сам портрет был вполне закончен и выглядел ничуть не менее реалистично, чем остальные, а вот узор рамки вышивальщица, очевидно, довести до конца не успела. Алине вдруг очень захотелось закончить работу, но она тут же себя одернула. Это, особенно при ее неопытности, казалось непростительной дерзостью. Все равно как если бы ученик художественной школы задумал дорисовать неоконченную картину великого живописца или начинающий литератор – дописать роман гениального писателя. Так что эту мысль пришлось с сожалением отвергнуть.

Чем больше Алина вглядывалась в вышивку, на которой была изображена совсем еще юная девушка, тем больше убеждалась в том, что это лицо кажется ей знакомым. Хотя такого никак не могло быть; ведь портрет создавался несколько десятилетий назад. Но девочка никак не могла отделаться от этого чувства. Быть может, изображенная на портрете потом стала какой-нибудь знаменитостью, актрисой например? Но Алина не могла припомнить никого, похожего на нее. А когда она спросила об этом у родителей, те тоже не только не узнали изображения, но даже и не уловили сходства с кем-либо из известных им людей. Тем не менее черты девушки долго не выходили у Алины из головы, и она продолжала безуспешно перебирать в памяти сколько-нибудь знакомые лица.

Возможно, именно из-за этих мыслей девочка провела беспокойную ночь. Лица с вышитых портретов возникали перед ней в каком-то бесконечном хороводе. Они шевелили губами, словно силясь ей что-то сказать, но Алина, сколько ни напрягала слух во сне, различала лишь какой-то невнятный шепот, напоминавший скорее шелест листвы. И только имя «Акулина» отчетливо звучало у нее в ушах даже в момент пробуждения.

Алина уже настолько привыкла, что по ночам вышивка непонятным для нее самой образом продвигается, что испытала некоторое удивление и даже разочарование, когда в деревенском доме ничего подобного не произошло. Маму же это, напротив, очень обрадовало. Она выдвинула сразу две версии. По одной из них, винить следовало луну, которая теперь пошла на спад, а по другой – усталость и переутомление от школьных занятий, с которыми справился здоровый деревенский воздух. Девочка же, не удовлетворившись до конца ни одним из этих объяснений, не смогла, однако, придумать ничего другого. Когда она села за вышивку, работа продвигалась совсем не так быстро, как, по ее расчетам, шла ночью. Получалось очень даже неплохо, но все-таки не настолько здорово, как в состоянии сомнамбулизма. Наверное, для идеальной работы следовало по-настоящему от всего отрешиться, чего днем никогда не получалось даже в таком тихом месте.

Днем мама, посчитав, что дочь слишком переутомляется, настояла на том, чтобы та наконец оторвалась от вышивки и вышла из дома подышать свежим воздухом. Алина не стала спорить, тем более что глаза у нее действительно немного устали, в то время как руки, казалось, были готовы к бесконечной работе без всяких признаков утомления.

Девочка вышла на крыльцо и подумала, что гулять здесь, как ни странно, в общем-то, и негде. Конечно, кругом природа, но в лес сейчас не пойдешь, там еще грязи полно и даже снег не весь сошел. Туда без резиновых сапог и не сунешься, да и то придешь перепачканной по уши. Слоняться по маленькому и запущенному садику тоже удовольствие сомнительное. А на деревенской улице смотреть нечего. Вот разве что прогуляться до магазина или станции?

Решив, чтобы уж не зря ходить, купить что-нибудь вкусненькое, Алина отправилась в магазин. Мысли ее постоянно возвращались к неоконченной вышивке, и девочка почти не замечала ничего вокруг, поэтому вздрогнула и даже слегка испугалась, едва не столкнувшись с кем-то очень высоким.

– Привет! – радостно улыбнулся Пашка и отчего-то покраснел. – Значит, приехала?

– Привет! – отозвалась Алина. – Я теперь почти каждые выходные приезжаю. – Она чуть не употребила вместо «выходные» модное заимствование «уик-энд», но подумала, что простоватый парнишка может ее и не понять.

– Здорово! – Пашка расплылся в глуповатой улыбке и покраснел еще гуще. – А я вот в лесу был и вот… цветы нашел.

Он вынул из-за спины левую руку и протянул девочке букет ландышей.

– Красивые! – Алина взяла букетик и вдохнула пьянящий весенний аромат.

– Я вот решил, что тебе понравятся. – Пашка заулыбался так широко, что, казалось, еще чуть-чуть – и улыбка пересечет его узкое лицо до конца, не оставив места щекам и скулам.

– Спасибо, мне понравились. – Алине от такого бесхитростного поднесенного подарка стало очень хорошо на душе. – Ты что, специально ради этого в лес ходил?

– Ну, я пошел прогуляться, – Пашка покраснел еще больше и стал внимательно разглядывать носки своих не слишком чистых сапог, словно обращался к ним. – И вот, думаю, ты вчера приехала, а тут цветы… И вот решил, что тебе понравится, – повторил он.

– Я и сама думала в лес пойти, только там, наверное, грязно, – сказала Алина.

– Грязно, – подтвердил Пашка. – Но цветы красивые. Вот я и подумал…

– А где вы здесь еще гуляете, кроме леса? – Алина решила прервать очередное заявление о том, что цветы ей нравятся.

– Ну, если в город не ехать или в соседнее село, в дом культуры, то, кроме леса, ничего и нет, – Пашка яростно почесал затылок, словно пытаясь выудить из него какие-то новые мысли. – Да вот церковь у нас старинная, и кладбище рядом с ней. Хочешь посмотреть? – Он с надеждой посмотрел на девочку.

– Спасибо, на кладбище я не спешу, – ответила Алина, внутренне дивясь его неуклюжести в общении.

– Вот я и думаю, что нечего мертвецов зря тревожить, – согласился Пашка. – Успеем еще на кладбище, в свое время.

– Знаешь что, – настроение у девочки после такой двусмысленной фразы вдруг испортилось, и ей захотелось сказать что-нибудь резкое, – ведь эти цветы рвать не положено, это браконьерство.

– Чего? – Пашка вытаращил глаза. По-видимому, о запрете на сбор ландышей он слышал впервые.

– Полиция нас за них оштрафует, ваш участковый, – пояснила Алина.

– Он что, дурак? – искренне удивился Пашка, который иначе как глупостью не мог объяснить столь неуклонное следование букве закона. – Нет, это, может, у вас в Москве менты такие, а наш Васильич мужик нормальный.

– Знаешь, забери их лучше назад, – Алина протянула Пашке букет. Ей почему-то стало обидно за родной город. – А то поеду домой, а там меня и обвинят в браконьерстве.

– Да нет же, это тебе! – объяснил ей Пашка, словно втолковывал что-то пятилетнему несмышленышу. – А если боишься, ты их здесь, в доме оставь, вот… А я в другой раз каких-нибудь других цветов нарву.

– Паша! – раздался откуда-то женский голос. – Ты где пропадаешь? Обед на столе!

– Уже иду, мам! – крикнул он в ответ. – Ну, значит, до завтра! – обратился Пашка уже к Алине и, не дожидаясь ответа, побежал по деревенской улице. Легко перепрыгнув через забор, едва доходивший ему до груди, он даже успел обернуться и, махнув рукой, скрылся в одном из дворов.

Девочка, собиравшаяся ответить, что завтра она не собирается с ним встречаться, осталась посреди улицы с букетиком ландышей и слегка глуповатой, не лучше, чем у Пашки, улыбкой. Постояв так с полминуты, Алина решила не идти с букетом в магазин, а вернуться домой, чтобы поставить его в какую-нибудь импровизированную вазочку (настоящей в деревенском домике еще не было).

Вечером девочка время от времени отрывала взгляд от вышивания, чтобы полюбоваться цветами, поставленными, за неимением более подходящей посуды, в пустую стеклянную банку из-под помидоров, с которой едва удалось отскрести этикетку, выглядевшую в сочетании с ландышами совсем уж неэстетично. Родителям, дабы избежать расспросов и возможных папиных насмешек, она сказала, будто сама нарвала цветы на окраине леса. Папа, правда, не преминул вспомнить про браконьерство, совсем как она сама днем, а мама удивилась, как это ей удалось там пройти и почти не запачкаться, но эта тема быстро была исчерпана.

* * *

Ночь на воскресенье снова протекала в непонятных сновидениях, где лица с вышитых портретов обращались к какой-то Акулине, причем сопровождалось это чем-то вроде колокольного звона. Проснувшись, девочка подумала, что уж лучше бродить во сне, чем видеть такую чушь. Открыв глаза и сев на постели, она почувствовала, как босые ноги ступили во что-то мокрое, и с досадой обнаружила, что банка – импровизированная вазочка – лежит на полу, расколотая на несколько частей, а рядом с ней – растоптанные ландыши. Алине еще повезло, что она не наступила на осколки. Значит, это шум от падения банки трансформировался ее сонным мозгом в колокольный звон.

Настроение мгновенно испортилось, хотя Алина пыталась убедить себя, что это просто цветы, которые она еще вчера собиралась вернуть дарителю, и ненужная банка. Спросонья она подумала, что, ворочаясь во сне, случайно опрокинула близко стоящий букет, но, приглядевшись, поняла, что по цветам кто-то не просто прошелся, а даже потоптался на них. Девочка собралась было убрать мусор, в который превратилась недавняя красота, как вдруг заметила едва видимые, уже высыхающие отпечатки босых ног. Размер не давал повода усомниться в том, что их оставила она сама. Значит, ночные хождения продолжаются? Алина машинально бросила взгляд на вышивку: та осталась на вчерашнем уровне. Но чем же тогда она занимается ночью?

Решив, что уборка подождет, а следы вот-вот исчезнут, Алина пошла по ним, словно охотник, выслеживающий дичь. Следы вели на чердак. На этот раз девочка поднималась туда не без трепета, как будто опасаясь увидеть там нечто пугающее. Однако насколько можно было судить в слабом утреннем свете, пробивающемся сквозь маленькое окошко, на чердаке все было в порядке. Вернее, не совсем в порядке: ведь там по-прежнему царило запустение. Если даже сейчас здесь трудно было что-либо разглядеть, то ночью тут и вовсе висел непроглядный мрак. Алина на секунду задумалась, нужен ли свет сомнамбулам, и решила, что все-таки нужен. А если так, то она могла зажечь тут свечку. А если делать это не контролируя себя, то недалеко и до пожара…

Вздрогнув от этой неутешительной мысли, девочка продолжила расследовать свои ночные перемещения. Здесь это было делать легче: следы четко просматривались на пыльном полу. Как она и предполагала, они вели к сундуку. Судя по вытоптанному рядом пятачку, ночью она топталась здесь довольно долго. Алина сняла крестик-ключ, вставила его в замочную скважину, но некоторое время не решалась его повернуть. Ей отчего-то казалось, что под крышкой она увидит что-то неприятное или даже страшное, чего здесь быть никак не должно. Наконец, обругав себя за глупые страхи, девочка открыла замок, и крышка откинулась.

В первое мгновение она отпрянула назад и даже тихонько вскрикнула. Но тут же поняла, что испугалась собственного отражения в тусклой паутине зеркала, показавшегося ей каким-то недобрым. «Хорошо же я выгляжу спросонья!» – произнесла она вслух насмешливым тоном, чтобы немного себя подбодрить, и склонилась над сундуком. Там, по крайней мере на первый взгляд, все лежало на своих местах. Но что-то же она здесь делала этой ночью! Может, что-то искала?

Алина уже хотела начать перебирать вещи, находящиеся в сундуке, но ее отвлекла мама, крайне недовольная тем, что дочь не только не убрала за собой, но и зачем-то отправилась на чердак в одной ночной рубашке, несмотря на прохладное утро. Только тут девочка поняла, что действительно замерзла, и, подумав о том, что ночные хождения в таком виде могут довести до простуды, побежала переодеваться, вытирать лужу и подбирать осколки. Про очередное проявление лунатизма же она пока решила не говорить. Очень уж не хотелось волновать родителей. Да и визит к невропатологу, который, скорее всего, ожидал бы ее после этого, Алину не прельщал.

После завтрака девочка некоторое время колебалась между вышивкой и прогулкой и сделала выбор в пользу второй, убедив себя, что нужно немного проветриться после пребывания на пыльном чердаке. Она с сожалением вынесла ландыши, реанимировать которые было уже невозможно, и чуть не столкнулась с Пашкой, с мрачным видом шагавшим по улице. С его угрюмой физиономией резко контрастировал небольшой букет из цветов довольно веселенькой расцветки, названия которых Алина не знала.

– Привет! – он резко остановился, по инерции слегка качнувшись вперед. В том, что мальчик рад встрече, сомнений не оставалось, однако ясно было и то, что его что-то печалит и даже гнетет.

– Привет! – отозвалась Алина. Она сначала хотела осведомиться о причине его мрачности, но вместо этого вдруг похвалила цветы: – Красивый букет! Даже симпатичнее вчерашнего.

– Красивый… – вздохнул Пашка, даже не глядя на предмет разговора. Потом опять вздохнул и добавил: – Только это не тебе… Вот…

– Понятно! – Алина, готовая уже протянуть руку и благосклонно принять подношение, сделалась пунцовой. Она почувствовала себя так, словно ее ударили или окатили холодной водой. – Ну что ж, Павел…

– Я тебе потом другой нарву, вот, – торопливо принялся объяснять Пашка, испугавшийся, что девочка сейчас уйдет. – А этот…

– Так ты здесь всем цветы даришь? – саркастически осведомилась Алина. Сначала она действительно хотела уйти, но потом решила немного помучить разочаровавшего ее собеседника.

– Эти цветы для Егоровны… – тихо произнес Пашка, глядя в землю.

– Для кого?! – удивленно переспросила девочка, ожидавшая чего угодно, но только не этого.

– Для Егоровны, – грустно повторил Пашка. – Она ночью померла, вот… Ну я и подумал, надо цветочков принести. Соседи все-таки… Вот…

– Понятно… – протянула Алина, не знавшая, как реагировать на это печальное сообщение. Она вдруг подумала, что в случае смерти кого-нибудь из городских соседей едва ли озаботилась бы чем-то подобным. – Эта та старушка, которая меня на той неделе почему-то испугалась?

– Она, – кивнул Пашка. – У нее в последнее время совсем с головой плохо стало. Всю неделю твердила, что смерть ее идет… Вот… Вышло, что и вправду… – он шмыгнул носом. Похоже, кончину пожилой женщины мальчик принял очень близко к сердцу.

– Ну ладно, иди туда. Не буду тебя задерживать, – грустно произнесла девочка.

Пашка ничего не ответил, только кивнул и быстро зашагал по деревенской улице. Алина же, настроение которой оказалось безнадежно испорченным, вернулась в дом и села за вышивку. Ее мысли периодически возвращались к испуганной старушке, лицо которой всего за одну короткую встречу прочно врезалось ей в память. Девочка думала о том, не стала ли она косвенной причиной, ускорившей ее смерть. Сильный испуг в таком возрасте плюс какие-то фантазии, возникающие в нездоровой психике… Алина старалась отгонять от себя эти мысли, но они, как назойливые мухи, возвращались к ней весь день, даже тогда, когда вся семья уже ехала в Москву…

Глава 5

Алина или Акулина?

Потянулась обычная школьная неделя, состоящая из уроков, домашних заданий и встреч с подругами. Такое привычное течение событий на сей раз отчего-то угнетало Алину. Ей очень хотелось поскорее вырваться в деревенский дом. В городской квартире же ей было тесно и душно. Единственное, что по-настоящему радовало девочку, была вышивка, которой она и посвящала практически все свободное время.

Работа над вышивкой продвигалась и ночью, причем Алина уже перестала придавать этому большое значение, смирившись с такими странностями. Может, она бы и занялась своим лунатизмом, если бы делала что-то предосудительное. Но ведь речь шла всего лишь о вышивке. К тому же ночная ее часть получалась настолько здорово, что отказаться от приписывания себе такой прекрасной работы просто не было сил. Маму же она успокоила, соврав, что это больше не повторяется.

Между тем неожиданно раскрывшийся талант Алины обрел своих поклонников, а вернее, поклонниц. Наташа, тяжело переживавшая гибель щенка, сквозь слезы благодарила ее за то, что у нее остался такой прекрасный портрет домашнего любимца. Другие же девочки буквально встали в очередь, требуя, чтобы Алина вышила что-нибудь и для них. Исключения составляли Люда, считавшая, что вышивка – это слишком просто и старомодно, и Катя, упорно приплетавшая всякую мистику. Особенно ей не нравился странный узор, становившийся постепенно Алининым фирменным знаком: она утверждала, что в нем, как и в ключе-крестике, есть что-то колдовское и зловещее, однако никаких аргументов в пользу своего утверждения не приводила. Некоторые девочки и сами пытались заняться вышивкой, но результаты, особенно на фоне успехов Алины, оказались столь жалкими, что их неловко было демонстрировать кому-либо, кроме домашних.

Юная вышивальщица втайне мечтала о портретной галерее, вроде той, что обнаружила в деревенском доме, но пока не была уверена в собственных силах и отложила реализацию дерзкого замысла на более поздний срок. Пока же она с удовольствием задумала небольшие подарочные работы, с каждой из которых рассчитывала справиться за пару дней.

Первой ее новой вышивкой стал букет в вазе. Юля, еще одна одноклассница, у которой приближался день рождения, увлекалась цветоводством и выбрала эту тему сама. Сначала Алина не была в восторге от нового рисунка, но быстро увлеклась и успела всего за два дня. Но в рамках схемы девочке уже было тесно, и она внесла свои изменения. Цветы на ее вышивке стали живее и естественнее, а вазу украсил знакомый узор.

Юля была в восторге и упросила Алину отдать подарок еще до праздника. Однако уже через несколько дней она выглядела встревоженной. В ее домашней оранжерее, как она громко именовала множество цветочных горшков, вдруг завелись какие-то вредители, наносящие растениям огромный вред. Пришлось прибегнуть к помощи сильных химикатов, которые она до сей поры не использовала, и теперь с трепетом ожидала результатов. Катя, разумеется, оказалась тут как тут и понесла какую-то чушь про плохую ауру и даже проклятие. Всерьез ее слова никто не воспринял, но Алина призадумалась. Сначала щенок, теперь вот цветы. Совпадения, конечно, но довольно неприятные. Хорошо, что другие девочки не относятся к этому так, как их суеверная одноклассница. Она подумала, что в старые времена недолго было бы прослыть колдуньей. Ведь называли же так прежнюю хозяйку дома, причем жила та относительно недавно. Алина дала себе слово на выходных поподробнее расспросить Пашку о доме и его прежней хозяйке. Конечно, он почти ее ровесник, но наверняка что-то слышал от взрослых.

Родители, как оказалось, не забыли о найденных в сундуке портретах. Еще в прошлый приезд папа их тщательно измерил, а в понедельник они с мамой заказали в багетной мастерской рамки в подходящем, как им казалось, стиле. К концу недели заказ был готов, так что в выходные предстояло вставить в них работы и развешать по стенам деревенского домика. Как ни странно, Алина не испытывала большого энтузиазма. Отчего-то ей не хотелось, чтобы портреты покидали сундук. Смешно, конечно, было хранить там такую красоту, словно какой-нибудь старый скряга свои сокровища. Но девочка помнила неприятные сны, посещавшие ее в этом доме, и не очень-то стремилась созерцать эти лица постоянно.

Приехав в деревню в пятницу вечером, Алина пошла к дому первой, в то время как родители доставали из машины привезенные вещи. На крыльце она едва не наступила на цветы, лежащие у самой двери. Они были совершенно свежие, сорванные или же стоявшие в воде совсем недавно. В том, кто их принес, никакого сомнения не было. Похоже, Пашка, подготовившись заранее и не став дожидаться субботы, заметил или услышал их автомобиль, положил букет на крыльцо и был таков.

– У кого-то из вас здесь появился поклонник! – засмеялся папа, подошедший с вещами, среди которых были и заготовленные рамки. – Вот только у тебя или у матери?

– Здесь еще сохранились романтики! – отозвалась мама. – Не то что в городе.

Алина же предпочла ничего не отвечать. На этот раз она решила поставить букет подальше от своей кровати, чтобы он ненароком не повторил судьбу предшественника.

Надоевший сон вновь повторился. Девочке казалось, что лица в этот раз приблизились к ней, а призывы к какой-то Акулине сопровождались собачьим лаем. В последнем не было ничего удивительного: собак в деревне хватало, и лай вполне мог быть слышен и наяву.

Проснувшись, Алина первым делом задалась вопросом, ходила ли она во сне. Никаких следов этого на первый взгляд заметно не было, но, чтобы все проверить, следовало подняться на чердак. Чтобы не повторять прошлых ошибок, девочка наскоро оделась – и вдруг застыла на месте. Букет исчез. Причем, в отличие от прошлого раза, банка с водой аккуратно стояла на своем месте. Алина даже протерла глаза, чтобы убедиться, что это никакой не оптический обман, но цветы от этого, разумеется, не появились. Представить себе, чтобы кто-то из родителей пошел на столь нелепый розыгрыш, она не могла.

Так и не придумав никакого рационального объяснения пропаже, девочка бесшумно поднялась на чердак. Было еще очень рано, и утро стояло пасмурное, поэтому она долго не могла понять, появились ли на полу свежие следы. Тем более что в прошлый раз мама, которой надоела пыль, заставила ее протереть там пол. Так и не придя ни к какому выводу, Алина по привычке подошла к сундуку и, сама не зная почему, открыла его, заранее приказав себе не пугаться отражения, какое бы оно ни было. Привычно отпрянув от крышки и заглянув внутрь, девочка обнаружила лежащий сверху букет.

Некоторое время Алина провела в оцепенении. Это уже переходило всякие границы! Если ночные чудачества будут продолжаться, то бог знает, до чего они могут довести. Немного придя в себя, девочка поспешила забрать букет, еще не успевший завянуть, захлопнула крышку и быстро покинула чердак. Она даже не могла представить реакцию родителей, если бы они обнаружили в сундуке столь странную находку. Тогда уж посещение врача точно было бы неизбежным. Хотя после такого случая Алина и сама понимала, что оно, похоже, становится необходимым.

После завтрака и девочка, и родители с энтузиазмом взялись за портреты. Собственно, в рамки их аккуратно вставлял папа, а мамина и Алинина помощь требовалась только на подсобных работах, когда нужно было что-нибудь подать или подержать. Зато они живо обсуждали, куда следует повесить каждый конкретный вышитый портрет. Папа шутил, что галерея будет не хуже, чем в старинном замке; жаль только, что изображенные не их предки.

Когда работа уже подходила к концу, Алина вспомнила о портрете, рамка которого была вышита не до конца, и уже собралась было сказать об этом родителям, чтобы посоветоваться, стоит ли вешать незаконченную вышивку, как вдруг, к своему глубокому удивлению, увидела, что рамка вышита и здесь. Мама с папой, разумеется, не обратили на это внимания, но девочка точно помнила, на каком месте вышивка оказалась незавершенной. Внимательно осмотрев изнанку, она не обнаружила в новой части никаких отличий по сравнению с предыдущими. Но если ей ничего не померещилось, вышивку могла закончить только она сама!

И тут Алина поняла, что она делала ночью у сундука и почему в деревенском доме не продвигалась другая ночная работа. Выходит, это она вышивала ночами незаконченный портрет! Можно было признать, работа оказалась сделана на славу – не отличишь. Но, глядя на нее, девочка испытывала какое-то беспокойство и никак не могла отделаться от этого ощущения. Ей даже не хотелось вешать на стену этот портрет, но мама уже присмотрела для него место, причем получилось так, что оно оказалось близко к Алининой кровати.

Стараясь не демонстрировать своего расстройства, Алина вернулась к сундуку и стала перебирать оставшуюся канву, нити и иголки, из тех, что не забрала с собой в город. Она вспомнила, что в сундуке хранился еще один недовышитый узор, который она нашла в пяльцах и вытащила оттуда, но, как ни старалась, найти его не смогла. Неужели она все же увезла его в Москву? Или что-то с ним сделала и сама не запомнила что? Конечно, в отличие от законченных работ, эта, едва начатая, совсем не казалась большой потерей, но сам факт ее пропажи был очень неприятен. Может, она и с ней что-то сделала и сама не помнит что?

Возня с домашней галереей продолжалась до обеда, так что выйти на прогулку Алине удалось лишь во второй половине дня. Она почему-то ожидала, что Пашка околачивается где-то неподалеку, и была очень разочарована, когда обнаружилось, что это не так. Конечно, девочка понимала, что у мальчишки могли быть и другие дела, тем более что ни о какой встрече они не договаривались, но Алина уже так привыкла, что он всегда где-то рядом, что восприняла его отсутствие, особенно в тот момент, когда она собиралась наконец расспросить его о старой хозяйке дома, едва ли не как предательство.

Совершив свой привычный моцион до магазина, на сей раз без всяких приятных или неприятных встреч, и купив к чаю кекс, выглядевший на прилавке довольно аппетитно, но на ощупь оказавшийся чуть помягче булыжника, Алина уже собиралась направиться домой, как вдруг ее взгляд упал на колокольню, стоявшую на другом конце деревни. Идти домой не слишком хотелось, даже ради вышивки, и девочка решила совершить небольшую экскурсию. Конечно, сельский храм выглядел так, словно не ремонтировался с момента основания, но Пашка, помнится, говорил, что он старинный. Так почему бы не посмотреть?

Вблизи церковь казалась еще более обветшалой, несмотря на то что ее явно пытались поддерживать в приличном состоянии. Алина не могла не отметить, что, если бы храм как следует отреставрировать, он сделался бы действительно красивым, дав фору многим столичным. За церковью располагался сельский погост, но посетить его девочка отнюдь не стремилась.

Алина несмело зашла в храм. Несмотря на то что она не была верующей, а скорее просто не задумывалась о религии, в церковь она всегда заходила с робостью и некоторым трепетом. Возможно, потому, что ощущала себя здесь чужой и подсознательно понимала, что любопытствующим, по большому счету, не место там, где для верующих находится святыня.

Внутри, как показалось, никого не было, и Алина, осмелев, неторопливо пошла вдоль стен с потемневшими от времени образами. Они, конечно, вызывали уважение своей древностью, но на светского человека, не слишком-то разбиравшегося в их назначении, большого впечатления не производили. И вдруг девочка замерла на месте. Прямо перед собой она увидела точно такую же икону, которая висела у них в доме и над вышивкой которой она сейчас работала. Присмотревшись, Алина поняла, что сходство здесь все же не полное и благостное выражение изображенной здесь святой или великомученицы не идет ни в какое сравнение с почти карикатурным образом, за которым она обнаружила крестик-ключ. Девочка попыталась разглядеть надпись на старославянском, что было делом непростым, особенно в полумраке, когда ее отвлек звук шаркающих шагов за спиной.

– Что, девочка, хочешь свечку своей святой поставить? – раздался шамкающий старческий голос. К Алине шла сгорбленная бабушка.

– Я просто зашла… – смутилась Алина, как будто ее застали за чем-то предосудительным. Она вдруг вспомнила, что в церкви вроде бы положено находиться в платочке, и засомневалась, сойдет ли за него шапочка довольно кокетливого вида. Впрочем, старушка, возможно сослепу, не обращала внимания на такие вещи.

– Как тебя звать-то? – ласково поинтересовалась она.

– Алина.

– Акулина, значит, – понимающе кивнула бабушка. – Тогда ты правильно стоишь, нашла свою икону. Давно у нас Акулин-то не было.

– Знаете, я, пожалуй, пойду, – скороговоркой произнесла девочка, почувствовавшая себя очень неловко. Ей стало неприятно оттого, что ее назвали именем из сна. Но вдаваться в дискуссию о собственном имени со старушкой, которая, похоже, была еще и туга на ухо, она не собиралась. Девочка быстро пошла к выходу, чувствуя на спине чужой взгляд.

Выйдя наружу, Алина вздохнула с облегчением. В храме ей почему-то было очень холодно и одновременно душно. Она остановилась и принялась рассматривать небольшое сельское кладбище вдалеке, отличающееся от огромных московских некрополей, как старый деревенский домик от новостройки. Памятников на нем было немного; преобладали кресты, по большей части деревянные. Бросился в глаза свежий могильный холмик с еловым лапником и немногочисленными цветами. При виде его девочка невольно вздрогнула, вспомнив испуганную старушку у магазина, которая тогда отнюдь не казалась больной и слабой.

Теперь это место одновременно притягивало и отталкивало Алину. В ней смешивались любопытство и естественный трепет, охватывающий каждого человека при соприкосновении с великой тайной жизни и смерти. Девочку отчего-то тянуло пройти по кладбищу, хотя раньше она всегда старалась избегать посещения этих скорбных мест, но что-то удерживало ее от этого шага. Наконец всё решили чисто практические соображения. По весне сельский погост не отличался чистотой, и месить грязь неизвестно для чего казалось довольно глупым занятием. Поэтому Алина медленно побрела в сторону дома, поминутно оглядываясь назад. Ее не покидало ощущение, будто она совершила какую-то ошибку, забыла сделать что-то очень важное.

Уже на полпути она поняла, что больше не в силах противиться желанию повернуть назад, и, разозлившись на себя, быстро зашагала в обратную сторону. Девочка ругала себя и за то, что вообще пошла к этой церкви и погосту, и за странное желание вернуться, и за слабоволие, из-за которого этому порыву поддалась. Отдельно под горячую руку досталось и Пашке, рассказавшему ей об этих «местных достопримечательностях».

Подойдя к условной границе сельского кладбища (никакой стены вокруг него не было), Алина остановилась, словно упершись в невидимое препятствие. Ее как будто тянули в разные стороны две непонятные силы, одна из которых требовала остановиться, а другая настойчиво звала вперед. Девочка на миг прикрыла глаза, и вдруг кладбище показалось ей какой-то огромной вышивкой, а кресты – вышивальными крестиками. В ее воображении они начали складываться в смутно знакомое лицо, которое, однако, выглядело пока незаконченным, из-за чего нельзя было понять, чей это образ. От этого странного видения у Алины закружилась голова, она попыталась ухватиться за ближайший к дороге крест, но не дотянулась до него и почувствовала, что теряет сознание.

Девочке казалось, что она падала очень долго и медленно, как спортсмен при сильно замедленном повторе. А уже у самой земли случился стоп-кадр, и падение прекратилось. Алине почудилось, будто она зависла в воздухе, поддерживаемая какой-то загадочной силой.

– Эй! Ты чего? Что случилось? – раздался как будто откуда-то издалека знакомый голос.

Затем последовала небольшая встряска, и только тут Алина поняла, что от падения ее удерживает не неведомое природное явление, а Пашка, очень вовремя оказавшийся рядом. Моментально собравшись с силами, девочка решительно поднялась на ноги. Голова снова закружилась, и она с трудом удержалась от повторного падения.

– Стоять-то можешь? – озабоченно спросил Пашка.

– Все в порядке! – Алина резко сбросила его руки, слегка покачнулась, но устояла.

– А то я гляжу, ты как пьяная или больная… – рассуждал Пашка. По положению его рук было видно, что он готов в любой момент снова подхватить девочку, если ей опять вздумается падать.

– Со мной все в порядке! – повторила Алина с некоторым раздражением. Ей было неприятно, что Пашка видел ее в момент слабости, да еще вынужден был помочь. К тому же его сравнение неприятно ее задело.

– Это, наверное, тебе витаминов не хватает, – продолжал рассуждать Пашка, не уловивший ее настроения и искренне желавший помочь. – Ты попей отвар из почек. Или, еще лучше, из сосновых иголок. Если хочешь, я тебе принесу, ты только кипятком залей и дай настояться.

– А кору мне пожевать не надо? – ехидно поинтересовалась Алина. – Как зайцы.

– Кору? – удивился Пашка, не понявший иронии. – Про кору не знаю. А вот отвар из свежих почек и иголок – это вещь! Егоровна, кстати, его всегда варила…

– И, как видишь, померла. Не помог отвар! – едва у нее вылетели эти слова, Алина прикусила язык и покраснела. Рядом с кладбищем это прозвучало не просто некрасиво, а почти кощунственно.

– Она не от этого померла… Царство ей небесное! – буркнул Пашка, перекрестился и, наконец убедившись, что помощь девочке больше не потребуется, убрал руки за спину.

– Спасибо, конечно, но я лучше витамины попью, – произнесла Алина уже нормальным тоном. Ей хотелось загладить неловкость.

– Там же сплошная химия! – воскликнул Пашка. – А тут все природное… Ну смотри, как знаешь.

– А что, этот отвар вкусный? – поинтересовалась девочка.

– Бодрит! – ответил Пашка, обходя вопрос о вкусе, и Алине вдруг отчего-то очень захотелось попробовать это чудодейственное средство.

– Знаешь что, а давай чаю попьем! – неожиданно для себя самой предложила она.

– Давай! – обрадовался Пашка. – Чаю – это хорошо… это можно… – Он выглядел слегка смущенным.

– Тогда идем к нам! – пригласила Алина. Она подумала, что родители будут несколько удивлены приходом нежданного гостя, но не отменять же теперь приглашение! – Я как раз кекс купила…

– Кекс – это хорошо, это вкусно… Вот… – протянул Пашка. – А я подумал, тебя все равно надо домой проводить. А то, не дай бог, опять грохнешься…

– Со мной все в порядке! Говорю в третий раз! – Алина изо всех сил старалась не рассердиться. – И не вздумай проговориться моим родителям!

– Нет, что ты! Я буду молчать! – поспешил заверить Пашка, и девочка подумала, что, скорее всего, он от смущения действительно рта не раскроет, если, конечно, его очень сильно не попросить об этом.

– А чего ты вообще сюда пошла? – поинтересовался он, прерывая затянувшуюся паузу. – Посмотреть церковь хотела?

– Да так, сама не знаю, делать нечего было. – Алина действительно не знала ответа на этот вопрос.

– Хочешь, я тебе все тут покажу?!

– Давай в другой раз. А то потом чай поздно пить будет, – ответила девочка, которая ни за что не хотела опять заходить в церковь и уж тем более посещать сельское кладбище.

– Пойдем! – согласился Пашка, и Алине показалось, что ему тоже здесь не слишком-то уютно.

Девочка опасалась, что ее опять будет тянуть назад, но на этот раз ничего необычного на пути к дому она не ощутила. Всю дорогу она обдумывала произошедшее с ней, а Пашка, очевидно смущенный приглашением, тоже выглядел каким-то растерянным, так что по дороге они в основном молчали.

Глава 6

Разговор за чаем

– Я гостя привела! – громко сообщила Алина, увидев раскрытое окно, чтобы родители успели привести себя в порядок (уборка и ремонт, естественно, проводились в старой одежде, в которой мама ни за что не хотела бы показываться перед посторонними).

В доме началось какое-то движение. Немного помешкав, Алина открыла дверь, и они с Пашкой вошли в дом. Оказавшись в сенях и заметив икону, гость машинально поднял руку, чтобы перекреститься, но, присмотревшись, слегка вздрогнул и руку убрал. Девочку такое поведение слегка удивило, но расспрашивать о нем Пашку было сейчас не время.

Разувшись, пройдя дальше и увидев галерею вышитых портретов, мальчик остановился, в буквальном смысле слова разинув рот, словно дикарь, впервые увидевший какое-то достижение цивилизации. Девочке даже стало неудобно за своего гостя, и она порадовалась, что родители еще не вышли из комнаты. Она с сожалением отметила, что Пашка совершенно не умеет вести себя в гостях, не то что ее городские знакомые.

– Проходи, садись, чего стоишь, – Алина слегка подтолкнула его вперед.

– Откуда это у тебя? – спросил Пашка, выйдя из оцепенения. Его голос звучал как-то неестественно, будто принадлежал не мальчишке, а пожилому человеку.

– Да так, вышивка! – ответила девочка, не ожидавшая столь пристального внимания к портретам.

– Ты это сама вышивала?!

– Нет, что ты, – Алина поборола искушение приписать чужую работу себе. В это едва ли поверил бы даже такой наивный человек, как ее сельский знакомый. – Я их в доме нашла, в сундуке. Что, нравятся?

– Не нравятся они мне… – задумчиво произнес Пашка одновременно с последней Алининой репликой.

– Что бы ты понимал в вышивке!

– Тут не в вышивке дело…

– А в чем же?

– Просто где-то я их видел…

– Интересно, где же?

Этот странный диалог, грозивший перерасти если не в ссору, то в серьезное непонимание, прервало появление Алининых родителей. Пашку они встретили очень радушно, как будто давно его знали. Только папа смутил и его и Алину шуткой о том, что тайный поклонник наконец сделался явным. Говорила в основном мама. При этом она все время пыталась вовлечь в беседу и гостя, так что мальчик понемногу перестал смущаться и разговорился, активно жестикулируя и грозя опрокинуть столовые принадлежности. Алина даже не представляла себе, что он может быть настолько разговорчивым, едва ли не болтливым. Сама же она, против обыкновения, все больше молчала, отчего-то ощущая странную неловкость, будто это она была в гостях.

Разговор перескакивал с одного на другое, без определенной темы, пока наконец не сосредоточился вокруг сельской жизни. Пашка, умело направляемой Алининой мамой, успел многое рассказать о местных жителях и обычаях. Дошла очередь и до истории купленного ими дома. Родители Алины были очень довольны недорогой и качественной покупкой, о чем не преминули рассказать гостю.

– Здесь подолгу никто не жил! – сообщил Пашка.

– Это почему же? – удивилась мама.

– Дом хороший, добротный. Природа красивая. Люди вроде тоже хорошие… – развил ее мысль папа.

– Да кто их знает почему! – Пашка пожал плечами и едва не опрокинул чашку. – Кто-то помер быстро, кто-то хворать стал, кто-то ни с того ни с сего дом продал… Вот…

В комнате повисло молчание. Разговор, протекавший до этого момента не то чтобы весело, но вполне беззаботно, неожиданно приобрел неприятный оттенок. Конечно, ничего особенного в Пашкиных словах не было: в любом старом доме кто-то когда-то болел и умирал, но, заговаривая об этом, собеседники словно воскрешали печальные моменты прошлого.

– Выходит, мы живем в нехорошем месте! – рассмеялся папа, но как-то натужно, неискренне. – Еще, чего доброго, здесь привидения водятся!

– Мало ли какие бывают совпадения! – воскликнула мама. – Уж мы-то здесь надолго!

– Вот хорошо бы! – обрадованно воскликнул мальчик.

– Водятся-водятся! – вступила в разговор Алина, решившая вдруг, что настало самое время узнать у Пашки побольше информации. – Здесь же раньше ведьма жила!

– Какая ведьма?! – Мамина чашка звякнула о блюдце.

– Ну я же говорил! – бодро воскликнул папа, который, в отличие от супруги, ни в какую чертовщину не верил принципиально.

– Ведьма… Она была не совсем ведьма… Просто говорили так… Вот… – смешался Пашка. Он растерянно посмотрел на Алину, словно ожидая от нее ответа, нужно ли посвящать ее родителей в связанные с домом неприятные обстоятельства.

– Ты же сам говорил: какая-то бабка Акулина была… – подбодрила его девочка.

– Так это давно было. Ее только старики помнят. – Пашке отчего-то очень не хотелось рассказывать эту историю. То ли он не хотел пугать обитателей дома, то ли считал, что в том месте, где жила ведьма, пусть и мнимая, не стоит упоминать о ней без нужды.

– Рассказывай, раз уж начал! Мы с Алиной любим страшные истории! – весело произнес папа и подмигнул. Правда, по лицу мамы было видно, что она едва ли получит удовольствие, выслушав страшилку о собственном доме.

– Да тут и рассказывать нечего… – Пашка собрался с мыслями. – Жила когда-то в этом доме бабка Акулина. Лет пятьдесят тому, а то и побольше… Поговаривали, что у нее глаз дурной, что, если кто ей не нравился, хворать начинал и помирал.

– Ну а потом-то что? – Алина прервала затянувшуюся паузу.

– А потом померла, – продолжил Пашка, тяжело вздохнув, словно речь шла о близком для него человеке, и перекрестился.

– Ну, это не очень страшная история, – разочарованно протянул папа. – И коротковатая.

– А как она померла? – вдруг решила уточнить Алина.

– Да обыкновенно, – пожал плечами Пашка. – Со своей вышивкой.

– Как?! – Алина уронила чашку. Теплый, почти горячий чай потек по столу и закапал брюки, но девочка даже не обратила на это внимания.

– С вышивкой, – повторил Пашка. – Она, сказывают, всегда вышивала. Сидит, бывало, у окна или в саду и орудует иголкой – туда-сюда, туда-сюда, будто птица клюет. Потом голову подымет, зыркнет своим дурным глазом – и ухмыляется!

– Ты как будто сам это видел! – усмехнулся папа, на которого живописные подробности жизни и смерти деревенской «ведьмы» не произвели никакого впечатления.

– Не видел, но старики говорили, – буркнул Пашка, как будто слегка обиженный таким недоверием. – Егоровна покойная и другие…

– Так что там с вышивкой? – напомнила Алина, в то время как мама хлопотала, вытирая разлитый чай и укоризненно поглядывая на нее.

– Говорят, так и померла со своей иголкой и пяльцами, – нехотя добавил Пашка.

– Наверное, палец уколола. Как Спящая красавица. – Папа пытался шутить, хотя постепенно и поддавался общему подавленному настроению.

– А тебе, наверное, ее пяльцы достались, – вдруг догадалась мама, обращаясь к дочери.

– А чьи же еще! – выдохнула Алина. А про себя подумала, что обладать пяльцами, в руках с которыми умерла предположительная ведьма, конечно, неприятно, но вышивать ее иголкой – значительно неприятнее. Представив себе этот предмет в чьих-то мертвых руках, девочка резко вздрогнула и даже почувствовала в подушечках собственных пальцев неприятный холодок. А уколотое когда-то место слегка заныло.

– Так ты на ее пяльцах ее иголкой вышиваешь? – испуганно спросил Пашка, сделал движение, как будто хотел перекреститься, но тут же, словно устыдившись своего суеверного порыва, опустил руку и отчего-то (наверное, от волнения) сжал кулак.

– А что – инструменты, наверное, хорошие, раз она всю жизнь ими пользовалась, – трезво рассудил папа. – Тогда делали не так, что сейчас. Из натуральных материалов, на века. Не то что нынешний ширпотреб. Это, считай, тебе повезло!

– Наверное, – задумчиво произнесла Алина. – Я вообще везучая!

– А ведь эти портреты тоже, наверное, она вышивала! – охнула мама, обводя глазами галерею, над размещением которой недавно трудилась.

Некоторое время все молча разглядывали вышитые лица. Тишину снова нарушил папа.

– Так они, наверное, из твоего села! – воскликнул он, обращаясь к Пашке. – Ты их, случайно, не знаешь?

– Не-а, – Пашка задумчиво помотал головой. – У нас таких нет. Хотя этого вроде где-то видел… – Он кивнул на одно из изображений, с которого глядел молодцеватый парень, чем-то неуловимо напоминавший его самого.

– Портреты же давным-давно вышиты, – заметила мама. – Сейчас, наверное, уже никого из них и не осталось.

Разговор окончательно расклеился. Пашка снова смутился и сделался неловким и молчаливым. Немного помявшись, он заторопился домой, сославшись на какое-то загадочное срочное дело. Выходя, он то и дело косился на портреты, а ступив за порог, припустил так, словно за ним кто-то гнался.

Алина с родителями принялись за обычные домашние хлопоты. Папа участия в разговоре не принимал, он что-то пилил на веранде, а девочка с мамой обсуждали недавнего гостя, то и дело переходя от его персоны к услышанному.

Пашка, к удивлению Алины, маме даже понравился. А вот его рассказ произвел неприятное впечатление. Теперь мама подумывала о том, что портреты они повесили напрасно. Хотя, если подумать, висят же в музеях картины давно умерших художников – и ничего! Да и папа был бы явно против снятия из-за каких-то суеверий работ, над оформлением которых он немало потрудился.

Если маме было просто неприятно, то Алине, припомнившей свои сны и ночные хождения с вышиваниями, от Пашкиных слов сделалось жутковато. Она даже задумалась о том, не избавиться ли от найденных в сундуке пялец и иголок, но тут же одернула себя. Сделать такую глупость из-за каких-то сказок и легенд – ну уж нет! Она же не какая-нибудь суеверная дура!

Так что, несмотря на все услышанное, Алина, разделавшись с домашними делами, остаток дня провела за вышивкой. Правда, для того, чтобы взять в руки иголку и пяльцы, пришлось пересилить себя, преодолеть нахлынувшие робость и отвращение. Но она же не тряпка какая-нибудь! Не зря же она гордилась, что, в отличие от большинства сверстниц, могла спокойно взять в руки какую-нибудь лягушку или паука. А тут – подумаешь! – просто какие-то старые вещи. Иголка летала над канвой, крестики ложились ровными рядами, причем девочка почти не глядела на них, что, однако, ничуть не портило работу. Перед глазами у нее стояла фантастическая схема, привидевшаяся ей возле кладбища. Это, конечно, было уже чересчур. Еще немного – и весь мир покажется одной огромной вышивкой. Алина убеждала себя, что надо сдерживать себя в зашедшем столь далеко увлечении, однако продолжала мерно работать иголкой.

Глава 7

Новые сны и новые схемы

Вечером Алине долго не спалось. Уж слишком насыщенным и нервным получился день. Сведения о хозяйке дома, собственное странное поведение возле сельского кладбища – все это никак не укладывалось в голове. Девочка, как и ее отец, была убеждена, что всему на свете должно находиться логичное, рациональное объяснение. А теперь эту ее уверенность пытались поколебать загадочные обстоятельства. От этого становилось очень неуютно.

За окном шумел ветер, в доме что-то поскрипывало и постанывало, и Алина стала понимать, отчего люди в прежние времена были такими суеверными. Она представила, что находится в том же самом доме много лет назад, одна, без электричества и связи. Тут собственной тени пугаться будешь и поверишь во все что угодно: и в ведьм, и в домовых. И сейчас-то порой жутковато становится…

Интересно, почему другие люди так скоро покидали этот дом? Совпадение? Или все гораздо сложнее? Почему сундук с вышивкой оставался нетронутым? Вопросы без ответов продолжали тесниться в голове. Девочке уже хотелось оказаться подальше отсюда, в городе, даже в школе. Она никогда не думала, что сможет расклеиться до такой степени, отчаянно ругала себя за слабость, но… продолжала ощущать непонятную, немотивированную опасность.

Очень хотелось пройтись по всем помещениям и зажечь везде свет. Но тогда стали бы видны портреты, а смотреть на них Алине совсем не хотелось. Ей подумалось, что, наверное, ночью в музеях бывает страшновато. А еще хотелось запереть дверь на чердак, а ключ куда-нибудь спрятать. Ночные хождения туда порядком надоели. Трудно было понять, что в это время можно делать возле сундука.

Усталость наконец взяла верх, и Алина заснула под собственные тревожные мысли, когда было уже далеко за полночь. Во сне она сама предстала в образе великанши с огромной иглой, на которую пыталась насадить маленьких, размером с небольших кукол, людей. Среди них девочка узнавала своих одноклассников, соседей. А где-то вдалеке маячил образ, очень напоминавший ее саму. В какой-то момент Алина увидела маленького Пашку и погналась за ним. Во сне он оказался очень проворным и долгое время ускользал от иглы, пока не оказался зажат в углу. Великанша Алина направила свое орудие, которое для маленького Пашки было не меньше копья, ему в грудь. Девочка осознавала, что не должна этого делать, и пыталась сопротивляться, но оказалась не властна над собственными поступками. Острие иглы уже прикасалось к груди мальчика, когда Алина наконец сумела проснуться с истошным криком «Нет!».

Прибежавшие на ее вопль родители оказались здорово напуганы. Алина с трудом смогла убедить их (а заодно и себя), что это всего лишь дурной сон. За окном еще только светало; девочка проспала совсем мало. Но засыпать снова ей ни за что не хотелось. Конечно, выходные – самое время для того, чтобы выспаться, но чем видеть такие сновидения, лучше вовсе не засыпать. Алина поднялась с кровати, чтобы одеться, и только в этот момент обнаружила, что в руке у нее зажата иголка с темной ниткой.

Только этого еще не хватало! Так во сне и заколоть кого-нибудь можно! Конечно, иголка совсем небольшая, не то что во сне, и убить человека ею удалось бы едва ли, но вот нанести болезненную рану – запросто. А уж если ее проглотить… Алина внимательно осмотрела иголку. За короткий период своего увлечения она уже начала в них разбираться и понимала достаточно, чтобы определить, что такой иглы в ее наборе не было. А значит, она взяла ее где-то в доме. Неужели она разобрала сундук не до конца и там что-то осталось? Конечно, иголка легко могла завалиться в какую-нибудь щель, но все-таки…

Придирчиво осмотрев вышивку, девочка убедилась, что та осталась в том же состоянии, что и вчера вечером. Да и цвет нитки к ней не подходил. Алина внимательно оглядела комнату, перетрясла постель и даже заглянула под кровать, надеясь найти вышивку, над которой работала во сне, но так ничего и не обнаружила.

Тогда она поднялась на чердак. Идти туда совершенно не хотелось, но Алина понимала, что если она не разберется во всем сейчас, то будет в этом доме постоянно испытывать страх или как минимум дискомфорт. Помедлив с полминуты перед сундуком, девочка открыла его своим ключом-крестиком. Алина знала, что, стоит крышке откинуться, она увидит зеркало, но все равно при виде его испуганно отпрянула назад. Немного придя в себя, она сделала шаг вперед. Ей показалось, что зеркало стало еще более тусклым, а покрывающих его поверхность трещин прибавилось, из-за чего ее отражение здорово состарилось. Но разглядывать его у девочки не было ни малейшего желания.

Алина принялась перебирать оставшиеся в сундуке вещи. Сначала она старалась делать это как можно аккуратнее, а потом, войдя в раж, раскидывала их как попало. Но ничего нового она в нем так и не нашла. Все относящееся к вышивке из него уже вынули. Оглядев созданный ею самой беспорядок и тяжко вздохнув, Алина принялась убирать все на место. Она думала о том, откуда взялась иголка и куда подевалась вышивка. Конечно, иголка могла валяться где угодно. Искать ее в доме, особенно в старом, ничуть не легче, чем в пресловутом стоге сена. Но вот вышивка… А может, она ничего и не вышивала? Только собралась, вдела нитку в иголку и не начала? Да и иголка могла где-то валяться уже с ниткой. Такое объяснение не казалось убедительным, но ничего лучшего придумать не удавалось, так что пришлось остановиться на нем.

День проходил на редкость скучно. Идти гулять после вчерашнего похода к церкви и кладбищу не было ни малейшего желания. Пашка куда-то запропастился: наверное, стеснялся. Ведь если бы он зашел, получилось бы, что он снова напрашивается на чай, а то и на обед. Даже подходящих домашних дел не находилось. Так что, кроме вышивки, по большому счету, ничего и не оставалось. Сначала Алина хотела выбросить неизвестно как оказавшуюся в руках иголку, а затем решила, что это было бы глупо, и тут же стала использовать ее по назначению.

* * *

На этот раз, собираясь домой, папа решил выехать на шоссе другой дорогой, которая, как ему показалось по карте, была короче. Идея оказалась неудачной. Мало того что эта дорога оказалась совершенно разбитой, что в весеннюю пору доставило особенно много хлопот, она к тому же шла то вверх, то вниз, как на аттракционе «американские горки», словно те, кто прокладывал ее, задались целью сделать маршрут как можно более сложным. Здесь вполне можно было бы проводить какие-нибудь экстремальные ралли. На одном из холмов автомобиль что-то обиженно буркнул и наотрез отказался ехать дальше.

Пока папа ругал автопроизводителей и местную администрацию, ответственную за состояние дорог, одновременно пытаясь завести забастовавший двигатель, а мама ругала папу за его неудачный эксперимент, Алине ничего не оставалось, как наслаждаться открывшимся видом, который был действительно хорош, особенно при свете заходящего солнца. От села они уже находились довольно далеко, но девочка без труда нашла его вдалеке, где возвышалась церковная колокольня. Этот вид словно ждал художника, который бы его запечатлел, но на Алину, тут же вспомнившую неприятные минуты, проведенные вблизи церкви и кладбища, он производил гнетущее впечатление.

Солнце заходило прямо за колокольню, и причудливая игра света и тени вызвала к жизни странную картину: девочке стало казаться, будто силуэт церкви напоминает ей странный ключ-крест, а по нему идут те же загадочные узоры, что и на вышивке. У Алины закружилась голова, и она прикрыла глаза, ухватившись за машину одной рукой. Еще не хватает грохнуться в обморок, как вчера! Если бы рядом случился Пашка, чтобы ее подхватить – это еще куда ни шло! Но падать в грязь не хотелось совершенно. Едва она ухватилась за машину, как двигатель пришел в сознание и бодро фыркнул, давая хозяевам понять, что готов к работе. Особенно удивлен был папа, который, оставив попытки привести его в чувство, просто стоял рядом, озадаченно почесывая затылок.

Алина кое-как села в машину, и дальше они ехали без приключений. Но всю дорогу домой девочка избегала смотреть назад, борясь с собой – почему-то ей очень хотелось оглянуться, как и накануне, когда ее буквально тянуло вернуться к церкви и погосту.

* * *

В городе Алине как будто полегчало. По крайней мере, в квартире все было знакомо, просто и понятно: ни тебе ведьм в прошлом, ни сундуков в настоящем, ни неизвестно чьих портретов. Девочка даже подумала, не стоит ли отказаться от следующей поездки в деревню: по такому случаю можно и больной прикинуться. Но, странное дело, сельский дом не только пугал ее, но одновременно и притягивал. Как будто он таил что-то для нее очень важное. К тому же она, хотя и не признавалась в этом даже себе, привыкла к общению с Пашкой. По сравнению с ним городские сверстники казались какими-то ненастоящими, неискренними. В течение недели эти ощущения только нарастали, и Алина поняла, что в городе ей становится просто скучно.

Между тем, вышивальное ее мастерство все совершенствовалось. Обычные, пусть и сложные, схемы стали казаться недостаточно интересными. И она решила, что создание чьего-нибудь портрета станет достойным вызовом. Ведь девочка втайне мечтала превзойти или хотя бы повторить достижения прежней хозяйки деревенского дома, «ведьмы» Акулины. Вот только начать работать над чьим-то портретом, не создав предварительно схему, она, адекватно оценивая свои силы, пока не решалась.

Несколько раз Алина принималась сама разрабатывать схему. По фотографиям, конечно, ведь рисовала она не слишком здорово. Однако результаты оставляли желать лучшего. Девочка толком даже не знала, с какой стороны подступить к решению этой задачи. Можно было, конечно, заказать схему у профессионального дизайнера, но, во-первых, это дорого, а во-вторых, неинтересно: как будто не сама рисуешь, а срисовываешь что-то по клеточкам.

Однажды, сидя на уроке истории, Алина рассеянно слушала учителя, машинально водя карандашом по бумаге. Иногда она рисовала что-нибудь на полях, какие-нибудь абстрактные узоры или цветочки. Но раньше девочка всегда видела, что именно изображает. Сейчас же она делала это вслепую.

От этого бессознательного занятия ее оторвал звонок. Взглянув на исчерканный лист, Алина ахнула: на нее смотрел Пашкин портрет, причем целиком состоящий из очень мелких крестиков. Изобразить кого-то в такой технике было бы затруднительно даже для профессионального художника. Она, правда, читала об особом направлении в живописи, приверженцы которого писали картины цветными точками, но никогда не думала, что откроет в себе подобный талант.

– И кто же этот красавчик? – раздался насмешливый голос. Через плечо заглядывала Люда.

– Не важно! – Алина быстрым, каким-то судорожным движением спрятала рисунок в книгу и захлопнула ее.

– Он очень даже ничего! – продолжила Люда. – Интересно, откуда он? Что-то я его не знаю.

– И хорошо, что не знаешь! – рассердилась Алина. Представив себе, какое впечатление произвела бы жеманная одноклассница на простодушного Пашку, она усмехнулась и не удержалась от язвительного замечания: – Ты не в его вкусе!

– А, это, наверное, тот деревенский воздыхатель, который дарит странные подарки! – Люда, которая сначала хотела просто слегка поддеть Алину, тоже начала заводиться по-настоящему. – Он их, наверное, в огороде выкапывает?

– Не твое дело! – Алина действительно разозлилась. Ей вдруг захотелось рассказать кому-нибудь про Пашку с его букетами, но только не Люде. – Уж точно не у родителей выклянчивает, как некоторые.

Она досадовала на то, что ввязалась в этот разговор и привлекла внимание к своему рисунку и тому, кто на нем изображен, но еще больше злилась на Люду, у которой на уме только мода, сплетни и мальчики. Надо же такому случиться, что рисунок увидела именно она! Теперь точно всем растрезвонит. Чувство досады на время даже вытеснило удивление от неожиданно открывшихся рисовальных способностей.

На следующем уроке Алина только делала вид, что слушает учителя. Она продолжала сердиться на Люду и только к концу урока заметила, что ее рука снова рисует портрет, на сей раз карикатурный, изображающий недавнюю обидчицу. Он снова состоял из мелких крестиков – вышивай хоть сейчас. Сходство оказалось столь явным, а ирония столь очевидной, что Алина усмехнулась и нарочно оставила его на парте.

Расчет оказался верным. Люда, на протяжении всего урока косившаяся в Алинину сторону, не утерпела и сразу после звонка поспешила посмотреть, что та нарисовала на этот раз. Увидев рисунок, она возмутилась и хотела схватить его, чтобы уничтожить шарж, но Алина оказалась проворнее.

– Ну что, полюбовалась? – язвительно поинтересовалась она, убирая продукт своего творчества.

Уже дома Алина подумала, что если уж она собирается вышивать портреты, неплохо бы начать именно с карикатуры на Люду. Во-первых, к шаржу требования не такие, как к реалистическому портрету. А во-вторых, если Людкин портрет не получится, будет не очень-то и жалко. Кстати, и схема готовая есть. Она, конечно, с большим удовольствием вышила бы Пашкин, но показывать кому-нибудь такую работу, наверное, постеснялась бы.

После этого случая, уверовав в свои способности, Алина несколько раз пробовала составить чей-то портрет-схему сознательно, но результаты получались совершенно жалкие, без малейшего внешнего сходства.

Скорость, с которой девочка вышивала, увеличивалась с каждым днем. Это неторопливое, в общем-то, занятие, стало для нее своеобразным спортом. Иголка буквально порхала над канвой – только успевай менять нитку. Причем быстрее всего работа шла тогда, когда Алина вовсе про нее забывала, думая о каких-то посторонних вещах. Вышивка для нее становилась уже не хобби, а чем-то вроде наркотика. В дни, когда она долго не могла вернуться к этому занятию, в руках начинался какой-то зуд, пальцы словно сами искали иголку и находились в беспокойстве до тех пор, пока не получали желаемое.

На следующий день после того, как Алина начала вышивать шарж на Люду, та не пришла в школу. Ни она, никто другой не придали этому особого значения. Простуды весной – дело обыкновенное, тем более что Люда одевалась очень легко, следуя скорее моде, чем погодным требованиям. Однако уже через день по школе поползли какие-то странные слухи. Со слов одной девочки, мать которой работала в районной поликлинике и, как видно, не слишком строго хранила врачебную тайну, «у Людки все лицо перекосило». Причем что это за странная болезнь, что приключилось с ее лицевыми мускулами, понять никто не мог. Естественно, идти в таком виде в школу, да и просто показаться на людях она не могла. Такое и для обычного-то человека испытание, а уж для того, кто так гордится своей внешностью, и подавно.

Такое совпадение опечалило Алину. Ведь, хотя на вышивке Люда представала не в лучшем виде, девочке совсем не хотелось, чтобы такое случилось с той в жизни. Алина даже решила не вышивать эту карикатуру (по крайней мере до тех пор, пока одноклассница не выздоровеет), но за ночь работа значительно продвинулась, и девочка с грустью и беспокойством поняла, что по-прежнему вышивает в сомнамбулическом состоянии. Она так расстроилась, что хотела даже уничтожить вышивку, но поступить так с собственной работой у нее не поднялась рука.

Глава 8

Ведьма!

В деревню Алина ехала со смешанными чувствами, так и не поняв толком, хочет ли снова оказаться там. В последнее время она вообще часто не могла определиться со своими желаниями и пристрастиями, как будто в ней жили два разных человека, с разными характерами и вкусами. Конечно, девочка слышала и читала про переходный возраст, в котором такое бывает и в который она как раз входила, но она никогда не думала, что это будет проявляться настолько резко.

В доме все выглядело как обычно. Даже букетик при входе, который Алина воспринимала уже едва ли не как норму и удивилась бы, если бы его вдруг не оказалось. Но тем не менее девочку не покидало ощущение чьего-то недавнего присутствия, как будто кто-то побывал здесь без хозяев. Откуда у нее возникло такое странное чувство, Алина не понимала, тем более что родители вели себя совершенно спокойно и, похоже, ее тревоги не разделяли.

Девочка, сама не зная зачем, обошла весь дом, подолгу задерживаясь около каждого из портретов, вглядываясь в каждое лицо и пытаясь понять, что это был за человек и почему попал в эту галерею. Постояла она и у странной иконы, за которой обнаружила ключ и копию которой недавно вышила сама. Открывать сундук Алина не стала (не хотелось лишний раз глядеть на себя в растрескавшееся зеркало), однако зачем-то попробовала вставить ключ в замочную скважину, словно проверяя, что он по-прежнему подходит.

Перед сном девочка думала о прежней хозяйке дома и пришла к выводу, что не успокоится, пока не узнает о ней подробнее. Пашка, похоже, рассказал о ней все, что ему было известно. Ни в каких газетах, понятное дело, о ней не писали; это о современниках можно собирать информацию, выбирая нужное из Интернета. Значит, остается расспрашивать деревенских стариков. Алина вспомнила реакцию покойной Егоровны и даже вздрогнула. Но ведь Пашка говорил, что та была малость не в себе. Трудно, конечно, задавать вопросы незнакомым людям, но, похоже, придется. Девочка вспомнила, что когда-то хотела быть журналисткой, да и сейчас не до конца оставила эту мысль, а для работников прессы умение разговорить человека – важнейшее профессиональное качество. Вот и получится своеобразный тест на профпригодность.

Алина не стала откладывать дело в долгий ящик. Рано встав и быстро позавтракав, она отправилась на прогулку. Заходить в чужие дома с расспросами было не слишком удобно, поэтому девочка стала высматривать пожилых местных жителей на улице. К счастью для нее погода стояла хорошая, ясная и для этого времени года теплая, поэтому многие поспешили выйти из дома, чтобы посидеть на скамеечке, погреться на солнышке и, если случится, не спеша поговорить с кем-нибудь о жизни.

Первой, кого увидела Алина, оказалась старушка, с которой она на прошлой неделе встретилась в церкви. Девочке отчего-то не хотелось с ней заговаривать, но она пересилила себя.

– Доброе утро! – громко сказала она, припомнив, что, как показалось ей в храме, старушка слегка туга на ухо.

– И тебе доброе утро, девочка! – отозвалась та, внимательно вглядываясь в лицо Алины. Очевидно, она ее не узнала, что было немудрено. Ведь виделись они всего однажды, да и то в полумраке.

– Мы с вами на прошлой неделе виделись, в церкви, – напомнила Алина, подходя поближе.

– А, Акулина! – воскликнула старушка к досаде девочки.

– Меня зовут Алина, – отчетливо, по слогам, произнесла она.

– А по-церковному – Акулина, – настаивала старушка.

– Это как – по-церковному?

– Нет такой святой – Алина. А Акулина есть, – пояснила старушка. – Тебя, когда крестили, наверное, Акулиной назвали. Или Ангелиной.

– Не помню, я маленькая была, – ответила девочка, которой такое переименование пришлось не по душе. Своим именем она была вполне довольна.

– Давно у нас Акулин-то не было, – повторила старушка фразу, сказанную неделю назад. Сама она почему-то представляться не стала.

– Вот я и хотела узнать про ту, которая была раньше! – Алина решила, что это может стать хорошим переходом к интересующей ее теме.

– Раньше? – ей показалось, что старушка насторожилась.

– Ну да, раньше, – подтвердила девочка. – В том доме, где я сейчас живу, раньше, говорят, какая-то другая Акулина жила.

– Так ты из того дома? На краю деревни? – старушка как будто даже изменилась в лице.

– Из того самого, – кивнула Алина. Со слов ее собеседницы понять, о каком именно доме идет речь, было трудно, но девочка решила, что едва ли имеется в виду какое-то другое строение.

– Ох! – старушка перекрестилась. – И как же это тебя угораздило! Да еще с таким-то именем!

– И что же в этом такого? И при чем тут имя? – Алина начала сердиться. Ход разговора ей совершенно не нравился. Казалось, что она зря теряет время.

– Нехороший это дом! – старушка сокрушенно покачала головой. – И хозяйка его, бабка Акулина, не зря ведьмой слыла.

– И что же она такого делала? – скептически поинтересовалась Алина. Ей не нравилось, что, кроме общих фраз, ее собеседница не дает никакой информации, а только охает, пугает да ходит вокруг да около.

– Дурной глаз у нее был, – пояснила старушка, как будто это фраза все объясняла.

– И… – девочке этого было явно недостаточно.

– Если на кого посмотрит, внимательно так, тому и не жить. Хворает, хворает, пока не помрет, – нехотя добавила старушка.

– И много таких было, кто хворал и помирал? – уточнила Алина, которая, разумеется, ни в какой дурной глаз не верила.

– Ой много! – запричитала старушка. – И все больше молодые, здоровые…

– А к врачу они обращаться не пробовали? – поняв, что имеет дело с каким-то местным суеверием, девочка дала волю своему скептицизму. Этой реакцией она во многом копировала папу, совершенно нетерпимого к мистике.

– Какие врачи! Разве ж доктор что может против дурного глаза! – воскликнула старушка, даже замахав руками, словно отгоняя кого-то. – Тут, бывает, даже батюшка не поможет!

– Выходит, ведьмы посильнее будут? – Алина уже не сдерживала сарказма. Терпение никогда не было ее сильной стороной. К тому же попробуй вытерпи, если тебе в лицо говорят такую суеверную чушь. Возможно, ночью в деревенском доме она слушала бы все это по-другому, но сейчас, при свете дня, разговоры о ведьмах и дурном глазе казались полной нелепостью.

– Ох, и не говори! – старушка снова замахала руками, словно видела ведьму перед собой и пыталась это видение отогнать.

– А при чем тут имя и дом? – девочка вернулась к началу разговора. Ничего особенного она узнать уже не надеялась, но раз уж завязался такой странный разговор, хотелось выяснить, что же на уме у собеседницы, да, наверное, и у других местных, по крайней мере из стариков.

– Ну как же! В доме-то ее душа бродит неупокоенная! – старушка говорила об этом как о чем-то само собой разумеющемся, что ясно даже младенцу, и удивлялась, как девочка может этого не знать. – Ведь ведьма, ежели перед смертью свою силу никому не передаст, не успокоится. А где ей обитать, как не в доме, где померла, а?

– Что ж это она до сих пор никому эту силу не передала? – усмехнулась Алина, подивившись этой своеобразной логике. – Кандидатуры, что ли, подходящей не нашлось?

– Силу и проклятие не всякому можно передать! – наставительно произнесла старушка, подняв узловатый и не слишком чистый указательный палец и помахав им перед девочкой – к большому неудовольствию последней. – Тут особые приметы нужны!

– И что же это за приметы?

– Чтобы человек на тебя походил по нраву. Хорошо, если имя такое же и день рождения, – пояснила старушка.

– Только и всего? – не удержалась от нового вопроса Алина.

– Но этого мало! – старушка почему-то понизила голос до шепота, словно собиралась поведать какую-то тайну, и наклонилась вперед, обдав девочку не самым свежим дыханием, в котором явственно ощущались лук и чеснок. Алине хотелось слегка отодвинуться, но она подавила это желание. Раз уж обратилась к человеку – выслушивай до конца. И потом, интересно же, какие есть поверья о ведьмах. – Нужно взять предмет, которым ведьма дорожила, колдовской предмет, и принять его! А еще провести обряд!

– Какой обряд? – Алина вздрогнула, припомнив, как находила ключ, открывала сундук и брала вышивальные принадлежности.

– А это уже тайна! У каждой ведьмы он свой! – старушка наклонилась к Алине еще ближе и вдруг резко отпрянула назад. – Что это у тебя?! – крикнула она слабым голосом, указывая дрожащим пальцем на грудь девочки.

– Как что? – удивленная Алина сперва не поняла, о чем речь, и только потом вспомнила об украшении. – Просто крестик.

– Нет, это не просто крестик! – старушка вся тряслась, и девочка испугалась, что той сейчас станет плохо.

– Ну да, странный какой-то, – согласилась Алина, чтобы не волновать ее лишний раз. – Даже не крестик, а просто… украшение.

– Украшение? – не успокаивалась старушка. – Где ты его взяла?

– Нашла… – девочка чуть было не начала рассказывать, откуда у нее появился этот необычный крест, но потом решила, что не обязана отчитываться перед каждым встречным. Тем более что ее собеседница, похоже, была малость не в себе. – Да какая разница где!

– Значит, в этом доме! – старушка как-то сникла и только дрожащими руками крестила то себя, то Алину.

– Ну да, в доме! Так что из этого?

– Она-то, Акулина, его не снимала! Видать, тебе ее сила перешла. И ее проклятие. Ой, дурно мне! – бабулька ухватилась за сердце.

– Вам помочь? Что-нибудь принести? Вызвать «Скорую»? – засуетилась растерявшаяся Алина.

– Ой, ничего не надо! Лучше уйди! – махнула рукой старушка. – Теперь ведьма – ты! И не гляди на меня так! Еще сглазишь!

Девочка, не уверенная, что бабульке не требуется помощь, отошла в сторону и, только убедившись, что ее недавняя собеседница постепенно приходит в себя, медленно пошла прочь. Такая неадекватная реакция на ее украшение со стороны пожилых жителей села вызывала у нее смесь недоумения и тревоги. Еще не хватает, чтобы и с этой женщиной случилось то же, что и с Егоровной! И что они к украшению так привязались! Ну необычный крестик, так что же теперь – в панику от его вида впадать?

Сначала Алина подумала, а не отказаться ли ей от этого украшения от греха подальше. Ведь она никогда не была поклонницей всяких побрякушек, а эту носила просто так, исключительно ради ее необычности. Но потом упрямство взяло верх. Она решила, что будет носить ключ-крестик, пусть даже всем назло. А если кому-то он не нравится, то это его проблемы! В конце концов, прежде чем хвататься за сердце, могли бы и объяснить, что к чему.

Узнать Алине удалось не так много, но услышанное невольно наводило на разные суеверные мысли. Конечно, сейчас все это казалось смешным, но девочка понимала, что поздним вечером, вероятно, будет воспринимать слова старушки гораздо серьезнее. Особенно ей не понравились упоминания о взятых предметах и обряде. Уж больно необычной была история с открытием сундука и уколотым пальцем: это вполне могло сойти за обряд.

Девочка прекрасно понимала, что речь шла, скорее всего, о какой-нибудь эпидемии, вызвавшей волну болезней и несколько смертей, причиной которых суеверные люди объявили «ведьму». Она даже жалела прежнюю хозяйку дома. Конечно, времена тогда были уже не те, чтобы сжигать ведьм на кострах, но можно себе представить, каково жить в небольшом селе, когда никто не желает с тобой общаться, а только бросают косые взгляды.

Алина понимала, что, наверное, следовало бы продолжить расспросы, но делать этого совсем не хотелось. Ну что с того, что она в очередной раз услышит о какой-то ведьме Акулине и напугает какого-нибудь старичка своим крестиком? Едва ли они расскажут что-нибудь стоящее! Так зачем лишний раз портить настроение и себе и другим?

На всякий случай девочка решила все же пройти по деревне. Вдруг повезет встретить человека, который действительно что-то знает? Но расспрашивать кого-нибудь станет только в том случае, если человек покажется ей достаточно разумным и уравновешенным.

Глава 9

Больной

– Привет! – раздался из-за одного из заборов знакомый голос, сопровождаемый длительным кашлем. Тут же отворилась калитка, и из нее вышел Пашка. Мальчик радостно улыбался Алине, но выглядел сегодня неважно. Он был очень бледен, что резко контрастировало с нездоровым румянцем на щеках, а на лбу у него блестели мелкие капельки пота.

– Привет! Ты чего, заболел? – спросила Алина. Она уже начала было удивляться, что Пашка, к которому так привыкла, долго не появляется. Теперь причина стала ясна.

– Вроде того! – ответил мальчик, борясь с новым приступом кашля.

– Весной многие болеют, – заметила Алина.

– У меня такое в первый раз. Я здоровый! Вот… – ответил Пашка и, словно в опровержение своих слов, снова сильно закашлялся, согнувшись почти пополам. От этого он стал похож на колодезный журавль, почти такой же высокий и худой.

– Вижу, какой ты здоровый, – ответила девочка, слегка подосадовав на себя за иронию, прокравшуюся в ее слова. Она не знала, что еще сказать. Больному, по идее, полагалось посочувствовать, но Пашка в этом вряд ли нуждался. Пожелать здоровья и пойти дальше – как-то глупо. Словом, ситуация показалась ей довольно неловкой.

– Паша, иди чай с малиной пить! – раздался из дома женский голос.

– Заходи, вместе чаю попьем! – оживился Пашка.

Чаю Алине не хотелось, но она решила, что больного все-таки нужно навестить (не уходить же так сразу!), поэтому направилась следом за мальчиком. Тот явно расхворался не на шутку; даже шел, едва передвигая ноги, как очень сильно уставший человек.

– Заходи, Алина! Паша про тебя рассказывал. – Мама мальчика совсем не удивилась ее визиту. Она оказалась невысокой полной женщиной лет сорока. Ее рост и фигура были абсолютной противоположностью длинному и худому сыну. И только черты лица, и в особенности глаза, не давали усомниться в том, что это мать и сын.

Угощение оказалось не слишком разнообразным, зато очень обильным. От выпитого чая и съеденного варенья девочку пробивал пот не меньше, чем больного. Но отказаться было очень сложно. Во-первых, хозяйка действительно умела угощать, а во-вторых, все оказалось очень вкусным.

За столом Алина с Пашкой все больше молчали. Говорила в основном его мама. Она то и дело начинала расхваливать сына, отчего тот очень смущался. Конечно, время от времени она о чем-то расспрашивала девочку, но не слишком настырно. К Алининому удовлетворению, Пашина мама не стала охать при упоминании о доме на краю деревни и ни разу не заикнулась про ведьму и связанные с ней легенды.

Чаепитие прошло бы замечательно, если бы не самочувствие Пашки, похоже, ему действительно было нехорошо, а малиновое варенье отнюдь не оказывало чудодейственного эффекта. Разумеется, периодически болеют все, особенно весной, когда погода неустойчива, но его состояние почему-то вызывало у Алины не просто сочувствие, а настоящую тревогу. Возможно, ей передалось беспокойство Пашиной мамы, нет-нет да и проглядывавшее за гостеприимной болтовней.

Чтобы развлечь гостью, женщина достала старый альбом с фотографиями. Их было совсем немного, и все сплошь парадные. Люди на них выглядели неестественно напряженными и торжественными. Очевидно, фотографии делались не в домашних условиях, а во время визитов в город, у профессиональных фотографов. Один из самых старых кадров показался Алине знакомым. На нем был запечатлен молодой парень.

– Это Пашин прадедушка, – пояснила женщина, заметив ее взгляд. – Правда, на Пашу похож?

– Да, есть немного, – подтвердила Алина.

– Это ведь тот, который рано умер? – неожиданно спросил мальчик, до этого момента не проявлявший интереса к рассматриванию альбома.

– Да, – неохотно ответила его мать.

– Я забыл, что с ним случилось-то? – Пашка не желал так быстро уходить от мрачной темы.

– Захворал ни с того ни с сего и помер, – вздохнула женщина. – Мне-то откуда знать, меня тогда и на свете не было. – Она помолчала и вдруг добавила: – Мне бабка рассказывала, что вскоре после свадьбы и помер. Она говорила, что от дурного глаза, только чепуха все это!

– От дурного глаза? – заинтересовалась Алина.

– Ну да, – подтвердила Пашина мама. – Он вроде сперва на Акулине жениться хотел. Ну, на той, в чьем доме вы сейчас поселились. А потом передумал. А она вроде как его прокляла…

– Вот где я его видела! – воскликнула Алина.

– Где? – в один голос спросили Пашка с матерью.

– На одном из вышитых портретов! – ответила девочка.

– И точно! – мальчик хлопнул себя по лбу. – То-то он мне знакомым показался…

– Значит, не забыла она его… Любила, раз портрет вышила… – вздохнула женщина и о чем-то задумалась.

Несмотря на болезнь, Пашка вызвался проводить гостью. Мама не возражала, посчитав, что небольшая прогулка может оказаться даже полезной, однако настояла на такой теплой одежде, что мальчик стал выглядеть почти вдвое толще. Алина с трудом удержалась от вертевшейся на языке колкости по этому поводу.

– И давно ты болеешь? – спросила она, едва они вышли со двора.

– Недавно прихватило, – Пашка говорил медленно, иногда делая между словами существенную паузу, чтобы избежать приступов неприятного и мучительного кашля. – Ни с того ни с сего. – Алине стало еще тревожнее, когда он произнес ту же фразу, которую только что употребили, говоря о его покойном предке.

– А ты чем-нибудь, кроме малины, лечишься?

– Пока нет. Если не поможет, то на той неделе придется к врачу ехать.

Только тут Алина сообразила, что поликлиники в этом селе нет, а до районного центра путь неблизкий. На дом же здесь если и вызывали, то исключительно «Скорую помощь», и, конечно, в самых экстренных случаях.

– Лучше сходи к нему, – серьезно сказала девочка. – А то так и до воспаления легких недалеко. Если что, я папу попрошу, он тебя на машине довезет.

– Ничего, справлюсь, я здоровый! – воскликнул Пашка, которому очень не хотелось к врачу, и тут же, будто противореча самому себе, раскашлялся самым мучительным образом.

– Ты бы поменьше говорил. Особенно на улице. – Алина, неожиданно для себя стала выступать в роли заботливой старшей сестры или советчицы.

– Ничего, пройдет! – бодрился мальчик, делая героические усилия, чтобы не закашляться вновь. – Сама не простудись!

– Ведьмам, наверное, простуда не страшна!

– Каким еще ведьмам? – Пашка резко остановился, словно наткнувшись на какую-то невидимую преграду.

– Таким, как я, – ответила Алина. – Меня так сегодня одна бабка назвала.

– Ну дела… – озадаченно протянул мальчик. – Это какая же?

Алина вкратце пересказала утренний разговор и описала свою собеседницу. Пашка только удивленно качал головой.

– Ну ладно Егоровна чудная была, – проговорил он после небольшой паузы. – Но Дарья Игнатьевна вроде нормальная тетка. Вот разве что малость на религии сдвинута.

– Хорошо, если малость! – усмехнулась Алина. – И чего они вдруг на мой крестик взъелись?

– Дай-ка я его получше рассмотрю! – попросил Пашка.

В этой просьбе не было ничего особенного, но девочка медлила и снимала ключ-крестик как-то нехотя, словно раскрывала что-то, не предназначенное для постороннего глаза. Она и представить себе не могла, что до такой степени успела привыкнуть к полезному украшению, можно сказать – сродниться с ним. Не спешила она и передавать его Пашке, а когда все-таки через силу разжала кулак, ощутила жуткое волнение, почти панику. Это продолжалось до тех пор, пока крестик находился в руке у мальчика. Впрочем, длилась такая ситуация всего несколько секунд. Не выдержав, Алина резко выхватила свой талисман с его ладони и повесила на шею. Только после этого она наконец успокоилась. Ей было неловко за свое странное поведение, особенно под удивленным Пашкиным взглядом, но при этом ее не покидало странное ощущение, что она все сделала правильно, избежав неведомой, но серьезной опасности.

– А он тяжелый! – озадаченно проговорил мальчик. – И как ты такой на шее носишь!

– Да? А мне так не кажется! – в свою очередь удивилась Алина. Она подумала, что такое восприятие может быть вызвано Пашкиной болезнью, которая представлялась ей все более серьезной.

– Вы, девчонки, вообще всякую тяжесть любите таскать!

– Это какую же?

– Серьги всякие, цепочки, колечки…

– Красота требует жертв! – притворно вздохнула Алина.

– Зачем? – искренне удивился Пашка. – Ты же и так красивая!

От такого признания Алина даже смутилась и покраснела. Однако она поняла, что это не был обычный комплимент, а Пашка просто высказал то, что думал, без всякой задней мысли. А от этого его слова казались еще более приятными.

– Так что там с крестиком? – спросила она, резко возвращаясь к прежней теме разговора. – Разглядел что-нибудь?

– Толком не успел, – признался Пашка, еще раз внимательно посмотрев на девочку, по-видимому, не понимая причин ее странного поведения, и, слегка помедлив, задумчиво продолжил: – Но где-то я это видел…

– Что видел? – не поняла Алина.

– Узор этот. А может, и крест целиком…

– Узор ты на вышивках в нашем доме мог видеть. Он почти такой же.

– Может быть, – покачал головой Пашка. – Но, по-моему, и где-то еще…

– Ты уж постарайся вспомнить! – серьезно попросила Алина.

– Я же его во сне сегодня видел! – воскликнул мальчик и с размаху хлопнул себя по лбу. Это резкое телодвижение стоило ему дорого. Приступ кашля не утихал с минуту, а чтобы его унять Пашке пришлось согнуться едва ли не пополам.

– Знаешь что, давай-ка лучше я тебя домой провожу! – решила Алина. – Нечего тебе в таком состоянии по улицам разгуливать! А пока будем идти, расскажи, что за сон.

– Да я и сам толком не помню… – судя по тому, что мальчик послушно повернул назад, ему было действительно худо. – Я пока на крестик смотрел, в голове что-то промелькнуло. А потом забылось… Вот…

– Если вспомнишь, расскажи, хорошо?

– Расскажу. Если опять не забуду.

– Тогда запиши.

– Угу! – Пашка кивнул. – Говорят, такие чудаки есть, которые сны записывают, а потом толкуют. Вроде бабок неграмотных. Это увидеть – к добру! Это – к худу!

– Они психоаналитиками называются, – пояснила девочка. – Им за то, что они чужие сны анализируют, большие деньги платят.

– Психо… Чудно! – усмехнулся мальчик. – Неужели к ним кто-то ходит?! Кроме психов, конечно…

Алина улыбнулась его реакции и вдруг подумала о том, что такой толкователь снов, хоть бабка, хоть психоаналитик, не помешал бы сейчас и ей. Уж больно много странного происходило в последнее время.

– Они через сны пытаются понять, что у человека на уме, – снова разъяснила она.

– А то он сам не знает!

– Может, и не знает, – серьезно подтвердила девочка. – Иногда человек в чем-то даже сам себе признаться не может.

– Ну дела! – видно было, что Пашку ее доводы не убедили. – Это как же надо пить, чтобы самого себя не помнить! Хотя у нас в деревне был один такой…

– Да это все не то! – Алина не знала, смеяться или сердиться.

– Мало ли что кому во сне привидится! – толкование снов по-прежнему казалось Пашке пустым занятием. – Вот мне вчера…

– Так ты вспомнил?! – воскликнула Алина.

– Угу! – кивнул Пашка.

– И что же там?

– Да такая ерунда, что и говорить неудобно… – он замялся.

– А все-таки? – настаивала девочка.

– Ну, там… – Пашка покраснел. Он не знал, с чего начать.

– Все без утайки! – предупредила Алина, решив, что мальчик хочет скрыть часть своего сновидения, которое она отчего-то полагала очень важным. А то и вообще сочинит чего-нибудь на ходу. Хотя нет, от Пашки ожидать такого подвоха трудно. А вот умолчать о чем-нибудь может.

– Ну, там… – мальчик снова замялся.

– Это я уже слышала. Дальше-то что? – Алина начинала терять терпение.

– Ну, вот… – на этот раз Пашка начал свой рассказ с небольшой вариацией. – Там, значит, ты тоже была…

– Интересно! И что же я там делала? – мальчика по-прежнему приходилось понукать.

– Иголкой меня колола, – признался, наконец, Пашка.

– Это как же?! – удивилась Алина.

– Я в каких-то нитках был, как в паутине, запутанный, – пояснил мальчик. – А ты меня в грудь колола какой-то иголкой огромной. И сама была ростом с колокольню. Вот…

– А узор здесь при чем? – уточнила девочка. Пашкино сновидение поразительно напоминало ей одно из своих.

– Так нитки были сплетены как этот узор! Как сейчас помню!.. А, еще вспомнил: на груди у тебя еще крестик был. Огромный, как могильный крест!

– Действительно, приснится же такое! – задумчиво проговорила Алина.

– Вот я и говорю: чушь! И толковать тут нечего! – решил Пашка.

Тем временем ребята дошли до Пашкиного дома.

– Ты давай лечись! Как выздоровеешь, заходи в гости! – сказала на прощание Алина.

– Да я почти здоровый! – воскликнул Пашка и снова закашлялся. – Ты, это, сама завтра заходи. Еще чаю попьем! – с надеждой предложил он, справившись с приступом.

– Хорошо, зайду! – неожиданно для себя согласилась девочка. – Только попроси маму мне не так много чая с вареньем давать.

– А тебе что, не понравилось? – забеспокоился Пашка.

– Наоборот, очень понравилось! – поспешила успокоить его Алина. Впрочем, ее слова были правдой. – Но если я буду столько есть, обязательно растолстею.

– Это не страшно! – решил мальчик. – Тебе немного поправиться не повредит.

– Вот уж спасибо! – девочку такая перспектива не прельщала.

– Да не за что! – простодушно ответил Пашка.

– А что, я, по-твоему, слишком худая?

– Да нет, нормальная. – Пашка внимательно осмотрел ее фигуру, словно видел впервые. – Да ты не волнуйся! Вот я это варенье всю жизнь ем, а видишь, какой худой!

– Ладно, успокоил! Выздоравливай! – Алина помахала рукой на прощание и зашагала по улице. Ей о многом сегодня предстояло подумать, поэтому она хотела некоторое время побыть в одиночестве.

В конце улицы девочка обернулась и увидела, как старушка из церкви, ее утренняя собеседница, что-то оживленно втолковывала Пашке. Она размахивала руками, словно небольшая мельница, и периодически указывала в сторону Алины. Первым побуждением девочки было вернуться и спросить, в чем же дело, но она сдержалась и пошла своей дорогой. Общаться с полупомешанной бабкой, считающей ее ведьмой, не было ни малейшего желания.

Алина сочла, что разговоров с местными жителями для нее сегодня более чем достаточно. Но на обратном пути, как нарочно, ей повстречалось множество «аборигенов», причем все больше пожилого возраста. Наша героиня никогда не отличалась излишней мнительностью, но на этот раз ей казалось, будто все эти люди специально вышли на нее посмотреть (неужели утренняя собеседница успела по всей деревне растрезвонить?). Девочка машинально здоровалась и все ускоряла шаг, так что до дома добралась едва ли не бегом.

Рассердившись на свою слабину, Алина отругала себя за то, что не воспользовалась случаем попытаться узнать побольше, а вместо этого, ни с того ни с сего сбежала от вполне миролюбивых с виду людей, которым было просто любопытно. Ведь это же не город, где нового человека не замечают; здесь, в сельской местности, каждый житель на счету. Однако она подумала, что бродить по деревне без необходимости, пожалуй, не будет. В конце концов, делать там ей было особо нечего. А ощущать себя объектом праздного и, вероятно, недоброжелательного любопытства – приятного мало.

* * *

Дома, после обычных дел, она, помимо ставшей традиционной вышивки, занималась изучением орнамента на своем ключе-крестике, а также на канве и сундуке. Странное дело: стоило ей попытаться сосредоточиться на узорах, как ее внимание загадочным образом уходило, рассеивалось, причем до такой степени, что, если бы ее попросили хотя бы приблизительно воспроизвести орнамент, не глядя на него, девочка едва ли справилась бы с этим нехитрым заданием. Она легко распознала бы этот узор из тысячи, но ни за что не смогла бы его описать.

Эта странность окончательно расстроила Алину. День сегодня явно не задался. В довершение всех неприятностей она умудрилась уколоть палец иглой и испачкать вышивку кровью. Палец, причем тот же самый, что был уколот несколько недель назад, долго ныл, мешая взяться за дело как следует.

Во сне Алина увидела себя в образе ведьмы. Она собиралась выполнять какой-то колдовской ритуал, но долгое время сама не могла понять, какой именно. При этом девочка-ведьма испытывала такое злорадство, которого не ощущала никогда в жизни. Наконец она поняла, что собирается делать. В куклу, изображающую какого-то человека, нужно было воткнуть иглу. Алина слышала о таких колдовских ритуалах. Вот только ее иголка оказалась отчего-то с ниткой, как при вышивании. Девочка не могла понять одного: кто тот несчастный, которому она желает столько зла? В какой-то момент ей показалось, что она начинает узнавать этого человека, но в этот момент так испугалась собственных действий, что проснулась с криком: «Нет!»

Некоторое время Алина лежала в холодном поту. Ее сердце стучало так громко, что за его биением она не слышала почти ничего. Пальцы оказались крепко сжаты, причем правой рукой она изо всех сил стискивала иголку с ниткой, точь-в-точь такую же, как во сне. Уколотый накануне палец немилосердно дергался.

Поспешив избавиться от ненужного и в этот момент даже опасного орудия труда, девочка попыталась восстановить подробности сна. В первую очередь его последние мгновения. Она никак не могла вспомнить, кому принадлежала кукла, хотя была совершенно уверена, что успела узнать этого человека. К тому же никак не удавалось понять, нанесла ли она укол или же в последний момент сумела остановить руку с иголкой? Почему-то это показалось ей очень важным, ключевым, хотя девочка и не могла объяснить, почему придает этому такое значение.

Постепенно Алина приходила в себя и успокаивалась. Стояло раннее утро. Девочка подосадовала на то, что так рано проснулась в выходной день, и подумала, что теперь ни за что не уснет. Однако, сама того не замечая, очень быстро погрузилась в дремоту, переросшую в крепкий сон, прошедший на сей раз, на ее счастье, без сновидений.

Проснулась Алина поздно, причем совершенно не чувствуя себя отдохнувшей. Голова болела, а тело ломило так, словно она вчера целый день занималась тяжелой работой или спортом. Подниматься с постели совершенно не хотелось.

– Хорошо же ты сегодня поспала! – заметила вошедшая мама.

– А вы с папой уже позавтракали? – поинтересовалась девочка.

– Уже?! – рассмеялась мама.

Алина поглядела на часы и ахнула: был уже первый час дня. Так поздно она не вставала даже на Новый год. Решив, что ее странное состояние вызвано слишком долгим сном, который, как известно, не многим лучше недосыпа, девочка вскочила с постели. Было обидно потерять большую часть дня. Тем более что вечер предстояло провести в дороге, а скорее в пробках.

Наскоро позавтракав, Алина поспешила выйти из дома. Надо было выполнить вчерашнее обещание и зайти к Пашке, причем желательно как можно раньше, чтобы не явиться прямо к обеду. Уже по дороге она сообразила, что нужно бы принести что-нибудь больному, но ничего подходящего не придумала. За какими-нибудь апельсинами, обычным в этом случае гостинцем, надо было куда-то ехать, шоколад же для мальчика казался чем-то неподходящим. Она подумала, что Пашка наверняка принес бы цветы, но где-то рвать их самой и дарить мальчишке – это было бы уже чересчур. В конце концов Алина решила зайти просто так, немного поболтать и уйти, по возможности отказавшись от чая.

Проходя мимо дома своей вчерашней собеседницы, девочка не могла отделаться от ощущения, что за ней внимательно наблюдают. Это было неприятно, но присматриваться, а тем более останавливаться, она не стала. Уж больно не хотелось связываться с сумасшедшими, а в том, что у старушки, что называется, не все дома, она не сомневалась.

Пашкина мама встретила Алину на пороге. По лицу женщины было видно, что она сильно встревожена.

– Паше что-то ночью совсем худо было, – сообщила она, поздоровавшись. – Думала уже «Скорую» вызывать. Он упросил подождать, но в понедельник-то точно к врачу пойдем!

– А что с ним было? – Алина разволновалась не меньше ее.

– Задыхаться стал. Такой кашель бил, что и не продохнуть…

– Мама, не все так плохо! – раздался из дома слабый голос.

Судя по тому, что Пашка не вышел ее встречать, Алина поняла, что чувствовал он себя действительно очень скверно. Женщина засуетилась, приглашая девочку зайти в дом.

– Привет! – делано бодро произнесла Алина, разувшись и пройдя в комнату.

– Привет! – раздался едва слышный голос из-под одеял. Пашка лежал на животе, а на спине у него что-то топорщилось. – Ты извини, что не встаю. Мама мне банки поставила.

У девочки отлегло от сердца. Значит, Пашка лежал не потому, что не мог подняться. Она слышала о том, что больным раньше частенько ставили банки на спину, но сама никогда не видела этой процедуры, и ей стало даже интересно.

– Это не больно? – поинтересовалась она.

– Нет, не больно, а так… – Пашка задумался, подбирая нужное слово. – Тянет, вот… Я-то их не хотел ставить, но мама…

– Ничего, все на пользу! – отозвалась женщина, хлопоча на кухне. – Меня сколько раз так лечили? И всегда помогало.

– Круги потом долго на спине остаются… – недовольно заметил Пашка. – Мне теперь, почитай, все лето пятнистым ходить. Как этот… ягуар!

– И ничего страшного! – снова отозвалась мама. – И так походишь. Чай, не девица!

– Так даже интересней! – поддержала ее Алина, которой, когда она представила Пашку в образе тропического хищника, вдруг стало очень смешно, и она с трудом сдержалась, чтобы не захихикать. – Некоторые вот тату делают для украшения, а у тебя пятна будут.

– Так они же больные на всю голову! – возмутился мальчик. – Что ж ты меня с ними равняешь!

– Вот уж не думала, что ты так о внешности заботишься! – улыбнулась девочка, не став спорить с больным, отметив только лишний раз про себя, как своеобразно Пашка воспринимает некоторые вещи, считающиеся абсолютно нормальными, а то и модными среди столичных жителей.

– Почему забочусь?.. Это я так… Смешно просто… Вот… – смутился мальчик.

– Это он недавно, как ты из города приехала, – опять подала голос его мать. – А то, бывало, и причесаться-то не хочет!

– Так что с тобой ночью-то было? – Алина поспешила сменить тему, смущавшую и ее саму, и больного.

– Сам не пойму! – Пашка, кажется, тоже был рад перевести разговор в другое русло.

– А все-таки?

– Проснулся под утро, – начал мальчик и, словно от этих неприятных воспоминаний, слегка закашлялся, отчего одеяло заходило причудливыми волнами, словно растягиваемая и сжимаемая гармошка. – Кашляю, кашляю, а остановиться не могу, и не продыхнуть, вот…

– А потом что?

– А потом вроде как что-то в груди кольнуло, холодное, как будто иголкой проткнуло…

– Ну а потом?

– А потом все.

– Все прошло?

– Ну да! Почти прошло. Так, кашляю помаленьку. – В подтверждение своих слов Пашка раскашлялся, но вполне умеренно.

– Пора банки снимать, – решила мама.

Несмотря на уверения в том, что она ничуть не помешает, Алина, чтобы не смущать мальчика, быстро распрощалась и отправилась домой. К тому же из кухни раздавался сильный и аппетитный запах, а напрашиваться на обед девочка не хотела.

По пути домой она думала о Пашкиной болезни, и из головы у нее не шли слова «будто иголкой проткнуло». Они настолько совпадали с ее сном и по времени, и по смыслу, что волей-неволей наводили на размышления.

– Загубить парнишку решила! Со свету сжить! Ух, ведьма! Акулина! – услышала Алина старческий голос, в котором смешались ненависть, угроза и страх. Это снова была ее вчерашняя собеседница, бабулька из церкви. Она стояла за забором, стараясь держаться от девочки на приличном расстоянии, и указывала на нее дрожащим пальцем.

Алина не стала отвечать, только пожала плечами и пошла дальше. Но старушка не унималась.

– Ты зачем парнишку губишь, окаянная! – послышалось ей вслед.

– Думайте, что говорите! – резко ответила девочка.

– А ты мне не указывай! Ты мне рот-то не затыкай! – сдержанная реакция Алины бабульку только раззадорила, придав храбрости. – Я не погляжу, что ты ведьма!

Не зная, как реагировать и что на это ответить, девочка машинально потянулась к ключу-крестику, который теребила, когда нервничала. Старушка изменилась в лице.

– Ах, окаянная! И меня сглазить хочешь! – забормотала она, быстро заковыляв к дому.

Это было уже чересчур!

– Да, я Акулина, ведьма! И прошу всех это усвоить и бояться! А не то со свету сживу! – выкрикнула девочка, давая волю эмоциям и надеясь хотя бы так избавиться от назойливой обвинительницы.

Мгновение спустя Алина пожалела о сказанном. Оглянувшись по сторонам, она увидела, что ее «признание» и «угрозу» слышали еще несколько человек. Насколько девочка понимала сельский уклад жизни, слухов теперь не оберешься, а ее репутация, по крайней мере среди пожилых селян, испорчена безнадежно. «Ну и пусть! Ну и наплевать!» – решила рассердившаяся и на саму себя Алина и быстро направилась к дому, убеждая себя, что ей нет никакой разницы, что подумают о ней эти люди.

Придя домой, она долго не находила себе места, переживая случившееся гораздо острее, чем сама ожидала. Сначала, сгоряча, она вообще решила, что больше не поедет в деревню, и собиралась так и заявить об этом родителям. Если проявить твердость, то ничего они не сделают, оставят дома. Насильно ее сюда никто не повезет. Потом она сменила свое мнение, решив просто не обращать внимания на местных жителей. Ну, за исключением Пашки с матерью. Вспомнив о них, Алина запоздало подумала, что нужно бы взять у Пашки телефон или адрес электронной почты. Хотя бы для того, чтобы справиться о самочувствии. Правда, то, что мальчик пользуется мобильником и Интернетом, казалось ей довольно сомнительным. К тому же с сотовой связью здесь вообще были большие проблемы.

Успокоилась Алина только за вышивкой. Надо сказать, что пока она гневалась, у нее разболелся палец, и она вообще сомневалась, сможет ли заняться рукоделием. Но стоило девочке взять в руки иголку, боль прошла. Алина только мельком отметила эту странность: другие заботы занимали ее куда сильнее.

Глава 10

Одна дома

За рукоделием и поздним обедом прошел остаток дня. Пора было выезжать в город. Сборы на сей раз проходили долго и бестолково. И родители, и Алина забывали то одну, то другую вещь, так что к моменту отъезда уже начало темнеть. До Москвы семейство могло добраться только глубокой ночью. Этот факт никому не добавлял оптимизма, и мама с папой вяло переругивались, перекладывая вину за опоздание друг на друга. Досталось и дочери – из-за того, что она поздно встала. Можно подумать, если бы это случилось раньше, все собрались бы быстрее!

Наконец все вещи были уложены, семейство уселось в машину, и папа повернул ключ зажигания. На автомобиль, однако, это действие не произвело должного впечатления. Он, конечно, немного поворчал для порядка, но трогаться с места отнюдь не спешил, словно, по примеру хозяев, вносил свою лепту в задержку. Попробовав завести машину несколько раз, все с тем же плачевным результатом, папа, выругав своего железного коня, поднял капот и принялся что-то проверять, ворча себе под нос и проклиная тех, кто изготовил это транспортное средство. Мама была склонна винить в задержке не автомобиль, а его водителя, о чем не преминула ему сообщить. Это накалило обстановку, и Алина, чтобы не участвовать в семейном скандале, хотела уже вернуться в дом. Однако папа стал утверждать, что машина вот-вот заведется и поедет, и девочка осталась на месте.

Через полчаса вспотевший и испачкавшийся отец признал свое поражение. Теперь он был уверен, что здесь непременно требуется помощь профессионального автомеханика. Но найти его где-то поблизости, особенно вечером воскресного дня, казалось делом совершенно невероятным.

Тем временем совсем стемнело. Надо было что-то предпринимать. О том, чтобы добираться пешком в темноте до железнодорожной платформы, находившейся в нескольких километрах отсюда, не могло быть и речи. Мама, пока папа делал последние попытки починить автомобиль, уже и сам уверенный в их бесперспективности, на всякий случай дошла до автобусной станции, но, посмотрев расписание, убедилась, что следующий автобус до райцентра пойдет только завтра утром. Семье ничего не оставалось, как заночевать в деревне.

В самой такой ночевке не было ничего особенного, однако прогуливать работу или опаздывать на нее никто не хотел. Получалось, что машину надо было оставлять здесь, а в город всем ехать первой электричкой. Конечно, некоторые люди ездят так ежедневно, и ничего, не жалуются. Но настроение у всех оказалось испорченным. Папа к тому же очень не хотел оставлять машину без присмотра, хотя никаких оснований подозревать местных жителей в злоумышлениях против нее, в общем-то, не было.

В преддверии раннего подъема следовало пораньше лечь спать, однако, как это часто случается, Алине, как нарочно, не спалось. Она долго ворочалась в постели, а крутившиеся в мозгу мысли никак не давали уснуть. Это были скорее даже не какие-то цельные идеи и воспоминания, а обрывки, лоскутки: утомленный мозг выхватывал то один, то другой образ, не задерживая подолгу внимания ни на одном из них.

Утром неприятности продолжились. По какой-то неизвестной причине не прозвонил будильник, поэтому проснулись все поздно, когда уже ушла не только первая, но и несколько следующих электричек. Так что до работы родители могли добраться разве что к обеду, а спешить в школу было уже и вовсе бессмысленно.

Поднявшись с постели, Алина испытала какую-то непонятную слабость. У нее внезапно закружилась голова, так что пришлось даже ухватиться за спинку кровати, чтобы не упасть. Справившись с приступом головокружения, девочка сделала несколько шагов и почувствовала такую усталость, будто прошагала несколько километров. Не понимая, что с ней, Алина тяжело опустилась на стул за обеденным столом. Есть не хотелось ни капельки, зато во рту была такая сухость, что, казалось, можно было выпить бочку воды и попросить добавки.

– Что с тобой? – обеспокоенно спросила мама.

– Кажется, я заболела, – честно призналась девочка.

– Только этого не хватало! Нашла время! – раздраженно бросил папа. Он, конечно, сочувствовал дочери, но эта череда неприятных случайностей уже вывела его из себя.

– Похоже, придется тебе с Алиной здесь остаться, – вздохнула мама. – Может, ты как раз машину починишь.

– Почему это мне?

– Потому что мне после обеда надо быть обязательно на работе. Если я сегодня не сделаю этот отчет…

– У меня переговоры в четыре! – перебил ее отец. – У нас контракт сорвется!

Несколько минут родители препирались, кому из них важнее сегодня оказаться на работе. Наконец Алине, у которой от шума вдобавок ко всем прочим неприятным симптомам начала болеть голова, это надоело.

– Ну все, хватит! – воскликнула она и даже хотела хлопнуть ладонью по столу, но сдержалась. Родители такое поведение явно не одобрили бы, даже со скидкой на болезнь. – Вы так опять все электрички прозеваете! Что я, маленькая? Ничего, одна здесь побуду! А вечером кто-нибудь меня заберет.

Папа с облегчением ухватился за эту идею. Он пообещал появиться вечером либо с автомехаником, либо, на худой конец, на такси. Маме такой выход также пришелся по душе, однако она сильно беспокоилась за дочь и, прежде чем уйти, дала ей кучу наставлений и несколько лекарств из автомобильной аптечки, которые, по ее мнению, могли оказаться полезными. Она так суетилась вокруг Алины, что, когда родители наконец быстрым шагом направились на станцию, чтобы успеть на очередную электричку, к которой уже рисковали опоздать, девочка восприняла это с облегчением.

Остаться одной в доме, законным образом прогуляв уроки, было совсем не так плохо. Но это если ты здорова. А если больна и не можешь толком ничего сделать? Да и делать-то, по большому счету, нечего, только вышивать. К тому же старый дом вдруг стал казаться Алине неуютным даже днем. Она прислушивалась к шорохам так же, как делала это в первые ночи, а воображение, играя с ней злую шутку, заставляло думать невесть что. Сейчас девочка жалела, что в доме нет телевизора или хотя бы радио. С ними отвлечься и успокоиться было бы куда легче. Такая связь с цивилизацией враз бы разогнала страхи. Алина попробовала сама что-нибудь напеть, но голос в пустом доме звучал настолько слабо и жалобно, что она тут же оставила это занятие. Хоть бы Пашка в гости зашел!

Вспомнив о нем, девочка почувствовала легкое беспокойство. Как он там? Отправился ли наконец к врачу? Хорошо бы проведать его, но, оценив свои силы, Алина решила, что такое путешествие при ее нынешней непонятной слабости покажется чересчур далеким. Вот разве что в саду посидеть? Все веселее и спокойнее.

Не без труда облачившись в куртку и сапоги, которые показались тяжелыми, словно средневековые рыцарские доспехи, Алина медленно побрела к двери, невольно сравнивая себя со старушкой. И вдруг, проходя мимо окна, уловила в саду какое-то движение. Здравый смысл подсказывал, что это просто какая-то птица или перебравшаяся через невысокий забор кошка, но девочка почему-то моментально спряталась за занавеску и стала наблюдать.

Сначала совершенно ничего не происходило, и Алина уже мысленно обозвала себя истеричкой. Однако что-то удерживало ее на месте, и она продолжала наблюдать. И не зря.

Несколько секунд спустя девочка услышала шаги, потом увидела неясную тень и наконец сгорбленную фигуру. Алина даже зажала себе рот, чтобы не вскрикнуть, настолько зловещим показался ей незваный посетитель. Если бы не хруст ветвей под ногами, его можно было бы принять за призрака, особенно в таком болезненом состоянии. Но, убедившись в реальности бродящего по саду человека, девочка одновременно поняла, что и опасность ей грозит вполне реальная, а не выдуманная. Кто знает, с кем придется столкнуться и чем эта встреча в таком глухом месте может закончиться!

Алина нащупала в кармане мобильник, еще не зная, кому будет звонить, родителям или сразу в полицию, но тут же с досадой вспомнила, что сотовой связи здесь нет. На всякий случай попробовав вызвать папин номер и убедившись, что из этого ничего не выйдет, девочка посетовала про себя, что отец купил дом в такой глуши, и поняла, что придется справляться самой.

Некоторое время Алина из-за ветвей никак не могла разглядеть непрошеного гостя. Несмотря на то что листья еще не успели распуститься, ветки и отбрасываемые ими тени образовывали такую частую сетку, будто собирались уловить в нее кого-то очень мелкого. От напряжения у девочки стали слезиться глаза, но она не прикрывала их ни на секунду, чтобы не потерять пришельца из виду. Поднимать же руку она боялась, чтобы не выдать себя движением. Ведь наверняка тот, кто проник в сад, уверен, что в доме никого нет. Кто знает, как он поведет себя, увидев, что ошибся. Конечно, скорее всего, это воришка, который просто испугается и убежит. Но Алина почему-то думала, что это совсем не так и у бродящего по саду другие цели.

Наконец человек вышел на открытое пространство, где его можно было разглядеть. И девочка чуть не рассмеялась от облегчения. По саду брел древний старичок, которого она вроде бы несколько раз видела в деревне. И чего он, интересно, здесь забыл? И как попал в сад? Неужели через забор перелез? Или дырку нашел? Но смех застрял у нее в горле, и она снова напряглась, всмотревшись в его лицо. Оно было настолько суровым и напряженным, как будто этот человек затеял что-то трудное и крайне для него важное и ни за что не отступит от своей затеи. Алине вдруг подумалось, что он сумасшедший. В нормальном состоянии, учитывая возраст посетителя, особо бояться его не стоило, но сейчас, когда она едва передвигает ноги… Девочка сочла за лучшее пока не обнаруживать себя, а еще немного понаблюдать.

Старик как будто что-то искал. Он крутил головой и изо всех сил вытягивал шею, словно стремился что-то разглядеть. Когда его взгляд остановился на окне, Алина замерла – у него были глаза фанатика, способного на что угодно. То ли старик неважно видел, то ли бликовало оконное стекло, но только девочку он не заметил и пошел по саду дальше.

Когда он завернул за угол, Алина облегченно вздохнула. Теперь можно было расслабиться, пошевелиться. Она на секунду задумалась, не стоит ли вылезти в окно, но потом решила, что с таким самочувствием далеко (или, по крайней мере, быстро) ей не уйти. К тому же запертый дом казался вполне надежным укрытием. Не станет же этот дед лезть в окно! А если бы и попробовал, то вряд ли бы у него получилось.

Едва Алина собралась отойти от окна, как заметила в саду новое движение. Она снова заняла свою наблюдательную позицию и подумала, что хорошо сделала, не поддавшись порыву бежать через окно. На сей раз по саду ковыляла старушка – та самая, которая испугалась ее крестика. Лицо ее также не предвещало ничего хорошего. А где-то вдали кусты опять зашевелились, и за ними угадался какой-то силуэт. Девочке стало казаться, что сюда явилась вся деревня, по крайней мере ее пожилая часть. Вот только что им всем здесь надо? Тоже, нашли клуб по интересам!

Любопытство, а может и беспокойство, помогло превозмочь слабость. Осторожно, по стенке, Алина стала продвигаться к другому окну, находившемуся на боковой стене. При этом девочке казалось, что она постоянно ощущает на себе чей-то пристальный взгляд. Ей чудилось, что вышитые портреты глядят на нее из своих рамок как живые, причем лица на них вдруг обрели такую же необычайную суровость и напряжение, как у людей в саду.

До поры до времени все происходило в безмолвии. Но вдруг из-за окна, к которому и пробиралась Алина, послышалось какое-то шипение. Девочка заторопилась и, добравшись до цели и осторожно выглянув наружу, обнаружила, что несколько человек столпились вокруг их машины и явно наносят ей какие-то повреждения. Такое можно было ожидать от мальчишек или какого-нибудь завистливого местного забулдыги, но никак не от пенсионеров. Алина сначала страшно возмутилась таким вандализмом, но затем испуг вытеснил все остальные чувства. Девочка подумала, что эти явно неадекватные люди могут добраться и до дома, а потом, если она не спрячется или не убежит, и до нее.

Эта мысль придала ей сил и энергии. Тем более что один старичок, решивший, как видно, что технике нанесен достаточный ущерб, повернулся к окну, за которым находилась Алина, и неспешно направился к дому. На этот раз девочка струхнула по-настоящему. Она опустилась на пол и ползком стала пробираться к двери. Ползти с непривычки оказалось еще труднее, чем идти, но такой способ передвижения показался ей более безопасным. Эх, если бы здесь работал телефон!

Пока же нужно было продержаться до приезда родителей или хотя бы до прихода какого-нибудь нормального человека. Вот если бы Пашка… Но ему, судя по вчерашнему, было еще хуже, чем ей. Хороши бы они были – двое больных, едва передвигающих ноги! Сейчас нужно было срочно определиться: то ли прятаться в доме, то ли, наоборот, бежать отсюда. Конечно, первое, учитывая Алинино состояние, казалось более простым и разумным. Но где здесь спрятаться, если эти сумасшедшие надумают ломать дверь или бить стекла и ломиться в окна? Мебели тут слишком мало. Не под кровать же, в самом деле, лезть, как маленький ребенок? Да и кровати здесь такие, что не очень-то под них и пролезешь!

А что, если на чердак? Такая мысль казалась куда более разумной! Во-первых, этим старичкам непросто будет туда добраться по крутой лестнице. Больной, правда, тоже, но Алина, прикинув свои возможности, решила, что справится. Во-вторых, там темно, а можно надеяться, что ни у кого из престарелых погромщиков фонарика с собой не окажется. В-третьих, если будет совсем худо, можно спрятаться и за сундук или даже в сам сундук. Это, конечно, не самое приятное место, но размер позволяет, а ключ у нее всегда с собой.

Приняв решение, девочка поднялась и с трудом, отдыхая на каждой ступеньке, поднялась наверх. Она настороженно прислушивалась, что собираются делать люди, проникшие в сад, но ее дыхание было настолько тяжелым, а сердце так сильно колотилось, что расслышать что-либо, кроме них, было почти невозможно. Только взобравшись наверх и отдышавшись, Алина наконец смогла нормально слышать и наблюдать.

Хотя что можно увидеть с полутемного чердака с единственным подслеповатым окошком? А любой шорох внизу только давал простор для испуганной фантазии. Но здесь, по крайней мере, казалось относительно безопасно. Девочка пробралась к маленькому окошку, наскоро его протерла и попыталась рассмотреть, что же происходит внизу. Открыть его, к сожалению, не получилось, а от искушения разбить стекло Алина удержалась: это могло привлечь внимание. И почему она не уговорила папу заняться благоустройством чердака! Хотя он, конечно, едва ли согласился бы на это, когда и в основной части дома дел было невпроворот.

Непрошеные гости не спешили покидать сад. Они (всего их оказалось человек семь) собрались в кружок и что-то оживленно обсуждали. К сожалению, разобрать, о чем они говорят, не получалось. Насколько можно было понять, их предводителем была испугавшаяся крестика старушка. Как Алина теперь жалела, что выкрикнула те слова про ведьму! Могла бы ведь и просто промолчать, никто за язык не тянул.

На чердаке девочка чувствовала себя как в осажденной крепости. Она ощущала себя часовым на башне, зорко следящим за действиями неприятеля и каждую секунду готовым к отражению атаки. Правда, в отличие от средневекового воина, призвать на помощь других защитников замка она не могла.

Разговор внизу между тем становился все оживленнее и, казалось, перерастал в жаркий спор. Теперь, напрягая слух, можно было уже кое-что разобрать. И это «кое-что» Алине очень не понравилось. Она не была на сто процентов уверена, но ей казалось, что внизу то и дело проскакивают слова «ведьма» и «огонь». Аналогия со Средневековьем стала еще более явной и пугающей. Девочка, конечно, не верила, что ее хотят сжечь на костре как ведьму. Но вот другие неприятности, пусть и не такие жуткие, представлялись ей весьма вероятными.

Осаждавшие между тем перешли к действиям. Одни стали собирать ветки и подтаскивать их под стену дома. Другие – обламывать растущие в саду кусты. Создавалось полное впечатление, что дом действительно собираются поджечь. Правда, на улице было достаточно сыро, а веток так мало, что, даже будучи сухими, они едва ли бы смогли обеспечить приличный костер, но Алине было довольно и этого. Девочка запаниковала.

Старички и старушки действовали очень медленно, и у нее было полно времени, чтобы принять решение, что делать дальше. Но испуганной Алине представлялось, что дом вот-вот заполыхает, причем весь разом, как в кино. А значит, нужно срочно что-то предпринять. Бежать! Уж как-нибудь она сумеет проскользнуть мимо поглощенных своим занятием поджигателей.

Девочка двинулась к лестнице, но тут же подумала, что неплохо бы запастись хоть каким-нибудь оружием. Она огляделась, но все вещи на чердаке были или чересчур тяжелыми и громоздкими, или совсем маленькими и нестрашными. Брать их казалось довольно глупым, и Алина почему-то вспомнила об иголке, которая должна была находиться в сундуке. Конечно, использовать ее как оружие было бы странно – но вдруг с ее помощью удастся охладить чей-нибудь пыл, хоть немного припугнув? Тем более что можно будет заявить, что это игла Акулины, что является чистой правдой.

Недолго думая, девочка вернулась назад и открыла крышку сундука. По привычке взглянув на отражение в старом тусклом зеркале, она даже отпрянула назад. Потому что лицо, которое она там увидела, даже со скидкой на полумрак и качество стекла, признать своим она никак не могла. Алина даже на несколько секунд забыла о том, что спешит, что дом вот-вот может загореться, что ей нужно оружие. Девочка просто впилась глазами в изображение, пытаясь вспомнить, где же она видела это лицо.

Наконец, выйдя из оцепенения и мысленно обругав себя истеричкой, девочка протянула руку к зеркалу, чтобы протереть стекло. Ведь она уже почти убедила себя, что все дело в грязи на стекле.

Зеркало казалось на ощупь таким холодным и липким, что хотелось немедленно отдернуть руку. Но, мысленно обругав себя, она не сделала этого и провела пальцами по стеклу, пытаясь протереть его, словно запотевшее окно в автобусе. В этот момент ощущение холода внезапно исчезло, а зеркальная поверхность на ощупь стала казаться самой обычной тканью. Если бы Алина не видела зеркало своими глазами, она, безусловно, решила бы, что проводит рукой по канве. Недоумевая, девочка наклонилась поближе. Присмотревшись, она увидела, что ее зеркальное отражение состоит из маленьких крестиков, словно вышивка. Лицо же, которое в нем отображалось, выглядело каким-то странным соединением ее собственного лица и висевшей в сенях странной иконы.

Не в силах оторваться от этого непонятного зрелища, Алина наклонилась еще ближе и вдруг почувствовала, что не может стоять на ногах. Несколько мгновений она пыталась удержать равновесие, но сил не хватило. Еще чуть-чуть – и девочка вперед головой повалилась в сундук. Очевидно, она в последнюю секунду попыталась ухватиться за крышку, потому что та захлопнулась с громким стуком, оборвавшим противный скрип. Алине показалось, будто она куда-то летит, и девочка даже успела удивиться, что сундук оказался таким большим, и испугаться, что сейчас разобьется или, по крайней мере, сильно ударится, но посадка, до которой, по ощущениям, прошло несколько долгих секунд, к счастью, оказалась мягкой.

Глава 11

В сундуке

Алина очутилась в полной темноте. Несколько секунд спустя, когда первый испуг прошел, она, убедив себя, что это случайность и неловкость, попыталась поднять крышку. Однако та и не подумала поддаться. Сначала девочка решила, что это от упадка сил, и налегла сильнее, но вскоре поняла, что замок защелкнулся и она оказалась в ловушке.

«Только не паниковать! – скомандовала себе Алина – Должен быть выход!» Однако, насколько она помнила, сундук запирался и отпирался только снаружи. Еще бы: кому в здравом уме придет в голову забираться внутрь, да еще захлопывать крышку! Сундук оказался на удивление просторным, снаружи он выглядел гораздо меньшим, так что места хватало, чтобы разместиться здесь если не с удобствами, то хотя бы не скрючившись как креветка. Света он не пропускал совершенно – значит, щелей не было, и Алина со страхом подумала, что может в нем просто задохнуться. Правда, на чердаке было темно, так что какие-то «не засвеченные» дырочки в сундуке быть все же могли. К тому же девочка успокаивала себя тем, что вечером вернутся родители и, конечно, найдут ее.

И в этот момент Алина вспомнила, зачем, собственно, она сюда полезла! Ведь дом вот-вот загорится, и она в сундуке вместе с ним! Мелькнула мысль, что же с ней случится: она сгорит или успеет задохнуться в дыму? Обругав себя за эти фантазии, девочка, набрав в легкие побольше воздуха, закричала. Крик вышел каким-то неубедительным и глухим. Отражаясь от стенок маленького, замкнутого пространства, он, казалось, заполнил все вокруг, и Алине пришлось заткнуть уши, настолько пугающе, «потусторонне» он прозвучал. В его эхе ей чудилось знакомое слово «Акулина! Акулина! Акулина!». Девочка несколько раз изо всех сил ударила по крышке. Никакого результата – если не считать заболевших рук и очередной странной фантазии: она представила себе, что именно с таким звуком комья земли падают на крышку гроба. Алина пыталась прогнать эту мысль, но та оказалась навязчивой и не желала уходить, а вместе с ней нарастала и паника. Девочка реально представляла себя погребенной заживо (и, в общем-то, была недалека от истины). Ей вдруг стало резко не хватать воздуха. Алина поняла, что теряет сознание…

* * *

Утром Пашка чувствовал себя не хуже, чем вчера. Его радовало уже одно это: ведь в последние дни он так быстро слабел, что в голове стали появляться довольно мрачные мысли. Какого-то серьезного улучшения он, правда, не заметил, но, по крайней мере, был способен сделать несколько уверенных шагов и не зайтись от этого в кашле. Он даже подумал, не стоит ли прогуляться, но, вспомнив, что Алина уехала, делать это расхотел. Мальчик решил, что сможет немножко пройтись, когда закончатся уроки у одноклассников. Правда, в его деревне их было всего ничего, но это все же лучше, чем в совсем маленькой, соседней, где жила всего одна девчонка его возраста.

Мама, оценив состояние сына, решила, что банки и варенье сделали свое дело, а ехать к врачу – только сильней простудишься. Для вызова «Скорой» же Пашка чувствовал себя недостаточно плохо. Так что посещение поликлиники она отложила до завтра и отправилась в райцентр на работу, взяв с сына твердое обещание продолжать лечиться народными средствами и не отходить далеко от дома.

Зимой, когда переболел весь класс, Пашка один остался здоровым. Тогда ему временами даже хотелось слегка простудиться и полежать пару дней в постели, вместо того чтобы ехать ни свет ни заря в большое село в школу. Но сейчас лежать дома вместо учебы вдруг показалось очень скучным. Мальчик никогда не был большим любителем чтения, а сейчас читать не хотелось и вовсе. Буквы складывались в слова, а слова – во фразы, но те, в свою очередь, упорно не желали составляться в связный рассказ. Мысли улетали куда-то далеко от прочитанного. С досадой отложив книгу, Пашка попытался подремать, но и это в неурочное время с непривычки не получилось. Хоть бы кто в гости зашел, что ли!

Мальчик прислушивался к звукам деревни, и они казались ему непривычно тихими. Людей почти не было слышно, как будто все вдруг куда-то попрятались. Он слегка поворочался в постели, лениво представляя себе, куда это все могли подеваться, когда вдруг ощутил странный жар. Его щеки и грудь горели так, будто к ним приложили грелку или поставили горчичники и забыли их снять. Не успел Пашка толком удивиться, как в нем стало резко нарастать непонятное беспокойство. Уже несколько секунд спустя он буквально не находил себе места, чувствуя, что должен куда-то спешить. Еще не понимая толком, куда он собирается, мальчик поднялся с постели и принялся так быстро, насколько это позволяло его состояние, одеваться, суетясь и не попадая из-за этого в рукава и штанины.

И только собравшись, он понял, куда должен спешить. Неизвестно откуда пришла уверенность, что с Алиной что-то не так и что она здесь, а не в городе. На ходу надевая шапку, Пашка открыл дверь и переступил через порог. Прохладный воздух обжег нездоровые легкие. Очень хотелось вернуться в тепло дома. Но мальчик, прикрыв нос и рот рукавом, чтобы было не так больно дышать, пошел вперед. Быстро двигаться не получалось, и от этого он сильно нервничал. По пути Пашка заметил, что не видит никого из стариков, которые, как правило, в это время копались в своем огороде или просто сидели на лавочках – кому как позволяло здоровье. Он даже подумал, что не зря ему показалось, что на улице так холодно, и решил, что все просто греются по домам. Правда, грудь и щеки почему-то горели по-прежнему, но на этот странный симптом мальчик решил не обращать внимания.

По мере приближение к дому Алины жжение все усиливалось. Пашка подумал даже, что у него поднялась высокая температура, но возвращаться назад, естественно, и не подумал. Потому что одновременно с непонятным «горением» у него росло и беспокойство.

Увидев издалека припаркованную рядом с домом машину, мальчик удивился. Он сомневался, чтобы Алина с родителями остались здесь ночевать. Если бы такое случилось, Алина наверняка сказала бы ему об этом или уже зашла бы проведать. Подойдя поближе и увидев, что у автомобиля разбито лобовое стекло, Пашка испугался по-настоящему. Он представил себе то ли налет каких-то бандитов, то ли стихийное бедствие, хотя, если бы ночью случилось нечто подобное, не узнать об этом до полудня он бы никак не мог.

От быстрой ходьбы у Пашки стучало в ушах, и он не услышал хруст веток и переговоры собравшихся возле дома стариков. Поэтому, когда мальчик, мимоходом осмотрев поврежденную машину, завернул за угол и столкнулся с враждебно настроенными пенсионерами, это стало для него полной неожиданностью. Он хотел по привычке поздороваться и поинтересоваться, что это они тут делают, но никак не мог отдышаться и издавал только какие-то нечленораздельные звуки. Собравшиеся у дома были удивлены его появлением не меньше. Они никак не ждали здесь посторонних и теперь были смущены, словно застигнутые во время шалости подростки.

– Ну, чего встал, помогай! – нарушил наконец молчание один из стариков, бросив в кучу у дома несколько веток и тяжело отирая пот. Он глядел на мальчика так сурово, словно тот совершал что-то предосудительное.

– А… что… тут… – сумел выдавить из себя Пашка, борясь с подступающим приступом кашля.

– Не видишь – ведьмино логово запалить хотим! – ответила та самая старушка, с которой повздорила Алина.

После этой фразы остальных словно прорвало. Они наперебой стали кричать что-то про ведьм, колдовство, дурной глаз и прочую мистику, вспоминая при этом покойную бабку Акулину. Все как один говорили о каких-то покойниках, отправившихся в мир иной много лет назад, причем по вине этой самой Акулины. Многие произносили это смущенно, будто оправдываясь, но в то же время с уверенностью в своей правоте и необходимости совершить задуманное. И только злопамятная старушка, чей высокий, визгливый голос выделялся в общем хоре, громко, без тени сомнения, обвиняла «бесовскую девчонку» в том, что та тоже ведьма, и почище своей предшественницы. Она даже выражала сожаление, что не может запалить саму ведьму!

Пашка не мог поверить собственным ушам. Люди, которых он знал с пеленок, к которым привык относиться с уважением и которые, в большинстве своем, казались ему нормальными, хотя, порой и не без странностей, вполне, впрочем, объясняемых почтенным возрастом, задумали преступление! И не просто преступление, а какое-то дикое средневековое варварство!

– Но… это же… так же нельзя!.. Вот… – растерянно бубнил он, не в силах подобрать более убедительные слова, призванные предотвратить безумие.

– Не понимаешь – иди отсюдова! – ответил за всех сердитый старик. – Мал еще рассуждать!

– Сейчас запалим! – взвизгнула старушка, чуть не пританцовывая от возбуждения.

Пашка с ужасом понял, что этих людей не переубедить. Они словно находились в каком-то трансе и обращаться к их разуму было столь же бессмысленно, как если бы он говорил с ними по-китайски. Будь мальчик здоров, он легко бы раскидал собранные ветки и сумел бы отстоять дом. Но сейчас он понимал, что справиться с этими агрессивно настроенными стариками он просто не сможет. Так что же делать? Бежать за помощью? Но с его теперешней скоростью он подоспеет как раз тогда, когда от дома останутся одни угольки.

Решение пришло неожиданно. А что, если зайти в дом самому? Ведь не станут же эти люди поджигать живого человека. Тем более что его-то в колдовстве, слава богу, никто не обвинял. Или станут? Ведь лица некоторых из собравшихся не предвещали ничего хорошего. Зайти-то в дом он, пожалуй, сможет. А вот выбраться в своем нынешнем состоянии из горящего деревянного строения – тут, как говорится, бабушка надвое сказала! И тут Пашке показалось, будто из дома доносится чуть слышный шум, какой-то стук и еще что-то, напоминающее человеческий голос…

Больше мальчик не сомневался ни секунды. Двери и окна были закрыты, но он изо всех сил ударил локтем по стеклу, разбив его вдребезги. Старики одобрительно загудели, но после следующего Пашкиного действия их одобрение сменилось возмущением, словно у спортивных болельщиков, недовольных судейским решением. Мальчик, напрягая все силы, переварился через подоконник и оказался внутри дома. Он сильно порезался остатками стекла, однако это его сейчас беспокоило меньше всего. Ведь звуки теперь слышались гораздо отчетливее. Определив, откуда они доносятся, Пашка с трудом поднялся на ноги и заковылял к лестнице на чердак, оставляя за собой тоненький след из капелек крови.

* * *

Когда Алина пришла в себя, то в первый миг подумала, что ей приснился на редкость странный и страшный сон. Она захотела потянуться, а потом встать с кровати и выпить воды, и только когда ее руки уперлись в стенки сундука, девочка с ужасом поняла, что это был совсем не сон. На этот раз паника наступила мгновенно. Алина истошно заорала и принялась колотить по сундуку руками и ногами с такой силой, что, будь сундук современным изделием из кое-как скрепленных между собой сомнительного качества деревяшек, он бы неминуемо развалился. Но, к несчастью для девочки, сундук был старинный, сделанный на совесть и рассчитанный на службу многим поколениям. Так что эти удары действовали на него не больше, чем если бы они доставались гранитной скале.

Обессилев от этих бесплодных попыток, Алина прислушалась. Ей показалось, что она слышит внизу какой-то шум. Правда, девочка совсем не была уверена, что это не слуховые галлюцинации; ведь от собственных криков и стуков, многократно отражавшихся в маленьком замкнутом пространстве, у нее звенело в ушах. И еще, она теперь совсем не была уверена, чего боится больше: то ли того, что ее найдут незваные гости, то ли того, что она еще надолго останется запертой в сундуке.

Рука неожиданно сама нащупала иголку, за которой девочка, собственно, и полезла в сундук. Теперь это орудие было бесполезно вдвойне: и дыру в сундуке не проковыряешь, и уколоть некого. Вот если бы до замка можно было добраться изнутри! Но, внимательно ощупав то место, где, по ее прикидкам, он должен был находиться, Алина поняла, что открыть его не удастся. Девочка воткнула ненужную пока иголку в подкладку куртки (вдруг потом пригодится) и принялась размышлять, что делать дальше. Но сколько она ни думала, никакого выхода не находила. В голову лезли разные ужасы, казавшиеся вполне реальными. Она даже представила, как через много лет в сундуке найдут ее скелет, и, чтобы снова не запаниковать и хоть как-то отвлечься, принялась решать в уме арифметические примеры.

Алина уже привыкла к абсолютной темноте, поэтому когда она заметила едва различимое свечение, то даже ощутила резь в глазах и невольно зажмурилась. Когда же она вновь открыла глаза, то увидела над собой синевато-зеленоватый прямоугольник, от которого так и веяло холодом. В этот момент девочка прочувствовала, что термины «теплые» и «холодные» цвета – вовсе не причуда художников.

Преодолевая страх, Алина прикоснулась к прямоугольнику. Это было неприятно, но девочка понимала, что если не сделает этого, то загадочное свечение сведет ее с ума. Нужно было во что бы то ни стало понять его причину. Поверхность оказалась такой ледяной на ощупь, что холод пронизал ее до костей. Словно обжегшись, девочка моментально отдернула руку. Ее трясло от сковавшего тело холода и непонятного отвращения. Зато она поняла, что прямоугольник над ней – всего лишь закрепленное на крышке зеркало. Вот только свечение от этого не становилось менее загадочным. Ведь зеркала, насколько она знала, сами по себе не светятся. Так бывает только с каким-то химическим элементом, кажется фосфором, да еще с радиоактивными веществами. А еще Алина совершенно некстати вспомнила ночные кладбищенские огоньки, которых она, правда, не видела, но о которых когда-то давно слышала или читала. От этого воспоминания по коже забегали мурашки. Вот только кладбища здесь никакого не было. В фосфор или радиацию тоже верилось с трудом. Взяться им здесь было абсолютно неоткуда. К тому же это свойство на полутемном чердаке должно было бы обнаружиться гораздо раньше.

Почувствовав, что у нее снова заходит ум за разум и наступает паника, Алина еще немного покричала. Правда, делала она это без энтузиазма и особой надежды на успех. Просто в тишине было еще страшнее.

И вдруг девочке показалось, что в светящемся прямоугольнике что-то изменилось. На нем явственно стало проступать изображение. Оно вырисовывалось постепенно, словно фотобумага в проявителе, и вскоре можно было понять, что это человеческое лицо. «Ну конечно! Зеркало отражает меня!» – чуть не воскликнула вслух Алина, словно пытаясь убедить кого-то в этой догадке. Однако в памяти откуда-то тут же всплыли, казалось бы прочно забытые, объяснения школьного физика, из которых следовало, что в темноте такое никак не возможно. Впрочем, с Алиной в последнее время случилось столько всего невозможного, что она стала относиться к этому вполне философски, как кэрролловская Алиса.

Изображение между тем проявлялось все отчетливей. Алине хотелось отвернуться или крепко зажмуриться, но она продолжала смотреть на него как завороженная. Такое случается, когда люди жадно всматриваются во что-нибудь страшное или отталкивающее, не в силах противостоять любопытству. Еще немного – и стало возможным разглядеть отдельные черты. Странное дело: в них Алина одновременно и узнавала, и не узнавала себя. Вроде бы все по отдельности было ее, такое привычное по утреннему туалету, но лицо в целом казалось совершенно чужим, хотя и знакомым. Когда же изображение проявилось еще яснее, то стало заметно, что оно как рябью покрыто мелкими крестиками.

* * *

У самой лестницы Пашка прислушался. Крики и стук, которые он еще недавно слышал почти отчетливо, вроде бы прекратились. Уж не померещилось ли ему, в самом деле? С улицы снова послышался какой-то шум. Стоило бы, конечно, узнать, что теперь собираются предпринять осаждающие. Но тратить драгоценные время и силы на возвращение было никак нельзя. Мальчик даже удивлялся, что за ним до сих пор нет погони. Ведь среди нападавших были люди, несмотря на почтенный возраст, достаточно крепкие, для которых окно не стало бы препятствием. Боятся они, что ли, сюда заходить? Впрочем, их сегодняшние действия потрясали настолько, что эта мелкая странность тонула в потоке общего безумия.

Пашка все еще собирался с силами, когда сверху послышался очередной сдавленный крик. В этом полузадушенном вопле трудно было распознать Алинин голос, но мальчик ни секунды не сомневался, что кричит она. Не медля он стал карабкаться по ступенькам.

Взобравшись наконец на чердак, Пашка огляделся по сторонам. Его глаза постепенно привыкали к полумраку. Однако света все же было достаточно, чтобы увидеть, что здесь никого нет.

– Эй, Алина! – негромко позвал мальчик и тут же зашелся в кашле. Едва приступ прошел, как он услышал громкий, хотя и сдавленный голос, то ли требовательно, то ли умоляюще обращавшийся к нему с просьбой открыть сундук.

– Уже иду! – воскликнул он.

Пашка доковылял до сундука и снова зашелся в кашле. Он тяжело оперся на крышку.

– Как ты вообще сюда попала? – поинтересовался он между приступами кашля. – Ты, конечно, маленькая, но не настолько же… Я бы вообще сюда не поместился. Если только пополам сложиться…

– Поместилась, как видишь! Случайно упала! Не болтай чепухи! Открывай скорей!

Мальчик попытался поднять крышку. Он пыхтел изо всех сил, однако она не поддавалась.

– Алина, где ключ? – спросил он, наклонившись к самой скважине.

– У меня! – ответил нетерпеливый голос и нелогично добавил: – Ну отпирай же скорее!

– Зачем же ты туда полезла с ключом? – поинтересовался сбитый с толку Пашка. – Как я открою, если ключ у тебя? Хотя бы ключ оставила! – резонно, хотя и не к месту добавил он.

– Открой чем-нибудь еще и не болтай чепухи! – чувствовалось, что Алина здорово раздражена. – Я же не собиралась закрываться!

– Где у вас тут лом? – спросил Пашка, почесав затылок. – Или топор. – Только сказав это, он с сомнением подумал, сможет ли сейчас управиться с тяжелыми инструментами.

– Где-то у папы. В сарае, кажется, за домом, – ответила Алина.

– На улицу сейчас нельзя. – Пашка снова яростно поскреб затылок. – Если я выйду, то дом запалят, – пояснил он и как бы про себя добавил: – Да и не дотащу я сюда лом. Вот…

– Они что, действительно дом хотят сжечь?! У вас в деревне что, все с ума посходили?! Вы всегда так с приезжими?!

– Не все, – коротко ответил Пашка. – Не знаю, что сегодня на них нашло.

– Ага! Это у них только по понедельникам! – несмотря на весь ужас своего положения, Алина не удержалась от сарказма.

– Да они и по понедельникам раньше нормальные были, – простодушно объяснил Пашка. В ответ раздалось что-то вроде стона и короткий комментарий, по поводу которого мальчик решил, что чего-то не разобрал. Ведь услышать такое не от пьяного односельчанина, а от городской девочки он никак не ожидал.

С улицы через чердачное окошко потянуло дымом.

– Все равно запалили… – растерянно проговорил Пашка.

* * *

Когда мальчик залез в окно, старики возле дома растерялись. Все взгляды устремились на повздорившую с Алиной старушку, которая и была зачинщицей всего предприятия. Но и она не знала, как поступить. Она была готова жечь ведьму, но никак не мальчишку, которого полагала ее жертвой.

– Вот ведь околдовала парня, змеюка! – только причитала она.

Конечно, следовало бы влезть в дом и вывести оттуда Пашку. Но всех сдерживал суеверный страх. Если даже раньше никто из местных старшего возраста старался не переступать порога дома бабки Акулины, то теперь, распаленные рассказами о ведьме и поверившие в них, они и вовсе не были к этому готовы.

– Что делать-то будем? – высказал вопрос, волновавший всех, суровый старик и отшвырнул недокуренную папиросу, которой затянулся во время неожиданного перерыва в работе.

Резко потянуло дымом. Раздался треск. Это занялись ветки, которые казались полусырыми. Причем загорелись резко, сразу, как будто были заранее политы чем-то легковоспламеняющимся. Несколько секунд все смотрели на это зрелище как завороженные.

– Надо бы затушить… – неуверенно проговорил кто-то, не сдвинувшись, однако, с места.

– Стало быть, Бог так решил, – неожиданно заявила Алинина неприятельница и торопливо перекрестилась. Она не решалась предложить поджечь дом, но теперь, когда огонь занялся, отказываться от достижения желанной цели не собиралась. Более того, старушка моментально сумела убедить себя, что огонь – это действительно что-то вроде знака свыше.

– А как же мальчонка?! – воскликнул тот самый старик, который бросил папиросу. Он дернулся было, словно собираясь куда-то бежать, да так и застыл в нелепой позе, не в силах решить, то ли бежать в дом, то ли тушить огонь, то ли оставаться на месте.

– Ничего, выберется, он резвый! – попыталась успокоить его старушка. И, с вызовом обведя глазами собравшихся, уверенно повторила: – Стало быть, Бог так решил!

Глава 12

Побег

Услышав, что поджог все же состоялся, Алина из последних сил забарабанила по крышке сундука.

– Ну сделай же что-нибудь! – закричала она Пашке.

– А, сейчас! – он словно очнулся от сна. – Сейчас я сундук вытащу! Вот!

Забыв о болезни, мальчик лихо ухватился за сундук и тут же повалился на него с хриплым кашлем.

– Ты бы себя вытащил… – обреченно проговорила Алина. – Ты лучше беги, позови на помощь! Если огонь не сможешь потушить…

– Тебя нельзя так оставлять! – вдруг заупрямился Пашка.

– Беги за помощью, дурак! Оба сгорим!

Паленым между тем действительно пахло все сильнее. Мальчик с трудом поднялся с сундука. Только бы успеть. Под ногами что-то блеснуло. Времени не было, но Пашка все равно наклонился над небольшим предметом, который показался ему очень знакомым. Еще мгновение – и он держал его в руке.

– Я тут твой крестик нашел! – радостно сообщил он, как будто эта находка в данный момент была актуальна. – Тяжелый…

– Крестик? Нашел время… – Алине на мгновение показалось, что Пашка сошел с ума, за компанию с односельчанами. Но вдруг она сообразила, о каком крестике идет речь, и радостно воскликнула: – Погоди! Это же ключ!

– Ключ? – не понял Пашка.

– Ну да, ключ! Отпирай скорей!

К удивлению мальчика, один из концов крестика легко вошел в отверстие. Пашка мгновение помедлил – ему некстати вспомнилось, как он сломал ключ, неловко поворачивая его в замке сарая, – и представил, что и сейчас может произойти что-то подобное. Поэтому он повернул ключ очень осторожно. Замок поддался. Крышка сундука тут же откинулась, и оттуда выскочила всклокоченная Алина.

– Ну, наконец-то! – воскликнула она.

– Уф! – выдохнул Пашка. – И все-таки залезла ты сюда зря!

– Без тебя знаю! – огрызнулась Алина. – Давай скорее отсюда выбираться, пока твои односельчане дом не сожгли!

– Они просто думали, что ты ведьма, – пояснил Пашка, как будто это кого-то извиняло.

– Думали?! Они вообще знают, что это такое?! – Алина только махнула рукой. Она уже устала сердиться.

– Крестик возьми! – мальчик протянул его ей, то ли желая поскорее избавиться от непонятного предмета, то ли надеясь, что с ним девочке будет комфортнее.

– Весь кровью измазан, – мимоходом отметила Алина. – Ну-ка погоди, что это у тебя с рукой?

– Так, о стекло оцарапался, когда сюда лез! – в свою очередь отмахнулся Пашка. – До свадьбы заживет!

– Дай хоть тканью замотаю! Потом перевяжу как следует. – Алина быстро, не без внутреннего содрогания, вытащила из сундука кусок канвы и замотала ему руку.

– Ну, теперь пошли! Пока действительно не сгорели! – Пашка шумно втянул воздух. – Надо же, хорошо горит! А вроде сыро… – добавил он.

– Рада, что у них все получается! – съязвила Алина.

– Чему радоваться? Дом же сгорит! – недоумевал мальчик.

– А!.. – Алина досадливо махнула рукой, решив не тратить время на объяснения и постараться воздержаться от иронии. Она выглянула в чердачное окошко, чтобы определить, где находятся осаждающие и сильно ли занялся огонь. – Лестница! – удивленно воскликнула она.

Пашка выглянул следом за ней. Преследователей с этой стороны дома не было видно. Дымом тянуло откуда-то из-за угла. Очевидно, там они и столпились. А прямо к окну действительно была прислонена садовая лестница. Наверное, вчера Алинин папа что-то на ней делал и забыл убрать, хотя такая рассеянность была для него не характерна.

– Ты сможешь спуститься? – в один голос обратились ребята друг к другу, хотя ни тот ни другая не были уверены даже в самих себе.

– Попробую!

– Наверное!

Ответили тоже одновременно, и оба невольно рассмеялись, несмотря на всю серьезность ситуации.

– Ну, значит, полезли! – решил мальчик. – Я первый, потом тебя поймаю.

– Смотри не закашляйся! – Алина спорить не стала, хотя была уверена, что ей слезть значительно легче, чем Пашке. Выход из сундукового плена как будто придал ей сил. – А то или с лестницы навернешься, или этих… обычно нормальных сюда привлечешь.

Мальчик кивнул и осторожно поставил ногу на перекладину. Еще несколько дней назад он спустился бы с нее в несколько мгновений, даже не заметив такого ерундового препятствия. Но теперь лестница казалась совершенно бесконечной. Ноги не хотели слушаться и предательски подгибались в коленях, а руки, казалось, сейчас разожмутся, отправив хозяина в полет. В довершение всех неприятностей страшно хотелось кашлять, возможно из-за того, что Алина попросила этого не делать. Каким-то чудом он от этого удержался, но, когда добрался до последней перекладины, совершенно обессилел и устало рухнул на землю.

– Я сейчас! – Для Алины спуск тоже оказался непростым, но все-таки не таким тяжелым, как у Пашки. Тем не менее, добравшись до низа, девочка едва отдышалась.

– Эй! Ты живой? – она тронула мальчика за плечо.

– Сейчас! – Пашка с трудом сел, собираясь с силами, чтобы подняться на ноги. – Сейчас пойдем… Вот…

– Ладно! Теперь не сгорим! Передохни! А я пока тебя перевяжу по-нормальному…

Алина размотала окровавленную канву и только теперь заметила, что та с вышивкой. Это было странно: ведь еще недавно девочка готова была присягнуть, что все начатые работы из сундука она давно вытащила. Коря себя за невнимательность, она из любопытства расправила ткань – и остолбенела. На нее смотрело Пашкино лицо! Работа еще не была закончена, но основные черты угадывались безошибочно…

– Так ты, оказывается, меня вышивала? – мальчик тоже разглядел изображение на канве. – Похоже! – одобрительно кивнул он и отчего-то покраснел.

– Я, в общем-то, и не думала… – Алина настолько растерялась, увидев вышивку, что теперь действительно не знала, что и думать. Она вдруг вспомнила, как бессознательно рисовала схему с Пашкиным лицом. Выходит, эта схема отложилась у нее в голове и по ночам она трудилась над ее воплощением…

– Не хуже бабки Акулины… Вот… – не скупился на похвалы Пашка.

– Ладно, пошли! – девочка резко поднялась. Такое сравнение ей явно пришлось не по нраву. – А то как бы с нами другие бабки и дедки чего не сделали. Ты идти-то можешь?

– Могу! – поспешно заверил мальчик и сделал несколько неуверенных шагов, которые скорее ставили под сомнение, нежели подтверждали его слова. – А куда идем-то?

– Подальше отсюда! – ответила Алина. До этого все ее мысли и силы поглощало стремление выбраться из дома, поэтому о том, что делать дальше, она не задумывалась. – А потом, наверное, в полицию. Где тут ваш участковый живет?

– Там… Да считай, возле кладбища, я покажу! – сообщил Пашка и добавил: – Только его сейчас, наверное, дома нет, он по понедельникам обычно в райцентр ездит. Какое-то у них там совещание бывает… Вот…

– Час от часу не легче! – Пашкины слова напомнили Алине почтальона Печкина. Правда, в отличие от вредного почтальона, мальчик был совершенно искренен. – Ну, тогда просто куда-нибудь подальше, где нормальные люди водятся.

Ребята стали огибать дом, направляясь в сторону, противоположную той, откуда доносился запах дыма. Пашка, правда, порывался поговорить с осаждающими, но Алина настояла на том, чтобы этого не делать, а уйти по-тихому. Разговаривать с этими людьми без поддержки со стороны и не имея нормальной возможности убежать она не собиралась.

За углом ребята неожиданно натолкнулись на машину, о существовании которой просто забыли. Автомобиль выглядел весьма плачевно, но это, судя по всему, относилось лишь к его внешнему виду. Мотор и систему управления поджигатели как будто не тронули. Мимоходом представив себе папину реакцию при виде такого разгрома, Алина заторопилась дальше.

– Погоди! – Девочка обернулась. Пашка стоял, привалившись к машине. – Зачем идти, давай поедем, раз уж такое дело…

– У нас ключей нет! – с сожалением ответила Алина. Мысль о машине, которая позволила бы сэкономить столь необходимые силы, казалась на редкость заманчивой.

– Я и без ключа справлюсь… – пробормотал Пашка.

– А ты умеешь?

– Да я даже трактор могу завести… Вот…

– Ну попробуй! – согласилась Алина.

Пашка неуклюже влез на водительское место и стал колдовать над зажиганием, а Алина тяжело плюхнулась рядом. Девочка мечтала о том, как хорошо было бы сейчас проехать в комфортной машине, вместо того чтобы брести по грязи, и тут вспомнила причину, по которой машина, собственно, здесь и очутилась.

– Ничего не получится! – воскликнула она. – Машина сломана! Папа с ней долго возился!

– Придется завести! Иначе никак! – встревоженно проговорил Пашка, подняв голову.

Только тут Алина увидела, что их передвижения не остались незамеченными. К машине направлялись люди. Если бы они с Пашкой не потеряли время, то, наверное, успели бы ускользнуть. Но теперь это представлялось трудновыполнимым. Девочка на всякий случай, чтобы предпринять хоть что-то, заблокировала двери, хотя совершенно не рассчитывала на такую сомнительную защиту, тем более что части стекол у автомобиля уже не хватало.

Преследователи приближались. Они двигались как будто неторопливо, словно зомби, но от этого их наступление выглядело только страшнее. Некоторые из них что-то говорили, но что именно – расслышать не удавалось. Алина уже думала, чем увещевать стариков (только бы не нагрубить сгоряча!), как вдруг послышался знакомый пофыркивающий звук. Пашкины усилия не пропали даром. Машина завелась!

– Жми! – закричала девочка, да так, что у самой уши заложило. – Давай!

Мальчик осторожно начал движение. Но выезд с участка оказался перекрыт. Более того, ближайший к машине человек что-то крича, приблизился настолько, что несколько раз сумел ударить по капоту. Слов разобрать не удалось, но его тон и выражение лица не предвещали ничего хорошего. Еще немного – и автомобиль оказался бы полностью окружен. Направить же машину на человека, как понимал Пашка, он не сможет. Тогда мальчик, рассудив, что существенно хуже ни им с Алиной, ни машине уже не будет, резко развернулся и пошел на таран.

– Пригнись! Зажмурься! – скомандовал он девочке, набирая скорость и направляя машину к секции забора, которая показалась ему достаточно хлипкой.

Алина хотела возмутиться, чего это он так раскомандовался, однако времени на это совершенно не оставалось, забор стремительно приближался, и пришлось просто подчиниться. Пашкин расчет оказался верен. Удар, хотя и вышел громким, никакого вреда не принес. Секция забора послушно завалилась вперед, и автомобиль, проехав по доскам, выкатил на дорогу…

* * *

Присутствие в доме Алины оказалось для осаждающих полной неожиданностью. Они узнали об этом только тогда, когда девочка и Пашка выбрались наружу, а один из старичков увидел их, заглянув за угол по своей надобности. С перепугу он не заговорил с ребятами, а незамеченным вернулся назад и принялся суетливо тушить огонь. Одновременно он пытался объяснить остальным, что произошло, но так запыхался и волновался, что понять его удалось далеко не сразу.

Когда ситуация стала понятна всем, началась сущая неразбериха. Кто-то бросился тушить огонь, который, как назло, не желал гаснуть, хотя условия для горения были неважные. Теперь, конечно, речь шла уже о спасении только дома, а не жизней, но об этом никто не задумывался. Другие кинулись к детям. Причем если одни искренне желали им помочь, то некоторые продолжали кричать что-то невразумительное о ведьме. Никто из них не мог дать себе четкого ответа, что же именно собирается делать, но общее безумие заставляло делать хоть что-нибудь. Так что Пашка с Алиной поступили вполне разумно, избежав встречи с этими людьми.

Глава 13

На кладбище

Миновав двор, Пашка направил машину к дому участкового. Мальчик надеялся, что тот все-таки никуда не уехал и разберется с поджигателями. Алина предпочла бы сейчас вовсе уехать из деревни, но она понимала, что, если местный страж порядка окажется на месте, это поможет хотя бы спасти дом. К тому же ее не покидало мстительное желание разобраться с поджигателями, из-за которых она натерпелась такого страха.

– Вот здесь он и живет, – произнес Пашка, стараясь, чтобы его слова звучали как можно спокойнее, едва поравнявшись с добротным домом, выглядевшим, однако, довольно уныло. – Эй, Васильич, ты дома?

Ответа не последовало. Мальчик просигналил, но это тоже не вызвало никакой реакции.

– Куда теперь едем? – поинтересовалась Алина.

– Не знаю, – признался Пашка. – Я просто остановиться не могу. Что-то на вашей машине тормоза не работают. Вот…

– Тогда… тогда… – Алина снова запаниковала. Конечно, здесь не город и столкнуться с кем-нибудь трудно. Да и ехали они не быстро. Но тем не менее ехать на машине без тормозов, мягко говоря, не хотелось.

– И руль заклинило, – меланхолично добавил мальчик. – Твоему отцу в автосервис бы надо…

– Тормози хоть как-нибудь! – закричала Алина, сама осознавая, что ее пожелание выполнить будет трудно. – Надо въехать во что-то мягкое, – добавила она, прокрутив в голове кадры из фильмов с автопогонями.

– Во что?

– В стог, например!

– Это весной-то? Где же я его возьму?

Тем временем автомобиль поравнялся с церковью и неумолимо двинулся в сторону кладбища. «Если разобьемся, везти далеко не придется», – мрачно пошутила про себя Алина и сама удивилась, как к этой ситуации можно относиться пусть и с черным, но юмором.

Машина тем временем уже оказалась на кладбищенской территории. Она неслась прямо на какое-то старое захоронение. Ребята очень надеялись, что памятник над ним окажется не слишком незыблемым. Но проверять это не пришлось. Передние колеса попали в какую-то выбоину, прочно в ней застряв, а задние, хоть и продолжали упрямо крутиться, не могли сдвинуть автомобиль с места.

– Давай выбирайся! Пока она дальше не поехала! – крикнул Пашка, но Алина уже и сама поняла, что машину лучше покинуть как можно скорее. Впрочем, как только ребята из нее выбрались, мотор опять заглох.

– Вот и прокатились! – выдохнул Пашка, опускаясь на неухоженный холмик.

Алине очень хотелось сделать то же самое, но ей показалось, что она таким образом потревожит и чуть ли не осквернит могилу, поэтому девочка осталась стоять на дрожащих, не слушающихся ногах.

Неподалеку был свежий холмик, который волей-неволей притягивал взгляд. Это было место последнего упокоения Егоровны. Небольшая фотография, прислоненная к нему, запечатлела не старушку, а женщину средних лет. Алина вгляделась в нее и поняла, где видела это лицо, правда гораздо более молодым. Девочка мысленно обругала себя, что, когда была возможность, не зашла сюда – она многое поняла бы значительно раньше. Может, тогда и не было бы сегодняшней осады…

Пашка дышал очень тяжело. Было ясно, что экстремальная поездка отняла у него последние силы. Мальчик весь дрожал, на лбу у него выступили крупные капли пота – вероятно, поднималась температура. Алина тоже чувствовала себя не лучшим образом, но по сравнению с ним ее можно было считать почти здоровой. Мальчик провел перевязанной рукой по лбу, который тут же сделался бледно-розовым.

– У тебя, кажется, кровь еще не остановилась. Давай-ка перевяжу как следует! – сказала девочка, радуясь возможности прервать тягостное бездействие. Конечно, следовало бы поскорее решить, что делать дальше, но сейчас этот вопрос можно было ненадолго отложить. Алина взяла из машины аптечку и достала из нее нормальный бинт и перекись.

Она осторожно размотала окровавленную канву и отбросила ее в сторону. Порезов на руке было не так много, и выглядели они совсем не страшно, но оказались довольно глубокими и кровоточили. Это было неудивительно: ведь Пашке, вместо того чтобы держать руку в покое, пришлось совершать физические упражнения, не самые легкие и для здорового человека. Пока Алина обрабатывала рану и заново делала перевязку (это требовало сноровки, которой у нее не было, так что несколько раз пришлось начинать все заново), мальчик даже не моргнул глазом и не произнес ни слова. Сначала она приписала это его мужеству и только потом поняла, что он находится на грани обморока.

– Ну все, теперь порядок! – нарочито громко воскликнула Алина.

– Сейчас передохнем и пойдем дальше, – очнулся Пашка. – Нам надо к станции двигать…

– До станции ты… мы не дойдем, – Алина покачала головой. – Я думаю, надо спрятаться и дождаться нормальных людей.

Девочка машинально подобрала окровавленную вышивку и разгладила ее, словно прикидывая, не испорчена ли канва и можно ли будет завершить работу позже. Но, взглянув на нее, Алина ахнула: Пашкина кровь каким-то непостижимым образом легла такими пятнами, что его лицо на ткани выглядело абсолютно завершенным.

– Ты только посмотри! – воскликнула Алина.

– Живей чем в зеркале, – тихо и как-то равнодушно откликнулся Пашка, казалось, совершенно не удивившись. И вдруг ни с того ни с сего добавил: – Мы, кстати, на могиле бабки Акулины… Вот…

Алина отшатнулась. Ей захотелось отбежать в сторону, оказаться отсюда как можно дальше. Бояться вроде было совершенно нечего, но острое чувство, что они делают что-то запретное и опасное, находятся не в том месте, не покидало ее, словно посылая неясный сигнал тревоги. Наконец любопытство взяло верх, и девочка осторожно, словно опасаясь какой-то неприятной неожиданности, стала медленно обходить могилу вокруг, чтобы взглянуть на памятник. Захоронение находилось не в лучшем состоянии: за ним явно давно никто не ухаживал. Тем не менее памятник стоял прямо и совсем не покосился. Он выделялся среди деревенских могил, на которых чаще всего стояли обычные кресты. Камень казался неровным, но, приглядевшись, Алина поняла, что на нем выбит узор, точь-в-точь такой, как рамки на вышитых портретах. Она почему-то совершенно этому не удивилась, будто ожидала чего-то подобного.

– Говорят, бабка Акулина памятник заранее заказала, в городе, – нарушил тишину Пашкин голос. Нервы у девочки были так напряжены, что она вздрогнула и едва не вскрикнула. – Знала, наверное, что местные за ее могилой ухаживать не станут… Вот…

– Удивляюсь, что он вообще уцелел… – пробормотала девочка. – Если учесть, как ее здесь любили…

– Боялись, наверное, памятник трогать! – пояснил Пашка. – Как-никак грех. И вообще, как бы хуже не было… – туманно закончил он.

Алина вдруг почувствовала жалость к погребенной здесь одинокой женщине. Каково это: жить среди людей, которые тебя боятся и втайне ненавидят, считая ведьмой! А ведь она и сама оказалась в подобной ситуации. Вот только ей ничего не стоит уехать отсюда, а в те времена, много лет назад – кто знает, было ли это возможно… Поддавшись какому-то безотчетному чувству, девочка остатками бинта стала оттирать фотографию на памятнике, которую сейчас совершенно невозможно было разглядеть. Ее усилия не пропали даром. Вскоре уже удалось рассмотреть общие черты, показавшиеся странно знакомыми. Алина на несколько секунд замерла, пытаясь припомнить, где именно их видела, но, так ничего и не вспомнив, продолжила свою работу.

Пашка тоже заинтересовался фотографией. Он, так и не встав с холмика, повернулся и принялся вглядываться в изображение. Ему было любопытно: ведь бабку Акулину, о которой в деревне столько шептались и имя которой стало чем-то вроде местной страшилки, он никогда не видел.

Алина, начав работу из любопытства, втянулась в нее не на шутку и оттирала портрет на памятнике с таким усердием, словно увидеть лицо женщины на нем было для нее жизненно важным делом. В ее движениях даже появилось какое-то ожесточение. Девочка устала, с нее градом катился пот, но она упрямо продолжала работу. Изображение между тем становилось все более четким. Лицо проступало как сквозь мутное стекло, покрытое к тому же сеточкой трещин будто паутиной. И тут Алина вскрикнула и отступила на шаг назад. Она поняла, что видела это изображение в зеркале на крышке сундука.

– Ты в порядке? – заволновался Пашка, не усмотревший в тусклом портрете на памятнике ничего особенного.

– Ничего страшного. Просто показалось, – отрывисто ответила девочка и присела на соседнюю могилу. На этот раз ей было не до суеверных страхов; ноги просто отказывались ее держать.

– Ничего толком не разглядеть, – заметил Пашка, вглядываясь в портрет. – Дай-ка я немного потру!

Оглядевшись по сторонам и не найдя ничего более подходящего, он поднял многострадальную вышивку с собственным изображением и несколько раз провел ею по фотографии на памятнике. Потом взглянул на результат своей работы, и его лицо вытянулось и стало еще бледнее.

– Там это… Давай-ка пойдем отсюда, вот… – растерянно пробормотал он, старательно прикрывая фотографию.

– Ну-ка покажи! – Алина поднялась и снова подошла к памятнику.

– Там и смотреть-то нечего! – буркнул Пашка и покраснел. Он по-прежнему пытался загородить изображение.

– Покажи! – потребовала Алина.

– Ладно! – сдался Пашка. – Только лучше бы тебе туда не глядеть… Вот…

Мальчик убрал руку и отвернулся в сторону, словно происходящее его совсем не касалось. Алина взглянула на памятник и вскрикнула. На нее смотрело ее собственное лицо, четкое, как в зеркале. Девочка крепко зажмурилась, медленно досчитала до пяти и снова открыла глаза. Изображение никуда не исчезло. Это было уже чересчур. Алина почувствовала, как куда-то проваливается, и сопротивляться этому не могла…

Глава 14

Возвращение

Очнулась она от холода и неприятного колючего прикосновения. Потом узнала склонившегося над ней Пашку и поняла, что мальчик усердно трет ее щеки грязным снегом, который еще кое-где лежал в самых тенистых местах. Девочка рывком села. Голова кружилась так, что она едва не упала вновь.

– Ну вот, пришла в себя! – обрадовался мальчик.

– Долго я так провалялась? – поинтересовалась Алина.

– Минут пять, – ответил Пашка, предварительно пошевелив губами, словно производил в уме сложные подсчеты.

– Немало, – пробормотала девочка. Ей очень не хотелось опять вглядываться в памятник, но любопытство и желание разобраться во всем победили. Она искоса, словно тайком, поглядела на портрет на памятнике, втайне надеясь, что он принял прежний вид, а собственное изображение ей только почудилось. И действительно, к ее глубочайшему изумлению, с памятника вновь смотрел тусклый облик, который невозможно было даже толком разглядеть.

– Чудеса! Нечистая сила! – прошептал Пашка и несколько раз торопливо перекрестился.

– Ты ведь тоже это видел? – спросила сбитая с толку Алина.

– Угу! – мальчик кивнул. – Знаешь что, пойдем-ка отсюда, а то мы засиделись. Авось до станции и добредем…

– Подожди! – прервала его девочка. – Протри портрет еще раз!

– Зачем?

– Просто протри! Я хочу посмотреть!

Пашка, ворча что-то себе под нос, послушно провел канвой по портрету. С него опять смотрело Алинино лицо, только чуть более тусклое. Мальчик снова принялся креститься, а девочка, которую прошиб холодный пот, полезла в карман за платком и вскрикнула.

– Что с тобой? – озабоченно поинтересовался Пашка.

– Палец уколола! – Алина с досадой посасывала указательный палец, на котором выступили алые капельки. – Совсем про эту иголку забыла!

Девочка расстегнула куртку, осторожно вытащила из подкладки иглу, которая совсем недавно была для нее последним средством самообороны, и с досадой швырнула ее в сторону памятника. Раздался треск.

Ребята оглянулись и дружно ахнули. Памятник, еще недавно казавшийся таким крепким, раскололся на части и теперь представлял собой жалкие обломки. От портрета на нем и вовсе остались такие мелкие осколки, что невозможно было понять, что на них когда-то было изображено.

Алина потянулась вперед и вдруг рухнула на землю. Какая-то сила не давала ей даже поднять голову. Девочке казалось, будто на нее навалился кто-то тяжелый. Пашка суетился рядом, пытаясь ее поднять, но у него не получалось оторвать ее от земли даже на миллиметр. Алина слышала его голос, доносившийся глухо, как сквозь вату. Кажется, он собирался поднимать ее с помощью рычага. Если бы у нее были силы, она бы рассмеялась, настолько нелепой представлялась подобная картина.

Давление между тем все усиливалось. Алину буквально вдавливало в землю, она уходила в глубину. Еще немного – и ее нос и рот должны были оказаться на уровне почвы. Неужели она задохнется, а потом вся уйдет под землю? Нужно было бороться, дергаться, сопротивляться изо всех сил, но девочку охватил какой-то странный покой. Она мечтала о том, что сейчас все закончится и больше не нужно будет никуда спешить, ничего делать. Только лежать и спать… Звуки вокруг становились все глуше, а земля, еще недавно казавшаяся мерзлой и жесткой, теперь представлялась лучше самой мягкой постели.

Перед глазами Алины вместо реального окружения развертывалась странная картина. Ей грезилось, будто весь мир вокруг – это одна огромная, неоконченная вышивка, которую должна закончить она сама, так, как ей это захочется. Он составлял единую огромную схему, а все ее элементы, в том числе люди, были в ней только наборами крестиков. При желании их можно было распустить и вышить заново, уже другими, измененными, и все это только при помощи иголки и нитки. В этом мире хозяйкой будет только она.

Внезапно все исчезло. Алина лежала на холодной жесткой земле, наполовину вдавленная в ямку. Над ней стоял Пашка с невесть откуда взявшимся ножом, причем держал он его рядом с ее шеей. Вид у мальчика был самый решительный, и Алина, глядя на него, даже немного испугалась. А вдруг он спятил, совсем как те старики? Вдруг тоже решил, что ведьму надо убить? А что – место для жертвоприношения самое подходящее! Ей даже показалось, что она только что чувствовала прикосновение ледяной, обжигающей стали к своей шее.

– Ты чего это? – робко спросила девочка и вдруг поняла, что теперь может легко и свободно шевелиться, что больше ее никто не держит. Она с удовольствием приподнялась, все еще с опаской поглядывая на Пашку.

– Освободил тебя, вот… – коротко ответил он.

– То есть как освободил? – Алина поднялась на ноги и с отвращением отметила, в каком жутком виде ее одежда. Наверное, и лицо было не лучше, так что даже хорошо, что она его не могла видеть.

– Колдовской амулет убрал, – пояснил Пашка.

– Амулет? – Алина укрепилась было во мнении, что у него помутился рассудок, и вдруг заметила, что не чувствует на шее привычной тяжести. Она провела рукой по груди и убедилась, что крестик исчез.

– Я цепочку перерезал, а он в землю ушел, – продолжил немногословный рассказ мальчик. – Ну а ты, значит, освободилась…

Алина посмотрела на то место, где еще недавно лежала. Там, где только что находилась ее шея, она увидела что-то вроде узенькой норы. Девочка протянула было туда руку, но по ней тут же легонько, но ощутимо ударил Пашка.

– Ты совсем больная? – сердито спросил он. – В землю захотела?

Алина хотела возмутиться или даже ударить мальчика, но вдруг поняла, что он прав. Лучше было оставить этот загадочный крестик здесь, в земле, рядом с его прежней хозяйкой. А потом она подумала, что и иголка вернулась к ней очень кстати. Ведь все неприятности начались с укола найденной иголкой, а закончились – уколом и иголкой брошенной, потерянной. Пусть уж и иголка вернется к своей хозяйке.

Только сейчас девочка поняла, что чувствует себя превосходно. Пашка тоже больше не походил на больного. Ощущать себя совершенно здоровой было просто замечательно!

– Знаешь что, – решительно сказала Алина, припомнив все недавние события, – мне нужно вернуться в дом!

– Там же эти… – начал Пашка, но потом решительно мотнул головой, словно отгоняя какое-то наваждение: – А, пойдем! – Он вдруг понял, что сейчас им уже никто не страшен. К тому же надо было все же попытаться спасти дом от пожара. – Вот только твою вышивку захвачу.

– Да ну, брось! – легкомысленно махнула рукой Алина, вдруг остывшая к своему творению.

Тем не менее мальчик все-таки забрал канву со своим неоконченным портретом. При взгляде на изображение ему пришлось в очередной раз удивиться. Все крестики вроде бы остались на месте, но свои черты он улавливал уже с трудом. Пятна крови и вовсе лежали безобразными бурыми брызгами, отнюдь не дополняя картину. Подивившись еще немного на эту метаморфозу, Пашка бросился догонять ушедшую вперед Алину.

* * *

Просветление, избавление от наваждения наступило совершенно внезапно. Еще недавно старики готовы были жечь «ведьмино логово» и уничтожать саму память о его хозяйке, а теперь стыдились своего порыва. Только одна женщина, напуганная Алиной, продолжала что-то твердить о колдовстве, но уже без прежнего энтузиазма и уверенности.

Несколько секунд они стояли пораженные, стыдясь друг друга и самих себя, а потом дружно принялись тушить огонь. Впрочем, сырые ветки давали так мало пламени, что оно, утратив свою силу, столь же внезапно, как и разгорелось, вскоре неминуемо погасло бы само.

Покончив с огнем, люди некоторое время стояли рядом, переговариваясь и пытаясь решить, что же делать теперь. Существенного ущерба дому они не нанесли, однако машина пострадала изрядно. Но самое главное – напуганные дети уехали на ней и никто не знал, что с ними случилось. Самые стойкие наконец пошли по следам автомобильных колес, а остальные, утомленные столь непривычной нервной и физической активностью, вынуждены были разбрестись по домам. Кому-то было необходимо просто отдохнуть, а кому-то понадобились лекарства.

Алина и Пашка не пересеклись с пенсионерами, которые шли разузнать об их судьбе. Мальчик провел девочку более короткой дорогой. Конечно, путь по пересеченной местности был не самым легким и чистым, но ребята ощущали такой прилив энергии, что трудности им сейчас были только в радость. Что же касается грязи – они сегодня уже настолько перепачкались, что теперь их это совершенно не волновало.

Дом встретил их сломанным забором, кучей обгорелых веток у стены и разбитым окном. Алина вдруг поняла, что впервые входит в него без всякого трепета, как входила бы в любое другое привычное место. Икона у двери висела на своем месте, но на этот раз выражение лица у образа было совсем не злым, а каким-то умиротворенным. Девочка подумала о том, как сильно влияет на восприятие здоровье и душевное состояние. Все в порядке, на душе хорошо – вот никакие ужасы и странности и не мерещатся.

Вышивка на стенах также висела на своих местах, только теперь она почему-то совсем не вызывала ощущения, что лица на ней как живые. Все было сделано мастерски, но и только. Пашка некоторое время постоял возле портрета своего предка, выразительно хмыкнул, но ничего не сказал.

Алина же, только мельком оглядев галерею, направилась на чердак. Взглянув на сундук, девочка невольно поежилась: сейчас уже трудно было представить, что еще пару часов назад она оказалась запертой в таком тесном пространстве. Подойдя ближе, она заметила, что зеркальце на крышке все пошло трещинами, а один из осколков даже отвалился. За ним что-то белело. Девочка осторожно, чтобы не порезаться в очередной раз, нащупала в дырке кусочек ткани и потянула на себя. Остатки зеркала упали внутрь сундука, а в руках у Алины оказались два кусочка канвы.

С некоторым трепетом девочка развернула первый из них. На нем в обрамлении традиционного узора была изображена очень печальная девушка с плотно сжатыми губами, которые придавали лицу жесткое, даже отчаянное выражение. Девушка одновременно напоминала изображение с иконы и то лицо, которое Алина еще недавно видела вместо своего. Девочка подумала, что это, наверное, хозяйка дома в молодости. Непонятно только, зачем так тщательно прятать эту вышивку. Ведь снять стекло, а потом приладить его на место было не так-то просто.

Отложив первую вышивку и взяв в руки вторую, Алина чуть помедлила, прежде чем ее развернуть. Увидев же, кто на ней изображен, она вскрикнула. Это был ее собственный портрет, вышитый чуть больше, чем наполовину, вроде Пашкиного. Но сомневаться в том, кто здесь изображен, не приходилось.

Встревоженный мальчик пулей взлетел на чердак и также остановился в изумлении.

– Ты что, себя тоже вышивала? – спросил он. – Автопортрет, да? Или автовышивка?

– Наверное, вышивала, только я этого не помню, – Алина присела.

– Разве так бывает? – не понял Пашка.

– Бывает, – кивнула она. – Тебя я тоже во сне вышивала. А потом прятала, тоже во сне.

– Ну дела… – Пашка присел рядом. – Чего же ты мне раньше не сказала?

– Я и сама только сейчас поняла, – задумчиво ответила Алина. – То есть я знала, что хожу по ночам и даже иногда вышиваю, но наши портреты только сегодня увидела.

– А этот? – мальчик показал на первую вышивку.

– Про этот ничего не знаю. Это, наверное, еще она, Акулина, вышивала. Видишь, какие сгибы, давно свернутым лежал, под зеркалом.

– Ничего не понимаю, – признался Пашка. – Может, этот дом какой-то не такой? И у вас с бабкой Акулиной из-за этого что-то вроде болезни? Ну, того… С головой не в порядке, вот…

– Умеешь ты сказать комплимент! – Алина, вопреки обыкновению, не рассердилась на Пашкину бестактность, а улыбнулась. А потом, внезапно посерьезнев, тихо сказала: – Думаю, эти портреты всех и убивали…

– Как так? – Пашка даже вскочил.

– А так, – ответила девочка. – Эту вышивку, с нашими портретами, я совсем недавно начала. И мы сразу заболели!

– От какой-то вышивки? – не поверил мальчик. – Не, вот если бы ты иглой грязной укололась, и началась бы у тебя эта… как ее…

– Гангрена… – подсказала Алина и подумала, как странно они с Пашкой поменялись местами. Теперь она защищает суеверия, а он проповедует здравый смысл.

– Вот-вот, она самая! – он как будто не решался повторить это непростое слово, боясь ошибиться.

– И вашу Егоровну я убила… – с грустью произнесла девочка, внезапно посерьезнев.

– Это как же?

– Там был ее портрет неоконченный, а я его довышила…

– Егоровна совсем старая была! И больная! – не согласился Пашка. – Ты еще скажи, что старики правы были и ты ведьма!

– Была… – тихо произнесла Алина.

– С тобой точно крыша поедет! – рассердился мальчик. – Повторяешь какую-то ерунду! Они что, тебя убедили? Или тебе привиделось что-то?

– Ты же сам видел, как меня к земле припечатало, пока ты меня от крестика не освободил, – стала убеждать его Алина. – А как памятник разрушился, когда в него иголка попала? Я думаю, дело было так: когда я в сундуке копалась, то Акулининой иглой и укололась. Это было что-то вроде обряда. Ко мне ее сила и перешла. А тут еще талисман… А потом я на кладбище опять укололась, на ее могиле. И вроде как проклятие сняла и силу отдала… То есть я надеюсь, что сняла…

– Да-а, дела… – Пашка решил с ней не спорить, но по всему было видно, что он совсем не убежден таким мистическим объяснением. Алину же уже было не остановить. Она продолжала развивать свою теорию:

– Потом я собаку вышила, и она умерла!

– Издохла, – поправил мальчик.

– Умерла, – с нажимом повторила Алина, которой не понравилось это выражение. – Потом одну девочку… перекосило. Надеюсь, теперь с ней все будет в порядке. Потом вот Егоровна. И мы с тобой сами чуть за ней не отправились…

– Так ты думаешь, что те люди… ну, вышитые бабкой Акулиной… думаешь, они из-за этого… того…

– Думаю, да!

– А может, она просто больных вышивала…

– Что-то слишком много в вашей деревне больных было! – покачала головой Алина. – Я думаю, что с Акулиной что-то приключилось, когда твой прадед ее бросил… Может, от переживаний, а может, свою ведьму встретила… Короче, вышила она его портрет – и как будто силы у него забрала.

– А потом что? – насупился Пашка. Видно было, что он переживал за кого-то из персонажей этой истории.

– Не знаю, – вздохнула девочка. – Может, остановиться не смогла. А может, озлобилась и всем подряд мстить стала.

– Да за что?!

– За то, что они были счастливы, а она – нет!

– Действительно, ведьма какая-то… – пробормотал Пашка.

– А мне ее жаль… – Алина разгладила старый портрет и долго вглядывалась в суровое лицо…

Заключение

Алинин прогноз оправдался. Они с Пашкой выздоровели окончательно. Избавилась от своей болезни и Люда. Правда, Алину она почему-то стала побаиваться.

Родители долго не могли понять, что произошло с машиной и забором. Раскрывать им правду Алина не стала, списав все на каких-то мифических хулиганов, которые, пока она спала, завели машину и не справились с управлением. Мама с папой даже хотели после этого продать дом, но потом раздумали. Они уже привыкли к этому месту. Тем более что в один прекрасный день нашли под дверью конверт с деньгами, которые должны были компенсировать ущерб.

В каждый приезд в деревню Алина взяла себе за правило заходить на кладбище. Эти визиты убеждали Пашку, что она выздоровела все-таки не до конца. Девочка приходила на могилу с разрушенным памятником и пыталась понять, кем же все-таки была на самом деле погребенная здесь женщина. Обходила она и могилы жертв ее магии. Она решила, что, когда вырастет и заработает денег, обязательно восстановит разрушенный памятник, но этими планами не делилась даже с Пашкой.

Алина долго не бралась за иголку и канву, но как-то раз решила вернуться к прежнему занятию. Вот только крестики стали получаться такими неровными и неуклюжими, как у начинающей, что она с досадой отбросила вышивку. При этом девочка случайно уколола палец, но значения столь несерьезному происшествию решила не придавать…

Чаша из склепа

Глава 1

Глупый спор

«Черт меня дернул показывать свою смелость! Никогда не был храбрецом, а тут вдруг занесло! Подумаешь, посмеялись бы немного! Мне не привыкать! А теперь уж не вернешься, тогда точно засмеют!»

Так ругал себя Антон, вздрагивая от каждого шороха. Это был обычный мальчишка, среднего роста, со светлыми, слегка вьющимися волосами и умным взглядом серых глаз. Он неплохо учился и был нормально развит физически. Но вот одного качества ему по-настоящему не хватало. Смелости. Антон тщательно скрывал свой недостаток, но, к сожалению, это ему удавалось не всегда. Напугать Антона было легко, и он мог, например, запросто шарахнуться в сторону от какой-нибудь тени или подскочить на полметра, услышав резкий звук. Конечно, об этом быстро узнавали окружающие, и многие над ним подшучивали.

Антон пытался бороться с этим недостатком. Он, к примеру, мог, закаляя силу воли, посмотреть на ночь какой-нибудь фильм ужасов. Вот только потом долго не мог уснуть, а если и засыпал, то снилось такое… Иногда он заставлял себя прокатиться на каком-нибудь экстремальном аттракционе. Это получалось неплохо. Оттуда все равно никуда не сбежишь, а если станет совсем уж невмоготу, то можно и покричать. Все равно половина катающихся тоже надрывают глотки…

Этим вечером Антон пошел на день рождения к Сережке, своему однокласснику. Тот жил довольно далеко от него, да еще рядом с кладбищем. Живут же люди в таком неприятном соседстве! Антон заранее планировал, что назад постарается пойти с кем-нибудь вместе. Так он почувствовал бы себя гораздо увереннее. День рождения проходил в чисто мужской компании, совершенно обычно и умеренно весело. До тех пор, пока кто-то не вспомнил о том, какая сейчас дата.

– А ведь сегодня пятница, тринадцатое! – заметил один из гостей.

– Точно! – важно подтвердил Сережка. – Я и родился тоже в пятницу, причем около полуночи! Как колдун какой-нибудь! И сейчас мне как раз исполняется тринадцать лет!

Разговор моментально переключился на всяких призраков, оборотней, зомби и прочую нечисть. Тут же нашлась соответствующая видеокассета, и начался просмотр, сопровождаемый многочисленными комментариями, завываниями и тому подобными дурачествами. Ребята старались друг друга напугать, но страшно никому не было. Никому, кроме Антона. Он вжался в самый дальний угол комнаты и старался поменьше смотреть на экран. Иногда мальчик смеялся, пытался издавать «страшные» звуки вместе со всеми. Не отставать же от других, демонстрируя свой страх! Но при этом он чувствовал, как трясутся поджилки, и мечтал, чтобы все поскорее закончилось. Антон с трепетом представлял, как ему придется возвращаться домой мимо кладбища. И угораздило же Сережку родиться в такой день и жить в таком месте!

– А на нашем кладбище тоже всякое случается, – неожиданно сказал именинник, когда фильм закончился.

– Да ну, ерунда! – махнул рукой Антон. Ему прежде всего хотелось убедить в этом себя самого. Ну и, конечно, удержать Сергея от страшных рассказов. Ему-то хорошо – он останется дома. А остальным еще мимо кладбища топать. – Ничего тут жуткого быть не может. Кладбище как кладбище! – Но голос его при этом предательски задрожал и вообще прозвучал слишком слабо.

– Откуда же ты знаешь, что ерунда, если даже не знаешь, о чем я хочу рассказать? – хитровато прищурившись, спросил Сережка, и Антон понял, что тот его раскусил.

– Знаю, и все тут! – надулся он. – Сказки для детей и старушек!

Но остальные гости, не будучи столь пугливыми, очень заинтересовались и потребовали продолжения. Приятно слушать или читать о каких-нибудь ужасах по вечерам, сидя дома и чувствуя себя в полной безопасности.

– Иногда, по ночам, оттуда раздаются какие-то стоны и вой, – замогильным голосом начал Сережка. – Будто кто-то плачет. И при этом зовет: «Приди сюда! Приди к нам! Мы тебя ждем!» Выглянешь в окно, а там над могилами какие-то голубые огоньки. Будто кто-то ходит и ищет чего-то…

– Ерунда! – прервал его Антон, сидевший как на иголках и отнюдь не желавший слушать продолжение рассказа. Он наконец сумел придать своему голосу твердость и даже оттенок пренебрежения, чем был очень доволен.

– Если бы ты сам видел и слышал, не говорил бы так! – произнес Сергей зловещим шепотом.

– Чего тут слушать и смотреть! – не унимался Антон, больше убеждая самого себя, чем остальных. – Подумаешь, ветер воет! А про огоньки нам когда-то на природоведении рассказывали. Они вроде как от какого-то разложения получаются. Или гниения…

– Так, значит, ерунда? – опять прищурившись, спросил Сергей. Ему уже порядком надоело, что его все время перебивают, и в голове у него созрел план маленькой мести.

– Конечно, ерунда! – запальчиво ответил Антон.

– И ты сможешь спокойно пойти ночью на кладбище? Посмотреть и послушать? – вкрадчиво спросил Сергей.

Антон опешил. В горле у него стало так сухо, словно он провел без воды в пустыне по меньшей мере сутки. Ему показалось, что ноги у него сейчас подкосятся, и он даже взялся за край стола, чтобы не упасть. Так вот куда клонил Сережка! Повисло напряженное молчание. Ребята столпились вокруг, ожидая его реакции.

– Я… То есть… Конечно, смогу, – с трудом выдавил из себя Антон. – Только зачем это? Кому это нужно? – торопливо добавил он. – Только время терять!

– Времени полно! – махнул рукой Сергей. – А сходить туда можно хотя бы для эксперимента. Чтобы убедиться, что ничего страшного нет. Для такого храбреца это раз плюнуть! Ну так как? Решишься провести там ночь?

Антон судорожно сглотнул и затравленно огляделся по сторонам. Он надеялся, что все сейчас рассмеются и дело обернется шуткой. Но Сережкины гости были серьезны. Они смотрели на него с интересом. Словно на спортсмена, готовящегося к прыжку. Как, возьмет он высоту или не возьмет? Ему показалось, что он слышит, как ребята шепотом высказывают свои мнения: сдрейфит он или не сдрейфит. А кто-то даже, кажется, заключил между собой пари.

– Да что там делать ночью? – робко улыбаясь, произнес Антон. – Все равно ничего не разглядишь. Только замерзнешь.

– Ну, положим, сейчас достаточно тепло, – возразил Сергей. – А разглядывать ничего и не надо. Требуется только не испугаться. Но раз ты боишься… – Он пожал плечами и отошел в сторону. По комнате пронесся вздох разочарования. Ребята смотрели на Антона как на не оправдавшего надежд. Если бы он хотя бы не бахвалился. А то наговорил с три короба, и в кусты. Всем и так известно, что он не смельчак, но зачем же корчить из себя героя?

– Ничего я не боюсь! – крикнул Антон неожиданно даже для себя, еле удерживаясь от того, чтобы не расплакаться. Только этого ему сейчас не хватало. Совсем опозориться и повести себя как истеричная девчонка. И только выкрикнув эти слова, он сообразил, что теперь-то обратного пути точно нет. Если пойти на попятную после такого, то его ожидают вечные насмешки и всеобщее презрение. – Ничего я не боюсь! Вот только… – добавил он робко. – Как же я останусь на ночь? Родители с ума сойдут от беспокойства. – Это было последнее из того, что он сумел придумать. Антон ухватился за эту мысль как за спасительную соломинку. Если бы сегодня хотя бы была не пятница… А то впереди два выходных, в школу идти не надо.

– Это можно уладить, – лишил его Сергей последней надежды. И действительно, он позвонил Антону домой и убедил его родителей, что уже поздно, что возвращаться далеко и что лучше будет, если они позволят сыну остаться ночевать у него. Родители сначала сомневались, но Сережка умел убеждать и в конце концов уговорил их. Они даже были довольны, что ребенку не придется идти домой поздно вечером. Антон вынужден был подтвердить, что мечтает здесь остаться переночевать, и, получив от мамы наставления на предмет вести себя хорошо, положил трубку на рычаг. До последнего момента он еще надеялся, что родители откажут, но они, как нарочно, были сегодня в благодушном настроении и все разрешили.

Остальным гостям пора уже было расходиться. Ребята вышли на улицу все вместе; многие еще не верили до конца в то, что Антон решится выполнить обещанное. Никто из них не считал себя трусом, но пойти на такой шаг отважился бы далеко не каждый. Здесь, в поздний час, в голове невольно оживали легенды и страшные сказки, над которыми так хорошо было смеяться дома, далеко отсюда.

Дом, где жил Сергей, располагался рядом со старым кладбищем, через дорогу. Когда-то кладбище находилось на окраине, но с тех пор город так разросся, что оно оказалось в городской черте и даже близко к центру. Новые захоронения на нем много раз запрещали, и формально оно было закрыто, но время от времени новые могилы там появлялись. Жители близлежащих домов уже так привыкли к траурным процессиям и звукам похоронного марша, что почти не обращали на это внимания. Чего нельзя было сказать об их гостях, которых все это, мягко говоря, не радовало. Ночью, конечно, ни на что подобное натолкнуться было нельзя. Но все равно приятного, что и говорить, мало.

Чтобы разогнать гнетущее впечатление, ребята стали нарочито громко и весело переговариваться, но Сергей попросил остальных помолчать или по крайней мере перейти на шепот. Дело в том, что к кладбищу был приставлен сторож, которому ночные посетители вряд ли пришлись бы по нраву. Особенно после того, как в прошлом году пару раз случалось осквернение могил то ли какими-то сектантами-сатанистами, то ли просто шпаной. Сейчас Антон вспомнил об этих происшествиях и от души пожелал, чтобы в эту ночь с ним рядом не оказалось таких соседей.

Проход через ворота мог привлечь излишнее внимание, поэтому Сергей повел товарищей к дальнему, заброшенному концу кладбища, где никого не хоронили уже много лет. Здесь, в высокой кирпичной стене, выходившей в глухой тупик, имелась калитка. Замок с нее давно исчез, и она закрывалась только на проволочку. Она успела основательно заржаветь, так как этим ходом почти никогда не пользовались. Но Сергей, немного поколдовав над ней, сумел, хотя и не без труда, ее отогнуть. Издав душераздирающий скрип, от которого у всех собравшихся мороз пробежал по коже, калитка тут же призывно распахнулась, словно приглашая смельчака заходить. Ребята невольно отпрянули, а Антон даже с трудом удержался от того, чтобы не вскрикнуть и броситься наутек. На мгновение всем показалось, что сейчас из темноты кто-то выйдет. Но ничего такого не случилось, и за калиткой царили тишина и покой.

– Может, все-таки не стоит туда идти? – нерешительно подал голос кто-то из ребят, на которого невеселая обстановка подействовала сильнее, чем на остальных. Некоторые согласно закивали, посчитав, что Антон уже достаточно доказал свою храбрость, но другим хотелось, чтобы дело было доведено до конца. Тем более что идти вперед предстояло не им.

– Ну, если ты не хочешь… – Сергею уже и самому перестала нравиться эта затея, но тон, которым он произнес эти слова, как бы говорил: «Ну, если ты боишься…»

Антон отрицательно мотнул головой. Он хотел сказать что-нибудь бодрое, но язык словно присох к нёбу. Мальчик чувствовал, что произнести хоть слово твердым голосом у него никак не получится, предательская дрожь выдаст страх. Антон решил идти до конца. Пусть все считают, что он трусоват. А он возьмет да и докажет, что храбрее их всех. Надо же перебороть себя хоть раз в жизни! Ему казалось, что если он сейчас решится, то больше не будет ничего бояться до конца жизни, а если нет, то станет вечным посмешищем. Антон медленно шагнул к калитке. Она была такой низенькой, что даже ему, совсем не великану, чтобы пройти через нее, надо было пригнуться, и такой узкой, что толстый человек через нее бы не протиснулся. Он недоумевал, для кого же был сделан такой проход? Наконец Антон собрался с духом, немного пригнулся и, быстро пройдя через калитку, ступил на кладбищенскую землю.

Напряжение у остальных сразу спало, и ребята наперебой загалдели, прогоняя остатки недавнего страха и делясь впечатлениями. Комментарии в основном сводились к тому, что Антошка молодец, такой прыти от него не ждали и теперь весь вопрос в том, выдержит ли он до утра в одиночестве.

– Ну как, все нормально? – спросил Сережка, вглядываясь в темноту.

– Ага, – односложно ответил Антон.

– И ты точно решил там остаться? – В голосе Сергея послышались нотки тревоги.

В этот момент Антону страстно хотелось сказать, что ничего такого он не решил, выйти назад и отправиться домой, забыв об этом страшном приключении. Но самолюбие и боязнь насмешек в последний момент перевесили, поэтому он только недовольно буркнул:

– Конечно, решил! – И добавил про себя: – Куда ж я денусь?!

– Ну, тогда до утра! – сказал Сергей и уже собрался уходить, когда кто-то из тех, кто утверждал, что Антон не выдержит и сдрейфит, предложил закрыть калитку, чтобы ее нельзя было отпереть изнутри. Это предложение пришлось Сергею не по душе, но многим оно понравилось.

– Так ты точно остаешься? – спросил кто-то.

– Конечно, остаюсь! Уйдете вы, наконец, или нет? – резко ответил Антон. На самом деле мальчик чувствовал, что еще один такой вопрос и он не выдержит и вернется.

– Ну ладно! Если что, уйдешь через главный ход. Или кликнешь сторожа, – дал последние наставления Сергей. После этого калитку закрыли, проволоку вновь закрутили, а кто-то даже приспособил на нее жвачку вместо печати. Делать возле кладбища больше было нечего, и ребята, обсуждая произошедшее, отправились по домам.

Глава 2

На кладбище

Когда голоса ребят стали затихать вдали, Антон едва удержался, чтобы не призвать их вернуться. Но его терзали сомнения, язык плохо слушался, и, пока он боролся с собой, время было упущено. «Ну и пусть! Если что, позову сторожа!» – подумал мальчик, но тут же сообразил, что сторожка, по-видимому, находится возле главного входа и сторож, скорее всего, глуховатый старик, вряд ли его услышит. Так что, если произойдет что-то чрезвычайное, к выходу придется пробираться самому. Антон про себя недобрым словом помянул того, кому пришла в голову мысль запереть калитку. Все-таки путь на волю был бы рядом. А так, пока выберешься…

Сделав шаг через калитку, Антон как будто погрузился в тишину. Все городские шумы почти исчезли, а голоса ребят за стеной звучали глухо, словно издалека. То ли стена была сооружена из какого-то звукопоглощающего материала, то ли ему так казалось из-за общей гнетущей и торжественной атмосферы. На кладбище, против ожиданий Антона, оказалось довольно светло. Дело в том, что, помимо пятницы, тринадцатого, в этот день было еще и полнолуние. Как раз в тот момент, когда Антон входил в калитку, которая как бы разделяла миры живых и мертвых, луна вышла из-за облака и с тех пор так и светила до самого утра, заливая все призрачным светом. Но открывающийся вид навевал такую тоску, что Антон скорее предпочел бы полную темень. Этот почти заброшенный участок кладбища густо зарос сорняками, которые порой почти скрывали могильные ограды. Над морем зарослей одиноко возвышались покосившиеся кресты и памятники. Антону они показались похожими на мачты севших на рифы и затонувших кораблей.

Чтобы хоть немного обрести уверенность, Антон решил что-нибудь сказать, прокашлялся, но эти звуки прозвучали так жалко на фоне океана гнетущей тишины, что он осекся, и слова застряли в горле. Мальчик уже простоял возле калитки достаточно долго, и ноги стали уставать. Но он все никак не решался сделать шаг в сторону от двери, ведущей в нормальный мир.

– Антон, ты еще здесь? – вдруг послышался голос из-за калитки. Сережке было страшно неловко от того, что втянул товарища в эту авантюру. Поэтому, когда гости разошлись, он решил вернуться к кладбищенской калитке. У него даже была мысль составить Антону компанию, но родители к этому времени уже вернулись домой, и он понимал, что в таком случае могут возникнуть большие проблемы.

– Здесь, куда я денусь! – сердито ответил Антон. Он был очень зол на Сергея, заварившего всю эту кашу.

– Слушай, чего тебе здесь стоять? Давай я открою калитку, а потом, ближе к утру, ты сюда вернешься, – предложил Сергей.

Антон на радостях чуть было не согласился, но он был слишком сердит на товарища и заподозрил подвох. А что, если они всей компанией еще находятся здесь и только и ждут его согласия, хотят проверить «на вшивость»? А стоит ему выйти, и все будут потешаться? К тому же Антон отнюдь не был уверен, что если он выйдет сейчас, то сможет вернуться сюда еще раз, пусть и ненадолго. Так что чувство гордости и боязнь насмешек пересилили страх.

– Нет уж! Мне и тут хорошо! – ответил он, удивляясь собственной смелости.

– Ну как хочешь! Можешь простоять под калиткой всю ночь! – Сергей не собирался долго его уговаривать. В конце концов, если хвастаешься, то надо выполнять обещанное. А не можешь, так и не говори! К тому же у него самого рядом с этим скорбным местом по коже пробегал неприятный холодок, и в голову начинала лезть всякая чертовщина. И Сергей заспешил домой, оставив Антона в одиночестве.

Убедившись, что Сережка ушел, Антон чуть не заплакал от досады. Он вдруг понял, что тот не шутил и действительно предлагал ему помощь. А он упустил такую возможность выйти из положения. Теперь ничего не остается, как куковать тут до утра. Можно, конечно, обратиться в позорное бегство, но до выхода тоже еще надо добраться. Впрочем, стоять под калиткой было действительно очень глупо и утомительно, поэтому Антон стал понемногу продвигаться к центру кладбища, рассчитывая найти хотя бы место, где можно спокойно присесть.

Мальчик изо всех сил старался отвлечься от мрачных мыслей, но они лезли в голову очень настойчиво. Сочетание пятницы тринадцатого и полнолуния невольно наводило на мрачно-мистический лад. Если бы вдруг, к примеру, из-под какого-нибудь надгробия вытянулась полуистлевшая рука или прилетевшая летучая мышь уселась бы на какой-нибудь крест и превратилась в вампира, он бы, наверное, даже не слишком удивился этому факту, найдя в нем только подтверждение самых мрачных предчувствий.

В кладбищенской тишине каждая хрустнувшая под ногой веточка звучала как выстрел. А деревья в сочетании со старинными памятниками складывались в лунном свете в такие причудливые картины, которые, наверное, не сумел бы изобразить даже сам Сальвадор Дали, великий мастер подобной живописи. Хорошо еще, что погода стояла безветренная и эти картины не шевелились. Антон уже устал вздрагивать от каждого шороха и каждой игры лунного света. Поэтому он старался как можно меньше оглядываться по сторонам и больше смотрел под ноги. «Эх, фонарик бы сюда! – думал мальчик. – Хотя, наверное, все бы тогда заорали, что так нечестно, так не страшно! Сами бы попробовали!» Еще он подумал, что здесь не помешал бы плеер. Воткнул в уши, и слушай что-нибудь веселенькое, а не эти шорохи и трески. Вот против этого, наверное, никто бы не возразил. Даже круто: слушай себе музыку, как будто тебе все равно. Как тем зайцам из песни.

«А что, если нарочно подобраться поближе к выходу, чтобы сторож меня заметил? – мелькнула у Антона спасительная мысль. – Не убьет же он меня, в самом деле? Ну, поругает немножко да и выгонит отсюда. А я вроде бы и не виноват. Не сам же сбежал! Не будет же он меня в милицию сдавать! И родителям не сообщит. Настоящего имени я не скажу!» Воодушевленный такими рассуждениями, Антон побрел в сторону, где, по его представлению, должен был находиться выход.

Вскоре Антон услышал какие-то голоса. Сначала он даже подумал, что это ему померещилось, но голоса становились все отчетливее. Повинуясь какому-то неясному инстинкту, мальчик отступил в тень, притаился за памятником и весь обратился в слух. Голоса были мужскими, довольно грубыми и, как ему показалось, пьяными. Речь перемежалась взрывами хриплого смеха. Наконец Антону удалось различить слова. Сразу стало ясно, что здесь собрались выпить какие-то подозрительные личности: то ли бомжи, то ли вообще уголовники. Через каждые несколько слов слышался мат, а некоторые выражения, видимо, жаргонные, мальчик вообще не понимал. Встреча с этой компанией показалась Антону гораздо неприятнее столкновения с гипотетическими мертвецами, и он стал медленно отступать назад. И тут под ногой предательски хрустнула какая-то некстати подвернувшаяся ветка.

– Кто здесь? – заорал грубый голос, присовокупив к сказанному несколько непечатных выражений.

– Да брось, Толян! – успокаивал его другой, звучавший столь же неприятно. – Это какая-нибудь кошка лазает.

– А я пойду посмотрю! – не унимался первый. – Была кошка, станет закуска! – И он радостно заржал.

Услышав тяжелые шаги, Антон не стал играть в прятки с пьяным незнакомцем, который мог оказаться настойчивым в своих поисках. Он со всех ног бросился бежать. Вдогонку ему полетели проклятия, а запущенная сильной рукой пустая бутылка разбилась о памятник в нескольких шагах от мальчишки. Антон бежал, не разбирая дороги, перескакивая через ограды, огибая могилы. Ветки хлестали его по лицу. Шаги сзади давно затихли, и преследователи вернулись к своим алкогольным занятиям, а он все бежал и бежал. Только какая-то ограда остановила этот марафон. Она оказалась чересчур высокой, и Антон, запнувшись о нее, рухнул на землю почти без сил. Несколько минут мальчик лежал не шелохнувшись, прислушиваясь, нет ли кого поблизости, но сердце колотилось так сильно, что, кроме его стука, он ничего не слышал.

Наконец, слегка отдышавшись и поняв, что погоня отстала, он привстал и начал осторожно оглядываться. Его занесло на старый, заброшенный участок. При желании здесь можно было бы скрываться очень долго: разросшаяся густая трава и кусты это позволяли. Антон беспомощно оглядывался по сторонам. Стены нигде не было видно, а когда он удирал, то так петлял, что не мог определить направление. Мальчик понял, что заблудился. До главного выхода добраться еще было возможно, очутившись на какой-нибудь широкой аллее, но в ту сторону Антона после встречи с пьяницами не тянуло. Найти же калитку нечего было и думать. Мальчик припомнил все свои скудные навыки по ориентированию и даже сумел разыскать на небе Полярную звезду и тем самым определить, где север. Но дальше этого дело, увы, не пошло. Как он ни вспоминал расположение кладбища, припомнить, в какой стороне света находится калитка, так и не удалось. Антон понял, что по крайней мере до наступления утра он вынужден будет остаться где-то здесь. Надо было вернуться к старому плану и постараться отыскать хотя бы какую-нибудь скамеечку.

Едва миновала опасность погони, как вернулись старые страхи. Этот участок кладбища к ним еще больше располагал. Тут уж, кричи не кричи, никто ничего не услышит при всем желании. Антон медленно побрел между могилами. Чтобы хоть как-то разогнать страхи, он внимательно рассматривал кресты и надгробные камни и вчитывался в эпитафии. Этим он как бы убеждал себя в том, что ничего особенного здесь нет, что тут похоронены обычные люди, а никакие не вампиры, и бояться их стоит гораздо меньше, чем многих живых. Взять хотя бы тех, от которых он только что удрал. Что здесь повсюду кресты, которые должны будут, если что, отпугнуть нечисть. Да и у него самого на шее есть крестик, который он, правда, носил исключительно по настоянию старенькой бабушки, на всякий случай. Теперь крестик его сначала здорово приободрил. Но потом Антон вспомнил гоголевского «Вия» и многочисленные фильмы про нечисть, на которую кресты не производили никакого впечатления, и опять приуныл.

Эта часть кладбища была действительно очень старой. Некоторых покойников похоронили лет сто назад. Сюда редко кто захаживал, и лишь очень немногие из могил выглядели ухоженными. Чудно было читать полустершиеся эпитафии с ятями и твердыми знаками. «Вот эти люди лежат здесь по сто лет, и с тех пор ничего не случилось, – убеждал себя Антон. – Так почему же что-то должно произойти именно сегодня?» – «Да, но немного находилось дураков бродить тут посреди ночи, – возражал ему внутренний голос. – Да еще в пятницу, тринадцатого, в полнолуние!» Против этого аргументов не находилось, и оставалось только ругать Сережку, собственное бахвальство и дожидаться утра. Антон уже устал брести в темноте, но если внутри этих оград и были когда-нибудь скамейки, то они давно разрушились, а присесть прямо на могилу мальчик ни за что не отважился бы.

Вдруг за спиной у Антона послышался стон. Нервы у мальчишки не выдержали, и он с криком, не оглядываясь, бросился бежать. А стон раздавался снова и снова, откуда-то сзади и сверху. Так продолжалось до тех пор, пока эти звуки не обогнали бегущего. И тут Антон увидел наконец их причину. Над ним, протяжно ухая, летела сова. Конечно, в другой ситуации он бы, наверное, посмеялся над своими нелепыми страхами. Но сейчас напряжение было столь велико, что он только тяжело перевел дух и остановился. «Угораздило же ее появиться рядом со мной! – проворчал Антон. – Так недолго и заикой сделаться!» Он ругал себя за то, что, поддавшись панике, даже не оглянулся.

Сова между тем как будто заинтересовалась человеком. Она делала над ним круги, но не проявляла враждебности, хотя в то же время и не улетала. Антону показалось, что своими движениями она звала его за собой. Заинтригованный, он, сам не зная почему, сделал шаг к птице. Сова, словно обрадовавшись такой понятливости, медленно полетела вперед, призывно ухая. Антон, будучи по натуре человеком отзывчивым, предположил даже, что птице нужна его помощь. Вдруг ее птенец упал на землю или случилось еще что-нибудь в этом роде? А он-то решил, что кто-то его преследует! Но тут сова ускорила полет и скрылась из виду. Немного раздосадованный, Антон сделал еще несколько шагов в том же направлении – и невольно присвистнул.

Его взору открылся странный памятник. Он стоял за оградой, на просторной площадке, которая, в отличие от всего, что ее окружало, выглядела очень чистой и ухоженной. Никаких сорняков тут не было и в помине. Сам памятник выглядел очень массивным. Величиной с человеческий рост, он напоминал какие-то сказочные ворота. Сделан он был из ослепительно черного камня, до того гладко отполированного, что полная луна отражалась в нем, словно в спокойной воде. От памятника так и веяло чем-то величественным, монументальным, но в то же время ощущалась какая-то неуловимая угроза. Сначала Антону показалось, что на этих черных воротах высится какая-то каменная птица, но потом он сообразил, что это та самая сова, которая и привела его сюда. Убедившись, что мальчик пришел к черному памятнику, она довольно заухала и, тяжело взмахивая крыльями, улетела куда-то по своим совиным делам.

Антон долго не решался подойти к памятнику. Слишком сильным было ощущение тревоги. И уж очень все казалось необычным. Почему сова привела его именно сюда? Или ему просто так показалось, а птица залетела в эти места совершенно случайно, а потом просто присела отдохнуть? Что это за памятник? Наверняка он поставлен на могиле какого-нибудь богатого человека. Но почему здесь, в глухом углу, а не где-нибудь на главной аллее кладбища? Конечно, можно было просто подойти и посмотреть, почитать надпись, но Антон почему-то медлил. Его сомнения разрешила одна деталь. За оградой стояла довольно-таки большая и удобная на вид скамейка. А мальчик уже так устал за эту суматошную ночь, что лавочка показалась ему самой желанной целью. Поэтому он все же собрался с духом, открыл калитку и прошел за ограду.

Любопытство все-таки победило усталость, и Антон, прежде чем расположиться для отдыха, решил сначала рассмотреть странный памятник. Едва ли не на цыпочках он подошел к нему, испытывая непонятный трепет. Памятник действительно был замечательным: такой мог бы стоять где-нибудь на площади или в парке, и возле него фотографировались бы туристы. Антон не понимал, почему он стоит в такой безвестности и запустении. По форме памятник одновременно напоминал и дверь, и раскрытую книгу. Казалось, будто он сейчас оживет и раскроется или перевернется очередная страница. Неизвестный скульптор явно знал свое дело. Антон подумал, что такое надгробие больше всего подошло бы какому-нибудь выдающемуся ученому.

По бокам этой своеобразной двери были нанесены загадочные символы, наводившие на мысль о древнеегипетских иероглифах. Посередине же, наверху, Антон обнаружил надпись на русском языке, сделанную филигранными, с украшениями, несколько неудобными для чтения буквами, напоминающими заглавные буквы в начале абзацев некоторых книг. Что обычно пишут на памятниках? Фамилию, имя, отчество человека, даты рождения и смерти да иногда еще несколько скорбных слов. Но эта надпись разительно отличалась от остальных. Антон прочитал: «Приветствую гостя перед дверью в вечность. Переступив порог, ты станешь равным богам и демонам. А может быть, даже приблизишься ко мне». Дальше следовал непонятный узор, настолько замысловатый, что Антон оставил попытки разобраться в изображенном, решив, что это вполне можно отложить на утро. В конце стояла дата: 13 мая 1903 года. Антон вздрогнул: выходит, прошло ровно сто лет, день в день. Казалось бы, в таком совпадении не было ничего страшного, но неприятный холодок по коже пробежал. Угораздило же его оказаться здесь именно в этот юбилей! Второй даты не было, и мальчик решил, что указан только день смерти похороненного здесь человека. Хотя, с другой стороны, место для второго числа было оставлено.

Антон недоуменно смотрел на надпись. Больше всего эти загадочные фразы напоминали бред сумасшедшего. Какие-то боги, демоны, порог в вечность… И даже не указано, кто здесь погребен. И дата всего одна. Вряд ли для неизвестного, без имени, без дня рождения, стали бы так стараться и возводить такой монумент. А тут еще какие-то иероглифы… И тут ему показалось, что он нашел решение. Ну конечно же! Здесь похоронен какой-то богач прошлого века, помешавшийся на оккультизме, мистике и прочих подобных вещах! Отсюда и странная форма, и чудная надпись, и место, выбранное вдалеке от главных аллей, где ходят люди. Поэтому и имени нет (мальчик вспомнил, как читал о том, что люди, верящие в магию, опасаются иногда называть свое настоящее имя, боясь, как бы узнавший его не приобрел над ними власть). Точно! Все сходится! И мания величия налицо. Ставит себя выше богов и демонов. Вот только удивительно: каким образом это надгробие так хорошо сохранилось? Неужели через столько лет беспокоятся родственники или единомышленники? А может, просто охраняют как памятник архитектуры? Тогда почему все вокруг так запущено? Ни дорожки нормальной, ни указателей.

Чем дольше Антон рассматривал памятник и узор на нем, тем больше ощущал, что в этих иероглифах есть что-то завораживающее. Ему казалось, что еще чуть-чуть, и он начнет понимать их и узнает, что же здесь написано. Блестящая черная поверхность притягивала его взгляд, как магнит железо. Как загипнотизированный, он поднял руку и приложил ее к странному узору над входом. Поверхность памятника оказалась совсем не холодной, а, напротив, необычайно приятной на ощупь. По телу пробежала волна тепла. И тут мальчик почувствовал странную истому. Все органы как будто налились свинцом. Даже мысли ворочались в голове с трудом. Антон еле доковылял до скамейки и рухнул на нее в забытьи.

Глава 3

Человек в черном

Проснулся он от неприятного ощущения, что за ним кто-то наблюдает. С трудом разлепив веки, Антон сначала не понял, где он. Но события этого вечера и ночи быстро восстановились у него в голове. «А что, если те типы все-таки нашли меня?» – промелькнула в голове тревожная мысль. Он рывком сел, готовый при малейшей возможности бежать. И тут он наконец увидел того, кто на него смотрел. Рядом с памятником, почти сливаясь с ним, стояла высокая стройная фигура в черном. Незнакомец завернулся в плащ, а на глаза была надвинута большая черная шляпа. К тому же он стоял спиной к лунному свету, так что разглядеть его получше не представлялось возможным. Выделялись только ослепительно черные блестящие глаза. Они сияли холодным светом, но при этом в них чувствовалась незаурядная сила воли и большая работа мысли. От незнакомца так и веяло леденящей сыростью, и Антон подумал, что теперь-то точно знает, что означает выражение «могильный холод».

«Значит, это все-таки случилось, – подумал мальчик, имея в виду, что его страхи материализовались. – Кто это? Призрак? Вампир? Или, может, сам дьявол?» Сейчас, напуганный донельзя, он готов был поверить во все, что угодно. Антон лихорадочно стал вспоминать всевозможные легенды о том, что надо делать, столкнувшись с нечистой силой. Вроде бы следовало прочитать какое-нибудь заклинание или молитву. Но ничего подобного он не знал. Что же оставалось? Кричать? Звать на помощь? Бежать? Последнее представлялось наиболее реальным. Антон попытался вскочить, но фигура в черном сделала властный жест рукой, и мальчик так и прирос к скамейке, с ужасом осознавая, что не в силах даже пошевелиться. Он хотел закричать в слабой надежде, что кто-то услышит и придет к нему на помощь, но не смог даже открыть рта.

– Сидите, не беспокойтесь! – раздался негромкий голос, и холодом повеяло еще сильнее. Он звучал почти по-человечески, но была в нем какая-то бесстрастность, словно у робота. – Раз уж пришли в гости, сидите. Располагайтесь как дома. – Речь была очень вежливой и какой-то старомодной, но в то же время звучала издевательски. – Ты знаешь, когда ходить в гости! – Внезапно незнакомец перешел на «ты». – Но, согласись, так быстро уходить при появлении хозяина невежливо.

– Ну что-то я заболтался! – продолжал человек в черном после солидной паузы. – Давно, знаешь ли, ни с кем не общался. – При этих словах у Антона мелькнула крамольная мысль, что не общался этот человек, если это, конечно, был человек, ни с кем последние сто лет. С тех пор, как умер. – А гостя надо угостить.

Как по волшебству (а может, просто он действовал так быстро, что Антон не смог уловить движений) в руке у него оказался большой кубок, судя по виду, серебряный, на котором сверкали алым цветом какие-то камни, наверное рубины. Артистичным движением незнакомец протянул кубок Антону. Мальчик при этом надеялся, что ему удастся хотя бы рассмотреть руки ночного пришельца и понять, принадлежат они обычному человеку или нет, но на них были надеты изящные черные перчатки. По форме же рука была тонкой, с длинными пальцами. Такая вполне могла бы принадлежать какому-нибудь пианисту. На одном из пальцев красовался серебряный перстень с таким же камнем, что и на кубке. На камне был вырезан символ, очень похожий на тот, к которому Антон совсем недавно так неосмотрительно прикоснулся.

Мальчик на время обрел способность двигаться, правда, очень ограниченную. Он мог пошевелить только одной рукой. При этом у него создавалось впечатление, что он не до конца ее контролирует и она действует частично против его воли; он следил за ней, как за чужой, только фиксируя взглядом производимые движения. Ему совершенно не хотелось что-либо брать из рук черного человека. Но рука медленно поднялась, словно сама собой, и взяла предложенный дар. Кубок оказался довольно тяжелым и прохладным на ощупь. Помимо рубинов, он был украшен какими-то иероглифами, как показалось Антону, такими же, как на памятнике или, по крайней мере, очень похожими. Даже неспециалисту было ясно, что вещь эта очень дорогая и редкая. Мальчик подумал, что из такой посуды вполне могли бы пить цари, а сейчас ей место в музее.

Кубок почти до краев был наполнен темно-красной жидкостью, зловеще поблескивавшей в лунном свете. Антон испугался, что это кровь, но рука сама поднесла кубок ко рту, и мальчик, можно сказать, не по своей воле сделал глоток. Напиток, против ожидания, оказался довольно приятным, слегка терпким на вкус, но таким крепким, что мальчик закашлялся. Наверняка там присутствовал алкоголь. Крови Антон, конечно, никогда не пробовал, но понял, что это никак не она. Кубок пришлось осушить до дна, от чего в голове немного зашумело.

– Браво! Браво! – В голосе человека в черном впервые проявились эмоции. Он принял из рук Антона кубок и жутковато рассмеялся. От этого смеха мальчика продрал мороз по коже, и все тепло от выпитого мгновенно улетучилось. – Ты выпил за мое здоровье! А оно мне теперь очень пригодится. После долгого перерыва. – Антон не понял смысла последних фраз. Он-то считал, что здоровье не помешает никогда. Однако пить за здоровье этой подозрительной личности ему не слишком хотелось.

– А теперь ты тоже должен меня немного угостить. Услуга за услугу! – продолжил незнакомец.

Антон испугался еще сильнее. Он вдруг вообразил, что все-таки имеет дело с вампиром. Ну конечно! Тот дал ему выпить какую-то красную жидкость (наверное, вино), а теперь хочет выпить другую рубиновую влагу – его кровь! Вот только почему он не набросился на него сразу, а сначала стал угощать? Может, это какой-то ритуал? Откуда ему знать вампирские правила? Или вообще эта жидкость что-то вроде приправы. Чтобы кровь была вкуснее. Но тут в голову мальчика пришла успокаивающая мысль: ведь кубок серебряный, а вампир к серебру прикасаться не может. По крайней мере, во всех книгах и фильмах именно так. А еще они не любят чеснок, зеркала, кресты, осину… А у Антона как раз есть крестик, да еще вроде бы серебряный…

– Это совсем не то, что ты подумал! – рассмеялся незнакомец в черном. Он внимательно смотрел на лицо Антона, распознавая появляющиеся на нем страхи и надежды, и это, похоже, его забавляло. Мальчика же при этом не покидало неприятное ощущение, что человек в черном знает его мысли точно так же, как если бы он произносил их вслух. – Все гораздо сложнее, но в то же время не так безнадежно для тебя. Мне просто требуется от тебя небольшая услуга. Отказать человеку, к которому пришел в гости без зова и от которого принял угощение, просто невежливо.

– Я зашел сюда совершенно случайно! – запротестовал Антон, обнаруживший вдруг, что к нему вернулась речь. Но кричать ему в голову не приходило: видимо, подсознательно он понимал, что здесь это бесполезно и может иметь самые печальные последствия.

– Случайно?! – иронически рассмеялся человек в черном. – В такое время и в такое место?! Ничто в мире не происходит случайно!

– Я просто поспорил… – продолжал оправдываться Антон. Он сознавал, что, быть может, не стоит рассказывать об этом первому встречному, но под пронзительным взглядом черных глаз собеседника невольно поведал обо всем, что с ним произошло в этот вечер и ночь. – И пить из кубка я не хотел, – закончил он.

– Если сделал, значит, хотел, – спокойно возразил незнакомец. – Человек всегда делает только то, что хочет. Даже когда ему кажется, что это не так.

Антон хотел возразить, что руки его не слушались, что незнакомец сам его как-то заставил выпить, возможно, загипнотизировав. Но, подумав, не стал этого делать. Его собеседник все равно только разыграл бы удивление и посмеялся. А выслушивать его издевки совсем не хотелось. Еще выкинет какой-нибудь другой фокус.

– Так, значит, ты такой смельчак. По крайней мере, стараешься быть им, – задумчиво произнес человек в черном. – Что ж, похвально! В скором времени это может тебе пригодиться!

– Скажите, кто вы? И что вам от меня нужно? – спросил Антон. Ему хотелось, чтобы вопрос прозвучал как можно тверже и увереннее, но вышла какая-то жалкая просьба. Последние слова незнакомца еще больше встревожили мальчика. Выходит, испытания на этом отнюдь не закончились и впереди ему предстоит нечто еще более страшное. Или это такая неприятная манера шутить?

– Знать, кто я, тебе совсем необязательно, – спокойно ответил незнакомец. – Ты сам вскоре сможешь выяснить это, если пожелаешь. Это слишком долгая история. К тому же звучит она невероятно, а я терпеть не могу, когда мне не верят. В этом случае я могу и рассердиться. А ты ведь этого не хочешь?

Антон энергично замотал головой. Если этот человек так страшен и опасен в спокойном состоянии, то что же будет, когда он рассердится? Или это все-таки не человек?

– Впрочем, можешь называть меня хозяином этого великолепного памятника. Хотя это не просто памятник, – добавил незнакомец как бы между прочим. – Все, что от тебя требуется в обмен на мое гостеприимство, так это достать для меня несколько вещичек, которые мне нужны. Не скрою, тебе придется проявить изобретательность и смелость, но, думаю, ты не захочешь отказать мне в моей маленькой просьбе. Не так ли?

Антон кивнул. «Только бы выбраться отсюда, от этого маньяка! – думал он. – А там посмотрим! Сейчас-то я соглашусь на что угодно и с чем угодно! Еще и издевается: «Не захочешь отказать!» Ишь какой вежливый! Как будто я сейчас могу что-то возразить!»

– Кстати, обманывать меня не советую. И рассказывать обо всем случившемся тем, кого это не касается, тоже, – как бы вскользь заметил человек в черном. Антон покраснел: незнакомец словно читал его мысли. А может быть, так оно и было? – Мой предыдущий гость поступил нехорошо. И теперь он лежит неподалеку. – И незнакомец небрежно указал рукой в сторону одной из могил, едва видневшейся в зарослях травы. – Очень недальновидный поступок! Я был огорчен. Впрочем, он еще больше, как и его родные. – Незнакомец сдержанно рассмеялся.

Антону же было совсем не смешно. Мальчик еще больше убедился в том, что этот человек очень опасен и лучше ему не перечить.

– А от него всего-то и требовалось: выполнить мою маленькую просьбу! – продолжал рассуждать незнакомец. – Его предшественник был тоже очень наивным молодым человеком. Он решил принести мне не то, что я просил. Теперь лежит чуть подальше. Хотя, по большому счету, там и хоронить-то было нечего. Такая вот расплата за нечестность. – Он развел руками.

– Так что же я все-таки должен сделать? – с трудом произнес совсем запуганный Антон. Рассказанное звучало не слишком правдоподобно, но он чувствовал, что так называемый хозяин памятника не шутит.

– Сущую безделицу, – ответил незнакомец, и Антону вдруг показалось, что тот тянет время не только для того, чтобы сильнее его запугать, но и потому, что и сам сильно нервничает. – Мне нужны несколько предметов: книга из библиотеки, кое-какие травы и еще кое-что из одного дома.

Услышав такое, Антон окончательно уверился в ненормальности своего собеседника и решил пока что потакать всем его капризам. Поэтому он, заинтересованно и не скрывая удивления, спросил:

– Как? Любая библиотечная книга? И что это за дом? Какие травы?

– Ну, конечно, не любые! – расхохотался человек в черном. – Мне нужны вполне определенные вещи. Но главная из них именно книга.

– Как она хотя бы называется? – спросил Антон.

– Название тебе знать незачем, – отмахнулся человек в черном, лишний раз доказывая этим ответом, что у него не все дома. – Ты не знаешь даже языка, на котором она написана.

– Так как же я узнаю, какая именно книга мне нужна? – удивился Антон, подумав про себя, что при всем желании достать то, что просит его собеседник, весьма проблематично. Ошибиться тут было немудрено. Мало ли какие бывают редкие языки!

– О, ты узнаешь ее без ошибки! – заверил его «хозяин памятника». – Она, можно сказать, сама найдет тебя. Достаточно лишь некоторых усилий с твоей стороны. Впрочем, нужная книга похожа и на кубок, и на памятник. Ты легко ее узнаешь.

Антон, несмотря на всю сложность своего положения, едва удержался от саркастической усмешки. «И на кубок, и на памятник!» Так можно договориться до того, что она одновременно белая и черная, толстая и тонкая. Серебряный кубок и черный памятник! Но тут до него дошло, что между этими предметами все-таки есть кое-что общее: загадочные иероглифы. Наверное, и книга написана ими. Вот уж точно тарабарский язык! Вряд ли даже кто-то из учителей скажет его название!

– Ты достаточно проницателен, чтобы понять, – кивнул незнакомец, словно опять проследил за ходом мысли мальчика.

– Но чем же может мне помочь книга, которую я не смогу даже прочесть? – недоумевал Антон, а про себя добавил: «Если я, конечно, смогу ее достать».

– Тебе и не надо ее читать! Это доступно не всякому! – надменно отрезал незнакомец. – Саму книгу можешь даже не брать и оставить на месте. Все, что тебе нужно, это две вещи: во-первых, узнать адрес ее бывшего владельца. Там должна быть специальная печать или запись на первом листе. Так ты найдешь нужный дом, а уж что оттуда взять, поймешь сам! Причем, если не хочешь там остаться, действовать нужно на закате, незадолго до полнолуния.

«Хорошенькое дело! – подумал Антон. – Нужно достать книгу, которую не смогу прочитать и даже не знаю, как она называется. А потом пойти в какой-то дом и украсть неизвестно что. Да еще в строго определенное время! Наверняка хозяева не будут ждать меня с распростертыми объятиями!»

– В доме будь осторожен, – в тон последним мыслям мальчика предупредил человек в черном. – Кое-кто очень не хотел бы расстаться с этой вещью. Не бери ничего, кроме нее. И когда ты за ней явишься, тебе придется напрячься и проявить смекалку и смелость.

Последние слова прозвучали насмешкой, хотя на вид говорящий был абсолютно серьезен. Антон же с горечью подумал, что долго еще ему придется расплачиваться за попытку представить себя храбрецом.

– Еще в этой книге тебе понадобится один рецепт, – продолжал незнакомец. И, предупреждая новый вопрос, пояснил: – Ничего читать тебе не придется. Там все проиллюстрировано: какие травы собирать и в какое время. Рвать их, кстати, будешь на этом же кладбище. Тут растет все, что надо. Ты мальчишка сообразительный. Поймешь, что к чему. Так будет лучше для тебя самого, – добавил он с угрозой в голосе, и Антон понял, что это не просто запугивание и что лучше бы ему действительно проявить сообразительность. – Ты соберешь все эти травы в указанное время в указанном месте, – продолжал инструктаж человек в черном. – И принесешь мне их вместе с найденным предметом. – Его голос становился все громче и жестче, а слова звучали уже как приказ. – Ты придешь со всем этим сюда же в следующее полнолуние! В полночь! Один! И горе тебе, если ты не придешь или не выполнишь моей просьбы! Ты все понял? – с неожиданной участливостью добавил он, словно добрый учитель, объясняющий что-то нерадивому ученику.

Антон молча кивнул. Во рту у него так пересохло, что ему трудно было бы ответить при всем желании. Смесь угроз и непонятных поручений запугала его окончательно и подействовала очень угнетающе.

– Ты все понял? – еще раз повторил незнакомец, сверкнув из-под шляпы черными глазами. Он ожидал более весомого подтверждения.

– А как я вас найду? – с трудом выговорил Антон заплетающимся языком.

– Ты должен прийти на это самое место в следующее полнолуние, – отчеканил человек в черном. – Я сам позабочусь о том, чтобы найти тебя. Ты должен только явиться вовремя с тем, что я просил. Ну теперь ты все понял?

Антону хотелось бы расспросить еще очень о многом. Не понимал он, по правде говоря, почти ничего. Но незнакомец явно считал, что рассказал ему вполне достаточно. Но один вопрос так и вертелся у Антона на языке, и мальчик не удержался от него.

– Скажите, а зачем вам нужен я? – тихо спросил он. В вопросе подразумевалось, почему бы человеку в черном не взять то, что нужно, самому. Или, по крайней мере, найти для этих целей более подходящую личность, чем первый встречный мальчишка.

– Ты просто оказался в нужное время в нужном месте, – ответил «хозяин памятника», и Антону показалось, что он при этом что-то недоговаривает, скрывает. – Ты пришел ко мне в гости, и мы обменялись услугами. Разве не так?

Ответить на это было нечего. Да и вообще, Антон подумал, что зря задал этот вопрос. Это все равно что зайцу спрашивать у волка, почему тот решил съесть именно его, а не другого зайца или, к примеру, утку. Кто попался, того и ест. А ведь чувствовал, что не надо храбриться. Вот и напоролся на этого маньяка с его поручениями. Только бы до утра продержаться! А там уж кто-нибудь придет, выручит. И незнакомец тоже, казалось, не хотел, чтобы его застал рассвет. По крайней мере, он с видимым неудовольствием поглядывал на восток, где небо уже начало потихоньку светлеть.

– Что ж, можешь считать, что пари ты выиграл, – сказал он задумчиво. – Теперь для тебя главное – не забыть о моей просьбе. Я позабочусь об этом. У тебя останется от этой встречи небольшой сувенир, который, в случае чего, поможет тебе освежить память и напомнит, что забывчивость может окончиться плохо.

– Какой сувенир? – забеспокоился Антон. Он чувствовал, что от этого маньяка хороших подарков ждать не приходится! Еще подсунет какую-нибудь бомбу или ядовитую змею! Не отдаст же он, в самом деле, свой перстень? К тому же ничего принимать от него не хотелось еще и потому, что человек в черном мог опять потребовать платы. Хорошо еще, если просто напридумывает нелепых заданий. Тогда можно считать, что легко отделался. А то, кто знает, что у этого типа на уме.

– В свое время ты узнаешь, что это за сувенир, – загадочно ответил незнакомец. – Хотя тебе же лучше, если он будет поменьше заявлять о себе.

Антон решил больше ничего не спрашивать у «хозяина памятника». Уж слишком неблагодарным занятием это было. Казалось, будто тот ставит своей целью не ответить на вопрос, прояснить что-то, а, наоборот, напустить побольше таинственности и тумана и еще сильнее запугать собеседника.

– Нам обоим пора отдохнуть. – Человек в черном снова взглянул на светлеющий восток. – Ночь выдалась утомительная. И тебе пора спать, – властно добавил он, взглянув на Антона своими черными пронзительными глазами.

Мальчик хотел было сказать, что спать он совсем не хочет, что уже вот-вот рассветет, но глаза сами стали слипаться. Он улегся, почти упал, на скамейку и вдруг почувствовал, что проваливается в глубокий сон. Последнее, о чем он успел подумать, прежде чем окончательно уснуть, – куда денется человек в черном и будет ли он рядом при пробуждении…

Глава 4

Сон или явь?

– Я же говорил, что испугается и к маме побежит!

– Да нет, калитку-то никто не открывал!

– Значит, через главный ход вышел! Пошли, у сторожа спросим!

– Ага, спросишь у него. Узнает, что мы тут по ночам шастаем – накостыляет по шее, мало не покажется!

– Анто-о-он!

Ребята пришли к калитке, как договаривались, рано утром. Их подгонял интерес к тому, как же все-таки закончится спор. Тем более что у некоторых была в этом личная заинтересованность: на то, выдержит Антон или нет, ставили как на результат какого-нибудь футбольного матча. И все без исключения чуть не прыгали от радости, что не оказались на его месте: ведь даже самые отчаянные смельчаки не были уверены, что сумели бы просидеть тут всю ночь.

Пришедшие ожидали, что если Антон не убежал, то находится где-нибудь возле калитки, так сказать, поближе к живым и подальше от мертвых. Между прочим, некоторые из тех, кто ставил на то, что он не выдержит, теперь очень сожалели, что опять закрыли калитку на проволоку. Они подозревали, что Антон просто испугается идти через кладбище к главному выходу и продрожит всю ночь у калитки. А спор будет проигран.

Когда его не обнаружилось у входа, ребята забеспокоились по-настоящему. Конечно, сейчас, при утреннем свете, кладбище отнюдь не выглядело таким мрачным и зловещим, как накануне, но приятного все равно было мало. Этот вид навевал глубокую тоску. Мысль о том, что кто-нибудь, а тем более такой робкий человек, как Антон, пойдет ночью в глубь этого неприятного места, казалась просто дикой. Но что же с ним тогда могло случиться? Во всяких там чертей и леших при солнечном свете верилось плохо. Возможно, ночью такая гипотеза и рассматривалась бы, но не сейчас. Но где же тогда Антон? Неужели все-таки дошел до главного входа? Или перелез через стену? Здесь, конечно, высоковато, но если подпрыгнуть и подтянуться или опереться о какую-нибудь ограду или памятник… Но это тоже уж слишком не похоже на Антона. У него с физкультурой всегда проблемы были. Радовался, когда бывал освобожден от нее…

Так что сейчас мальчишки в растерянности брели по кладбищу и время от времени звали товарища. Кто-то даже предположил, что Антон нарочно где-то спрятался и теперь, в отместку за свои страхи, хочет их напугать. Сидит небось за каким-нибудь памятником, смотрит на них и посмеивается. Конечно, хорошо было бы отправиться к нему домой или хотя бы позвонить, чтобы проверить, не вернулся ли он. Но как объяснить его исчезновение родителям, уверенным, что сын заночевал у Сергея? Они, конечно, сразу же переполошатся. Еще придется рассказывать, как все было на самом деле.

Больше всех переживал именно Сережка, считая себя, и не без основания, главным виновником случившегося. У себя дома он предусмотрительно отключил телефон, чтобы раньше времени не позвонили Антоновы родители и не попали на его, Сережкиных, маму и папу. Если бы раскрылся обман, последствия могли быть очень серьезными. Но все равно Сергей понимал, что, если Антон не объявится в самое ближайшее время, огласки не избежать. Поэтому его голос в хоре зовущих звучал, наверное, громче всех…

* * *

Проснувшись, Антон долго не мог понять, где находится. Он хотел по привычке посмотреть на часы, висящие напротив его кровати, но вместо них увидел какие-то деревья и ощутил холод. Да и лежать было жестко и неудобно; ныло все тело. Только несколько секунд спустя мальчик вспомнил события прошедших вечера и ночи и рывком сел на скамейке. При утреннем свете весеннего солнца все вокруг не казалось таким уж кошмаром, и над вчерашними страхами можно было бы посмеяться. Вот только ощущение реальности произошедшего почему-то не отпускало.

Антон огляделся по сторонам. Незнакомца в черном нигде поблизости видно не было, и мальчик вздохнул с облегчением. Увидеть возле себя такого типа было бы крайне неприятно даже средь бела дня. Памятник стоял на месте, все такой же черный, необычный и загадочный. Правда, выглядел он гораздо более запущенным, чем накануне, и в этом плане ничуть не уступал своим соседям, хотя и смотрелся гораздо величественнее. И сорняков вокруг было немало, так что Антону оставалось только удивляться, как он их не разглядел вчера.

Антон осторожно приблизился к памятнику, готовый к любым неожиданностям, но ничего особенного не происходило. Памятник не чистили столько лет, что разглядеть на нем что-либо было совсем непросто, но мальчику показалось, что иероглифы по бокам все-таки просматриваются. На месте, где вчера Антон видел надпись, покоилась здоровенная ветка плюща, которая, должно быть, дорастала до такого размера несколько лет, если не десятилетий. Невероятно, чтобы вчера, да еще только при лунном свете, здесь можно было что-то прочесть. Движимый неясными сомнениями, Антон уже протянул руку, чтобы убрать плющ и самому убедиться, есть ли здесь какая-нибудь эпитафия, но в этот момент услышал вдалеке голоса ребят и оставил свою затею.

– Здесь я, здесь! – помахал он рукой и направился в их сторону.

– Ну ты даешь!

– Ты что, всю ночь тут просидел?!

– Как тебя сюда занесло?! – раздавались радостные возгласы. Даже те, кто спорил, что Антон не выдержит и сбежит, были очень довольны таким благоприятным исходом авантюры, которую уже сами давно признали дурацкой. Слегка ошалевшему Антону жали руку, хлопали по плечу и вообще всячески поздравляли. Еще бы, выдержал такое испытание! Да не просто выдержал, а еще забрел в самый глухой район кладбища, куда и днем-то почти никто не ходит! Его авторитет мгновенно подскочил в глазах ребят в несколько раз. Кое-кто даже жалел, что не перенес это приключение сам, хотя, по правде говоря, в своих силах до конца не был уверен никто.

– А куда меня занесло? – наигранно удивлялся Антон, осваиваясь с новой ролью. – Что же мне, всю ночь у калитки стоять? Интересно же посмотреть, что в других местах, на памятники поглядеть. Здесь они красивые, старинные. Да еще и лавочку удобную нашел, было где подремать.

– Так ты еще здесь и спал? – изумленно спросил кто-то, не в силах взять в толк, как можно сомкнуть глаза в таком месте.

– А что ж мне, всю ночь куковать? – гордо ответил Антон. – Не было такого уговора, чтобы не спать. На свежем воздухе вообще хорошо спится.

Сейчас Антон уже совсем не жалел, что ему пришлось таким путем проявлять храбрость. На его взгляд, эти минуты славы и всеобщего уважения того стоили. Еще бы: за одну ночь превратиться из пугливого и довольно слабого человека в почти что героя! Неприятные воспоминания казались теперь далекими и нереальными, как дурной сон. Да и не было ли все это и вправду сном? Сейчас он был в этом совсем не уверен, да и не хотел даже думать об этом. Во всяком случае, рассказывать о своих переживаниях Антон никому не собирался. Подумают еще, что он чуть не тронулся со страху. Одно дело – гулять по ночному кладбищу по собственной воле, и совсем другое – бегать как заяц от неведомых опасностей…

Вот только Сережка, похоже, держался немного особняком. Антону даже показалось, что вчерашний именинник, возможно, о чем-то догадывается. Но он быстро выбросил эти мысли из головы: ну догадывается, и пусть себе догадывается. В конце концов, его личное дело. Может, ему просто совестно за вчерашнее. Или вообще завидует, что не он герой дня…

Только дома, оставшись один и отойдя немного от впечатлений этого утра, Антон наконец задумался о том, что же все-таки произошло ночью. Он восстанавливал в памяти события одно за другим, шаг за шагом и никак не мог провести точную грань между реальностью и фантазией. Временами ему даже казалось, что он сам все это выдумал, а ночью спокойно спал у себя дома. Это уже не лезло ни в какие ворота, и Антон принялся, насколько возможно, спокойно обдумывать все по порядку.

Итак, он отправился ночью на кладбище, хотя очень боялся. Пока все реально. Даже очень реально, думал Антон, вспоминая свои страхи. Потом попытался пробраться к главному входу и едва не наткнулся на каких-то агрессивных алкашей. Тоже вполне вероятно. Конечно, нормальный человек найдет другое место, где выпить. Но, с другой стороны, если нужно скрыться от посторонних глаз, то лучше пристанища не сыскать. Может, это какие-нибудь преступники или сектанты. У мальчика не возникало никакого желания выяснять подробнее, кто же это был. Хорошо еще, что удалось сбежать. Итак, он убегал до тех пор, пока не упал…

«Стоп! Падение! Может, в нем-то все и дело? Может, я ударился головой? И вот тут-то и пошла мерещиться всякая чушь?» Ухватившись за эту мысль, Антон самым тщательным образом ощупал свою голову, но не обнаружил даже самой маленькой шишки. Можно ли так удариться, чтобы появились галлюцинации, причем безо всяких внешних следов, он не знал, но подозревал, что нет. Так что такую удобную гипотезу пришлось отвергнуть. Или, по крайней мере, временно отложить на тот случай, если ничего лучшего в голову не придет.

«Дальше меня напугала сова…» Конечно, пугаться какой-то птицы «герою дня» совсем не к лицу, но что случилось, то случилось. Сова вела себя странновато, будто заманивая Антона к черному памятнику, но над ее поведением он уже размышлял. Все понятно, уводила от своих птенцов. Хотя, если подумать, то уж больно разумно она действовала. Но не сваливать же все случившееся на сову! Как-то даже смешно. К совам иногда относятся с недоверием, но что ж поделать, если это ночная птица и у нее такой неприятный голос? Может, люди совам тоже не очень-то симпатичны.

А вот потом началось самое интересное. Почему памятник показался ему таким чистым и ухоженным? Неужели виной всему лунный свет и разыгравшееся воображение? Но ведь он ясно видел иероглифы и чудну́ю надпись про какие-то там ворота, порог, который надо переступить. А еще, кажется, про богов и демонов. А с утра ничего и разглядеть нельзя было. Может, это растение, которое закрывает надпись, по ночам как-нибудь сворачивается? Ничего подобного о растениях средней полосы Антон никогда не слышал, но взял себе на заметку, что об этом неплохо бы у кого-нибудь спросить или найти какой-нибудь справочник. Как и про сами иероглифы. Антон даже взял лист бумаги и попробовал перерисовать некоторые из них, особенно привлекшие его внимание, по памяти. Вдруг удастся разобрать, что они означают. А что до надписи, то неплохо было бы как-нибудь добраться до памятника (днем, конечно, и желательно не в одиночку), поднять вьюн и посмотреть, есть под ним что-нибудь или нет.

Дальше начиналась самая невероятная часть истории: разговор с незнакомцем в черном. Антон почти не сомневался, что это было страшным сном. Что еще может присниться в таком месте? Но уж больно колоритно выглядел его собеседник и слишком логичным был сон. И предметы, которые там фигурировали: великолепный кубок, перстень прямо-таки стояли перед глазами, и он мог бы описать их до мельчайших подробностей. Ничего подобного раньше с Антоном никогда не случалось. И потом, получается, что во сне он заснул еще раз? Мальчик вспомнил, что такое бывает; в этом году, когда проходили Лермонтова, Ирина Сергеевна, учительница литературы, долго говорила о стихотворении «Сон», где есть несколько снов во сне. Антону тогда стихи понравились, он даже запомнил несколько строчек, но одно дело, когда что-то происходит в литературном произведении, и совсем другое – если с тобой самим.

Но сколько Антон ни убеждал себя, что человек в черном ему просто-напросто приснился, чувство неясного беспокойства никак не отпускало. В глубине души он совсем не был удовлетворен собственным объяснением. Чтобы развеять свои сомнения, мальчик попробовал искать смешные стороны в поведении и речи человека в черном (это надо же так себя назвать: «хозяин памятника»!). Посмеяться действительно было над чем – чего стоили хотя бы нелепые поручения: найти неизвестную книгу, которую не сможешь прочитать, какой-то дом и неведомый предмет в нем, травы… Даже если незнакомец и не приснился, то с такими нелепыми требованиями место ему было в сумасшедшем доме. Вот только сумасшедшие порой бывают опасны. Так что лучше быть осторожным. А то как бы этот псих чего не натворил.

И тут Антон понял, что мешало ему поверить в свою версию о сне. Дело в том, что утром, спросонья, он ясно ощущал во рту привкус того самого рубинового напитка, которым, можно сказать, насильно напоил его человек в черном. Уж вкус-то должен иметь какое-то реальное объяснение! А может, ему и приснился сон с кубком из-за привкуса во рту? Мало ли чего он съел или выпил накануне, на дне рождения?

Помнится, человек в черном что-то говорил про сувенир, который оставит ему на память. Но никакого сувенира Антон при себе не нашел. Он даже на всякий случай самым тщательным образом обшарил все карманы, но, к своему облегчению, ничего нового там не обнаружил. Было бы очень неприятно наткнуться там на какой-нибудь талисман с иероглифами. Антон заметно повеселел. Он все больше убеждал себя в нереальности произошедшего. Все это только игра воображения и страшный сон. К тому же в эту ночь было полнолуние. А в такое время, как он слышал, многие люди становятся более нервными и раздражительными, хуже спят. Опять же, лунатики бродят. «А что, если я тоже оказался лунатиком? – подумал мальчик. – Забрел черт знает куда и перепутал сон с явью!»

– Мама, а я никогда не ходил во сне? – не откладывая дела в долгий ящик, спросил он у матери, готовившей обед.

– Нет, никогда, – удивленно ответила она, отложив в сторону нож, которым резала овощи. В ее взгляде появилось смутное беспокойство. – А почему ты об этом спрашиваешь? Что-нибудь случилось?

– Нет, ничего особенного, – поспешил заверить Антон. Ему очень не хотелось, чтобы мама стала расспрашивать его подробнее. Еще проговоришься о споре. Или подумает, что заболел, и поведет к врачу. – Просто вчера об этом поговорили. И я неважно спал на новом месте, – сказал он первое, что пришло в голову, и поспешно ретировался, чтобы избежать новых вопросов.

Конечно, хорошо было бы посоветоваться хоть с кем-нибудь, расспросить о странных видениях, о чудных иероглифах. Антон подозревал, что отец мог бы дать ответы на многие вопросы: ведь он всегда интересовался психологией. Но мальчик понимал, что тогда придется рассказать и обо всем остальном, а этого ему очень не хотелось. Тогда бы он очень подвел Сережку, да и ему самому пришлось бы пережить несколько неприятных минут. К тому же Антона не покидало ощущение, что произошедшее на кладбище, будь оно причудливым сном или явью, касалось только его самого. Ну и еще, конечно, черного человека, если тот существовал на самом деле.

От таких мыслей и переживаний у Антона разболелась голова. После полубессонной ночи он чувствовал себя основательно вымотанным. К тому же, побродив по кладбищу, мальчик ощущал после всех этих прикосновений к памятникам и падений почти физическую потребность очиститься в самом прямом смысле слова. Ему казалось, что он весь пропах запахом тлена и должен прогнать от себя могильный холод. Поэтому он решил полежать немного в теплой ванне. Набрав воды и растворив там немного соли (на этикетке было написано, что это расслабляет и успокаивает нервы, и ему, хоть и критически относящемуся к рекламе, хотелось в это поверить), Антон не спеша разделся и уже готов был погрузиться в живительную влагу. Но в этот момент он случайно взглянул в зеркало, и только внезапно образовавшийся в горле комок сдержал уже готовый вырваться наружу крик…

Глава 5

Загадочный символ

На левой стороне груди Антон обнаружил точную копию того замысловатого иероглифа, который красовался на черном памятнике прямо под надписью и к которому он имел неосторожность прикоснуться. Он видел этот узор всего однажды, да и то в призрачном лунном свете, но был абсолютно уверен, что иероглиф совпадает до мельчайших деталей. Антон был не слишком силен в анатомии, но предположил, что знак находится как раз напротив сердца, которое от волнения стало бешено колотиться. Дрожащей рукой мальчик дотронулся до зеркала в слабой надежде, что это на нем образовалась какая-то причудливая трещина или случайно заползший сюда паук вдруг надумал сплести здесь замысловатую паутину. Но поверхность зеркала была абсолютно гладкой, и Антон, решившись наконец опустить глаза на свое тело, увидел там ту же самую картину.

Узор был нанесен тонкими, не слишком заметными линиями, словно чертеж, сделанный твердым карандашом, но на фоне тела выделялся довольно отчетливо. Со стороны можно было бы подумать, что Антон просто чем-то испачкался, но он-то видел оригинал и сразу понял, что это точная копия. Если бы рисунок появился на руке, то это бы еще можно было понять. В конце концов, мало ли чем испачкан древний памятник! Но телом-то он к нему точно не прикасался! Если только… Пока он спал… Так, значит, человек в черном – реальность! И это и есть его сувенир!

Целых полчаса Антон яростно пытался оттереть загадочный иероглиф. Он, наверное, перепробовал все моющие средства, найденные им в ванной комнате, кроме разве что стирального порошка, но все было бесполезно. Грудь покраснела от всех этих попыток, но в узоре не стерлась ни одна черточка, а на красном фоне он выделялся даже более ярко и стал казаться каким-то зловещим.

Устав от бесплодных попыток, Антон в изнеможении улегся в ванну и задумался. Этот узор не был татуировкой; никаких следов уколов не наблюдалось. К тому же как можно сделать человеку татуировку так, чтобы он этого не заметил? Если только под общим наркозом… Значит, иероглиф нанесен какой-то особо устойчивой краской. Антон слышал, что бывают такие составы, которые не смываются по нескольку дней. И он от души надеялся, что имеет дело именно с подобной краской. Есть ли на свете вещества, которые не смываются вообще, мальчик не знал, и ему оставалось только уповать на то, что он с таким не столкнулся.

От размышлений его оторвал только голос отца, поинтересовавшегося, не утонул ли его сын ненароком в ванне. Пришлось вылезать, так и не придя ни к какому выводу. Весь день Антон был очень задумчив, гулять не выходил, телевизор не смотрел и даже, к удивлению родителей, не поиграл на компьютере, без чего последний год, с тех пор как в доме появился компьютер, не обходился ни один выходной. В довершение всего он несколько раз пропускал мимо ушей обращенные к нему вопросы, так что мама с папой к вечеру очень заволновались. Они спрашивали у Антона, не заболел ли он, и не верили его утверждениям, что он здоров. В принципе это было правдой: у него ничего не болело, и чувствовал он себя в общем-то неплохо. Но разве дело было только в этом?

После обеда позвонил Сережка. Он опять интересовался у друга, все ли с ним нормально. Антон все еще сердился на него, поэтому отвечал сухо и односложно. Ему казалось, что Сергей что-то знает или по крайней мере о чем-то догадывается. Иначе с чего бы он стал звонить, если они расстались только утром? Уж лучше спросил бы прямо, что его тревожит. А если это просто любопытство, то пусть сам сходит на кладбище сегодня ночью и посмотрит, что к чему. Антон даже с некоторым злорадством подумал, что заваривший всю эту кашу может испытать кладбищенские прелести на собственной шкуре.

Антон еле дождался вечера, когда можно было остаться одному и еще раз внимательно изучить узор на груди. Мальчик горячо надеялся, что загадочный иероглиф исчезнет сам собой или, по крайней мере, поблекнет. Но ничего подобного, к его глубокому сожалению, не случилось. Линии напротив сердца оставались на своем месте, такими же, как и раньше.

Отвлекшись от рассматривания своего странного украшения, Антон мельком взглянул в окно, за которым уже вовсю светила луна, и остолбенел. В метре от него, на балконных перилах, сидела сова и не мигая смотрела на него. Это было уже чересчур. Ну ладно бы голубь или, на крайний случай, ворона или галка. Ну чтобы сова залетела почти в самый центр города? Это казалось просто невероятным. Антон был почему-то уверен, что это та же самая птица, что летала на кладбище. Мальчик и сам не знал, на чем основывалась эта убежденность. Ведь все животные одного вида, на взгляд неспециалиста, похожи между собой, а сов он, как типичный городской житель, до вчерашней ночи видел только на картинках. Наверное, дело было в том, что поведение птицы казалось слишком разумным. Сначала она заманила его к памятнику, а теперь вот нашла его в городе и следит за ним. Ему казалось, что не в меру разумная сова и человек в черном как-то связаны между собой. Конечно, если поразмыслить, то это отдавало какой-то чертовщиной; сова, в лучшем случае, могла быть дрессированной. Но что ей тогда от него надо? Или «хозяин памятника» с ее помощью решил лишний раз напомнить о себе?

Антон был так сердит, что ему сейчас больше всего хотелось прогнать сову, закричать на нее, даже запустить чем-нибудь тяжелым. Но внутренний голос подсказывал ему, что такое поведение будет ошибкой и может иметь неприятные последствия. Поэтому он ограничился тем, что, стараясь как можно меньше смотреть в желтые глаза птицы, поплотнее задвинул шторы. Но даже после этого мальчик не мог избавиться от ощущения, что через плотную ткань за ним следит пара внимательных глаз.

Антон думал, что после всего пережитого он в эту ночь долго не сможет уснуть, но это оказалось не так. Он провалился в сон, едва коснувшись головой подушки. Но сладких сновидений не дождался. Во сне ему явился тот, кого он хотел видеть меньше всего на свете. Откуда-то из темноты выплыла знакомая фигура в черном, а у нее за спиной находился тот самый памятник, так похожий на дверь.

– Ты уже обнаружил мой сувенир? – проговорил спокойный низкий голос, который Антон узнал бы из сотен тысяч. – Не правда ли, он довольно симпатичный? И совсем не похож на дурацкие татуировки всяких моряков, уголовников и глупых модников. Считай, что тебе повезло. Многие из них с удовольствием заполучили бы такой узор. Да еще и выполненный в такой необычной технике.

Говоривший явно издевался, но Антон во сне не мог произнести ни звука. А проснуться никак не получалось.

– Сегодня ты немного отдохнул, – продолжал тем временем черный человек. – И против этого я не возражаю. Но с завтрашнего дня тебе лучше бы начать выполнять мою маленькую просьбу. Она, видишь ли, требует определенных усилий и времени. Я не советую тебе медлить, – добавил он почти участливым тоном. – Иначе мой сувенир начнет проявлять себя, а это может оказаться не слишком приятным. А теперь до скорой встречи! Я еще буду напоминать о себе. Чтобы ты, чего доброго, не принял меня за галлюцинацию. – После этого человек в черном повернулся к памятнику и буквально исчез в нем…

Проснулся Антон с неприятным ощущением холода. Ему казалось, что рядом только что кто-то был. Было еще очень рано, только начинало светать. В такое время без помощи будильника или кого-то, кто его растолкает, он не просыпался никогда. Левая сторона груди сильно чесалась. Мальчик с надеждой посмотрел на нее, но иероглиф за ночь никуда не исчез и даже ничуть не поблек. Приснившееся не давало покоя. Конечно, можно было попытаться объяснить все переутомлением, переживаниями, мрачными мыслями перед сном, но в такие объяснения верилось очень слабо. «Ну, допустим, все это просто сон, – рассуждал мальчик. – И сова мне тоже могла привидеться. Или случайно сюда залетела. Но иероглиф-то настоящий! А со всем остальным он очень даже стыкуется». Он не знал, как понимать слова приснившегося незнакомца о том, что «сувенир начнет проявлять себя», но подозревал, что чесанием дело не ограничится и дальше все может быть много хуже.

Тем не менее выполнять загадочные поручения незнакомца Антон не торопился. Уж очень нелепыми и нереальными они ему казались. Как в сказке: «Пойди туда, не знаю куда! Принеси то, не знаю что!» То, что ночью казалось вполне естественным и даже страшноватым, днем выглядело полной ерундой. Вот только если бы не этот знак на груди! А то чувствуешь себя как заклейменная скотина.

Чем больше Антон обдумывал происходящее, тем чаще мысли его возвращались к непонятному иероглифу. Ему казалось, что все дело в нем и, разгадав его загадку, он сможет понять и все остальное. Поэтому выходной он решил посвятить исследованиям. Мальчик разложил перед собой все книги по истории и мифологии, какие смог найти дома, и принялся рассматривать иллюстрации. Почему-то он был уверен, что знак очень древний и его можно отыскать именно в этих книгах. Родители были немало удивлены таким поведением сына, никогда не проявлявшего особого интереса к истории, но он отговорился тем, что ему в школе задали написать реферат. От помощи он, разумеется, отказался, заявив, что хочет все сделать сам.

Несколько раз Антону казалось, что он близок к цели. Он находил похожие значки и у египтян, и у индейцев майя, но все это было не то. Иногда повторялись какие-то отдельные элементы, но полной картины не складывалось. Антон сам удивлялся, каким образом сумел так хорошо запомнить сложный узор из нескольких десятков, если не сотен, линий. Знак на памятнике просто стоял у него перед глазами, и ему не было никакой необходимости сверяться с оригиналом. Увы, все поиски оказались безрезультатными. Конечно, если бы показать иероглиф какому-нибудь специалисту по древним рукописям, то он, возможно, и мог бы что-нибудь объяснить. Вот только где найти такого специалиста? И станет ли он разговаривать с мальчишкой?..

Чем ближе к вечеру, тем сильнее в поведении Антона проявлялись неуверенность и нервозность. Шторы в своей комнате он задвинул еще засветло. Сначала он хотел проверить, прилетит ли сегодня сова, но потом так и не решился сделать это. От одной мысли, что придется встретиться глазами с этим желтым неподвижным взглядом, его пробирала дрожь. В этот вечер он боролся со сном сколько мог; если бы такое было возможно, он бы вообще не заснул, но после нескольких часов бодрствования усталость взяла свое.

Сна на этот раз Антон не запомнил. Но радоваться этому факту не стоило. Проснулся он с ясным ощущением угрозы. И со знаком на груди было на этот раз что-то неладное. Кожа не просто чесалась, а нестерпимо зудела. Линии же не только не исчезли, но, как показалось Антону, стали даже толще и ярче. Да и сам символ как будто бы увеличился в размерах. По крайней мере, у мальчика возникло такое ощущение. На всякий случай он, когда зуд слегка поутих, даже измерил знак линейкой, чтобы в следующий раз таких сомнений не возникало.

Глава 6

Новые неприятности

В школе, в предвкушении скорых каникул, царило радостное оживление. В последние дни доставалось только двоечникам и лодырям, которым приходилось в срочном порядке исправлять оценки. Так что мрачность и задумчивость Антона контрастировала с общим настроением. Тем более в такой день, когда распространился слух о его храбрости и он был героем дня. В другое время Антон упивался бы неожиданной славой, но сейчас ему хотелось только одного: чтобы его оставили в покое. А тут, как назло, бесконечной чередой следовали расспросы, поздравления…

На уроках было не лучше. Сосредоточиться на словах учителя вдруг стало для Антона, обычно довольно прилежного, очень трудным делом. А на черчении вообще случился конфуз. Этот предмет Антон всегда любил; чертежи получались у него, как правило, верными и аккуратными. В этот раз он начал выполнять задание, но быстро отвлекся и стал работать чисто механически. Чертеж был, в общем-то, несложным, и в другое время мальчик бы наверняка справился с ним, особо не напрягаясь. Но сейчас все вышло по-иному… Антон очнулся от своих размышлений из-за подозрительной тишины в классе. Рядом с ним стоял Владимир Петрович, пожилой учитель черчения, с очень удивленным лицом и, казалось, не мог подобрать слов. Антон взглянул в свою тетрадь и обомлел.

На чистом листе был нарисован тот самый проклятый иероглиф. Все совпадало до мельчайших деталей; ни одна, пусть и самая незначительная, черточка не была забыта и занимала положенное место. Вычерчен он был мастерски, и мальчик готов был поклясться, что, попытайся он изобразить этот знак сознательно, у него не получилось бы ничего подобного. Он смотрел на листок с не меньшим изумлением, чем учитель, и лихорадочно подыскивал объяснение этому случаю, одновременно подбирая подходящие слова для оправдания.

– Да уж, молодой человек! – прокашлялся, Владимир Петрович, чувствуя, что дальше молчать нельзя. С такого обращения он обычно начинал, когда бывал рассержен. Его речь в таких случаях звучала очень тихо и вежливо, но провинившийся зачастую предпочел бы, чтобы на него накричали. – Вы, похоже, иероглифами увлекаетесь. Китайский язык надумали изучать? Или Древний Египет?

По классу пронесся смешок. Ребята привставали со своих мест, чтобы получше разглядеть творение Антона, который, в свою очередь, покраснел до корней волос. Мальчик понимал, что нужно что-то отвечать, но что можно объяснить, если сам не понимаешь, в чем дело?

– Владимир Петрович! Извините! Я случайно! – пролепетал он и тут же понял, что сморозил глупость. Ничего себе, случайно! Это не какая-нибудь клякса! Тут нужно чертить долго и упорно. Кто поверит, что он сделал это, не думая, механически!

– Случайно?! – Брови учителя поползли вверх, и видно было, что он с трудом сохраняет самообладание. Владимир Петрович даже подумал, что стал жертвой заранее спланированного, хитроумного розыгрыша. Вот только от этого тихого, вежливого мальчишки он такого никак не ожидал. – Если такие чертежи получаются у вас случайно, то вы, молодой человек, гений! Жаль, что у нас обычная школа, а не гимназия для особо одаренных личностей. Так что гениев здесь понимают с трудом. – Он развел руками и посмотрел на часы. – Но если за оставшиеся до звонка двадцать минут талант снизойдет до обычного задания и выполнит его, то, пожалуй, его четвертная оценка может остаться без изменений.

Антон, с трудом унимая дрожь в руках, все-таки сумел напрячь все силы и начертил то, что требовалось. Получилось, конечно, не так аккуратно, как обычно, но все-таки он справился. Все это время он ощущал у себя на груди какую-то пульсацию; загадочный знак словно ликовал от того, что ему удалось сбить с толку своего обладателя. После звонка Владимир Петрович посмотрел чертеж и вроде бы остался доволен.

– Что ж, Антон, – назвал он его по имени, и это было хорошим признаком. Значит, гнев уже прошел. – На первый раз эта случайность окажется без последствий. Но постарайся, чтобы таких случайностей на моих уроках больше не было.

– Спасибо, Владимир Петрович! – выдохнул Антон с облегчением. На этот раз ему повезло, но было ясно, что теперь можно ждать любых неприятностей. Так что необходимо было постоянно за собой следить.

И проблемы не заставили себя ждать. Надо же было такому случиться, что в этот самый день в школе затеяли медосмотр. И начали как раз с их класса. Почти все были этому рады: ты на совершенно законных основаниях бродишь по школе во время урока, проветриваешься, заходишь в медкабинет, не спеша возвращаешься назад. В конце концов, осмотр – это не какая-нибудь прививка. Но Антона предстоящее событие повергло в сильнейшее беспокойство. Знак на груди при осмотре мог бы не заметить разве что слепой. А школьная медсестра, Ирина Львовна, была, как назло, очень внимательным и дотошным человеком. Такая даже прыщ не пропустит. Сразу начнет спрашивать, что да как. А что он сможет ответить?..

В медкабинет вызывали прямо с урока, по нескольку человек. Антон сидел как на иголках. Мальчик очень надеялся, что очередь до него дойти не успеет, а уж там, дальше, после урока, он чего-нибудь придумает. Но этот урок вела классная, и она специально предупреждала выходящих, что медосмотр – это не повод полчаса гулять по школе. Так что дело продвигалось быстро. Особо тянуть время никто не отваживался. Услышав свою фамилию, Антон обреченно направился к выходу.

– Что это у тебя такой вид, будто ты собрался зубы лечить? – спросил Сережка, попавший в ту же группу.

– Да я… Это… – Антону очень хотелось поделиться своей проблемой хоть с кем-нибудь, но не рассказывать же об этом Сережке! Еще засмеет. Решит, будто он так сильно перетрусил на кладбище, что никак не отойдет. – Просто в туалет сильно хочется, – сказал он первое, что пришло в голову, и вдруг подумал, что это выход. Можно пересидеть там до тех пор, пока дело до следующего класса не дойдет. А там, пока о нем вспомнят через несколько дней, может, все и пройдет.

Антон немедленно приступил к осуществлению своего плана. Первым делом он посмотрел, не исчез ли иероглиф, но тот был на месте, яркий и заметный. Оставалось только ждать и выходить уже после звонка. Классная, конечно, может разозлиться, но что поделать, если у человека живот подвело! Но планы оказались сорваны. Надо же было такому случиться, чтобы в туалет с инспекцией зашел сам директор! Он иногда вылавливал здесь прогульщиков и курильщиков. Вот и сейчас он решил проверить, не отлынивает ли кто от занятий. Выяснив, что у Антона медосмотр и что он забежал сюда на минутку, директор лично проследил за тем, чтобы мальчик пошел куда положено. Таким образом, Антон под его подозрительным взглядом вынужден был проследовать в медицинский кабинет.

«А может, это и хорошо, – думал мальчик, расстегивая рубашку. – Может, у меня просто какая-то странная, редкая болезнь? Вот сейчас Ирина Львовна ее распознает, и тогда…» Он уже представлял себе, что достаточно будет намазать знак на груди какой-нибудь мазью и тот моментально исчезнет. И уже никогда не будет его тревожить… Эти размышления были прерваны возмущенным возгласом Ирины Львовны:

– Вон отсюда! И пока не смоешь эту гадость, не смей сюда приходить!

Антон ожидал расспросов, удивления, но никак не такой бурной реакции. Ведь медсестра даже не осмотрела как следует его знак. Почему она сразу решила, что нарисовал это он сам? Да если даже и нарисовал: что тут такого? Мальчик растерянно посмотрел на свою грудь и не поверил собственным глазам. Вместо иероглифа, ставшего уже таким знакомым, на груди красовалось неприличное слово. Кое-как одевшись, он выскочил из медицинского кабинета, но готов был поклясться, что заметил, как во время одевания ругательство исчезло и линии сложились в привычный рисунок.

Антон долго ломал голову, но не находил ответа. Неужели это массовые галлюцинации? Или какая-то особенно сложная игра света? А вдруг это какая-то защита от посторонних глаз? Но как такое может быть?

По пути из школы домой Антон каждый раз проходил мимо церкви. У него никогда не возникало особого желания туда заходить. Когда-то его окрестили, но к религии он относился безразлично. Он не мог назвать себя ни верующим, ни атеистом; скорее всего, он просто об этом не задумывался. Но сейчас ему вдруг пришла в голову мысль: если ему не помогла медицина, то вдруг поможет религия? Он слышал о случаях исцеления даже безнадежных больных. И мальчик внезапно вспомнил фильм о стигматах: ранах, которые появляются у особо впечатлительных людей от нервных переживаний. Чаще всего это бывает на месте ран Христа. Но это у глубоко верующих. А вдруг его знак той же природы? И получился от кладбищенских впечатлений? Тогда священник может что-нибудь посоветовать.

Полный румяный батюшка с окладистой рыжей бородой встретил его приветливо, но в то же время немного настороженно. Дети, особенно без сопровождения взрослых, заглядывали в храм нечасто, и он, похоже, опасался какого-нибудь подвоха. В церкви, помимо него, было только несколько старушек в платочках, которые тоже подозрительно косились на юного прихожанина. Антон уже даже подумал, что напрасно сюда зашел, но просто так уходить было неловко, тем более что священник уже заговорил с ним, спросив, что его сюда привело.

– Понимаете, тут такое дело… Мне надо с вами поговорить… – пролепетал Антон, отчего-то покраснев.

– Смелее, сын мой, – хорошо поставленным, приятным голосом подбодрил его священник, решив, что мальчик чего-то натворил и теперь хочет исповедаться. Он отвел его в специальную комнату и приготовился слушать.

– Мне… Я… Я должен показать вам кое-что, – все так же неуверенно проговорил Антон, расстегивая рубашку дрожащими пальцами.

Брови попа поползли вверх. Он был страшно удивлен и никак не мог понять, что же означает такое странное поведение. Батюшка до того растерялся, что даже не находил нужных слов, чтобы остановить мальчика. С таким прихожанином ему доводилось сталкиваться впервые. И вдруг, когда Антон наконец справился с пуговицами, лицо попа исказилось гневом и из румяного сделалось багровым.

– Ах ты, собачий сын! Да как ты посмел! В Божьем храме! – гремел его голос под церковными сводами.

Антон взглянул себе на грудь, подумав, что священника так рассердил его иероглиф, что поп усмотрел в нем что-то оскорбительное. Или опять повторилась та же история, что и с медсестрой?! Но все оказалось гораздо хуже. На груди у него красовались три шестерки, библейское число зверя, символ дьявола. Неудивительно, что батюшка пришел в такую ярость, приняв его, наверное, за какого-нибудь сатаниста. Поняв, что оправдываться сейчас не только бесполезно, но и небезопасно, Антон схватил свою школьную сумку и пулей вылетел из храма. При этом он успел обратить внимание, что знак опять принимает прежние очертания и, как ему показалось, радостно пульсирует. А сзади продолжали звучать анафемы попа и проклятия внимающих ему старушек, переполненных отнюдь не христианскими чувствами.

После этого случая мальчику стало окончательно ясно, что делиться с кем-нибудь своей бедой не имеет никакого смысла. Так он не только обижал людей, но и наживал себе лишние неприятности, которых у него сейчас было и без того предостаточно. Со своими проблемами он оставался один на один.

Весь остаток дня Антон ходил сам не свой. Несколько раз он ловил себя на том, что начинает вычерчивать загадочный иероглиф. Так было и когда он собирался делать уроки, а очнулся с карандашом в руке и тщательно изображенным узором на листе бумаги. И во время ужина, когда рука с вилкой словно сама стала вычерчивать линии прямо на картофельном пюре, вызвав большое неудовольствие мамы. Стоило на минуту потерять над собой контроль, как проклятый «сувенир» напоминал о себе…

На следующее утро грудь горела так, словно на нее положили крапиву. Проснувшись, Антон даже не удержался от стона. Линии на узоре сделались еще жирнее, словно были проведены маркером, и, как показалось мальчику, в них появился красноватый отлив. Несмотря на долгий сон, Антон чувствовал себя совершенно разбитым, как будто всю ночь занимался тяжелой физической работой. Даже до ванной комнаты он доковылял с трудом, как старый дед.

Антон долго стоял перед зеркалом, изучая изменение в узоре, придумывал самые фантастические варианты, как от него избавиться, вплоть до хирургической операции, и тут случилось непредвиденное. Раздался резкий хлопок, как будто кто-то взорвал петарду, и все зеркало покрылось сетью трещин. Но что самое удивительное, они повторяли линии иероглифа на памятнике и его груди. Нервы мальчика не выдержали: он закрыл лицо руками и закричал. На крик прибежали родители.

– Как ты умудрился его разбить? – спросил отец.

И тут Антон разрыдался. Это была самая настоящая истерика. Он понимал, что нужно остановиться, что ведет себя как глупый, невоспитанный малыш, но ничего с собой поделать не мог. Слезы лились градом, а он кричал что-то о том, что зеркало разбилось само, что он ни в чем не виноват, что его напрасно оговаривают и в чем-то подозревают… Мальчик с трудом пришел в себя минут через десять, да и то с помощью валерьянки, которой ему щедро накапала мама.

Смущенный такой реакцией, отец попробовал дать случившемуся правдоподобное объяснение. Он сказал, что стекло старое, влажность в ванной большая, перепады температур существенные, – вот зеркало и не выдержало. Мама же вспомнила о том, что это плохая примета, но тут же стала говорить, что все это глупости и что пугаться тут совершенно нечего. Антон послушно кивал, но он-то прекрасно понимал, что перепады температур и приметы тут совершенно ни при чем. Ведь трещины в стекле никак не могли случайно повторить линии мучившего его знака.

«Знак! Как родители могли не заметить, что на груди у меня точно такой же?!» – лихорадочно размышлял Антон. И тут он с удивлением обнаружил, что сидит в рубашке. То ли он сам в панике надел ее, не желая, чтобы родители видели его символ, то ли кто-то из них заботливо накинул ее ему на плечи, пока его приводили в чувство. А может, знак на время исчез? Ведь сумел же он видоизмениться в медицинском кабинете! Ненадолго мальчик забыл о жжении в груди, но теперь оно возобновилось с новой силой. «Сегодня надо обязательно что-то предпринять!» – обреченно подумал Антон, имея в виду и знак, и безумные поручения. И едва он так решил, как боль моментально прекратилась. Она словно напоминала ему о предстоящем деле, но, выполнив свою функцию, исчезала.

Глава 7

Повторный визит

Школьный день прошел на удивление спокойно. То ли подействовало внутреннее обещание Антона что-нибудь сегодня предпринять, то ли мальчик просто очень внимательно за собой следил, стараясь не расслабляться ни на минуту. Он даже постоянно держал перед собой черновик на случай, если ему вдруг захочется порисовать, но на этот раз черновик остался невостребованным. Ирина Львовна, по-видимому, никому жаловаться на вчерашнее происшествие не стала, так что никаких новых неприятностей у Антона не было. Но и старых ему вполне хватало, чтобы чувствовать себя неуютно.

И все-таки мальчик еще не созрел для того, чтобы отправляться на поиски неизвестной книги. Уж слишком нелепым и нереальным выглядело это поручение. Так что, выйдя из школы и постояв некоторое время в раздумье, он решительно зашагал в противоположную от дома сторону. Видевшие его могли подумать, что он отправился в гости к Сережке, но Антон шел на кладбище. Он решил внимательно осмотреть черный памятник, чтобы окончательно решить для себя, что из ночных приключений происходило во сне, а что наяву.

День выдался солнечный и теплый. В такую прекрасную погоду не хотелось думать ни о чем плохом, и даже кладбище казалось не таким мрачным. Антон, конечно, ступил на его землю с некоторым трепетом, но без большого страха. В этот раз ему не пришлось идти через маленькую калитку, и он спокойно прошествовал через главный вход мимо меланхолично посасывающего трубку сторожа, вышедшего погреться на солнышке. Народу было совсем немного, а когда Антон прошел чуть дальше, люди перестали встречаться вовсе. Это слегка поубавило его энтузиазм, он ожидал, что присутствие людей вокруг придаст ему смелости и добавит безопасности. Но тем не менее мальчик решил идти до конца. Антон понимал, что, пока не сделает этого, тайна иероглифа не даст ему покоя.

Мальчик думал, что ему придется поплутать, прежде чем нужный монумент отыщется. Ведь в прошлый раз он бежал к нему сломя голову, спасаясь от погони, да еще в темноте. Но ноги словно сами несли его к черному памятнику, и вскоре тот замаячил вдали. При свете дня царившее там запустение бросалось в глаза еще больше. Становилось ясно, что похороненные здесь люди давно забыты, и было неудивительно, что сюда мало кто заглядывал.

С приближением к цели своего пути Антон стал испытывать какую-то дрожь. Он приписал это разыгравшимся нервам, хотя и сам не был до конца уверен в таком объяснении. Вроде бы весеннее солнце светило по-прежнему, и день был еще в самом разгаре, но Антону казалось, что вокруг сгущаются сумерки и к тому же заметно похолодало. Настроение и решительность сразу упали почти до нуля, и мальчик уже успел пожалеть о своей инициативе. Но какая-то сила влекла его вперед.

Около самого памятника Антон уже дрожал как в лихорадке. Ему казалось, что кругом холодная темная ночь. Наверное, когда мальчик очутился здесь в прошлый раз, он чувствовал себя даже лучше. Несколько минут он только смотрел на эти своеобразные, заросшие плющом, черные ворота. Наконец Антон протянул дрожащую руку к растению в том месте, где, по его воспоминаниям, должны были находиться надпись и знак. Ему хотелось сорвать эту ветку, чтобы быстрее докопаться до тайны, но сейчас такое поведение показалось бы ему граничащим со святотатством, и он только осторожно приподнял листья.

Сначала мальчика захлестнула волна радости. Ему показалось, что там ничего нет, а значит, и остальное ему только приснилось. Но, присмотревшись, он понял, что это место чем-то испачкано. То ли сюда каким-то путем попало слишком много грязи, что за сто лет, в общем-то, неудивительно. То ли кто-то специально замазал то, что здесь находилось. Антон протянул руку, чтобы очистить этот участок странного памятника, но этого не потребовалось. Буквы сами стали проступать на поверхности. Надпись оставалась той же самой. Вот только под предыдущим годом появился еще один: 2003.

«Неужели через сто лет здесь могли похоронить кого-то еще? – недоумевал Антон. – Да еще за те несколько дней, что меня тут не было? И надпись сделали в таком же странном стиле: ни имени, ни фамилии, только одна дата». Нет, никаких признаков того, что здесь кто-то побывал в последние дни, а тем более копал, не наблюдалось. Может, кто-то решил глупо подшутить и выбил на камне еще одну цифру? Но тогда зачем было это скрывать: ведь сюда все равно никто не заглядывает. Шутник бы, наоборот, выставил все напоказ. Да и памятник нашел бы другой, на более видном месте. К тому же надпись сделана мастерски, в том же стиле, что и все остальные. Простой хулиган так не смог бы: написал бы мелом, и все. А хороший мастер не станет такой ерундой заниматься. Антону оставалось только думать, что вторую цифру он в тот раз просто не заметил. Хотя ему казалось, что после такого внимательного осмотра он не мог ничего пропустить.

Антон совсем упал духом. Теперь он думал, что и человек в черном был столь же реален, как и все остальное. Он даже стал боязливо оглядываться по сторонам. Ему казалось, что «хозяин памятника» где-то рядом и наблюдает за ним. А место здесь было такое глухое, что днем шансов на помощь в случае чего было бы ненамного больше, чем ночью. «И черт меня дернул сюда прийти!» – думал Антон, но почему-то не уходил, словно ожидая чего-то.

В этот момент под надписью появился иероглиф. Он выступил внезапно и ярко, засияв рубиновым светом, как будто был выложен из драгоценных камней. В то же мгновение Антон ощутил, как близнец этого знака у него на груди радостно запульсировал. Символы словно увидели друг друга. Мальчик почувствовал, как какая-то сила толкает его к памятнику. Ему хотелось опять прикоснуться к его гладкой поверхности, ощутить тепло… Но он прекрасно помнил, что за этим последовало в прошлый раз. Всплыли в памяти и угрозы незнакомца, его рассказы о карах за непослушание. Антон напряг всю свою силу воли. На лбу у него от напряжения выступили капельки пота, а знак на груди нестерпимо болел, притягиваемый к памятнику словно магнит к железу.

Усилия Антона не пропали даром. Он все-таки сумел сделать шаг назад. Наверное, двигаться в этот момент ему было не легче, чем космонавту, испытывающему при взлете огромные перегрузки. Но дальше дело пошло. Мальчик пятился назад, как рак, не в силах оторвать взгляд от светящегося иероглифа, который гипнотизировал его, словно удав кролика. На очередном шаге он обо что-то споткнулся и упал на спину, больно ударившись об ограду. Но это спасло его от наваждения. Антон почувствовал, что теперь он свободен – ничто его больше не держит. И шишка на затылке была за это явно не слишком высокой ценой.

Каким-то шестым чувством мальчик понимал, что ему надо избегать смотреть на черный памятник, а особенно на иероглиф на нем. Иначе вся эта борьба может начаться сначала. Он поднялся с земли и, отводя глаза и пошатываясь, как после тяжелой битвы, побрел прочь, к выходу. Мальчик чувствовал себя совершенно разбитым, и ему казалось, что двигаться быстрее он бы не смог, даже если бы за ним гнались все злодеи мира. Но, как выяснилось, он ошибался.

Его взгляд упал на один из обычных, ничем не примечательных памятников – у самой тропинки. Что-то в нем показалось мальчику странно знакомым. Он присмотрелся и вдруг с ужасом обнаружил, что с памятника смотрит его фотография! Антон закрыл глаза и потряс головой, желая отогнать галлюцинацию, но фото никуда не исчезло. С памятника смотрел он сам, там стояли его фамилия и имя, его день рождения… Там была и дата смерти, но Антон, не выдержав этого зрелища, отвел глаза. Это было уже чересчур: живому и даже вполне здоровому человеку смотреть на собственную могилу!

На глаза мальчику попался другой памятник. На нем было то же самое! Антон затравленно огляделся: со всех сторон на него смотрел он сам. На всех крестах и памятниках, покуда хватало глаз, были его фото, имя и даты. Ему показалось, что он слышит тихую траурную музыку и насмешливое уханье совы. Больше мальчик выдержать не мог. Заставляя себя не глядеть по сторонам и смотреть только под ноги, Антон помчался к выходу. Ему казалось, что если он хоть немного промедлит, то останется здесь навсегда…

Остановился Антон, только почувствовав, что кто-то держит его за плечо. «Все! Попался!» – промелькнула у него в голове страшная мысль. Мальчик попытался вырваться, но рука держала его слишком крепко. К тому же у него почти не осталось сил, и он запросто мог бы упасть. Антон хотел закричать, но так задохнулся во время бега, и во рту у него все настолько пересохло, что ему удалось издать лишь нечленораздельный хрип.

– Ты куда это так несешься? Может, кто обидел? Или испугался чего? – услышал мальчик слегка ворчливый, но добродушный голос. Только тут Антон понял, что уже успел добежать до выхода, а остановил его удивленный таким поведением сторож. Сначала охранник подумал, что это несется какой-то хулиган, набедокуривший на кладбище и теперь улепетывающий от того, кто это заметил. Но, увидев, как напуган мальчишка, он понял, что здесь что-то не так.

– Я… Там… – только и смог произнести Антон, который никак не мог оправиться от испуга и отдышаться.

– Ладно, потом расскажешь, что там, – рассудительно произнес сторож, поняв, что сейчас от мальчишки толку не добиться. – Пойдем-ка пока со мной.

Сил возражать у Антона не было, и он лишь согласно кивнул. Почему-то он вдруг проникся доверием к этому спокойному старичку, который уж точно был далек от всякой чертовщины. Отчего-то мальчишке казалось, что, пока он рядом с этим человеком, с ним ничего не случится. Сторож отвел его в свою каморку у входа на кладбище и стал отпаивать чаем. Через несколько минут мальчик более-менее успокоился и был по крайней мере в состоянии связно излагать свои мысли, которые тоже пришли в относительный порядок.

– Ну а теперь рассказывай, что с тобой стряслось, – сказал сторож, увидев, что его гость пришел в норму. Старичок удобно устроился в допотопном скрипучем кресле-качалке, раскурил трубку и приготовился слушать.

Антон оказался в некотором затруднении. Он просто не знал, с чего начать. Рассказать о той ночи на кладбище? Вряд ли сторож одобрил бы такое поведение. Еще подумает невесть что. Да и кто поверит такому рассказу? В лучшем случае решит, что ему все приснилось. Конечно, у Антона было доказательство: знак на груди. Но после двух печальных опытов он вовсе не горел желанием показывать кому-либо свой иероглиф. Ничего, кроме лишних неприятностей, это не сулило. Впрочем, и сегодняшний случай был не лучше. Мальчик почему-то твердо верил, что если вернуться назад с кем-нибудь, то никаких его фотографий там не окажется, а памятники будут выглядеть как всегда. И тогда над ним только посмеются. Или, того хуже, примут за сумасшедшего. Но утверждать, что ничего не случилось, тоже глупо. Не станет же нормальный человек просто так нестись сломя голову и дрожа от страха?! Молчание затягивалось, а что-то сказать было надо. Нельзя же просто так встать и уйти! Антону вовсе не хотелось обижать этого симпатичного старичка, отнесшегося к нему с таким участием.

– Там есть такой черный памятник, похожий на ворота… – дрожащим голосом начал он свой рассказ, еще не зная, о чем будет говорить дальше. К его удивлению, сторож понимающе кивнул, как будто ожидал, что мальчик скажет именно это.

– Так я и думал, – задумчиво произнес он, пустив колечко дыма. – И что же ты увидел? Что стряслось на этот раз?

– Мне показалось, что там был странный человек в черном, – взволнованно произнес Антон, несколько приободренный словами собеседника. Он подумал, что если неприятности происходили не с ним одним, то ему могут поверить. По крайней мере не сочтут за сумасшедшего. Но рассказывать обо всем, тем более незнакомому человеку, ему все-таки не хотелось. Поэтому он ограничился всего несколькими словами, причем не о самой невероятной части своих злоключений. – И потом какие-то загадочные надписи на памятниках…

– Не смущайся! – подбодрил его сторож. – Если надумаешь, как-нибудь потом расскажешь. Я-то давно здесь сижу, не первый десяток лет. Тут во многое, хочешь не хочешь, поверишь. Темное это место, нехорошее. Так что не огорчайся, там и не такие, как ты, так пугались, только пятки сверкали. Разве что штаны не пачкали! Хотя и такое бывало… – Старик опять затянулся дымом и, видимо, погрузился в воспоминания. Антон замер в ожидании продолжения. Ему казалось, что сторож может порассказать много интересного. Скучно, наверное, тут сидеть целыми днями одному, когда и поговорить-то почти не с кем. И его ожидания не были обмануты.

– Редко кто в ту часть кладбища заходит, – продолжил старик после солидной паузы. – Могилы там старые, так что близких почти не осталось, сами много лет как померли. Но дело-то не только в этом. Неуютно там себя чувствуешь. Будто что-то нехорошее случиться должно или кто-то злой за тобой следит. Вроде и нет никого, а жутко. Уж на что я привычный человек, и то без нужды туда не захаживаю. Хотя по службе и положено. А уж если кто посторонний забредет… – он махнул рукой. – Порой вроде все нормально, а иной раз такого страху натерпится, что заикой навек останется.

– А что, и черного человека видели? – не выдержал Антон очередной долгой паузы.

– Видели! – кивнул сторож. – Как не видеть! Правда, все больше вечером или ночью. Обыкновенно, когда луна полная. И птицы там какие-то чудные летают. И сам памятник, тот самый, «черные ворота», будто преображается. Только не все об этом рассказывают. Чаще удирают со всех ног, а потом сидят бледнее полотна и дрожат. То ли даже рассказывать страшно, то ли боятся, что засмеют.

– Что же это за памятник такой?! – спросил Антон, потрясенный этими словами, которые еще совсем недавно, до случившегося с ним, принял бы за страшную сказку или простую болтовню чудаковатого деда.

– Памятник старинный, – задумчиво протянул сторож. – Про него тебе лучше Кузьма Егорыч расскажет. Тот, что до меня здесь служил. Он уж совсем старый стал, но помнит многое. Хочешь послушать? Я тебя к нему отведу. Живет-то он неподалеку. Я к нему иногда захаживаю.

Антон молча кивнул. Он был очень заинтригован. К тому же это было едва ли не единственной возможностью приподнять завесу мучившей его тайны. Мальчик и представить себе не мог, сколько же лет должно быть этому Кузьме Егоровичу, если даже отнюдь не молодой сторож называет его стариком.

Глава 8

Рассказ старого сторожа

Кузьма Егорович жил тут же, рядом с кладбищем, в ветхом домике, который в возрасте мог соперничать со своим хозяином. Увидев бывшего сторожа, Антон подумал, что этому человеку, наверное, никак не меньше ста лет. Так что, если память у него была в порядке, он многое мог бы порассказать. Несмотря на почтенный возраст, взгляд у старика был очень живой, а в глазах светился интерес к неожиданным посетителям.

– Вот, Кузьма Егорыч! Еще одного испуганного привел, – прокричал сторож. Видимо, старик был туговат на ухо. – Интересуется черным памятником.

– Что ж, если интересуется, можно и рассказать, – прошамкал хозяин дома, заметно оживившись. – А что, там опять пошаливает? – Сторож кивнул. – Да, плохо дело! Я-то уж думал, все успокоилось. Давненько там ничего не случалось. Столько лет прошло! А ты, парень, садись, не смущайся. В ногах-то правды нет, а рассказ долгий.

Антон осторожно присел на краешек пыльного стула, которым, похоже, давно никто не пользовался. Его немного удивило, что сторожа, старый и новый, говорят о происходящей вокруг памятника чертовщине совершенно спокойно. То ли дело было в привычке, то ли специфическое место работы способствовало философскому восприятию жизни.

– Раньше здесь мой отец работал. А до него дед, – начал Кузьма Егорович. – Многое я от них слышал. А что-то еще мальчишкой сам видел. Место это еще тогда нехорошим было. Много там всякого случалось. – Он замолчал, собираясь с мыслями.

Антон не решился его поторопить, набрался терпения. Сторож же, наверное, привык к неторопливой манере своего предшественника. Он опять раскурил свою трубку и приготовился слушать рассказ, который, по-видимому, слышал уже неоднократно. Может, ему хотелось послушать еще раз, а может, он просто решил, что это куда приятнее, чем сидеть у кладбищенских ворот.

– Жил в этом городе больше ста лет назад, еще до революции, один очень странный человек, – продолжил наконец Кузьма Егорович. – Богатый человек, из дворян. Имени его уж никто и не вспомнит. Даже откуда он в наш городок прибыл, никто не знал. Только не был он похож на других богачей. Другие-то, бывало, по балам, по театрам, на охоту. А этот сидит сиднем в своем доме. Хорошо, если раз в месяц на улицу выглянет. И то больше по ночам. Из себя-то был высокий, сам бледный как смерть, а волосы как вороново крыло. И ходил всегда весь в черном. Бывало, завернется в плащ, шляпу поглубже надвинет, только кольцо с красным камнем на пальце сверкает. Идет по улице, так все в стороны шарахаются. Даже городовой подальше отойдет, чтобы ненароком взглядом не встретиться. Уж очень он умел страх нагонять. Вроде бы ничего такого не делает, а всем боязно. Его даже прозвали «черный барин».

Антон нервно заерзал на стуле. Слишком хорошо описание этого дворянина подходило к «хозяину памятника». Вплоть до рубина на пальце. Но ведь тот жил больше ста лет назад и должен был давно умереть! Если только кто-нибудь ему подражает. Или какой-нибудь потомок отыскался. С такими же внешностью, вкусами и странностями.

– Разное про него судачили, – продолжал Кузьма Егорович, не замечая, как встрепенулся слушатель, а может, просто не обращая на это внимания. – Кто-то говорил, что, мол, просто чудак. Иные, что преступление совершил и скрывается. А полицмейстеру, дескать, приплачивает, чтобы тот смотрел сквозь пальцы. А некоторые бабки, из особо богомольных, поговаривали, будто «черный барин» душу дьяволу продал, чернокнижием занимается и чертей у себя в доме принимает. Вроде глупость, а многие верили. И дом у него был под стать.

Речь Кузьмы Егоровича текла ровно и немного монотонно, почти без задержек. Видимо, рассказывать об этом ему приходилось неоднократно.

– Тоску нагонял жуткую. Там и окон-то почти не было. Первый этаж вообще замурован наглухо, а на втором такие узкие, что разве что кошка проскочит. Там потом и жить-то никто не захотел. Вон, развалины до сих пор стоят. Может, знаешь.

Антон вспомнил руины в одном из переулков, на пустыре, который городские власти все никак не начинали застраивать. Да и частные фирмы почему-то не проявляли к этим местам большого интереса, предпочитая другие районы. Впрочем, насколько он помнил, место это было непривлекательное, открытое всем ветрам.

– Что там внутри было, никто не знал. В гости-то он никого не звал. Даже близко не подпускал. Да и если б звал, не пошли бы к нему. Разве из любопытства. – Кузьма Егорович сделал паузу, словно прикидывая, проявил ли бы он такое любопытство при случае. – Да и сам он ни к кому не ходил. Редко-редко заглянет к букинисту. Или в аптеку: наберет там каких-то порошков и уйдет, ни слова не говоря. Только почтальону тяжко доставалось. Вечно «черному барину» какие-то журналы приходили, посылки тяжелые. Идет туда, бывало, почтальон и дрожит как осиновый лист. Просунет письма в ящик, посылку под дверь поставит, позвонит и бежать. А хозяин на порог выйдет, усмехнется, и назад.

Жил с ним только слуга. Такой же мрачный и странный. Он, видать, и готовил, и убирал. За продуктами тоже ходил. Во всем господину подражал: и в плащ завернется, и шляпу надвинет. Только получался смех один. Его-то никто не боялся, смеялись все. Бывало, бегут за ним мальчишки и дразнятся. Да что там говорить: как лягушка и вол из басни. Как лягушка ни надувайся, с волом ей не сравняться. Я так думаю, господина боялись, потому как он действительно такой был, по натуре. А тот только притворялся да подражал как мартышка.

Высказав эту мысль, старик назидательно поднял палец. Но дополнительного внимания ему привлекать и не требовалось: гости и так прислушивались к каждому слову, завороженные неторопливым повествованием.

– Но это еще только цветочки! – продолжил Кузьма Егорович, довольный таким эффектом. – Дальше этот господин сделался еще страннее. Хотя, казалось бы, куда уж больше! Стал бродить по кладбищу, все чаще по ночам, особенно в полнолуние. Боялись его пуще призраков и упырей, хотя тогда в них сильно верили. Не то что сейчас. А ему хоть бы что! Такого любой упырь испугается. Наконец выбрал он на кладбище глухое местечко и купил его заранее. Все так поняли, что он и после смерти хочет быть от людей подальше. А через несколько месяцев прибыли к нему рабочие во главе с инженером. Откуда-то из-за границы. Все почему-то думали, что немцы. И с собой что-то большое и тяжелое привезли.

Кузьма Егорович внимательно обвел глазами слушателей, словно прикидывая, догадаются они или нет, что будет дальше. Сторож, слышавший рассказ неоднократно, ничем этого не выдавал и все так же посасывал трубку, а Антон, хотя в голове у него и мелькали смутные догадки, не спешил их высказывать.

– Рабочие-то все на кладбище что-то копали, на его участке, а иногда и в доме возились. Ох, и любопытно всем было! Но только как их ни расспрашивали, ничего не выходило. Да и по-русски они с трудом изъяснялись. Скажут: «Мой контрахт не позволяйт!» – и молчок. Правда, одного из них подпоить удалось, но толку было мало. Говорил, что «дело нехороший», что «памятник жифой человек нельзя», и все тут. Только и поняли, что заказал себе этот чудак памятник при жизни.

– Тот самый? – не выдержал Антон очередной паузы.

– Тот самый, – подтвердил Кузьма Егорович, не обидевшись, что его перебили. – Но это, конечно, потом узнали. А тогда все старушки в один голос утверждали, что примета нехорошая, что нельзя так поступать и что этот дворянин-де скоро помрет. И надо же: вроде глупые приметы, чего на них внимание обращать! А ведь действительно, вскоре как немцы уехали, этот чудак и помер. Слуга его как-то лунной ночью к врачу прибежал, доктор пришел, а тот уже не дышит. И, главное, спокойно так лежит, безмятежно, даже улыбается. Только не по-доброму, а будто над кем-то смеется. Кажется, будто заснул и вот-вот встанет. Скажу по правде, грешным делом, никто его смерти не огорчился. Но хоронить-то все равно надо любого человека. Вот тогда-то и оказалось, что и памятник у него был заранее готов. И гроб какой-то особый, весь черный, с загадочными письменами, а изнутри словно не гроб вовсе, а постель с крышкой. И даже могила загодя вырыта, только сверху прикрыта. И что самое странное, на памятнике дата смерти заранее выбита, будто предвидел али руки на себя наложил.

Кузьма Егорович даже понизил голос и стал говорить шепотом, дойдя до этого, самого напряженного момента.

– Даже мертвого этого человека побаивались. Посмотрят издали, и бегом назад. Ни один поп по нему панихиду служить не захотел, как по нечестивцу. А может, тоже боялись. Даже могильщиков-то насилу уговорили его хоронить да памятник ставить. А уж на что привычные люди. Заплатили им хорошо да напоили допьяна, только тогда и согласились.

Как его схоронили, так все вроде как вздохнули свободнее, – продолжал Кузьма Егорович, немного передохнув. – Только недолго это продолжалось. Хотели его слугу порасспросить: что да как. Были подозрения, что он барину на тот свет помог отправиться. Да только после похорон его никто не видел. Думали, сбежал, а вроде вещи все на месте. Только человека нет. Имущество хозяина к казне отошло. Правда, вещей у него почти и не было: книги редкие (они в библиотеку пошли) да мебель кое-какая. А вот дому применения так и не нашли. Никто там долго оставаться не мог: страшно становилось, голова болела… Так и стоял запертый.

А вскоре чертовщина и началась. Кто на кладбище к его могиле подойдет и долго там пробудет, так становится сам не свой. По себе знаю. – Кузьма Егорович рассмеялся сухим смешком. – Было дело, по молодости да по глупости пришел туда вечером и жду. И такой меня страх обуял, что дольше десяти минут не вытерпел. Только пятки засверкали. А потом весь день больной был. Но ничего, оклемался.

Антон хотел спросить, что это была за болезнь. Он подумал о том же символе, что и у себя. Но перебивать старика, ушедшего в воспоминания, не решился.

– Первым черного человека увидел местный дурачок, Ивашка. Бежит по городу как-то ночью и кричит: мертвые, мол, из могил поднимаются! Конец света! Никто ему, конечно, не поверил. Посмеялись только. А потом и другие что-то подобное стали видеть: вполне почтенные люди, не пьяницы, не больные. Правда, случалось это только в лунные ночи. И то не во всякие. Городской голова сначала решил, что какие-то озорники шутки шутят, и повелел изловить. Да куда там! – Кузьма Егорович опять рассмеялся. – Долго никто не появлялся, а потом один полицейский так напугался, что заикой стал. Чего только не делали: даже поп молебен отслужил, чтобы нечистую силу изгнать. Да только все без толку. Так что это место все стороной обходить стали. Даже днем. Хотели было памятник снести, да по закону не положено. Землю-то на кладбище покойный дворянин навечно выкупил.

– И что же, так ничего и не предприняли?! – не выдержал Антон.

– Потом революция грянула, война. Не до памятника стало. – Кузьма Егорович или не услышал вопроса, или просто не хотел отвлекаться от своего плавно текущего повествования. – А как советская власть укрепилась, начали с предрассудками бороться. Комиссар местный, как услышал про черного человека и памятник, так решил всем доказать, что это все поповские выдумки. В доме какой-то склад устроили, а на могилу ночью комсомольцев послал, чтобы показать, что ничего страшного там нет и быть не может. Только комсомольцы с перепугу такого стрекача задали, аж пятки сверкали. Ох и ругался он на них! Даже расстрелять грозился за распространение вредных слухов.

Только напрасно он так, – грустно усмехнулся старик. – Скоро он сам в этом убедился. На следующий день комиссар отправился к этому памятнику. Любопытных много собралось. И я там тоже был. Произнес он, значит, антирелигиозную речь о предрассудках. А потом берет какую-то кирку – сейчас, говорит, я разрушу памятник эксплуататору. Как ударил один раз, так и упал замертво. Врачи потом сказали, что вроде сердечный приступ. Только люди шептались, что это его «черный барин» наказал. С тех пор к этой могиле много лет никто старался близко не подходить. Новый-то комиссар из местных был, знал, что к чему. Дело он замял, а памятник больше трогать и не пытался. Только наказал, чтобы никто лишнего не болтал. А двоих даже посадили. Тех, кто язык за зубами держать не смог. Такие-то вот дела!

– А что же дальше? – спросил Антон.

Старик сделал такую долгую паузу, что мальчик решил, будто рассказ уже закончился.

– Дальше? – Кузьма Егорович пожал плечами. – Дальше ничего особенного. То ли то, что там есть, угомонилось, то ли люди поосторожнее стали. Только черного человека видели с тех пор всего несколько раз. Правда, было дело, нашли около памятника однажды покойника. Но решили, что сам помер. В дом в войну бомба попала, так что склад оттуда перенесли. А вот руины снести так и не удосужились. До сих пор стоят. – Старик опять замолчал, как будто проверяя, не забыл ли что-то сказать. – Если черный человек снова появился, как бы беды не вышло, – неожиданно добавил он. – А если ты его видел и ничего с тобой не случилось, считай, повезло.

Антон, к сожалению, не мог отнести себя к везунчикам. Случилось, да еще как! Вот только поведать об этом он так и не решился. Кузьму Егоровича, утомленного собственным рассказом, потянуло в дрему, и сторож с Антоном, распрощавшись со стариком, вышли на улицу. Уже вечерело, и мальчик решил, что ему лучше поспешить домой. С него хватило и дневных впечатлений на кладбище, а услышанный рассказ лишний раз убедил его в серьезности происходящего.

– Ты это… Если что, заходи! – сказал ему на прощание сторож, таким оригинальным образом предлагая помощь. Он чувствовал, что у мальчишки не все в порядке, но лезть ему в душу не хотел. Если захочет, сам расскажет. Затем он не спеша отправился к своему месту, в очередной раз раскуривая трубку.

– Что это тебя занесло в наши края? – услышал Антон знакомый голос. Едва отойдя от кладбища на несколько десятков метров, он столкнулся с Сережкой. – У тебя вид такой, словно с привидением встретился.

– Почти! – буркнул Антон. – Просто мне в тот раз так понравилось, что не удержался и зашел еще. – Он все еще сердился на Сережку за тот случай, положивший начало его неприятностям, и хотел немножко поддеть его.

– Ну-ну! Раз нравится, гуляй! – задумчиво ответил Сергей. После этого он еще долго смотрел Антону вслед, пытаясь понять, что же с ним происходит в последние дни. Неужели человека так изменила одна ночь?!

Глава 9

Старинная книга

– Ты медлишь! – Человек в черном снова явился Антону во сне. На этот раз его голос казался более суровым, и начал он без долгих предисловий. – У меня больше нет времени ждать! Ты должен приступить к исполнению моей просьбы завтра же! Вижу, что мои напоминания на тебя действуют недостаточно. Что ж! – Он пожал плечами. – Видимо, мне придется перейти к более жестким мерам. Помни, что, если завтра ты не возьмешься за дело, послезавтра виденное тобой на кладбище станет реальностью. Ты многое услышал обо мне и, надеюсь, понимаешь, что выполнить обещанное мне не составит большого труда.

Даже во сне Антон ясно понимал все эти угрозы. Неужели он умрет и на кладбище вскоре появится памятник с его фотографией?! Нет! Этого нельзя допустить! Надо завтра же начать выполнять эти дурацкие просьбы! Тем временем человек в черном, усмехнувшись в ответ на мысли мальчика, медленно поднял руку с перстнем и направил прямо на Антона. Знак на груди сразу же стал нестерпимо болеть.

Антон и проснулся от этой боли. Ему казалось, будто на грудь ему взгромоздился по меньшей мере слон. Он был не в силах пошевелиться. Даже попытка закричать не увенчалась успехом; воздуха в груди едва хватало на то, чтобы просто дышать. Когда паника достигла предела и Антон в сотый раз поклялся сделать все, как велел человек в черном, боль и тяжесть внезапно отпустили. Несколько минут мальчик только лежал и тяжело дышал. Ему казалось, что еще раз подобного он не переживет, и он готов был на все, чтобы на следующее утро это не повторилось.

Когда Антон посмотрел на свой иероглиф, то едва не закричал. Знак сделался еще больше, занимая теперь едва не половину груди. Но главное было не это, а то, что линии приобрели ярко-рубиновый цвет, как жидкость в кубке и перстень на пальце незнакомца. Или как кровь. Мальчику показалось, будто знак на его груди выглядит теперь как открытая рана, что вот-вот начнет кровоточить. Причем центр этого загадочного символа находился как раз напротив его сердца, которое теперь напоминало несчастное насекомое, попавшее в паутину.

Весь день и дома, и в школе Антон был мрачен и рассеян. Окружающие несколько раз спрашивали у мальчика, не заболел ли он и не случилось ли у него каких-нибудь неприятностей, причем дома подозревали, что что-то не в порядке в школе, и, наоборот, в школе думали, что у него что-то произошло дома. Антон даже не всегда слышал эти вопросы, переспрашивал, а потом мрачно отвечал, что с ним все в порядке, хотя весь его вид говорил об обратном.

Едва закончились занятия, Антон отправился к городской библиотеке, полагая, что книгу можно найти только здесь. Чем ближе он приближался к этому храму знаний, тем сильнее охватывали его сомнения. Он не представлял себе, как попросит у библиотекаря книгу, о которой почти ничего не знает. Конечно, любой нормальный человек примет его либо за сумасшедшего, либо за глупого шутника. Да с такой просьбой любой постеснялся бы обратиться! А он вообще был человеком робким и стеснительным. Так что с каждым шагом его решительность таяла.

Подойдя к самым дверям, Антон остановился. Помимо робости войти ему мешал какой-то внутренний протест. Почему он должен выполнять требования какого-то призрачного человека из сна? Который вдобавок умер сто лет назад! Сейчас, при свете дня, он был почти уверен, что стал жертвой каких-то галлюцинаций, перенервничав из-за глупого спора. А что, если отправиться к какому-нибудь хорошему врачу, невропатологу или психиатру, а о знаке пока не говорить вовсе? Вдруг они помогут?

Когда Антон уже почти принял это решение и готов был повернуть назад, его вдруг пронзила резкая боль в груди, от которой он даже согнулся. В ушах у мальчика опять зазвучала тихая траурная музыка и крик совы. У него не оставалось выбора. «Да пойду я, пойду!» – воскликнул он. И боль сразу отпустила, напоминая о себе только зудом в груди.

– Мальчик, с тобой все в порядке? – спросил у Антона интеллигентного вида мужчина в костюме и в очках, который тоже направлялся в библиотеку. – Тебя что, заставляют куда-то идти?

– Нет, не заставляют, – ответил покрасневший Антон, понимая, что постороннему человеку ничего не объяснить. – Я просто иду в библиотеку.

– А-а… Ну, тогда другое дело, – невпопад протянул мужчина, поправил очки и, пожав плечами, вошел в дверь. Антон последовал за ним.

В читальном зале было тихо. Немногочисленные студенты и серьезные люди ученого вида сидели за столиками, обложившись толстыми книгами, откуда время от времени делали какие-то выписки. Книги выдавала строгая дама в очках, увидев которую Антон приуныл. Такая обязательно станет расспрашивать, что за книга и зачем она ему нужна. Если бы он сам это знал!

Ее разговор с его новым знакомым только убедил мальчика в обоснованности подозрений. Мужчина доказывал, что ему нужна какая-то редкая книга, что она необходима для научной работы, а библиотекарша, подозрительно глядя из-под очков, словно он хотел эту книгу украсть, требовала, чтобы он заполнил какую-то кучу заявок и формуляров. В этом случае, заявляла она, книга может быть ему выдана в течение недели.

– Но мне она нужна как можно скорее! – настаивал мужчина. – У меня работа стоит! Нельзя ли как-нибудь это устроить побыстрее?

– Нельзя! – отрезала библиотекарша. – Если хотите ускорить дело, быстрее заполняйте бумаги!

Мужчина в очках горестно вздохнул и, пробормотав что-то нелестное насчет бюрократов, присел за столик неподалеку и взялся за ручку. В этот момент Антона посетила спасительная мысль. Сейчас он попробует взять книгу, которую ему, конечно, не доверят. Может, тогда человек в черном, кто бы или что бы это ни было, поймет, что задание невыполнимо, и отстанет наконец от него? Не может же он в самом деле залезть в книгохранилище и украсть нужный том?!

– Что тебе, мальчик? – строго спросила библиотекарша и, как бы предупреждая вопросы, добавила: – Учебники и детская литература в других залах.

– Мне нужен не учебник, – робко произнес Антон, густо покраснев. Он всегда терялся, когда с ним говорили в таком подозрительно-повелительном тоне. – Мне нужна такая книга… Она на непонятном языке… Вся в таких странных иероглифах… – Он совсем запутался в объяснениях и готов был уже бежать из зала. Но в этот момент ощутил в груди какое-то тепло. Он почувствовал, как знак запульсировал, но на этот раз совсем не болезненно, а, напротив, даже приятно.

Библиотекарша, до этого смотревшая на него с недоумением, а потом и с плохо скрываемым раздражением и уже, как видно, собиравшаяся прогнать этого нахального мальчишку, который сам не знает, что ему нужно, вдруг заулыбалась и сделалась очень приветливой.

– Да, у нас есть такая книга, – вежливо сказала она. – Сейчас я ее принесу. – И эта дама, которая, как казалось недавно, вряд ли встанет со своего стула до конца дня, чуть ли не бегом направилась в подсобные помещения. Интеллигентный мужчина, заполнявший формуляры и слышавший весь этот странный диалог, даже подскочил на стуле от удивления, но, видимо, решив, что ему померещилось или же он что-то не расслышал, вернулся к прежнему занятию. Антон не меньше его поразился такой перемене и не знал, как можно все это объяснить. «Может, она тоже получила какие-то указания? – мелькнула странная мысль. – Или же она меня с кем-то спутала?» Последнее предположение казалось наиболее реальным. В свои гипнотические способности Антон верил слабо.

– Вот эта книга! – Библиотекарша появилась через несколько минут, бережно неся на вытянутых руках толстенный том и на ходу сдувая с него пыль. – Извини, что немного задержалась. Пришлось искать ключ от сейфа.

С первого взгляда было ясно, что книга очень ценная и старинная. Ее переплет из черной кожи был покрыт иероглифами, в которых Антон без труда узнал близнецов тех, что украшали памятник, кубок и перстень. Они были мастерски нанесены золотой краской, слегка потускневшей от времени. Посреди обложки, там, где должно быть название, красовался до боли знакомый мальчику символ. Мужчина, еще не закончивший возиться с заполнением бумаг и наблюдавший за этой сценой, стал протирать очки, не веря собственным глазам. Какому-то мальчишке выдают ценнейшую книгу, которую он и назвать-то толком не смог! Причем выдают быстро, безо всяких формальностей. В то время как он, профессор, вынужден ждать и заполнять кучу никому не нужных бумажек! В гневе он вскочил и, пробормотав что-то нелестное об отпрысках высокопоставленных родителей, отправился жаловаться директору библиотеки.

Книга оказалась такой тяжелой, что Антон чуть не уронил ее. Едва мальчик взял ее в руки, как иероглиф на обложке из золотого вдруг сделался насыщенно-рубинового цвета и, казалось, даже засиял не хуже драгоценного камня. По всему телу пошли волны тепла. Антон уже не сомневался, что ему принесли ту самую книгу. Фолиант казался настоящим произведением искусства, хотелось рассматривать его как музейный экспонат. Но мальчик сумел побороть в себе это желание. Что-то подсказывало ему, что старинный том будет у него в руках недолго, поэтому надо поскорей сделать то, зачем он пришел.

На первой странице стояли имя и адрес владельца, записанные еще по старой орфографии, с ятями и твердыми знаками. Вот только имя было так тщательно вымарано тушью, что, несмотря на все попытки, разобрать ничего не удалось. Зато адрес был в порядке. Антон его аккуратно выписал, хотя уже и без него догадывался, в каком доме ему предстоит искать. А вот поиски нужной страницы книги для выполнения второго поручения казались сейчас даже более сложным делом. Страниц в этом фолианте было несколько тысяч.

В переплет книги была вшита алая ленточка, выполнявшая роль закладки. Антон решил попробовать открыть том именно там, где тот был заложен. Едва он открыл книгу на этом месте, как почувствовал, что не ошибся. Причем мальчик сам не знал, как объяснить это ощущение. На этой странице загадочных символов практически не было, и все-таки она напоминала ребус. Слева были нарисованы растения. Они, по-видимому, не были редкими в этой полосе. По крайней мере, Антону казалось, что большую их часть он видел неоднократно. Рядом с ними красовались изображения луны, причем около каждого свое. Где-то это был совсем молодой месяц, а где-то почти полная луна. Еще дальше схематически изображались земля и солнце, причем солнце занимало разные положения: в основном слева и справа на уровне низа рисунка.

Антон пока что не мог понять, что же все это означает, но стал прилежно перерисовывать эту страницу, благо рисовал он неплохо. Едва он закончил копировать последнее изображение, как в зал ворвался тот самый мужчина в очках, а за ним солидный и полный пожилой человек, как вскоре стало ясно, директор библиотеки.

– Вот, полюбуйтесь! – Мужчина в очках картинно указал на Антона с книгой.

У директора глаза полезли на лоб от такой картины.

– Что все это значит, Марина Сергеевна?! – строго спросил он у библиотекарши.

Женщина словно очнулась ото сна. Несколько секунд она изумленно смотрела на мальчика, а потом вдруг выхватила книгу и прижала к груди, всем своим видом показывая, что больше она ее никому не отдаст и вообще готова защищать этот экземпляр едва ли не до последней капли крови. Библиотекарша выглядела очень растерянной, словно не понимала, как такая ценная вещь могла попасть в руки какого-то мальчишки. Когда женщина забирала книгу, знак на груди Антона болезненно отозвался, и мальчик ощутил резкий укол: как будто бы у него, к примеру, вырвали волосок.

– От вас, Марина Сергеевна, я такого никак не ожидал, – выговаривал женщине взволнованный директор. – Чтобы просто так выдать наш самый ценный экземпляр, без согласования со мной… Даже сам академик, – он назвал фамилию знаменитого ученого, – когда приезжал в наш город, работал с этой книгой только в моем кабинете и в моем присутствии!

– Иван Иванович! Да я сама не знаю, как получилось! – оправдывалась библиотекарша. – Мальчик так просил…

– Просил!.. – Директор только горестно махнул рукой. Он был в расстроенных чувствах. Это надо же: убедиться, что нельзя доверять даже самым надежным и проверенным сотрудникам! К посетителям библиотеки он вообще относился настороженно, как к потенциальным ворам и варварам. Ему казалось, что чуть ли не каждый из них мечтает если не украсть книгу, то хотя бы изорвать или изрисовать ее. Была б на то его воля, Иван Иванович, наверное, держал бы книги за пуленепробиваемым стеклом, разрешая смотреть на них только издали. Особенно он не доверял детям и студентам. И вдруг на тебе! Такой удар! Хорошо хоть, вроде бы мальчишка попался аккуратный. Не успел ничего испортить. Хотя, конечно, все придется проверить. – Тебе-то зачем эта книга понадобилась? – спросил он у мальчика.

– Мне? – Под укоризненным взглядом директора Антон покраснел, как будто совершил что-то неприличное или незаконное. Он, конечно, мог бы рассказать, зачем ему нужна эта книга, но после честного объяснения легко можно было оказаться в сумасшедшем доме. Поэтому мальчик только и сказал: – Просто мне было интересно.

– Ему было интересно! – всплеснул руками директор и опять переключился на библиотекаршу.

Антон решил не дожидаться конца этой сцены, поэтому, не привлекая внимания, вышел из читального зала. В конце концов, все, что было нужно, он уже успел выписать. Теперь оставалось только обдумывать полученные сведения. Вот только мальчик испытывал чувство стыда перед библиотекаршей, которую он подвел. Но, с другой стороны, книгу-то она дала сама. А у него не было другого выхода. Кто ж виноват, что у них в библиотеке такие строгие порядки!

Глава 10

Кладбищенские прогулки

Весь вечер Антон провел над срисованной страницей, стараясь разгадать ее тайну. И в конце концов ему стало казаться, что он начал понимать, что к чему. В растениях, разумеется, никакой тайны не было. Именно их и следовало собрать. Но вот другие знаки… Безуспешно ломая голову над этой загадкой, Антон вдруг взглянул на календарь. Луна там обозначалась похожими значками. И тогда он все понял. Рисунки указывали, в какой день какую траву надо срывать. Вот это растение в новолуние. А вот это – когда луна в третьей четверти. Разгадка этого своеобразного ребуса стала даже увлекать его. Если бы еще только над ним дамокловым мечом не висела кара за неправильное решение! Оставалось только понять, что означают солнце с землей. Но после луны догадаться было не так уж сложно. Конечно же, это просто положение солнца над горизонтом. Здесь восход, а там закат. Антон с удовлетворением отметил, что, если он понял все правильно, по ночам ничего собирать не придется. Хотя, если вспомнить последнюю дневную прогулку, то и в ней приятного было мало. Мальчик, тщательно сверяясь с календарем, составил себе план сбора. Работа предстояла немаленькая; занятыми оказались почти все дни. Но теперь он хотя бы знал, что от него требуется.

Гораздо хуже дело обстояло с поисками неизвестной вещи в доме. Антон был почти уверен, что речь идет о том самом полуразрушенном здании, но адрес стоял совершенно другой. Мальчик внимательно изучил карту города, но нужной улицы так и не нашел. Уж не придется ли искать в других городах? Но «хозяин памятника» ни о чем таком не говорил. Хотя от него всего можно ожидать: сплошные загадки. Нет чтобы объяснить по-человечески! Ну как прикажешь искать нужный дом: ездить по городам и спрашивать: «У вас случайно нет улицы графа Воронцова?» И тут до Антона дошло: ну конечно, так улица называлась раньше! Разве могли после революции оставить такое название? А потом назад так и не переименовали. Уж какой там граф! Антон отыскал в шкафу какую-то книжку по краеведению, купленную когда-то неизвестно зачем. Из нее он узнал, что бывшая улица графа Воронцова последние лет восемьдесят называется улицей 1905 года. Теперь все встало на свои места. Антон точно не помнил, на какой улице находились развалины, но район совпадал.

Вечером Антон с удовлетворением отметил, что знак на груди утратил свой рубиновый цвет и стал прежних размеров. Это было своеобразным подтверждением того, что он все делает правильно, как и сказал ему «хозяин памятника». Оставалось надеяться, что его отметина вскоре исчезнет совсем. Но мальчик осознавал, что это вряд ли случится раньше, чем он выполнит все задания. Мысли о ночном походе на кладбище, который предстоит в конце, он старательно гнал от себя прочь. Сейчас, как ни странно, он, можно сказать, вошел в азарт. Ему даже было интересно, что же скрывается в развалинах.

Но начинать он все-таки решил с трав. Это было гораздо легче, чем обследовать руины. Конечно, на кладбище идти было тоже не очень приятно, но Антону почему-то казалось, что теперь, когда он приступил к выполнению этого безумного поручения, ему там ничего не грозит. К тому же кладбище большое, и вовсе не обязательно идти к черному памятнику; можно поискать нужные растения прямо около входа. Плохо было то, что поиски, если верить расшифровке, следовало начинать уже завтра утром. Мальчик понял, что черный человек торопил его не зря. Еще немного, и пришлось бы ждать следующего лунного цикла, а можно ли это делать, Антон не знал. Вероятно, «хозяин памятника» приурочивал свои действия к какой-то дате.

Антон проснулся рано, еще до рассвета. Его поднял символ на груди, дав знать о себе легким покалыванием. Но в этот раз он сделал это очень деликатно, если не сказать нежно. Теперь нужно было выйти из дома. Конечно, родители удивились бы ранним (а потом и поздним) отлучкам сына. Но Антон придумал нужную отговорку еще вчера вечером, когда огорошил маму и папу сообщением, что собирается заниматься спортом и теперь намерен совершать утреннюю и вечернюю пробежки. Конечно, был небольшой риск, что ему захотят составить компанию, но он был минимален. Мама никогда в жизни спортом не занималась, а папа прихрамывал после зимнего перелома ноги, и бегать ему было еще рановато. Против такой неожиданной инициативы Антона родители возражать не стали, а даже, наоборот, порадовались. Так что путь был свободен. Мальчик надел спортивный костюм и кроссовки и выскользнул из дома.

Путь до кладбища был неблизкий, поэтому Антону волей-неволей пришлось пробежаться, чтобы не затратить совсем уж много времени. Как ни странно, бег по еще пустынным, только просыпающимся улицам даже понравился мальчику, и он подумал, что стоит иногда совершать такие прогулки даже тогда, когда никто к этому не вынуждает. Так что до места назначения он добрался в значительно лучшем настроении и гораздо более бодрым, чем после пробуждения.

При входе на кладбище Антон испытывал вполне понятный трепет. Особенно когда на память приходили прежние визиты сюда. Но все было тихо, мирно и спокойно, словно он пришел на прогулку в какой-нибудь парк. Мальчик быстро нашел нужное растение и попутно заметил несколько других, которые ему должны были понадобиться позже. Ему даже пришла в голову мысль сорвать их сразу, чтобы не ходить десять раз. Он еще мог понять, что человеку понадобились определенные растения (к примеру, для какого-нибудь отвара). Но то, что их следовало собирать в определенное время, казалось ему просто блажью.

Едва Антон наклонился над «внеурочным» цветком, как его иероглиф тут же дал знать о себе резким уколом. «Ладно, ладно, в другой раз!» – проворчал мальчик. Почувствовал он себя при этом очень неуютно. В то, что загадочный знак действует самостоятельно, как разумное существо, Антон, разумеется, не верил. «Неужели за мной постоянно кто-то следит?» – подумал мальчик. Он внимательно огляделся по сторонам, но никого подозрительного не увидел. Конечно, здесь было где спрятаться, но ведь то же самое случалось с ним и дома, и на улице. Уж дома он бы разглядел постороннего человека. Правда, вокруг часто крутилась сова, но не могла же она так воздействовать на него; птица была, в лучшем случае, в состоянии напугать своим криком или неожиданным появлением.

Оставались два варианта. Первый: ему под кожу вшит какой-то электронный приборчик. Предположение было крайне неприятным: слишком мощный разряд запросто мог бы его убить. Но тогда за ним должны постоянно следить, чтобы знать, когда приводить эту штуку в действие. И потом, не может же прибор, пусть даже самый продвинутый, читать мысли! Вариант номер два: он стал жертвой очень сильного гипнотизера. Тогда становились понятны реакции на нарушение запретов, и никакие мысли читать не требовалось. Вот только зачем он понадобился гипнотизеру? Неужели для таких идиотских поручений?! Конечно, Антон знал, что опытный гипнотизер может на своих сеансах заставить добровольцев делать всякие глупости. Например, отмахиваться от роя пчел, существующих только в их воображении. Но то добровольцы и специальный сеанс! Неужели он оказался подопытным кроликом у какого-то нечестного гипнотизера, который проводит над ним свои эксперименты без его согласия?!

– Что-то тебя опять к нам потянуло! – Антон вздрогнул, услышав эту фразу, оторвавшую его от невеселых размышлений. Но оказалось, что это всего-навсего подошел сторож, который уже проснулся и, увидев в столь ранний час кого-то постороннего, решил проверить, кто это и все ли в порядке.

– Да я вот просто так… Бегаю вот, тренируюсь. А сегодня побежал в эту сторону. – Антон смутился и покраснел, как будто занимался чем-то предосудительным или незаконным.

– Ну-ну, спорт дело хорошее, – задумчиво произнес сторож, доставая свою неизменную трубку. – Значит, в тот раз не так сильно напугался. – Похоже, он не слишком верил объяснению мальчика.

– Нет, уже все прошло. Просто мне тогда что-то померещилось, – соврал Антон и покраснел еще сильнее.

– Ну смотри. – Сторож не стал спорить и допытываться, что да как. – Только, если что страшное или необычное увидишь, сразу ко мне. Может, чем и подсоблю. Нехорошее там место, темное… – Он покачал головой и пустил дымок.

– Хорошо, обязательно скажу! – ответил Антон, вовсе не уверенный в том, что поступит именно так. Он поспешил домой – скоро надо было идти в школу. А сторож еще долго задумчиво смотрел ему вслед. Потом он повернулся в ту сторону, где стоял черный памятник, словно решая, не сходить ли туда. Но передумал и не спеша вернулся в свой домик, бормоча что-то себе под нос.

Следующие несколько дней протекли довольно монотонно. Антон совершал утренние и вечерние пробежки, которые теперь стали ему даже нравиться. Он находил нужные растения и дома аккуратно складывал их между листами старого ненужного учебника, чтобы они случайно не попали никому на глаза. На кладбище он заходил украдкой, стараясь избегать встреч со сторожем. Почему-то каждый раз, видя этого человека, мальчик испытывал уколы стыда за то, что обманывал его. Но сторож и сам ничего не спрашивал. Только при виде Антона он каждый раз мрачнел и качал головой, бормоча про себя, что «нехорошее это дело».

Чтобы поменьше видеться со сторожем, Антон иногда пользовался той самой калиткой, в которую входил злополучной ночью. Идти, конечно, приходилось подальше, зато можно было быть почти уверенным, что никто не помешает. Однажды, во время одной из таких прогулок, он столкнулся лицом к лицу с Сережкой.

– Чего это ты здесь делаешь? – удивленно спросил тот. Место для прогулок, что и говорить, было своеобразное.

– Да вот, понравилось, – сухо ответил Антон, который так до конца и не смог простить Сережку. – Теперь всегда тут гулять буду. Вместо привидения.

– Ну-ну, – только и сказал Сергей. У него так и не хватило духу извиниться перед Антоном. К тому же он считал, что тот виноват не меньше и сам спровоцировал дурацкий спор. Из которого вдобавок вышел героем.

И все-таки любопытство так и жгло Сережу. В то, что Антону действительно могло понравиться на кладбище, он поверить не мог. Не парк же это, в самом деле! Значит, он обнаружил там нечто интересное. Но что же это может быть? Или он специально зашел сюда, чтобы попасться ему на глаза? Эти мысли не давали Сережке покоя, особенно когда он увидел здесь Антона повторно. В нем крепло желание самому отправиться туда и узнать, что к чему. Конечно, хорошо было бы проследить за Антоном, но как при этом остаться незамеченным? А если бы друг обнаружил слежку, Сергей бы сгорел со стыда.

И вот, однажды днем, он все-таки решил осмотреть то место, где они нашли Антона. Сережка жил рядом с кладбищем, поэтому никакого особого трепета, а тем более страха он не испытывал. Уж слишком привычными для него были эти картины. Но по мере приближения к черному памятнику непонятное беспокойство охватывало его все сильнее. Он весь покрылся потом и буквально начал дрожать мелкой дрожью. Ругая себя за подобную слабость, Сергей упрямо шел вперед. Он всегда считал себя сильнее Антона и морально, и физически. И вдруг на тебе! Боится идти днем туда, куда тот зашел ночью да еще преспокойно заснул! Конечно, если бы он знал, как попал к памятнику Антон и что ему пришлось пережить, Сережка бы, может, и успокоился или по крайней мере отнесся бы к своим страхам гораздо снисходительнее. Но сейчас его гордость была слишком уязвлена.

Когда он добрался до черного памятника, то всякое желание его исследовать пропало. У Сергея зуб на зуб не попадал, и больше всего ему хотелось убраться отсюда как можно быстрее и дальше. Но он упрямо продолжал себя сдерживать, собираясь хотя бы просто постоять здесь несколько минут и унять дрожь.

– Вот и еще один пожаловал! – услышал он насмешливый голос. – Будешь запасным!

– Кто здесь? – испуганно спросил Сережка, нервно оглядываясь. Но поблизости не было видно ни одного человека. – Есть кто живой?

– Откуда здесь взяться живым! – отозвался тот же голос, причем на этот раз фраза сопровождалась неприятным смехом. – Разве что ты. Пока, – последовало многозначительное добавление.

Оглядываясь по сторонам, Сергей стал пятиться назад. Вдруг откуда ни возьмись раздался стон, и сверху на него что-то спикировало. Сережка не стал разбираться, что это такое (хотя на самом деле это была просто сова, которая, по-видимому, облюбовала это место), и с криком бросился наутек. Кладбищенский сторож не дремал, но Сергей действительно был более сильным и ловким, чем Антон, поэтому он вырвался из рук старого охранника, которого, похоже, принял за какого-то злоумышленника, и продолжил свой бег без остановок до самого дома.

– Еще один! Надо что-то делать! – покачал головой сторож. – Может, с Кузьмой Егоровичем посоветоваться? – Он еще долго стоял, курил и смотрел в сторону черного памятника, и, похоже, в голове у него зрели какие-то мысли о происходящем.

После этого случая Сергей очень зауважал Антона. Еще бы: сделать ночью то, на что у него самого не хватило духу даже днем! Но чем больше он об этом думал, тем больше росла его уверенность в том, что у Антона есть какая-то тайна. К тому же ему не давали покоя мысли о том, что же случилось с ним самим около того памятника. Там действительно что-то нечисто или у него со страху начались глюки?

– Послушай! – спросил он у Антона в один из последних школьных дней перед каникулами, улучив минутку, когда поблизости никого не было. – Ты когда ночью был на кладбище, не видел там ничего необычного?

– Как же, видел! – Антон помрачнел при напоминании об этом споре и постарался ответить как можно более язвительно.

– Кого? – Сережка решил, что он наконец разоткровенничается, но не тут-то было!

– Оборотней, вампиров, привидений, – начал перечислять Антон, загибая пальцы. – Еще зомби из-под земли так и лезли. Еле заснуть сумел, все мешали!

– Да нет! Я же серьезно спрашиваю! – Сергей даже покраснел, столкнувшись с такой насмешкой, что, в общем-то, ему было несвойственно. – Я сам туда заходил. И мне показалось… Словом, там что-то не так… Может, ночью тоже… – Он никак не мог подобрать нужных слов, но был уверен, что тот, кто пережил что-то подобное, поймет его.

Антон задумался. Создавалось впечатление, что Сережка говорил искренне. Неужели он тоже что-то видел?! Хорошо бы было поделиться впечатлениями! Хотя бы с ним! «А что, если он просто валяет дурака и хочет доказать, что я все-таки испугался? – мелькнула неприятная мысль. – С него станется! Обидно, что слава не ему досталась! А потом еще будет издеваться!» К тому же его собственная история была настолько фантастической, что в нее трудно было поверить при всем желании. «Нет! – решил Антон. – Прежде чем кому-то рассказывать, надо для начала хотя бы во всем разобраться самому!»

– Вот сам ночью сходи и проверь! – ответил он. И в этот момент его захлестнула какая-то волна сожаления. Ему казалось, что только что упущена последняя возможность приобрести союзника в этом трудном и загадочном деле с неясным исходом. Поэтому Антон, чтобы оставить спрашивающему хоть какую-то зацепку, добавил: – Ты бы зашел к сторожу, потолковал с ним!

– Спасибо! Я уж найду с кем потолковать! – разочарованно ответил Сергей. Встреча со сторожем, пытавшимся его задержать, была для него не самым приятным воспоминанием. С тех пор он больше не пытался заговаривать с Антоном на эту тему. Но загадка не давала ему покоя, и он дал себе слово вернуться к ней при первом же удобном случае.

Глава 11

Старый дом

Антон продолжал собирать нужные растения, и с каждым днем он делался все более и более задумчивым. Мальчик задавал себе вопросы: что же будет дальше, когда он выполнит поручения? Но ответа на них найти не мог. Конечно, лучшим вариантом было бы, чтобы знак на груди бесследно исчез, а его наконец оставили в покое. Но в последнее время его терзали непонятные предчувствия. Антон был почти уверен, что так просто все не закончится.

Завершился учебный год, и начались каникулы, но особой радости от этого он, вопреки обыкновению, не испытывал. Даже наоборот, школьные занятия хоть как-то отвлекали его от невеселых мыслей, на которые теперь оставалось гораздо больше времени. Сам по себе сбор растений был не ахти какой сложной работой, но очень угнетало то, что заниматься этим приходится под страхом сурового наказания и вдобавок под жестким контролем. У мальчика не было ни малейшей возможности хоть на йоту отступить от получаемых своеобразными способами инструкций. К тому же на носу было еще одно задание, к которому Антон, по правде говоря, еще не знал, как подступиться. А час «x» между тем все приближался. Гербарий был почти готов; оставалось достать требуемую вещь. Антон чувствовал, что время экспедиции приближается, и нервничал все больше и больше. Он изо всех сил старался оттянуть этот поход. Иногда его даже посещала наивная надежда, что все как-нибудь обойдется без него или что вылазка в заброшенный дом вообще не понадобится. Но чуда не случилось, и время пришло. Как обычно, сигнал последовал через сон. Еще с вечера Антон чувствовал беспокойство, которое не замедлило оправдаться.

– Из тебя вышел хороший ботаник, – насмешливо произнес «хозяин памятника». Видно было, что в этом сне расположение духа у него прекрасное. Похоже, он был уверен, что Антон от него уже никуда не денется и будет выполнять все поручения беспрекословно. Так что он не видел особой необходимости в том, чтобы дополнительно запугивать мальчика. – Посмотрим теперь, какой из тебя получится археолог. Ты знаешь, куда идти. Пойдешь ближе к закату. Это не просто блажь; так нужно для твоей же безопасности. Не то чтобы твоя смерть огорчила бы меня. Но она была бы для меня бесполезна и даже могла бы стать досадной помехой. – Человек в черном говорил эти слова, оставаясь совершенно спокойным. Как будто речь шла не о человеческой жизни, а о какой-то мелкой неприятности. – Так что будь осторожен. Но не пытайся избежать этого опасного, хотя и увлекательного, приключения. Иначе я вынужден буду напоминать тебе о нем. А это бывает больно. – После этого в Антоновом сне появился памятник, в котором ужасный собеседник буквально растворился.

Проснулся Антон в очень неважном настроении. Иероглиф на груди, о котором он в последнее время почти забыл, неприятно покалывал. А предстоящее «опасное приключение», как выразился человек в черном, отнюдь не вдохновляло мальчика. Антон долго размышлял об услышанном. Несмотря на то что сказано все было во сне, это казалось ему очень реальным. Быть может, если его жизнь почему-то ценна для «хозяина памятника», то ему удастся как-нибудь отвертеться от задания? В конце концов, напоминающие уколы, боль можно и перетерпеть. Нет, вряд ли. Черный человек требовал от него именно точного выполнения поручений, а остальное его не интересовало. Можно было не сомневаться, что за ослушание немедленно последует суровое наказание, месть, даже если она будет уже совершенно бесполезна этому мрачному типу. До чего же он все-таки привык распоряжаться! Вот уж воистину «черный барин»!

Антон вышел из дома заранее, задолго до захода солнца. Он надеялся, что прогулка поможет успокоить нервы перед предстоящим испытанием. Но вышло наоборот: он бесцельно слонялся по городу и волновался все сильнее. Начались каникулы, и вокруг было столько жизнерадостных, беззаботных лиц! И никому не было дела до его проблем. Антону казалось, что во всем городе сейчас только он один такой несчастный. На этот раз мальчик подготовился к приключению неплохо. Он прихватил с собой фонарик и даже свисток на случай, если придется звать на помощь. Хуже всего было то, что он совершенно не представлял, с какой опасностью ему придется столкнуться и когда миссию можно будет считать выполненной. Эта ситуация чем-то напомнила ему компьютерную игру. Вот только здесь нельзя было переиграть все с любой позиции, и у участника была только одна жизнь.

Антон ожидал, что развалины дома будут выглядеть не слишком-то приятно. Но увиденное превзошло его ожидания. Обычно в руинах бывает что-то живописное, и они привлекают к себе туристов, желающих прикоснуться к старине. Но эти развалины выглядели так, что вряд ли хоть один экскурсант захотел бы познакомиться с ними поближе. Вроде бы в них не было ничего особенного: толстые стены, слепые узкие окна. Но стоило подойти поближе, как от полуразрушенного дома так и веяло опасностью, и забредшему туда человеку хотелось немедленно возвратиться назад. То, что Антон появился здесь на закате, только усиливало мрачное впечатление. Мальчик подошел с такой стороны, что заходящее солнце оказалось за домом. Из-за этого вокруг развалин разливался своеобразный красный фон, на котором они выделялись мрачным пятном. Казалось, что это от развалин исходит кровавое свечение. Вдобавок ко всему руины очертаниями напоминали череп, что, конечно, не добавляло Антону бодрости и оптимизма. В памяти волей-неволей всплывали истории о призраках, которым, если верить легендам, самое место в таких мрачных домах.

Обычно такие полуразрушенные здания становятся временным прибежищем бомжей, бродяг и прочих представителей «дна» жизни. К тому же оно могло оказаться местом сборища какой-нибудь шпаны. Сначала Антон, поглощенный сложностью своего поручения, об этом как-то не подумал. Но теперь, когда он подошел поближе, ему пришло в голову, что живые, реальные люди могут оказаться гораздо страшнее гипотетической нечисти. Мальчик внимательно осмотрелся по сторонам, но не увидел никаких следов возможных посетителей и не услышал подозрительных звуков. Возле дома, как ни странно, было очень чисто. Не попадалось ни разбитых бутылок, ни окурков, ни неприличных надписей на стенах, ни прочих следов посещения малоуважаемой частью общества. Это казалось тем более удивительным, что здесь, возле руин, явно давно никто не убирался, и «естественного» мусора в виде прошлогодних листьев, веточек, обычной пыли было хоть отбавляй, а вся прилегающая местность, там, где когда-то были газоны или клумбы, густо поросла сорняками. Создавалось впечатление, что это место либо кто-то охраняет, либо оно само отпугивает незваных гостей своей мрачностью, и они предпочитают обходить его стороной.

Антон почувствовал, как знак на его груди радостно запульсировал, призывая хозяина поторопиться, словно почувствовал что-то родное. Что ж, это, по крайней мере, означало, что он пришел туда, куда надо. Солнце уже почти закатилось за горизонт, так что ждать больше было нечего. Пришло время заходить внутрь. Мальчик глубоко вздохнул и медленно двинулся вперед.

Достаточно было взглянуть на сохранившуюся почему-то массивную дубовую дверь, чтобы понять, что проникнуть в это помещение когда-то было ох как нелегко. Она была до сих пор заперта (а может, просто рассохлась), так что на толчки и попытки потянуть за ручку никак не отреагировала. К счастью, стены в некоторых местах представляли собой столь жалкое зрелище, что войти внутрь развалин не составило большого труда. Антон так и сделал. Он ступал очень осторожно, не зажигая фонарик, опасаясь наткнуться на какого-нибудь агрессивного обитателя. Но все было тихо. Очевидно, сюда давно не заглядывали не только люди, но даже бездомные животные. С одной стороны, Антону, учитывая некоторую щекотливость поставленной перед ним задачи, подобное уединение было только на руку. Но с другой – это только усиливало нехорошие предчувствия и опасения. Раз уж этого места все избегают, то что-то тут явно не так!

Вопреки ожиданиям Антона, фонарик ему пока что не понадобился. Развалины заливал мягкий, призрачный лунный свет. Могло, конечно, быть и так, что просто дом таким вот образом разрушился, но мальчику казалось, что это скорее какая-то особая система окон, действующая когда луна на небе оказывается в определенном положении. Похоже, человек в черном вообще придавал большое значение положению солнца и луны, и Антон подумал, что этот чудак, помимо прочего, увлекался астрологией.

Мальчик огляделся по сторонам. Полуразрушенный дом находился в страшном запустении. Вся обстановка отсюда, разумеется, была вынесена, так что в каком месте искать неизвестный предмет, было совершенно непонятно. Разве что где-нибудь находится тайник? Но его быстро не найдешь. На это могут уйти недели или даже месяцы. Если бы отыскать его было так просто, его давно бы обнаружили и вытащили бы оттуда все ценное. А может, уже так и случилось? Эта мысль обрадовала Антона. Тогда его неприятная миссия автоматически завершилась бы, причем безо всякой его вины. Не виноват же он, в самом деле, если его опередили?! Но мальчик быстро понял, что такое маловероятно. Если бы здесь нашли какой-то клад, то об этом ходили бы слухи. По крайней мере, сторожу все было бы известно. Если только кто-то не скрыл находку…

Антон прошелся по всем комнатам первого этажа и вновь вернулся в центральный зал, так и не найдя ничего похожего на искомый предмет. Правильнее было бы сказать, что он вообще ничего не нашел. Мальчик остановился в недоумении. Единственной выделяющейся деталью здесь был старинный камин. Но не мог же «черный барин» в самом деле спрятать ценную вещь в печке?! Антон на всякий случай заглянул внутрь, но ничего, кроме сажи, которой был, наверное, не один десяток лет и от которой он расчихался, там обнаружить не удалось. Да, задачка…

И вдруг мальчику показалось, будто контуры помещения каким-то образом едва уловимо поплыли. Воздух словно загустел, и дышать стало заметно тяжелее. Лунный свет, до этого ровный и спокойный, стал переливаться по стенам и полу будто по водной поверхности, волнуемой легкой рябью. Антону подумалось: а не засыпает ли он? Мальчик даже ущипнул себя, но это не подействовало, и комната продолжала загадочным образом изменяться.

Через некоторое время (от всех этих загадок Антон не мог сказать, прошло ли несколько секунд или несколько часов) линии, казавшиеся трещинами на древних стенах или причудливой игрой лунного света, вдруг стали собираться в таинственные значки вроде тех, что мальчик видел на памятнике и в книге. Притихший было символ на его груди вновь радостно запульсировал, распространяя волну тепла по всему телу. Самое интересное, что мальчик почти не удивлялся, воспринимая происходящее как должное. Антону даже стало казаться, что ему вот-вот откроется значение этих иероглифов и он будет читать их словно обычную книгу.

На одной из стен, напротив входа, стали вырисовываться очертания двери, которой, Антон готов был поклясться, только что здесь не было. Сначала она выглядела как обычная двустворчатая дверь, но уже через несколько секунд контуры сделались до боли знакомыми. Они повторяли очертания кладбищенского памятника! Антон как завороженный смотрел на эти «ворота». От недавней эйфории не осталось и следа. Мальчику почудилось, что его вновь обдало могильным холодом, а сердце заколотилось в предчувствии опасности. Как нарочно, где-то снаружи раздался крик совы, и Антон подумал, что это та же самая птица, которая уже доставила ему немало неприятных переживаний.

Антон невольно отступил на шаг назад и тут же получил резкий укол в грудь. Его как будто что-то подталкивало к этой двери, и мальчику стало ясно, что искомый предмет должен находиться именно здесь. Значит, все-таки в доме есть так и не обнаруженный тайник! На ватных ногах Антон подошел к «воротам». Здесь, в руинах старого дома, они производили даже более жуткое впечатление, чем на кладбище. Мальчик пытался убедить себя, что ничего опасного там быть не может, а если и было, то за столько времени потеряло свою силу. Но успокоиться никак не удавалось. Ведь повстречался же ему на кладбище незнакомец в черном! Почему бы и здесь не случиться чему-то подобному?!

Дверь была сделана и подогнана столь искусно, что щель между ней и стеной едва обозначалась тонкой линией. Она даже казалась просто нарисованной, и Антону очень захотелось, чтобы так оно и было. В то же время линия была достаточно четкой, и мальчик просто не понимал, как она могла быть незаметна раньше или тем более проявиться внезапно. Никакой ручки или замка с ключом здесь, похоже, не предусматривалось, и Антон застыл в недоумении, не представляя, как открыть дверь, если, конечно, она была настоящей.

И в этот момент иероглиф над воротами, тот самый, которым был отмечен он сам и который доставил ему столько неприятностей, засиял таким знакомым рубиновым светом. В полумраке это свечение казалось особенно ярким и зловещим. Антон ощущал, что символ у него на груди просто беснуется, почуяв собрата. Теперь мальчик твердо знал, каким способом можно открыть ворота. Да и по-другому он уже поступить просто не мог. Ему казалось, что он уже не управляет своими движениями, а находится в роли безвольной марионетки. Антон пробовал противиться, но от этого только сильнее кололо грудь. Он поднял дрожащую руку и приложил ее к светящемуся знаку.

По всему телу прошел какой-то энергетический разряд, и Антон в этот миг вдруг почувствовал себя очень сильным, способным разнести стоящее перед ним препятствие в щепки. Но ничего подобного не потребовалось. Ворота стали наливаться таким же светом, как и знак над ними, и вдруг в один момент их створки раздвинулись, словно двери лифта, со звуком, напоминающим стон. Путь в тайник был свободен.

На Антона обрушилась волна холода и какой-то затхлый, неприятный запах, от которого хотелось покрепче зажать нос. Мальчик напряженно вглядывался внутрь, но там царила кромешная тьма. Лунный свет совсем не проникал туда, словно натыкаясь на невидимое, но непреодолимое препятствие. Ощущение силы мгновенно испарилось, а взамен него навалились усталость и опустошенность, как будто вся энергия ушла на открывание ворот, которые, казалось бы, отворились сами. Дрожащими руками Антон достал фонарик, но слабый луч освещал лишь самое начало тайника, где ничего не было. Помещение оказалось слишком большим, и для его осмотра необходимо было войти внутрь.

Антон нерешительно переминался с ноги на ногу на пороге, и неизвестно, сколько бы он еще так простоял, но его снова поторопили. На улице раздалось протяжное совиное уханье, а знак на груди опять заколол, подстегивая к действиям. Тяжело вздохнув и понимая, что ничего другого не остается, мальчик осторожно шагнул вперед. Почуяв сзади какое-то движение воздуха, он резко обернулся. Дверь вновь была заперта! Закрылась она совершенно бесшумно. Он оказался в западне!..

Глава 12

Потайная комната

Несколько минут Антон был буквально в истерике. Он что-то кричал, звал на помощь, барабанил кулаками по тому месту, через которое еще недавно прошел. Но все было напрасно. Ворота как будто работали только в одну сторону и не собирались никого выпускать. Слегка успокоившись, а может, просто устав от бесцельных и утомительных действий, мальчик стал искать знакомый символ, надеясь выбраться тем же путем. Но обнаружить его никак не удавалось. Антону ничего не оставалось, как осмотреть свою тюрьму и попробовать поискать другой выход.

Между тем тьма, царящая в тайнике, стала рассеиваться. Помещение постепенно заливалось бледно-матовым светом, похожим на лунный, причем источника его нигде не было видно. Он как будто исходил отовсюду. Создавалось впечатление, что потайная комната прореагировала на присутствие человека. Антон слышал о том, что существуют специальные фотоэлементы, которые могут зажигать свет, когда кто-то входит в помещение, так что, увидев это в каком-нибудь современном здании, вроде банка или хорошей гостиницы, он бы не особенно удивился. Но чтобы здесь, в старинном, полуразрушенном доме…

Когда наконец сделалось достаточно светло, Антон смог осмотреться по сторонам. Помещение оказалось не очень большим, размером со стандартную кухню. Вдоль двух стен стояли стеллажи с книгами, многие из которых были похожи на ту, что он брал в библиотеке. У третьей стены располагался стол и рядом с ним массивное черное кожаное кресло. В одном углу стояла какая-то подставка вроде тех, что используют в музеях, но на ней ничего не было. В другом валялась какая-то груда опять-таки черного тряпья, резко контрастировавшая с общей аккуратностью комнаты, которая, находись она в более подходящем месте, вполне сошла бы за кабинет ученого. Но, что самое печальное, здесь не было никакого намека на запасной выход или хотя бы окно, пусть даже самое маленькое.

Было от чего прийти в отчаяние! Оставалось только надеяться, что со временем что-нибудь произойдет. Ведь снаружи дверь тоже «проявилась» не сразу. Пока же нужно было внимательно исследовать комнату. Мало ли что можно пропустить после беглого осмотра. Быть может, выход просто искусно замаскирован. Ну и, конечно, заодно можно поискать и то, зачем пришел. Вдруг это как-то поможет выбраться? Глупо, в конце концов, посылать человека за вещью, если он не сможет ее принести!

Антон начал медленно обходить помещение. Для начала он внимательно осмотрел книжные полки. Мальчик вспомнил, что в различных детективных и шпионских книгах и фильмах тайный выход зачастую бывает именно за книжным шкафом. Там, как правило, требуется потянуть за какой-нибудь том, который оказывается вовсе и не книгой, а потайным рычагом. Антон решил, что, если не будет другого выхода, он обязательно проверит эту версию, которая давала дополнительную надежду. Затем он подошел к массивному креслу, еле удержавшись от того, чтобы присесть на него, настолько удобным оно казалось по сравнению с остальной аскетической обстановкой. Но на эти глупости сейчас просто не было времени.

Пока что ничего похожего на искомый предмет, если только черному человеку не требовалась какая-нибудь из многочисленных книг, обнаружить не удалось. Оставалась неосмотренной только груда тряпья в углу. Но Антон почему-то медлил подойти туда и даже старался не смотреть в ту сторону. Он и сам не знал, отчего так получается, но ему чудилось, будто там притаилось нечто зловещее или просто неприятное. Но делать было нечего; осмотреть следовало все.

Антон осторожно подошел к этой черной массе. Он с трудом преодолевал чувство брезгливости, как будто это была одежда грязного бомжа или заразного больного. Неприятный, затхлый запах здесь ощущался сильнее, чем в других местах тайника, и мальчик даже одной рукой зажал нос. Другой же рукой он брезгливо, двумя пальцами откинул черное тряпье в сторону… И тут же с криком отпрянул назад. Антон с радостью убежал бы отсюда, но дальше противоположного угла, расстояние до которого составляло всего несколько метров, уйти было невозможно. Мальчик старался не смотреть на открывшуюся картину, но она невольно притягивала взгляд.

То, что теперь выглядело грудой тряпья, было когда-то элегантной черной одеждой: костюм, плащ, старомодные ботинки… Но, конечно, не это заставило Антона испугаться. Под одеждой находилось то, что осталось от ее обладателя. Блестящие белые кости, череп с прекрасно сохранившимися зубами, который то ли улыбался, то ли застыл в какой-то жуткой предсмертной гримасе. Скелет лежал скорчившись, прижимая к груди что-то блестящее.

«Неужели это и есть «черный барин»? – пронеслось в голове у Антона. – А кто же тогда лежит под тем странным памятником? Неужели какой-нибудь манекен? Но зачем? Может, слуга действительно убил хозяина и спрятал его труп в потайном месте? Но почему же никто, в том числе и врач, не заметил, что хоронят куклу?» И тут до Антона дошло, в чем тут дело. «Да ведь это и есть исчезнувший слуга, который так старался во всем подражать своему господину!»

Мальчик живо представил себе драму, разыгравшуюся здесь когда-то. Слуга после смерти хозяина, зная о тайнике, проникает в него. Вероятно, для того, чтобы присвоить что-нибудь из ценных вещей. А может, и просто из любопытства. Интересно же оказаться там, куда не пускают! Вот и поступил, как жена Синей Бороды! Зайти-то он сюда зашел, а выбраться так и не смог! Антон с ужасом представил себе, как этот несчастный ощупывает стены и пол, вытаскивает книги, двигает немногочисленную мебель… И все напрасно! Выхода нет, и человек умирает от голода и жажды.

И в этот момент Антон ясно осознал, что такая же судьба может ждать и его! Если только он не окажется сообразительней и не поймет, как выбраться из этой западни! Ведь совершенно ясно, что кричать и звать на помощь бесполезно, как и свистеть в заранее приготовленный свисток. Погибший человек наверняка кричал до хрипоты, причем тогда дом был поновее и в него заходили хотя бы представители власти, чтобы все проверить и опечатать. А сейчас сюда даже бомжи не заходят! «Эх, как я не додумался хотя бы записку оставить, куда иду!» – ругал себя Антон. А теперь кому придет в голову искать пропавшего в этом месте, да еще в тайнике! Разве что сторож с кладбища мог бы догадаться, но надежды на это было мало.

Больше всего Антону хотелось сейчас пожалеть себя. При мысли о мрачных перспективах он едва не расплакался. Некоторое время горе и ярость, когда хотелось колотить в стены и хотя бы сокрушить те предметы, что оказались рядом с ним в западне, сменяли друг друга. Но все-таки ему удалось перебороть и отчаяние, и бессильную злобу. Антон понимал, что в этой ситуации спасти его может только хладнокровие. Мальчик все-таки верил, что выход должен найтись! Иначе зачем незнакомцу в черном было заманивать его сюда?! Если бы он хотел его гибели, то вполне мог бы этого добиться еще той ночью, на кладбище.

Значит, надо не поддаваться панике, а искать как можно настойчивей. Причем сначала следовало найти именно неизвестный предмет! Антон подумал, что с его помощью он сможет получить какую-нибудь подсказку. Если, конечно, эта вещь действительно нужна «черному барину». Не мог подсказать, в чем дело, по-человечески! Только «будь осторожен». Сплошные загадки…

Приближаться к скелету было очень неприятно, но Антон понимал, что сделать это все равно придется. Так что лучше было не откладывать в долгий ящик. Мальчик не разглядел, что скелет прижимает к себе, но был почти уверен, что это и есть искомая вещь. Преодолевая отвращение, Антон подошел поближе, старательно внушая себе, что эти кости ничем не отличаются от тех, которые он видел в кабинете биологии. Но отрешиться от разыгравшейся здесь когда-то трагедии получалось плохо. К тому же, как назло, в голову лезли кадры из различных ужастиков, где скелеты вели себя, мягко говоря, беспокойно.

Теперь Антон мог разглядеть предмет, который слуга «черного барина» не отпускал даже после смерти. Пальцы скелета сжимали большую серебряную чашу или вазу, одного взгляда на которую было достаточно, чтобы признать ее родство с кубком и перстнем. По-видимому, эти предметы в свое время создавались одним мастером. Чашу украшали сияющие рубины, а по всей ее поверхности были нанесены иероглифы. Знак на груди Антона сразу же радостно отозвался, и мальчик больше не сомневался, что ему нужна именно эта чаша.

Даже неспециалисту сразу же становилось ясно, что этот предмет очень ценный и дорогой. Неудивительно, что небогатый слуга мог на него позариться: денег от продажи должно было бы ему хватить на всю жизнь. Скелет держал чашу таким образом, словно собрался из нее выпить, и это многократно усиливало неприятное впечатление. Как будто предмет нужно было не просто взять, а отнять у мертвеца. Вероятно, в свои последние минуты он променял бы всё богатство, внезапно оказавшееся у него в руках и ставшее таким бесполезным, на глоток воды.

Несколько раз Антон протягивал руку к чаше и отдергивал назад, словно обжигаясь, пока наконец не решился прикоснуться к ней. Едва мальчик дотронулся до нее, как по всему телу пробежала уже знакомая волна тепла, и он понял, что выйдет отсюда только с этим предметом. Пальцы скелета продолжали сжимать ножку чаши. Антон ни за что не хотел дотрагиваться до него, поэтому просто потянул на себя чуть сильнее. Этого сотрясения старый скелет не выдержал и с сухим треском рассыпался, превратившись в груду костей. Антон с отвращением отпрянул назад, едва удержавшись от крика. То, что он совершил, казалось ему сейчас чем-то вроде надругательства над трупом, святотатства, разграбления могилы. Но главное дело сделано. А другого пути у него не было.

Теперь, когда чаша была у него в руках, Антон практически не сомневался, что выход вскоре будет найден. Он повернулся к тому месту, где еще недавно была дверь, держа чашу над головой, словно победитель соревнований свой заветный кубок. И стена как будто подчинилась его приказу. В ней опять наметились контуры ворот, которые открылись от простого прикосновения к иероглифу над ними. Путь был свободен. Оставалось только удивляться, как несчастный пленник не додумался до такой простой вещи.

Уже на пороге Антон оглянулся. Мальчик и сам не мог сказать, что его заставило это сделать. Свет еще не успел погаснуть, и Антон увидел на полу что-то желтое, круглое и блестящее. Он ни секунды не сомневался в том, что это золотые монеты, целый клад. Мальчик не понимал, как он мог не заметить их раньше, да это было и не столь важно. Главное, что он увидел их сейчас, до того, как покинуть тайник. Эти монеты и раньше-то были ценные, а сейчас, наверное, еще дороже, как антикварные. Антон слышал, что нашедшему клад полагается вроде бы только четверть стоимости, но и это должно было оказаться огромной суммой. Рука, свободная от чаши, сама потянулась к деньгам…

Но в последнюю секунду Антон отпрянул назад. Быть может, его отрезвил вид костей в углу. Или же он вспомнил предостережение человека в черном о том, что не следует брать ничего, кроме нужного предмета. Как бы то ни было, Антон решительно вышел из комнаты. Дверь тут же беззвучно задвинулась, но в последний момент мальчику показалось, что блестящие монеты исчезли как мираж. И тут он подумал, что это, наверное, и была иллюзия, созданная особыми световыми лучами. Никаких доказательств этому не было, но Антон был почти уверен, что если бы он вернулся за деньгами, то непременно остался бы в тайнике навсегда, как несчастный слуга.

Когда Антон вышел из развалин, то с удивлением обнаружил, что времени прошло совсем немного. Дома, наверное, еще даже не начали волноваться. У выхода его встретила сова. Она громко и, как показалось мальчику, одобрительно ухнула и тяжело улетела по направлению к кладбищу. У Антона нашелся с собой только обычный пакет с довольно-таки легкомысленным рисунком, куда он и упаковал находку. Прохожие и представить себе не могли, что устало бредущий по вечернему городу мальчишка несет с собой бесценную чашу.

Глава 13

Накануне решающей ночи

Теперь все предварительные поручения были выполнены. Даже знак на груди сделался почти незаметным и, казалось, вот-вот исчезнет совсем. Оставалось только отнести человеку в черном то, что он просил. И тогда должна наступить долгожданная свобода. Это, последнее дело казалось на первый взгляд совсем не таким сложным, как остальные. Но что-то подсказывало Антону, что это приключение как раз и окажется самым опасным.

Опасения укрепило и последнее происшествие, случившееся на кладбище. Он узнал о нем совершенно случайно из попавшейся ему на глаза местной «желтой» газеты. В ней в качестве последней сенсационной новости сообщалось, что тем самым вандалом, который осквернял памятники, оказался сам кладбищенский сторож. Антон не мог поверить в то, что его знакомый мог быть причастен к таким вещам. Разве что у него был хулиган-напарник? Или речь вообще идет о каком-нибудь другом кладбище? Тем не менее мальчик пожертвовал частью своих карманных денег и купил газету. Родители никогда и в руки бы брать не стали подобную прессу хотя бы из чувства брезгливости, так что просить об этом у них он не решился.

Едва придя домой, Антон жадно накинулся на эту заметку. В ней сообщалось следующее:

«Вчера утром сторожа центрального городского кладбища, человека, известного в определенных кругах, не обнаружили на рабочем месте. Это показалось странным, так как до недавнего времени он, как думали окружающие, добросовестно выполнял свои обязанности. Когда же его не оказалось и дома, другие работники обеспокоились не на шутку, а несколько человек даже отправились поискать пропавшего на территории кладбища. Они боялись, что пожилой человек мог стать жертвой каких-нибудь варваров, оскверняющих могилы, или, того хуже, сатанистов, решивших служить здесь свои черные мессы. Но все оказалось гораздо проще и в то же время отвратительнее.

Человека, призванного охранять память о мертвых, они вскоре нашли на старом участке кладбища. Он лежал в бессознательном состоянии, и это было еще слишком легким наказанием за ту мерзость, которую он собирался совершить. С собой у этого горе-охранника был запас динамита, с помощью которого он собирался взорвать один из красивейших памятников начала прошлого века. Но бог или духи предков не позволили совершиться святотатству. А быть может, сердце злодея, еще не до конца очерствевшее, не выдержало того, что задумал извращенный разум. Как бы то ни было, сторожа доставили в больницу с сердечным приступом.

Самое отвратительное в этой истории то, что, как стало известно нашему корреспонденту из достоверных источников, придя в сознание, этот, с позволения сказать, человек и не думал раскаиваться в содеянном, а, наоборот, сокрушался о том, что его гнусный замысел сорвался. К сожалению, сторож-осквернитель по нашим гуманным законам отделается только небольшим штрафом или, в лучшем случае, условным заключением. Как бы то ни было, теперь горожане смогут вздохнуть спокойно и не бояться больше, что могилы их близких будут осквернены».

Когда первый шок от прочитанного прошел, Антон понял, что же произошло на самом деле. Какой памятник можно назвать одним из красивейших, догадаться было нетрудно. Так, значит, сторож, обеспокоенный активизацией этого «нехорошего места», решил-таки рискнуть ради того, чтобы уничтожить источник опасности и несчастий! Даже зная, насколько это рискованно, и помня о судьбе того комиссара! Тогда, выходит, он герой, а все его считают преступником! Как же Антон жалел, что смелый замысел сорвался! Мальчик был уверен, что, удайся этот взрыв, и все его проблемы мигом разрешились бы. Чтобы хоть как-то подбодрить сторожа, он решил его навестить.

Старушки на скамейке у подъезда уже судачили о новости, причем предлагали для осквернителя памятника самые суровые наказания. Антон даже поразился, откуда в этих добродушных на первый взгляд бабульках взялось столько злобы. И еще ему было очень обидно за человека, которому сейчас вот так незаслуженно перемывают кости по всему городу. Когда он подошел к больнице, это чувство только усилилось.

В скверик рядом с больницей Антон прошел без затруднений. Погода стояла прекрасная, и ходячие больные выбрались подышать свежим воздухом. Сторож, уже более-менее оправившийся от болезни, сидел на лавочке, и, хотя почти все скамейки были плотно заполнены, место рядом с ним никто не занимал. Больные на соседней лавке обсуждали что-то вполголоса, поглядывая в его сторону. Даже не слыша слов, можно было легко догадаться, что они обсуждают пресловутую статью и поступок их соседа.

Увидев Антона, старик удивился и обрадовался. Судя по всему, никаких визитов он не ожидал. Держался он довольно-таки бодро, утверждал, что уже почти здоров, и жаловался только на то, что врачи собираются проверять, нормальный он или нет. Впрочем, особо на них не сердился: его поступок действительно казался странным. Да еще сторож сокрушался, что у него временно отобрали любимую трубку. Он даже заявил, что с ней выздоровление пошло бы гораздо быстрее, и Антон даже не понял, шутит он или говорит всерьез. К теме памятника они перешли не сразу. Оба понимали, что именно это и есть главное, но говорить было, в общем-то, нечего. Все было ясно без слов.

– Да, не вышло у меня, – вздохнул наконец сторож. – Думал, что похитрее того комиссара буду. Если на расстоянии динамитом попробовать, то, может, и выйдет. Специально вот у браконьера одного знакомого прикупил. Он им рыбу глушит. Только тот, кто этот чертов памятник ставил, похитрее меня оказался. Иду и чую, как страх все сильнее душит. Еще и птица какая-то раскричалась… Но терплю. Только подошел, собрался фитиль поджигать, как вдруг в глазах потемнело, сердце закололо. И почудилось всякое: будто хохочет кто, и музыка играет похоронная. Здесь, в больнице, уже очнулся. А ближе бы подошел, и вовсе, наверное, концы отдал бы. Да что там говорить! – Сторож горестно махнул рукой. – Слаб я оказался. Тут кто посильнее нужен. Или более знающий. Не ходи туда, если можешь, – продолжил сторож, когда они еще немного помолчали. – А то как бы беды не случилось. Мал ты еще, чтобы со всем этим справиться. Вижу, неспроста ты на кладбище зачастил. Вот и еще один парнишка перепугался. – О Сережкином походе к памятнику Антон не знал, но расспрашивать о том, кто это был, не стал. Все равно ему нужно было приходить одному. – Вот я вам помочь хотел, а ничего не вышло. И когда все это закончится?

Антон так и не рассказал старику о том, что все-таки собирается к памятнику. Не хотелось лишний раз волновать человека с больным сердцем, который к тому же все равно сделал уже все, что мог. А вдобавок, когда мальчик задумался о том, не рассказать ли хотя бы часть правды, иероглиф на груди предостерегающе заколол, и Антону сразу стало ясно, что таким путем он может только заполучить новые неприятности. В то же время врать ему не хотелось, поэтому говорить о том, что он и не собирался ни к какому черному памятнику, Антон не стал. И сторож, похоже, вполне его понял.

Вскоре старика позвали на какую-то процедуру, и Антон вынужден был уйти, пожелав больному скорейшего выздоровления. Уходя, он спиной ощущал осуждающие взгляды. Похоже, читатели газеты записали его едва ли не в соучастники преступления. Мальчик с горечью думал о том, как это несправедливо по отношению к сторожу. Ведь очень немногие из осуждающих были бы способны на столь же смелый поступок…

* * *

Полнолуние должно было наступить следующей ночью. Как Антон ни пытался себя убедить в том, что все будет в порядке, что он отдаст чудаку в черном требуемое и уйдет, получалось это неважно. Его фантазии рисовали самые разнообразные картины предстоящего ночного визита, и все они были не слишком-то радужные. Вот если бы сторож отложил свою попытку уничтожения памятника на несколько дней и пришел на кладбище в ту же ночь, что и он. Какая это была бы поддержка! Глядишь, вдвоем они и сумели бы что-нибудь сделать. Теперь же оставалось рассчитывать только на себя. Антон был уверен, что рассказать кому-нибудь о своем деле ему не удастся, а если даже и удастся, то может получиться только хуже. Причем и для него, и для того, кому он все это расскажет. О том, чтобы никуда не ходить, мальчик даже не думал. Знак на груди быстро пресек бы такие попытки, а в его могуществе Антон уже убедился.

Еще одной серьезной проблемой было уйти из дома под благовидным предлогом. Одно дело, когда идешь утром или вечером, якобы на пробежку. А совсем другое, если в полночь все только должно начаться и потом неизвестно сколько продлиться. Конечно, можно было ради своеобразного алиби прибегнуть к чьей-либо помощи, как в прошлый раз. Хотя бы того же Сережку попросить. Но тогда придется рассказывать что-то и этому человеку, а поскольку правда слишком невероятна и опасна для обоих, опять придется врать. Антон даже подумал, что, если бы родители что-то заподозрили и не отпустили его, это было бы хорошим исходом дела. Поручение он, конечно, не выполнит, но не по своей вине. Не наказывать же его за других! Потом утром сходит, все положит на место, а дальше – не его дело.

Но этой надежде не суждено было сбыться, а проблема с уходом из дома решилась сама собой. Надо же было такому случиться, что именно в этот день отец затеял небольшой ремонт. В комнате, где жили они с мамой, он покрасил недавно замененную трубу, которую поставили взамен протекавшей. Разумеется, ароматы от краски наполнили квартиру, а уж находившийся в этой комнате всего через несколько минут получал гарантированную головную боль и першение в горле. Так что родители на ночь собрались уезжать на дачу. Конечно же, вместе с Антоном.

Узнав об этом, мальчик чуть не подпрыгнул от радости. Он и так любил ездить на дачу, а тут еще такой повод! Антон хотел немедленно согласиться, но его грудь тут же пронзила такая боль, что перехватило дыхание, а слова застряли в горле. Ему стало ясно, что увильнуть от неприятной обязанности не удастся.

– Сегодня у меня не получится, – вздохнул он, придумывая подходящую отговорку. – Мы вечером договорились с ребятами встретиться, прогуляться…

Мама принялась его уговаривать. Ей не очень-то хотелось оставлять сына одного, даже просто до утра. К тому же она боялась, что он заболеет от запаха краски, распространившегося по всей квартире. Но Антон вынужден был стоять на своем. К тому же отец его поддержал. Если уж решили, договорились, сказал он, то отказываться не стоит. Так что к вечеру родители все-таки уехали, оставив ужин на плите, кучу наставлений и обещание вернуться утром.

Глава 14

Сережкино приключение

Эта ночь полнолуния была очень похожа на предыдущую, только значительно теплей. С одной стороны, такое сходство наводило Антона на очень невеселые размышления, но с другой – благодаря ясной погоде можно было разглядеть хоть что-то. Хотя, в общем-то, предстоящее зрелище мальчик предпочел бы вовсе не видеть, даже во сне.

Еще вечером он методично перебрал все сорванные растения, сверяясь со своими записями, чтобы убедиться, что ничего не забыл. Потом Антон достал чашу, которую прятал внутри раскладного дивана, прикрыв старыми газетами, и долго на нее любовался. Казалось, с приближением полнолуния это произведение искусства приобретало новые свойства. Камни словно светились ярче, но свет этот был каким-то недобрым, беспокойным, даже кровавым. А иероглифы так подрагивали в полумраке, что мальчику казалось, будто они сейчас изменят очертания и превратятся в более понятные символы… Неизвестно, сколько еще Антон любовался бы этой красотой, но покалывание в груди вырвало его из оцепенения. Пора было отправляться в путь.

Уже в дороге Антон подумал о том, какой легкой и лакомой добычей мог бы он сейчас стать для какого-нибудь грабителя. Подумать только: одинокий мальчишка поздно вечером тащит в обыкновенном пакете бесценное произведение искусства! Пожалуй, ограбление было его последним шансом увильнуть от неприятного поручения. Но, увы, у преступников в эту ночь были, как видно, дела поважнее, чем проявлять интерес к какому-то пацану.

Только на подходе к кладбищу Антон вспомнил, что собирался записать произошедшее с ним и хотя бы оставить координаты того места, куда отправлялся. Как эти планы умудрились вылететь у него из головы, он не представлял. Неужели его так загипнотизировало созерцание чаши?! Более того, он умудрился забыть даже фонарик. Мальчик посмотрел на часы. Стрелки уже приближались к половине двенадцатого, и вернуться домой он никак не успевал. Что ж, оставалось обходиться тем, что есть, как в прошлый раз. Если же с ним что-то случится… Об этом лучше было не думать. Где его в случае чего искать, мог догадаться только сторож. Но пока он в своей больнице узнает, что к чему, пройдет столько времени!.. Так что рассчитывать можно было только на собственные силы.

* * *

Сергею в этот вечер не спалось. На него вообще плохо действовало полнолуние. В раннем детстве у него случались даже проявления сомнамбулизма, но с ними удалось справиться с помощью врачей, и лунатиком он себя больше не ощущал. А вот плохой сон в эти дни так и остался. Вот и сейчас, посмотрев телевизор и понимая, что быстро уснуть сегодня не удастся, он не знал, чем себя занять, изредка от скуки поглядывая в окно.

Каково же было его удивление, когда он увидел Антона, который медленно шел в сторону кладбища с каким-то довольно объемистым пакетом, озираясь по сторонам и явно не желая быть замеченным. Сначала Сергей решил, что ему это просто кажется. Он протер глаза и даже ущипнул себя, чтобы убедиться, что это не сон. Но Антон никуда не исчез и продолжал свой путь. Он едва не окликнул приятеля, но в последний момент передумал и сдержался. Если Антон хочет, чтобы его не видели, то не стоит разубеждать его, что это не так. Еще обидится и повернет назад, до более удобного случая.

Тогда-то Сережка и припомнил все странности его поведения в последнее время, начавшиеся с дурацкого спора на дне рождения. Значит, он не ограничивается дневными визитами, а заходит на кладбище еще и по ночам? Сережкина фантазия разыгралась, и в голове у него зарождались самые разнообразные предположения: от участия Антона в какой-нибудь сатанинской секте до своеобразного воспитания силы воли. А может, у него что-то случилось с головой и ночь на кладбище не прошла даром? В любом случае за всем этим скрывалась какая-то тайна. И сейчас появлялся прекрасный шанс для того, чтобы ее раскрыть.

Сережка задумался. Конечно, велико было искушение проследить за Антоном и узнать, что же все-таки он делает в таком месте в такой час. Но, с другой стороны, как объяснить свой уход? Он на цыпочках подошел к двери родительской спальни. Оттуда не доносилось ни звука. Значит, мама с папой спят. Решение нужно было принимать быстро; иначе Антон, как бы медленно он ни шел, мог уйти далеко. И Сергей решился. Быстро одевшись и взбив свою постель так, чтобы можно было подумать, что там кто-то лежит, закутавшись в одеяло, он выскользнул из квартиры.

На улице стояла тишина. В этом районе предпочитали по вечерам не гулять, даже летом. Действительно, мало ли других мест! Здесь же любой нормальный человек будет чувствовать себя неуютно и потеряет всякое желание веселиться. Антон маячил где-то впереди. Луна светила ярко, и он был прекрасно виден. Сергей же старался передвигаться в тени деревьев и домов. Это было отнюдь не лишней предосторожностью, особенно если учесть, как часто объект его слежки оглядывался. Все это напоминало игру в шпионов или сыщиков, но напряжение при этом было отнюдь не шуточное.

Когда Антон отворил кладбищенскую калитку и, нервно оглянувшись, проскользнул в нее, Сергей на какое-то время замер. Он прекрасно помнил свое последнее посещение кладбища, закончившееся позорным бегством, и совсем не горел желанием повторять этот опыт. Тем более ночью. Но тогда он так и не узнает, что там за тайна. К тому же Сережка чувствовал, что если сейчас отступит, то будет потом всю жизнь корить себя за трусость. Выходит, Антон может, а он нет?! Да и, помимо прочего, он ощущал за него некоторую ответственность. Что, если из-за того дурацкого спора, на который он его спровоцировал, Антон все-таки попал в какую-то беду? Каждая из этих причин по отдельности, наверное, не смогла бы побороть естественный страх, но все вместе они побуждали к действиям. И Сергей решился.

С колотящимся сердцем он подошел к калитке и открыл ее. Калитка предательски скрипнула, и мальчишка замер. Но Антон уже ушел довольно далеко и не услышал этого звука. Войдя на кладбищенскую территорию, Сережка ощутил почти физическое желание как можно скорее бежать отсюда, но все-таки пересилил себя. Он и подумать не мог, что ночные ощущения могут до такой степени отличаться от дневных. Все казалось гораздо страшнее и загадочнее, а в памяти невольно всплывали всевозможные просмотренные и прочитанные ужасы.

Оглядевшись по сторонам, Сергей понял, что успел вовремя. Голова Антона уже едва маячила вдали за памятниками, крестами и кустарником. Если бы ночь не была такой лунной, его бы уже вряд ли удалось разглядеть. Сережке стало ясно, что Антон прекрасно знает путь. Здесь он передвигался даже увереннее, чем по улице, по-видимому, нисколько не опасаясь случайных взглядов. Сергей еле поспевал за ним, постоянно натыкаясь на препятствия. Передвижение осложнялось тем, что ему, не в пример Антону, нужно было ступать бесшумно. Сережка так увлекся процессом слежки и преодолением связанных с ней сложностей, что, к счастью, это почти вытеснило страхи и тревоги. Они уступили место почти что охотничьему азарту.

Вскоре Сергей понял, что Антон направляется как раз к тому самому памятнику, возле которого и уснул в ту ночь и рядом с которым он сам когда-то натерпелся страху. Вообще-то он предполагал, что Антон придет именно сюда, но все-таки до последнего момента надеялся, что тот выберет какое-нибудь другое место. Сережке показалось, что памятник сегодня выглядит как-то не так, но с такого расстояния как следует разглядеть ничего не удавалось.

Антон стоял перед памятником и явно чего-то ждал. Трудно было предположить, что он среди ночи пришел на могилу к какому-нибудь своему прадедушке. Сережка был уверен, что вскоре начнется нечто интересное, и стал терпеливо ждать. Он не ошибся. Когда начали бить часы, Сергей вздрогнул и тут же стал укорять себя за то, что так разнервничался. Ему показалось, что ударов вроде было больше, чем надо, причем последний прозвучал как-то странно, словно имел какой-то другой источник. Сергей даже подумал, что били двое часов, причем одни из них запаздывали ровно на удар или на несколько. Антон впереди стал проявлять какую-то активность. Он то ли гладил памятник, то ли очищал его от грязи. Потом внимание Сергея на несколько секунд отвлекла какая-то назойливая птица, как ему показалось, сова. Он все никак не мог ее отогнать. А когда мальчишка наконец смог опять повернуться к памятнику, то Антона там уже не было!

Второй раз за сегодняшний вечер Сережка стал спрашивать себя, не приснилось ли ему все это, и торопливо протер глаза. Антон, разумеется, не появился. Конечно, спрятаться на кладбище в темноте было не так уж и сложно. Но не для этого же он сюда пришел! И тут Сережку осенило. Ну конечно! Антон опять проявил себя не таким уж лопухом и растяпой! Он, наверное, просто заметил слежку, а теперь, выждав момент, скрылся из поля зрения и сейчас пробирается где-нибудь через кусты туда, куда собирался с самого начала. А именно до этого памятника он мог вообще дойти просто так, чтобы посмеяться над приятелем.

От этих мыслей ему сделалось очень досадно. Провели, как дурачка! И, в общем-то, не на кого и жаловаться. Никто же не просил его устраивать слежку и переться на кладбище. Теперь уже ни от кого не скрываясь, в полный рост, Сережка пошел к памятнику. Особого страха на этот раз не было: чего бояться, раз все оказалось глупым розыгрышем! Но холод тем не менее чувствовался. Только на этот раз он мальчишку не остановил: подумаешь, прохладно! Может, здесь просто место такое. Бывает же так в воде: плывешь, плывешь, а потом вдруг становится холодно, потому что где-то на дне бьет ключ. Может, и под землей нечто подобное бывает. Не испугался же Антон! Сергею сейчас, помимо прочего, было очень важно доказать себе, что он тоже не боится, что он ничуть не хуже и не трусливее.

Земля здесь была довольно мягкой, так что следы Антона отпечатывались на ней весьма отчетливо. Сережка подумал, что ему нетрудно будет хотя бы узнать, куда он направился. Видно было, что Антон топтался около памятника. Но дальше следы терялись. Сергей, озадаченно почесывая затылок, обошел вокруг этого своеобразного монумента. Следов нигде не было, хотя его собственные отпечатки виднелись очень отчетливо; земля здесь была такая же мягкая. В Сережкиной голове стали зарождаться самые фантастические предположения. Например, что Антон отпрыгнул далеко в сторону или стал пятиться назад по собственным следам. Но они не выдерживали никакой критики: чемпионом мира по прыжкам в длину Антон не был, а пятясь назад, за несколько секунд далеко не уйдешь. Но не провалился же он, в самом деле, сквозь землю?!

– Эй, Антон! Ты здесь? – вполголоса позвал взволнованный Сережка. Даже слабый звук в кладбищенской тишине слышался довольно отчетливо и разносился на большое расстояние. Но ответа не последовало. – Антон, кончай дурака валять! Ты где прячешься? – позвал Сережка уже громче. Он чувствовал себя все более неуютно. И у него, он и сам не мог толком понять откуда, крепло ощущение, что произошло что-то нехорошее. Ответа не было и на этот раз.

Сергей еще раз обошел памятник и внимательно осмотрел его, подивившись необычной форме и странным надписям. Но все это ни на шаг не приблизило его к разгадке внезапного исчезновения Антона. Конечно, можно было предположить, что это какой-то особо сложный розыгрыш, своеобразная месть за случившееся месяц назад, но верилось в такое слабо. Уж очень нехарактерно это было для Антона. Он, конечно, мог обижаться, дуться, но такой сложный план был явно не в его духе.

Сережка присел на ту самую лавочку, на которой когда-то спал Антон. Он решил собраться с мыслями и немного подождать, не произойдет ли чего-нибудь еще. Возвращаться домой просто так, ничего не узнав, было по меньшей мере обидно. К тому же он все-таки опасался, что с Антоном что-то случилось. Через некоторое время ему стало казаться, что вокруг сделалось заметно теплее. Памятник как будто начал светиться слабым зеленоватым светом, но Сережка не мог с уверенностью утверждать, что это не было игрой лунных бликов. Еще ему показалось, что он ощущает какие-то странные запахи, хотя царил полный штиль, и этим ароматам неоткуда было прилететь… Но все это Сергей воспринимал уже сквозь надвигающуюся дрему. Он даже не заметил, как она подкралась и постепенно окутала его мозг…

Глава 15

Склеп

Антон побоялся идти через главный вход. Его знакомого сторожа наверняка кто-то замещал. А как отнесется новый охранник к неожиданным ночным визитерам, можно было только гадать. Может, он сейчас просто мирно спит. А может, у него бессонница. Сидит, караулит. Поднимет шум, разорется. Хорошо еще, если собаку не спустит. Сейчас Антон, как ни странно, даже хотел поскорее оказаться возле черного памятника. Он был уверен, что попадет туда все равно независимо от своей воли. Так что попытка попасться на глаза новому сторожу могла бы вызвать только дополнительные сложности. Как у него, так и у охранника. Поэтому мальчик тихо проследовал к калитке, возле которой все и начиналось.

Теперь все здесь было ему так знакомо, что уже не вызывало такого страха или просто отвращения, как месяц назад. А быть может, Антон просто так зациклился на предстоящей встрече, что не замечал того, что у него под носом. Все страшные истории о зомби, вампирах и прочей нечисти казались ему просто детскими сказочками по сравнению с «черным барином».

Памятник предстал перед ним таким же величественным, как в первый раз, безо всяких следов запущенности. Уже на подходе к месту назначения на мальчика повеяло могильным холодом, таким странным для теплой июньской ночи, а «талисман» на груди, от которого Антон сегодня так мечтал избавиться, напротив, распространял вокруг себя волны почти нестерпимого жара, правда, на небольшое расстояние. Так что мальчик мог испытать редкостное ощущение: потеть и мерзнуть в одно и то же время разными частями тела.

Откуда-то вдруг появилась его старая знакомая, сова, которой он на этот раз ничуть не испугался и не удивился. Птица стала описывать круги над его головой, а потом, обгоняя его, улетела в сторону памятника. Антон машинально сосчитал круги – их оказалось ровно тринадцать. От этого ему стало еще более неприятно. Уж слишком много в произошедших событиях было связано с этим числом. К тому же мальчик уже успел убедиться в разумности совы: она ничего не делала просто так. Антон вспомнил о том, какую зловещую роль сыграла эта птица. Ведь не напугай она его, он, быть может, и не наткнулся бы на этот проклятый памятник. Сидел бы сейчас спокойненько с родителями на даче, а не шатался бы по ночам среди могил!

Подойдя к памятнику, Антон остановился, чтобы перевести дух. Мальчик никуда не спешил: он чувствовал, что в нужный момент человек в черном сам найдет его или, по крайней мере, каким-то образом подскажет, что делать. Пока же он просто вновь рассматривал эти своеобразные ворота. Вроде бы все было на месте: таинственные значки и хвастливая надпись о воротах в вечность. Но в то же время Антону казалось, что по сравнению с предыдущим разом что-то здесь не так. И тут-то он понял, в чем дело. Дата! Здесь стояло сегодняшнее число! Мальчик даже протер глаза, желая убедиться в этом. Но дата не исчезала. Теперь таинственный резчик добавил к году, который Антон уже видел во время своего прошлого, дневного визита, и число. Но если на памятнике стоит сегодняшнее число, тогда…

Антон даже не успел додумать эту страшную мысль, которую сознание гнало от себя всеми силами. Где-то далеко, в городе, башенные часы стали бить полночь, и ветер доносил сюда слабый отзвук этих ударов. Один! Два! Три! Антон считал эти мерные звуки, не в силах сосредоточиться ни на чем другом. Четыре! Пять! Шесть! Наступал час, указанный черным человеком. Мальчику хотелось бежать отсюда, но ноги словно приросли к кладбищенской земле. Семь! Восемь! Девять! Антону казалось, что с последним ударом наступит нечто ужасное и непоправимое. Каждый удар часов бил по голове как молотом. Десять! Одиннадцать! Двенадцать! Время «икс» настало, но ничего особенного не произошло.

Не успел Антон облегченно перевести дух, не веря до конца собственному счастью, как раздался тринадцатый удар! Казалось, городские часы сошли с ума. Внезапно мальчик понял, что звук этого удара отличался от прочих. Но не вообразил же он его сам?! Или у него начались галлюцинации? Но все-таки ему казалось, что звук шел откуда-то из-под земли. Тринадцать ударов, тринадцать кругов совы, тринадцать лет, да и сюда впервые он зашел тринадцатого числа. Тут было над чем задуматься. Вот только времени на эти размышления уже не осталось.

С последним, тринадцатым ударом главный иероглиф над надписью стал наливаться рубиновым светом, и Антон готов был спорить, что с его «сувениром» происходит нечто подобное. Уж очень беспокойно он себя вел. Мальчик вспомнил, как выглядел и как открывался тайник в полуразрушенном доме, и вдруг сообразил, что эти ворота тоже, наверное, открываются по тому же самому принципу. Антон содрогнулся при мысли о том, куда они могут вести, но отступать было поздно. Ладонь сама потянулась к иероглифу-ключу. Ворота с тяжелым стоном раздвинулись…

То, что памятник оказался замаскированной дверью, проходом, не стало для Антона большим сюрпризом. Он даже скорее удивился бы, если бы ничего подобного не случилось и памятник остался бы стоять как стоял. Мальчик напряженно вглядывался в темноту, не решаясь шагнуть вперед. Луна, как назло, светила с другой стороны, а фонарик, который сейчас так бы пригодился, лежал дома, забытый. Только внутри, казалось, мелькали какие-то рубиновые точки. Антон не ощущал, чтобы там было сыро; не шло оттуда и никаких неприятных запахов. Но изнутри веяло таким холодом, что мальчику казалось, будто он находится рядом с огромным холодильником. Неудивительно было, что мороз немного проникал и наружу, создавая вокруг памятника особую атмосферу. Дело, выходит, было не только в страхе.

Тишина вокруг стояла мертвая. То ли все живое окончательно уснуло, то ли загадочный памятник каким-то образом экранировал звуки. Может быть, именно из-за этой тишины, когда над самым ухом Антона внезапно раздался совиный крик, мальчик испуганно отпрянул от него и волей-неволей шагнул вперед. Вниз вели несколько ступенек, и он едва не скатился по ним. Ворота сзади тут же задвинулись.

В этот раз ощущения были куда более неприятные. Одно дело оказаться запертым в подвале дома, пусть и тайном, а совсем другое – в склепе. Ему сразу вспомнился рассказ Эдгара По «Погребенные заживо», прочитав который он боялся засыпать почти месяц. Но сейчас Антон удержался от того, чтобы закатывать истерику, и не стал ни кричать, ни барабанить в дверь. Мальчик очень надеялся, что все пройдет как в прошлый раз в доме: сделает то, что требуется, и тут же вернется назад.

Свет вспыхнул моментально. Призрачный, похожий на лунный, но все-таки свет. Антон ожидал увидеть здесь что-то вроде подвала, но обстановка вокруг превзошла все его ожидания. Это напоминало одновременно сокровищницу и библиотеку. Удивляли размеры склепа. Он был никак не меньше школьного класса, и оставалось только гадать, как такая гробница умещалась рядом с соседними могилами. Вдоль стен стояло множество книжных стеллажей со старинными фолиантами и манускриптами. По сравнению с этим собранием библиотека из тайника выглядела как маленький киоск рядом с центральным книжным магазином. Только Антон подозревал, что любая книга отсюда настолько редкая и ценная, что стоит дороже целого магазина.

Между стеллажами, на специальных постаментах, находились драгоценные предметы, среди которых мальчик без труда узнал кубок, откуда он пил месяц назад. Здесь были и всевозможные вазы, и сосуды совсем уж причудливой формы. Одно место оказалось свободным, и Антон понял, что оно предназначено как раз для принесенной им чаши. Все сосуды были из серебра, покрытые тонкой сеткой резных иероглифов и украшенные рубинами. Камни и создавали то странное сияние, которое мальчик видел, вглядываясь в темноту склепа.

Вдалеке виднелось некое подобие языческого алтаря, а неподалеку от него что-то похожее на модель Солнечной системы из кабинета астрономии, только выполненная не в пример более искусно. При взгляде на нее могло даже возникнуть ощущение, что смотришь откуда-то со стороны в гигантский телескоп. Блестящие шарики, изображающие планеты, как будто парили в воздухе. Наверное, крепления были настолько тонкими, что издалека их невозможно было заметить. Еще в этом весьма уютном склепе находился большой письменный стол и пара массивных черных кресел, вроде того, что стояло в подвале.

Но все это Антон отметил только мельком и осознал позже. Сейчас же все его внимание поглотил стоящий посреди склепа на своеобразном постаменте большой черный гроб. Он был такой большой, что в нем, казалось, могли бы уместиться как минимум трое. Всю его поверхность покрывала искусная резьба – какие-то загадочные письмена. Он так походил на описанный Кузьмой Егоровичем гроб «черного барина», что можно было не сомневаться: это именно тот самый гроб. «В черной-черной комнате стоял черный-черный гроб», – вспомнил Антон детсадовскую страшилку, и эта несерьезность, как ни странно, немного сняла напряжение. По крайней мере при виде этого неприятного предмета он не закричал и не попятился. Хотя внутри, конечно, все похолодело. Антон даже порадовался, что, увлеченный своими мыслями и переживаниями, забыл, несмотря на все наставления родителей, поужинать. Иначе еда наверняка стала бы проситься назад.

Крышка гроба вдруг легко, резко и бесшумно откинулась. Антону сразу вспомнился гоголевский «Вий», и он даже инстинктивно стал шарить в карманах в поисках мела, чтобы, подобно несчастному герою этой повести, очертить вокруг себя круг. Правда, соответствующих заклинаний он все равно не знал и с досадой подумал, что это средство ему вряд ли помогло бы. Антон замер. В этот момент он вряд ли удивился бы чему бы то ни было. Появление скелета, вампира или зомби он бы наверняка воспринял как должное. С чего бы иначе гробу самому по себе открываться? Мальчик не стал подходить поближе, чтобы разглядеть, что же находится внутри. Но в то же время не мог и оторвать взгляд от страшного зрелища или хотя бы зажмуриться. Антон просто стоял, смотрел на гроб широко раскрытыми глазами и мелко дрожал то ли от жуткого холода, то ли от страха.

Вроде бы Антон ни на секунду не отрывал взгляда от неприятного зрелища, но как появился человек в черном, он все равно не заметил. Мальчик успел только моргнуть, а тот уже сидел в гробу. А еще через секунду он легко и непринужденно соскочил вниз и встал рядом с Антоном. Незнакомец действовал так стремительно и бесшумно, что ему могла бы позавидовать любая кошка.

– Приветствую гостя! – раздался бодрый, уверенный и слегка насмешливый голос. – Ты сам сумел открыть дверь. Что ж, хвалю. К тому же ты оказался точен. Это может тебе помочь. – Тон при этих последних словах сделался очень жестким, а глаза нехорошо блеснули из-под черной широкополой шляпы.

Антон предпочел не спрашивать, что может ему помочь и от чего помочь. Он только нервно кивнул, как будто знал, о чем идет речь. Мальчик из предыдущего опыта общения с черным человеком уже понял, что на вопросы тот будет отвечать только новыми загадками, а все, что посчитает нужным, сообщит сам. У Антона вдруг мелькнула странная запоздалая мысль, что с хозяином склепа неплохо было бы поздороваться, но уж больно неожиданно тот появился. Теперь же исправлять ошибку и проявлять вежливость как бы вдогонку казалось по меньшей мере глупым.

Впрочем, человеку в черном было сейчас, по-видимому, не до таких мелочей. Он властно протянул вперед руку в черной перчатке. Антон без слов понял, что от него требуется. Дрожащими руками он достал из своего пакетика чашу. Собранные растения были им положены туда же. Передавая чашу хозяину склепа, мальчик вдруг испытал какое-то сожаление, словно отдавал часть себя. Знак на груди протестующе запульсировал. Но едва мальчик выпустил чашу из рук, неожиданно наступило огромное облегчение, словно врач вырвал больной зуб. И еще: Антон заметил, что рука, принимающая чашу, тоже заметно подрагивала! Значит, у человека в черном тоже были нервы и он волновался! Этот факт почему-то обрадовал мальчика: по крайней мере он понял, что имеет дело не с каким-нибудь роботом, а с существом, у которого есть свои надежды и тревоги.

– Вот, погрейся, пока не привык! – Незнакомец извлек откуда-то (Антону показалось, что из своего гроба) еще один черный плащ, на вид такой же, как у него, и небрежно бросил его мальчику. Все-таки он заметил, что у его гостя зуб на зуб не попадает.

– Спасибо! – Антон принял плащ с благодарностью. Ему казалось, что еще немного, и он просто обледенеет, застынет, как мясо в морозилке. Изо рта у него при каждом выдохе валил густой пар. Легкая летняя одежда совсем не годилась для такой холодины. Но вот слова о том, что к этому морозу придется привыкать, его не очень-то вдохновили. Он-то надеялся, что, отдав требуемые предметы, можно будет отправиться восвояси.

Человек в черном тем временем, казалось, совсем забыл о мальчике. Несколько секунд он любовался чашей, держа ее прямо перед собой, а потом принялся перебирать травы длинными нервными пальцами в черных перчатках. Антону это напомнило паука, ткущего свою паутину. Придирчиво осмотрев растения, незнакомец вроде остался доволен.

– Ты все сделал правильно, твои шансы возрастают, – пробормотал он как бы про себя, но так, чтобы мальчик его слышал.

– Какие шансы? – не выдержал наконец Антон. – И когда мне можно будет отсюда уйти?

– Потерпи! Скоро сам все узнаешь! – Человек в черном резко обернулся к нему, сверкнув глазами. Похоже, ему доставляло удовольствие провоцировать собеседника на вопросы, а потом отвечать на них еще большими загадками, только сильнее интригуя его. – И разве тебе не интересно, зачем мне все это понадобилось и что будет дальше?

Антону, конечно, это было интересно. Но одно дело интересоваться, находясь в безопасном отдалении, а совсем другое, будучи запертым ночью в склепе вместе с непредсказуемым типом, который вполне мог оказаться опасным сумасшедшим. Теперь, когда теплый плащ более-менее согрел его, он дрожал только от волнения и плохо скрываемого нарастающего страха.

В глубине склепа располагалось нечто среднее между алтарем и камином. Человек в черном подошел к нему, протянул руку, и там немедленно вспыхнул огонь какого-то странного зеленоватого цвета. По-видимому, все дело было в потайном рычажке или еще в чем-нибудь подобном, но на Антона это почему-то произвело огромное впечатление, как на малыша, раскрыв рот наблюдающего за фокусником. Человек в черном уже казался ему кем-то вроде мага. К тому же Антон не почувствовал ни малейшего дуновения тепла от огня. Пламя как будто оставалось таким же холодным, как и все вокруг.

Хозяин склепа, не теряя времени, взял одну из ваз и плеснул из нее рубиновой жидкости в чашу, принесенную Антоном. Несколько капель при этом попали в огонь, от чего тот радостно заискрился, словно бенгальская свеча. Человек в черном поставил чашу с жидкостью прямо на пламя. Мальчику это показалось каким-то варварством: он подумал, что хрупкое произведение искусства начнет плавиться или, по крайней мере, чернеть. Но не тут-то было! Зеленый огонь как будто даже пошел прекрасному предмету на пользу. Чаша и сама засветилась призрачным светом, а рубины на ней сияли словно глаза какого-то неведомого зверя.

Человек в черном схватил с полки один из огромных томов и раскрыл его, но взглянул на страницы только мельком. Видимо, то, что надо, он знал наизусть, а с книгой сверялся лишь для уверенности, во избежание какой-нибудь нелепой ошибки. Затем его длинные пальцы стали выхватывать некоторые из растений и бросать в чашу. При этом человек в черном шептал какие-то слова. Но мальчик, как ни прислушивался, понять ни одного не мог; более того, они не походили на звуки ни одного из слышанных им когда-либо языков и состояли в основном из согласных. Едва очередное растение оказывалось в чаше, как один или несколько иероглифов на сосуде вспыхивали рубиновым светом, а поднимающийся кверху дымок переливался различными цветами, в основном холодными, и приобретал сложные очертания всевозможных геометрических фигур и других причудливых символов. Склеп при этом наполнялся едва уловимыми ароматами, иногда приятными, иногда резкими, но всегда незнакомыми. Учуяв их, наверняка поломал бы голову даже опытный парфюмер.

Когда в чашу упало последнее растение, на ней засветились все символы и сосуд стал как будто целиком состоящим из рубинов. Зрелище оказалось таким завораживающим, что от него трудно было оторвать глаз. У Антона мелькнула мысль, что иллюзионисты, увидев такое, лопнули бы от зависти, а устроители суперсовременных лазерных шоу многое отдали бы за то, чтобы человек в черном работал именно в их фирме.

Тем временем дым над чашей стал принимать новую форму, в которой вскоре можно было без труда угадать очертания человеческой головы. Изображение становилось все более четким, пока не превратилось в некий призрачный бюст человека с худым, длинным лицом, высоким лбом и довольно-таки хищным профилем. В выражении аскетического лица ощущались одновременно ум и безжалостность. Оно вполне могло бы принадлежать диктатору, жестокому жрецу какого-нибудь кровавого божества или, к примеру, одному из тех ученых-преступников, которые не останавливались перед тем, чтобы ставить свои опыты на людях. Эта голова медленно вращалась против часовой стрелки, как будто бесстрастно обозревала все вокруг. Затем изображение, дав полюбоваться на себя несколько минут и сделав какое-то число оборотов (мальчик не считал, но ему показалось, что опять тринадцать), стало медленно расплываться, постепенно теряя свою форму. Антон даже испытал при этом чувство сожаления, будто на его глазах уничтожалось произведение искусства.

Дым на какое-то мгновение стал обычным овалом, словно кто-то скомкал вылепленную из пластилина фигурку, после чего из него стало проступать новое лицо. По мере того как черты его становились все отчетливее, у мальчика усиливалось ощущение, что на этот раз получается нечто очень знакомое, но он никак не мог понять, кто это. И только когда новая призрачная голова была практически завершена, Антон понял, что это его собственное лицо. Ощущение было не из приятных: одно дело смотреть на свой скульптурный портрет, если бы кому-то из ваятелей вдруг пришло в голову его вылепить, и совсем другое – на свою парящую, призрачную голову. Хотя, конечно, по сравнению с фото на кладбищенском памятнике это было совсем безобидно. К тому же посмотреть на себя со стороны: в профиль, сзади – оказалось весьма интересным. Выражение лица на этой своеобразной «скульптуре» было столь непривычно строгим и серьезным, что Антону даже не верилось до конца, что это он сам. Его бюст тоже вращался, только в противоположную сторону.

Это изображение просуществовало не дольше предыдущего. Сделав положенное число оборотов, оно также рассеялось. В завершение этого загадочного представления из зеленого дыма, который стал понемногу чернеть, образовалась объемная копия памятника, через который Антон и попал сюда. Ворота дважды открылись и закрылись, после чего дым моментально исчез. Не рассеялся, как сделал бы на его месте обычный дым, а именно пропал. Погасло и пламя, тоже мгновенно, без постепенного затухания, хотя на этот раз человек в черном даже не приближался к алтарю. И только иероглифы на чаше продолжали сверкать и переливаться рубиновым светом.

– Пока все получается. И очень неплохо! – Сквозь обычное бесстрастие в голосе хозяина склепа послышались нотки радости. Он снял свою неизменную шляпу и лихо, что никак не вязалось со всем его сдержанным обликом, отбросил куда-то в угол.

Теперь Антон впервые мог рассмотреть его лицо. Несколько секунд мальчик просто не решался поднять глаза. Он боялся, что увидит там нечто ужасное. Например, какую-нибудь мумию, которой как раз самое место в склепе. Но незнание было еще хуже, поэтому он все-таки взглянул на хозяина склепа. Сначала украдкой, будто подсматривая, а потом уже гораздо смелее и с удивлением. Потому что лицо было то же самое, что на первом «призрачном бюсте». От лиц прочих людей, каких можно встретить на улице или увидеть по телевизору, его отличала разве что смертельная, мраморная бледность кожи, которая еще больше подчеркивалась черным одеянием. При неподвижности его самого вполне можно было бы принять за статую.

В принципе если подумать, то ничего удивительного в том, что сначала в дыму появилось его лицо, не было. Дым отображал участников этого странного действа, и Антон подумал, что мог бы догадаться обо всем и сам. Сейчас мальчик был рад хотя бы тому, что рядом с ним был вполне нормальный, обычный человек, хотя бы с виду, а не какой-нибудь персонаж из страшной сказки. Хотя, с другой стороны, было в его лице нечто такое, что заставляло думать о том, что он способен на поступки, которые просто в голову не придут другим людям. Причем как хорошие, так и дурные.

– Ну что ж, теперь мое инкогнито частично раскрыто! – На бесстрастном лице человека в черном появилось некое подобие улыбки. – Я всегда предпочитал не показываться на публике, но этот день, а вернее сказать, ночь, исключение. К тому же здесь только один человек, который будет хранить тайну. – Он сверкнул глазами на Антона, и тот лишь молча кивнул, подумав, что, выбравшись отсюда, он вряд ли осмелится когда-нибудь рассказать о случившемся кому бы то ни было. – Вынужден будет хранить тайну. – Хозяин склепа с особым нажимом произнес слово «вынужден», отчего мальчик даже вздрогнул. – Да и вскоре ты сам бы все понял.

– Сейчас у нас еще есть в запасе немного свободного времени. – Человек в черном подошел к своему «планетарию», и Антон с удивлением заметил, что некоторые из серебристых и золотистых шариков, изображающих планеты, успели изменить свое положение. Выходит, модель была действующей. – Это мои часы. Гораздо точнее и к тому же информативнее обычных, – пояснил хозяин склепа. – Так что теперь я смогу дать необходимые пояснения и ответить на твои вопросы.

Он жестом пригласил мальчика занять одно из кресел, а сам вальяжно уселся в другое, закинув ногу на ногу и небрежно откинув плащ. Антон в который раз убедился, что внешность и манеры этого человека как нельзя лучше соответствуют прозвищу «черный барин». Сам мальчик присел очень осторожно, на краешек, чувствуя себя в огромном кресле очень неловко и скованно. Он явно предпочел бы более скромную мебель: например, обычный стул.

– А теперь спрашивай! – Человек в черном опять изобразил на лице некое подобие улыбки. – Ты имеешь на это право. Теперь я смогу быть максимально откровенным и постараюсь ответить на все вопросы.

Глава 16

Черный барин

Антон не знал, с чего начать. Вопросов у него накопилось множество, но очень трудно было выбрать какой-то из них, когда непонятным казалось абсолютно все, с самого начала. Конечно, в первую очередь мальчика интересовало, когда он сможет выбраться из склепа, но спрашивать об этом сразу он как-то не решился. К тому же ему действительно было любопытно узнать, что же все-таки происходит, кто такой человек в черном, в чем был смысл странных поручений… Но молчание затягивалось, а с чего-то начинать было все-таки надо. А то еще решит, что Антону и без объяснений все понятно. Или, того хуже, обидится. А оставаться наедине с оскорбленным типом, у которого, вероятно, не все дома, ох как не хотелось.

– Я тут слышал историю о человеке, которого называли «черным барином»… – робко и сбивчиво начал Антон. – Он вроде бы должен был быть похоронен здесь… А вы, наверное, его родственник… – Мальчик окончательно смешался. Он слишком робел перед хозяином склепа, на лице которого промелькнуло к тому же нечто похожее на высокомерную усмешку.

– Что ж, ты немало продвинулся в своих розысках и размышлениях, – снисходительно похвалил его незнакомец. – Но не сумел сделать последнего шага, логического вывода. Твой разум слишком скован тем, что тебе внушается с детства. Неужели тебе не приходила в голову простая, напрашивающаяся мысль, что я и есть так называемый «черный барин»?!

– Но вы… То есть он… Умер? Ведь это было так давно, – неуверенно проговорил Антон. Конечно, подобная мысль посещала его, но он гнал ее прочь, как невозможную, и готов был скорее согласиться с тем, что у него начались галлюцинации. Но если этот человек называет себя «черным барином», то, значит, либо он действительно псих, либо… дело не обошлось без нечисти?

– Умер, – кивнул человек в черном. Замешательство мальчика, похоже, забавляло его. – Для всех, кроме меня самого. От меня же ничего не осталось: ни имени, ни фотографии. Я умер даже в памяти всех живущих. Но тем не менее я здесь. И, как видишь, чувствую себя вполне неплохо.

– Но как?.. Кто же вы?.. – пробормотал совсем сбитый с толку Антон.

– Пожалуй, стоит рассказать тебе одну историю. Тогда ты, быть может, что-нибудь и поймешь, – задумчиво проговорил хозяин склепа, усаживаясь поудобнее и скрестив руки на груди. – Жил да был очень давно, еще в девятнадцатом веке, один очень богатый и очень умный человек…

Антон едва не подпрыгнул от неожиданности, все больше убеждаясь в безумии собеседника. Поди пойми его, кто он: то ли покойник, то ли живой. Немудрено, конечно, если жить в склепе и спать в гробу. Теперь вот надумал сказку рассказывать.

– Этот человек всегда старался узнать как можно больше, – продолжал как ни в чем не бывало хозяин склепа. То ли он не обратил внимания на реакцию мальчика, то ли сам ее ожидал. – Он постоянно учился, ездил по всему миру, прочитал множество книг. Причем не только те, что написаны признанными учеными, но и древние труды по магии, астрологии и алхимии. Ему вскоре стало ясно, что люди зря смеются над этими древними знаниями. Он был знаком со многими великими: и учеными, и магами, от шаманов полудиких племен до магистров тайных орденов. Попадались ему и шарлатаны, желающие втереться в доверие ради его богатства, но им потом приходилось очень горько сожалеть об этом. – Глаза человека в черном мрачно сверкнули, по-видимому, при воспоминании об участи самых незадачливых шарлатанов. – Со временем этот человек многое узнал и многого достиг, – продолжил хозяин склепа после небольшой паузы. – Пришла пора реализовывать собственные идеи. К тому же большая часть немалого состояния ушла на покупку древних книг, рукописей и ценных предметов, имеющих магическое значение. – Он широким жестом обвел помещение склепа, давая понять, что все это собрано именно здесь. – Многие из них были созданы по его собственным эскизам лучшими мастерами в глубокой тайне и с соблюдением многих условий, рассказывать о которых было бы слишком долго. Затем он построил себе дом в одном тихом городке и там уже в уединении предался своим ученым трудам и опытам.

В голове у Антона постепенно стала вырисовываться более-менее ясная картина. Он понимал, что слышит предысторию «черного барина». По крайней мере, многие детали совпадали. Мальчик только никак не мог понять, говорит ли хозяин склепа о себе или все-таки о ком-то другом.

– Открытие намечалось грандиозное. – Человек в черном понемногу оставлял свой безразлично-насмешливый тон, и в его голосе все явственнее слышался энтузиазм. – Оно ставило того, кто его совершит и кто будет владеть этими знаниями, в один ряд с небожителями, над жизнью и смертью, – фактически пересказал он надпись на памятнике. – Не живой в полном смысле этого слова, но и не мертвый. Но существующий! Сейчас тебе это еще трудно осознать. Когда-нибудь на досуге ты поразмыслишь и поймешь, какое это блаженство!

Антон подумал, что его собеседник совсем заговаривается. Ему представлялось, что на досуге он найдет другие дела, гораздо более интересные, чем размышлять над этой, как ему казалось, белибердой. Ну что взять с человека, который забрался в склеп, а теперь даже не знает толком, живой он или мертвый! И что из этого предпочтительней. Похоже, он выбрал что-то посередине. Может, он все-таки считает себя каким-нибудь призраком?

– Представь себе, что все жизненные процессы останавливаются, но человек находится как будто только в очень глубоком сне, похожем на летаргический. – Безумец в черном, видя глубокое недоумение мальчика, решил все-таки попытаться что-то объяснить. – Время от времени он, его мозг просыпается. Это происходит только при определенных конфигурациях планет, как правило, в полнолуние. А потом глубокий сон наступает вновь. Разумеется, такое состояние поддерживается только в определенных условиях, главное из которых – не слишком высокая температура. – Он опять широким жестом обвел рукой свои владения.

Как ни странно, Антон постепенно начинал ему верить. Если этот человек и был сумасшедшим, то, по крайней мере, его бред был очень последовательным, а в словах ощущалась непоколебимая уверенность в собственной правоте. К тому же многие детали совпадали с деталями рассказа Кузьмы Егоровича, который этот тип вряд ли мог слышать.

– К сожалению, с этим великим экспериментом я не в силах был справиться в одиночку. Мне необходим был помощник. – Лицо хозяина склепа приобрело брезгливое выражение. То ли ему вообще не нравилась идея насчет чьей-то помощи, то ли таким образом он выказывал отвращение конкретно к этому подручному. – Он мог бы стать сопричастным великому и сам через это возвыситься. Стать вторым в этом величайшем деле! А вместо этого он позарился на богатство! Ему, видите ли, нужны были только деньги, а не высшие ценности! Надеюсь, когда ты выполнял мою просьбу, то увидел этого негодяя?

Антон, робея и сбиваясь, рассказал о скелете в подвале. Когда он говорил, настроение человека в черном заметно поднялось, а лицо озарила нехорошая, зловещая улыбка. «Что ж, воришка получил по заслугам!» – пробормотал он почти что про себя, и мальчик в этот момент с ужасом осознал, насколько хозяин склепа может быть безжалостным. А если бы он сам тогда позарился на блеснувшие монеты? Об этом лучше было и не думать!

– Итак, предстояло якобы умереть, чтобы потом воскреснуть! – продолжил свой рассказ хозяин склепа. – Наступал плохой период, и до следующей благоприятной конфигурации планет можно было просто не дожить. К тому же кое-кто начал проявлять к опытам нездоровый интерес. Возможно, какая-то информация утекала и через подручного. Но он, к счастью, многого не знал. Я воздвиг это прекрасное помещение. – Человек в черном явно гордился своим склепом. – Подготовил все, что требовалось. И, наконец, я погрузился в этот сон!

Незнакомец, похоже, и сам не заметил, как перешел к рассказу от первого лица. Впрочем, Антону давно уже было понятно, что говорит он именно о себе. Теперь его уже одолевали сомнения: а может, это действительно «черный барин»? Он знал кое-что о летаргическом сне, хотя бы из тех же «Погребенных заживо», и даже слышал, будто некоторые йоги могут на короткое время погружать себя в такое состояние. А вдруг он и вправду нашел какой-нибудь способ? Антон внезапно сообразил, что не заметил у своего собеседника ни малейших признаков дыхания, хотя сам при каждом выдохе выпускал пар.

– Все прошло идеально! Все мои расчеты и предположения оказались верны! Риск оправдался! – Человек в черном, видимо, рассказывал об этом впервые, а потому заметно волновался. – Этот глупый провинциальный лекарь, конечно же, ничего не понял и констатировал смерть. Но чаша, – он показал на сосуд, принесенный Антоном, – была нужна до самого последнего момента. Ее следовало положить в гроб потом, а подручный, этот мерзавец, не сделал требуемого! Позарился на деньги! Потом, через некоторое время, строго определенное мной, он должен был сделать то же, что и ты: собрать травы и принести сюда! Разумеется, этого тоже не произошло. А ведь тогда я бы вышел отсюда почти на сто лет раньше!

Пока что Антон плохо понимал, как травы могут помочь отсюда выбраться. И что мешает ему это сделать безо всяких растений. Ведь появлялся же он на поверхности той ночью! Но если хозяин склепа хочет покинуть свое пристанище, то это все-таки обнадеживало. По крайней мере можно будет выйти вместе с ним. А уж на воздухе убежать, в случае чего, он как-нибудь сумеет.

– Ничего не оставалось делать, как жить, если это можно так назвать, здесь. – Человек в черном заговорил своим обычным спокойным тоном. – Условия достаточно комфортные, пища мне не требуется, мои книги со мной… А о защите от непрошеных гостей я позаботился заранее. Инфразвук, электричество… В общем, детали сейчас не важны. Нужно было только дожидаться подходящего случая. И вот случай представился. Ты появился как раз вовремя. Как говорится, в нужном месте в нужное время. Раньше бывали и другие, но они не оправдывали моих надежд и наказывались за такое легкомыслие. Ну я тебе о них уже немножко рассказывал. – Глаза его холодно блеснули, и мальчик подумал, что, по-видимому, поступил очень правильно, выполнив все требуемое в точности.

– А почему вам нужно было кого-то ждать? Почему вы не могли взять все сами? – решился наконец Антон задать мучивший его вопрос. – Зачем понадобился я?

– У моего положения есть свои неудобства, – усмехнулся человек в черном, как показалось мальчику, не очень весело. – Я ограничен временем и местом. Выходить можно только в определенное время, да и то не удаляясь от склепа дальше чем на несколько метров. Так что помощник просто необходим. После того как ты выпил мое угощение, заставить тебя делать то, что нужно, было не очень сложно. Немножко гипноза, немножко той древней науки, которую обычно называют магией… Ну и другой мой помощник. Животных тоже можно до определенной степени подчинить.

Антон молча кивнул. Он понял, что сова постоянно появлялась рядом с ним неспроста – подчиняясь своеобразному приказу. Значит, если бы тогда он сумел воспротивиться гипнозу и не выпил бы из бокала, то все было бы в порядке!.. Но сожалеть о том, что прошло, было поздно. Надо было думать, как расхлебывать эту кашу сейчас!

– Кроме того, есть еще одна деталь. – Человек в черном посмотрел Антону прямо в глаза. – Кто-то должен занять мое место.

Глава 17

Гроза

Пока мальчик осознавал смысл сказанного, хозяин склепа встал со своего места, взглянул на свои своеобразные часы-планетарий и подошел к алтарю.

– Твое здоровье! – проговорил он, обращаясь к Антону, торжественно отпил из сверкающей чаши и поставил ее на место. По мере того как мозг мальчика «переваривал» услышанное, на его лице все явственнее проступал испуг. Но он в то же время надеялся, что хозяин склепа говорит иносказательно, что его слова надо понимать по-другому.

– Я не хочу! Почему кто-то должен вас замещать?! – запротестовал Антон. – Зачем мне здесь оставаться?! Меня дома ждут!

– Таковы условия моего открытия! И кто-то остаться здесь должен. Теперь поздно что-то менять! – Человек в черном заговорил жестко и безапелляционно. При этом он слегка морщился, словно Антон разочаровал его своими протестами. – Я же не собираюсь тебя убивать, приносить в жертву! Ты будешь находиться здесь на тех же условиях, что и я. Заодно изучишь нужную литературу, приобретешь знания…

– Я не хочу таких знаний! – Антон был на грани истерики. – Почему я? Почему не позвать какого-нибудь ученого, которому интересно все это исследовать? Он бы, наверное, с удовольствием пошел на это! Я мог бы его пригласить…

– Поздно! – В этом окрике было что-то настолько властное, что мальчик притих. – Поздно! Все уже завертелось. Ты мог бы пригласить!.. – Он расхохотался. – Ты убежал бы домой и больше никогда здесь не появился! А если бы и попытался обратиться к тем напыщенным ослам, которые называют себя учеными и не видят дальше собственного носа, тебя бы, в лучшем случае, подняли на смех, а в худшем отправили бы лечиться! Да и я ждал слишком долго и больше ждать не намерен! Я уже сказал, почему ты! Ты просто оказался в нужное время в нужном месте!

«В нужное время в нужном месте!» Антон в этот момент люто ненавидел всех, кто был на том злополучном дне рождения. А персонально и с особенной силой Сережку, который в этот момент дремал почти что над самой его головой.

– Кстати. – Человек в черном заговорил значительно мягче. – Через некоторое время я, возможно, и сам поспособствую твоей замене. Так что, думаю, если со мной ничего не случится, то ты проведешь здесь значительно меньше времени, чем я.

«Провести здесь значительно меньше времени!» Да Антон был в ужасе от одной только мысли, что ему здесь придется пробыть в полном одиночестве хотя бы одну минуту! Даже не на кладбище, а под кладбищем! В склепе! С постелью в виде гроба! Да тут за час сойдешь с ума! Это у черного человека еще мало странностей, если он действительно пробыл здесь столько времени.

– Теперь слушай меня внимательно, – сказал хозяин склепа деловым тоном. – От этого зависит твоя жизнь. Ты должен допить без остатка все, что не допил я, из этой чаши. Допить до того времени, когда вот эти планеты, – он показал на два шарика своего «планетария», – окажутся на одной линии с Землей. – Черный палец указал и на голубой шарик нашей планеты. – Да ты и сам почувствуешь слабость, когда время начнет выходить. Если ты не выпьешь, то все равно останешься здесь, но в качестве настоящего, полноценного мертвеца, что гораздо хуже. Остальное узнаешь из книг, ибо времени на чтение у тебя будет предостаточно.

Человек в черном протянул Антону чашу, но мальчик испуганно отпрянул и энергично замотал головой. Он чувствовал, что если сейчас выпьет рубиновую жидкость, то пути назад уже точно не будет. При этом заметил, что человек в черном тоже стал выпускать небольшие облачка пара. То есть он начинал нормально дышать!

– Что ж, как хочешь! – Хозяин склепа пожал плечами. Он совсем не выглядел обиженным таким отказом. – Время у тебя еще есть. А вот мне пора наружу. Я возьму с собой эту книгу. – Человек в черном взял тот том, который использовал в своем «колдовстве». – Не волнуйся, тебе он понадобится не скоро. К тому же здесь имеется копия. Остальные книги я оставляю. Одни есть в тайнике, а другие я знаю наизусть.

Человек в черном направился к выходу из склепа, где на черной стене рубиновым цветом вырисовывалась копия «ворот». То ли Антон их раньше не замечал, находясь в основном к ним спиной и поглощенный другими картинами, то ли они появились совсем недавно. Мальчик вскочил с кресла и кинулся за хозяином склепа, еще сам не зная, что собирается делать: то ли попробовать задержать человека в черном, то ли умолять не оставлять его здесь одного.

– Можешь проводить меня, подышать воздухом. – Хозяин склепа оставался абсолютно спокоен, но иногда в его словах ощущалась легкая насмешка. – Следующего выхода тебе предстоит дожидаться довольно долго. Кстати, убежать можешь и не пытаться. Выйти за пределы ограды ты не сумеешь. Держи! – Он протянул мальчику чашу. – Если ты прольешь эту жидкость, то помочь я тебе уже вряд ли смогу. Так что смотри не расплескай.

Антон покорно взял сосуд. Руки у него дрожали, и можно было только порадоваться, что сосуд уже не был полным. Человек в черном протянул вперед руку с перстнем, и ворота послушно раздвинулись. Сразу стало теплее. Звезд не было видно. За то время, пока Антон пребывал внутри, небо заволокли тучи, и только полная луна светила по-прежнему ярко; они словно обходили ее стороной.

– А вот и виновник твоих бед. – Человек в черном указал на дремлющего на скамейке Сережку. – Он любопытен и, похоже, совсем не трус. Очевидно, прошел следом за тобой, когда система защиты была отключена. Любопытно получается. – Хозяин склепа усмехнулся. – Выходит, ты все-таки можешь покинуть это место. Свидетелей я не боюсь. Тебе все равно не поверит ни один здравомыслящий человек. Тогда здесь останется он. Вот только ему ничего, кроме смерти, я предложить не смогу. – Он положил свою толстенную книгу на лавку рядом с Сережкой, не спеша уходить. Очевидно, ему было интересно, какое решение примет мальчик.

Антон дрожащей рукой поставил чашу рядом. Внутри у него бушевал целый ураган эмоций, да и на лице отражалась вся гамма чувств. «Виновник всех твоих бед». Конечно, если бы не Сергей, вообще ничего не было бы. Но ведь это был всего-навсего глупый спор! Он осознавал, что настоящий «виновник бед» стоит рядом с ним. Трудно было поверить, что Сережка сейчас может погибнуть. Но иначе он сам станет живым мертвецом и проведет в подземном плену долгие годы, а может… Решение нужно было принимать немедленно, потому что Антон уже начал ощущать подступающую слабость. Или бежать, или пить. Если бы можно было с кем-то посоветоваться! Если бы только кто-нибудь вдруг пришел на помощь! Но вокруг на много сотен метров были только могилы и кладбищенская тишина.

– Ну что же ты медлишь? – Человек в черном отошел чуть в сторону и, скрестив руки на груди, наблюдал за этой душевной борьбой. – Он даже ничего не почувствует. Или тебе все-таки милее уединение в тишине, с прекрасными книгами? Из нас троих это место могут покинуть только двое. Причем один из них я!

Сережка тем временем как будто очнулся ото сна. Он встрепенулся и стал водить головой из стороны в сторону. Но, приглядевшись внимательно, можно было понять, что к нему из-за всего пережитого вернулась старая болезнь – лунатизм. Он просто не соображал, что делает и где находится. Антону хотелось окликнуть его, потрясти за плечо, словом, как-нибудь разбудить, но он понимал, что сейчас лучше этого не делать. Спросонья тот все равно ничего не поймет, разве что перепугается. Сережка между тем раскрыл лежащую рядом с ним книгу и уставился на нее так, словно понимал тот язык, на котором она написана.

– Твой дружок-приятель, похоже, ученый, – рассмеялся человек в черном. – Признаюсь, в таком состоянии даже я немногое понял бы! Но тебе все-таки следует поторопиться с решением. – Он повернулся к Антону. – Время выходит, и ты можешь нарваться на самый худший из вариантов. Попросту погибнуть.

Антон смотрел на чашу, в рубиновом содержимом которой отражалась полная луна, но никак не мог сделать решающий шаг. Выпить или убежать… Убежать или выпить? Где-то вдали послышались глухие раскаты грома. Надвигалась летняя гроза. Но вдруг к этим звукам прибавились и другие. Они напоминали невнятное бормотание на каком-то совершенно незнакомом языке. Антон увидел, что Сережкины губы шевелятся и звуки исходят от него. Он как будто читал эту загадочную книгу!

Высокомерная усмешка на лице человека в черном вдруг сменилась тревогой.

– Ну, ладно! Хватит шуток! – резко проговорил он, вырвал том из Сережкиных рук и захлопнул его.

Но чтение не прекратилось. Книга была Сережке уже не нужна. Она то ли стояла у него перед глазами, то ли он запомнил все, что надо, наизусть. С каждым словом его голос обретал все большую уверенность и силу. В кладбищенской тишине резкие слова звучали особенно ясно и отчетливо, наполняя, неизвестно почему, слушавшего их Антона трепетом. Сергей уже встал со скамейки и в такт своему голосу делал какие-то пассы руками. Человек в черном смотрел на него как завороженный и, казалось, не мог сдвинуться с места.

Наконец Сережка остановился с воздетыми кверху руками. В этот момент налетел сильнейший порыв ветра. И тут же, через секунду, раздался оглушительный удар грома, и одновременно с ним сверкнувшая молния осветила все вокруг словно тысячи ярчайших ламп. Земля так вздрогнула, что Антон едва удержался на ногах. Он успел подумать, что разряд ударил где-то совсем рядом.

Раздался треск, и тут мальчик увидел, что по памятнику пролегла глубокая трещина, а через несколько секунд тот и вовсе раскололся пополам. Молния ударила прямо в него, и этого удара не выдержал даже прочнейший материал, из которого он был изготовлен. И тут же Антон услышал что-то среднее между душераздирающим стоном и криком. От этого ужасного звука заложило уши сильнее, чем от громового раската. Это кричал человек в черном. Несколько секунд он издавал этот полный боли и тоски вопль, глядя перед собой обезумевшим взглядом. Потом внезапно и резко затих, как будто кто-то отключил звук, и, прижимая к груди бесценную книгу, повалился лицом вниз возле собственного памятника.

Забарабанили первые холодные капли дождя, и только они вывели Антона из оцепенения. «Из троих это место могут покинуть только двое», – пронеслось у него в голове. Надо было как можно скорее уходить отсюда. После всего случившегося можно было ожидать любых новых сюрпризов. Мальчик от всей души надеялся, что хозяин склепа больше не встанет, но полной уверенности в этом не было.

Сережка после своего неожиданного колдовского соло как-то сник и продолжал пребывать между сном и явью. Антон взял его за руку и повел за собой как маленького ребенка. Тот не сопротивлялся; в таком состоянии с ним можно было проделывать все, что угодно. Антон оглянулся назад. Хозяин склепа лежал бесформенной черной грудой, совсем как его слуга в тайнике. Мальчик, разумеется, не стал подходить к нему, опасаясь каких-нибудь новых пакостей. Кубок стоял рядом, и рубиновая жидкость в нем постепенно смешивалась с дождевой водой. Антону и в голову не пришло прикасаться к этой ценной вещи. Он решил, что она должна остаться вместе с хозяином.

За могильную ограду ребята вышли спокойно; худшие опасения не подтверждались, и двоих она пропустила свободно. Сразу после этого стало как-то легче дышать, а окружающая обстановка уже казалась не пугающей, а просто тихой и скорбной. Весь путь до калитки Сережку так и пришлось вести за руку, и Антон уже всерьез стал опасаться, что с ним что-то не в порядке, но, едва они перешли эту границу между миром живых и мертвых, как Сергей очнулся и стал недоуменно оглядываться вокруг.

– Послушай, а что случилось? – растерянно спросил он у Антона. Прошедшие события совершенно не отразились в его памяти.

– Что случилось? – Антон не смог скрыть радости, хотя и попытался говорить слегка насмешливо и небрежно. – Спать меньше надо! А то бродят некоторые лунатики по кладбищу, а потом выводи их назад!

– Значит, я опять бродил? – Сережка все еще не мог преодолеть растерянность и с трудом возвращался к действительности. – Ну, спасибо, что ты меня вывел. А то бы забрел черт знает куда! Можно сказать, спас! – И он вдруг с чувством пожал Антону руку.

– Еще неизвестно, кто кого спас! – вполголоса произнес Антон. А вслух добавил: – Ну, ладно, пора по домам! А то окончательно вымокнем. Да и светать скоро начнет. Ты домой-то сам дойдешь? Не заснешь снова?

– Не-а, теперь дойду! – уверенно сказал Сережка. И, увидев, что Антон уже уходит, окликнул его: – Эй, подожди! Скажи все-таки, что там было? Чувствую, что что-то произошло, а вспомнить не могу. Да и не зря же мы там столько времени были!

– Завтра расскажу! – Антон помахал рукой и направился к дому. Сейчас он был не готов к долгим беседам. Только теперь, когда напряжение спало, он почувствовал, насколько устал! К тому же он еще не решил, что следует рассказать Сережке, а о чем лучше умолчать. Ведь тот не помнил почти ничего из произошедшего, а услышав такую фантастическую историю, мог бы решить, что его просто разыгрывают в наказание за излишнее любопытство. Да и сам он никак не мог понять: случайным ли был спасший их удар молнии или его все-таки умудрился вызвать Сергей, в котором его лунатический сон проявил какие-то скрытые магические способности.

Придя домой, промокший до нитки Антон еле нашел в себе силы для того, чтобы залезть под душ. Но ему казалось просто необходимым смыть с себя прикосновения к предметам в склепе и кладбищенские запахи, которые буквально впитались в кожу. И уже вытираясь после купания, мальчик обнаружил, что магический символ без следа исчез у него с груди. Только теперь он почувствовал себя окончательно свободным и не удержался от счастливого смеха.

Эпилог

– Вот проклятая птица! Ну, погоди! Я тебя сейчас! – азартно выкрикивал человек самого непрезентабельного вида, гоняясь за надоедливой совой.

Этой теплой ночью они с приятелем, который тоже был не в ладах с законом и обществом, уединились на кладбище, где, как им казалось, никто не сможет помешать. Они собирались там выпить и заодно чем-нибудь поживиться. Например, собрать с могил цветы, а потом продать их. Но прилетевшая невесть откуда сова не давала им покоя. Приятели погнались за ней. Одного выпитое настолько разморило, что он быстро отстал. Но другой оказался более упорным и гнался за птицей, невзирая на начавшийся дождь. Этот человек отчего-то так обиделся на эту сову, что мечтал свернуть ей шею и, может быть, даже попробовать в качестве закуски.

Наконец, по пути преследования, он наткнулся на какой-то разбитый памятник. Сова села как раз на него. Забулдыга уже собрался подкрасться поближе и накинуться на птицу, но в этот момент заметил, что возле памятника лежит кто-то в черной одежде. Рядом с ним что-то блестело, и пьянчужка подумал, что здесь может найти что-нибудь получше цветов. Например, полную бутылку. Лежащего же он принял за своего сильно перебравшего собрата. Забулдыга зашел за ограду и обомлел: блестела, оказывается, серебряная чаша, да еще украшенная камнями, на вид драгоценными. Он даже враз протрезвел, а руки у него затряслись от жадности. Он уже прикидывал, сколько сможет выручить за эту вещь у своего знакомого скупщика краденого.

В чаше плескалась рубиновая жидкость, и незадачливый пьянчужка подумал, что это, может быть, вино. Над тем, как оно могло оказаться здесь, да еще в дорогом старинном сосуде, он не задумывался. Увидев такую цель, он забыл обо всем на свете. Еще бы: такая находка, которую к тому же можно сразу «обмыть». Он залпом осушил чашу и даже крякнул от удовольствия, настолько приятным показался вкус. В тот же миг сова на расколовшемся памятнике довольно заухала, словно смеялась над ним. Послышался громовой раскат.

– Ты молодец, что выпил за мое здоровье! – раздался насмешливый голос. – Мне это очень помогло. Для тебя же это, увы, не будет столь полезно. – Человек в черном не торопясь поднялся на ноги, и пьянчужка задрожал так, словно увидел привидение. Внутренний голос подсказывал ему, что с этим смертельно бледным властным человеком в черном плаще шутки плохи. Он безропотно отдал чашу, которую человек в черном принял с насмешливым поклоном. – Один из нас должен отсюда уйти. Счастливо оставаться! – И «оживший» медленно вышел за ограду с книгой под мышкой. Сова полетела сопровождать его, а незадачливый пьяница так и остался рядом с расколотым памятником, не в силах сдвинуться с места и ощущая, как силы оставляют его…

* * *

На следующий день город полнился слухами о новых безобразиях на кладбище. Причем больного сторожа обвинить в них было уже невозможно. Говорили о том, что один из памятников оказался разбит, а рядом нашли какой-то скелет, очевидно выкопанный из могилы сатанистами или мародерами, рассчитывавшими поживиться за счет богатого в прошлом покойника. Антон не пошел туда вместе с зеваками. Пережитых впечатлений было вполне достаточно. К тому же он был и без того уверен, что найденный скелет принадлежит «черному барину», который быстро разложился, покинув идеальный для него, ни живого ни мертвого, склеп. А встретиться с ним, пусть даже это всего лишь кости, мальчику совсем не хотелось. Ни о каких найденных ценностях, чаше и книге, не было сказано ни слова, но Антон решил, что обнаруживший их просто решил погреть руки и никому не сообщил о находке. Правда, ходили и другие слухи, будто в развалинах старого дома завелось привидение в черном, но им не придавалось значения: мало ли какой бродяга нашел там пристанище!

Content

Александр Белогоров
Большая книга ужасов – 59 (сборник)

Сундук с проклятием

Глава 1 Старый чердак

Глава 2 Сон в руку

Глава 3 Неожиданное увлечение

Глава 4 Два букета

Глава 5 Алина или Акулина?

Глава 6 Разговор за чаем

Глава 7 Новые сны и новые схемы

Глава 8 Ведьма!

Глава 9 Больной

Глава 10 Одна дома

Глава 11 В сундуке

Глава 12 Побег

Глава 13 На кладбище

Глава 14 Возвращение

Заключение

Чаша из склепа

Глава 1 Глупый спор

Глава 2 На кладбище

Глава 3 Человек в черном

Глава 4 Сон или явь?

Глава 5 Загадочный символ

Глава 6 Новые неприятности

Глава 7 Повторный визит

Глава 8 Рассказ старого сторожа

Глава 9 Старинная книга

Глава 10 Кладбищенские прогулки

Глава 11 Старый дом

Глава 12 Потайная комната

Глава 13 Накануне решающей ночи

Глава 14 Сережкино приключение

Глава 15 Склеп

Глава 16 Черный барин

Глава 17 Гроза

Эпилог