Котянова Наталия

Красавище и Чудовица

А если это так, то что есть красота

И почему её обожествляют люди?

Сосуд она, в котором пустота,

Или огонь, мерцающий в сосуде?

Н.Заболоцкий 'Некрасивая девочка.

Глава 1

В некотором царстве, в некотором государстве жила — была… я. Ну да, а что? Я, конечно, девушка скромная и даже очень, но надо же как‑то начинать! Тем более, для достоверного описания всех моих достоинств никто другой бы и не сгодился. И не потому, что их, достоинств, у меня так уж много. Ну, покладистая, добрая, люблю цветы и вкусно готовить, пою неплохо… Наверное, даже умная, во всяком случае книг прочитала куда больше, чем другие девушки моего возраста. Причём не любовные романы (у меня на них аллергия), а исторические и научные, в том числе даже из университетской программы. Это потому, что библиотекарь наш, старый и бесконечно уважаемый мной гоблин Парасельс долгое время там преподавал, пока на пенсию не вышел. Когда мне было что‑то непонятно (поначалу частенько), он терпеливо и едва ли не с удовольствием объяснял и просвещал. Именно он и сделал как‑то комплимент насчёт ума. 'Редкая ты девка, Синтирелла, редкая! Умница и не зазнайка, не то, что мои бывшие ученики. Я б тебя сразу на второй курс записал. Да только кто ж тебя примет… Ээх!' Невозможно передать, как приятны мне были его слова. Потому что за все мои восемнадцать лет это была чуть ли не первая похвала, которой я удостоилась. Точнее, первая — от мужчины. Правда, очень пожилого и сильно подслеповатого… Откровенно говоря, я была почти уверена, что он отнёсся ко мне так благосклонно именно поэтому. У тех, чьё зрение было в порядке, я популярностью не пользовалась. Совсем. А если быть до конца честной, то начинать следовало бы именно с этого.

Итак, жила — была на редкость некрасивая девушка. Да что там некрасивая — просто чудо какая страшная. Звали её (очень и очень редко) — Синтия или Сина. Но почти всегда прямо так и кричали: в детстве — 'пошла вон, маленькое чудовище!!', а в юности, когда окружающие привыкли и уже не шарахались от меня в ужасе — 'привет — привет, Чудовица!' По сравнению с другими прозвищами звучало почти ласково. Можно даже подумать, что это означало 'чудесная красавица'. Да только вот беда — на зрение я сама никогда не жаловалась и в зеркало смотрелась исправно. Не потому, что обольщалась или надеялась разглядеть хоть одну привлекательную чёрточку, а просто потому, что с детства привыкла выглядеть опрятно. А кто, как не зеркало, подскажет, не оторвалась ли ненароком пуговица, не выбился ли из‑под чепца локон? Пусть я 'ужас — ужас', зато никто и никогда не упрекнёт меня за неподобающий внешний вид.

Всё остальное от меня не зависело. 'Природа — это страшная штука!' — говорил, глядя на меня, выпивоха дядька Гантц с соседней улицы. 'Если она вздумает мстить — то всё! Ик!' — и он красноречиво чертил себе ладонью по горлу и закатывал глаза. Может, это был такой тонкий намёк, что монстрам вроде меня и жить‑то на свете незачем? Не совестно, дескать, одним своим существованием честных людей пугать?!'

Мне было не совестно. Я ещё в детстве прочитала одну мудрёную книгу по философии; многого не поняла, но наткнулась на мысль, которая привела меня в восторг. 'Любое проявление жизни достойно жизни, и судить о том не есть людской удел, а только лишь промысел Света. Другими словами — всякая тварь важна и для чего‑то пригодна. Абсолютно бесполезного не существует и существовать не может, да не всякий то уразумеет. Ибо человек обладает ограниченным умом, а мировой Свет — бесконечным, и не нам, грешным, оспаривать его великие задумки.' Вот оно!! Я — такая же задумка высшей силы! Может, не слишком удачная, но точно для чего‑то нужная! Узнать бы ещё, для чего…

После смерти моей дорогой тётушки Беруши я одна продолжила наше общее дело. Громко сказано, конечно — мы зарабатывали тем, что каждое утро пекли и продавали горячие булочки. С маком, с шоколадом, с сыром и пряными травами — ассортимент у нас был почти такой же, как и в других маленьких пекарнях на соседних улицах. Такой же — да не совсем такой. Не смотря на явную 'антирекламу' в моём лице, наши булочки любили и покупали охотнее, чем у иных миловидных продавщиц. Почему? Как ни странно, именно из‑за меня, а точнее, моей тяги к чтению. В одной старинной книжке по ботанике, рассохшейся и никому не нужной, я случайно обнаружила упоминание о травах, которые в те времена повсеместно использовали в качестве приправ. Сейчас о них благополучно забыли, и мне стало любопытно — будет ли с ними выпечка вкуснее, или наоборот, получится жуткая гадость? Эксперимент неожиданно удался и даже принёс нам с тётей определённую славу среди нашего круга. Кстати, вру, не только нашего, была среди постоянных клиентов и пара богатых купцов. Уж как они прознали про наши булочки, неведомо, но их слуги каждое утро исправно забегали за ними. За прилавком обычно стояла тётя, она и общалась с покупателями. Когда же её не стало, я всерьёз испугалась, что пойду по миру: люди‑то предпочитали думать, что печёт тоже она, а не я, а теперь… По счастью, обошлось. Неделю после похорон я ничего не пекла и не продавала, закрылась дома и плакала. А потом со мной через дверь вежливо поговорили давешние купеческие слуги. Хозяева‑де беспокоятся, соскучились по вкусненькому! Я воспряла духом и вновь приступила к работе. Правда, пришлось нанять в продавщицы соседскую девочку, соответственно, доходы несколько уменьшились, но много ли мне одной надо? На муку да продукты, по чуть — чуть откладывать на ремонт дома и покупку дров на зиму, одежда при моей аккуратности всегда служила долго… А книжками бесплатно (верней, за те же булочки) снабжал всё тот же господин Парасельс. Жить можно!

Жаль только, что моя главная заветная мечта так и не осуществится. Как ни странно, грезила я вовсе не о красивой (или хотя бы самой заурядной) внешности, а об учёбе в Королевском Университете. Ведь от родимого лица при всём желании никуда не деться, а поступить в принципе было возможно. Моих знаний, по заверению старого гоблина, для этого хватило бы с лихвой. Существовало лишь одно препятствие, но зато совершенно непреодолимое — вступительный взнос. Такой, что я со своими булочками накопила бы на него лет через пятьдесят. Смешно. В этом возрасте, чувствую, меня будут волновать совсем другие проблемы… От уплаты взноса освобождались лишь самые родовитые дворяне, а также героические личности (за какие‑то свои особые неназываемые народу заслуги), так что и с этой стороны меня ждал полный и безоговорочный облом. Интересное слово, старинное, правда, смысл от этого не меняется. Так что мечтать о Королевском Университете было делом ещё более безнадёжным, чем о хорошенькой внешности. Со своей страхолюдностью я уже давно как‑то примирилась. А вот учиться хотелось по — настоящему. В нашей библиотеке непрочитанными остались две маленькие полки, их мне надолго не хватит. А что потом?!

В День Желаний я загадала, чтобы господину Парасельсу его бывшие ученики привезли в дар целую телегу новых (или старых, неважно) университетских учебников и интересных и познавательных книг. Лучше, конечно, не одну телегу, а сразу десять… Но моя вера в чудеса всё же имела свои границы.

Как вскоре выяснилось, совершенно напрасно. Ибо… В общем, своеобразное чувство юмора не чуждо даже самому всемогущему Свету.

За каким делом они вздумали проезжать именно через наш город, никто толком не знал. Это и понятно — не обязан король народу про все свои планы докладывать. И так сплетен и слухов хватает с избытком.

Я как раз закончила свои дела в лавке, отпустила помощницу и направилась, как обычно, в библиотеку. Она располагалась неподалёку от главной площади, в такое время всегда пустынной. Но не сегодня. Люди возбуждённо переговаривались и чуть не бегом стремились попасть на площадь и прилегающие к ней улицы. Что случилось?!

Нельзя сказать, что я была начисто лишена любопытства, поэтому, увидев неподалёку знакомого мальчишку, догнала его и поинтересовалась, куда и зачем все так целенаправленно спешат.

— Ты не знаешь?! Говорят, к нам сам король с принцем приехали!

— А зачем?

— Ха, пойди и спроси у бургомистра!

— Наверное, принцу невесту ищут, самую — самую, чтоб достойна была нашего Дэлечки, — встряла пожилая булочница Зоза. Нетрудно догадаться, как она была ко мне 'расположена'. — Ты смотри, не зевай, как поедут, в первом ряду вставай. Чтоб разглядел наш принц красоту твою ненаглядную. Глядишь, влюбится и увезёт в столицу. Ты тогда нас не забывай, чудовищное высочество, мы ж за тебя всей душой радеем!

Народ вокруг так и покатился со смеху, а я лишь плечами пожала. А что, вот возьму и встану! В конце концов, мне тоже хочется на живого принца посмотреть. Говорят, он у нас жутко красивый. Как‑то в газете его портрет напечатали, так теперь вырезка у всех наших дам на стене над кроватью висит. Сама‑то картинка качеством так себе, темноватая, лица толком и не разглядеть. Вот я и решила убедиться, насколько оригинал лучше портрета окажется. Прикинула, что ежели кортеж королевский направится к дому бургомистра, то поедет только по самым широким улицам. Таких у нас всего ничего. На площадь идти нет смысла, там уже и так не протолкнуться. А, значит, самое козырное место — перед Солнечной аркой. Она, хоть и огромная, но каретам всё равно придётся замедлить ход. Вот тут‑то я и увижу короля с принцем во всех подробностях!

Я даже умудрилась занять себе место в первом ряду, хотя при моём росте это было вовсе не обязательно. Хорошо, что погода сейчас прохладная. Снующие вдоль улицы королевские стражники не обратили внимания на замотанную по самые уши девушку, а то бы, чего доброго, велели отойти подальше и не пугать светлейших особ. Заикают ещё от неожиданности, узрев мою 'ненаглядную красу'… Чтоб ты, Зоза, сама обыкалась.

— Едут, едут!!

Я вслед за остальными вытянула шею и распахнула глаза пошире. Вот в конце улицы показался рослый белый конь в драгоценной сбруе, а на нём, видимо, какой‑то важный военачальник — в парадном мундире и при роскошных усах. Ну чисто жук! За ним ехали несколько офицеров попроще и, наконец, показалась королевская карета. Ради такого случая — открытая, о шести прекрасных лошадях и… Тут все посторонние мысли бесследно исчезли, уступив место одной — единственной. 'Вот это да!!' Краем глаза я успела заметить, что на его высочество мечтательно пялятся абсолютно все окружающие меня женщины, начиная с трёхлетней дочки кузнеца и заканчивая дряхлой беззубой бабушкой Устиной. Неужели и у меня самой такой глупый вид?? Я не без труда перевела взгляд с принца на короля. Тоже мужчина ничего себе, не выглядит старым и вообще представительный, как ему и положено… Но своему сыну проигрывает бесповоротно.

Когда карета приблизилась вплотную, я, как и остальные женщины, присела в реверансе; мужчины заранее обнажили головы. Король с принцем милостиво улыбались и махали руками, отчего самые впечатлительные девушки то тут, то там падали в обморок. Ну и дуры, столько интересного пропустят.

Я сама чуть не пропустила. Карета медленно приблизилась к арке, народ продолжал преданно пялиться в монаршие спины, и я в том числе. От созерцания роскошной шевелюры принца меня отвлёк чувствительный тычок в бок. Кости у меня на редкость крепкие, так что я только чуть слышно зашипела сквозь зубы. А у обычной девушки ребро бы треснуло, как пить дать! Я развернулась к соседу — невеже, намереваясь сказать ему пару ласковых… И сначала не поверила глазам. У него арбалет!! Маленький, наручный, который легко пронести под плащом, не вызывая подозрений. Болт уже заряжен, и… Я испугалась. Не этого высоченного бородатого мужика, а того, что он задумал. Целиться в спину принца! Ну или короля, что немногим лучше. Почему же никто ничего не делает, никто его не остановит?! Все разом ослепли?!

Дальнейшее происходило для меня словно во сне. Вот я изо всех сил вцепляюсь в руку преступника, дёргаю её на себя так резко, что пружина разжимается. Болт вылетает из паза и втыкается в землю совсем рядом с моей ногой. Но я не смотрю вниз, я по — прежнему вишу на руке мужчины, пыхтя от напряжения, и наконец встречаюсь с ним глазами. Как же я зла, ррр!! В ответ меня наградили недоумённым взглядом, который плавно перетёк в панический. Привидение, что ли, увидел? Истина дошла до меня с некоторым опозданием. А бедняга бородач закатил глаза и грузно шлёпнулся на мостовую. Наклонилась к нему — и невольно отпрянула. Фу, так он ещё и…

— Что здесь происходит?!!

Расталкивая зевак, к нам на всех парах мчались солдаты из сопровождения и местная стража во главе с десятником.

— Вот он хотел выстрелить в принца!

— Тише ты!! — громогласным шёпотом заорал десятник. — Ребята, вяжите его и тащите поскорее отсюда! Если бургомистр узнает, что мы допустили, вовек не отмоемся! А ты…

— Что здесь происходит?

На этот раз вопрос был задан таким тоном, что все, за исключением бесчувственного преступника, вытянулись в струнку и застыли на месте. Даже я. Скосила глаза и вот теперь испугалась по — настоящему.

Король! Живой и, кажется, крайне недовольный. Его охрана мгновенно оттеснила толпу в сторону, и сейчас на освободившемся пятачке остались лишь бородач и я. Упасть, что ли, тоже в обморок? Главное, юбкой в лужу не угодить…

Первым отмер десятник. Скрыть происшествие не удалось, значит, придётся отвечать за недосмотр.

— Ваше величество, эта девица утверждает, что на принца готовилось покушение!

— Что??

Мамочки, можно я пойду домой…

— Это правда? Смотри в глаза и отвечай внятно!

По жуткой гримасе сотника я догадалась, что на этот раз изволят обращаться именно ко мне. Одно это могло бы прославить меня на всю улицу… Да только что‑то не хочется мне такой славы. И вообще ничего. Аа, хочу домой!

Я собралась с духом и подняла взгляд на своего монарха. Он оказался гораздо ближе, чем я думала. Это было очень плохо. Если и он сейчас свалится от ужаса, то мне точно конец! Скажут, что я заодно с преступником, и казнят без суда и следствия!

К чести короля, ни в какой обморок он не упал. И даже не поморщился, когда как следует разглядел моё лицо. А вот двое его солдат оказались послабее и невольно отступили на шаг назад. Правда, тут же вернулись. Так, спокойно, Сина, берём пример с короля и держим лицо!

— Да, ваше величество. Я не знаю, кто точно был целью, вы или принц, но я видела, как этот человек…

Монарх недоверчиво сощурился и, когда я замолчала, задал тот же вопрос, который задавала себе и я:

— Почему же больше никто не заметил, что он достал арбалет и собирается стрелять?

— Не знаю.

— Ясно. Мужчину в острог, обыскать, связать, глаз не спускать. Да, и переодеть… Я сам хочу присутствовать на допросе. А вас, леди, — меня удостоили едва заметной ироничной улыбки, — я настоятельно прошу также последовать с моими солдатами. Необходимо как можно точнее записать ваш рассказ. Моё почтение.

Король резко развернулся и в сопровождении охраны прошествовал обратно к карете. Я успела заметить, что прекрасные голубые глаза его сына остановились на мне с явным интересом. Наверное, ему любопытно, что же тут происходит. Карета находилась довольно далеко от этого места, под самой аркой. Оттуда плохо видно… И это лично для меня только к лучшему. Не хотела бы я, чтобы его высочество так же позорно намочил штаны и грохнулся в обморок. Хотя нет, он же — сын своего отца, значит, его так же трудно напугать. Особенно какой‑то не совсем обычной девчонкой…

Долго размышлять мне не дали. Вежливо, но непреклонно подхватили под руки и сопроводили в стоявшую в ближайшем проулке карету с закрытыми окнами. Двое солдат сели со мной, хорошо хоть, напротив, а не рядом, и всю дорогу старательно пялились куда угодно, только не на меня. Ехали мы недолго и ожидаемо остановились у городской тюрьмы. Слава Свету, меня не потащили сразу в подвальные казематы, а проводили в комнату секретаря. В присутствии охранников я ещё раз в подробностях рассказала о попытке покушения и расписалась под своими показаниями. Секретарь не стал ничего выдумывать и всё записал точно, разве что допустил целых три ошибки. Думаю, это не страшно.

После этого меня конечно же и не подумали отпустить. Даже поесть не предложили, так и оставили в этой комнате под надзором. Интересно, неужели король и вправду собирается присутствовать на допросе? Меня всё ещё считают возможной соучастницей и потому не отпускают? Эх, а могла бы в это время с соседками принца обсуждать и булочки трескать…

Два часа спустя в коридоре поднялась суета, захлопали двери — не иначе, и в самом деле приехал король. Совершенно логично он решил начать с основного подозреваемого, поэтому меня вызвали к нему ещё через полчаса. К этому времени я уже настолько устала сидеть на одном месте, что чувствовала не страх за собственную судьбу, а лишь глухое раздражение.

У дверей кабинета начальника тюрьмы меня попросили остановиться. Один из солдат шепнул, что мне необходимо сразу, как войду, подойти к задержанному и посмотреть на него примерно с тем же выражением лица, как тогда на улице. Зачем? На этот вопрос мне ожидаемо не ответили, но догадаться было нетрудно. Очная ставка. Что ж, хорошо, хоть будет на ком сорвать свою злость.

Дверь тихонько приоткрыли и сделали знак войти. Я усмехнулась и до конца размотала накидку, открывая взглядам не только своё выдающееся лицо, но и сероватую кожистую шею. Бородач сидел, прикованный к стулу, ко мне спиной, король с начальником тюрьмы и прочими господами в мундирах — лицом. Все они едва удержали на этих самых лицах прежнее деловое выражение, когда я, бесшумно ступая по ковру, приблизилась и встала за плечом допрашиваемого.

— Стало быть, ты утверждаешь, что на самом деле это ты пытался спасти принца от страхолюдной преступницы с ручным арбалетом? Ты хотел помешать ей выстрелить, и тебя схватили исключительно по ошибке? Правда ли это, господин… ээ…

— Утюгг, ваша милость, — нервно улыбаясь, напомнил мужчина. — Истинная правда, клянусь Светом…

Он ещё и клятвопреступник! Тут уж я не утерпела: метнулась вперёд и угрожающе нависла над подлецом, забыв о присутствующей здесь высокой публике. Меня душил самый настоящий гнев.

— Значит, ты клянёшшься?! И не боишься того, что Свет тебя покарает? Что ты прямо сейчас вспыхнешь как свечка и сгоришь, заживо, в страшных мучениях?! Отвечай, ты, бессовестный…

К сожалению, тут я вынуждена была замолчать, ибо давешний сценарий в точности повторился. При виде моей оскаленной мо… лица, мужик сдавленно захрипел и, закатив глаза, обвис в своих путах. И — мда, всё остальное также имело место быть.

— Знаете, уважаемые, мне это надоело! — заявила я, поворачиваясь к начальнику тюрьмы. Между прочим, он сам время от времени не брезговал моей выпечкой. — Господин Клаус, может, хотя бы вы выскажетесь в мою защиту?! Неужели только тот факт, что мне немного не повезло с внешностью, заставляет всех думать, что я способна на преступление?

— Немного?! Хм…

Я стремительно развернулась к одному из приезжих офицеров. Нервы были на пределе: ещё одно такое замечание, и я, тихая скромная девушка, точно вцеплюсь кому‑нибудь в брезгливо наморщенную физиономию.

— Если ваше воспитание позволяет вам в таком тоне отзываться о незнакомой женщине в её присутствии… Что ж. Наверное, здесь только я одна испытываю сейчас неловкость и стыд. Но, как ни странно, не за себя. За вас.

Офицер побагровел и открыл рот, явно намереваясь сказать какую‑нибудь гадость, но внезапно передумал. Опустил глаза в пол и даже пробормотал извинения. Или мне послышалось?

Шаги за спиной были тихими, но всё же не бесшумными — куда кованым сапогам против моих удобных туфель. Я заставила себя успокоиться и повернулась, одновременно приседая в неуклюжем реверансе.

— Вставайте, леди Синтирелла. Прошу простить этих и в самом деле невоспитанных господ за тот балаган, что они устроили. И прошу простить меня лично. Мы вели себя с вами непозволительно грубо.

Тут я не сдержалась и вытаращилась на своего короля с неприкрытым изумлением. Он извиняется… передо мной??

— Не соблаговолите ли перейти в соседнее помещение? Здесь несколько… дурно пахнет.

Как во сне я последовала за ним.

Соседнее помещение оказалось чем‑то вроде комнаты отдыха. Совершенно неофициальное: узорчатая шёлковая обивка на стенах, удобные кресла и диваны, повсюду цветы. Король подождал, пока я сяду, и устроился неподалёку, значительно ближе ко мне, чем его свита. Выражение его лица при этом было ничуть не брезгливое, а наоборот, самое что ни на есть доброжелательное. Он не поверил обвинениям?

— Итак, уважаемая госпожа Голдари, не волнуйтесь больше ни о чём. На самом деле в очной ставке не было никакой особой нужды. Я не сразу понял, что некоторые должностные лица просто решили таким образом… развлечься. Уверяю вас, больше подобного не повторится, я сам об этом позабочусь. Если хотите знать, присутствующий здесь мэтр Дукакис с самой первой минуты допроса определил, что преступник беззастенчиво лжёт.

Я невольно стрельнула глазами в тщедушного пожилого мужчину в широкой мантии — известного всей стране придворного мага. Я только сейчас его узнала! Он слегка поклонился в мою сторону, и я, покраснев, ответила ему тем же. Уфф… Просто гора с плеч! Слово королевского мага — истина в предпоследней инстанции. Если он считает, что я не виновата, то никто не станет оспаривать его мнение.

— Мэтр Дукакис применил особую технику и в результате досконально выяснил, для чего этот человек собирался стрелять в принца.

— Всё‑таки в него?? Но зачем?!

— Всё просто и где‑то даже смешно. Слава Свету, его целью не было именно убийство, он скорее собирался напугать нас, выстрелив, скажем, в лошадь или саму карету, но по воле случая он мог и промахнуться. Не будь на Дэллисе надёжной защиты, стрела в принципе могла бы его достать. И всё из‑за того, что у вашего уважаемого господина бургомистра имеется некий завистник, который хочет очернить его в моих глазах и в конце концов занять его место. Казалось бы, какое отношение к этому имеет мой сын? Но, тем не менее, по иронии судьбы он мог бы стать этой самой случайной жертвой заурядного конфликта в маленьком провинциальном городке… Вы не находите это…

— Ужасным?

— Нелепым. Как в детской сказке про двух крыс, которые в пылу драки кусают медведя, и тот от неожиданности падает в глубокую яму и в результате погибает…

При этих словах бедный бургомистр окончательно посерел лицом. Но король даже не посмотрел на него, всё своё внимание сосредоточив на моей скромной персоне.

— И что же теперь?

— С преступниками? Тот, кто заплатил стрелку, нам уже известен и вот — вот будет схвачен. Завтра их обоих казнят.

Я машинально кивнула. Это хоть и жестоко, но правильно. Не стоит монаршей семье прощать такие 'шутки' в свой адрес…

— Если вас интересует, то господин Зай останется на своей должности, — продолжал между тем король. — Надеюсь, он извлечёт из произошедшего урок и в дальнейшем будет выполнять свои обязанности с ещё большим рвением.

Бургомистр низко склонился перед монаршей спиной.

— А теперь наконец‑то перейдём непосредственно к вам, дорогая госпожа Голдари!

Неожиданная улыбка заставила меня машинально напрячься.

— То есть с меня снимут все подозрения, и я смогу уйти домой?

— Безусловно. Но сначала я задам вам последний вопрос. Какую награду вы хотите получить за спасение наследника престола?

Каюсь, тут я снова позволила себе ошарашенный взгляд в сторону своего короля. А он явно наслаждался моим замешательством.

— Ну же, смелее, я вас внимательно слушаю!

— Но ведь… вы сами говорили про защиту, значит, по — настоящему его высочеству ничего не угрожало, и я вовсе…

Король жестом прервал мой невразумительный лепет. Лицо спокойное, а вот глаза — могу поклясться — откровенно смеются.

— Я очень рад, что среди наших подданных есть люди, которые способны не задумываясь броситься на нашу защиту. Не потому, что им за это платят, не потому, что лично они получили от власти какие‑то блага… Ещё мой отец говорил, что государство держится на простых, но преданных людях. Таких, как вы, госпожа Синтирелла. Сегодня я в полной мере убедился в правоте этих слов. И намерен, да, твёрдо намерен выполнить любую вашу просьбу. Кхм… Практически любую.

Я невольно улыбнулась, на миг вообразив такую картину: я заявляю о том, что хочу, к примеру, замуж за принца, и… Вот тут его величество точно грохнется в обморок. Правда, к тому времени, когда он очнётся, я уже должна быть очень, очень далеко отсюда…

А потом я улыбаться перестала и даже побледнела от осознания собственной наглости. Но… ведь это же он, тот самый единственный в жизни шанс осуществить свою заветную недостижимую мечту!! Больше не раздумывая, я прижала руки к груди и выпалила:

— Хочу учиться в Королевском Университете!

Кто‑то из офицеров поражённо присвистнул. Брови короля поползли вверх, но быстро вернулись в первоначальное состояние.

— Что ж, это весьма похвальное желание. Вы меня приятно удивили, госпожа Синтирелла. Только, видите ли, есть некоторое препятствие, хм…

— Если вы о необходимых базовых знаниях, то они у меня есть! — рискнула перебить я. — Уверяю вас, я неплохо подготовилась! Просто… просто у меня нет столько денег…

Конечно, мне никто не поверил — я видела это совершенно ясно. Но, тем не менее, король решительно хлопнул себя по коленям и встал. Вслед за ним вскочила и я.

— Хорошо. Договоримся так. Вам выдадут бумагу с моим личным разрешением учиться совершенно бесплатно. В случае хорошей успеваемости вы также будете иметь право на получение именной стипендии. Но только при условии, если уровень ваших знаний сочтут приемлемым для учёбы в Университете. Я лично попрошу вас, мэтр Дукакис, войти в состав приёмной комиссии и проследить, чтобы ничьё предвзятое мнение не помешало объективной оценке знаний этой достойной девушки. (Маг с готовностью кивнул.) Однако, если выяснится, что их недостаточно, то — увы, не обессудьте. Можете через мэтра передать новое прошение, и вас примут в учебное заведение попроще. А подводить уважаемого мной господина ректора я просто не имею права. Все, кто учится в стенах Университета, заслужили это по праву.

— Я знаю это, ваше величество, — поклонилась я. — Поэтому считаю такое условие полностью справедливым. Благодарю вас… от всего сердца.

Ещё один не слишком грациозный реверанс — и король с улыбкой кивает сначала мне, потом, уже без улыбки, одному из охранников.

— Вас проводят до дома, бумагу принесут по этому адресу чуть позже. Вижу, вы устали, отдыхайте. И всего доброго.

— До свиданья, ваше величество.

— Свиданье? С этим?! — весело фыркнул мне в спину кто‑то из офицеров. — Мой король, вы неописуемо демократичны!

— И бесстрашны!!

Что прозвучало в ответ, я уже не услышала. Да это было и неважно. Ведь только что произошло самое удивительное чудо в моей жизни. Главное, случайно не обнаружить, что всё это мне приснилось… Не переживу ведь!

Не приснилось. Окончательно я поняла это несколько часов спустя, когда важный посыльный принёс мне большую запечатанную шкатулку. Открыв её, я нашла внутри подписанный королём именной указ и вдобавок к нему послание от мэтра Дукакиса с просьбой перед вступительным экзаменом найти его в столице по такому‑то адресу. Из неожиданного в шкатулке обнаружилась ещё небольшая по столичным понятиям сумма денег. И — самое удивительное — маленький, дивно пахнущий букетик белых фиалок. С короткой, всего в несколько слов, запиской, от которой меня мгновенно бросило в жар. 'Синтирелле, с благодарностью, Дэлль.' Нет, я всё‑таки сплю…

Глава 2

Ровно через неделю я уже была в столице. До сих пор удивляюсь, как мне так быстро удалось уладить все дела и собраться. Всему виной было несвойственное мне прежде нетерпение. Причём настолько сильное, что я стала неважно спать и один раз, пребывая в своих мыслях, умудрилась сжечь целый противень булочек. Впервые за столько лет! В общем, взять себя в руки было непросто, но в конце концов я всё же справилась с собой и стала деятельно готовиться к отъезду. Продала всё лишнее (не так уж и много, но живые деньги никогда не помешают), рассчитала свою помощницу и лично написала постоянным клиентам записки с извинениями. Сам дом продавать не стала. Мало ли что ждёт меня в столице? Если знаний всё‑таки не хватит, и меня вообще никуда не примут, останется место, куда я смогу вернуться. Вот только почему‑то даже сама мысль об этом заставляла меня вздыхать. А ведь это мой дом, точнее, тётин, своего я никогда не знала. Я прожила в нём всю свою сознательную жизнь, мне было здесь хорошо… Но вернуться сюда снова, по крайней мере, в ближайшее время, мне совершенно не хотелось. Решено — если что‑то не получится с учёбой, постараюсь устроиться на работу. Уж в булочную‑то меня точно возьмут, несмотря ни на какую внешность… наверное. Расспросив знакомых, я нашла своему домику временных жильцов — молодую пару. Мы расстались очень довольные друг другом: я взяла авансом небольшую арендную плату за несколько месяцев, а они теперь наконец‑то смогут пожить только вдвоём, а не с оравой родственников. К следующей осени они надеются накопить на собственное жильё, а пока с удовольствием присмотрят за моим.

Перед отъездом я, конечно же, несколько раз навещала господина Парасельса. Он был за меня ужасно горд! Просил не забывать старика, когда получу учёную степень (об этом я пока и загадывать боялась), и даже совершил маленькое должностное преступление — подарил пару ещё не прочитанных учебников из тех, что могли быть мне особенно полезны. Будет чем заняться в дороге!

Как ни старалась я скрыть причину своего отъезда, но в полной мере сделать это не удалось. И всё из‑за официального визита бургомистра и начальника тюрьмы (изнывающие от любопытства соседи чуть забор не свалили). Мне ещё раз выразили свою пламенную благодарность и рассыпались в извинениях за поведение своих подчинённых. Да уж, пара мимолётных королевских фраз способна произвести воистину волшебное впечатление! А как же иначе?

В общем, уезжала я, чувствуя себя чуть ли не королевой (да простит меня его величество!) Даже бывшие злопыхатели вполне искренне махали платками вслед моей почтовой карете. Признательный бургомистр распорядился, чтобы до столицы меня доставили с комфортом, и я не подумала возражать. Удобная быстрая карета — это не тряская телега, в которой я первоначально собиралась ехать. Да ещё и кучу времени сэкономила.

В дороге я в основном читала или спала. И только когда рано утром впереди показался залитый мягким осенним светом огромный красивый город, меня вдруг накрыло осознание — привычная жизнь уже осталась позади. А впереди… Что? Один Свет это знает. Но всё равно я очень, нет, очень — очень — очень рада, что так случилось. Я использую свой шанс на все сто процентов.

Дом королевского мага мне указал первый же спрошенный мальчишка. Как ни странно, это был вовсе не роскошный, утопающий в зелени особняк, из которых состояли улицы в этой части города, а вполне скромный двухэтажный дом, главным отличием которого служила тесная, но очень высокая башня с замысловатым флюгером на крыше. Я постояла минутку, разглядывая его, а потом решительно взялась за молоток.

Конечно же, хмурый и, видимо, разбуженный мною пожилой привратник впускать меня категорически не захотел, мотивируя это тем, что хозяин ложится поздно и встаёт тоже поздно, приходите часа через три, но лично он не уверен… и всё в таком духе. Я спорить не стала и молча показала в окошечко сначала записку мэтра Дукакиса, а потом и королевский указ. Не факт, что подействует, но…

Подействовало. Привратник подумал — подумал и пришёл к выводу, что такую странную гостью лучше на всякий случай впустить. Его несколько шокировал мой дорожный баул, но, получив уверения, что жить я намереваюсь исключительно в университетском общежитии, старик вроде расслабился и даже напоил меня чаем. Королевский маг и в самом деле вставал ближе к полудню; к этому времени все его немногочисленные слуги уже были в курсе недавних событий, выведав о них с мастерством истинных профессионалов. Я ведь по натуре совсем не болтушка, но как‑то незаметно выложила столь благодарным слушателям чуть не всю свою историю.

Общение прервалось с приходом мэтра Дукакиса. Причём он не побрезговал лично явиться на кухню и в конце концов сел завтракать сел прямо там. Да ещё и меня велел накормить. Уже после завтрака мы побеседовали с ним приватно, в его кабинете, который вместе с лабораторией и библиотекой как раз находился в башне. Для начала маг (он велел оставить излишние церемонии и называть себя мэтр Олав) попытался мягко намекнуть, что он в любом случае меня поддержит, но всё дело в том, что на факультет изящных искусств довольно большой конкурс, туда даже не всех аристократок принимают, и изначально надо уметь очень многое, как то…

Тут я осмелилась перебить, сказав, что о нём даже и не думала. Единственный факультет, который меня всегда привлекал — исторический. Помимо него и 'дамского' искусствоведения, в Королевском Университете был ещё военный (туда шли сыновья высших офицеров и молодые честолюбивые дворяне, мечтающие о славе великих полководцев), самый престижный — дипломатический, на котором обучался сам принц, и наконец, магический. Ну, туда, право, было бы совсем глупо соваться. Потенциальных магов у нас в стране, если верить статистике, где‑то один на десять тысяч. Наличие задатков магического дара проверялось проще простого: если ты сможешь зажечь между пальцев хотя бы крошечный огонёк, значит, стоит искать профессионального мага и учиться развивать свои способности дальше. А если нет — не обессудь. Будь ты хоть отпрыском самого что ни на есть магического рода (если верить книгам, у нас таких три), но без 'искорки' возиться с тобой никто не будет. Потому что любые знания можно развить практически с нуля, но только не эти. Дар или есть, или нет, третьего не дано. У меня он точно отсутствует: в детстве неоднократно 'щёлкала', и всё без толку. Ну и что? Вон в монаршей семье тоже нет магически одарённых, и не было никогда. Они по этому поводу явно не переживали, учились себе на военных и дипломатов, а самые выдающиеся и сильные маги состояли у них на службе. Платили им правда… ой — ёй. Даже если слухи наполовину преувеличены, всё равно сумма выходит запредельная.

Сама я никогда не мечтала о больших деньгах. Да и вообще почти не мечтала, смысл? Тётя всегда шутила, что для своего возраста я на редкость здравомыслящая особа. И это только к лучшему. Пусть хорошенькие дурочки зачитываются слезливыми любовными романами и целуют на ночь вырезанный из газеты портрет Дэлля. А такие как я должны заботиться о себе сами, не уповая на всякие малореальные счастливые случаи. Но даже я, не привыкшая питать напрасных иллюзий, иногда перед сном позволяла своему воображению покинуть твёрдую землю и ненадолго полетать среди облаков. В облаках, вопреки моему желанию, жили мечты. Зыбкие, хрупкие воздушные замки обречённой на одиночество девушки. В них был уютный дом, шумные и такие замечательные дети, и муж, который спешил с работы туда, где его всегда с нетерпением ждали. Образ этого самого мужа был до невозможности расплывчатым… Зато ярким и подробным — до самой последней мелочи — представлялось мне место моей идеальной работы. Конечно же, это была библиотека. И не такая как наша, а огромная — преогромная, на тысячи тысяч книг, с высоченными потолками и старыми скрипучими шкафами. И в каждом из них, в строгом порядке — книги, книги, книги… Я сижу за конторкой, в тёмном закрытом платье и почему‑то в очках (для солидности, что ли? но этот атрибут присутствовал всегда), и окидываю зорким взглядом свои владения. Чтобы господа читатели, особенно легкомысленные школяры, не вздумали обращаться с моими сокровищами без должного почтения: брали только чистыми руками, страницы не загибали и не мяли, и тем более не пытались их изрисовать или вырвать. Представляя это, я даже в мечтах начинала звереть. Но всё было тихо и чинно, и тогда я снова опускала глаза и продолжала читать, ведь теперь я могла взять абсолютно любую книгу. Сколько бы их ни было во всей громадной библиотеке — они все мои! И когда‑нибудь обязательно будут мною прочитаны. Осознание этого каждый раз наполняло меня таким безграничным счастьем, с которым, кажется, не смогла бы соперничать любовь даже самого лучшего на свете мужчины. Хотя бы потому, что его, скорее всего, просто не существует — для такой, как я. А книги — они намного ближе. Интересней, полезней, приятней… Так что между ними и мифическим мужем я всегда выберу первое. Правда, в реальности никто меня об этом не спросит…

— Так вы хотите стать историком?! Прекрасно, прекрасно! — обрадовался и явно расслабился мэтр Дукакис.

С чего он вообще решил, что я хочу на эти 'изящные искусства'? Дура я, что ли? В смысле, учатся на этом факультете вовсе не дуры, а исключительно высокородные дворянки, родители которых озаботились дать своим дочерям не обычное домашнее, а самое лучшее образование. Насколько я знаю, там обучали пению, игре на нескольких музыкальных инструментах, естественно, танцам, живописи — у кого была к этому склонность, и чему‑то вроде изящного рукоделия. Уж явно имеется в виду вышивка золотыми нитками, а не банальная штопка чулок… Из полезных предметов там были разве что иностранные языки, а остальное — чур меня, чур. Представив на секунду, что я всё же смогла туда поступить (с учётом того, что играть я умею только на дудочке — свистелке), я тотчас представила и то, с каким наслаждением эти самые высокородные аристократки рвут 'безобразие' на клочки и выбрасывают вон — только за то, что 'оно' посмело помыслить себя ровней им, таким возвышенным и прекрасным. Повторяю, я не такая дура.

— Вообще‑то я хочу стать библиотекарем, но так далеко пока не загадываю, — улыбнулась я. — Насколько я слышала, на историческом факультете учатся те, кто не смог поступить на более престижные или пока не определился, чем хочет заниматься в дальнейшей жизни. И контингент там, как бы это сказать, попроще.

— Именно! Я сам вам хотел посоветовать поступать именно туда! Дворян там учится от силы половина, к тому же есть люди, схожие с вами по духу.

— Это какие же?

— Которые искренне тянутся к знаниям. Так что, уверен, именно на историческом вам будет комфортнее всего. Конечно, проводятся и общие для всех факультетов занятия, но нечасто. Если вы подружитесь с однокурсниками, они не дадут вас в обиду. Это всегда так — за своих горой.

— Хорошо бы! — воодушевилась я. — А когда можно будет попытать счастья?

— Да хоть сегодня. Сколько времени тебе нужно на подготовку?

— Нисколько. Думаю, чем раньше я это сделаю, тем меньше буду волноваться. Всё равно всё на свете знать невозможно…

— Совершенно верно. Я заранее предупредил коллег, чтобы они нашли немного времени для спасительницы принца… и не надо закатывать глаза. И, если оповещу их, уверен, комиссия сможет собраться уже сегодня.

— Было бы замечательно! Мэтр Олав, вы сказали 'коллеги' — значит, вы и сам преподаёте в Университете?

— Сейчас уже редко, — отмахнулся он. — А до этого одно время даже деканом магфакультета был. Так что смотри, если будут обижать, грози мной — заступлюсь.

Я невольно улыбнулась.

— Вы так говорите, как будто я уже поступила.

— А я в этом почти не сомневаюсь!

— Почему? Или… его величество давал по этому поводу какие‑то особые распоряжения?

— Ни в коем случае! Он действительно слишком уважает ректора, чтобы подсовывать ему по блату неучей. Просто… Хочешь, называй это профессиональной интуицией. А если серьёзно — ты успела показать себя девушкой решительной и не лишённой здорового самолюбия. Это значит, что слова о том, что у тебя имеются базовые знания — не ложь и не пустое кокетство. Знаешь, мне самому любопытно будет взглянуть на личико деканши, то есть уважаемой метрессы Видро, когда она начнёт тебя рьяно заваливать… А ты ей раз! — и рикошетом в мо… на всё ответишь, в общем.

— У вас с ней старые счёты? Ой, простите, вырвалось…

Маг лишь лукаво улыбнулся.

— Очень старые. Настолько, что давно плесенью покрылись. Всего‑то лет тридцать назад отказался на ней жениться.

— Почему?

— Ну… Работа для меня всегда была на первом месте. Да и не любил я её нисколько, поэтому и врать не хотел. А она, похоже, любила… Кхм, как я уже сказал, это было давно. С тех пор Темрина трижды побывала замужем, а я по — прежнему отдаю всего себя магической науке. Словом, её женское самолюбие не так уж и пострадало. Но остаться друзьями мы не смогли, вернее, она не захотела. И до сих пор с удовольствием делает мне мелкие гадости, коль предоставляется такая возможность. Я не хочу тебя запугивать, а просто предупреждаю, что с ней нужно держать ухо востро. Остальным, думаю, будет всё равно… Кстати, я только сейчас заметил, что уже давно непозволительно тыкаю.

— Вот и хорошо! Если можно, зовите меня Сина, ну или Синтия, а то эта королевская вежливость… Ну какая из меня 'уважаемая госпожа'? Смех один!

— Ничуть. Этикет здесь — не последнее дело. И заслужить право называть кого‑то просто по имени не так уж и просто, прости за тавтологию. Но твоё предложение я принимаю, тем более сам сбился. Ну что, Синтия, готова к своему второму подвигу?

— Всегда готова! — засмеялась я.

Был бы дяденька лет на сорок помоложе — точно бы влюбилась.

Ранний вечер я встретила уже на территории Университета, представ пред 'строгими, но справедливыми' очами членов приёмной комиссии. Мэтр Дукакис притулился в уголке за их спинами и постарался привлекать к себе как можно меньше внимания. Это ему удалось лишь отчасти. Трое представительных пожилых мужчин и одна не менее представительная, особенно фигурой, дама с умеренно скрытой брезгливостью разглядывали меня, уделяя особое внимание лицу и небогатой одежде. Всё, как обычно, не надо даже магом быть, чтобы угадать их мысли: 'Что здесь делает эта нищая образина??' Тем не менее, если я сейчас правильно отвечу на их вопросы, препятствовать поступлению они не будут. Удивятся, возможно, но не более того. Особенно если учесть, что поступать я собираюсь не к ним. А вот вторая женщина из комиссии в первую же секунду глянула на меня так, что сомнений не осталось — она сделает всё, лишь бы развернуть меня до дому. Ещё и поощрительный пинок для ускорения придаст… И всё потому, что я посмела поступать именно на ЕЁ факультет? Чувствую, дело не только в этом. От неё явно не укрылось, что меня привёл лично мэтр Дукакис. Стало быть, она думает, что я его протеже. И что? Это же не значит, что мы с ним… Интересно, были ли до меня подобные прецеденты? А если нет? Вообще‑то не удивлюсь… Мда, тогда тем более шансы мои невелики. Похоже, эта немолодая, похожая на сушёную рыбу женщина всё ещё неравнодушна к бедному мэтру Олаву! Значит — одно из двух. Или она просто не допустит моего поступления, или, если вдруг у неё это не получится, сделает всё, чтобы меня отчислили позже. Ну, или я сама ушла, не в силах больше выносить 'особо тёплого' к себе отношения… Да уж, не повезло тебе, Сина.

— Занятия на факультетах идут уже две недели, — холодно заявила деканша. — Сомневаюсь, что вы сможете догнать сокурсников.

— Я постараюсь.

— Весьма самоуверенное заявление! Что ж, хорошо, в таком случае, начнём. Коллеги, задавайте свои вопросы этой… кхм… вне всякого сомнения выдающейся особе. Я попытаю её напоследок.

Слово 'попытаю' как нельзя лучше охарактеризовало то, что устроила мне метресса Видро. Я оказалась права — остальные члены комиссии экзаменовали меня без особого рвения, а больше для проформы, оставив последнее слово за моей потенциальной наставницей. Та ожиданий не обманула и буквально забросала меня вопросами, в том числе не только по истории.

Как ни странно, какого‑то особого волнения я не испытывала. Это был скорее азарт: мне бросили вызов, и я на него ответила. Точнее, наоборот — мой вызов был первым (смела посметь!), и мне вознамерились указать моё место. Всё правильно, ведь я и сама хочу проверить, на что способна. Учиться в Королевском Университете — почему бы нет, в конце концов?! Или это всё гордыня, и мой истинный удел — всю жизнь печь булочки. Что ж, и такой вариант я приму. По крайней мере, это то, что я умею делать хорошо.

— Уважаемая Темрина, вам не кажется, что… ээ… экзамен несколько затянулся? — взглянув на часы, подала голос декан факультета искусств. — Может, пора уже признать…

— Последний вопрос. И тогда — да, признаю, — отрубила метресса Видро. — Назовите причины, побудившие его величество Светослава десять лет назад пойти на непопулярный шаг — заключить Шимисский мирный договор. При том, что наша страна, вступив в войну, имела все шансы её выиграть. Так и быть, можете немного подумать, — фыркнула она. — Меня устроит только самый развёрнутый ответ.

Я скосила глаза на высокую комиссию — лица у всех как по команде сделались каменные, из разряда 'мы тут совершенно ни при чём'. А вот мэтр Олав, сидя в своём уголке, кажется, с трудом сдерживался, чтобы не захихикать. Интересно, почему? Ведь вопрос‑то скорее для поступающих на 'дипломатию'. Простой обыватель вроде меня должен, по идее, задумчиво почесать в затылке и переспросить — какой — какой, договор, простите? Мне несказанно повезло, что я подружилась с господином Парасельсом. Он любил порассуждать о политике и старых добрых (или не очень старых и злых) временах, и кое‑что из его рассуждений я со временем даже научилась понимать. Поэтому без особого труда вспомнила и сами положения 'Шимисского мира', и умозаключения почтенного гоблина, которыми он щедро делился с любознательной девчонкой. Но озвучивать их здесь и сейчас я точно не рискну. Чтобы ненароком не подвести своего невольного учителя… и по другим причинам тоже. Браво, госпожа Темрина, вы придумали прекрасный вопрос!

Глубоко вздохнула и приказала себе успокоиться.

— Осмелюсь уточнить, что термин 'непопулярный' вы употребили, исходя из мнения, преобладавшего на тот момент в дворянской среде. Я же росла в другой среде и хорошо помню, что простыми людьми эта новость была встречена с облегчением и радостью. В подробности вдаваться не имеет смысла. Так же, как и развёрнуто отвечать на ваш вопрос, уважаемая метресса Видро.

— Вот как? И почему же?

Я без вызова встретила её взгляд.

— Потому что подданным не пристало обсуждать и тем более осуждать решения, принятые их королём. Монарх априори прав, другой точки зрения и быть не может. У меня всё. (Ещё бы, — мрачно подумала я. — Одно дело — на кухне с соседками сплетничать, решая, кто больше подойдёт в жёны 'Дэлечке', и совсем другое — критиковать короля публично, да ещё в стенах основанного их династией Университета. Я ещё с ума не сошла! Тут и самые обоснованные доводы не помогут. Всё равно могут не принять, а вот настучат — запросто. Хоть один из этих 'блюстителей морали' да не устоит перед соблазном… и я даже знаю, кто. Оно мне надо?)

— То есть по сути вопроса вам больше сказать нечего, — скривилась женщина. — В таком случае вы…

— Приняты! — повысив голос, закончил за неё мэтр Дукакис.

Все дружно оглянулись — наверное, уже успели забыть о его присутствии. Кроме, конечно, госпожи декана. На миг она просто задохнулась от ярости; правда, заметить это было непросто. Как же хорошо, что она не маг, иначе от меня и моего 'покровителя' остались бы две жалкие горстки пепла!

— По моему скромному мнению, весьма достойный ответ, не так ли, господа? — продолжал разливаться мэтр Олав, не без ехидства поглядывая на коллег. — Я бы сказал, единственно правильный в данной ситуации… Вы согласны со мной?

— Безусловно!

— Вне всякого сомнения!

— Само собой, дорогой мэтр!

Госпожа Темрина окинула их презрительным взглядом и адресовала мне ледяную улыбку.

— Вынуждена разделить мнение коллег и признать ваши знания достойными нашего учебного заведения. Однако, ГОСПОЖА Голдари, имейте в виду, что учиться здесь вам будет очень и очень непросто. Я надеюсь, что вы не разочаруете меня. И, конечно, своего… кхм, уважаемого мэтра Дукакиса.

— Я приложу к этому все силы, — скромно поклонилась я.

— Прекрасно. Отнесите в ректорский флигель приказ о зачислении и до завтра можете быть свободны. А сейчас я вынуждена вас оставить, у меня ещё куча своей работы. Всего доброго!

Последняя фраза по тону скорее напоминала пожелание 'чтоб вас обоих перекосило!', как минимум… Но мы с мэтром не обратили на неё внимания и обменялись довольными улыбками. Самый важный раунд позади! И пусть дальше будет не легче, но… Потрясающе, я всё‑таки сделала это!!

Едва остальные члены комиссии, подписав приказ и пожелав мне удачи на поприще науки, скрылись за дверями, я мысленно завизжала (вслух не рискнула, а так хотелось!) и, не сдержавшись, запрыгала на месте.

— Поступила, поступила, ура!!

— Я рад за тебя, девочка, — тепло улыбнулся маг и чуть приобнял меня, похлопывая по плечам. Я в ответ уцепилась за рукава его мантии, радостно скалясь во все свои тридцать шесть зубов…

И, конечно, именно в эту минуту дверь в комнату приоткрылась, впуская за чем‑то вернувшуюся деканшу. Мэтр Олав стоял к ней спиной, поэтому убийственный взгляд достался именно мне. Так же быстро дверь снова закрылась, он и заметить ничего не успел… А я окончательно осознала, как же мне будет здесь непросто. Даже если наивно предположить, что все остальные преподаватели и студенты примут меня или хотя бы отнесутся с устраивавшим меня безразличием… Враг у меня уже появился. Причём самый неудобный. Моим объяснениям она, скорее всего, не поверит, а даже если поверит — всё равно не станет относиться ко мне лучше. Ну и пусть. Всё это вполне привычно и потому переживаемо. Разве что придётся денно и нощно корпеть над книжками в надежде не вылететь отсюда уже весной. Это мне по силам, значит, буду стараться!

— Пойдём, провожу тебя в секретариат, а то заблудишься, — всё ещё улыбаясь, предложил мэтр. — Получишь там расписание, потом надо будет пройти в хозяйственный корпус за ключом от комнаты в общежитии (я понял, ты планируешь жить здесь, а не в городе?), потом…

Как же мне повезло с ним познакомиться! Первый маг государства — а такой простой и милый дядька! И так похож на своего короля. В смысле, его величество, конечно, никакой не милый, но справедливый и мудрый. Кстати…

— Прошу прощение за неуместное любопытство, — я невольно понизила голос и на всякий случай огляделась по сторонам. Просторный внутренний двор, по которому мы шли, был почти пуст — студенты разошлись по домам и комнатам, преподаватели, наверное, тоже, а может, ещё продолжали работать на факультетах.

— И что же тебя интересует? — лукаво ухмыльнулся мэтр. — У меня целых три версии. Хотя нет, пожалуй, по поводу обустройства ты спросишь кого‑нибудь более сведущего, так? Значит, остаётся Тёма и… (как мне удалось не захихикать — сама поражаюсь) и наш уважаемый монарх.

— Очень уважаемый, — серьёзно кивнула я. — Вы помните про неудавшееся покушение? Если бы не прямое вмешательство его величества, я бы тут с вами не разговаривала. Какое ему по сути дело до таких, как я? А ведь среди тех, кто был готов меня обвинить — люди, которые знали меня чуть ли не с детства…

— Вот именно, — маг ободряюще похлопал меня по руке. — Мы уже устали с этим бороться. За всеми ведь не углядишь, хоть с какой магией, а народ на местах, бывает, от чрезмерного рвения передёргивает так, что только диву даёшься. И всё — лишь бы выслужиться… или по другим, отнюдь не бескорыстным мотивам. Поверь, на самом деле Светославу нет никакого дела до твоего личного мнения на его счёт, у него полно забот поважнее. А вот господ рангом пониже это очень даже интересует… Самое смешное, что пока, несмотря на все усилия, мы не можем реально повлиять на ситуацию. Это было до нас и, боюсь, будет после нас. Несмотря на покровительство Света, Тьмы в живых сердцах ещё предостаточно…

— Это да, — невольно вздохнула я.

— А что до твоего вопроса, не говори, что ты не в курсе дела, хотя бы в общих чертах, — почти без паузы продолжил мэтр Олав. — В учебниках расписывают, что наш добрый король пошёл на этот шаг, заботясь о своём народе. Тем более, лето, сбор урожая на носу и прочее. Не поверишь, но по сути это действительно так. Вот высшее сословие было тогда очень недовольно, для них‑то война — просто очередная забава. Давили на него сильно… Но ничего, как видишь, не раздавили. Но вообще‑то была и другая, гораздо менее известная причина… — Театральная пауза — и я начинаю едва ли не подпрыгивать от любопытства. — Король дал слово своей супруге, что пожалеет её родину. Если ты помнишь, Илиана была родом из этого княжества. Родственники все там остались… Было с чего переживать.

— Но… Одно время ходили упорные слухи, что королева… хм… излишне трепетно относится к своей родне, — кое‑как сформулировала я.

— Или, по — простому, шпионит потихоньку для папочки и братьев? — негромко хмыкнул в бороду маг. — Сейчас уже не так важно, было ли это правдой или нет… Суть в том, что король всё же дал ей это обещание, не будучи при этом безнадёжным идиотом. (Значит, всё же шпионила, — перевела для себя я.) Просто это была её последняя просьба, и он отнёсся к ней с должным уважением.

— Да, я читала, что вскоре после этого… И всё думала — как же так? Ещё молодая, здоровая женщина, к услугам которой были лучшие лекари и маги… Извините, я не вас конкретно имею в виду, просто…

— Существуют иногда такие обстоятельства, переломить которые, увы, не в силах даже самый искусный маг. Уж поверь мне, девочка, так оно и есть. Благородство короля в тот раз сыграло на руку тисверейским князькам, а самому ему стоило кучи нервов, но всё же лично я это решение полностью поддержал. Потому что на тот момент оно действительно было наилучшим для государства, как бы там ни считали высокородные юнцы, мечтающие о ратной славе. Тем более, что очень скоро одно не в меру честолюбивое соседнее княжество… мм?

— Было, как бы это сказать, поставлено на место вполне мирным и цивилизованным методом. Ничего личного, голая экономика, как говорил один ваш бывший коллега, — улыбнулась я.

— Хм, может, ты неверно выбрала факультет? Ещё не поздно попроситься к дипломатам! Смотри, будешь с самим принцем вместе учиться.

— Не буду. Потому что он уже на последнем курсе, а я только на первом.

— Кстати, тут ты не права, тебя приняли сразу на второй! — огорошил мэтр. Подмигнул неожиданно — и распахнул передо мной тяжёлую резную дверь. — Пришли!

Сколько раз за сегодня я благодарила его, а кажется, всё мало. И так море времени на меня потратил, так ещё и об устройстве позаботился. Чтобы ко мне здесь отнеслись так же, как и ко всем прочим студентам: именной значок и необходимые бумаги выдали без проволочек, заселили в хорошую комнату ('госпожа Крюгг, вы, кажется, по ошибке дали девушке ключ от комнаты из крыла прислуги, вы не расслышали, что она будет здесь УЧИТЬСЯ??') Словом, без мэтра Олава мои метания по огромной территории Университета были бы куда менее продуктивными, зато гораздо более долгими. Он даже заглянул на минутку в моё новое пристанище и остался вполне доволен тем, что увидел. А уж как я‑то была довольна! Это ведь не привычный мне уровень, а самый что ни на есть дворянский! Вернее, 'скромно — дворянский'… Поэтому, наверное, основная масса студентов предпочитает жить в городе, в более роскошных съёмных апартаментах.

Мэтр написал магическую записку домой, чтобы кто‑нибудь из слуг доставил сюда мой баул, пожелал всяческих успехов и добавил, что будет чрезвычайно рад, если я в ближайшем времени зайду его навестить. Когда лучше? Я зашелестела свежевыданным расписанием, он материализовал свиток со своим — и общими усилиями мы нашли устроивший обоих вариант. Следующее воскресенье, двенадцать. Мой первый выходной! И провести его часть с мэтром будет просто замечательно. После его ухода я твёрдо вознамерилась узнать, нельзя ли будет как‑нибудь просочиться на университетскую кухню и самой напечь булочек? Не хочу больше ходить в гости с пустыми руками!

Глава 3

Я проснулась от бодрого птичьего щебета. Будильник! Ещё минутку полежала, не выключая его, с удовольствием слушала негромкую мелодичную трель и улыбалась. Сразу видно, что здесь обитают маги, наверняка это их разработка. Вот молодцы! А то обычные механические будильники воют так, что сердце ещё минут пять испуганно колотится в груди…

Времени на сборы было ещё предостаточно. Я неторопливо застелила постель, умылась — в смежной комнатке располагался самый современный санузел, я вчера просто обалдела! — и поставила на маленькую горелку симпатичный казённый чайничек. После всех волнений мне долго не спалось, и сейчас просто необходимо взбодриться, благо трав я привезла с собой целый мешок. А в нём — и тонизирующие, и успокаивающие (чувствую, особенно пригодятся), и от простуды, и те самые 'старинные' приправы. Жаль, что печка в комнате только для тепла, глядишь, не пришлось бы в воскресенье идти на поклон в общую кухню… А вот кашу или омлет вполне можно будет готовить прямо здесь и тем самым прилично экономить. В специальной памятке я вычитала, что студенты обедают за счёт Университета, в главной столовой, а вот завтраки и ужины — уже их личная забота. Мэтр Олав упомянул, что поесть можно будет хоть в той же столовой (она открыта весь день) или в любой окрестной таверне или ресторации, коих тут великое множество. Нет уж, лучше самой покупать продукты и готовить в комнате, чем шляться по неизвестным и наверняка недешёвым заведениям. А как иначе, тут же всё рассчитано на богатых дворян!

После завтрака я облачилась в выданное вчера форменное платье и с удовольствием оглядела себя в зеркало. Интересно, все студентки носят такие же? Довольно закрытое, из тонкой тёмно — зелёной шерсти, оно ненавязчиво подчёркивало фигуру и смотрелось очень элегантно, даже на мне. К нему в комплекте шли два широких шарфа — более светлый шёлковый и тёплый, расшитый серебряной нитью. Его я и выбрала, тщательно задрапировав волосы и открытую часть шеи. А что, красиво получилось!

Несмотря на закономерное волнение, из комнаты я вышла в приподнятом настроении. По специальной карте для новичков без особых сложностей нашла нужный корпус и нужную аудиторию. Специально пришла заранее и не прогадала — она была ещё пуста. Я выбрала место в уголке, за последним столом у окна. Шторы на окне тоже были тёмно — зелёные, и я посмеялась про себя, гадая, заметят ли меня мои новые сокурсники.

Первые двое не заметили. Парень и девушка, оба в форме и почти одинаковых очках, напомнивших мне любимого библиотекаря, устроились в первом ряду и сразу же уткнулись в толстые книги, которые принесли с собой. Долго никого не было. Перед самым началом занятия в аудиторию ввалились трое молодых людей постарше. Вместо формы на них красовались дорогие и на мой взгляд слишком яркие костюмы. Волосы растрёпанные, лица бледные, а сами поминутно морщатся и трут виски — видать, вчера хорошо погуляли. Они с шумом разместились позади первой пары; один из парней ткнул пальцем в спину товарища, неуважительно назвал его 'Николас — рыбий глаз' и потребовал сказать, какую тему им было велено выучить. Получив ответ, они дружно зашуршали страницами, а в аудиторию, семеня, вкатился низенький молодой гном с забавной ярко — рыжей бородкой. Он сразу же полез на задний ряд и стал первым, кто поневоле обратил на меня внимание. Даже глаза протёр — и я с улыбкой махнула ему рукой. Гном почесал в затылке, пришёл к выводу, что незнакомая девушка ему всё же не примерещилась и робко поклонился в ответ, но приближаться не стал. Одновременно с грянувшим откуда‑то с потолка бодрым сообщением 'Начало урока!' в дверь проскользнула высокая девушка с чёрными волосами, заплетёнными в замысловатые косы. Ничего себе, это же настоящая эльва! Их у нас в стране живёт всего ничего, поэтому я вытаращилась на девушку с неприкрытым любопытством. И восхищением. Правду говорят, эльвы такие красивые! Стройная фигура, грациозные движения, точёное, несколько надменное лицо… И платье богатое. Цветом похоже на форменное, но не в пример роскошнее, и такое открытое… хм… как ей в нём не холодно?

Эльва небрежным кивком ответила на приветствие однокурсников и поспешила к последнему ряду столов, как вдруг увидела меня. Замерла на миг, скользя ошарашенным взглядом по моему лицу и разложенным передо мной книгам.

— Ты кто?

— Синтия Голдари. Буду с вами учиться.

Остальные, заслышав это, тут же повернули головы. Раздался невольный свист, в тональности 'ничего себе!' Сокурсники жадно разглядывали меня — как и ожидалось, без особого восторга. Наверное, я бы сама так смотрела, обнаружив в пустом углу гигантскую мышь, да ещё в платье и шарфике.

— Всем доброе утро. Меня зовут Синтия, меня вчера приняли на ваш факультет. Рада познакомиться.

Вставать не стала, слегка наклонила голову и улыбнулась. И снова, как и ожидалось, ни одной улыбки в ответ.

— Я не расслышал… Что ЭТО?? — один из друзей подошёл поближе и невежливо ткнул в мою сторону пальцем. — У меня ещё не прошло похмелье?!

Если он надеялся этим меня смутить, то его ждало разочарование — и не того за свою жизнь наслушалась. Между тем красавица эльва пришла в себя и, в свою очередь, затрясла изящной ручкой прямо перед моим носом.

— Ты заняла моё место!!

— Извини. В следующий раз сяду на другое, а сейчас уже урок начался.

— Ну и что! Живо пересаживайся! И не смей мне тыкать!!

Я на всякий случай положила руки поверх разложенных принадлежностей — сбросит ещё в гневе на пол — и снова миролюбиво улыбнулась.

— Преподаватель пришёл.

— Плевать! Ты сейчас же…

— На кого это вам плевать, леди Шимера? Может, всё же соблаговолите повернуться лицом к кафедре?

Девушка злобно скривилась в мою сторону и, нацепив смущённую улыбку, села за соседний стол.

— О, так вот в чём дело! Знакомитесь?

Преподаватель — молодой мужчина с растрёпанными короткими волосами — окинул меня любопытным взглядом и неожиданно по — мальчишески обаятельно улыбнулся.

— Леди Синтирелла? Наслышан, наслышан…

Уже?

— Синтия. Надеюсь, я смогу наверстать упущенное, во всяком случае буду очень стараться.

— Увы, в вашей ситуации это абсолютно необходимо! Что ж, рад знакомству. Если у вас возникнут вопросы по моему предмету, всегда к вашим услугам.

Он слегка поклонился в мою сторону, не замечая, как стиснула карандаш сидящая неподалёку эльва. Зато я заметила. И сделала выводы.

Сначала был короткий опрос по пройденной ранее теме, потом началась сама лекция. Я слушала приятный голос мэтра Рино и то и дело сгоняла с лица мечтательную улыбку. Могла ли я ещё пару недель назад поверить в то, что окажусь здесь? И вот — сижу и приобщаюсь к высокому и прекрасному!

— Вам что‑то не понятно, леди Синтия?

— Нет, благодарю, вы очень доступно и интересно рассказываете!

— Спасибо. Так, на чём я остановился…

Как ни странно, многое из того, о чём шла речь, было мне в той или иной степени знакомо. Но благодаря таланту и искренней увлечённости наставника, который бегал взад и вперёд по кафедре, размахивал руками и чуть не в лицах иллюстрировал свою тему, этот час пролетел для меня совершенно незаметно. Остальные тоже прониклись — не вертелись, не болтали и не спали, даже похмельные приятели. Когда с потолка неожиданно прогремело 'Конец урока!' все дружно вздрогнули, а потом так же дружно зааплодировали.

— Спасибо, до завтра!

Мэтр Рино поклонился, студенты загомонили и начали собирать вещи. Я решила поторопиться — косой взгляд эльвы очень этому способствовал. Неприятного разговора, судя по всему, не избежать, но пусть он будет чуточку попозже. Так не хочется сразу ломать своё восторженное настроение!

— Вы не задержитесь на минутку? — обратился ко мне преподаватель.

— Конечно. (С удовольствием!)

— Но у меня к вам вопрос! — тут же вмешалась леди Шимера. — Мэтр Логан, вы сказали, что я всегда могу рассчитывать на ваше внимание!

Он одарил недовольную девушку своей замечательной улыбкой, от которой она тут же растаяла и разулыбалась в ответ.

— Ну что вы, разве я отказываюсь от своих слов?! Отвечу на любой вопрос… но после следующей лекции, хорошо? Извините, но леди Синтия здесь человек новый, и сначала я должен уделить внимание ей.

— Что вы, я могу и…

— Так что потерпите немного, договорились?

Ой, зря он так… мало мне было одной ревнивой женщины…

Эльва сузила глаза и облила меня нескрываемым презрением.

— Было бы на кого время тратить! Человек… Какой это человек, разве не видите — это просто нелепая ошибка природы!

Она развернулась на каблуках и гордо прошествовала на выход. Мэтр Рино смутился и забормотал извинения; я же с трудом удержала на лице невозмутимую маску. Удар пришёлся точно в цель: из всех оскорблений это, пожалуй, было единственным, что могло поколебать моё душевное равновесие. Сколько раз за свою жизнь меня пытались обидеть, унизить, называя чудищем, страшилищем, жуткой девочкой и ходячим безобразием? Я не считала. И давно научилась игнорировать такие выпады, не принимая их близко к сердцу.

Но бывали моменты, когда я сама неизбежно задавалась вопросом — не риторическим 'за что?!', а чуть более конструктивными 'зачем?' и 'почему?' В самом деле, почему я именно такая? Словно живое воплощение нелепости, грубо сшитое лоскутное 'одеяло' с худшими чертами чуть ли не всех известных рас. Тётя всегда утверждала, что оба моих родителя были людьми. По поводу мамы я не сомневалась, а вот насчёт отца уверенности не было. Разве может у двух людей родиться такое 'нечто'? Физически вроде человек — вот только с сероватой, словно насквозь пропылённой кожей, толстой и неровной, как у типичных троллей, с крючковатым носом и глубоко посаженными глазами неопределённого цвета (из‑за носа господин Парасельс и считал меня за свою), грубыми руками и ногами — по форме точь — в–точь, как у гномов, слава Свету, хоть бороды нет… Счастье ещё, что из‑за шарфа эльва не видела мои уши, вытянутые кверху, как у неё, но в тоже время совершенно неизящные. А ещё я могла 'похвастаться' тёмно — красными от природы острыми ногтями и своеобразной формой зубов с удлинёнными клыками — признаками почти мифической расы горгулий. Только крыльев не хватает…

Все мои черты категорически не гармонировали друг с другом и вкупе с тяжёлой походкой и лишёнными грации движениями создавали воистину неповторимый образ. Реакция на него не отличалась разнообразием: или насмешки — оскорбления, или испуг вплоть до мокрых штанов у детей… хм, и не только у детей. Я давно смирилась с таким положением вещей и не скажу, чтоб так уж сильно страдала от этого. Ко всему привыкаешь… Но иногда, редко — редко, я всё же думала — а может, окружающие правы? По законам природы такой, как я, вообще не должно было быть. Не значит ли это, что моё рождение — это какая‑то случайная, незапланированная Светом ошибка? А вдруг?..

И вот мне в очередной раз благородно раскрыли глаза на собственное несовершенство. Что ж, от таких, как леди Шимера, это было более чем ожидаемо. Но если она рассчитывает на то, что я от стыда и унижения тут же побегу прыгать с городской стены или просто по — тихому отчислюсь… Ха — ха — ха. Не для того мне судьба дала такой шанс. Так что я всем назло обязательно закончу обучение. И может даже стану библиотекарем, хоть бы и в самой столице. А что! Вот возьму и стану.

— Всё в порядке, мэтр Рино, — я сделала глубокий вдох и адресовала собеседнику безмятежную улыбку. — Такое отношение для меня не новость. И я вполне способна его пережить.

— После того, что вы смогли пережить нашего глубокоуважаемого декана в гневе — даже не сомневаюсь! — понизил голос мужчина. Убедился, что все студенты уже вышли в коридор, и совсем по — мальчишески захихикал. — Как жаль, что никто из наших этого не видел! За такое зрелище я бы месячную зарплату отдал не раздумывая…

— Вот уж не знала, что почтенные главы факультетов — такие сплетники, — фыркнула я. — Боюсь даже представить, что они ещё могли рассказать. И что из всего этого соответствует действительности.

— Но ведь, согласитесь, ваше здесь появление — событие нерядовое.

— Так же, как и моя внешность. Не отрицайте, повторяю, я к этому отношусь спокойно.

— Это вызывает искреннее уважение, — слегка поклонился он. — Леди Синтия, пока мы вдвоём, могу я вас попросить удовлетворить своё любопытство? Как вы…

— Простите, — решилась перебить я. — Я бы с удовольствием побеседовала с вами на отвлечённые от науки темы, но пока не могу этого сделать. Не из‑за желания заинтриговать, а из этических соображений. Ещё раз прошу прощения.

— Да — да, я понимаю, — скис мужчина. — Это вы меня извините, не удержался… Что касается моего предмета, я бы хотел вам порекомендовать взять в библиотеке следующие книги…

Я едва успела к началу следующего занятия, и это было только к лучшему. На разговоры с моей ожидаемо 'дружелюбной' группой просто не осталось времени. Я села на свободное место чуть в стороне от остальных и всю лекцию прилежно слушала преподавателя. Он читал не так живо и интересно, как мэтр Рино, зато я узнала для себя массу нового.

По — моему, очень правильно, когда будущих историков обучают не только профильным предметам, но и смежным, для расширения кругозора. На втором курсе таких предлагалось несколько: основы государственного устройства (на факультете дипломатии), иностранный язык по выбору (придётся попотеть, но решаемо), математика (люблю!), углублённый курс генеалогии и геральдики (полезно не только дворянам, но и будущим библиотекарям) и, снова на выбор, любая дисциплина военного факультета (для студентов — мужчин) и, соответственно, факультета искусств для девушек. Это было хуже всего… Но ничего, до завтра ещё есть время подумать.

После окончания лекции я собрала книги и осталась сидеть на месте. Усмехнулась про себя, заметив, как один из троих приятелей метнулся вслед за преподавателем к двери и встал там, загородив выход. Я как бы и так бежать не собираюсь…

— Не буду тратить своё время на такое ужасное ничтожество, как ты! — уперев руки в бока, заявила эльва. — Но учти, для тебя самой будет лучше, если ты к завтрашнему дню уберёшь своё уродливое лицо с нашего факультета! Нет, вообще из Университета!

— Иначе что?

— Пожалеешь! Сильно пожалеешь, не будь я Шимера ина Лука!

На этом месте мне, видимо, предлагалось срочно впечатлиться.

— Сожалею, но лекции по геральдике я ещё не посещала. Сложно судить о твоём статусе, не зная его.

Горящее праведным возмущением лицо девушки неожиданно пошло ярко — красными пятнами. Оттого, что я по привычке продолжаю ей тыкать?

Пара в очках не выдержала и придушенно захихикала, но быстро смолкла под угрожающими взглядами друзей. Рыжий гном и вовсе предпочёл слиться с партой.

— Слушай, ты, пыльное недоразумение! — рядом с Шимерой встал самый рослый парень из тройки и без лишних церемоний сунул мне под нос здоровенный кулачище. — Не смей открывать свой мерзкий рот, когда тебя не спрашивают! Повторяем последний раз: завтра тебя здесь быть не должно, ясно тебе? Тебе здесь не место!

— Да, иди лучше в медицинский… учебным пособием!

Все четверо рассмеялись над столь изящной шуткой, а я вдруг ощутила последствия недосыпа. И зевнула, аристократически прикрыв лицо ладонью. Но они всё равно заметили и просто ошалели от такой наглости. Это не наглость, это рефлекс!

Показалось, что прямо сейчас все скопом набросятся на меня, забыв о манерах и воспитании, как это не раз случалось в моём детстве… Но, на счастье, в этот момент в аудиторию вошёл преподаватель.

Обо мне временно забыли: группу ждал устный опрос по трём пройденным темам. В культурных традициях страны ожидаемо подкованными оказались господин Малькоф и госпожа Друни (значит, всё же не брат и сестра). Гном и эльва, вероятно, лучше разбирались в традициях собственного народа, а тройка друзей, как я и предполагала, оказалась великовозрастными лоботрясами. Плавали, путались и мекали, как говорил наш школьный учитель. Вопреки логике, мэтр Дурритл пару раз спрашивал и меня. Не для того, чтобы иметь представление о моём уровне подготовки, а, как мне показалось, с целью при всех посадить в лужу. Вот, мол, каких тупиц приходится учить, впрочем, дело это явно бесперспективное… Я мысленно возблагодарила свою память, и в результате наставник и лужа были разочарованы. К концу лекции я окончательно убедилась, что ко мне относятся предвзято и резко негативно. Стало быть, мэтр Дурритл — ярый сторонник уважаемой госпожи декана. В отличие от легкомысленного Логана и нейтрально — равнодушного геральдика. Не так и плохо для начала!

В столовую я отправилась в гордом одиночестве. Господа из группы торопились в какую‑то модную ресторацию и лишь скорчили на прощание угрожающие мины. Парочка в очках тоже чуть не бегом кинулась за дверь, а гном вообще словно испарился с места. Всё ясно — боятся, что кто‑то увидит меня вместе с ними и потом будет третировать ещё пуще. Им ведь и так несладко приходится. Первые двое наверняка не дворянских кровей, поступили благодаря собственным знаниям, а слишком умных мало кто любит. Про рыжебородого и говорить нечего: трусоват, характер слабый, возможно, по вине слишком деспотичных родителей. Какой гном добровольно пойдёт в историки, когда все они без ума от математики? Кстати, в моей дальней родне гномы точно есть — иначе откуда я так хорошо считаю в уме и интуитивно разбираюсь в камнях. Один раз тёте пытались продать бусы из дешёвого гелита под видом жемчуга, и подделка была настолько хороша, что и пожилой купец с соседней улицы обманулся. Я же упёрлась как коза и отговорила‑таки тётю тратить столько деньжищ на бросовую вещь. А купец позже нанял для проверки опытного ювелира и убедился в том, что его надули. Вопил — на полгорода слыхать! Зато с этого случая у меня появился дополнительный приработок: перед новой покупкой он всегда посылал за мной, выходило гораздо дешевле, чем обращаться к профессионалу. И все были довольны — кроме мошенников, естественно…

Столовая оказалась огромным красивым залом с витражными стрельчатыми окнами и искусно сервированными столами. Для меня — так слишком искусно. Народу, несмотря на обеденное время, было не так много, вероятно, многие студенты предпочитали есть в городе. Больше всего было юношей в одинаковых щёгольских мундирах и разряженных в пух и прах молоденьких девиц с искусствоведения. Они сидели вперемешку и отчаянно флиртовали друг с другом. Студентов — магов я заметила всего несколько человек, они не столько ели, сколько что‑то эмоционально обсуждали, не обращая внимания на кокетливые взгляды девушек. Дипломаты и историки с других курсов отличались наибольшей пестротой в одежде; форму, помимо меня и затаившейся в уголке пары в очках, носили от силы человек десять.

Я выбрала себе столик на одну персону и села спиной к залу, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Мне это вполне удалось. Разве что подавальщица в первую секунду испуганно отшатнулась, но быстро взяла себя в руки, извинилась и почтительно осведомилась, чего я желаю откушать. Было ужасно неловко кем‑то командовать, но пришлось — таковы здешние правила. Пойди я сама с подносом на кухню, точно бы не поняли.

Еда была чересчур изысканной, но на вкус оказалась выше всяких похвал. Я с трудом удержалась, чтоб не сунуть в карман оставшийся на блюде кусок каравая, и до начала следующей лекции решила подышать воздухом. В коридоре кто‑то несильно толкнул меня сзади, извинился и убежал, мимолётно коснувшись ладони. Я машинально сжала её вместе с листком мягкой бумаги, которую мне умудрились незаметно всучить. Интересно, что это? Очередные угрозы?

Университетский парк, большой и старый, даже серым осенним днём выглядел впечатляюще. Я без труда отыскала свободную скамейку, села и только тогда развернула мятую салфетку.

'Хотим предупредить. От Шимеры держись подальше, она очень злопамятная и не терпит, когда ей перечат. Она из очень влиятельного рода, но при этом рождена вне брака, это её единственное больное место. Отец велел ей учиться здесь, а не на искусствах, чтобы избежать конфликтов между ней и законной дочерью. Но они всё равно пару раз дрались в туалете, я сама видела. Рольф дерр Могг влюблён в Шимеру, среди друзей он заводила, так что выводы можешь сделать сама. Кстати, а она влюблена в Логана, это уже всем известно, кроме её папаши. В общем, думай сама, останешься или нет.

П. С. А ещё мы слышали, что тебя Т. В. ненавидит. Удачи!'

Я благоразумно порвала записку и только потом рассмеялась. Интересно, какую цель преследовала эта милая парочка? Запугать, подбодрить или просто проинформировать? Значит, я не ошиблась насчёт эльвы. Её реакция на фразу о статусе говорит сама за себя, но случись что, тот же 'папаша' встанет за неё горой. Безусловно, он уже выбрал внебрачной дочке подходящего жениха, и это отнюдь не мэтр Рино. И вообще не человек — эльвы к чистоте крови относятся до невозможного трепетно. Так что этому… как его, дерь… в общем, Рольфу, тоже ничего не светит, несмотря на всю его родословную.

Итак, мысленно скажем анонимам спасибо и продолжим идти выбранным курсом. Вперёд, навстречу знаниям!

Следующим занятием было 'государственное устройство Лидора', которое вполне логично проходило в здании дипломатического факультета. Оно отличалось от исторического куда большими размерами и невообразимым количеством запутанных коридоров. Даже с помощью карты я искала нужную аудиторию целых пятнадцать минут и едва успела к началу лекции. Спрашивать дорогу у местных студентов я не стала принципиально. Связываться с дипломатами — себе дороже, эти кулаками трясти не будут, а оскорбят так изысканно, что сразу и не поймёшь, зато прославишься потом на весь Университет… Спасибо, мне уже и так 'славы' хватает.

— О, явилась, Ошибка!

— Надо же, а я думал, заблудится, деревня.

— Наверное, встретила в коридоре принца, и он лично проводил её до дверей!

Ну вот, здравствуй, новое прозвище… На его фоне безыскусная Чудовица — просто мёд для ушей!

Я с каменным лицом оглядела сокурсников и молча прошла на выбранное место. Материал, который нам давали, лично мне показался довольно сложным, и я сделала для себя пометку сегодня же взять в библиотеке дополнительные книги по этому предмету. После объявления о конце урока я первой покинула класс: хотела успеть настроиться на последнее на сегодня испытание. Это было не что иное, как лекция у всеми уважаемой метрессы Видро. Хорошо, что читает она нечасто, раза два — три в неделю, но и этого, не сомневаюсь, мне хватит с головой…

Выйдя за дверь, я сразу ушла в свои мысли, за что и поплатилась — задела локтем проходящего мимо мужчину. Локти у меня острые, а сами кости — крепкие, почти как у троллей, поэтому неудивительно, что мужчина скривился и пробормотал совсем не дипломатическое слово.

— Дура, ослепла, что ли?!

На меня угрожающе надвинулся молодой офицер в форме королевской охраны. Я забормотала извинения, поневоле отвела взгляд от его гневного лица… и словно приросла к полу. Сумка с книгами каким‑то чудом удержалась в ослабевших руках…

Мама!! В смысле, не мама, а… Принц! Совсем рядом! Ослепительно красивый, он казался скорее ожившим сном, чем реальным человеком. Во взгляде — ощутимое напряжение. Неужели это я ЕМУ локтем заехала?! Поздравляю, Сина, вот теперь тебя точно с позором выгонят вон…

— Простите, ваше высочество!!

— Ничего страшного, — вежливо улыбнулся он. — Карро, перестаньте пугать девушку! Я сам виноват: нёсся, как шмелем ужаленный, не смотрел по сторонам… Так что приношу встречные извинения.

— Что вы…

— И ещё за назойливость. Пытаюсь вспомнить, где я мог видеть вас раньше?

— Если только издалека, — невольно краснея, пробормотала я. — Неделю назад, в Тарее… Вы там были проездом, и…

— Точно! — обрадовался Дэллис. — Мне отец рассказывал. Вольтан, Смегл! Вот, это та самая девушка, которая предотвратила покушение!

Меня тут же обступили плотным кольцом, разглядывая как редкую заморскую зверушку.

— Так это она выхватила у злодея арбалет и сломала об его голову, а болтом тыкнула в глаз?

— Да нет, она его просто запинала ногами до беспамятства!

— А я слышал, что…

— Подождите, давайте спросим! Что там на самом деле было?!

Я мысленно закатила глаза. Только не это… И расскажи, и покажи… И лужи за всеми вытри? Нет, конечно, охранники и друзья принца люди явно не слабонервные, но мне вся эта шумиха только повредит. Мало того, что окончательно стану всеобщим посмешищем, так ещё и поклонницы Дэлля пламенно возненавидят. А это как минимум каждая вторая студентка!

— Извините, господа, но мне пора на лекцию. К метрессе Видро лучше не опаздывать, а мне ещё надо выбраться с вашего замечательного факультета…

— Конечно — конечно. К этой даме и вправду нельзя опаздывать, — очаровательно скривился принц. — История у нас на первом курсе была, так мы её до сих пор вспоминаем…

— И бьёмся в конвульсиях от радости, что уже отмучились! — подхватил кто‑то.

— Поэтому не смеем вас больше задерживать, — Дэллис слегка наклонил голову и с улыбкой лицезрел мой 'грациозный' реверанс. — Ещё раз благодарю вас за ваш поступок, леди…

— Синтия, — тихо подсказала я. Рассчитывать, что он помнит, как меня зовут — наивность, граничащая с идиотизмом.

— Синтия… Был рад познакомиться с вами лично. Прощайте.

Он ещё раз смерил меня внимательным взглядом и повернулся к своим спутникам.

— Гордон, проводи леди.

— Слушаюсь!

Мой провожатый, к счастью, оказался тактично молчалив: вывел из здания каким‑то коротким путём, довёл до нужной аудитории, поклонился — и был таков. Я перевела дух и поспешила занять место за дальним от кафедры столом. Поможет мало, но сверлить меня презрительным взглядом станет несколько труднее.

Сокурсники всей гурьбой ввалились следом и, вопреки уже сложившейся традиции, уставились на меня не как на грязь под ногами, а с явным любопытством.

— Скажи… кхм… как там тебя? Так это правда, что ты спасла принца? — переглянувшись с Рольфом, спросила Шимера.

Я пожала плечами и неохотно кивнула. Вдаваться в подробности перед этой публикой хотелось ещё меньше.

От дальнейших расспросов меня избавило появление деканши. Она царственно вплыла в класс, ровно со звонком, и ещё не дойдя до кафедры, вычислила меня взглядом. Вычислила и попутно испепелила. А потом развернулась лицом к слушателям и… нет, не начала читать лекцию по истории государства. Она произнесла целую пламенную речь. И ещё до первого слова я догадалась, о чём она будет.

О несправедливости. Да — да. О вопиющем случае проникновения такого, с позволения сказать, лица в святая святых королевства. О допуске к сокровенным знаниям безродных, а, следственно, недостойных и крайне подозрительных глаз и ушей (я машинально проверила, не сполз ли шарфик). О позоре, которому подвергнутся окружающие меня приличные люди (и эльвы; про бедного гнома опять забыли…) И прочая, прочая, прочая.

Класс заслушался. Между тем метресса Видро распалялась всё больше, вдохновенно расписывая мои многочисленные прегрешения (посмела, втёрлась в доверие к, замахнулась на… ой, не зевнуть бы снова некстати!) и не замечала того, что аудитория начала откровенно скучать. Ничего нового однокурсники для себя не узнали; на данный момент их интересовала несколько другая тема.

Наконец, женщина выдохлась, глотнула воды из принесённой с собой чашки и величественно оглядела класс.

— Может, у кого‑то есть вопросы? Или… пожелания?

Она ободряюще посмотрела на Шимеру, но руку поднял один из троих друзей.

— Да, граф?

Ого, он ещё и граф. Интересно, мы будем его проходить на геральдике?

— У меня вопрос. Это правда, что её приняли сюда за то, что она предотвратила покушение на принца?

Леди Темрина поперхнулась воздухом. Это был совсем не тот вопрос, на который она рассчитывала. Но откровенно недовольный взгляд не помог — остальная группа тоже жаждала развеять свои сомнения.

— Она сегодня в коридоре болтала с принцем. Значит, правда!

— А почему тогда молчала?!

— Это государственная тайна? — додумалась девушка в очках. Надо спросить, как её зовут.

— Почему бы вам не спросить об этом у самой… кхе… спасительницы? И желательно ПОСЛЕ моего урока! Итак, кто‑то ещё хочет высказаться по существу?

Шимера неуверенно переглянулась с Рольфом, тот пожал плечами и покосился на приятелей. Один из них повторил его жест, а второй — тот, который граф — пожевал губу и легонько стукнул ладонью по парте.

— Принц лично высказал ей свою благодарность, мы все это слышали. Значит, глупо предполагать, что для этого не было оснований. Нищие простолюдины в Университете не учатся — за исключением тех, кто совершил что‑то особенное на благо государства. Если король счёл, что она достойна здесь находиться, кто мы такие, чтобы с этим спорить?

Ещё раз 'ого!'… А парень‑то явно не трус — говорить такое в лицо собственному декану. Похоже, я буду ему должна.

Рольф и третий из друзей машинально закивали, Шимера просто опустила глаза. На прочих, естественно, не обращали никакого внимания.

— Так, довольно! Хватит болтать, мы не успеем пройти новую тему!

Угу, конечно, это мы тут полчаса 'болтали' монологом…

Госпожа Темрина без всякого воодушевления провела остаток лекции, пообещала в следующий раз устроить грандиозный опрос и со звонком гордой непобеждённой походкой нас покинула.

Уфф… За весь день это было первое, что наша группа сделала выразительно и дружно.

— Вот старая ящерица… — пробормотал граф.

Я с трудом удержала рвущийся наружу смех. Обвела глазами сокурсников — все они пока не двигались с места. Кроме гнома: наверное, ему нельзя задерживаться после занятий…

— Спасибо.

— Давай договоримся так, — негромко сказал всё тот же граф. Значит, главный в их тройке всё‑таки он. — Думаю, ты понимаешь, что никакой дружбы у нас с тобой не выйдёт (я кивнула). Но в свете того, что мы узнали, гнать тебя отсюда тоже неправильно. Да, Шира? (эльва тоже кивнула, с явной неохотой). Предлагаю с этого момента соблюдать нейтралитет. Ты не лезешь к нам, мы не лезем к тебе. Защищать тебя от нападок других мы тоже не обязаны. Разве что в крайнем случае, — зачем‑то добавил он. Интересно, что это за случай. На меня разом набросится весь факультет искусств? — Все согласны? Хорошо. Повтори ещё раз, как тебя зовут.

Я сделала это с удовольствием и в ответ наконец‑то узнала имена своих однокурсников. Граф оказался Ринаром лин Корво, его приятель — баронетом же Люзьи (зови Стэн, полное имя всё равно не выговоришь, — буркнул тот). На этом процедура знакомства посчиталась законченной, и дворяне оптово покинули класс. Зато остались Марта и Николас (или Ник, ладно?) Мы оживлённо проболтали полчаса и только потом, спохватившись, вышли на улицу. Вопреки ожиданию, дальше нам оказалось не по пути — оба жили не в общежитии, а на съёмных квартирах неподалёку. На этом настояли родители: состоятельные купцы, они постоянно носились по городам и весям, но иногда внезапно вспоминали о детях и падали им как снег на голову со своей кратковременной заботой, наставлениями — поучениями и деньгами. Несмотря на именные стипендии, жизнь в столице была совсем недешёвой, и без таких периодических вливаний обоим пришлось бы туго. Вот, кстати, и ещё один повод для размышления — надо бы найти подработку. Не обязательно прямо сейчас, попозже, когда я более — менее здесь освоюсь и догоню свою группу. А пока можно просто прикинуть варианты…

Марта и Ник показали мне самый дешёвый из здешних магазинчиков, и я основательно отоварилась. Овощи, крупы, печенюшки… о, и небольшой запас канцелярских принадлежностей. Цены на них, конечно, были выше, чем в моём городке, но я нарочно не стала покупать их впрок. Вдруг не пригодятся… Пригодились!

В своей комнате я быстро соорудила ужин и завалилась с ногами на кровать, обложившись книгами. Меня ждал очень приятный вечер.

Глава 4

Мне редко снятся сны, а может, я их просто не запоминаю. Но этот забыть точно не получится! Мне приснился Дэллис. Его лицо — такое же близкое, как при вчерашнем разговоре; огромные голубые глаза, не отрываясь, смотрят прямо на меня, изящные сильные пальцы нервно теребят длинный локон цвета молочного шоколада… Он хочет мне что‑то сказать, но не может решиться. И лишь едва слышно шепчет: 'Сина, Сина…' Я ловлю своё имя с его прекрасных губ, подаюсь вперёд и ощущаю его горячее взволнованное дыхание. Непроизвольно привстаю на цыпочки, а принц наклоняется, и…

Звенит будильник. То есть не звенит, а свистит и щебечет разными птичьими голосами. Я на миг чувствую жуткое разочарование, а потом начинаю хихикать — и вот уже смеюсь в голос. Приснится же такое! Ты ещё вообрази, что Дэлль и в самом деле тебя поцелует! Да сроду такого не будет. Разве только по ошибке, во хмелю и в кромешной темноте…

Я фыркнула и, наконец, встала. Решительно отогнала от себя мысли о принце и пошла варить кашу. Добавлю в неё сухофрукты и орехи из домашних запасов, и такая вкуснотища получится — и королю подать не стыдно! Так, стоп, я же сказала — без глупостей!

За окном ярко сияло солнце — впервые за последнюю неделю, и настроение у меня было соответствующее. Зная, что ближайшие от меня комнаты пусты, я громко запела жизнерадостную песню, одну из своих любимых, и закружилась вокруг стола в подобии танца.

Вот потому даже испугалась, услышав стук в дверь. Причём не робкий, а вполне такой решительный. Ох, досада… Наверняка разбудила кого‑нибудь из малочисленных соседок, и сейчас узнаю о себе много интересного…

Со вздохом прошла к двери и отодвинула щеколду. На всякий случай сделала шаг назад — и девушка на пороге машинально сделала тоже самое. Ах, да, такое зрелище, как я, с утра пораньше явно не для аристократических нервов!

— Доброе утро! Ээ… Это вы сейчас пели?

— Да, извините, больше не повторится…

— Почему??

Неожиданно. Я махнула рукой, приглашая войти, и ранняя гостья хладнокровно протиснулась мимо меня. Встала посреди комнаты и невольно принюхалась. У троллей это хорошо заметно — кончик носа смешно подрагивает… Вот поэтому она, наверное, и не испугалась. Девушка оказалась троллем, а у троллей крепкие нервы. Так же, как и всё остальное.

Или всё же не тролль? Кожа светлее, черты лица изящнее — вроде не совсем человеческие, но уже и не типично тролльи. И глаза крупные, выразительные… Полукровка?

— Меня зовут Ханнела К'Рах, учусь на историческом.

— Я тоже, со вчерашнего дня. Синтия Голдари.

— То‑то я вас раньше не видела! А на каком курсе?

— На втором.

— Правда? Вот удача! — к моему полнейшему изумлению, воскликнула девушка. — Не буду ходить вокруг да около: вы уже выбрали себе спецкурс на 'искусстве'?

Я замотала головой, и Ханнела обрадовалась ещё больше.

— Тогда я просто умоляю вас мне помочь!

— Тогда давайте для начала сядем. Кстати, вы уже завтракали?

— Если честно, то да, но… как можно устоять против такого аромата?! Что это??

— Обычная каша.

Я быстро накрыла на стол и поставила греться чайник. Было так приятно исподтишка наблюдать за гостьей и понимать, что моя стряпня ей очень даже нравится. Да и сама я не вызываю привычного чувства брезгливости.

Уже за чаем Ханна (она попросила называть её именно так) рассказала, что пропустила несколько дней учёбы из‑за того, что ездила к родителям на собственную помолвку. Её жених, Серх Ш'Тыр, личность уже взрослая и деловая, как‑никак помощник посла, поэтому вечно где‑то разъезжает. Родители его еле отловили и официально представили их друг другу ('как будто я его раньше не знала, этого очкарика!' — фыркнула девушка). Два дня они провели вместе в милых вежливых беседах и были, наконец, отпущены восвояси, она в Университет, он в своё посольство.

— Увидимся теперь только на новогоднем балу. Но это и к лучшему, хоть меньше надоест до свадьбы… До неё ещё полтора года, папа с мамой хотят, чтобы я сначала закончила учиться. Серх не возражает: ещё бы, ему по должности жена — неуч не положена. И я успею как следует повеселиться! — Ханна мечтательно посмотрела в потолок, потом хлопнула себя по лбу и засмеялась. — Трещу тут о всякой ерунде, а пришла‑то ведь по делу! Давайте сегодня будем петь вместе!

Видя моё недоумение, она объяснила, что из предложенных дисциплин 'дамского' факультета методом от противного выбрала вокал. Потому что шить — вышивать терпеть не может, к рисованию таланта нет, а танцует она хорошо лишь по меркам троллей. Люди и, особенно, эльвы, считают её движения корявыми и неграциозными, поэтому позориться никакого желания нет. А вот голос у неё неплохой, даже преподавательница по вокалу это признала. К сегодняшнему дню надо было разучить одну песню и выступить с ней в сборном концерте. Ничего особенного, обычная практика: кроме немногочисленных будущих историков, там будут только сами искусствоведки. С их стороны ожидается демонстративное сморщивание носов и ехидные комментарии, но это не страшно, они всегда такие. Страшно другое: на празднике в честь помолвки Ханна несколько перестаралась с горячительными напитками (а, родители разрешают, сами уклюкались на радостях…) и только потом обнаружила, что временно охрипла. Не то, чтобы совсем, тогда бы она просто сказалась больной и пропустила выступление, просто на несколько дней изменилась тональность. Голос стал грубее и ниже, что, конечно, не укроется от метрессы Гробец.

— Она прекрасно знает, отчего возникает такое искажение, и устроит мне жуткий разнос. Как это так — пренебрегать заботой о своём хрупком природном 'инструменте'! Она же помешана на пении и сама даже летом ходит в шарфе — бережёт голос. Так что поставит мне незачёт, как пить дать. А эти расфуфыренные овцы будут слушать и злорадно блеять в свои надушенные платочки…

— Почему 'овцы'? — смеясь, спросила я.

— А, так их мой брат называет. Он с ними общается, говорит — это один большой коллективный разум. Куда одна овца, туда и все. Понятно? Если я сегодня опозорюсь, потом уже бесполезно что‑то доказывать. Вот я и подумала…

— Спеть вместо вас? Но это ведь нереально!

— Да нет, конечно! — отмахнулась Ханна. — Просто я скажу наставнице, что ты новенькая и тоже хочешь петь. А поскольку время выступлений ограничено, мы будем петь вдвоём. Если немного порепетировать, то можно исхитриться и прикрыть мои огрехи. Всё равно на тебя будут больше внимания обращать.

— Это точно.

— Ээ, прости, я не это имела в виду! Если хочешь, то для чистоты эксперимента можно сделать вот что…

Мы расстались с Ханной незадолго до начала занятий, да и то лишь для того, чтобы одеться — собраться. До корпуса шли вместе и болтали вполне по — дружески. Как‑то незаметно я тоже стала говорить ей 'ты' (мне как простолюдинке это было привычнее), и она нисколько не возражала. Ханна вообще оказалась девушкой жизнерадостной и простой, без типичных аристократических замашек, общаться с ней было одно удовольствие. Пока мы шли через двор, она успела поздороваться чуть не с дюжиной студентов, кому‑то махала издалека, с кем‑то перебрасывалась парой слов — и всё с такой дружелюбной улыбкой, на которую просто невозможно было не ответить. Зато как потом вытягивались лица, стоило заметить рядом с ней меня! Я искренне забавлялась. Здоровалась и шла себе дальше. Если мы с Ханной подружимся, то я здесь точно не пропаду!

Однокурсники встретили наше появление сдержанно: без особого энтузиазма при виде меня, без бурной радости при виде неё. В перерыве Ханна объяснила, что отношения с группой у неё нейтральные — без взаимного интереса, но и без вражды. Шира смотрит на неё свысока (как и почти на всех), но ей на это искренне плевать. С очкариками (забавное слово) она общается исключительно на учебные темы, а с 'парнями — человеками' ещё и на военные. В смысле? Ну, папочка‑то у неё — генерал, командует королевской тролльей тысячей, любимый брат, конечно, тоже офицер, он уже на последнем курсе, потом будет самого принца охранять, вот! За весь день я ещё несколько раз слышала от неё упоминания о брате и мысленно вздыхала. Да уж, будь и у меня такой защитник, скольких слёз в детстве можно было бы избежать…

Лекции сегодня проходили куда спокойнее. Опрос у деканши был только в субботу, так что я в полной мере наслаждалась жизнью: спокойно впитывала новую информацию и раскладывала её в голове по полочкам. Два раза меня спрашивали наравне со всеми, и ничего страшного из этого не вышло. Единственное, что меня смущало — поверхностное и исключительно книжное знание арвийского языка. Но тут мне неожиданно пошли навстречу и разрешили посещать дополнительные бесплатные курсы для отстающих, а пока пообещали спрашивать без излишней строгости. Я даже растерялась и искренне поблагодарила преподавателя. Не знаю, может, свою роль сыграло то, что он был гоблином и невольно принял меня за свою? Странно, конечно, при моём‑то росте…

Забавный случай произошёл на лекции у мэтра Рино. В самом начале он, как обычно, задал студентам несколько устных вопросов, и, когда очередь дошла до Ханны, выяснилось, что она совершенно не готова.

— Леди К'Рах, я, конечно, понимаю, что в связи с помолвкой вам было совершенно не до какой‑то глупой истории, — пытаясь выглядеть строгим, укорил её молодой наставник. — Но можно же было взять на себя труд и открыть учебник хотя бы перед уроком! Надеюсь, вы всё же соберётесь и вспомните, какие два военачальника отличились в битве при Валио?

Взгляд Ханны машинально заметался по классу, пока не наткнулся на мой. Точнее, на мои огромные — преогромные вытаращенные глаза. Она непонимающе захлопала ресницами, пришлось ещё постучать пальцем по виску. Дошло, наконец!

— Генералы Глазо и… ээ…

Бедный гном не удержался на стуле и колобком скатился по ступенькам к кафедре.

— И Зубко!

Мэтр Логан хрюкнул, закрыл лицо руками и, кажется, зарыдал от смеха. К нему неуверенно присоединились Ник и Марта, аристократы, по счастью, ничего не поняли. Я мучительно покраснела.

— Леди… уфф… Леди Ханна, вам должно быть стыдно не знать своего прославленного соотечественника! Или хотя бы внимательней следить за подсказкой. Вам что показывали?

— Зуб… — также краснея, пробормотала девушка.

— Не просто зуб. А клык! Ну?

— Аа… Генерал Стоклык! Прости, Сина…

— Ладно уж. Ради вашей самоотверженной подруги я не поставлю вам минус. Но на будущее учтите, обе, больше никаких подсказок!

— Конечно — конечно! — хором заверили мы.

— А вы, господин Ирлик, впредь не будьте столь впечатлительны, так и ручки — ножки сломать недолго…

Бедный гномик! На него абсолютно все смотрят свысока. И, кажется, вполне заслуженно…

Обедали мы с Ханной второпях и сразу вернулись обратно на факультет. Нашли пустую аудиторию и в оставшееся до звонка время усердно репетировали. Текст песни благодаря своей памяти я выучила мгновенно, и в результате наше совместное творчество звучало вполне пристойно.

Светлое и словно воздушное здание факультета изящных искусств произвело на меня самое благоприятное впечатление. В отличие от его воспитанниц — они все как одна провожали нас самыми презрительными взглядами. И это ещё при том, что видели нас только мельком: мы торопились и потому чуть не бежали, стремясь до начала 'концерта' переговорить с наставницей. Успели, и Ханна изложила ей свою идею. Метрессе Гробец она пришлась по душе; нам не только разрешили выступать вместе, но и выдали две длинные накидки из плотного шёлка с капюшоном и прикреплённой к нему густой вуалью. Это всё Ханна придумала, для чистоты эксперимента: пусть слушатели оценят наши голоса, а не внешность. Мы забежали в отдельную комнатку, тщательно завернулись в накидки и надели на руки перчатки. Глянули в зеркало и захихикали — вместо девушки — тролля и девушки — страшилки перед нами стояли две таинственные незнакомки.

— Жаль, здесь сейчас нет принца, он был бы заинтригован!

— Думаешь?

— А то! Он уже всех студенток в лицо знает, точнее, они сами при каждом удобном и неудобном случае перед ним дефилируют… И тут мы — все такие загадочные. Я бы на его месте начала нас настойчиво преследовать!

Мы снова рассмеялись, и в это время в комнату заглянула служанка — проводить в зал. Это и вправду оказался именно зал — просторное светлое помещение с небольшой сценой и длинными рядами кресел. Почти все они были заняты преподавателями, выступающими студентками и студентками — зрительницами. Впрочем, к своему изумлению, я разглядела и нескольких мужчин. Мы с Ханной устроились в последнем ряду в уголке.

— А что тут делают мужчины? Невест присматривают?

— Вон те? Да нет, это тоже студенты. Ты что, думала, на факультете одни девушки учатся?

— Ну да. Он же ещё 'дамский' называется…

— Это потому, что женщин тут процентов девяносто, а то и больше. Но иногда и мужиков вот заносит. Они тоже поют, танцуют, даже вышивают — знаешь, а неплохо получается! В прошлом году один такой всё за моим братом бегал, хотел подружиться. Пока Хард его кулаком промеж глаз не приласкал.

— Ничего себе! Суровый у тебя брат…

— Да нет, он добрый и хороший! — ожидаемо не согласилась Ханна. — И без причины даже в детстве не дрался. Он тогда сказал — вот выйдешь замуж, тогда и объясню, за что Зедика ударил. А пока и имени его не упоминай, а то зарычу.

Мы ещё немного похихикали, пытаясь отгадать причину столь упорной неприязни, но тут на сцену вышла метресса Гробец и объявила начало 'промежуточного аттестационного концерта'. За два смежных урока зрителям предстояло оценить 'мастерство своих блистательных подруг и, в свою очередь, удивить их собственным искусством'.

— Так, главное — не заснуть, особенно на ариях! — дала себе установку Ханна.

Лично я начавшиеся выступления смотрела и слушала с удовольствием. Всё же, несмотря на высокомерный вид, все девушки пели и танцевали на очень высоком уровне. По крайней мере, на мой невежественный взгляд. Внимание рассеялось лишь во время игры на арфе — но скорее из‑за того, что мелодия была какая‑то усыпляющая. Один из парней аж всхрапнул, но был тут же призван к порядку локтем соседки. Единственный выступающий студент мужского пола оказался эльвом. До того красивым и грациозным, что даже моргать было обидно — не хотелось пропустить и малейшего движения его фантастического танца. Именно фантастического, потому что я даже примерно не представляла, как можно столько времени крутиться вокруг себя, стоя на одной ноге, или в прыжке пролетать чуть ли не всю сцену. Я была по — настоящему потрясена. Эльву долго аплодировали, а вот вышедшей за ним девушке не повезло — от волнения она споткнулась посреди танца и едва избежала неловкого падения. В зале тут же злорадно зашушукались…

А потом настала наша очередь. Метресса Гробец, предупреждая вопросы и возможное недовольство, произнесла маленькую речь о том, как важно уметь сосредоточиться на главном, на самом искусстве, не отвлекаясь на разные мимолётные мелочи. Эту истину нам сейчас и проиллюстрируют две девушки, чьи имена она назовёт позже…

Я, конечно, волновалась, но не слишком. Голос меня никогда особенно не подводил, а значит, основное дело за Ханной, чтоб не перестаралась и не пела во всю мощь. А ещё очень удачно, что на мне вуаль — из‑под неё лица зрителей видны нечётко. Судя по предыдущим выступлениям, в массе своей лица эти не сильно доброжелательные… А мне не видно.

Мы старались и, кажется, ни разу не сфальшивили. Метресса Гробец присоединилась к аплодисментам — не такие, как у эльва, но они всё‑таки были. Значит, зачёт в кармане!

Оказалось, мы с Ханной выступали последними. Наставница снова вышла на сцену и объявила, что на этот раз все хорошо подготовились и поэтому все аттестованы. Да, и баронесса Либо — с замечаниями, но не стоит раздувать трагедию из‑за какой‑то помарки… Я вздохнула с облегчением. Судя по всему, здешние педагоги весьма лояльны к своим ученицам. В отличие от учениц по отношению друг к другу.

— А теперь обещанный подарок от его высочества! — радостно объявила метресса и махнула рукой в сторону небольшой, почти полностью занавешенной ложи справа от сцены. Я на неё и внимания не обратила, а теперь оторопело наблюдала, как, изящно перемахнув через бортик, в зале появился Дэллис. Девушки восторженно и совсем не по этикету завизжали (обычное дело, — флегматично бросила Ханна) и зааплодировали так, что эльву наверняка стало обидно. Но куда ему против принца? С его популярностью мог бы поспорить разве что сам король.

— Спасибо, — улыбнулся Дэлль, когда аплодисменты, наконец, стихли. На сцену он подниматься не стал, словно подчёркивая, что присутствует здесь не как принц, а как такой же студент. — К сожалению, мне не всегда удаётся выкроить время и присутствовать на ваших великолепных концертах, уважаемая леди Клабдия. Но каждый раз мастерство ваших учениц и учеников (персональный кивок эльву) неизменно поражает меня до глубины души… вот как сейчас. Я получил огромное удовольствие. Вы все были неподражаемы и прекрасны… (аплодисменты). Но, к сожалению, по традиции шоколадка у меня только одна. И сегодня я хочу вручить её девушке с поистине чарующим голосом. Не имею чести знать вашего имени… Леди в красном плаще!

Упомянутая леди натурально уронила челюсть — к счастью, под вуалью это было незаметно.

— Да не сиди ты как истукан, вставай и иди к нему! — зашипела леди в синем плаще и с силой дёрнула меня за рукав.

Под прицелом десятков завистливых глаз я приблизилась к сцене. Так странно… Недостижимая мечта снова так близко от меня, смотрит своими удивительными глазами и улыбается — только мне одной. Почти как во сне…

Я с трудом поборола дрожь и изо всех сил постаралась изобразить пристойный реверанс.

— Это вам, — просто сказал принц, продолжая ласково улыбаться. — Хотя ваш голос достоин гораздо большей награды, чем какой‑то кусок шоколада. Возьмите его.

В мою руку легла небольшая красивая коробка. А вторая рука неожиданно оказалась в ладони Дэллиса. Как хорошо, что на мне перчатки!

— Госпожа Клабдия не смогла вспомнить ваше имя. Вы недавно поступили?

Интриговать его дальше было бы глупо. Но как же хотелось продлить этот миг! Первый красавец королевства смотрит НА МЕНЯ с искренним интересом! Точнее, пытается рассмотреть за вуалью… Наверное, ему кажется, что у девушки с 'чарующим' голосом и всё остальное должно быть не хуже. А это — всего лишь я.

— Вчера вы уже задавали мне этот вопрос, ваше высочество, — негромко сказала я. — В коридоре вашего факультета, когда я случайно ударила вас локтем…

— Синтия?!

Изумились оба. Он — тому, что осознал, кто стоит сейчас перед ним, а я… Он всё же запомнил, как меня зовут! Будь я аристократкой, непременно свалилась бы в обморок от счастья, желательно прямо ему в руки.

— Да, ваше высочество. Благодарю за подарок.

Я чуть отступила назад, вторично приседая в реверансе, но Дэлль по — прежнему не отпускал мою руку. Более того, снова притянул меня к себе, наклонился и тронул губами затянутое в шёлк запястье.

— Это я вас благодарю. Искренне очарован.

Связная мысль была только одна — слава Свету, никто не увидит, что у меня с лицом…

…А потом мы с Ханной в прямом смысле сбежали с факультета. Вовремя — ещё чуть — чуть, и раздосадованная толпа аристократок просто стёрла бы меня в порошок. Ну и Ханну за компанию.

Отдышались уже в моей комнате.

— Они всё равно узнают, кто я!

— Ничего, я что‑нибудь придумаю, отобьёмся! — отмахнулась Ханна и с любопытством уставилась на коробку. — Давай уже, не томи, открывай!

Шоколадка была большая и явно эксклюзивная: её поверхность украшала искусно выполненная копия королевского герба. Ханна на правах более сведущей разъяснила мне значения некоторых символов, потом устала ждать и прямо спросила:

— Ты её вообще собираешься есть или положишь в шкатулку, будешь смотреть на неё при луне и вздыхать? Не советую, червяки заведутся!

Я посмотрела на неё и рассмеялась.

— Хоть и жалко такую красоту, но она точно не для червяков!

— Ага, мы лучше!

Стоит ли говорить, что шоколадка оказалась удивительно вкусной. Ханна уверила, что такие только самая высшая знать ест, да и то по праздникам. Эх, что‑то мне в последнее время просто неприлично и не слишком заслуженно везёт!

Шоколадную обёртку и коробочку я, конечно, сохранила. Положила в шкатулку к своим главным сокровищам — королевскому указу, записке и засушенному букетику белых фиалок. Дэлль — Дэлль…

Засыпая, я почему‑то подумала — а ведь в шкатулке ещё полно места. Да уж, совсем ты зазналась, Сина.

Глава 5

На следующее утро я проснулась ни свет ни заря, задолго до будильника. Спать не хотелось совершенно, и я решила сбегать на разведку на университетскую кухню. Сейчас для этого самое подходящее время: работники уже на местах, а потенциальные посетители ещё спят. Значит, шанс, что кто‑то из студентов меня заметит, минимальный.

Вместо формы я надела обычное платье, волосы спрятала под чепец — со спины точно не отличишь от прислуги. Сунула в карман мешочек с любимыми приправами и именной университетский значок (а то не поверят, что я тут учусь) и тихо выскользнула за дверь.

Просторный внутренний двор был пуст. Зато около кухни, длинного и довольно невзрачного здания, примыкающего к главной столовой, уже вовсю кипела работа. Рослые бородатые мужики разгружали телегу со свежими фруктами, таскали из пристройки вёдра с граффитом, поварята сновали туда — сюда с мисками, полными хлебных и овощных обрезков для кур и свиней. Скотный двор располагался неподалёку, но по вполне понятным причинам уже за территорией Университета.

На меня в суете никто не обращал внимания. Я спокойно вошла в здание, миновала широкий коридор и почти у самых дверей непосредственно кухни была остановлена бдительным охранником.

— Что‑то я у нас такой красотки не помню!

Молодец, кстати. Не знаю, обедает ли в столовой сам принц, но если представить, что некий вражеский лазутчик смог бы сюда пробраться и отравить пищу, страна лишилась бы своих самых перспективных кадров. Я вытащила из кармана значок и рассказала о цели столь раннего визита. Охранник с сомнением пожевал губами, но вызвался проводить к 'пироговому начальству' — госпоже Шмальт — Цуцкен. Упомянутая дама, высокая и румяная, носилась по своему цеху, зычным голосом покрикивала на кухарок и поварят, и, казалось, одновременно находилась везде. Нас заметила сразу и резвым колобком выкатилась навстречу.

— О, уже прислали! Прекрасно!! Ведь только вчера вечером пожаловалась!

Мы с охранником невольно переглянулись.

— Нет, госпожа Жужа, вы не поняли. Это ученица, и она…

— Ученица? Ах, кого же ещё могли так быстро найти! Надеюсь, хоть самые простые булочки ты печь умеешь?

Я улыбнулась и кивнула. Тут же принёсся мальчишка с фартуком и специальными белыми перчатками. Перед тем, как их надеть, я в двух словах объяснила, что пришла сюда за разрешением иногда печь что‑нибудь для себя, разумеется, не бесплатно. Упомянула о своём семейном заработке и готовности помочь с выпечкой, раз у них такой аврал. И даже продемонстрировала заветный мешочек со специями. Уж лучше сделать это при охраннике, а то увидят случайно и обвинят в попытке отравления высочайших особ. Нет уж, мне и прошлого раза хватило…

Госпожа Жужа с любопытством склонилась над мешочком. Одобрительно улыбнулась, увидев мираю, зато ко второму порошку — непривычному, ярко — лиловому, отнеслась настороженно.

— А это что?

— На старолидорском — пажинта, а по — современному я и не знаю. Я добавляю её в несладкую выпечку. Крохотная щепотка на пятидесятилитровую кастрюлю теста — и появляется такой тонкий пряный вкус, моим покупателям очень нравилось. И запах тоже приятный.

— Да? Хм… А зачем вам вообще понадобилось печь самой?

— Иду в гости в воскресенье. Покойная тётя с детства внушала: негоже булочнице приходить с пустыми руками или, тем более, покупать сдобу в чужой лавке. Стараюсь не изменять традиции.

Это пояснение окончательно склонило чашу весов в мою пользу. Мы договорились так: сегодня я два часа пеку для студентов, а в воскресенье с утра прихожу и готовлю для себя. Взаимная выгода налицо!

Я на время отдала свои приправы охраннику и бодро взялась за дело. Как же я, оказывается, соскучилась по любимой работе! Да, масштабы здесь куда больше, но в остальном всё то же: булочки сдобные простые, с маком, глазированные, с повидлом и творогом, с сыром и зеленью… Всё это я и у себя пекла. А тут даже продукты пересчитывать не надо — на стене уже готовая таблица висит.

Управилась быстро. Пироговая начальница, естественно, почти всё время отиралась неподалёку и бдила за качеством исполнения. Но, к её чести, делала это очень ненавязчиво. После смерти тёти я привыкла готовить в гордом одиночестве, и демонстративное стояние над душой меня бы только нервировало.

Поварята всё же немного напутали с количеством зелени, на последний противень её не хватило. Госпожа Жужа задумчиво пожевала губу, а потом попросила меня удовлетворить её любопытство и добавить вместо зелени мою загадочную приправу. Я согласилась. Не понравится — куплю всю партию и сама съем. Или лучше однокурсников угощу.

В следующие полчаса я поневоле стала центром всеобщего внимания. Необычный аромат выпечки распространился за пределы цеха и привёл за собой целую толпу любопытствующих. Когда я вынула противень из печи и поставила к окну остывать, то поняла, что студентам сегодня ничего не достанется. Госпожа Жужа еле дождалась, пока я разрежу горячую булочку, намажу её маслом и, как и положено, первой сниму пробу.

— Ах, как вкусно!!

Она дожевала и, к разочарованию собравшихся, поспешно загородила собой противень. При её габаритах сделать это было проще простого.

— Только главам цехов! Михушка, а ну руки убрал, совсем лидорского не понимаешь?! Так, ладно, вот эти четыре штуки берите, делите на всех, но остальные не трогать! И расходитесь уже! Работы вам, что ли, мало?!

Госпожа Жужа послала шустрых поварят за главным начальством и, пока ждала, съела ещё три булочки. Я попросила у неё разрешения забрать себе пару штук на завтрак, и еле успела убрать их в плотный пакет, когда в цех вошла небольшая делегация: важный толстенький гном в очках и две рослые женщины.

— Господин заведующий, извольте отведать! — тут же приступила к делу моя временная начальница. — Новый эксклюзивный рецепт!

— Не сомневаюсь в этом, — хищно улыбнулся гном и без излишних церемоний цапнул булочку, тщательно обнюхал, смешно шевеля носом, и приступил к дегустации. Дамы, вероятно, главы других цехов, тут же к нему присоединились.

— Как называется это чудо?

Госпожа Жужа переадресовала мне вопросительный взгляд.

— Сингольд, — машинально ляпнула я. Запоздало сообразила — как нескромно получилось! Официальное название звучало вполне по — светски и в Тарее прижилось на удивление быстро. Мы с тётей тогда так смеялись…

Гном вскинул на меня маленькие проницательные глазки и неожиданно разулыбался.

— Как же я сразу не понял! Эксклюзивный рецепт от эксклюзивной ученицы! Госпожа Голдари, весьма рад познакомиться.

Я покраснела и поклонилась, чувствуя скорее досаду. Неудивительно, что по Университету уже поползли слухи о единственной на данный момент студентке — простолюдинке с 'обалденной' внешностью и непонятными отношениями с принцем. Более чем сомнительная слава… Которая в дальнейшем не принесёт мне ничего, кроме очередных неприятностей. Уж лучше бы просто не замечали!

В свою очередь, гном представился господином Летяго и вежливо, но настойчиво зазвал для разговора в свой кабинет. Пока шли, думали, верно, об одном и том же: он просчитывал в уме перспективы и будущую выручку, я готовилась отстаивать свой собственный интерес. О чём сразу и сообщила, не тратя время на хождения вокруг да около.

— Обмануть не дам, но на сделку согласна. Патент, кстати, у меня имеется, тётя в своё время расстаралась.

Господин Летяго ничем не выдал своего разочарования. Осведомился, нет ли у меня в родне гномов, и с энтузиазмом приступил к обсуждению договора о 'поставке ограниченной серии выпечных изделий, именуемых сингольдами, к столу высочайших особ'. Я честно сообщила, что количество приправы у меня довольно скромное, поскольку я рассчитывала использовать её только для себя. Значит, если речь пойдёт о ежедневной партии выпечки, она должна быть не просто ограниченной, а прямо‑таки штучной. Иначе до следующего лета точно не хватит, и тогда наши клиенты будут очень недовольны. Надо всё точно рассчитать и строго придерживаться плана.

— А если придёт заказ от самого монарха? — лукаво улыбаясь, спросил гном. Я пожала плечами.

— Это маловероятно. Несмотря на всю 'эксклюзивность', это всё же самая обычная сдоба. Куда ей до дворцовой!

Господин Летяго усмехнулся и отвёл глаза.

— Как знать, моя дорогая, как знать…

Полчаса спустя формальности были улажены, и я наконец‑то вышла на улицу. Более чем довольная: почтенный гном, безусловно, себя не обидел, но условия нашего сотрудничества на ниве булочек и для меня были крайне выгодными. Получить приличную сумму без всякой работы, только за то, что мой заветный запас пажинты убавился ровно наполовину! Вторую половину надо бы тогда спрятать понадёжнее — купить на подаренную шкатулку магический замочек и тем самым защитить все свои сокровища.

Одни только 'лёгкие' деньги меня не устроили, и я договорилась несколько дней в неделю с утра подрабатывать на той же кухне. И ходить далеко не надо, и свободного времени останется предостаточно. Это аристократы встают чуть не к самому звонку, потому что до позднего вечера развлекаются на балах и приёмах. А я с детства стопроцентный 'жаворонок': утром — работа, вечером — книжки. Так было в Тарее, так будет и сейчас… и это здорово.

Спешно пересекая двор (не наткнуться бы на знакомых), я мимоходом глянула на часы, украшающие главную башню. До первой лекции ещё целый час. Успею и позавтракать нормально, и привести себя в порядок, и…

Тут я вынуждена была резко затормозить, и не без причины. Впереди, перегораживая дорогу, стоял молодой тролль и смотрел на меня откровенно плотоядным взглядом. Точнее, конечно, не на меня, а на ароматный пакет в моей руке.

— Доброго утра! Не ко мне ли спешишь, моя милая?

Несмотря на отсутствие формы, мощная подтянутая фигура выдавала в нём военного, несколько развязный тон — аристократа. Или, по крайней мере, того, кто привык производить впечатление. Ха, не на ту напал, красавчик! Мои булочки мне самой нужны!

Чуть не ляпнула 'не твоя и не милая!', вспомнив, как отвечали на такую фамильярность знакомые девушки. Но вовремя прикусила язык: во — первых, всё это отдаёт кокетством, а во — вторых, при моей внешности я услышу в ответ закономерное 'это уж точно!' Моя задача — просто спокойно донести свою законную добычу до комнаты.

— И вам доброго утра, прощайте!

— Нет — нет, не так быстро! — сдаваться этот господин явно не собирался. Подступил ещё ближе и широко раскинул в стороны свои длинные ручищи. — Мы только начали наше знакомство, я не готов с вами расстаться!

— Со мной или с моим завтраком? — ехидно осведомилась я, отступая. — Вообще‑то столовая уже открылась! Неужели вам лень пройти какую‑то сотню шагов? Предпочитаете пугать беззащитную девушку?

Мужчина скептически фыркнул и, конечно же, остался на месте.

— Беззащитную? Что‑то не похоже. И пугать — ну ты придумала тоже! Я всего лишь хочу с тобой подружиться. Мм? Гарантирую, не пожалеешь!

Тут я всё же слегка растерялась. И что это сейчас было?? Судя по характерной ухмылке — тот самый неприличный намёк, на который порядочные девушки просто обязаны ответить душевной пощёчиной. Но, может, я всё не так поняла? Ведь опыт по этой части у меня нулевой. Да и как такого ударить? Схватит и сам напинает пониже спины, как пить дать…

Скрывая неуверенность, я гордо вздёрнула подбородок, встречая насмешливый взгляд блестящих карих глаз.

— Вынуждена ответить категорическим отказом. Я спешу, и не нужно больше меня задерживать. Всего наилучшего.

Я обошла его по широкой дуге и было обрадовалась, что мои слова всё же дошли до его ушей, но увы. Тролль хорошо отработанным движением скользнул мне наперерез и снова загородил дорогу. До общежития уже так близко! А эта упёртая гора мышц… ррр!

— Что‑то для кухарки у тебя чрезмерное чувство собственного достоинства, крошка, — сощурясь, протянул наглец.

— А разве кухарке оно вовсе уставом не положено?

— Почему же? Я люблю женщин, которые способны оценить себя АДЕКВАТНО. Редкое умение, кстати. Но уж ты…

— Оцениваю себя адекватнее, чем кто бы то ни был, — сдержанно улыбнулась я. — И поэтому чужое мнение на этот счёт меня совершенно не интересует. Особенно мнение дурно воспитанного самовлюблённого… (чуть не сказала болвана) студента.

Глаза этого самого 'студента' опасно потемнели, лицо прорезала злая кривая ухмылка. На редкость предсказуемая реакция! Я почти не сомневалась, что пожалею об этих словах… Но промолчать было выше моих сил.

— Девчонка!.. да ты…

— Беседу предлагаю продолжить в присутствии вашего командира, — с безмятежной улыбкой показываю за его плечо. — Вон он как раз идёт!

Тролль купился и оглянулся. А я подобрала юбку и стремглав понеслась к общежитию. Взлетела на третий этаж, приложила магключ к двери и успела её захлопнуть прежде, чем с лестницы раздался рык уязвлённого высокородного бол… студента.

Уфф… На женский этаж его, слава Свету, не пустят. Итак, Сина, делаем ставки: будет ли вышеназванный господин торчать целый час под дверью, карауля дерзкую 'кухарку'? И — есть ли хоть малейший шанс, что в другой одежде он тебя не узнает? Не поймёшь, пока не выйдешь! Я подмигнула своему взъерошенному отражению и бодро сказала себе, что иметь во врагах одних женщин — это слишком неинтересно. Мэтр Парасельс всегда говорил, что годы учёбы надо проводить не только за книжками. Чтобы было о чём вспомнить на старости лет! Похоже, моё подсознание приняло этот совет всерьёз. Если доживу — точно будет о чём вспомнить!

После душа и быстрого завтрака (булочки как‑то уже не радовали) я снова села перед зеркалом и попыталась сходу освоить однозначно полезное для всех девушек искусство — маскировки. Точнее, разрисовки. Мне пришло в голову, что это будет дополнительным шансом себя обезопасить. Не факт, что в ближайшее время мы столкнёмся с этим молодчиком лицом к лицу, а потом он, может, и вовсе забудет этот эпизод (хе — хе, кого обманываем?) Но подстраховаться не помешает. Итак, на кожу — тонкий слой муки, брови зачерним карандашом. По щекам размажем немного вишнёвого варенья. Липкое какое… но зато румянец появился. А губы…

Я вздрогнула от громкого стука в дверь и выдохнула с облегчением, услышав голос Ханны.

— Доброе утро, можно к тебе?

— Сейчас!

Этот взгляд надо было видеть…

— Ты что с собой сотворила?!?

— Да ничего особенного, просто пытаюсь казаться хоть немного красивее, — смутилась я. — Понимаю, что бесполезно, но…

— Так, беги смывай это всё, я мигом!

Она вернулась с большим мешком из плотного бархата и, велев мне убрать скатерть, вывалила его содержимое на ровную поверхность стола. Я натурально распахнула рот. Ничего себе, 'дамская косметичка'! Бесчисленные баночки — скляночки — коробочки, какие‑то кисточки, футлярчики, пара кружевных, правда, мятых, платков и даже — о ужас! — накладная тёмная коса.

— Зачем это??

— А, на всякий случай. Свои волосы у меня не очень густые, вот и приходится подправлять. Я её только на балы — приёмы напяливаю. Навертишь сверху причёски — и выглядишь не хуже других. А у тебя, кстати, какие волосы? Вечно замотанная ходишь.

— Поэтому и хожу. Не хочу, чтоб надо мной ещё больше смеялись… И как, по — твоему, всё это может мне помочь?

— Садись к зеркалу — узнаешь! До занятий двадцать минут, успеем!

Что сказать — Ханна освоила эту женскую науку на отлично. Во всяком случае до факультета я дошла абсолютно спокойно, не высматривая своего потенциального мстителя. В конце концов, он уверен, что его осадила не в меру наглая кухарка, и не должен обратить внимание на девушку в форме. А если вдруг и обратит — то решит, что это просто два отдалённо похожих друг на друга человека. Благодаря стараниям Ханны, моя кожа стала выглядеть более светлой и при этом естественной (надо сегодня же купить себе такую пудру), брови слегка поменяли форму и стали казаться изящнее, а на губах в первый раз в жизни появилась помада. Не яркая, столь любимая аристократками, но подходящая к новому оттенку кожи, она визуально освежала лицо и отвлекала внимание от невыразительных глаз. Я чувствовала себя непривычно: не только защищённой, но даже почти красивой. Встречные студенты из тех, кто здоровался с Ханной, сегодня вроде не шарахались от меня и не кривились демонстративно. То ли мне так кажется, то ли дело в косметике, а может, начали привыкать к моему виду. Только бы в ответ на приветствия не разулыбаться во все клыки! Сразу всё испорчу…

Первое занятие прошло как по маслу. Пожилой гном — математик, увидев меня, очень удивился, но ничего не сказал. Сказал позже, когда небольшую письменную работу я отдала ему на проверку сразу после Ирлика. Причём с правильными ответами. Смерил подозрительным взглядом, прикидывая, не могла ли я подглядеть в чужую тетрадь, счёл, что через три стола сделать это не представляется возможным, и вроде успокоился. А когда на его вопрос я честно призналась, что обожаю математику с детства, то и вовсе расцвёл.

Аристократы почти не обращали на меня внимания. Весь первый урок проклевали носом, поневоле оживившись лишь во время проверки. Вчера был какой‑то праздник? Ханна пожала плечами и неодобрительно заметила, что у некоторых праздник каждый день. При этом у меня появилось стойкое чувство, что в глубине души она им немного завидует. Сама говорила — хочет до свадьбы как следует развлечься. Видимо, нет подходящей компании? Или родители выделяют мало денег именно на развлечения? По — моему, так это даже неплохо, соблазнов всяких меньше, зато знаний в голове удержится больше… Но Ханна явно считала иначе, и я ничего у неё спрашивать не стала.

Вторая лекция была у мэтра Рино. Тут уж Шимера окончательно проснулась, чуть не опоздала, бегая в туалет прихорашиваться, и надушилась так, что бедный гномик расчихался до слёз. Но рассеянный мэтр Логан в очередной раз не обратил на неё внимания. Зато, к несчастью, обратил внимание на меня.

— Расцветаете на глазах, леди Синтия!

Это был всего лишь дежурный комплимент: наверное, эльва всегда выглядит безупречно, и на её фоне ухищрения Ханны просто сильнее бросаются в глаза. Но разве объяснишь это влюблённой девушке?! Шимера глянула на меня с такой ненавистью, что сидящий рядом с ней Рольф на всякий случай сжал под столом её ладонь. Опасается, что она вскочит и набросится на меня прямо здесь?? Брр…

— Обедать пойдём вместе, — покосившись на эльву, объявила Ханна. — Познакомлю тебя с подругами. А, может, и Харда с друзьями встретим, — с нажимом добавила она. — Он тебе понравится, обещаю! Он всем девушкам нравится! Погуляем вместе!

Я согласно закивала, чувствуя, как к глазам невольно подступают слёзы благодарности. Всю жизнь я защищаю себя сама… и вот теперь это сделал кто‑то другой. Как же непривычно… И приятно.

Ханна сдержала обещание — со звонком вытянула меня из класса и потащила в столовую.

— Не бойся ты эту дуру! Она бедного Логана ко всем ревнует. В прошлом году нам с Мартой высказала, чтоб мы даже не смотрели в его сторону… У неё точно не всё в порядке с головой.

— А он‑то сам в догадывается о её чувствах? Не удивлюсь, если нет. Такой мужчина немного не от мира сего… Но обаятельный, это да.

— Не знаю, — пожала плечами Ханна. — Говорили, что невеста у него есть, но она уехала куда‑то на несколько лет… учиться по обмену, что ли? Вот они и любят друг друга по переписке. Поженятся в результате или нет — только время покажет. И вообще… Чем обсуждать чужую личную жизнь, ты мне лучше про свою расскажи. До меня дошли кое — какие слухи… Что у тебя с принцем???

Тут к моим выпученным при слове 'личная жизнь' глазам добавилась ещё отвисшая чуть не до груди челюсть. Как назло, в это время нас догнал рыжебородый сокурсник. Явно собрался погреть уши, глянул на меня — и с мышиным писком отскочил в сторону. Где тут же попал под ноги двум надменным эльвам. Вот же не везёт бедняге! И толкнули, и обругали ни за что ни про что… Я успела подумать — может, вмешаться, заступиться? — но Ханна с силой дёрнула меня за руку и потащила дальше.

В столовой мы сразу направились к столу, за которым сидели её знакомые: две старшекурсницы, сдержанные и похожие друг на друга как пара серёжек, и полненькая хохотушка — первогодка. Последняя была чистокровной троллиной — более рослая по сравнению с Ханной, и черты лица заметно грубее. Зато такая жизнерадостная улыбка! Сразу видно, эта девушка вполне довольна жизнью и не переживает из‑за таких пустяков, как презрительные взгляды 'задохликов — эльвов'. Вот с кого нужно брать пример!

Мы очень мило пообщались, причём ко мне отнеслись исключительно дружелюбно. Я растаяла и расслабилась, и тогда коварная Ханна возобновила свои расспросы насчёт меня и принца. Как ни странно, остальные девушки не стали недоверчиво хихикать, а попросили рассказать всё в подробностях. Слухи‑де по Университету уже вовсю гуляют, в том числе совершенно фантастические, а что же было на самом деле??

Я сдалась и рассказала. Некоторые детали опустила, но и без того произвела на своих слушательниц неизгладимое впечатление. А потом ещё Ханна по секрету поведала о вчерашнем конкурсе и пресловутой шоколадке.

— Говоришь, Дэллис сам вспомнил, как тебя зовут? И руку поцеловал? О — о! — без малейшей зависти восхитилась Полли. — А что сказал, помнишь дословно? Что очарован? Ух ты, обалдеть!!

— Да он не про меня так сказал, а про голос, — отмахнулась я.

— И что?! Главное, что принц тебя запомнил! И даже выделил. Это уже полдела!

— Это уже мой 'потолок', — спокойно парировала я. Никогда не позволяла себе быть излишне наивной. — Через неделю он меня точно забудет, и правильно сделает. Вам не хуже меня известно, что принц учится на дипломата. А дипломат просто обязан вести себя безупречно вежливо. И тем более, будущий король. Его отец тоже был со мной чрезвычайно любезен, но вы же не станете утверждать, что и он обратил на меня 'то самое' внимание? Это просто смешно. Особенно когда вокруг столько высокородных красавиц.

— Насчёт последнего — позволь с тобой не согласиться, — подала голос одна из сестёр, Марена. — Надеюсь, тебя не обидит такое сравнение, но у нас в семье есть старая шутка: переевши пирожных, тянет на солёные грибы. В том смысле, что когда вокруг вьются бесконечные красавицы, то поневоле заинтересуешься и… мм…

— Не — красавицей? — со смешком подсказала я. — Я не обиделась, но с солёным грибом меня раньше никогда не сравнивали!

— А ещё у нас говорят, — поддержала сестру Селена, — чтобы тебя заметили, надо чем‑то выделяться. Не так важно, чем именно — красотой, талантом, поведением, поступками — но отличаться от остальной массы. Так вот, по моему мнению, ты — выделяешься. И не столько внешностью, сколько… как бы поточнее выразиться? Тем, что в тебе чувствуется личность, характер. Не заносчивый и высокомерный, как у основной здешней массы, но и не аморфный, как у Тоттика — тошнотика… Да этого гнома с вашего курса, — видя моё непонимание, пояснила она. — В общем, Сина, выше нос! Твои шансы очень даже неплохи.

— На то, чтобы стать принцессой? — съязвила я.

— Для начала — на то, что Дэллис не забудет тебя через неделю, — снисходительно ответили мне. — А там видно будет.

— Принцессой стать вообще никому из нас не светит, — рассудительно заметила Полли. — Женят бедного Дэлика на какой‑нибудь заморской королевне, да и всё. Это ж дело политическое.

— Да? А разве сам Светослав по политическим мотивам женился? — понизив голос, возразила Ханна. — Союз с маленькой склочной Тисвереей нам был нужен, как рыбе зонтик! Тем не менее, он тогда настоял на своём. Значит, королевский брак по любви всё же возможен.

— Но нежелателен. Король, думаю, потом не раз пожалел, что связался с Илианой. Между прочим, ходили слухи, что она хотела его отравить, да по ошибке сама выпила зелье, оттого и умерла…

Я потрясённо покачала головой и на всякий случай оглянулась.

— Может, пойдём прогуляемся в парк?

Девушки идею поддержали, и мы с удовольствием вышли подышать воздухом. Погода стояла ясная и тёплая, поэтому парк не пустовал — нам то и дело встречались целые группы гуляющих студентов. Один раз на соседней аллее я заметила компанию из нескольких троллей в форме военного факультета, и с ними человек семь девиц. Именно человек, а не троллин — и все они вовсю кокетничали с бравыми офицерами.

— О, наверняка там мой братец, — попыталась разглядеть Ханна. — У него поклонниц почти как у принца! Хотите, подойдём?

Я первая решительно замотала головой.

— Видишь — им и без нас хорошо! Не будем навязываться, а то и нас сгоряча в поклонницы запишут… 'Или узнают и прилюдно унизят, — мысленно добавила я. — Большая вероятность, что среди них есть и мой любитель булочек'.

Остальные тоже не жаждали вливаться в чужую компанию. В какой‑то момент тролли заметили Ханну и дружно замахали ей, подзывая, но девушка стоически помотала головой и осталась с нами. Подходить они не стали. Кто‑то послал воздушный поцелуй Полли, к её заметному удовольствию, с тем и разошлись. Ффу…

— Вот интересно, почему нашим мужчинам нравятся ваши женщины? — вздохнула троллина. — И женщины так и липнут к троллям. Хотя это как раз понятно — они высокие, сильные, красивые… (Селена невольно закашлялась, но не стала возражать). В обиду не дадут, рраз кулаком! — и череп всмятку! (тут закашлялась вторая сестра). А им‑то с чего нравятся эти тощие куклы?! Я не про вас, девочки… Просто надоело уже. Только кто‑нибудь понравится, как на нём тут же какая‑нибудь 'искусственница' повиснет… И, главное, знает ведь, что замуж её за человека отдадут, а всё равно крутится под ногами. Ну никакой личной жизни!

Сёстры с улыбками похлопали её каждая по своему плечу.

— Не расстраивайся, Полли, ты же только на первом курсе, всё ещё впереди!

— Надеюсь…

— А я надеюсь, что мой брат не влюбится всерьёз в какую‑нибудь здешнюю дуру, — поморщилась Ханна. — Тогда нам останется только смириться, он точно никого слушать не будет…

— Даже отца?

— А что отец? Он сам такой же, вернее, это Хард весь в него, — хмыкнула девушка. — Я тебе ещё не рассказывала, как мои родители познакомились? Папочка у меня здесь же учился, на военном. Ну и встретил на каком‑то балу маму. Чистокровную человечку, между прочим. Говорит, влюбился сразу наповал. Потанцевал с ней, пообщался, постарался понравиться — а когда папочка чего‑то сильно хочет, то, как правило, этого добивается. Уже вечером он принял решение, а на следующий день влез к ней в окно. Она в нашем общежитии жила. Хоть и баронесса, но не такая зазнайка, как многие, даже сама себе готовила. Так вот, влез он в окно с цветами, напугал её, конечно, она его этими цветами побить хотела… Но потом он опустился на колени, признался ей в любви и предложил руку и сердце. Мама, когда вспоминает эту сцену, всегда так мечтательно улыбается, аж завидно… Но. К тому времени у неё уже был официальный жених, какой‑то напыщенный дуралей, как она говорит. Поэтому она вынуждена была отказать. Думаешь, папочка смирился? Ха! Он же видел, что тоже ей небезразличен. Вот и решился на крайний шаг — просто взял да и выкрал девушку прямо из Университета, привёз в свой родовой замок, познакомил с родителями… Конечно, без битой посуды и душевных оплеух поначалу тоже не обошлось, но папа всё сносил с радостью. У троллей вообще любят женщин с характером. Так что этим она его ещё больше покорила. Когда через неделю в замок приехал взбешённый барон, то понял, что сделать уже ничего не может. Дочь больше ему не принадлежит, ибо носит гордую фамилию К'Рах, и для пленницы выглядит неприлично счастливой. В общем, сваты ещё неделю пили вместе — кто с горя, кто с радости, за это время как‑то нашли общий язык и потом всегда стояли друг за друга горой. Сплетники позлословили да успокоились, а кто не успокоился, тому папа навешал лично. Вот и вся история. Мы с братом росли в семье, где родители искренне любят друг друга. Не знаю, как он, а я тоже так хочу… Поэтому и пытаюсь полюбить своего очкарика, — с преувеличенно — тяжёлым вздохом закончила Ханна. — Возможно, у меня это даже получится. Он, хоть и зануда, но ничего, довольно милый. Признался папочке, что влюблён в меня чуть ли не с детства, тот и рад поверить. А я вот не верю. Он мне тогда пиявок в волосы совал и лягушек за шиворот, хотя знал, что я их ужасно боюсь. Это называется любовь, да?! Гадёныш очкастый… Вот поженимся — я ему сама в первую брачную ночь в кровать огромную жабу подложу, а сама спрячусь за шторой, буду подглядывать и умирать от смеха!

Подруги дружно захихикали за её спиной — видимо, тема 'навязанного' жениха была у Ханны одной из любимых.

Мы так заболтались, что едва не опоздали на культурологию. Мэтр Косулий ещё в прошлый раз дал понять, что мне на его уроках будет ОЧЕНЬ непросто. Жаль, сам предмет мне очень даже понравился.

У нас в Лидоре исстари проживают самые разные расы и народы, и, в отличие от многих других стран, довольно мирно. Не в отдельных закрытых кланах, а все вперемешку, особенно в больших городах. Основная масса жителей — люди, но никакой расовой дискриминации нет и в помине. Неудивительно: в столь разношёрстном обществе постепенно сглаживаются культурные различия, укрепляются связи и вполне спокойно воспринимаются смешанные браки. Господин Парасельс всегда хвалил королевскую политику, описывая её весьма ёмко: толерантность, трудолюбие и порядок. То есть при известном старании пробиться наверх мог любой гном, гоблин или тролль. Ну, может, не совсем любой — кумовство никакому монарху пока победить не удалось. Но определённых высот достичь всё же можно, были бы только талант и упорство. Взять, к примеру, нас с тётей: вроде совсем простые люди, а именной патент в своё время получили без особого труда. Даже насчёт названия в конторе подсказали, чтоб сразу было ясно, кто, так сказать, автор сего шедевра. Если бы мы задались такой целью, то вполне могли расширить своё дело и, возможно, даже разбогатеть. Но мы пока не думали об этом, довольствуясь привычным заработком, а потом стало не до того — внезапно умерла тётя. Одна я едва справлялась с нагрузкой, потому что не хотела отказываться от ежедневных походов в библиотеку. Вскоре после этого и произошёл эпизод с покушением на принца, который резко изменил мою жизнь.

Другие расы добивались успеха зачастую благодаря прирождённым талантам. Утончённые эльвы преуспели в искусстве и в основном обретались при дворе. Гномы при поддержке короля основали собственную Академию Геологии и активно разрабатывали новые месторождения драгоценных минералов и полезных ископаемых вроде чёрного граффита. У нас в Университете именно им и топили печи: выходило дешевле и, главное, экономичнее, одного камешка размером с монету вполне хватало на целую ночь. А ещё гномы, равно как и гоблины, славились выдающимися математическими способностями, из них получались прекрасные счетоводы, управляющие, банкиры и архитекторы. Тролли, благодаря своей силе и выносливости, в подавляющем большинстве шли в армию. У нашего короля даже была отдельная троллья тысяча, о храбрости и несокрушимости которой ходили легенды. И командовал ею отец Ханны!

Благодаря такой лояльной политике и очень умеренным налогам наш Лидор считался очень престижным государством. Мне повезло здесь родиться. В Лидор приезжали перенимать опыт, торговать, налаживать дипломатические связи — и оставались на всю жизнь. И лишь некоторые неприкрыто завидовали, строили козни и даже пытались завоевать 'лакомый кусок'. Взять тех же неугомонных и болезненно самолюбивых тисверейцев… Хорошо, что их интриги остались в прошлом. В отличие от покойной королевы, у её родственников нет никаких рычагов влияния на принца. Дэлль и в политике, и в обычной жизни всегда поддерживает отца и следует его советам. Так что, хочется надеяться, никакая новая война в обозримом будущем нам не грозит…

К этому уроку мэтр Косулий велел мне подготовить письменный доклад на тему 'Брачные традиции троллей: история и современность'. И не меньше, чем на десять листов. Забавно, правда? Я даже не стала спрашивать, почему эту тему дали именно мне, а не Ханне. Просто взяла в библиотеке несколько книг и в тот же вечер всё написала.

Проходя мимо кафедры, положила папку с докладом на стол и привычно направилась к дальнему столу. Шепнула Ханне, чтобы она садилась от меня подальше — не хватало ещё, чтоб учитель и к ней стал придираться, за компанию. Подруга на это лишь гордо фыркнула и демонстративно уселась рядом.

Вместе со звонком в аудиторию вбежала запыхавшаяся Шимера. Волосы у неё были в непривычном беспорядке, а сама девушка — в ярости.

— Из‑за тебя всё, мерзкое ничтожество!!

Не опять, а снова… И почему я не удивлена?

Надо отдать ей должное — подходить и устраивать сцену, когда в любой момент мог зайти преподаватель, эльва не стала. Поступила проще (вот тут я всё же невольно удивилась, мда…) Всего лишь схватила со стола попавшийся на глаза доклад и с секундной заминкой сунула к себе в сумку. И уже неторопливо прошествовала на своё место.

Ханна смотрела на неё, открыв рот. Рольф откровенно ухмылялся, зато во взгляде Ринара мелькнуло осуждение. Но вслух он ничего не сказал, вздохнул и сосредоточил своё внимание на вошедшем наставнике. Его появление заставило вскочившую было Ханну снова сесть. Я знаком показала, чтобы она не вздумала устраивать из‑за меня публичный скандал, и мило улыбнулась в ответ на торжествующую улыбку Ширы. Та нахмурилась, явно ожидая встречной пакости. У меня есть второй вариант доклада? При всех полезу вытряхивать её сумку? Надо было его порвать и выбросить в окно!

— Где доклад? — не утруждая себя личным обращением, буркнул мэтр Косулий. — Вы же хотите зачёт по моему предмету?

— Хочу. Доклад готов, но, к сожалению, я случайно оставила его в общежитии. И поэтому прошу вас…

— Сходить за ним? Нет!

— Позволить ответить сейчас устно. Я помню, о чём писала, довольно хорошо.

Мужчина скептически сощурился, почесал лысину и, наконец, кивнул. Уфф, гора с плеч… Наверное, думает, что я и двух слов связать не смогу, не то, чтобы нормально изложить десятистраничный текст? Как жаль будет его разочаровать… Тем более, такая занимательная тема.

По его знаку я встала перед кафедрой. Ободряюще улыбнулась Ханне, в сторону аристократов даже не посмотрела — нужны мне их злорадные физиономии.

— Знаете ли вы, уважаемые слушатели, что давным — давно…

На меня накатило самое настоящее вдохновение. Сухой доклад — это так неинтересно. Понизим голос, добавим обволакивающих интонаций и расскажем 'уважаемым слушателям'… сказку. В детстве я их целую гору прочитала. И про троллей, между прочим, тоже. Тема брачных традиций вообще‑то не совсем детская, зато более актуальная. Особенно, кхм, для Ханны.

К концу моего выступления бедная троллина сидела вся красная от смущения, хотя я специально не упомянула о некоторых чересчур откровенных обрядах. Но на неё никто не смотрел, смотрели все на меня. Надеюсь, зачёт поставят?

Повернулась к преподавателю — и наткнулась на его совершенно расфокусированный взгляд. Кашлянула.

— У меня всё.

Мэтр Косулий часто заморгал и кивнул, разрешая вернуться на своё место.

— А… ээ… хм… Что ж, неплохо. Неплохо…

Глотнул водички и начал рассказывать новую тему.

После звонка я подошла с вопросом, когда будет можно донести доклад. Напишу заново, не развалюсь… Ответить он не успел: с натянутой улыбкой к нам приблизилась эльва и плюхнула на стол злосчастную папку.

— Нашла случайно в коридоре, ты, наверное, уронила…

— Большое спасибо.

Я наскоро попрощалась с мэтром и побежала её догонять.

— Леди Шимера!

Как ни странно, она остановилась и обернулась.

— Могу я спросить, почему ты передумала?

— Ринар попросил, — скривилась она. — И вообще… Связываться с тобой… Между прочим, ты теперь мне должна. Я из‑за тебя со своей сестрой поругалась. С этой заразой… Её подружки подослали — узнать, кто из наших вчера получил подарок от принца.

— И?

— Я не сказала! Хотя узнала тебя по голосу. Соврала, что это была Ханнела, её они поостерегутся задирать.

— А… зачем? — не удержалась я. Действительно, где тут логика??

— А просто чтоб эту дуру позлить! Она, конечно, мне в волосы вцепилась, но я её больше напинала… Зато ноготь сломала. Взять бы с тебя денег на маникюр, но ведь разоришься, бедняжка!

Фыркнула, развернулась и ушла. Я ошарашенно провожала её глазами. Ничего себе милая семейка!

После занятий я в темпе урагана пробежалась по магазинам. Купила продуктов, магический замок и запланированную пудру с помадой. А ещё — совершенно незапланированное платье. Но оно мне так понравилось! Неброское, элегантное, и стоит вполне приемлемо. Транжирка!

У себя в комнате я первым делом занялась ужином и только потом распаковала и примерила обновку. Покрутилась перед зеркалом — хороша! Нет смысла сравнивать себя с другими, только с собой — вчерашней. А по сравнению с ней я очень даже!

Глава 6

Легла я поздно, встала рано. И всё из‑за обещанного 'грандиозного опроса' у госпожи декана. Вот кто мне никакого спуску не даст, одна ошибка — и кандидат на отчисление!

А ещё, как на грех, мне опять приснился принц, и я нет — нет да и отвлекалась от учебников, вспоминая подробности. Наверное, вчерашний рассказ Ханны о родителях меня слишком впечатлил, иначе с чего во сне Дэллис попытался влезть ко мне в окно? Правда, это ему не вполне удалось — как‑никак третий этаж. Немного не рассчитал силы и повис, зацепившись руками о подоконник. Пыхтел громко, но на помощь позвать явно стеснялся. По счастью, я выглянула на шум и кое‑как смогла затянуть его внутрь комнаты. Помогла отряхнуться, предложила чаю и ободрила напоминанием, что он — дипломат, а не военный, ему простительно. Дэлль просиял и вдруг опустился передо мной на колени. Я растерянно замерла, хлопая глазами… И в это время через подоконник легко перемахнул ещё один визитёр. С наглой улыбкой и большим букетом наперевес. Вместо обычных цветов это почему‑то была охапка перевязанных ленточками арбалетных болтов. Вчерашний тролль! Он со стуком бухнулся на колени рядом с принцем, весьма невежливо оттёр его могучим плечом и попытался всучить 'цветы'. Дэлль разозлился, вскочил и в ответ протянул мне маленькую бархатную коробочку. Я открыла её трясущимися руками… и восхищённо захлопала в ладоши. Какая миленькая крошечная шоколадка! Тролль почему‑то громогласно рассмеялся, оттолкнул принца, словно пушинку, а меня закинул на плечо и буквально взлетел на подоконник. 'Это похищение! — низко пророкотал он. — Увезу тебя в свой замок, будешь мне каждый день свои булочки печь!' Оттолкнулся от подоконника — я взвизгнула от испуга… И свалилась с кровати на пол. Проснулась мгновенно. Потёрла ушибленный локоть и начала безудержно смеяться. Ох ты, не разбудить бы за стенкой Ханну! Рассказывать ей такой крамольный сон уж точно не стоит!

Несмотря на этот забавный эпизод, всё утро на душе у меня было неспокойно. Предчувствие, что уважаемая метресса придумает новый 'особенный' вопрос персонально для меня? И это в лучшем случае. На лекцию — как на бой, ха — ха…

Так и случилось. Как всегда сонные аристократы удостоились лишь мимолётного внимания, так же, как и Ханна. Я упросила её сесть подальше и не демонстрировать при наставнице свою лояльность ко мне, и подруга со скрипом, но согласилась. Нарываться на неприятности со стороны собственного декана было бы и в самом деле неразумно.

Более длительному 'допросу' подверглись Николас с Мартой, но отвечали они блестяще — не придерёшься, и метресса Видро перешла на гнома. Тот явно готовился, но всё время мямлил, запинался и заикался и тем самым заслужил невысокую оценку.

— Какой спецкурс вы выбрали на военном факультете? — глядя на Ирлика поверх очков, поинтересовалась деканша.

— Мме… Стрельбу из лука…

— Зря! Очень зря! — рявкнула женщина, и гном испуганно вжал голову в плечи. — Вам однозначно следовало бы выбрать военную риторику! Может, хоть после этого в вас стали бы видеть мужчину! Пока же я вообще никого не вижу, никого, понимаете?!

— Дда…

— А вот я НЕ понимаю! Сын самой леди Брунгильды! Да от неё даже тролли шарахались! И батюшка ваш господин Ирлик, безусловно, всеми уважаемый гном. А вы?? Хватит уже позорить своё славное семейство, хватит, господин Тотт! Надеюсь, вы всё же возьмёте себя в руки, и…

— Мможно мне выйти? — со слезами в голосе прошептал несчастный рыжик.

Метресса Видро закатила глаза и в сердцах махнула рукой. Гном стремглав выкатился за дверь. Наверняка побежал в туалет, плакать.

Я искренне посочувствовала бедняге. В отличие от наставницы, я вполне догадывалась о причине его чрезмерной робости. У нас в Тарее была похожая семья: отец — суровый десятник, мать — не менее суровая потомственная прачка с огромными сильными руками. Этими руками вкупе с отцовским ремнём они усердно учили своего единственного сына уму — разуму. Ну и доучили — до того, что парень, повзрослев, остался таким же забитым и боязливым, ну чисто мышонок. Так его и прозвали. В один прекрасный день он не выдержал унижений и прыгнул с моста в реку… Не спасли. Отец с матерью стали после этого сильно поддавать, но так и не поняли, с чего 'ребёнок' совершил такую непоправимую глупость. Они же хотели как лучше… Решено. Если переживу этот опрос, сегодня же попробую поговорить с Ирликом, как‑то подбодрить его. В конце концов, совет насчёт военной риторики — очень даже полезный, главное, убедить в этом гнома.

— А теперь перейдём к вам! — предвкушающее улыбнулась наставница, вынуждая меня сосредоточиться на себе. — Для вашего необыкновенного ума такие простые вопросы — чистая скука. А я не хочу, чтобы вы скучали на моих уроках, УВАЖАЕМАЯ госпожа Сингольд. О, простите, Голдари. (Таак… значит, кто‑то уже проболтался. Только этого мне не хватало…) Итак, приступим!

Вопросы посыпались как из рога изобилия. Первый, второй, третий, четвёртый… Я максимально сосредоточилась и отвечала, чем всё больше злила преподавательницу. Она намеревается потратить на меня всё оставшееся до звонка время? Что ж, остальные только рады будут, что про них забыли. Кроме Ханны — у неё чересчур красноречивое выражение лица. Молчи, только молчи, справлюсь как‑нибудь!

Справилась… Почти. Последний вопрос застал меня врасплох. Я и так не обольщалась, что знаю всё на свете — было бы так, не пошла бы учиться. Да и непосредственно с историей вопрос был связан лишь косвенно, думаю, ответ на него знают только студенты военного факультета. План наступления королевских войск на столицу Римении, которое состоялось триста с лишним лет назад… Разве его вообще где‑то публиковали? Я напрягла свою, увы, не такую уж феноменальную память — и поняла, что не знаю ответа. Судя по довольному лицу деканши, она собирается поставить мне 'незачёт'. Интересно, кто‑то, помимо Ханны, попытается за меня заступиться? Сильно сомневаюсь.

— Кхе — кхе!

От этого громогласного звука мы с метрессой одновременно вздрогнули и обернулись. В дверях стоял здоровенный молодой тролль в военной форме. О нет… Узнать 'своего' любителя булочек не составило никакого труда — его нагловатую ухмылку я не спутала бы уже ни с чьей другой. Что он здесь делает?

— Что вам угодно, господин К'Рах? — нелюбезно осведомилась леди Темрина.

О нет… Вот теперь точно попала. Он и есть брат Ханны!!

— За сестрой зашёл, сейчас звонок будет. — В это время и вправду прозвенел звонок, но никто не тронулся с места. Любопытные какие. — Услышал, как вы девушку экзаменуете, порадовался лишний раз, что на другом факультете учусь… (Есть такое выражение — наглость, граничащая с глупостью. Явно его случай). Но — простите, что вмешиваюсь — ваш последний вопрос исключительно некорректно поставлен. (Ханна тихо ахнула и наверняка в красках представила собственное отчисление). Надо было задать его так: а известно ли что‑нибудь об этом плане? Потому что единственно верный ответ здесь — нет. Документ строго засекречен, вот уже триста лет как, и об этом вам, уважаемая госпожа декан, прекрасно известно. А вот откуда такую специфическую информацию могла знать ваша ученица? Ниоткуда, если только она не вражеская шпионка. Потому что даже в наших учебниках она упоминается исключительно вскользь. Доступ — только у высших генералов вроде моего отца. Но подобными секретами он не делится даже со мной. Так что же вы хотели от бедной девушки? Или вы её за что‑то сильно не любите? Странно. Она производит впечатление умницы. И такая миленькая… и голос красивый…

Я чуть не взвыла этим самым голосом. Он издевается?! Беру свои слова обратно, это не наглость, граничащая с глупостью, это наглость в чистом виде! Хотя, похоже, он только что меня спас, невольно. Поэтому…

Развернулась, скромно опустив глаза, присела в лёгком реверансе и поскорее повернулась обратно к преподавательнице.

— Могу я идти?

— Можешь! Вы ВСЕ можете! (отсюда катиться…)

Вместо этого первой вышла сама, громко хлопнув дверью.

Я поспешила к своему месту за оставленной сумкой. Краем глаза заметила, как на брата, потрясая кулаками, налетела Ханна. А он в ответ лишь рассмеялся, сгрёб её в охапку и чмокнул в нос. 'Не боись, мы с принцем за тебя заступимся!' Аристократы поздоровались с троллем весьма почтительно и первыми протянули руки для рукопожатия, а Шимера удостоила изящного реверанса. Значит, Ханна не просто хвасталась, он и в самом деле большая шишка!

Я собиралась потихоньку улизнуть из класса, но подруга не дала этого сделать. Заметила, поймала за рукав и поставила перед мужчиной. Ох уж эта его снисходительная ухмылочка!

— Сина, представляю тебе своего не в меру нахального, но всё же любимого брата.

— Хардрок К'Рах! — изволил поклониться он, по — военному стукнув сапогами.

— Хард, а это моя новая подруга Синтирелла Голдари. В высшей степени достойная девушка.

— О, не сомневаюсь, — разулыбался он. А глаза внимательные, цепкие. — Неужели это и есть та самая девушка, о которой у нас столько говорят?

— Надеюсь, только хорошее? — тщетно пытаясь убрать из голоса иронию, осведомилась я.

Ухмылка тролля стала ещё шире.

— Исключительно хорошее! По крайней мере, от Дэлля.

— Ух, ты!! И что же он сказал?! — в нетерпении запрыгала Ханна. Я отступила на шаг назад и вновь присела в неглубоком реверансе.

— Благодарю за своевременное вмешательство, господин К'Рах. Вы спасли меня! Восхищаюсь вашей безразмерной храбростью и героическим поступком настоящего офицера.

Он приподнял бровь: насмехаюсь? Ни в коем случае!

— Прошу меня извинить. После всех этих волнений мне необходимо побыть одной. Увидимся, Ханна! Прощайте, о мой мужественный спаситель!

Хардрок подозрительно сощурился, я ответила невинной улыбкой и поспешила откланяться. Пусть дальше сплетничают про принца без меня. И вообще… стакан воды сейчас бы действительно не помешал. Нервы у меня, хрупкой нежной девушки, всяко не железные.

Прозвенел звонок со второй лекции, и Ханна ринулась ко мне, едва не снеся стул.

— Пошли в туалет прихорашиваться! Хард позвал в город, вместе пообедать! Он обещал отделаться от своих овец и привести парочку друзей! Давай, шевелись!

— А я‑то тут при чём?

— Не поняла, что ли? Он и тебя пригласил! Точнее… — подруга оглянулась и понизила голос. — Он И МЕНЯ пригласил. Чтоб ты не смущалась. Опять не поняла?! Сина, ты ему понравилась!

Я вытаращила глаза и по — деревенски покрутила пальцем у виска.

— Это наверняка какая‑то шутка. Я не пойду.

— Что??

— Ханна, это плохая идея. Я, конечно, очень благодарна твоему брату за спасение от Темрины, но обед — это уже лишнее. Тем более, тут он бесплатный, а в городе бешеные цены…

— Кто же заставит платить девушку?? — в свою очередь вытаращилась Ханна. — Так не принято! Конечно, Хард за тебя заплатит, он сам так сказал.

Я решительным жестом закинула на плечо сумку и мотнула головой.

— Нет уж. Настолько обязанной ему я быть не хочу. И мне всё равно, что там у вас, дворян, принято или считается приличным. Я привыкла платить за себя сама. Так что извини и иди одна.

— Сина, ты что, совсем чокнутая?!

— Я — нет, а вот твой брат — точно чокнутый извращенец! — не выдержала я. — Зачем ему приглашать куда‑то меня, если ты сама говорила, что поклонниц у него почти как у принца?! Всё, прости, разговор окончен.

Ханна сердито засопела и вышла. Я не стала её догонять.

На душе стало тоскливо. Надеюсь, мы с ней быстро помиримся, не хочу из‑за чьей‑то мимолётной прихоти лишаться подруги. Но и своим принципам не изменю. Пусть по жизни меня частенько пытаются унизить, но давать для этого лишний повод я абсолютно не собираюсь. Ни этому самоуверенному троллю, ни хоть бы даже самому принцу. Потому что я девушка, а не солёный гриб.

В столовой я увидела Полли и подсела к ней. Её беззаботная болтовня значительно подняла настроение. А потом я заметила в уголке господина Ирлика и вспомнила о своём намерении помочь ему поднять самооценку. Есть, конечно, большая вероятность, что он и слушать меня не захочет (на себя, мол, посмотри!) А, нет, так он точно не скажет, побоится… Значит, просто попробует тихо улизнуть. В таланте маскироваться под окружающую обстановку этому гному точно нет равных…

Но — попытка не пытка, пойду. Тем более, он как раз поел и направляется — о, отлично, в парк. Там гораздо меньше любопытных ушей…

Вопреки опасениям, Тотт не кинулся от меня наутёк. Я застала его сидящим на уединённой скамейке в дальнем уголке парка и максимально тактично начала беседу. Гном слушал и по большей части молчал, и лицо его было очень… усталым. Я уже видела такое — у нашего тирейского 'мышонка', незадолго до… Тогда я не придала этому особого значения. Просто сказала пару фраз, сунула в руку тёплую булочку и пошла себе дальше. Наверное, ответное 'спасибо' было последним его словом… Сейчас я такой ошибки не повторю. Как же здорово, что я не пошла на бессмысленные посиделки с троллями!

Мне хотелось рассказать Ирлику грустную историю 'мышонка', предостеречь от роковой ошибки. Но в последний момент я подумала, что это не поможет или даже, наоборот, подтолкнёт его к решительным действиям. И тогда я рассказала другую историю. Точнее, сказку, одну из моих самых любимых. Нетрудно догадаться, почему — она называлась 'Сказка о гадком воронёнке'. Странно, что он её не знал…

Этот воронёнок родился абсолютно белым, тогда как остальные вороны всегда были серыми. Эта непохожесть на других сделала его изгоем. Одиноким, никому не нужным, от которого отказались даже собственные родители… Много бед и лишений вытерпел белый воронёнок — ведь из‑за необычного цвета он был хорошо виден среди листвы и хищникам, и охотникам. Но однажды, когда он почти уже потерял надежду, ему встретился один старый волшебник. Который неожиданно восхитился странным воронёнком. И сказал — то, что ты не похож на других, это просто замечательно! Ты уникален и достоин того, чтобы тобой любовались! С помощью своего волшебства он перенёсся вместе с воронёнком в огромный королевский сад. Им навстречу вышел сам король — добрый и красивый; он изумлённо ахнул и захлопал в ладоши, увидев необычного гостя. А потом из разных уголков сада выбежали другие здешние обитатели, о которых с любовью заботился король. Здесь были и разноцветные кошки, и свинка с двумя хвостиками, и задумчивая длинноклювая птица дятел, и ещё много — много зверей и птиц. И все они мирно жили рядом друг с другом и никогда не обижали своих товарищей. Все они тоже захлопали лапками, застучали копытцами, замахали крыльями, приветствуя растерявшегося воронёнка. Они сказали ему, что ни разу не видели такого красивого оперения. И хотя воронёнок видел здесь куда более яркие краски, он вдруг понял, что их восхищение — совершенно искреннее. И впервые в жизни улыбнулся. Король предложил ему остаться жить в его саду навсегда, и воронёнок с радостью согласился. Вскоре он неожиданно для себя научился петь — не так, как пели его сородичи, серые вороны, а на разные голоса: и нежно, как соловей, и задорно, как синичка, и сварливо, как сорока. Хоть журавлём, хоть курицей, даже квакать как лягушка навострился! Друзья признали его очень талантливым, и сам король каждый день с удовольствием слушал его выступления. Вот так счастливо заканчивается эта сказка…

Тотт долго сидел молча. Я думала, он скажет — это же всего лишь глупая, наивная сказка. Но он спросил о другом.

— Белый воронёнок — это ты или я?

Честно говоря, я даже растерялась.

— Знаешь, мне кажется, что это никто из нас. У нас у каждого свой особенный путь. И пусть нам не встретится ни волшебник, ни добрый король, но они не так уж и нужны.

— Почему?

— Потому что мы, в отличие от воронёнка, не одиноки. За нас есть кому заступиться, и мы сами можем и должны за кого‑то заступиться, кому‑то помочь. Тем, кому ещё хуже. Это неправда, что тебе или мне хуже всех на свете. Ты ведь и сам это понимаешь. Мы молодые, здоровые, учимся в самом лучшем в мире Университете, не голодаем и не спим в канаве под забором. Неужели этого мало?! А если мало — значит, пора перестать себя жалеть и сделать так, чтобы стало лучше. И только скажи, что это невозможно.

— Возможно, — шмыгнул носом гном. — Но как??

— Очень просто, — улыбнулась я. — Мой учитель называл этот способ 'побольше думай головой!'

— Да я и так…

— Много думаю, страдаю и бесконечно пережёвываю свои обиды? А учитель говорил о 'конструктивном мышлении'.

— Чего?

— Ха, и это спрашивает меня, бедную провинциалку, потомственный столичный житель! Ты когда последний раз был в библиотеке? Я имею в виду, заходил туда не только за учебниками? А! Вот, тогда предлагаю начать с этого. Погоди, сейчас достану блокнот…

По памяти я написала небольшой список книг, которые в своё время рекомендовал мне господин Парасельс. В него вошли биография прославленного полководца (как известно, в детстве он был слабым и болезненным ребёнком), мой любимый сборник рассказов 'Трудности жизни', который, не смотря на такое название, просто‑таки заряжал оптимизмом, книга известного лекаря Фрейдиуса о самопознании (ух, и шума она наделала в своё время!) и… большой том детских сказок. В каждой сказке герои находили своё счастье не лёжа на печи и гадая на ромашке, а что‑то для этого делая. Ошибались, падали, вставали и снова шли… и в конце концов добивались своего. Побеждали коварных врагов, мудрели, встречали истинную любовь… Я была воспитана на таких сказках. Наверное, поэтому давно не верила в добрых королей и волшебников, предпочитая рассчитывать только на себя. Но — удивительное дело! — совсем недавно в моей жизни встретились и тот, и другой. Чем не сказочное совпадение?

Внизу листа я ещё приписала: договориться о дополнительных индивидуальных занятиях по риторике. И подчеркнула. Деньги на это найдутся? Получила уверенный кивок. Что ж, для начала вполне достаточно!

Воспрянувший духом гном заулыбался (какая хорошая у него улыбка, оказывается!), и я неожиданно для самой себя запела старую детскую песенку 'Я всё могу, я ветер вольный…' Допевали мы её уже вдвоём! Голос у Ирлика тоже оказался прекрасный — высокий и чистый как хрусталь. Слышала бы его метресса Гробец!

Так, вместе, мы и пришли на следующее занятие. В аудитории меня ждал сюрприз в лице всё того же Хардрока. Он делал вид, что увлечённо болтает со своей сестрой, но при виде нас тут же пренебрежительно скривился.

— А ты говорила, что девушка просто застеснялась с непривычки, — хмыкнул он. — А она всего лишь нашла себе более подходящую и достойную компанию. О, вы и вправду чудесно смотритесь вместе!

Это был, конечно, не комплимент: Тотт едва доходил мне до плеча. Как и я — самому троллю. Пожала плечами и спокойно села на место. Если бы я обращала внимание на каждую шпильку в свой адрес — давно сошла бы с ума.

— Жаль, что нельзя сказать того же самого о вас, господин К'Рах, — внезапно пропищали у меня за спиной. Резко обернулась — и в самом деле Ирлик! — Мы беседовали о высоком и прекрасном — о литературе. А не кто сколько кружек пива на спор выпил, какое оружие лучше или у кого больше поклонниц. Леди Синтию подобные разговоры не интересуют.

— Да? А что же в таком случае её интересует, не подскажете ли? Покорнейше прошу поделиться опытом!

Хард будто невзначай навис над побледневшим гномом, и я решила отвлечь его внимание на себя.

— Умные и хорошо воспитанные собеседники. Излишне самоуверенных не терплю с детства.

Подействовало: тролль тут же развернулся ко мне.

— Боюсь, что столь ценными качествами обладает лишь его высочество!

— Склонна с вами согласиться.

— О… В таком случае спешу извиниться и засвидетельствовать вам своё почтение, госпожа — наша — будущая — принцесса!

Злорадное хихиканье Ширы… Обмен преувеличенно — светскими улыбками… Уфф, наконец‑то, преподаватель!

— Господин К'Рах! Решили перевестись на наш факультет?

— Куда уж мне, — усмехнулся тролль, одёргивая мундир. — Я для этого недостаточно умён и хорошо воспитан. Позвольте откланяться!

Поклонился он при этом исключительно в мою сторону, одарил ещё одним насмешливым взглядом и вышел. Я ободряюще улыбнулась Тотту, зато по лицу подруги поняла, что она дуется на меня всерьёз. После лекции — срочно мириться!

Мне очень повезло, что Ханна оказалась на редкость отходчивой. Конечно, ей не понравилось, что я была так нелюбезна с её братом. Но в то же время она согласилась, что первая язвительная реплика прозвучала именно от него. Почему Хард так себя повёл? Потому что он всегда такой! Нет? Потому что… Что?? Невольно приревновал к гному?!

Ух, как я смеялась! До слёз! Ну что за нелепая версия?! Под большим секретом я рассказала Ханне о разговоре с Тоттом и своём намерении помочь ему стать уверенней в себе. Вот она удивилась! Заявила сначала, что это совершенно дохлый номер, только зря время потеряю. А потом вспомнила недавний эпизод — и призадумалась.

— Знаешь, а ведь это чуть ли не первый случай на моей памяти, когда Тоттик решился кому‑то возразить. Тем более, Харду — он же его при желании одним пальцем перешибёт! Ладно, пожалуй, ты меня убедила. Может, и выйдет ещё из нашего малыша великий герой… А вот твоей реакции на Харда я, прости, всё же не пойму. Мне показалось, вначале он тебе понравился. А потом? Не верю, что ты и в самом деле дико стесняешься мужского общества. Всё было очень пристойно, ты зря не пошла. Хард нарочно самых симпатичных друзей позвал, мы так весело посидели! И ресторан приличный, знаешь, как там кормят? Не то, что у нас в столовой… Хочешь, давай я намекну, чтобы он ещё раз тебя пригласил?

Я замотала головой и сходу придумала подходящее объяснение:

— Ханна, не забывай, пожалуйста, что я — простолюдинка, а не аристократка. Для меня и в столовой всё слишком изысканно: и незнакомые слова в меню, и по три вилки на столах. Что же тогда будет в настоящем ресторане? Я не хочу опозориться, чтобы все надо мной смеялись. И над тобой, кстати, тоже. Генеральская дочка в обществе неуклюжей деревенщины! Прости, Ханна, но эти ваши светские манеры внушают мне настоящий ужас!

Тут я немного слукавила. Книжку по дворянскому этикету я в своё время два раза перечитывала — просто чтобы посмеяться. Бедные аристократы, у них не жизнь, а сплошные заморочки! То ли дело мы, простые люди. Спокойно обходимся одной ложкой и от этого не чувствуем себя какими‑то ущербными. Наоборот. Вместо многочасовых банкетов ('прямая спина, локти на стол не класть, выражение лица умеренно — доброжелательное…') быстренько всё съел — и свободен! Беги хоть на работу, хоть на танцы. Или в библиотеку!

Словом, я рассчитывала, что подруга проникнется, и эту тему мы благополучно закроем. Как бы не так! Теперь настала её очередь смеяться. А потом мне заявили, что:

— Да будет тебе известно, этикет троллей по сравнению с человеческим допускает куда больше вольностей. Особым изяществом мы не отличаемся, поэтому и манеры у нас соответственные. Даже мама, когда за столом нет посторонних, может мясо руками есть, говорит, действительно удобней. А ты — 'три вилки'! При овцах наши мужики ещё худо — бедно соблюдают этикет, но в своей компании — никогда. Хард несколько раз брал меня в свой любимый кабачок, там совсем другая обстановка, весёлая и непринуждённая. Можем как‑нибудь заглянуть… О, чего ждать?! Прямо завтра и заглянем! И цены там очень даже сносные, не сомневайся!

— Ну, не знаю…

— Пошли, не всё ж себе готовить! Отдыхать тоже надо.

— Хорошо, — сдалась я. — Только не с утра. И при условии, что там не будет твоего брата.

Ханна неодобрительно покачала головой, но пообещала ему не говорить.

— Неужели тебе и вправду из всех мужчин нравится только Дэлль? Тогда вперёд, на углублённые курсы дворцового этикета! Сходи на искусствоведение, запишись. И заодно на танцы — вдруг на новогоднем балу принц тебя пригласит? Но, знаешь, Сина, мне жаль, если ты действительно питаешь насчёт него какие‑то иллюзии. Будь ты даже красавица из красавиц и самого знатного рода, но и тогда твои шансы были бы не слишком высоки. Потому что для таких, как он, превыше всего долг перед страной и короной, а любови — привязанности только на втором месте. А, может, вообще на десятом. Или для тебя, как и для многих наших дам, предел мечтаний — стать любовницей Дэлля?

Ответом ей было моё потрясённое лицо. Честно говоря, подобная мысль никогда не приходила мне в голову. Думать о принце — это одно, но любовницей, хотя бы в воображении… Брр!!

Ханна даже извинилась и предпочла перевести разговор на другую тему.

О Дэллисе я снова вспомнила уже вечером, когда почти машинально открыла шкатулку. Погладила хрупкие сухие лепестки фиалок, развернула и в десятый раз перечитала записку. Красивый почерк. Красивый, совершенный мужчина… Которому на роду написано принадлежать только государству, а не одной — единственной женщине, как бы хороша она ни была. Грустно… Потому что женщине, даже если она совсем не хороша, почему‑то всё равно хочется быть любимой. И мне тоже… Грустно.

Из непривычно — меланхолического состояния меня вывел странный звук. Как будто кто‑то тихо шуршит и скребётся. Мышь? В дворянском общежитии?! И почему тогда со стороны окна?

Явственно скрипнул подоконник… Я импульсивным движением успела прикрыть платком растрёпанные волосы и плотно запахнуть халат. Больше ничего. Потому что в следующую секунду в комнату запрыгнул массивный мужчина в тёмной неброской одежде. Вот он шагнул на свет — и я узнала его. А он заметил меня. Замер, ожидаемо опасаясь визга, бурной истерики или обморока с перепугу. А я вместо этого стояла и с трудом сдерживала смех. Нет уж, смеяться в такой ситуации точно не стоит! Но как же забавно выглядит здоровенный тролль с букетом нежно — розовых астрочек в зубах!

— На клумбе нарвал?

Он выплюнул цветы и неопределённо пожал плечами, но я и так прекрасно знаю, где они растут.

— Согласись, идти к даме без цветов — как‑то неприлично!

— Ага, не по этикету. Зато влезть к ней в окно и одним махом испортить репутацию — сущая безделица. Что ж, спасибо, господин К'Рах, если это ваша месть за моё непочтительное поведение — то она, безусловно, удалась!

— Если бы я хотел испортить твою репутацию, то влез бы сюда средь бела дня, а не поздно вечером. Не волнуйся, меня никто не видел. Зато я сам два раза чуть не свалился. Хорошо, что моя комната не слишком далеко…

— Благодарю вас…

— Перестань уже 'выкать'! Забирай этот невкусный букет и давай поговорим. Просто поговорим.

— Хорошо.

Что ещё оставалось делать? Пытаться выпихнуть эту массу обратно в окно? Добежать до двери и позвать на помощь Ханну? Глупо. Да и что он мне сделает? Я, конечно, девушка неопытная, но почему‑то кажется, что ничего страшного не произойдёт. Просто поболтаем на сон грядущий.

— Чаю?

— Спасибо, не откажусь.

Я поставила цветы в любимую тётину вазочку, которую привезла с собой, и быстро накрыла на стол. Мужчины не пьют чай сам по себе — значит, помимо чашек, достаём булку, варенье и, так уж и быть, вкусные ореховые печенюшки.

— А тех твоих булочек нету?

Хмыкнула, не отрывая глаз от закипающего чайника.

— И давно понял?

— Что ты не кухарка? Когда услышал твоё имя, — Хард удобно раскинулся на стуле и уже непринуждённо намазывал булку вареньем. Права была Ханна — излишней манерностью тролли, равно как и полукровки, не страдают. И это, пожалуй, только к лучшему. — Ты что, думаешь, такие, как я, только мечом махать горазды? Голова у меня не только для еды, соображаю быстро, когда надо. Вот и сложил два и два. Сингольд, хе — хе… Красиво, ничего не скажешь. Вроде бы обычная, даже невзрачная штучка, но вкус — мм… Очень притягательный. Вот у меня и возникла ассоциация.

Такой странный тон… Нарочно смущает?

— Между прочим, сам Дэлль от сердца оторвал. Очень ему эти новые булочки понравились. И ведь какой дефицит оказался — пекут всего один противень, только для принца и тех, с кем он соизволит поделиться. Хорошо, что мы с ним приятели! Кстати, он ведь тоже не дурак, догадался, откуда ветер дует. И завстоловкой это подтвердил.

— Значит, скоро весь Университет будет в курсе, — подосадовала я. — Что за невезение? И так у многих как бельмо на глазу, и вот опять новый повод появился.

— Ха, обычно для сплетен даже повод не нужен! Сами за тебя всё придумают! — подмигнул Хард. — Так что не переживай. Будут доставать, скажи мне, я всяким болтунам живо языки укорочу!

— Вот только не хватало ещё и тебя впутывать! — раздражённо отмахнулась я. — Тогда проще будет сразу отчислиться. Хоть метресса Видро будет счастлива… А останусь — точно никакой жизни не дадут. Объединятся твои поклонницы с Дэликовыми — и всё, поминай как звали.

Тролль явно прикинул перспективы — и, смеясь, закивал головой.

— Вы, женщины, существа мстительные и коварные, это я уже давно понял! Поэтому и решил за тобой присматривать. Аккуратненько, ты и не заметишь, и другие тоже. Тихо — тихо, не делай такое лицо! Я прекрасно помню, что ты у меня девушка гордая. И оцениваешь себя адекватно. Согласен, вчера был неправ! Но и ты меня пойми — разве может голодный мужчина устоять перед таким соблазном?

Я невольно улыбнулась. Наверное, нет.

— Ладно уж. Завтра я собираюсь испечь немного булочек для себя, заодно и Ханну угостить. Попроси её, она тебе оставит.

— Спасибо! — расцвёл Хард. — Уже ради этого с тобой стоит быть в хороших отношениях. Но не только. Я тут подумал и пришёл к выводу, что ты мне и без всяких булочек интересна. Ты необычная, Сина… Не похожа на это моё прилипчивое 'стадо'… Или это твой личный способ флирта — через отказ?

Я чуть чаем не подавилась от возмущения, чем очень повеселила своего гостя. Кстати, не засиделся ли он?!

— Знаешь, мне тут привели удачное сравнение: когда переешь пирожных, тянет на солёные грибы. Это как раз твой случай, Хард. Я ни с тобой, ни с принцем, вообще ни с кем флиртовать не собираюсь, я поступила сюда учиться. Учиться, ясно? Так что возвращайся к своим овцеподобным пирожным, а меня оставь в покое. Не надо больше никаких приглашений и, тем более, подобных визитов. Пообещай мне, пожалуйста.

— Я тебя понял, — тролль поднялся с места и отвесил мне почтительный поклон, хотя губы его заметно подрагивали. — Спасибо за чай, хозяюшка, получил истинное удовольствие. И от нашего милого общения тоже. Вот только, к сожалению, ничего я тебе, Сина, пообещать не могу. Сказать, почему?

— Ну?

Он наклонился ко мне через стол, блестя насмешливыми карими глазами. Красивые, кстати, почти как у Ханны.

— Солёные грибы — моё любимое блюдо…

От этого низкого шёпота у меня по рукам побежали мурашки. Странно, я ведь его совершенно не боюсь!

Довольный моей растерянностью, тролль послал мне воздушный поцелуй и одним махом скользнул за занавеску. Тихое шуршащее движение — и подоконник наконец‑то опустел. Я осторожно свесилась вниз, пытаясь проследить за его перемещением, но из‑за темноты сделать этого не смогла. Пожала плечами и закрыла окно на крючок. Пусть лучше душно, зато безопасно. Хватит мне и того, что сегодняшний сон чуть ли не на половину сбылся! Вот честно, мне здесь ещё только его высочества не хватает… Сама понимаю, что это полный абсурд, но… Вдруг? Нет уж, я спать хочу!

Глава 7

Булочки удались. Да и как иначе, дело‑то элементарное. Поборов желание тут же начать угощать всех подряд, я поскорее донесла корзинку до общежития. Завтракать собралась в одиночестве, но почти сразу ко мне наведалась Ханна. Говорит, пришла на запах. А ещё через пять минут в дверь постучал коридорный и с поклоном подал записку: 'Совсем извёлся, сейчас умру. Хард.' Подруга заглянула мне через плечо и схватилась за сердце. Я поспешила её успокоить и быстро написала ответную записку: 'Передаю шесть штук. Если что — коридорный тоже мужчина…' Недоумевающей девушке пришлось соврать, что встретила её брата вчера вечером, когда выходила перед сном подышать воздухом. Мы поболтали вполне мирно, в том числе и о сингольдах, и я пообещала его угостить. Вот и всё. Ханна недоверчиво сощурилась, но ничего не сказала. Надеюсь, у Харда хватит ума подтвердить эту версию! И ещё больше надеюсь, что она ничего себе не напридумывала насчёт нас. Это было бы крайне нежелательно.

К дому мэтра Дукакиса я подошла ровно в двенадцать часов. Почему‑то казалось, что он и думать забыл о своей недавней протеже, но я ошиблась: меня вспомнил даже дворецкий и с поклоном проводил сразу в башню — хозяин‑де уже вовсю работает.

Оторвать мага от любимой работы? Тут я ошиблась во второй раз — на слабый запах остывших булочек мэтр Олав прискакал почти сразу. Даже второпях в одном башмаке. Наверное, у магов очень тонкое обоняние…

Чай пришлось пить во второй раз, за компанию. Мэтра искренне интересовали мои успехи на поприще науки, и я отчиталась о них во всех подробностях. Разве что метрессу Видро упоминать не хотелось вовсе, но пришлось: на прямой вопрос отмалчиваться некрасиво, а соврать — так он сразу почувствует. Вот и вышло, что я невольно нажаловалась. Мэтр Олав сказал, что на неделе зайдёт к ректору и попросит его повлиять на непримиримого декана. Ээх…

От вопроса, не обижают ли меня другие студенты, удалось отмахнуться — в пределах ожидаемого, не беспокойтесь, тем более и друзья — защитники у меня уже появились… Маг с улыбкой покивал, он‑де и надеялся, что я не пропаду, характер не тот. А потом надолго замолчал, думая о чём‑то о своём.

— Эм… Вам подлить ещё чаю? Или, может, вам надо работать, я вас отвлекаю? Тогда я лучше…

— Нет — нет, Синтия, наоборот. Кхм… Сижу и думаю, как бы потактичнее с тобой об этом заговорить, — почесал бороду мэтр Олав. — Надеюсь, очень надеюсь, что ты не обидишься.

— Да?

— Видишь ли… Как человек, как личность ты девушка, безусловно, интересная, и я рад, что смог тебе помочь приблизиться к заветной мечте. Но… одного этого для моего интереса было бы мало. Я, как ты знаешь, маг — не столько по профессии, сколько по призванию. Много лет я защищаю короля, но сейчас уже всё больше и больше доверяю эту работу своим ученикам. Сам же на старости лет предпочитаю заниматься скорее научной, исследовательской деятельностью. Ставлю опыты, экспериментирую, изучаю то, до чего раньше не доходили руки. Поэтому привык замечать вокруг себя любопытные, необычные вещи. И не только вещи. Понимаешь, куда я клоню?

Я кивнула. Версия была только одна. Никакой обиды на мэтра я не испытывала, скорее восхитилась тем, что этот человек, несмотря на возраст, ничего не забывает. Даже мелочи.

— Почему тогда, при покушении, я смогла увидеть человека с амулетом для отвода глаз? Честно говоря, мне и самой хотелось бы это знать. Ведь магический дар у меня абсолютно точно отсутствует.

— Это я ещё в тот раз понял. Значит, всё дело в наследственности. Другого объяснения я пока не вижу. Знаю, спрашивать об этом прямо некрасиво, но…

— Не беспокойтесь. Я понимаю, что это не праздное любопытство, а научное. Разных гипотез на этот счёт я за свою жизнь выслушала массу… Но вообще‑то я и сама мало что знаю о своих предках. Можно сказать, почти ничего. Только то, что уверена — моя мама была чистокровным человеком. Покойная тётя, её сестра, говорила, что она была очень красивая, и что я немного на неё похожа. Смешно, да? Мама умерла вскоре после моего рождения. А вот про моего отца и его родню достоверной информации нет. Тётя утверждала, что он тоже был человеком, но доказать это не пыталась, и всегда пресекала мои расспросы на эту тему. Говорила — меньше знаешь, дольше проживёшь…

— Вот как?! Интересно… — протянул мэтр Олав. — Но продолжай, извини, что перебил.

— Особенно нечего продолжать. Я, когда увлеклась чтением, перебрала все книги в нашей библиотеке, пытаясь найти ответ на вопрос… кхм… Каким же монстром надо быть, чтоб у тебя родилось такое страшилище, как я?

— Сина!..

— А что, разве не так? Ведь это правда. Смотрите сами: во мне есть черты нескольких известных рас, значит, отец не мог быть чистокровным человеком. Так кем же он был? Или, может, есть, если он ещё жив? Огромным троллем, гоблином, гномом, эльвом — мутантом?

Видя недоумение мага, я слегка сдвинула шарф и продемонстрировала заострённое ухо. Мужчина удивлённо присвистнул.

— Ах, да — я ещё читала в легендах, что где‑то в далёких горах живёт загадочный клан разумных оборотней — горгулий. У них длинные когти, тридцать шесть зубов примерно такой формы, как у меня, и главное — они могут как‑то 'вызывать' свои крылья и летать по небу, как птицы. У нас их никто никогда не видел. Откуда же тогда мне достался такой 'подарок'?! Никаких крыльев я, конечно, вызывать не умею. Но в детстве мне иногда снились заснеженные серые скалы и земля далеко внизу… Тётя говорила, что когда во сне летаешь, то растёшь, вот поэтому я и вымахала такой дылдой. Знаете, — после паузы вздохнула я. — Наверное, я вам зря всё это рассказала. Потому что окружающие обычно видят во мне просто некрасивую девчонку, а не потенциально опасного монстра. Я бы очень не хотела вместо Университета оказаться в какой‑нибудь секретной лаборатории, где меня бы держали взаперти и насильно изучали. Но… не уверена, что есть смысл просить вас об этом…

Голос предательски дрогнул, и я обхватила себя руками за плечи — от внезапно накатившего страха стало очень холодно. Если королевскому магу потребуется для исследований новый интересный объект — разве кого‑то будет волновать мнение этого самого объекта? Зачем я сюда пришла?!

— Бэйли! Горячего чаю, срочно!!

От этого зычного крика я чуть не свалилась со стула. Слуга с чайником появился на удивление быстро — словно стоял за полуоткрытой дверью. Но, вопреки приказу, дальше порога он не прошёл, вытянулся в струнку и замер.

— Почему он там стоит?

— Ты его видишь? — подавшись ко мне, спросил мэтр.

— Конечно. Чайник же… остынет.

— И верно. Бэйли, поставь его, забери старый и закрой дверь с той стороны!

Слуга моментально всё исполнил и исчез.

— Извини, это просто запланированная проверка, — виновато улыбнулся маг. — Хотел ещё раз убедиться, что амулет для отвода глаз тебе не помеха. Давай‑ка выпей горячего и перестань дрожать. Прости, девочка, я не хотел тебя пугать… И ты сама себя не накручивай. В этой комнате нет монстров. Ни внешних, ни внутренних. Да, меня заинтересовал твой феномен, и я бы хотел поподробнее его изучить — но только при твоём добровольном согласии. Если ты откажешься — я приму это, с сожалением, но приму. А если согласишься — не потребую от тебя ничего, кроме нескольких встреч. Это будут простые беседы, вопросы и, может быть, небольшие эксперименты в духе сегодняшнего. И ни в коем случае ничего опасного или вредного. Тебе наверняка известно, что среди людей 'с искрой' очень редко, но встречаются те, кто не смог совладать с собственной силой, кто сделался одержимым ею. Это безумные, потерявшие свою первоначальную сущность колдуны чрезвычайно опасны для окружающих. Но среди королевских магов таких не было никогда. Для нас этическая сторона вопроса очень важна, и даже с настоящими преступниками мы обращаемся как можно более аккуратно, стараясь не воздействовать на сознание и волю. А уж применять всё это к тебе… Клянусь, даже и в мыслях не было.

Я кивнула и смогла потихоньку расслабить сжимающие чашку ладони. Странно, что я до сих пор её не раздавила…

— Я вам верю, мэтр Олав. И согласна на ваши эксперименты. Может, благодаря им я смогу понять, кем же всё‑таки был мой отец. Вы простите за эту истерику, я постараюсь больше…

— Истерику? — округлил глаза маг. — Ну у тебя и шутки! Вот вчера во дворце графиня Калло устроила истерику — аж стены тряслись! Бедные слуги, как тараканы, во все стороны так и прыснули… И, как думаешь, из‑за чего?

— Ноготь сломала? — вспомнив Шимеру, предположила я.

— Это тоже причина, но тут дело было посерьёзнее — временная отставка.

— Разве высокородные дамы тоже служат в армии?! — изумилась я.

Мэтр Олав заметно смутился.

— Ээ… Извини, неудачный пример.

— Расскажите! Я же от любопытства лопну!

— Ну… хорошо, — сдался он. — Но это совсем не то, что ты подумала. Дело в том, что… ээ… после смерти своей супруги наш король жениться снова категорически не хочет, как бы его ни уговаривали. Вместо этого он просто по очереди приближает к себе придворных дам, сначала одну, потом другую… Понятно в общих чертах? Дама временно становится официальной фавориткой, пользуется большими привилегиями и всё такое прочее… И, конечно, никто не хочет расставаться со своим статусом добровольно. Плетут интриги, строят друг другу козни — обычная мышиная возня. Ненавижу, когда ещё и меня пытаются привлечь на свою сторону, магически подтвердить собранный на соперницу компромат. И Светославу всё это жутко не по душе, надоело — да куда деваться? Если уж не жена, то фаворитка по статусу положена. Вот и терпит их, меняет почаще, чтоб никто из них сверх меры не зазнавался. А что толку? Это всё равно, что менять… ээ…

— Шило на мыло, а мыло обратно на шило, — улыбнулась я. — Так у нас говорят.

Бедный король! Если его фаворитки похожи на типичных высокомерных 'искусственниц', то ему можно только посочувствовать. И Дэллю тоже. Кстати…

— А принцу тоже положено иметь фаворитку?

— Не то, чтобы положено… но никто и не осудит.

— А когда он женится, то отправит её или их в безвременную отставку? Или это можно совмещать?

Я решила ненадолго побыть бестактной и отвлечься от обсуждения собственной персоны. В конце концов, не для того ли мэтр Олав увёл разговор в сторону? Хотел, чтобы я успокоилась и расслабилась — извольте, сижу и интересуюсь принцем. Как и любая другая девушка на моём месте. Монстру, наверное, было бы всё равно…

— Совмещать при желании можно всё, даже учёбу и кулинарию. Тебе ли не знать? — выкрутился мэтр. — Я вообще‑то не слишком разбираюсь во всяких великосветских традициях, хоть и торчу во дворце каждый день… Моё дело — обеспечивать безопасность, а не совать свой нос в личную жизнь монарших особ. Я лишь знаю, что, несмотря на все условности, определённая степень свободы есть даже у них. И распорядиться этой свободой они могут совершенно по — разному.

— То есть — в пределах установленных рамок каждый ведёт себя исходя из своих собственных вкусов и предпочтений, и не обязан на кого‑то оглядываться?

— Именно. Что будет делать Дэлль, когда женится, думаю, не знает пока и он сам. Это в том числе и от самой жены зависит, согласна? Что же касается настоящего времени — у принца есть свой собственный маг, консультант и защитник… хм, защитничек… Мы с ним близко не общаемся — слишком разные взгляды на жизнь, да и возраст, так что я просто — напросто не в курсе дела.

— А… последний вопрос можно? (наглеть — так наглеть). У Дэлля уже есть официальная невеста? У нас все теряются в догадках. Или это государственная тайна?

Мэтр Олав лукаво улыбнулся себе в бороду и кивнул. Эх, досада!

— Ясно. Тогда вернёмся к нашим… ээ… Что вас ещё интересует?

Интересовало многое. Главным образом — какими ещё 'нечеловеческими' способностями я могу обладать теоретически и практически. Возможно, я сама не замечаю за собой ничего необычного, думая, что это вполне в порядке вещей? Или наследственные признаки находятся пока в 'спящем' состоянии и проявятся позже, со временем или в силу каких‑то обстоятельств?

Маг попросил сосредоточиться и припомнить, не происходили ли со мной или просто рядом странные случаи или необъяснимые явления. Да вроде нет. Моя жизнь в Тарее была на редкость размеренной, и сходу ничего этакого не вспоминалось. Я пообещала к следующей встрече как следует покопаться в памяти и подробно описать всё более — менее подозрительное. А пока мэтр Олав предложил вместе порассуждать вот о чём:

— Я тут набросал на досуге небольшой список. Смотри, вот здесь перечислены основные черты тех рас, которые можно более — менее чётко проследить в твоём облике. А справа мы будем отмечать, имеют ли они отношение к тебе. Только я ещё эльвов добавлю, уши‑то я твои не видел. И всё гадал — откуда тогда стойкость к воздействию иллюзий? Это ведь как раз эльвам присуще. Видишь, теперь одной загадкой меньше. Частичка эльвов в тебе, безусловно, есть.

— Только им, по понятным причинам, лучше этого не знать…

— Согласен. Не волнуйся, никакая информация за пределы этих стен не выйдет. У меня в башне даже защита от прослушивания стоит, если хочешь знать. Ну что, начнём!

Спустя час предварительный список был готов. Итак:

Эльвы: внешние признаки — форма ушей, расовые особенности — невосприимчивость к иллюзорным чарам, интуитивная способность различать травы (в основном использовалась в кулинарии и составлении самодельных сборов и лекарств). Удлинённая продолжительность жизни — под вопросом, прирождённая грация начисто отсутствует, высокомерие как типичная черта — тоже. Вывод: наличие среди предков эльвов — неоспоримый факт, хотя скорее всего речь идёт о единичных случаях 'вливания' такой крови в отдалённом прошлом.

Гоблины: внешние признаки — нос и характерно кривая форма ног (последнее мэтр, конечно же, записал с моих слов). Классическая сутулость, впрочем, отсутствует. Ярко выраженные способности к математике, умение в уме оперировать большими числами — истинно гоблинская черта. Пламенную любовь к книгам, пожалуй, тоже можно сюда отнести. Хитрость — изворотливость — стремление из всего извлечь выгоду — ну, не знаю… Этих 'типичных' свойств даже у господина Парасельса не было, хоть он и чистокровный гоблин. Ставим прочерк. Итого: вывод о предках — гоблинах однозначный, для его подтверждения хватило бы и одной формы носа, у других рас она не встречается, только у них и их полукровок. Дальше

Гномы: анатомия кистей и стоп, опять‑таки интуитивное угадывание пород и минералов, отсутствие клаустрофобии (вспомнила, как в раннем детстве провалилась в пустой колодец, просидела там несколько часов, пока тётя не хватилась и не нашла меня; страха от тёмного замкнутого пространства не было абсолютно — просто хотелось есть и в туалет). Было вроде ещё что‑то… Допишу потом, как вспомню. В общем, и гномы среди предков отметились.

Тролли: наиболее вероятные и многочисленные 'родственники'. Высокий рост, характерный для полукровок (я была лишь ненамного ниже Ханны), цвет и структура кожи, грубоватые черты лица, излишне прочные для обычного человека кости. Другое дело, что характерных тролльих черт — буйного темперамента, некоторой агрессивности, нетерпеливости и страстной любви к оружию я в себе упорно не замечала. Мэтр успокоил, сказав, что ничего странного в этом нет, если по материнской линии родня вся была покладистая и спокойная. Да, действительно… И, наконец,

Горгульи: зубы, ногти, сны о полётах. На старинных гравюрах горгульи представали довольно неприглядными существами — темнокожими, с мощными серыми крыльями и уж всяко не с 'зубами — ногтями' — это были самые настоящие острые, не умещающиеся в рту клыки и длинные тёмно — красные когти самого устрашающего вида. Мне действительно повезло, что я не настоящая горгулья, окружающие бы точно такого не пережили! Ну, или я сама не пережила, удавили бы по — тихому ещё в детстве, во избежание…

А что‑то человеческое вообще во мне есть??

Мэтр Олав улыбнулся и приписал внизу:

Люди: пропорции фигуры ('поверь мне на слово!'), форма глаз, волосы ('как у мамы, поверьте тёте на слово'), характер и социальное поведение.

— Это ОЧЕНЬ много! — подчеркнул он. — Так что ты даже и близко никакой не монстр…

— А так, монстрик, — улыбнулась я. — Исходя из всего этого, какой вы можете сделать общий вывод? Что за семья была у моего отца? Все эти расы отметились там в разное время? Потому что при всём желании представить себе, чтобы эльва влюбилась в гоблина или троллина в гнома я просто физически не могу. А ведь есть ещё горгульи…

— Да, интересная выходит задачка! — потирая руки, подтвердил маг. — У меня навскидку возникла только одна версия, но она не для твоих девичьих ушей. И так, не всерьёз… Я планирую покопаться как следует в архивах, если семья твоего потенциального отца такая необычная, то рано или поздно я найду упоминание о ней. Если же нет — придумаю другой способ это узнать. Ещё парочка идей в голове крутится… В общем, поразмышляю на досуге, и ты тоже подумай, что можно будет в этот список добавить. А через неделю в это же время снова встретимся. Не возражаешь?

— Нет. Знаете, я так долго ничего не знала о своём отце, что почти и не думала о нём. А сейчас ощущаю какой‑то азарт. Хочется найти его, и…

— И?

— И — не знаю. Наверное, если бы он оказался жив, я бы сначала убедилась, что он… ээ… адекватный, нормальный и не слишком жуткий на вид. Понимаете, да? Я бы хотела с ним поговорить, узнать хоть немного про него самого и про маму. Мне кажется, эта просьба не должна его разозлить.

— А как же совет твоей тёти?

— Вы думаете, это были не просто слова, чтоб избавиться от моих расспросов?

— Не знаю — не знаю… В любом случае торопиться мы не будем. Знаешь, как говорят умные военачальники? Перед боем необходима тщательная разведка. Вот этим я и займусь, когда смогу сказать тебе что‑то определённое.

— Спасибо вам, мэтр Олав!

— Пока ещё совершенно не за что…

От мага я вышла в каких‑то растрёпанных чувствах. Хотелось в прямом смысле слова проветрить мозги, и я решила не идти сразу в общежитие, а прогуляться по городу. Тем более, сам Светлый я ещё толком не видела.

Красивый город. Действительно светлый — не только в высоком смысле, а ещё из‑за характерного цвета домов. Зато уж крыши красят, кто во что горазд. Синие, зелёные, красные, разноцветные, в клеточку и даже золотые! Сразу видно, что в таком живёт не самый бедный в округе господин. А мне всё равно больше нравится скромный домик мэтра Дукакиса. И флюгер на башне у него самый красивый!

Как‑то незаметно респектабельный квартал закончился, и я оказалась в районе попроще. Народ на здешних улицах сновал не в пример активнее; особенно большая толпа собралась на ярмарочной площади. Я с удовольствием окунулась в привычную с детства атмосферу — разглядывала товары и даже кое‑что купила. Цены здесь приятно радовали, и помимо нового гребня для волос, тёплых чулок и тонких шерстяных перчаток, я не удержалась и купила ещё красивый, отороченный мехом палантин. Могу себе позволить! Правда, после этого я чуть было не стала жертвой карманного воришки, но всего лишь один выразительный взгляд заставил его отцепиться от моей сумки.

Наконец, я слегка выдохлась и остановилась у лавки с напитками.

— Купи и мне, деточка!

Обернулась на дребезжащий голос и увидела за спиной пожилую сгорбленную женщину в широкой залатанной юбке и цветастом платке. Вот у кого в родне точно гоблины отметились… А ещё она курила трубку! Никогда не видела курящих женщин.

— Я собираюсь купить горячего киселя. А вы что предпочитаете?

Почему бы не угостить старушку?

— Спасибо, деточка! — показав жёлтые прокуренные зубы, хихикнула она. — Раз уж ты сама спросила… Кружечку грога, а?

Я кивнула, принесла желаемое и устроилась на скамейке рядом. Надо же будет потом вернуть обратно кружки. Женщина отложила трубку и, блаженно улыбаясь, пригубила напиток. Одновременно с неприкрытым любопытством она поглядывала на меня. Если сейчас начнёт расспрашивать, по чьей 'милости' я такая получилась — уйду немедля! Хватит уже на сегодня таких вопросов…

— Дай‑ка руку.

— Что?

— Руку, любую. Спрашивать ничего не буду, не волнуйся. Сама всё узнаю.

— Вы — видуница?!

Она молча кивнула — без малейшего превосходства. А ведь этот дар у гоблинов встречается ещё более редко, чем у нас — магический. Видуны и видуницы всегда живут обособленно, сами по себе, никому не служат и используют свой дар только тогда, когда посчитают нужным. Говорят, даже сам король им не указ. Видунице открыто самое сокровенное — будущее. И сейчас она сама предлагает мне приоткрыть тайную завесу, заглянуть за неё… Редчайшая возможность. Какой странный день — всё утро мы говорили о прошлом, и вот теперь… Я помедлила, а потом решительно сняла перчатку и протянула ей руку.

Гоблинша осторожно обхватила запястье, слегка погладила, потом её сухие шершавые пальцы переместились на ладонь. Монотонное неразборчивое бормотание — и вдруг глаза её изумлённо расширились. Вот она резко подняла голову, перехватила мой недоумённый взгляд, невольно качнула головой… Сжала мою руку с неожиданной для такого тщедушного существа силой, даже больно стало. Прикрыла глаза и снова забормотала, чуть покачиваясь — и внезапно ахнула в голос.

— Что??

Видуница смотрит на меня странно. Очень странно… Губа прикушена, будто в сомнении, тёмные заострённые ногти машинально скребут по неровной доске скамейки…

— Что вы увидели?

— Нет — нет, не спрашивай…

— Почему? — изумилась я. Хорошенькое дело — теперь кто‑то знает о моём будущем больше, чем я сама!

— Потому что! Разволновалась я из‑за тебя, в горле совсем пересохло…

— Воды вам купить? — хмуро спросила я. Странно, что не вторую порцию грога. — Сейчас, погодите минутку.

…В результате воду я выпила сама. Её покупка заняла даже меньше минуты, но когда я оглянулась, скамейка уже была пуста. Исчезла и женщина, и её трубка. Лишь слабо различимый запах дешёвого табака говорил о том, что она мне не приснилась.

Что же такое она увидела?

Дорогу до Университета я нашла без труда — прекрасным ориентиром послужила высоченная башня с часами. Я читала, что её построили по проекту архитектора — гнома, который дал ей пафосное название 'Победа науки над дремучестью'. Самое смешное, что среди студентов сразу же прижилось более короткое имя — и вовсе не башня Победы, а Дремучая башня. Как бы то ни было, само здание мне очень даже нравилось, главным образом потому, что в наше время в нём находилась университетская библиотека.

Проходя мимо, я невольно обратила внимание на разряженную барышню, которая притоптывала на месте от холода и то и дело задирала голову — посмотреть на часы. И что это за кавалер, который позволяет себе опаздывать на свидание?

Я уже подходила к общежитию, когда из дверей неторопливо вышел Хард. Расфранчённый и даже надушенный (не чихнуть бы!)

— Добрый день! — улыбнулась я. — Это не твоя там бедная девушка мёрзнет?

— Если и так, тебе какое дело? — холодно осведомился он.

Улыбаться тут же расхотелось. Я пожала плечами и шагнула к дверям, когда услышала за спиной презрительное:

— Ненавижу лицемерок. Учиться она сюда приехала… А сама на полдня к старому любовнику умчалась. Булок своих притащила… он об них зубы‑то не сломал? Нет уж, лучше глупые овцы, чем такие двуличные…

Я медленно развернулась, и последнее слово, слава Свету, так и не прозвучало. Значит, вот какие слухи уже ходят про меня и мэтра Олава… Что ж, этого следовало ожидать, и реакция Харда меня в общем‑то не удивила. Просто сердце на миг царапнуло в груди… От такой ерунды ещё никто не умер.

Наверное, здешние нравы просто не допускают иной версии таких странных отношений. А, значит, можно и не пытаться кому‑то что‑то доказать — всё равно не поверят. Тогда нет смысла тратить на это своё время.

— Думайте, как вам будет угодно, господин К'Рах. Мне жаль, что ваш круг общения так повлиял на ваши умственные способности. Приятного вечера.

Лёгкий реверанс. Не поднимая глаз, снова поворачиваюсь к двери…

— Сина!

Стою.

— Так это правда или нет?

— Какая вам разница?

— А такая, поэтому и спрашиваю.

Разворачиваюсь и сразу натыкаюсь на пронзительный взгляд тролля. Губы сжаты в одну линию, изящный букет из белых розочек того и гляди с хрустом сломается в его огромной ручище.

— Думаю, нам больше не о чем с вами говорить, господин К'Рах, — резиново улыбаюсь я. Хочется выдернуть у него эти несчастные цветы и от души нахлестать по надменной аристократической физиономии. Почему ему просто не оставить меня в покое?!

— Сина…

— Не стоит называть по имени всяких лицемерок.

— Да подожди ты!

Хард отшвырнул цветы и схватил меня за плечо, снова разворачивая к себе, и я — наконец‑то! — получила прекрасную возможность оставить на его щеке отпечаток своей тяжёлой ладони.

— Иди и продолжай слушать грязные сплетни! Баран!

Не сдержалась…

Пока он ловил свою челюсть, я вихрем влетела в вестибюль. Спешно поднялась на свой этаж, уже в комнате швырнула сумку с покупками на кровать и первым делом пошла проверять оконный крючок. Закрыт. Чуть отодвинула занавеску и проводила глазами быстро удаляющуюся фигуру тролля. Похоже, он в ярости. Кто бы сомневался…

— Сина, можно к тебе?

— Конечно, заходи!

К приходу Ханны моё душевное равновесие уже полностью восстановилось. Всего‑то нужно: методично разобрать покупки, вытереть везде пыль и заварить себе чаю с мятой — и плакать расхотелось окончательно и бесповоротно.

— Эй, надеюсь, ты не собираешься готовить ужин? Забыла, мы идём в 'Свинку'!

— Куда — куда?!

— Ну, в кабачок 'Боевой хряк', мы же договаривались, помнишь? Я ещё Полли позвала. Не вздумай отвертеться!

— И не собираюсь, — улыбнулась я. — Сидеть в четырёх стенах мне сейчас точно не хочется.

— Почему? У тебя вся комната мятой пропахла… Что‑то случилось, а?

— Нет, просто назвала твоего брата бараном, — ляпнула я. Прикусила язык — поздно! Глаза Ханны увеличились в размерах по крайней мере вдвое.

— Вы поссорились?! Он первый начал?! Ну, я ему задам, этому… А… почему баран‑то?

— Потому что слушает своих овец, — вздохнула я. — Извини, не хочу это обсуждать…

Конечно же, Ханна не отставала от меня до тех пор, пока не вытрясла все подробности недавнего эпизода. Я опасалась, что Хард может запретить сестре со мной общаться (чтобы 'не заразила' своей распущенностью), но Ханна расфыркалась и заявила — пусть только попробует! Получит по морде ещё и от неё!

— Сам‑то, думаешь, с подругами только цветочки нюхает при луне? Так его за это никто не упрекает, наоборот… Да даже если бы у тебя с мэтром и вправду что‑то было, какое ему дело вообще?! Вот мужики, сплетники ещё похуже нас!

Подруга так разошлась, что вторую порцию чая мы выпили вместе. Сказать по правде, я сомневалась, что женская солидарность окажется сильнее сестринской любви, поэтому была очень благодарна ей за поддержку. Под конец Ханна не выдержала и аккуратно поинтересовалась, что же на самом деле так надолго задержало меня в гостях у мага? Я попросила оставить это между нами и показала принесённый с собой список.

Ханна заново преисполнилась энтузиазма. Да, надо обязательно выяснить правду о моих предках! Вдруг кто‑то из них ещё жив?! И окажется не так страшен, как я боюсь? Зато, быть может, богат! Будет справедливо, если родня компенсирует мне бедное детство и страдания юности соответствующей долей в наследстве!

Честно говоря, подобная мысль не приходила мне в голову. И вообще не вызывала никаких положительных эмоций. Я была даже не уверена, что точно хотела бы встречи с предполагаемой роднёй, а ещё чего‑то требовать? Нет уж, на такое я ни за что не пойду.

Я напомнила Ханне о скорой встрече, отправила её одеваться и сама быстро привела себя в порядок. Переплела косу, обвязала голову шёлковым шарфом (вдруг в 'Свинке' жарко), сверху накинула новый палантин. Красиво!

Полли ждала нас неподалёку от кабачка. 'Боевой хряк', так же как и два соседних заведения — 'Шустрый козлик' и 'Эльвийский олень' — располагались на уютной площади, посреди которой рос развесистый дуб, огороженный низкой ажурной решёткой. Железная табличка на решётке гласила, что 'сей дуб по преданию посадил приезжавший в таком‑то году такого‑то века с дружественным визитом лично владыка эльвов'. Какой молодец!

Ханна и Полли сказали, что в принципе, можно смело идти в любой из этих кабачков — хозяин у них всё равно один. Просто в 'Свинке' фирменное блюдо, кхе — кхе, свинина с овощами, и она нравится им больше, чем козлиный суп и дичь под острым соусом.

— За углом ещё 'Жирный барашек' есть, — вспомнила Полли. — Если хотите… Что я такого смешного сказала?!

Решили остановиться на 'Свинке'. Обстановка мне понравилась: действительно уютно и пока немноголюдно. Мы устроились за большим столом в дальнем углу у окошка, заказали по фирменному блюду и по кружке горячего напитка со странным названием 'девичья улыбка'. Его смысл я поняла чуть позже — когда обнаружила, что вслед за своими подругами начала то и дело хихикать по поводу и без. Даже лёгкий алкоголь на голодный желудок действует мгновенно, поэтому от предложения повторить я решительно отказалась. Хоть кто‑то из троих должен оставаться (относительно) трезвым! Поэтому я с большим энтузиазмом восприняла появление на столе заказанного мяса. Оно оказалось сочным и очень вкусным. Девчонки от меня не отставали и сразу заказали себе добавки — тролли всегда много едят. Кстати, о троллях…

Спустя какое‑то время после нашего прихода свободных мест в кабачке почти не осталось. За ближним к нашему столом расположились пятеро гномов с огромными пивными кружками наперевес, чуть дальше — тёплая компания из молодых людей и троллей в университетской форме. Последние, что неудивительно, оказались шапочно знакомы с моими соседками, и вскоре подошли — поздороваться и предложить посидеть вместе с ними. Из вежливости пригласили и меня. Полли неприкрыто обрадовалась, но Ханна неожиданно задрала нос и заявила, что у нас сегодня 'вечер отдыха от мужчин'.

— И чем же мы заслужили такую немилость??

— Тем, что вы просто ради развлечения способны испортить репутацию честной девушке! Ну, или хотя бы настроение, — глянув на меня, добавила она. — Так что идите и не мешайте нашему девичнику.

Тролли поклонились и ретировались. Полли обиженно надулась:

— Ну зачем ты так сказала?! Один такой симпатичный, видела, как он мне подмигивал? Скучные вы, девочки… Эй, любезный, принеси‑ка ещё 'улыбки'! Хотя нет, тащи сразу 'весёлого тролля'!

— Два!

— И компот.

Ханна и Полли посмотрели на меня как на предательницу.

— Сина, компот ты и в столовой выпьешь! Зачем мы, по — твоему, сюда пришли?

— Хорошо провести время.

— Вот! К тьме компот!

— Уже стихами заговорила, хи — хи… Короче, три 'тролля'!

— И орешки в сиропе!

— Три!

Подавальщик кивнул и шустро принёс требуемое. Мы чокнулись кружками, и Ханна провозгласила тост:

— За нормального мужчину, что достоин нашей Сины!

— О, опять стихи! И где мы ей такого возьмём?

Забавная формулировка, в духе троллей — не 'найдём', а 'возьмём'. Притащим и предъявим.

— А… судьба подскажет! — пафосно изрекла поэтесса. — Сина, какое твоё любимое число?

— Семь. А что?

— Тогда слушай и внимай! Твой будущий жених войдёт в эту дверь седьмым по счёту!

— Ханна, ну что ещё за шутки?! А если бы моё любимое число было триста шестьдесят девять?

Девушки дружно захихикали.

— Тогда бы я тебя оставила в покое. А сейчас сиди и считай, главное, не сбейся!

— Ладно! — я отхлебнула ещё вина и вслед за ними уставилась на входную дверь.

— Один, два, три… или три — два? Они одновременно зашли… Действительно, какая разница! Чуть четвёртого не проворонили, до чего гномы народ мелкий! Смотри, ещё двое на подходе… Вот он, седьмой, держи!!

Я до конца надеялась, что девочки всего лишь шутят. Ну, покажут на этого седьмого пальцами, посмеются… Видимо, я их недооценила. Или их, или заводное действие 'весёлого тролля'.

Седьмым по счёту оказался высокий, замотанный в плотный плащ мужчина в сопровождении двоих могучих троллей. Низко надвинутые на глаза капюшоны, каменные неулыбчивые лица… Но на пьяных девушек показная суровость не произвела ни малейшего впечатления. Они резво соскочили с места и устремились навстречу вошедшим. Те как раз оглядывали зал в поисках свободного места и остановились недалеко от двери.

— Ага, попался, женишок! Ханна, тащи его!

Мужчина в плаще растерялся… и попался. Подруги подхватили его под руки и без особого напряга буквально донесли до нашего стола. Тролли, опомнясь, ломанулись за ними.

— Сина, мы тебе кавалера поймали! Мужчина, вы ещё не знаете, как вам повезло!!

— Догадываюсь… — обречённо пробубнил он из‑под капюшона и ещё ниже наклонил голову.

— Я же говорил, это плохая идея! — встрял один из его спутников. — Уйдёмте отсюда! Ва…

— Нет! Не будем же мы отказывать этим милым девушкам! Посидим с ними немного, надеюсь, никто не против?

Приятели (или охранники?) явно были против, но промолчали. Я тоже — мне было очень неловко. Зато подруги прямо светились от радости: по сравнению с молодыми офицерами эти тролли выглядели настоящими бывалыми вояками. Не кавалеры — мечта! Если опустить некоторые детали, завтра можно будет так расписать это 'свидание', что все девчонки обзавидуются!

— Ханна, двигайся, поместимся!

— Ещё один стул принесите!

Не сразу, но разместились: пятеро втиснулись на лавки, один из троллей сел на стул, перегородив собой проход. Разумеется, никто не решился его подвинуть, особенно временно притихшие гномы. Мой 'жених', стараниями подруг, вынужденно пристроился рядом со мной.

— Что пьют без нас прекрасные дамы? — пророкотал тролль, сидящий рядом с Ханной. — Вино? Это же просто несерьёзно!

— Вот именно! В такой, не побоюсь этого слова, тесной компании надо пить исключительно самогон! — подхватил второй и предвкушающе облизнулся. — Гномий самогон — это ВЕЩЬ!!

— Не так ли, уважаемые? — обернулись они к гномам. Те истово закивали.

— Тогда всем по кружке самогона за наш счёт! — коротко взглянув на моего 'кавалера', провозгласили тролли.

Посетители кабачка встретили это заявление громогласным радостным рёвом. Ничего себе, мы связались в настоящими богачами!

Конечно, первые кружки были принесены за наш стол. И кружечки эти оказались вовсе не дамские, а по крайней мере пол — литровые! Я с ужасом смотрела на маленький бассейн перед своим носом, тогда как остальные дружно подхватили ёмкости и с весёлым стуком чокнулись ими, забрызгав стол.

— За прекрасных дам!! — заорал кто‑то; все с энтузиазмом поддержали.

О, идея — это ведь не про меня сейчас, значит, можно и не пить…

— А вы что сидите, как на поминках? — слегка наклонился ко мне 'жених'. В отличие от товарищей, капюшон он так и не снял. Из‑за этого и неяркого освещения его лицо оставалось для меня загадкой, хотя мы сидели совсем рядом. — Леди не любит самогон?

— Леди никогда его не пила и как‑то не собиралась восполнять этот пробел, — призналась я. — Тем более, надо присмотреть за подругами, пока они ещё чего‑нибудь не натворили… Вы извините, они обычно девушки очень сдержанные, но сегодня…

— Решили расслабиться, — кивнул мужчина. — Я и сам здесь с этой же целью. Не волнуйтесь ни за них, ни за себя. Мы всего лишь посидим немного с вами. Никто из нас не собирается воспользоваться женской беспомощностью. Если хотите, мы можем потом проводить вас до дома.

— Мы живём в университетском общежитии, — признательно улыбнулась я. — Кроме Полли. Но, боюсь, ей сегодня лучше переночевать у нас. Вас бы действительно не затруднило?

— Рады будем помочь. Вы одна своих подруг явно… кхм… не дотащите, — в свою очередь улыбнулся он. В дрожании свечей эта улыбка мне почему‑то показалась странно знакомой… Нет, действительно показалось.

Размышляя об этом, я машинально взяла свою кружку и сделала большой глоток. Горло тут же обожгло, в глазах защипало…

— Вот, заешьте! — мужчина услужливо пододвинул мне миску с… солёными грибами!

Я не выдержала и засмеялась. В ответ на его вопрос поведала о набившей оскомину гипотезе 'грибов и пирожных', добавив, что только сейчас мне открылся её истинный смысл.

— Согласитесь, как точно сказано! Гриб — классическая закуска к самогону, а всем известно, что чем больше выпьешь, тем более красивыми покажутся тебе окружающие женщины. Разве не смешно?! Только неясно, сколько же таких кружек надо выпить, чтобы, к примеру, вы сочли меня красавицей? Одной явно маловато! Да и двух тоже!

— После двух даже здоровый тролль обычно падает под стол, — доверительно сообщил мужчина. — Что же касается меня, то вы и на мой почти трезвый взгляд вполне себе милая девушка. Разве что излишне закомплексованная. Поверьте, Синтия, внешность в жизни не самое важное. Вы ещё молоды, вам трудно в это поверить, но это действительно так. Можно быть прекрасным, но бездушным чудовищем, а можно…

— Жутко кошмарным чудом? — подсказала я и засмеялась первая. С этим случайным собеседником было удивительно легко. Или всё дело в самогоне? Ведь моя кружка как‑то незаметно опустела уже наполовину.

Между тем, глянув на подруг, я поняла, что без помощи мужчин мне теперь точно не обойтись: у обеих были явные проблемы с координацией; к тому же они беспрестанно хихикали и открыто заигрывали со своими кавалерами. К нескрываемому удовольствию последних.

— Сдаётся мне, что идея с самогоном — ваша месть за то, что мы временно посягнули на вашу свободу, — усмехнулась я.

— Вполне может быть, — спокойно пожал плечами 'жених'. — Но я повторяю — вам абсолютно нечего бояться. Они оба — верные мужья, и не позволят себе ничего предосудительного.

— Вот Полли расстроится!

— Если вспомнит, — хмыкнул мужчина. — Это ещё одно свойство гномьего самогона — наутро здесь мало кто вспомнит о двух излишне весёлых студентках.

'И о вас тоже, — машинально подумала я. — Даже любопытно, как зовут моего 'суженого'. Но если спрошу — чувствую, соврёт. Как там говорится? Меньше знаешь, крепче спишь. Пусть останется просто 'мужчиной в капюшоне'. Романтика, эх…'

— О чём задумались?

— О вас, — брякнула я. Нет, до чего же коварный напиток! Язык только так развязывает. Хорошо хоть, кокетничать не тянет. Вроде бы.

— И что же именно? — полюбопытствовал он.

— Что будет жаль, если завтра я вас забуду, — честно призналась я. — Это прозвучит смешно, но мне с вами как‑то… спокойно. Незнакомые люди редко вызывают такое чувство. Вернее, вообще никогда.

— А ведь вы мои собственные мысли читаете! — понизив голос, наклонился ко мне мужчина. От него приятно пахнет… И тоже как будто знакомо. Наверное, это какая‑то модная душистая вода.

Ой, дура, что я делаю?! Я же своим носом почти под капюшон к нему залезла! Отшатнулась, вспыхнув до корней волос. Так бесстыдно я себя ещё никогда не вела!!

— Простите! Никогда больше не притронусь к самогону!

В опровержении своих слов залпом опрокинула в себя оставшуюся половину кружки и предсказуемо закашлялась. Мужчина любезно пододвинул блюдо с одним — единственным сиротливым грибом.

— Заешьте… вот так.

— Простите… Мне так неловко…

Он протянул руку и почти невесомо погладил меня по щеке. Я замерла; только сердце заколотилось с такой силой, что, кажется, этот звук услышали все посетители до единого.

— Спасибо, Сина. Благодаря тебе у меня в памяти останется очень приятный вечер.

Как же мне хотелось увидеть его лицо! До дрожи! Но я лишь сдержанно кивнула и встала.

— Думаю, нам пора.

Бросила взгляд через стол — действительно пора! Обе мои подруги просто уснули, привалившись к своим кавалерам!

— А вам чего не спится? — подмигнул один из троллей.

Я пожала плечами и подхватила с подоконника палантин.

— Кто‑то же должен показывать дорогу.

— Думаете, мы не знаем, где находится Университет?! — засмеялись тролли.

— Принесите счёт, пожалуйста!

'Суженый' остановил мою руку с кошельком и протянул подошедшему подавальщику золотую монету. Целый золотой за ужин и выпивку! Самогон сроду столько не стоил!

— Это за всех. Сдачи не надо.

— Но…

— Тсс! Не обижайте меня, леди, — слегка поклонился он. И протянул руку. — Прошу разрешения проводить вас.

— И мы просим! — похохатывая, осведомились тролли у спящих подруг. Без малейших усилий подняли их и понесли на выход. Кто‑то из посетителей любезно придержал дверь…

До общежития идти было минут двадцать, и за всё это время мы с моим кавалером не проронили ни слова. Но это было совсем не в тягость, по крайней мере, для меня. Я просто наслаждалась ощущением покоя и какой‑то лёгкости, которая возникла то ли от алкоголя, то ли от присутствия моего загадочного спутника. Как жаль, что Университет не находится на другом краю города!

В само общежитие он заходить не стал, остался на улице, пока тролли бодро тащили девчонок прямо на изумлённого коридорного. Я не стала затягивать прощание. Просто улыбнулась и пожелала провожатому спокойной ночи. Он ответил тем же, а потом вдруг наклонился и поцеловал мою руку. Перчатки на ней сейчас не было, и он не мог не заметить, как я вздрогнула. Хотя его губы не были холодными, наоборот, тёплыми… и нежными. Я не слишком вежливо выдернула ладонь и схватилась за ручку двери. Обернулась в последний раз.

— Какое ваше любимое число?

Мужчина тихо засмеялся.

— Семь.

— Спасибо!

Остановилась я только на своём этаже. Сходила проверить девочек, убедилась, что их благополучно доставили в комнату Ханны и пустующую соседнюю. Сгрузили на кровать и даже заботливо накрыли одеялом. Интересно, неужели они завтра не вспомнят, как здесь оказались?

Но, по правде говоря, волновало меня не это. Я думала о том, какой у меня сегодня был длинный день. С утра я как следует напугалась, потом — удивилась. Потом мне было больно… А закончилось всё тем, что, наверное, впервые в жизни я почувствовала себя женщиной. Просто обыкновенной женщиной. Которой иногда бывает позволительно позаблуждаться… и помечтать. Хороший был день.

Глава 8

Выспалась я прекрасно, и после пробуждения чувствовала себя на редкость бодро. Интересно, как там мои разбушевавшиеся подружки? Я решила проведать их не откладывая. Может, конечно, гномий самогон — исключительно уникальная штука, но после обычного соседушка дядька Гантц обычно присылал своего сына за нашей фирменной антипохмельной настойкой.

Распахнув дверь, я едва не споткнулась о стоящую посреди коридора вазу с роскошным букетом из красных роз. Странно, если её кто‑то забыл, то почему на полу? И почему у моей двери, не донесли, что ли? Я заметила среди цветов небольшую открытку и не удержалась — наклонилась и полюбопытствовала. Узнаю кому — поставлю под дверь, чтоб сразу увидела.

Оказалось, нести цветы никуда не надо: они были от Харда и предназначались именно мне. 'Сина, прости. Я во всём разобрался и всем надавал. Не смог войти как в тот раз, зачем закрываешься? Пришлось лезть через Ханну, а у неё очень скрипучий подоконник. Давай сделаем вид, что я ничего не говорил? Ещё раз приношу свои извинения. С надеждой, Хард.'

Я постояла, рассеянно глядя на записку, потом со вздохом порвала её и отнесла обрывки в ведро. Не без труда подняла неудобную вазу (как он с ней лез, не представляю) и направилась к стойке дежурного по этажу.

— Доброе утро, господин Прокк!

— Доброе, леди Синтия! — разулыбался тот. — Опять вы раньше всех встали!

— Так до уроков ещё столько дел нужно переделать! Вот, например: (извините за бестактный вопрос, господин Прокк) вы ведь женаты?

— О, умеете вы озадачить с утра пораньше! Разумеется, вот уж без малого тридцать лет.

— Прекрасно! Тогда, как пойдёте со смены, возьмите, пожалуйста, эти цветы и подарите своей супруге. Надеюсь, она любит розы?

— Любит, — усмехнулся коридорный. — А вы, стало быть, нет?

— Дело не в цветах, господин Прокк…

— Я уже понял. Что ж, благодарю вас, Кериаде будет приятно, — поклонился мужчина.

А я с чувством выполненного долга отправилась к Ханне. Избавившись от букета, я не чувствовала ни малейшего сожаления, хотя цветы были очень хороши. Наоборот, мне стало словно бы легче. Я ловила себя на том, что не хочу мириться с Хардом, по крайней мере в ближайшее время, и сама удивлялась этому. Обычно я не такая злопамятная, но после вчерашней безобразной сцены видеть тролля абсолютно не хотелось. Я, конечно, тоже хороша — и ударила, и обозвала, но по сути мне не в чем себя упрекнуть. Любой, кто в глаза будет обливать меня грязью, должен предполагать и то, что тихо и смиренно сносить оскорбления я не стану. И не потому, что теоретически могу нажаловаться королевскому магу, а потому, что и у меня есть своя гордость. Пусть не такая заоблачная, как у здешних аристократов, но есть.

Вот только Хард, похоже, совершенно не понимает, что вчера не просто меня обидел. Мимолётное хамство очередного высокородного забияки я бы ещё могла пропустить мимо ушей. Уверена, я не первая девушка, чью репутацию ставят под сомнение злопыхатели и сплетники. Это всего лишь одно из общепринятых развлечений, последствия которого вполне можно пережить. Особенно с учётом того, что замуж меня и так навряд ли возьмут. А, значит, нет смысла слишком болезненно реагировать на 'задетую честь'. Но услышать всё это именно от Харда, которого я уже подспудно (и преждевременно!) вслед за его сестрой причислила к друзьям, было слишком неожиданно. Словно помоями облил… Так что с этого дня — только регламентированная вежливость, как и положено студентам с соседних факультетов. Для более душевного общения мне вполне хватит и Ханны.

Дверь в соседнюю комнату оказалась не заперта, а сама её хозяйка предсказуемо спала. Первым делом я распахнула настежь окно — убрать характерный запах, от которого тут же начинали слезиться глаза. Потом попыталась растолкать подругу. Минут через десять мне это даже удалось. Ханна выглядела настолько помятой и несвежей, что я сразу потащила её в ванную.

— Сначала включи тёплую воду, в конце — обязательно холодную, а лучше ледяную, тогда сразу в себя придёшь!

— Угу…

Я оставила страдалицу и пошла будить Полли. Порядок действий тот же, разве что попытки растормошить сонную троллину заняли уже минут пятнадцать.

Когда обе подруги доползли до моей комнаты, я как раз закончила готовить завтрак. На этот раз они ели медленно и печально, зато выхлебали целый чайник травяного отвара.

— Папаша меня сегодня прибьёт, — констатировала Полли и, скривившись, потёрла виски. — А мамаша добавит. А бабушка… нет, вот бабушка заступится. Она сама любит выпить и гордится тем, что я вся в неё.

— А у нас сегодня вокал, — в этом же тоне прохрипела Ханна. — И меня прибьёт метресса Гробец. Во второй раз дуэт уже не прокатит…

— Если вы знали, что наутро будет так плохо, зачем тогда столько пили? — риторически спросила я. — Я вот до этого только один раз в жизни пиво пробовала. Мне не понравилось, я больше и не стала. И к самогону больше не притронусь. А то вчера чуть все вместе не опозорились…

— Да? А что случилось?? — оживились девчонки. — Мы почему‑то ничегошеньки не помним! Только как поймали тебе симпатичного тролля в плащике, а у него оказались такие обалденные друзья! Мы выпили и… Что дальше‑то было? Это они нас провожали?

— Не провожали, а тащили, как мешки с картошкой, — хмыкнула я. — Да вы не волнуйтесь, всё было прилично, я за этим следила. Только не пойму, почему вы сказали 'тролля'? Ваши кавалеры были троллями, а мой — так точно человек. Я его толком не разглядела, но что я, по — вашему, тролля от человека не отличу?

— Отличишь! Трезвая! — захихикали подруги. — Значит, ты выпила ещё больше нас! Вот ведь, настоящие рыцари попались, не воспользовались нашей беспомощностью!

— К сожалению!

Ну да, у троллей не только манеры попроще, чем у людей. Моральные принципы тоже, кхе — кхе, вполне соответствуют их темпераменту и прямолинейности. Лицемерного ханжества они не терпят, на своём целомудрии не зациклены, поэтому до брака молодёжь ведёт довольно бурный образ жизни. Да и в браке нередко тоже. Тут главный принцип — чтобы не застукали, в противном случае громкий скандал или драка неизбежны. Всё же, несмотря на свободу нравов, тролли в своей массе жуткие собственники.

Интересно другое — кажется, помимо капюшона, мой вчерашний кавалер ещё напялил на себя амулет, искажающий внешность. К чему такие предосторожности? Он настолько не хотел быть узнанным? Тогда сидел бы себе дома, а не шлялся по злачным местам. Странно… Зато лишний раз подтверждает мою устойчивость к чарам иллюзий. И, кстати, в некоторой степени, к алкоголю. Хотя глупостей я вчера наболтала на несколько лет вперёд, но не заснула, как Ханна с Полли. А ведь они куда крупнее меня, значит, меня должно было сморить ещё раньше них. Наверное, это очередной 'привет от предков'? Наибольшей стойкостью к гномьему самогону отличаются только сами гномы — им, чтоб упасть под стол, требуется не меньше трёх кружек, я читала. Не забыть бы дополнить список!

Подходя к факультету, я ещё издалека заметила перед входом внушительную фигуру Харда. Что ещё ему надо? Была бы я одна, точно бы не поленилась и дошла до боковой двери, но сейчас этот манёвр будет выглядеть слишком подозрительно. В конце концов, не факт, что он ждёт именно меня. Если, как писал, ночью лазал через комнату Ханны, то явно понял, что его сестра чересчур весело провела свой выходной. Может, хочет ей мораль прочитать…

Надежда оказалась напрасной. Увидев нас, Хард радостно заулыбался и помахал рукой, и смотрел при этом именно на меня.

— Доброе утро, девушки!

— Хард, что ты здесь делаешь? Ой, у тебя синяк! Подрался с кем‑то? — забеспокоилась Ханна.

— С кем только не подрался! — со смешком отмахнулся он. — Вы ещё других не видели! Некоторые даже на занятия сегодня не придут, лежат — отдыхают! Сина, ну как, тебе понравились цветы?

Я мысленно закатила глаза. Вот ведь… тролль! Не мог отвести в сторонку и там спросить. У девочек сейчас глаза на дорожку вывалятся…

— Сожалею, господин К'Рах, мне уже пора на занятия. Прошу прощенья.

Прохладная улыбка, лёгкий реверанс, не замечаем его отвисшую челюсть… и быстренько ныряем за дверь. По лестнице можно и пробежаться… Уфф, всё, успела. Через две минуты уже звонок.

Всю лекцию Ханна сверлила меня любопытным взглядом и сразу после её окончания оттеснила в уголок и затрясла как грушу:

— Признавайся, у тебя с ним что‑то есть?!

Я спокойно пожала плечами.

— Не беспокойся. Если ты о Харде — то совершенно ничего. Совершенно.

— Неужели? — недоверчиво сощурилась подруга. — Если что, имей в виду: я не беспокоюсь, а просто хочу быть в курсе. И вообще, лично я не против, ясно?

— Спасибо на добром слове. Только давай не будем обсуждать то, чего нет. Не обижайся, но пока я вообще не хотела бы говорить о Харде.

— Понимаю, — с сожалением вздохнула Ханна. — Ладно уж… Не помнишь, что нам задавал мэтр Дурритл?

В столовой мы сели вместе с Полли, Селеной и Мареной. Я машинально поискала глазами Харда, не нашла, успокоилась… Как оказалось, рано.

В самый разгар обеда над головами студентов раздался характерный треск, и в воздухе одна за другой стали появляться здоровенные объёмные изображения красных и белых роз. Какая красота!

— Маги выпендриваются, — с улыбкой пояснила Селена. — Наверное, тренируются перед зачётом.

— Или это очередное признание в любви, им иногда заказывают. Недешёвое удовольствие!

— Особенно с передачей аромата, чувствуете?

— О, может, Рольф для своей эльвы разорился?

— Скорее уж она сама, для Логана, — хихикнула Ханна. — 'Мэтр Рино, я вас люблю, и соперниц всех убью!'

— Как будто он и так этого не знает…

В это время в воздухе как раз возникло магическое послание, которое, естественно, увидели все студенты до единого.

'Прости меня, мой грибочек! Давай помиримся! Не закрывай окно!'

Каким‑то чудом я смогла сдержаться и осталась сидеть с каменным лицом вместо того, чтобы вскочить и зарычать на весь зал. Нет, ну должна же наглость иметь хоть какие‑то границы!! И заодно непомерно раздутое самомнение. Он что, всерьёз рассчитывает, что после этого я при всех подбегу к нему и завоплю: 'Мир, дружба, открытый крючок!'??

А вот и Хард. Стоит перед самыми дверями, почти загородив собой проход. Чтоб на этот раз точно не упустить. Лицо довольное, точнее, самодовольное — ещё бы, какая девушка не оценит столь эффектного признания? Да вот только всё это слишком напоказ, чтобы быть искренним. На самом деле Хард не хочет дать себе труд понять меня. Он просто не привык сдаваться — весь в своего упорного батюшку. Наверное, мне следовало бы чувствовать себя польщённой…

Подруги, как и многие в зале, вовсю строили предположения, кто это написал, кому и за что, и почти не обратили внимания на мой уход. Очень хорошо… можно просто пойти в парк и хоть ненадолго побыть одной. На улице дождь, и сделать это будет проще простого.

Я неторопливо приблизилась к Харду. С каждым моим шагом его улыбка становилась всё шире. Даже жаль, что я не могу на неё ответить. Ну вот совсем.

— Сина?

— Не стоило вам так тратиться на чужих любовниц, господин К'Рах, — тихо сказала я, глядя ему в глаза. — Это очень непрактично. Позвольте пройти.

— Значит, не прощаешь? — так же тихо и с изрядной долей изумления переспросил он.

— А ты бы простил?

Посторонился, но уже в коридоре догнал снова.

— Да! Я бы простил. Но сначала врезал как следует. Ударь меня, а?

Я на ходу качнула головой.

— Значит, всё? Ни единого шанса?

Остановилась, вздохнула.

— Ну, хорошо. Если тебе так важно соблюсти формальности, считай, что мы помирились. И оставь меня в покое, пожалуйста.

Хард собирался ещё что‑то сказать, но тут ко мне подошёл слуга и с поклоном пригласил в кабинет заведующего кухней: господин Летяго прямо‑таки жаждал обсудить со мной какую‑то важную новость.

Эта беседа принесла мне двойную пользу. Я не только отвлеклась от невесёлых мыслей, а вообще временно забыла про Харда. И было с чего: мне предложили немыслимо щедрые деньги за вторую часть запасов пажинты. Для самого короля!! То ли принц поделился, то ли разведка донесла, но Светослав тоже возжелал видеть на своём столе мои незамысловатые булочки. Разве в таком случае я могла отказать? Отдавать всё подчистую всё же не хотелось, и я прикинула, сколько можно будет оставить для себя. Я, конечно, не королевская особа, но лишать себя маленькой привычной радости не собираюсь. Господин Летяго, по — своему истолковав возникшую паузу, посмотрел на меня с уважением и увеличил заявленную сумму вдвое. Я с трудом удержала на лице прежнее деловое выражение. Вот ведь хитрец! Интересно, сколько денег пообещали лично ему?

В конце концов мы, конечно, договорились. Сразу же после занятий я передаю ему пажинту и в сопровождении его помощника иду в банк — открывать счёт на своё имя. Держать такую сумму в комнате гном мне категорически не советовал. Я и не спорила. Хоть спать буду спокойно… Если дадут всякие любители ночных вылазок по чужим окнам.

Факультет искусствоведения, как и ожидалось, встретил меня косыми взглядами и презрительным фырканьем. Вот уж нашли, чем расстроить! Проходя мимо танцевального зала, я невольно услышала разговор двух девушек о том, что 'Шимера с исторического совсем не пластичная и танцует как корова на лугу'. О чём вообще после этого говорить!

Метресса Гробец, не в пример своим ученицами, была очень любезна. С Ханной — до того момента, как услышала её изменившийся тембр. А со мной — пока случайно не выяснила, что я ничего не смыслю в нотной грамоте. Разумеется, откуда? Окружающие тут же подняли меня на смех и забросали 'добрыми' советами: оплатить дополнительные индивидуальные занятия (никто ведь не знает, что благодаря королю я теперь богачка), а лучше сразу пойти на курсы 'художественного подметания улиц'. Зато как их всех знатно перекосило, когда наставница объявила, что в виде исключения будет заниматься со мной бесплатно!

— Такой редкий голос, как у леди Синтиреллы, следует беречь и развивать. Как сказали бы уважаемые гномы — этот чистый природный алмаз нуждается в огранке. И, клянусь, я сделаю это! Вы у меня засверкаете ярче бриллианта! Может, вас даже примут в королевскую театральную труппу, почему нет?!

— Метресса, вы издеваетесь?? — не выдержала одна из девушек.

— С чего бы такие мысли?

— Там же почти одни эльвы! Да её и на порог театра никто не пустит!!

— А вот это, моя дорогая, если вы помните, решает лично король, — отрезала госпожа Клабдия и обвела недобрым взглядом своих возмущённых учениц. — Итак, если я только услышу, что кто‑то поставит под сомнение талант леди Голдари или, тем более, попытается навредить ей — будет отвечать за это лично передо мной. Всем всё понятно?!

Кажется, преподавательница нечасто выходит из себя — девушки впечатлились и согласно закивали. А я мысленно вздохнула. Вот ведь не было печали! Учиться петь по всем правилам и уж тем более пробовать свои силы на столичной сцене я нисколько не хотела. Моя мечта — спокойная работа в тиши огромной библиотеки. Да те же булочки печь, в конце концов… Но всяко не выступать перед высшей знатью! И голос тут не поможет — за один вид меня тухлыми помидорами закидают!

Но метресса Гробец была преисполнена такого энтузиазма, что спорить с ней я не решилась. Позанимаюсь… а там видно будет.

Последним занятием на сегодня была геральдика, но вместо неё нашу группу пригласили в 'большую аудиторию'. Она располагалась в главном корпусе, вместе с администрацией и 'залом торжеств', в котором обыкновенно устраивались университетские балы. Сама аудитория и впрямь оказалась огромной и была способна вместить всех студентов разом. Мы с Ханной и примкнувшие к нам Ник, Марта и Тотт забрались в самую даль, с лёгкостью уступив аристократам право красоваться в первых рядах. Там в основном расположились девушки с 'дамского' факультета вперемешку с молодыми офицерами. Как всегда обособленной группой держались маги; на их фоне особенно пёстрыми казались одеяния будущих историков. Дипломаты, наоборот, выглядели подчёркнуто скромно, но по части элегантности давали всем сто очков вперёд. Неудивительно, ведь там учатся самые родовитые дворяне во главе с принцем — а уж они знают, как правильно себя подать. Кстати, интересно, Дэллис сейчас тоже здесь?

— Как думаешь, зачем нас собрали? — вертя головой по сторонам, спросила Ханна.

— Надеюсь, не сообщить о начале новой войны и всеобщей демобилизации?

— Николас, ты идиот! — зашипела Марта. — Уж если придумал такую глупость, то держи её при себе! Или хоть говори потише, вон, видишь, девица впереди чуть в обморок не хлопнулась?..

— А я, кажется, догадался, в чём дело, — подал голос гном.

Закончить мысль ему не дало появление шумной группы троллей с военного факультета. Рассаживаясь, они без особого стеснения перекрикивались со знакомыми и посылали девушками воздушные поцелуи, те хихикали и отвечали тем же. Лишь один из них ненадолго задержался у кафедры, обшаривая глазами зал, а потом целенаправленно направился в нашу сторону.

Да что ж такое…

— Приветствую честную компанию! — прогудел он, улыбаясь на этот раз весьма сдержанно. — Разрешите присесть с вами? Или кто‑то против?

— Неужели кто‑то может быть против, о мой любезный братец! — с непередаваемой иронией ответила за всех Ханна. — Да мы, наоборот, сейчас через одного в обморок от счастья попадаем!

— По вам заметно, — хмыкнул Хард и плюхнулся на скамью рядом с ней. Как хорошо, что не я села с краю!

— Сейчас ректор придёт, я его в коридоре видел, — продолжил тролль. — Знаете, для чего нас сюда согнали, как стадо ба… кхм… (мы с Ханной каким‑то чудом смогли не захихикать), в общем, позвали? А я знаю, мне Дэлль сказал.

— Война? — снова влез Ник.

— Сударь, вы белены объелись? — фыркнул Хард. — Какая война? Арвийская делегация прикатит, будь она неладна!

— Скоро?

— Сразу после нового года. Помимо разных официальных лиц, дипломатов, купцов и прочих, ожидается ещё куча студентов по обмену. Об этом на самом высоком уровне договорились. А поскольку все они 'надежда и гордость нации' и всё такое, то нам будет велено оказать им самый лучший приём. Об этом ректор и собирается вещать битый час.

— И в чём проблема? Надо — окажем, — пожала плечами Ханна.

— А в том, любезная сестрица, что у многих иностранным языком идёт велорский, а не арвийский! — с досадой рыкнул Хард. — Заставят учить, в обязательном порядке, причём быстро. Сдались нам эти южане из тридесятого царства!

Мы с Мартой невольно переглянулись, подумав об одном и том же.

— А не будет ли среди гостей, так, совершенно случайно, наследной принцессы Квазимоды?

Хард стукнул себя по лбу, отчего по залу разнеслось маленькое эхо.

— Точно! Как я сразу‑то не сообразил?! Бедный Дэлль!

Тут мы вынуждены были прервать разговор — в аудиторию вошёл ректор. В отличие от остальных, я видела его впервые. Известный в самых широких кругах господин Петер Нолидж оказался представительным седовласым мужчиной с чёткой дикцией и уверенными движениями. Держится с достоинством, но при этом не высокомерен. А ведь к нему даже король относится с уважением! Что уж говорить о простых студентах.

Вопреки предсказанию Харда, господин Нолидж был краток. Объявил о предстоящем визите иностранных гостей. Подчеркнул, что мы должны будем сделать всё возможное, чтобы арвийцам у нас понравилось — в стране в целом и в Университете в частности. Для этого, конечно же, мы будем общаться с ними учтиво, дружелюбно и — что немаловажно — на их родном языке. Да — да, как известно ('и не вздумайте сказать им это в глаза!'), арвийцы от природы имеют слабую склонность к языкам, поэтому надо будет как следует постараться и в сжатые сроки овладеть хотя бы разговорной речью. Письменной тоже не возбраняется.

Для определения уровня текущих знаний каждый сейчас получит листок с анкетой. Её необходимо заполнить, и тогда внизу листа автоматически проявится значок с номером вашей группы. Группы будут общими для всех факультетов, исходя из уровня знаний.

Небрежный жест — и на столе перед каждым студентом появляется разлинованный лист. Мы дружно достаём ручки и начинаем отвечать на вопросы. Интересно, я буду в группе отстающих или самых отстающих?

— У меня двойка! — обернулась ко мне Ханна. Она первая справилась с анкетой, которая тут же снова растворилась в неведомых далях. — У кого ещё какие цифры?

— У нас тоже двойки! — довольно улыбаются Ник, Марта и даже Тотт.

— А у меня тройка, не удивлена.

— Ой, жалко, мы не вместе!

— А какая там вообще последняя цифра? — ради проформы спросила я.

— Пятёрка — для тех, кто вообще ни в зуб ногой! — перегибаясь через сестру, подмигнул Хард. — Надеюсь, ты не очень расстроишься, что мы с тобой будем в одной группе?

— С какого перепугу? У тебя уровень даже выше моего! — удивилась Ханна. А потом посмотрела на меня и понимающе хмыкнула. — Подглядел, паршивец.

— Фи, леди, прошу не выражаться в нашем культурном обществе! — притворно возмутился тролль. А глаза‑то хитрые, довольные.

— Слушай, Хард, у тебя в детстве случайно не было прозвища, связанного с крайним упорством в достижении цели?

— Ага, было! — обрадовался тот. — Таран!

— Первая точно 'тэ'?

— А не 'бэ'? — поддерживая, подхватила Ханна. — Я вот не уверена!

Сокурсники давятся от смеха, но молча и почти не заметно. Хард грозит мне пальцем, достаёт чистый листок и начинает что‑то строчить, потом передаёт его мне. Ханна неприкрыто косит глазом туда же.

'Называй меня, как хочешь, я всё снесу. Только не игнорируй больше! Я тут ещё раз обо всём подумал… Ты права, я действительно баран. Извини. Клянусь больше не делать поспешных выводов.'

'И не пользоваться непроверенной информацией. В военном деле эта ошибка может стоить слишком дорого.'

'Прекрасными устами этой девушки воистину сейчас глаголет истина!'

'Хард, перестань.'

'Нет уж, я только начал!'

Я мысленно закатила глаза. Вот этого я и боюсь. При такой неуёмной энергии Хард скоро восстановит против меня половину студенток. Некоторые из них уже посматривают на нас с откровенным подозрением… Что ж дальше‑то будет?

'Хард. Предлагаю остановиться на приятельских отношениях, не более того.'

'Хорошо' Уфф… 'У всех на виду — обещаю.'

Что??

Смотрит с этой своей ухмылочкой, но глаза серьёзные.

'Сина, помни про крючок!'

За широкой спиной Ханны показываю ему два скрещенных пальца. Да, жест не совсем в духе 'культурного общества', но зато точный и ёмкий. Этот наглец воспринимает его с неожиданным восторгом и в ответ вытягивает губы и смешно шлёпает ими друг о дружку.

— Перевожу — это был поцелуй, — невозмутимо комментирует Ханна.

Народ вокруг лежит на столах и тихо умирает от смеха… А я чувствую такое же тихое бешенство. И — какую‑то непонятную растерянность. Вот что мне делать с этим троллем??

Когда все анкеты были заполнены и обработаны, перед каждым студентом появился листок с изменённым расписанием. Арвийский — каждый день, даже в ущерб другим дисциплинам, разумеется, непрофильным. Я втайне обрадовалась, что к таковым причислили именно вокал. Не выйдет из меня певицы, ура! А ещё я заметила, что углублённый курс истории государства с этой недели у нас тоже будет читать мэтр Рино. Неужели маг успел поговорить с ректором?! Или с самой деканшей, и она предпочла отказаться от своих уроков, только чтобы не видеть мою… ээ… лицо? Как бы то ни было, вся группа от этого только выиграет. Особенно Шира.

Ректор ещё раз призвал 'уважаемых господ студентов' использовать свою неутомимость и рвение в учёбе, а не только в личной жизни (многие невольно засмеялись). Смех затих, когда он невозмутимо добавил, что перед самым новым годом состоится всеобщий экзамен по арвийскому языку. Не сдавшие его, увы, на университетский бал допущены не будут. Пожелал всем успехов и под долгое разочарованное 'ууу!..' покинул аудиторию.

— Лорд Нолидж знает, как правильно вдохновить всех этих оболтусов, — одобрительно улыбнулась Марта. — Если кто‑то из них не попадёт на бал, родители их живьём съедят.

— Почему?

— Потому что далеко не все они получат приглашение на королевский бал. А наш по уровню почти ему не уступает. Разве что, говорят, напитки подешевле…

— И старых зануд поменьше, — ввернул Хард.

— Студенты приходят со своими родителями, те тоже веселятся, ну и заодно присматривают отпрыскам достойную пару.

— Не заодно, а главным делом, — проворчал Хард.

— Логично. Если учесть, что здесь учатся представители известнейших фамилий (за исключением меня), то это прекрасный повод для смотрин, — улыбнулась я, а тролль скривился ещё больше.

— Ханна, что, и твоему брату угрожают скорейшей женитьбой?

— Не то, чтобы угрожают… Отец в этом смысле более лоялен — говорит, сначала закончи учёбу, прояви себя, а не разрывайся на два фронта. А вот мамочка уже непрочь обзавестись внуками, и поэтому…

— Не пора ли сменить тему? — рыкнул Хард. Неужели смутился? Не верю. — Предлагаю пойти куда‑нибудь поужинать. Кто со мной?

Все почему‑то дружно посмотрели на меня. Пожала плечами:

— Я не могу. У меня встреча.

— С кем? — прищурился Хард.

— С одним пожилым уважаемым мужчиной. По делу. Ещё вопросы? Или предположения?

Хард правильно истолковал мой взгляд и демонстративно развёл руками.

— Никаких вопросов. Удачного вечера.

Я воспользовалась тем, что они с Ханной уже встали, и заторопилась на выход.

— До завтра! А ты заходи вечером, поболтаем!

Надеюсь, мне показалось, что одновременно с подругой кивнул и её брат?

Студенты медленно расходились, бурно обсуждая новость. Основная толпа направилась к воротам, я же пошла в противоположную сторону, к общежитию. Взять пажинту, отнести господину Летяго, потом в банк (заодно можно будет продуктов прикупить), потом…

— Эй ты, чучело, стой!

Я почувствовала невежливый тычок в спину и с трудом вынырнула из своих мыслей. Обернулась — и увидела прямо перед собой незнакомую девушку. Или знакомую? Кажется, я её уже где‑то видела…

— Совсем оглохла, страшила?! Не слышишь, что к тебе обращаются?!

А девица‑то порядком рассержена. Неужто из‑за меня?

— Когда ко мне обращаются, то называют по имени.

— Мне нет никакого дела до твоего имени, — скривилась она. — Предупреждаю первый и последний раз — не смей крутиться возле Харда! Он — мой!

Так… Предчувствие не обмануло. Спасибо вам, господин К'Рах, вы способны испортить настроение не только лично, но и опосредованно.

Вот почему эта девушка показалась мне смутно знакомой. Это ведь она мёрзла вчера под часами в ожидании Харда, а он, похоже, сразу после нашего разговора пошёл разбираться со сплетниками, а про неё просто забыл! Что ж, сочувствую.

— Смею вас заверить, я никоим образом не претендую на вашего кавалера.

— Врёшь! Я видела, ты с ним только что переписывалась!

— И что? Здесь нет ничего неприличного.

— А ещё он всё время на тебя пялился! И воздушный поцелуй послал! И…

— Он просто пошутил. Повторяю, у вас нет повода для беспокойства.

— Да?? Но на мою записку он даже не ответил! И не извинился!!

Из глаз девушки брызнули злые слёзы, но жалеть её я явно поспешила. Потому что в следующую секунду она метнулась ко мне и, визжа, попыталась вцепиться ногтями в лицо. Я увернулась, и тогда она схватилась за конец шарфа и буквально сдёрнула его с моей головы. Скомкала и бросила прямо в лужу. Я дала противнице изрядную фору, потому что в первую минуту просто растерялась. В детстве соседские девчонки неоднократно пытались меня побить, точнее, колотили вполне успешно — их же было много, а я одна. Но драться, когда тебе уже восемнадцать, с аристократкой, в королевском Университете?! Такое и в страшном сне не приснится!

— Все космы… повыдергаю… станешь ещё ужаснее! — пыхтела девица, размахивая руками. Я с усилием оторвала её от себя и отступила, прикрывая локтем лицо. Она продолжала наскакивать, ругаясь, как пьяный сапожник — маленькая, яростная, а я стояла как дура и ничем не могла ответить. Увещевать бесполезно, ударю в ответ — последствия будут такие, что лучше сразу отчислиться… Остаётся только позорное бегство. Ну и пусть, сейчас это — самый лучший выход.

— Что тут происходит??

Противница резко остановилась и, тяжело дыша, вслед за мной уставилась на крайне раздражённого ректора. Кровь стремительно схлынула со щёк. Похоже, отчисление состоится уже сегодня…

— Безобразие! Средь бела дня, под моими окнами, во время важного совещания! Стыдитесь, леди!!

Я опустила глаза, машинально теребя растрёпанную косу.

— О чём я вам только что говорил? Вы и при наших гостях будете вести себя подобным образом?? В таком случае…

Я замерла от ужаса, но тут подала голос моя мнимая соперница.

— Господин Нолидж, но у меня уважительная причина!

— И какая же?! Что вам сделала эта девушка, что вы на неё так накинулись?

— Она хочет отбить моего жениха!!

Я молча закрыла лицо руками. Могу представить, как ректору надоели подобные женские дрязги. Может, у него в кабинете сейчас арвийский консул сидит, а то, чего доброго, и сам король? А мы визжим и дерёмся, как две дворовые шавки… Не станет он разбираться, обеих отчислит, как пить дать!

— Покорнейше прошу простить, господин Нолидж, — раздался за спиной знакомый голос. Хард!

Тролль низко поклонился и встал передо мной, почти полностью заслонив от ректора.

— Клянусь, этого больше не повториться. Моя вина, что леди ре Минор продолжает считать себя моей невестой. Совершенно безосновательно, о чём я ей неоднократно говорил.

Девушка тихо ахнула и без чувств осела на землю. Хард даже не обернулся в её сторону, и её подхватил кто‑то из зевак. Как и следовало ожидать, последних вокруг нас собралось предостаточно.

— Я пообещал леди Голдари свою защиту и намерен сдержать своё обещание. К сожалению, именно это и послужило причиной недоразумения. Синтия ни в чём не виновата, если кто и заслуживает наказания, то это я.

Хард снова поклонился, а мне захотелось присоединиться к своей слабонервной визави. Потому что ректор сделал шаг в сторону и теперь пристально меня разглядывал. Опускаю глаза и присаживаюсь в реверансе.

— Госпожа Голдари, рад наконец‑то увидеть вас воочию. Мне докладывали о ваших успехах. Что ж, впечатлён, весьма впечатлён. Надеюсь, ни мне, ни вашему доблестному защитнику больше не придётся напоминать окружающим о том, что в стенах Университета ВСЕ студенты равны между собой и обязаны подчиняться принятым здесь правилам поведения? Графине ре Минор будет особенно полезным освежить в памяти пункт номер семь!

Девушка судорожно закивала и снова 'лишилась чувств'.

— Благодарю вас, господин ректор, — промямлила я.

Мужчина едва заметно усмехнулся.

— Зайдите на склад, пусть вам выдадут новый шарф.

Развернулся и ушёл.

Наверное, я сделала большую ошибку, но когда Хард подошёл и успокаивающе обнял меня за плечи, я не стала его отталкивать. Наоборот, благодарно ткнулась лицом в грудь. Ослабевшие ноги мелко подрагивают, в горле застыл тугой комок — не сглотнуть. А сердце заполошно бьётся в груди — ужас, ужас!! Меня только что чуть не отчислили!..

— Син, успокойся, всё уже кончилось, — тяжёлая рука Харда осторожно гладит меня по спине, но я этого почти не замечаю. — Слышала, что он сказал? Теперь все оставят тебя в покое. А если найдётся такой дурак, что полезет — я ему сам лично накостыляю. Давай, провожу тебя на склад, потом куда ещё тебе надо, а вечером принесу маманину настойку, она знаешь как от нервов помогает! Хочешь, и Ханну позовём, так и быть…

Я автоматически кивала в такт движениям его ладони, и подняла голову только тогда, когда эти движения внезапно прекратились.

— Хард… У тебя новая… кхм… Ты нас не познакомишь?

Я с недоумением обернулась на смутно знакомый голос — и в двух шагах от себя увидела принца. Лицо Дэллиса выражало целую гамму эмоций, от плохо скрытого любопытства до… восхищения? Я успела поймать это выражение до того, как его место заняла уже привычная вежливая улыбка.

— Ах, это вы, леди Синтия! Я вас и не узнал без… головного убора. Зачем же вы прячете такие дивные волосы??

— Выполняю волю своей покойной тёти, — честно ответила я.

— И что же, вы всю жизнь собираетесь ходить в платке?

— Вполне вероятно. Простите, ваше высочество, мне необходимо привести себя в порядок.

— Конечно — конечно… Жаль…

Я прекрасно расслышала последнее слово и, отходя, неосознанно дёрнула плечом. Как будто мне самой не жаль! Особенно того, что я только что засветила этими самыми волосами на весь Университет, в прямом смысле этого слова. Тёте бы это очень не понравилось…

Я была очень благодарна Харду за то, что он больше ни о чём не спрашивал и вообще в основном молчал. Как и обещал, проводил меня на склад, потом в общежитие. У себя в комнате я наскоро переплела косу, выпила мятного отвара и отправилась на свои деловые свидания. Вернулась обратно часа через два — с крошечной магической меткой на сгибе локтя (недавнее новшество, а то банковские книжки все вечно теряли). И с большой коробкой дорогих пирожных. Устроим себе с Ханной приятный вечер! Ибо стресс просто необходимо заедать сладким, об этом даже в медицинских книгах написано.

Перед тем, как позвать подругу, я вымыла голову — захотелось 'стряхнуть' с себя недавнюю неприятную сцену. Села перед большим зеркалом в ванной и стала медленно расчёсывать влажные пряди, напевая себе под нос.

— Дзиннь!

Я не стала нагибаться за упавшим гребнем и поспешила в комнату. Что же могло там разбиться, если никого нет??

Ага, нет… Кроме смущённого двухметрового нечта, которое пытается заслонить от меня осколки любимой чашки.

— Хард, что ты здесь делаешь?!

— Я не нарочно!!

— Разбил или залез? Как ты вообще залез, если крючок опущен, я специально проверяла!! — возмутилась я, уперев руки в бока.

— Это секрет. Так и знал, что закроешься, хотя сама пригласила…

— Я??

— Ну, я же обещал маманину настойку! Вот, принёс!

Он извлёк из‑за пазухи плоскую тёмную бутыль и выразительно потряс ею в воздухе. Неужели я и вправду его приглашала? Не помню…

Пока я размышляла о том, не начался ли, случаем, у меня склероз на почве стресса, гость водрузил бутылку посреди стола и приблизился, не отводя от меня восхищённого взгляда. Точнее, от моих волос. Я же без платка!

— Син… Ты такая красивая…

Эти слова застали меня врасплох.

— Не я, а волосы.

— Ты. С волосами. Они словно солнечный свет… даже смотреть больно. Я ещё днём заметил… Можно мне потрогать?

— Хард, послушай…

— Можно?..

Он выглядел настолько заворожённым, что я неожиданно для себя сдалась. Позволила осторожно приподнять на ладони длинную сияющую прядь и поднести к глазам. У него даже дыхание сбилось… Это же просто волосы!

Тут я немного лукавила. Потому что сама знала, что не 'просто', и в глубине души немного жалела, что пообещала тёте никому их не показывать. Из каких‑то своих соображений, которыми она так и не поделилась, тётя перед смертью попросила меня всегда прятать волосы под платок или чепец. Я не могла ей отказать, тем более, что с раннего детства привыкла ходить замотанная. Но всё равно я любила свои волосы. Хотя, наверное, они скорей подошли бы принцессе, а не обычной булочнице и уж, тем более, не 'ошибке природы' в моём лице. Тётя называла их 'водопадом из расплавленного золота'. Она что, бывала у гномов?

Если честно, то даже в столице я ни у кого не видела ничего похожего. Сам оттенок — может быть, но не это непонятное сияние, которое и меня порой заставляло щуриться. Тётя неохотно рассказала, что в их семье в каждом поколении у кого‑нибудь были такие необычные волосы. Из‑за них и фамилия пошла — Голдари на старом наречии означает 'подобно золоту'. Из двух сестёр фамильный признак достался младшей, Ариэлле. Моей маме. Медальон с её портретом — единственная память, которая у меня осталась. На миниатюре изображена самая настоящая красавица. Может, конечно, мне это только кажется, ведь я невольно сравниваю её внешность со своей. Но бесспорно одно: у девушки на портрете были такие же сияющие волосы, как у меня. Значит, я действительно её дочь. И значит, весь остальной облик я унаследовала от отца.

Ещё в подростковом возрасте я придумала себе реалистичную и очень печальную версию своего появления на свет. Наверное, маму украл какой‑нибудь страшный заезжий 'непонятно‑кто', обесчестил, а потом она от него сбежала и вернулась домой. К сожалению, плен не прошёл для неё бесследно. В положенное время родилась я, почти точная копия этого самого 'нечта', и мама от переживаний заболела и умерла. Однажды я набралась смелости, выложила все эти умозаключения тёте и прямо спросила, насколько они похожи на правду. В ответ получила раздражённое 'ни на сколько!' и грязным полотенцем по спине. Больше к этой теме мы не возвращались…

Была и ещё одна причина, по которой я прятала волосы. Лет в четырнадцать во время купания у меня унесло чепец; я заметила это не сразу, зато впервые в жизни почувствовала на плечах мужские руки.

— Иди ко мне, прекрасная русалка! — промурлыкал, обдавая меня хмельными парами, помощник кузнеца Проська. Старшие девки судачили, что он вечно за ними подглядывает. Вот и я случайно удостоилась такой 'чести'. Испугалась, оглянулась… Парень никак не ожидал узреть моё воистину 'прекрасное' лицо — и в результате мы оба чуть не пошли ко дну. Он с тех пор исправно обходил меня десятой дорогой и даже пить, кажется, перестал. А я навсегда запомнила этот взгляд, полный не столько страха, сколько разочарования.

Я могла бы поклясться, что именно это чувство промелькнуло сегодня в голубых глазах Дэлля. Разочарование… Неудивительно. И так горько.

А вот Хард нисколько не разочарован. Скорее, наоборот. Бережно перебирает, гладит волосы, но на лицо тоже посматривает — и продолжает улыбаться. Наклонился, принюхался, чуть не зарываясь носом в макушку, дышит щекотно… Ой, как же он неприлично близко!

Я осторожно высвободила из его пальцев свои пряди и отступила поближе к столу.

— Схожу позову Ханну.

— Что? А, да… Не ходи, чего время тратить? — прокашлялся Хард и несколько раз стукнул кулаком в соседнюю стену. Получилось громко.

Неудивительно, что подруга примчалась уже через полминуты. Посмотрела на нас квадратными глазами, потом махнула рукой и уселась за стол.

— Син, ты обещала пирожные!

— Эм… А чашек хватит?

— Для чая — хватит, а вот для вина…

— Уговорила, обойдёмся без чая. Настойка как раз несладкая!

Я хотела сказать, что (после вчерашнего) пить больше не собираюсь, но неожиданно для себя кивнула и плюхнулась на соседний стул. Устала быть исключительно благоразумной особой… и вообще устала. Ладно, один раз живём!

Глава 9

Неделя прошла относительно спокойно. Я опасалась, что у драчуньи графини найдутся друзья, для которых и ректорский приказ не указ, и самоназначенный защитник в лице Харда не помеха — но пока всё было тихо. Наверное, полных дураков в Университет всё же не брали…

А вот по поводу волос периодически подходили, интересовались. И девушки — знакомые и незнакомые, и даже пару раз молодые люди. Не люблю я врать, но пришлось. Раз уж я невольно нарушила тётин наказ, то хотя бы истинную причину не выдам. Вдруг у её страхов всё же были какие‑то основания? Поэтому всем, в том числе и Ханне, я рассказывала одно и то же: как в детстве в нашем доме остановился странствующий маг; в благодарность за хороший приём он вознамерился сделать из меня красавицу, но, конечно же, не сумел — ведь магия против природы бессильна. Хотя кое‑что всё же получилось — после его ухода у меня стали расти такие 'солнечные' волосы. Почему тётя заставляла меня их прятать? Всё просто. Народ у нас в городке не слишком образованный, по первому времени чуть ли не с ножницами за мной бегали — отстричь и продать, они ведь считали, что волоски из настоящего золота. Пришлось даже гномов привлекать, чтобы те публично опровергли это заблуждение. Во избежание лишнего соблазна я стала всё время носить платок, и постепенно окружающие забыли о вожделенном 'золоте'. А я до того привыкла, что до сих пор продолжаю закрывать волосы. Мне так спокойнее.

Собственно, вранья во всей этой истории было не так уж много — только про заезжего мага. Одно время соседи — пьяницы и вправду были помешаны на идее разбогатеть на моих волосах. Мне приходилось быть особенно осторожной, но век прятаться не будешь — однажды всё‑таки подкараулили и отрезали под корень мою косу. Ревела я тогда… Но волосы отросли на удивление быстро. А вот самих обидчиков ждало разочарование — через несколько часов волосы заметно потускнели и из золотых превратились в обычные светлые, что слегка золотятся лишь на ярком солнце. Покупатель на такое добро всё же нашёлся — не иначе, парик делать будет, но оценил его соответственно: не большим кошелём серебра, а всего‑то тремя монетками. Напиться как следует — да забыть. Соседи так и сделали, и с тех пор вроде успокоились.

Мои же чувства никого не интересовали. Каково это — ощущать себя всего лишь мерзким приложением к красивым волосам. Ничего, пережила. И чужую алчность, и презрение, и равнодушие, и невольное разочарование… Тогда пережила, а сейчас тем более.

Все вопросы, кстати сказать, задавались исключительно вежливо, объяснение принималось на веру (нередко со вздохами), а назойливая девица попалась всего один раз. Полчаса меня пытала, как звали того мага, не иначе хотела себе такие же волосы. Другая, наоборот, удивила меня тем, что заявилась вечером в общежитие. Мялась — мялась и вдруг стала расспрашивать, чем я обычно мою голову и как ухаживаю за волосами, может, есть какой‑то особенный секрет? Держалась она при этом очень скованно, и я не стала тут же её спроваживать. Напоила чаем, рассказала, что никаких секретов нет — обычное мыло на травах и гребень с редкими зубцами. А вот если у кого‑то волосы растут не очень хорошо, или там другие проблемы имеются — то этого, безусловно, мало. В общем, через час Мирилета выходила от меня воодушевлённая, бережно прижимая к себе листок с рецептами травяных питательных сборов и масел для волос. Жалко, что ли, а рецепты действительно хорошие, к новогоднему балу уже результат будет.

А вот другой девушке мои волосы невольно сослужили очень плохую службу.

Я была виновата в этом лишь косвенно — то есть самим фактом существования этих самых волос. Ну и всего остального заодно. Ибо девушка эта меня заочно очень не любила. Значительно больше, чем её сводная сестра. Впрочем, Финера ина Лука и не скрывала, что основную массу студентов считает всего лишь неотёсанным сбродом. Представить, кем же в таком случае являлись для неё такие как я, моего воображения и вовсе не хватило. Лично мы, разумеется, не были знакомы, чему я была этому только рада — боюсь, не перенесла бы такого 'счастья'… Но, как выяснилось, слухи про мои волосы достигли и её изящных ушей. Высокородной эльве стало любопытно, насколько эти слухи преувеличены, но не будет же она подходить ко мне лично!

Вот так и получилось, что неделю спустя я вторично 'засветила' своей шевелюрой, на этот раз на всю столовую. Помню, как вскользь удивилась, узрев там компанию эльвов во главе с Финерой. До этого они обедали исключительно в городе. Они явились позже нас и заняли соседний стол, периодически кося на нас глазами и тихо хихикая.

— Мне это не нравится, — прямо заявила Ханна. — Такое ощущение, что они что‑то задумали.

Полли и я были с нею полностью согласны и постарались есть побыстрее. Это не помогло: мы как раз встали из‑за стола и проходили мимо них, когда с моей головы исчез платок. Настолько внезапно, что я ничего не заметила и оглянулась только на тычок шедшей позади Ханны.

— Куда он делся??

Мы машинально опустили глаза, думая, что платок размотался и соскользнул на пол — и вдруг услышали язвительное хихиканье.

— Да уж, такие волосы ещё больше подчёркивают уродство этой деревенщины, — глядя на меня, фыркнула Финера. — Вот же не повезло бедняжке! Давайте её все дружно пожалеем!

— А как? — спросил кто‑то из её свиты.

— Подадим убогой копеечку! У кого есть при себе медяшки? Пусть купит себе накидку на всё лицо, с прорезями для глаз — я на днях видела такую — и своим видом хоть аппетит другим не портит, что ли!

Я молча стояла перед ней, скрестив на груди руки и мысленно качая головой. И впрямь убогая, вот только не я.

Остальные эльвы со смехом выворачивали карманы, сетуя на то, что у них при себе только золото, какая жалость!.. А я думала — какой смысл с ними пререкаться? 'Пыль под ногами' должна молчать и слушаться… Да с какой стати?

— Платок верните.

— Ой, он совершенно случайно дематериализовался! Господа, срочно собираем на новый!

— А не разоримся?

— В таком случае напомните вашему магу про пункт десятый университетского кодекса, — повысила голос я. — Если он не хочет неприятностей с ректором, которому я подам жалобу…

Подкупленный студент — маг, как и ожидалось, прятался где‑то поблизости и отреагировал мгновенно: не успела я закончить фразу, как платок вернулся на прежнее место. Не думаю, что и вправду стала бы беспокоить господина Нолиджа по такому ничтожному поводу, но, судя по рассказам, за нарушение кодекса он мог наказать весьма сурово, вплоть до отчисления. В частности, я точно знала, что студентам — магам было запрещено применять свои способности к окружающим без их на то согласия. Любовные послания и тому подобное — не в счёт. Так что правильно он сейчас пошёл на попятную. Вроде бы невинная шутка теоретически может обернуться для него большими неприятностями. Если что — Ханна с Полли свидетели, подтвердят, что меня в очередной раз пытались унизить…

Но мои подруги неожиданно для меня пошли ещё дальше. Намного дальше. Переглянулись и одновременно подскочили к эльвийскому столу, схватили одна кувшин с компотом, а вторая — почти нетронутый кремовый торт, и…

Обедающие вытянули шеи и повскакали со своих мест, боясь пропустить невиданное доселе зрелище — мокрых, грязных и растерянных эльвов. Красивое лицо Финеры густо заляпано размазанным в кашу жирным бисквитом, вторая его часть от щедрот досталась её ближайшей подруге. Оба кавалера по уши залиты компотом (большой был кувшин…) На белой рубашке одного из них особенно эффектно смотрится 'брошь' в виде кривой яблочной дольки.

Секундная пауза — и народ просто грохнул от смеха! А мы с девочками гордо (и быстро, а потом очень, очень быстро) покинули столовую и вернулись обратно на факультет.

— Они нас теперь точно с потрохами съедят!!

— Ха, подавятся!

Я не разделяла легкомысленного настроя подруг и после этого случая старалась не ходить одна.

С неделю всё было тихо. Никто из эльвов меня не преследовал и не пытался отомстить за 'поруганную честь', хотя надеяться на то, что они просто забыли об этом инциденте, было бы верхом глупости. Ханна рассказала обо всём брату; он тут же нанёс 'ушастым' визит вежливости — проверить настроение и намекнуть, что за нас есть кому заступиться. Его дружно заверили, что, конечно же, претензий не имеют и всё такое прочее, но Хард не поверил и теперь частенько таскался за нами — 'охранял и оберегал хрупких беззащитных девушек'. Оба эпитета имели к нам самое сомнительное отношение, но спорить было бесполезно. Да и не очень хотелось, если честно — ведь Хард своими шутками здорово поднимал настроение. А уж если он являлся не один, а с такими же весёлыми друзьями… Полли была в полном восторге и призналась, что с удовольствием врезала бы этим зазнайкам ещё раз, лишь бы подольше походить 'под конвоем'. Моя же интуиция подсказывала, что и одного раза вполне достаточно. Финера обязательно отомстит, весь вопрос только в том, как и когда?

Подозрение только укрепилось, когда я получила от неё личное письмо. Эльва предлагала помириться и приглашала нас всех троих в какую‑то модную ресторацию.

— Эльвийская национальная кухня… фу! — поморщилась Ханна. — Они совершенно не умеют готовить мясо! А цены дерут бешеные… Не хочу туда идти!

Под этим предлогом я вежливо отказалась, и в следующем письме мне было предложено встретиться уже в нашей столовой. Вдвойне странно! Прийти туда после недавнего конфуза — поступок совершенно не в духе эльвов. Что она задумала??

Этим же вопросом задались и остальные; но в конце концов решили согласиться. Второй отказ — уже на грани хамства, к тому же в зале будет куча народу, что нам может грозить? Вторая драка тортами?

Хард заявил, что пойдёт с нами, а неподалёку посадит приятеля — старшекурсника с магического: если он засечёт что‑то необычное, то сразу даст знать.

Финера ждала нас в компании всего одного кавалера (того самого, с яблоком). Большой круглый стол был уже весь заставлен разнообразными блюдами, в том числе и из той самой ресторации.

'Эльвячья капуста, от неё только уши вверх растут…' — пробормотала Полли.

Обед проходил в принуждённо — дружественной обстановке. Финера и её спутник изо всех сил старались держаться с нами любезно, но их то и дело выдавала мимика. Наверное, моё столь близкое общество стало для них слишком суровым испытанием…

— А теперь — сюрприз! — сладко пропела девушка, когда мучительная трапеза наконец‑то подошла к концу. — В знак примирения я хочу разделить с вами 'благоденствие'.

Хард удивлённо присвистнул. Я тоже читала про этот национальный эльвийский напиток, который делали из сока какого‑то жутко редкого фрукта и пили только по большим праздникам в кругу семьи. Или, в виде исключения — с бывшими врагами, с которыми искренне хотели помириться. Понятно, что отказ тут был совершенно неуместен и приравнивался в кровному оскорблению. Нас просто никто не поймёт… Но что это, если не ловушка?! Хард ощутимо напрягся, подумав о том же, девчонки казались польщёнными… Я на миг перехватила торжествующий взгляд Фиры и решила, что 'это' пить не буду ни за что. Или только 'помочу губы', или 'случайно' опрокину бокал.

Эльва оказалась хитрее. После того, как на стол водрузили изящный кувшинчик и шесть небольших разноцветных бокалов, она напомнила, что 'благоденствие' пьют особым образом, подавая ёмкость товарищу. В знак большого уважения, да. И лично показала пример: протянула мне бокал из жёлтого стекла, а сама взяла тёмно — красный, с улыбкой переплела наши руки и подтолкнула свой бокал к моим губам.

— Пейте, прошу вас!

Под её пристальным взглядом я сделала один маленький глоток и отстранилась. На вкус сок как сок, вроде ничего необычного… Финера уставилась на меня во все глаза. Мелькнула мысль — может, она ждёт, что у меня на лбу прямо сейчас вырастут рога? Во всяком случае, именно туда эльва и пялилась. Радостный вначале взгляд сделался задумчивым, а потом она с легкомысленной улыбкой всплеснула руками.

— Ах, чуть не забыла о второй части нашего ритуала! Теперь надо поменяться бокалами и отпить глоточек из чужого, в честь особого доверия!

Я, конечно, не знаток эльвийской культуры, но такого негигиеничного обычая что‑то не припомню. Вот и её кавалер явно удивился, но быстро взял себя в руки и лично налил им с Хардом по второму разу — в отличие от нас, мужчины выдули свои порции залпом.

В мои губы снова ткнулся край бокала, на этот раз жёлтого. Отпила такой же маленький глоток и подвинула ей красный. Кажется, Финера заметила, как у меня дрогнули пальцы… С насмешливой улыбкой отсалютовала бокалом и осушила его до дна. И снова выжидающе уставилась на мой лоб. Уж не знаю, что она намеревалась там увидеть, но на её собственном ровно между бровей вдруг появилось маленькое зелёное пятнышко.

— Вы испачкались?

— Где?

Она невольно повернулась к своему кавалеру, а в следующую секунду раздался звон разбитого стекла. Белый как полотно эльв выронил свой бокал и даже не заметил этого, с ужасом вглядываясь в лицо соседки.

— Бриаллин?

— Фира… Ты их перепутала!!

Девушка непонимающе захлопала ресницами… И вдруг издала душераздирающий вопль, закатила глаза и с грохотом упала со стула.

Нас тут же окружили любопытные.

— Что с ней??

— Её отравили?!

— Вот эта, в платке!

— Да нет, она…

— Всем заткнуться!! — рявкнул Хард. — И отойти подальше! Симеон, ты где??

— Здесь давно.

Парень в форменной мантии уже склонился над обморочной и теперь сосредоточенно водил руками перед её лицом.

— Что‑то странное, не могу определить… Надо звать нашего декана.

— Нне надо декана!.. — тоненько вякнул эльв, но Хард сунул ему под нос свой пудовый кулачище.

— Сиди, молчи и не дёргайся!

— И руки держи под столом! — добавила бдительная Ханна.

Вызванный по магсвязи декан пришёл быстро. И не один. Он как раз обедал с бывшим деканом, коим был мэтр Дукакис, а тот, как я уже уяснила, отличался завидным любопытством.

— Синтия, вот так сюрприз! Что тут произошло?

— Вот это мы и хотим понять, — вздохнула я.

В очередной раз оказаться в центре скандала… наверное, у меня прорезался новый талант.

До истины совместными усилиями докопались быстро — в первую очередь благодаря перепуганному эльву. Пока мэтр Олав с энтузиазмом 'слушал' по — прежнему бесчувственную Финеру, его коллега угрожающе сдвинул брови и обвёл всю нашу компанию очень многообещающим взглядом.

— Думаю, если вы сами расскажете мне всю правду, можно будет обойтись без отчисления. В противном случае…

Опять отчисление!!

Нам с троллями было не в чем каяться, а вот нервы эльва не выдержали. И он, запинаясь, поведал о придуманном подругой 'плане мщения'. Подробности обсудили чуть позже, без любопытных ушей, в отдельном кабинете. Тут же находилась пришедшая в себя Финера, которая в основном молчала и лишь обводила всех растерянным взглядом. И — сам господин ректор. Его также уведомили о произошедшем — ведь речь шла, с одной стороны, о наследнице высокого эльвийского рода, а со второй — о запрещённом магическом составе, который по — простому назывался 'зелье крайнего склероза'. Хард шепнул, что достать его очень сложно: в обычные лавки 'магических побрякушек' такие серьёзные штуки не поставляют. Чтобы найти того, кто продаст настоящий действенный 'склероз', надо обладать не только большим кошельком, но и завидным упорством. Финере и того, и другого было, как видно, не занимать, и всего через неделю после 'десертного побоища' она уже раздобыла вожделенное средство для мсти.

Бриаллин клялся, что это была целиком и полностью её идея — убрать из Университета 'позорную замарашку' в моём лице, но так, чтоб никто не догадался связать это с ней. Вредить таким же образом высокородным троллям она не собиралась, ибо это было небезопасно.

Сам план был прост. Вынудить меня выпить зелье и после радостно наблюдать за тем, как оно постепенно начинает действовать. Достаточно одного глотка, и вскоре хвалёная 'умница — отличница' станет забывать только что выученные уроки, путаться в именах и датах, не сможет толком усваивать новую информацию… В итоге — сначала заваленный экзамен по арвийскому, потом — несданная весенняя сессия, и, наконец, закономерное отчисление. Тогда все наконец‑то уверятся, что глупым простолюдинкам не место в Королевском Университете, и больше никогда не примут сюда такую 'грязь'. Про меня забудут и потому не узнают, что после позорного изгнания моя память окончательно превратится в решето. Может, я даже имя своё забуду, как это бывает со старыми — престарыми бабками…

Осознание этой перспективы подвергло меня в глубочайший шок. Наверное, я побледнела так сильно, что лорд Нолидж самолично подал мне воды и осведомился, не требуются ли нюхательные соли. Я покачала головой и ещё сильнее облокотилась на плечо сидящего рядом Харда. Руки противно дрожали и он, успокаивая, накрыл их своей огромной ладонью. Стало полегче.

Эльв между тем уверял, что сначала Финера планировала отомстить гораздо грубее — нанять кого‑нибудь, чтобы подкараулили меня в городе, отлупили хорошенько да налысо обстригли. Её останавливало только то, что по мнению некоторых, я была близко знакома с… кхм… одним магом, который умеет легко распознавать ложь. При подозрении на их причастность отвертеться от магической проверки будет трудно при любых связях — ведь сам ректор предупреждал, чтобы девчонку не трогали. И не он один…

А потом Финера придумала и осуществила план с запрещённым зельем. Как ей пришло в голову использовать именно его, и где она умудрилась его купить — она не сказала никому. Вариант с рестораном, где было легко осуществить задуманное, провалился, так же, как и аккуратные попытки подкупить одну из подавальщиц в столовой. Женщина настороженно отнеслась к предложению 'поучаствовать в дружеской шутке', и эльва решила больше не рисковать и всё сделать сама. Зелье заранее капнула в красный бокал, чтоб не перепутать, но в конце концов почему‑то сама хлебнула именно из него!

Я догадывалась, почему. Ей сказали, что как только оно начнёт действовать, то на лбу жертвы ненадолго проявится маленькое зелёное пятнышко — именно его она так старательно и высматривала. И, когда так и не увидела, подумала, что всё же перепутала и налила зелье в жёлтый бокал. А оно было в красном! И вот результат — на меня эта отрава почему‑то так и не подействовала, и мстительная эльва 'облагодетельствовала' саму себя!

Декан магфакультета, мэтр Амблдор, явно рассуждал так же. Прямо спросил:

— У госпожи Голдари иммунитет к магическому воздействию? Врождённый, или у вас имеется очень мощный защитный амулет?

— Нет никакого амулета, это природное, — неохотно призналась я. — Мэтр Дукакис как раз исследует мой феномен…

— Да — да! Настала пора пополнить наш список! — маг, в отличие от меня, весь лучился энтузиазмом. — Не только чары иллюзий, а ещё стойкость к зельям… ко всем? Или…

Тут он поймал мой испуганный взгляд и смущённо развёл руками. Опять увлёкся… Может, не приходить к нему в это воскресенье? По крайней мере, больше никакого чая в его обществе: боюсь даже представить, что может оказаться в моей чашке из того же 'научного интереса'. А вдруг у меня выборочный иммунитет?! Нет уж, лучше не рисковать.

Из эльва больше ничего вытянуть не удалось — он рассказал всё, что знал, маги это подтвердили. Лорд Нолидж нарочито сурово объявил вконец сникшему парню, что вопрос о его отчислении 'в связи с поведением, порочащим честь и достоинство студента КУ' пока остаётся открытым. На окончательное решение повлияют его успехи на экзамене по арвийскому языку и последующее научное рвение. Неудивительно, если в ближайшее время он станет одним из лучших в учёбе — с таким‑то стимулом. Да, господин ректор умеет направить энергию своих подопечных в нужное русло…

Нас вскоре тоже отпустили, оставив в кабинете только Финеру. Начальству предстоял неприятный разговор с её влиятельным и чрезмерно заносчивым батюшкой, которого срочно вызвали по магсвязи. Ему ничего не останется, как забрать домой свою уже несколько невменяемую дочь и попытаться притормозить процесс дегенерации с помощью какого‑то ещё более дорогого и редкого контрзелья. Причём делать это надо быстро, иначе склероз станет необратимым.

Оставшиеся лекции мы дружно прогуляли. Даже у меня не было ни сил, ни желания слушать о каких‑то исторических катаклизмах, когда один едва не случился лично со мной. Хард повёл нас в город, в ближайшую таверну, где они с девчонками заказали себе по литровой кружке тёмного пива, а я — целый чайник травяного чая с мёдом. И огромный торт на всех. Уже через десять минут от него остались одни воспоминания… Да уж, при таком количестве стрессов скоро надо будет менять форменное платье на размер больше!

Друзья бурно обсуждали, как Фира додумалась использовать 'склероз', да даже просто узнала про него. Не её это сфера интересов… Посоветовалась с папенькой? Он, конечно, 'та ещё хитрая бестия', но рисковать из‑за глупой обиды своей наследницы точно бы не стал. Тогда кто? Студенты — маги? Взрослый дипломированный маг? Сколько же денег ему за это пообещали?

Я в обсуждении почти не участвовала. Прикрылась кружкой и думала о том, какой жуткой участи только что избежала. Успела бы я понять, что со мной что‑то не так? И если да, то поверил бы мне хоть кто‑то? Ответов на эти вопросы у меня не было… Зато промелькнула совершенно дикая догадка — а не замешана ли во всём этом метресса Видро? Её мечта полностью совпадала с намереньем эльвы, связи у неё должны быть самые обширные… Может, это она надоумила студентку прибегнуть к более изящному, хоть и долгому, способу выкинуть меня отсюда? И даже помогла достать зелье? Думать об этом было слишком неприятно. И я велела себе перестать. Хотя бы потому, чтобы при встрече спокойно смотреть в глаза своему декану.

О результатах расследования, если оно вообще имело место, нам никто не докладывал. Даже мэтр Олав при встрече ловко избегал разговоров на эту тему. Я не настаивала. Финеру отец забрал из Университета в тот же день — по официальной версии, она слишком переутомилась и нуждалась в отдыхе.

А следующим утром перед уроками ко мне подошла Шимера. При всех торжественно пожала мне руку и объявила, что отныне все наши разногласия в прошлом. Мало того, что я невольно избавила её от противной сестрицы — зазнайки — отец вчера разрешил ей перевестись на место Фиры на 'дамский', так ещё, с большой долей вероятности, именно она станет первой наследницей рода. Потому что 'склероз', да ещё в таком количестве, бесследно не проходит. Папенька буквально помешан на приличиях и теперь неизбежно будет опасаться, не выкинет ли его Фирочка какой‑нибудь номер из разряда 'ничего не знаю, ничего не помню, ты кто? а я кто?' Такого конфуза он допустить никак не может. Отправит её на длительный срок в уединённое загородное поместье, а она, Шимера, наконец‑то получит свои заслуженные блага и привилегии. Кстати, позже эльва сказала, что подумала и решила на 'искусства' не переводиться. 'У них там такой гадюшник! И преподаватели скучные…' Кто бы сомневался.

Самым приятным событием той недели стал для меня нереально красивый букет из белой, голубой и сиреневой гортензии. Большим душистым облаком он вплыл в мою комнату вместе с серебряной вазой и маленькой открыткой, которую подал мне тот же посыльный.

'Верьте в себя, ВЫ — ПРЕКРАСНЫ'. Подписи не было. Значит, это не Хард, да и почерк не его. Кто же прислал цветы??

Смущённая и задумчивая, я открыла заветную шкатулку и положила открытку на давешнюю записку принца. И вдруг застыла на месте, ошарашенно хлопая глазами. Этого не может быть, но почерк на них совершенно одинаковый! Значит, Дэлль узнал подробности этой истории с зельем и решил таким образом подбодрить меня?! Это чересчур любезно с его стороны… Но очень, очень приятно.

Перед сном я долго любовалась прекрасными цветами. Может, они даже из королевской оранжереи — в обычных цветочных лавках гортензию в это время года точно не продают. Тем более таких потрясающе нежных оттенков. Целых семь штук пушистого счастья на ножке!

Уже засыпая, я с улыбкой подумала — может, их количество неслучайно, и принц, как я и 'мужчина в капюшоне', тоже любит число семь? Было бы здорово!

Учебная нагрузка возросла, и многие студенты поневоле взялись за ум. Прилежно зубрили арвийский, вместо свиданий просиживали вечера за книгами. Даже Хард. Вскоре ему вместе с другими офицерами предстояло ехать на две недели на какие‑то 'полевые учения', с тем, чтобы вернуться к самому экзамену.

Честно говоря, втайне я была этому даже рада. Потому что… потому что, несмотря на мои усилия, наши отношения всё меньше и меньше походили на 'просто приятельские'. Далеко не сразу я заметила, что брат Ханны постоянно маячит где‑то поблизости вместо того, чтобы, как раньше, проводить время с друзьями и поклонницами. Обедал он всегда теперь вместе с нами, под разными предлогами набивался в компанию и приглашал на какие‑то городские мероприятия, если выпадала свободная минутка. Говорил комплименты — почему‑то исключительно мне, делал какие‑то туманные намёки… Неопытная девушка, я большую часть из них всё равно не понимала, но по лицу Ханны догадывалась, что тут что‑то нечисто. Впрочем, на мои вопросы она предпочитала отмалчиваться — ничего не знаю, спрашивай у Харда. Смысл? Он же всё равно отшутится.

А уж как он надоел своими просьбами ещё раз 'показать волосы'! Они‑де такие красивые, мягкие, так хочется их погладить, понюхать… Наверное, ему доставляет удовольствие вгонять меня в краску. Порой я даже его избегала — вполне успешно, кстати, благо такую махину видно издалека. Зато и Хард стал изобретательнее в попытках застать меня врасплох. Сколько раз пресекала его попытки залезть в окно — и не сосчитать. Оказалось, он раздобыл такую тоненькую металлическую пластинку, которую можно было просунуть между рамами и спокойно приподнять крючок. Пришлось обращаться к коменданту общежития с просьбой установить более прочный запор. Вот уж тот удивился! Конечно, я ведь не произвожу впечатления 'принцессы в башне', которую жаждут 'освободить' страстные рыцари… Наверное, комендант подумал, что у меня просто какая‑то фобия насчёт воров. Всё было сделано кратчайшие сроки, а Хард даже обиделся.

Он вообще в последнее время стал каким‑то странным. Прежний насмешливый наглец с вечными шутками — улыбками всё чаще ходил задумчивый, а иногда мог вспылить буквально на ровном месте. Например, когда однажды всё‑таки прорвался ко мне в комнату и увидел цветы. Они у меня больше месяца стояли и даже не начали осыпаться. Хард тогда порядком разозлился и всё допытывался, кто их подарил. Записку я благоразумно показывать не стала, но и без неё Хард аж кривился, когда смотрел на мои цветочки. Ну и зря. По мне, так они куда красивее роз.

Кстати, из моей в меру отстающей группы по арвийскому сплутовавшего тролля выгнали почти сразу, как он ни старался выглядеть таким же неучем, как и мы. Всё же учителя у нас тоже не дураки. С языком мне неожиданно очень помог Ирлик. У него обнаружился талант доступно разъяснять непонятные моменты и просто потрясающее терпение. Перерывы между занятиями мы использовали теперь с обоюдной пользой: я подтягивала арвийский, а гном оттачивал ораторское мастерство. К декабрю прогресс был налицо у обоих! На неучебные темы тоже болтали. Тотт как‑то признался, что после окончания Университета мечтает пойти работать в королевскую библиотеку, хранителем. Я, грешным делом, и не знала, что у нас такая есть… В общем, неудивительно — потому что находилась она не в городе, а в самом дворце. Тотт сказал, что старый хранитель — ровесник его деда и, кстати, тоже гном, поэтому его мечта не так уж неосуществима. Правда, родители спят и видят его наследником их семейного предприятия 'Тотт и Этотт', которое после дедушкиной смерти ожидаемо переименуют в 'Этотт и Тотт' (забавные у них всё же родовые имена…) Но Ирлик всё же надеялся, что его оставят в покое и возьмут в дело более способного к торговле младшего брата Эдда. В конце концов, что им важнее — красота названия или доходность? Я искренне пожелала, чтобы гном добился поставленной цели и нашёл работу по душе, если не в королевской, то в любой другой хорошей библиотеке. Я бы и сама от этого не отказалась…

— Пошли! Покажу тебе кое‑что интересное! — Хард с заговорщицкой улыбкой потянул меня за рукав. — Ну пошли, это ненадолго!

— И что это будет за 'интересное'? — смирилась я.

— Увидишь! Мою гордость!

— Заинтриговал.

Ещё не дойдя до здания военного факультета, я догадалась, куда меня поведут. Конечно же, в оружейную! Ибо первая гордость для любого мужчины — это, конечно же, его личное оружие. По крайней мере, для троллей. Оружие, и только потом, к примеру, жена — красавица или любимые дети.

Можно сказать, Хард привёл меня в святая святых — хранилище именного оружия самых родовитых студентов. Это означало, что моим глазам предстанет едва ли не лучшая в стране 'коллекция' — древние фамильные мечи, кинжалы в драгоценных ножнах, боевые дубины, арбалеты и копья, а так же защитное снаряжение. К последнему тролли исторически относились с долей небрежности и надевали лишь в случае крайней необходимости — смысл перегружать себя при такой прочной коже? Благодаря этому королевская тысяча считалась практически неуязвимой и вызывала у врагов заслуженный трепет.

— Угадаешь, которое моё?

Я пожала плечами и медленно двинулась вдоль длинного ряда столов и полок, одновременно внимательно рассматривая стену. На ней, помимо особым образом закреплённых копий, красовались разномастные флаги, щиты и родовые гербы. К'Рахов мы на геральдике ещё не проходили, с Ханной такие вещи и вовсе не обсуждали — своих, женских, хватало. Даже интересно, что же у них там изображено. Может, это оскаленное в боевой ярости лицо с девизом под ним: 'вперёд — до смерти!' Или неистовый чёрный зверь в прыжке — 'быстрее ветра, сильнее смерти!'… Да что они все на этой теме помешались?

Наконец, я увидела герб, который мне понравился больше всех предыдущих. Без очередного слова 'смерть' и каких‑то вычурных деталей; на красном фоне — поднятое вверх наконечником копьё, на древке повязана белая лента с надписью: 'верность всегда. верность вопреки.' Красивый девиз. Могу поспорить, здесь верность означает отнюдь не супружескую — это знак того, что род присягал лично королю и ещё никогда не нарушал своей клятвы. Даже если приходилось платить за неё самую высокую цену… Генералу К'Раху, без сомнения, подошёл бы такой герб. А его сыну? Не сомневаюсь, что в будущем Хард ещё проявит себя с самой лучшей стороны и докажет, что он достойный преемник знаменитого Орла — пересмешника. Кстати, на университетском балу у меня будет редкий шанс увидеть его воочию!

— Этот?

Лицо Харда озарила восхищённая улыбка.

— Ты знала?!

— Догадалась. Прекрасный герб.

— Спасибо! Ты ещё остального не видела!

Следующие полчаса он гордо демонстрировал мне своё личное оружие — махал мечом перед носом, метал кинжалы в какое‑то тряпичное чучело, рассказывал о прежних прославленных владельцах всей этой роскоши. Я слушала скорее с историческим, а не практическим интересом, и, несмотря на изрядную примесь тролльей крови, особого душевного трепета не испытывала. Даже разок зевнула, так, чтобы Хард не увидел — а то точно обидится.

— А это что?

Я заметила на отдельной полочке широкий браслет, состоящий из сочленённых металлических пластин. На каждой — чеканный орнамент, красиво! Кажется, я где‑то читала про такие…

Хард как раз отошёл вынимать болты из очередного бедного чучела, а когда вернулся — вытаращился на меня, разве что рот не открыл.

— Ты цела?! Синти, я с тобой поседею!

Я невольно хихикнула и со всеми предосторожностями сняла браслет со своего запястья.

— Извини, что примерила без спросу. Не смогла устоять!

— Но ты же… Точно не порезалась?

— Нет. Я вспомнила, как обращаться с этими штуками. Иначе бы не взяла.

— В таком случае ты просто уникальная девушка! — качая головой, заявил Хард. — Не первая, кто, как ты говоришь, 'не устоял', но точно первая, кто не оцарапался. Воплей бывало — вся охрана сбегалась! А ведь это всего лишь лёгкие царапины, от краёв. А если его попытаться надеть и случайно сдвинуть пластины, можно и пальцы себе отчиркать. Хорошо, что до этого ещё никто не доходил…

— Понятно, — сощурилась я. — Устраиваешь своим дамам 'проверку', и каждый раз — досадное разочарование, не годится бедняжка в боевые подруги. А что ты хотел? На 'искусствах' совсем другие науки изучают. К тому же девушки — не троллины, откуда им в вашем оружии разбираться? Пусть лучше каждый в своём деле блистает, ты в военном, а они в мирном. Там, между прочим, свои опасности: и ногу во время танца подвернуть можно, и пальцами в струнах арфы запутаться… Перестань смеяться, я серьёзно! Каждому трудности по силам его.

— Согласен! Представил сейчас, как ты берёшь вон то копьё, на другую руку надеваешь браслет — и…

— Слегка укорачиваю язык одному молодому троллю, — фыркнула я. — Хард, перестань. Я тоже человек сугубо мирный. С большим теоретическим опытом. Но, как ты знаешь, любая теория нуждается в подтверждении на практике. И если ты, к примеру, ещё раз попробуешь залезть ко мне в окно, то я…

— Да??

У него было такое лицо, что я невольно подумала о худеющей девушке и запретном куске торта в ближайшей витрине. Интересно, о чём он сейчас думает?

— То я без всяких браслетов и копий возьму свою чугунную сковородку и как стукну тебя по лбу! Уверена, эффект будет сопоставимый.

— Жестокая ты, Сина! Я к тебе со всей душой, а ты!..

— Ничего не жестокая. Ты удивишься, но я всего — навсего забочусь о своей репутации. Ну и твоей заодно. Мне той драки с твоей очередной 'невестой' вот так хватило! Не будем давать лишний повод для сплетен, сколько раз я тебя об этом прошу!

— И всё зря, — с притворным смущением отозвался Хард. — Потому что сплетни всё равно будут. Особенно сейчас.

Он неожиданно крепко сжал мою руку и посмотрел прямо в глаза.

— Потому что на новогодний бал ты пойдёшь со мной. Я приглашаю.

Мне стало как‑то не по себе — и от его слов, и от непривычно серьёзного напряжённого взгляда.

— Я… думала, что пойду одна. И то, если сдам арвийский.

— В этом я даже не сомневаюсь! Неужели вы с Ханной ни разу не обсуждали эту тему? Девчонки обычно ещё с лета наряды подбирают и всё такое…

— Видимо, я какая‑то необычная девчонка, — хмыкнула я. — Знаешь, как‑то не до того было… И вообще, до нового года ещё целый месяц!

— Не 'ещё', а 'всего'! Сина, девушки не ходят на балы без кавалеров. Мужчина может прийти без дамы, но даме прийти одной просто неприлично.

— Понятно. Значит, ты думаешь, что меня никто не пригласит, и по просьбе сестры благородно согласился сыграть роль моего спасителя? Спасибо, не надо таких жертв.

— Да какие жертвы, ты вообще о чём?! — рассердился он. — Никто меня не просил, я приглашаю тебя не потому, что должен, а потому, что сам этого хочу. Ясно тебе?

— Ясно, успокойся… Только не пойму, зачем тебе такая… ээ… своеобразная дама? Танцевать я всё равно толком не умею, на бальное платье ради одного раза тратиться не собираюсь, и вообще… Как это будет выглядеть? Хард, в Университете так много настоящих красавиц, изящных, с прекрасными манерами, и…

— Именно поэтому я выбрал тебя. Мне всё равно, как ты будешь одета и сколько раз в танце наступишь мне на ногу. Я хочу пойти с тобой. Или ты сама надеешься, что тебя пригласит кто‑то другой?

— Кто, например? Не смеши меня, Хард.

— Не знаю, мало ли. Может, ты принца ждёшь. Тогда зря надеешься, он всегда один ходит. И каждый танец с новой девушкой танцует, чтоб никому не было обидно. Послушай, Син, давно хотел тебя спросить… Ты случаем не влюблена в Дэлля? Я бы не удивился. Те цветы ведь он прислал, да? И меня пару раз о тебе спрашивал… А ты?

— А что я? Как человека я его совсем не знаю. А любить за одну внешность — это как‑то глупо.

— Тогда почему ты не веришь, что сама можешь кому‑то нравиться? Как раз не за внешность, а, если хочешь, за 'внутренность'? — с нажимом спросил Хард. — Хотя и насчёт внешности я бы поспорил… Я рад, что ты такая, какая есть, и не хочу тебя с кем‑то сравнивать. Я просто хочу с тобой на бал.

— Ну… хорошо, — со вздохом кивнула я. — Если ты уверен…

— Уверен. Значит, согласна?

— Да.

— Ура.

Хард заметно расслабился и с довольной улыбкой поцеловал мне руку.

— Может, прямо сейчас порепетируем какой‑нибудь танец?

— Без музыки?

— Я могу напеть! Тра — ля — ля, тра — ля — ля — ля…

— Прости, но я сейчас умру от смеха!

— Я не виноват, что у меня нет голоса!

— Приходи к метрессе Гробец, она тебя научит. Будем с тобой петь дуэтом, как с Ханной.

— Тогда я подумаю! Ну всё, иди сюда, сейчас я буду учителем!

К моему тайному облегчению, в этот момент в хранилище вошли несколько троллей с его курса, и урок танцев был отложен на неопределённое время.

А на следующий день, кажется, весь Университет знал о приглашении Харда. На меня косились — кто удивлённо, кто завистливо, кто и со злобой, но подходить не решались. И вот как это называется, если не свинство? Я ведь пока даже Ханне не сказала! Воистину, мужчины — сплетники ещё хуже нас!

Глава 10

Наступление нового года у нас в Лидоре и всех сопредельных странах отмечается в конце декабря, в самую длинную ночь. Уже следующая теряет около пяти минут, а значит, происходит символический 'поворот на весну'. В праздничную ночь все гуляют и веселятся до самого утра, а потом школьники, студенты и большая часть госслужащих уходят на каникулы. На целых семь дней! За это время народ успевает как следует нагуляться, навестить ближнюю и дальнюю родню, окончательно протрезветь (это я не про школьников), и с новыми силами берётся за учёбу — работу.

Чем меньше дней оставалось до новогоднего бала, тем чаще его обсуждали в разговорах, и не только девушки. Конечно, тема экзамена по арвийскому тоже присутствовала, но куда приятнее было посплетничать о том, кто кого пригласил, а кому дали от ворот поворот, кто где купил наряды и украшения. Аристократы едва не дрались за модных парикмахеров, делали ставки, кто первый будет танцевать с Дэллисом, прибудет ли в качестве родителя его величество, и что на этот раз придумали затейники шоу — маги.

Несмотря на изначальный скепсис, постепенно я тоже прониклась грядущим мероприятием и, как и все, ждала его с большим нетерпением. Шикарный бал почти королевского уровня — это будет, по крайней мере, любопытно. Могла ли я, простая провинциальная булочница, представить себе, что однажды окажусь на нём! Надо будет всё запомнить и подробно описать своим арендаторам и соседям, когда после праздника я поеду в Тирею.

Предвкушение портило только осознание того, что на балу я по — любому буду выглядеть хуже всех. И дело даже не в платье, хотя и в нём отчасти тоже. Я, конечно, порядком разбогатела на своей фирменной приправе, но тратить кучу денег на наряд, который принято надевать лишь однажды, принципиально не собираюсь. Одежда должна быть практичной, а куда ещё можно надеть чисто бальное платье? На уроки? На прогулку? Спать в нём?.. Выбрасывать деньги на ветер могут позволить себе только богатые аристократы, я же к ним никаким образом не отношусь. Пытаться 'сойти за свою', подражать им непрактично и глупо. Я — простолюдинка, и не буду выглядеть утончённо даже в том случае, если вместо платья замотаюсь в чей‑нибудь фамильный герб и с ног до головы увешаюсь драгоценностями. А ещё я почти не умею танцевать… В общем, Хард совершил большую ошибку, что пригласил меня.

Сам Хард был явно уверен в обратном. До отъезда он умудрился дважды вытащить меня на 'репетиции', а потом велел обращаться к Ханне — она знает все общепринятые танцы и с удовольствием меня научит. Подруга с энтузиазмом откликнулась на просьбу, и теперь по вечерам мы совмещали сразу два полезных дела: танцевали и при этом болтали по — арвийски. Как ни странно, вскоре наметилась положительная динамика и в том, и в другом — наверное, одновременные действия хорошо тренируют головной мозг.

Ханна показала мне своё бальное платье — очень красивое, серебристое, расшитое по лифу крупным гномьим жемчугом. И фасон отличный, простой и изящный, не то, что эта модная вычурность, которая по — настоящему идёт разве что эльвам. В ответ на мои похвалы подруга вознамерилась похвалить и моё платье, и пришла в ужас, узнав, что его пока не существует в природе. Что‑нибудь в меру нарядное, но непременно практичное я собиралась покупать перед самым балом, всё равно здесь на такие вещи нет спроса. Попытки объяснить свою точку зрения успехом не увенчались: всё же Ханна, несмотря на природную простоту и открытость, была потомственной аристократкой и многое воспринимала совершенно по — другому. Мы даже чуть не поссорились. Она развопилась, что не даст мне пойти на бал в дешёвом платье, сама не куплю — она купит на своё усмотрение, и попробуй только не надень! Я в ответ заявила, что в таком случае вообще никуда не пойду, чтобы не опозорить её дорогого братца, или пойду одна и сделаю вид, что с вами незнакома. Потому что одноразовое платье всё равно НЕ КУПЛЮ!! Вот не знаю, что на меня нашло — троллиная кровь взыграла или ещё что, но я упёрлась, как упрямая соседская коза Дулька. А она была (и есть, наверное) с таким характером, что коль не захочет куда идти — втроём не сдвинуть. А Ханна одна.

В общем, разошлись мы надутые, но уже с утра пораньше Ханна забарабанила в мою дверь.

— Меня осенила гениальная идея!! Вот, смотри!

Она вывалила на мою кровать бледно — голубое шёлковое платье. Простой силуэт, но при этом явно не повседневное и смотрится дорого.

— В нём я ходила на бал в прошлом году. С тех пор как постирали, так и висит в шкафу, еле откопала. Я его второй раз точно не надену, да и цвет мне не очень, если честно. А на тебе оно будет по — другому смотреться, никто и не заметит. Примерь!

— Но…

— Примерь, говорю! Если подойдёт — забирай без отдачи, всё равно оно только место занимает. Хочешь — носи, хочешь — порви на тряпки и пол мой… Син, ну что ты так смотришь?! Я не Фирка, не унизить тебя хочу, а помочь! Ты надень, не понравится — ну и тьма с ним, плюнем да забудем!

Я со вздохом послушалась — не отстанет ведь. Обрушила на себя прохладный гладкий ворох шёлка, посмотрелась в большое зеркало в ванной… И пришла к выводу, что выгляжу очень даже неплохо. Платье село по фигуре, только в талии немного ушить да низ подкоротить, ну или каблук повыше. Не знаю, откуда взялось это заблуждение, но мне показалось, что я в нём стала даже благороднее, что ли…

— Нравится? — Ханна придирчиво оглядела меня с ног до головы. — Можешь не отвечать, вижу, что нравится. И мне тоже. Вот только и с твоей кожей цвет как‑то не очень… В прошлом году это был самый писк, вот я и не устояла.

— А если перекрасить?

— Ты умеешь? Давай! — загорелась она.

Дело было не особенно сложное: отпороть кружева, в нужной пропорции развести густой сок лезвеи (в любой хозяйственной лавке продаётся) и замочить платье на ночь. Конечным результатом мы обе остались очень довольны. Теперь никто сроду не заподозрит, что это прошлогодний наряд! Из бледно — голубого платье стало насыщенно фиолетовым, отчего моя 'пыльная' кожа стала выглядеть значительно светлее. Серебристые кружева я не стала пришивать обратно, заменив их на белые с золотой нитью — под медальон и цвет волос. Волосы стали для меня отдельной проблемой. Дамы не ходят на балы, замотанные по уши, но и светиться перед такой толпой категорически не хочется. Мы с Ханной девушки умные, и тут нашли лазейку. Купили прозрачную вуаль с 'напылением' из сверкающего радужного камня, безумно красивую; при этом Ханна так азартно торговалась, что сбавила первоначальную цену процентов на двадцать. Вуаль смотрелась исключительно декоративно, но при этом надёжно 'гасила' сияние волос. Я уложу их на макушке в классическую 'корону', как следует пришпилю, чтоб во время танцев ничего не развалилось — и, будем надеяться, храброму кавалеру не придётся за меня краснеть.

Ханне понравился мой 'боевой' настрой. Она заранее советовала не обращать внимания на всяких разряженных кривляк и их родителей. Возможно, среди последних найдутся ещё более ярые противники чрезмерной лояльности руководства КУ 'ко всякому сброду, лезущему в высшее общество'.

— Если будут донимать, а нас с Хардом рядом не окажется, ты теперь знаешь, что надо делать!

— И что же?

— Взять бокал побольше и выплеснуть нахалу прямо в рожу! — расплылась в улыбке 'учительница'. — Я, когда вспоминаю ту сцену, то чувствую себя героиней из книжки. Потому что, помяни моё слово, нас теперь точно увековечат в песнях, стихах и анекдотах! Так извазюкать этих зазнаек эльвов!

— Вот только анекдотов мне для полного счастья не хватало…

Решив проблему с платьем, я окончательно успокоилась и с ещё большим энтузиазмом взялась за оттачивание иняза и танцевальных па. Грациозность у меня где‑то на уровне Ханны и Полли, а они за свою абсолютно не переживают. Значит, и я не буду. И так видно, что я не эльва. А перед сном перечитаем книжку по этикету…

Хард вернулся со сборов за два дня до экзамена. Даже не скрывал, что соскучился, и радовался так бурно, что я решила до бала не встречаться с ним наедине. Как‑то необъяснимо тревожно от его взглядов.

Экзамен я сдала! Впрочем, как и все. Ректор объявил это на общем собрании, подчеркнув, что чрезвычайно рад этому факту. С таким потенциалом грех останавливаться на достигнутом, но сейчас, так и быть, никаких нудных нотаций — новый год на носу. Ещё два дня учёбы, один свободный, на подготовку к балу, сама праздничная ночь и — каникулы! Он лично надеется, что все явятся на занятия вовремя и со свежими силами ринутся грызть гранит науки. Арвийская делегация прибудет чуть позже намеченного времени, и за оставшийся до этого месяц можно успеть поднять свои знания на новый, ещё более высокий уровень. Этот вопрос мы подробнее обсудим уже в следующем году, а пока — до встречи на балу!

На выходе из 'большой аудитории' меня остановил юноша с военного факультета и с поклоном вручил записку.

'Покорнейше прошу проследовать с подателем этого письма в соседний зал. Я не отниму у вас много времени. С уважением, Дэлль.'

Что?? Я в шоке уставилась на невозмутимого офицера.

— Вы не перепутали? Это действительно предназначается именно мне?!

— Так точно, госпожа Голдари, — он осторожно вытянул у меня из рук записку, спрятал за пазуху и снова поклонился. — Именно вам.

Я растерянно пожала плечами и оглянулась на встревоженных друзей.

— Встретимся в общежитии!

— Ты куда? Мы тебя подождём! А вдруг это опять… — произносить вслух слово 'ловушка' Ханна не стала, но одарила молодого человека весьма подозрительным взглядом.

— Нет, всё в порядке. Идите, я вас догоню!

Идти было недалеко. В отличие от 'большой аудитории' этот зал был маленьким и уютным. Всего несколько рядов парт и удобное кресло вместо высокой учительской кафедры. В этом кресле сидел принц собственной персоной. При виде меня он поднялся и учтиво предложил мне своё место. Я предпочла бы постоять, но отказаться не решилась.

— Дорогая леди Синтирелла. Я очень рад, что вы пришли, — тепло и несколько нервно улыбнулся Дэллис.

А потом вдруг взял мою руку и прижался к ней губами. Как хорошо, что на мне перчатки! И так мурашки во все стороны побежали…

— Хочу обратиться к вам с просьбой и надеюсь, что вы мне не откажете.

— Как я могу?! — невольно вырвалось у меня.

— Можете, — теперь уже грустно улыбнулся он. — Потому что моя просьба не совсем… мм… этичная. Я знаю, что вы уже приглашены, но всё же… Синтирелла, я прошу вас пойти на бал со мной.

Что?? У меня начались слуховые галлюцинации?

— Если вы думаете, что с моей стороны это шутка или какая‑то издёвка, то, уверяю вас, это не так. Я бы хотел, чтоб на новогоднем балу именно вы были моей спутницей.

— Но… мне сказали, что вы всегда приходите один. Ваше высо…

— Просто Дэллис.

— Эм… Зачем вам это? — не выдержав, прямо спросила я. — Думаю, вы догадываетесь о том, как здесь ко мне относятся. Вы хотите, чтобы меня окончательно возненавидели?

— Нет, нет, ни в коем случае! Я знаю об этой недавней истории с эльвами… И обещаю, что впредь лично позабочусь о вашей безопасности. Только прошу, соглашайтесь на моё предложение.

Дэлль снова завладел моей рукой, поднёс к губам, наклоняясь надо мной гораздо ниже, чем требовалось. Насколько я помнила, правила этикета дозволяли целовать даме руку, поднимая её до уровня своего лица. В случае, когда мужчина хотел продемонстрировать особое уважение или выделить даму среди прочих, то наклонялся к её руке сам. Принц же вообще не обязан был 'припадать к ручке', если только дама не являлась какой‑нибудь принцессой. Или когда он просто хотел это сделать. Вот как сейчас…

Глаза цвета неба вдруг оказались от меня так близко, и я почувствовала, что тону в них — в этом тёплом ласковом море, в которое хочется окунуться с головой, раствориться в нём, забывая о каких‑то глупых сомнениях, забывая обо всём…

— Скажите мне 'да', прошу вас…

Едва слышно скрипнула дверь — наверняка 'посыльный' подглядывает. Я с трудом отвела глаза и постаралась взять себя в руки, бездумно разглядывая портрет важного пожилого гоблина. Решение далось мне нелегко, но всё же я приняла его. Встала — и резко покачнулась на предательски ослабевших ногах; Дэлль бережно поддержал меня за локоть.

— Спасибо…

Шаг в сторону двери.

— Мне очень жаль, но я уже пообещала Харду. По отношению к нему это будет некрасиво.

— А как же я?! — вырвалось у него.

— В вашем распоряжении все остальные девушки королевства, — виновато улыбнулась я.

Ещё шаг.

— Надеюсь, ваше высочество, что вы не станете держать на меня зла. Простите…

Не поднимая глаз, присела в реверансе и выскользнула за дверь.

По коридору уже почти бежала и не заметила ожидающих друзей.

— Сина, стой, погоди!

— Ты куда несёшься?! Что случилось?!

Обернулась: у обоих лица встревоженные, волнуются за меня…

— Всё хорошо. Правда. Спасибо вам за то, что вы у меня есть. Но сейчас я хочу немного побыть одна.

Очень надеюсь, что ни Хард, ни Ханна на меня не обидятся. Потому что я им всё равно ни о чём не расскажу. И сама постараюсь забыть об этом разговоре. Если получится…

На следующее утро Ханна не пришла ко мне завтракать — впервые за долгое время. Всё‑таки обиделась? На мой стук она так и не отозвалась, и я вынуждена была вернуться ни с чем. На занятия тоже пошла одна, уже порядком встревоженная, и перед входом на факультет увидела Харда. Против обыкновения, он выглядел мрачно.

— Отойдём? Надо поговорить.

— Что с Ханной? Она не заболела?

— Да нет, не волнуйся… Просто она расстроилась…

— Из‑за меня?

— Нет, — глядя поверх моей головы, глухо сказал он. — Ты тут не при чём… почти. Дело в том, что её женишок — дипломат, похоже, не успевает приехать на бал. Он был с посольством в Велории, уже выехал обратно, но у них такие плохие дороги, замело всё… Рано утром прислал по магсвязи письмо, что застрял в какой‑то деревне, теперь уж точно не успеет.

— Бедный… А как же Ханна? Она притворялась, что ей всё равно, но на самом деле так хотела его увидеть! И танцевать с ним…

— Хотела… Син, ты прости меня, но… понимаешь? Ей больше не с кем пойти. Все мои друзья давно заняты, с кем я ни говорил — никто больше не хочет её пригласить. Там будут наши родители, все знакомые…

Я, наконец, поняла, к чему он клонит, и ободряюще похлопала его по руке.

— Хард, ты хочешь сказать, что сам тогда пойдёшь с ней? Конечно, иди, я непротив. У меня там не будет родителей и знакомых, так что ничего страшного, я спокойно пойду одна. Или найду какого‑нибудь формального кавалера вроде Ирлика.

— Этого своего гнома? Да он же ниже тебя на голову! Тьма!.. Я так хотел с тобой… Синти, ты даже не представляешь, как! Прости.

Хард действительно был очень расстроен, я это чувствовала. Каменное хмурое лицо, сжатые в тонкую полоску губы, взгляд, который останавливается на мне лишь украдкой… Догадываюсь, как ему сейчас неловко. Но бросить сестру он тоже не может. Если по поводу меня все лишь позлорадствуют вскользь, да забудут, то ей являться на бал без кавалера по статусу не положено. Пусть даже это будет её собственный брат. А я всего — навсего исполню своё первоначальное намеренье. Искать сопровождающего и получать в ответ вежливые (или не очень) отказы я не собиралась, и Тотта упомянула лишь для того, чтоб успокоить Харда. Недавно гном признался мне по секрету, что набрался смелости и пригласил одну девушку, которая ему давно нравилась. И она согласилась! Я была за него очень рада.

— Так, а ну‑ка быстро перестаём терзаться! Где это видано — тролль с явным переизбытком совести! Да ещё военный — тебе это по рангу не положено! Решил — сделал — забыл, всё! Давай, улыбнись, а то мне от твоего похоронного вида как‑то не по себе. Ха — ард! Ну хорошо, сделаю тебе приятное… нагнись!

Тролль заметно напрягся и слегка наклонил голову, не зная, чего от меня ожидать. А я легонько щёлкнула его по лбу и довольно рассмеялась, глядя на его озадаченную физиономию.

— Чтоб уменьшить муки совести, считай, что я в отместку тебя побила!

— Лучше побей по — настоящему…

— Хард, по — моему, мы это уже обсуждали, хватит, ладно?

— Но как ты можешь на меня не обижаться?! Я ведь тебя реально подвёл!

Я закатила глаза и театрально вздохнула.

— Знаешь, у меня к обидам уже такой стойкий иммунитет выработался, что даже не знаю, что надо сделать, чтоб довести меня до слёз и истерики. Ну уж никак не пытаться помочь собственной сестре. Она для тебя важнее, так и должно быть!

— Пока… — пробормотал Хард.

— Что? Ой, звонок уже, я побежала!

— Погоди! Ты ведь обещаешь, что потанцуешь со мной? Хотя бы один танец?

— Конечно! Всё, бегу!

— Синти, ты чудо!!

'А то! — прыгая через ступеньку, подумала я. — Только не чудо, а Чудовица… Как ни крути, а звучит всё же неплохо!'

Ханна сидела понурившись, такая грустно — виноватая, что пришлось прямо на лекции писать ей утешающие записки. У математика плохое зрение, не заметил…

Вот так и открываются истинные чувства. Раньше всё 'очкарик' да 'зануда', а сейчас 'где там мой бедный Серхик?!' Я давно поняла — Ханна тоже неравнодушна к своему жениху, но почему‑то стесняется в этом признаться. Не может простить пиявки в волосах? А теперь вот переживает, даже в столовую пошла с уговорами… У Ханны — и пропал аппетит! Нам с Полли пришлось хорошо постараться, чтобы под болтовню впихнуть в неё хоть что‑то съестное. Полли даже позавидовала — ей бы тоже не мешало похудеть к балу, пусть бы и на нервной почве. Вот глупышка…

Ханна отвлеклась только в конце обеда, когда невольно заинтересовалась чем‑то, происходящим в зале за моей спиной. Её глаза увеличивались в размерах всё больше и больше и, когда достигли критического размаха, я не выдержала и обернулась. Очередное магическое признание?

Как хорошо, что я в это время ничего не ела и не пила! А вот Полли сдавленно закашлялась — потому что в нашу сторону целенаправленно шёл… принц Дэллис. Он же не обедает в общей столовой!

Мои глаза в размере сравнялись с глазами Ханны, когда я окончательно убедилась, что он идёт именно сюда, к нам. Быстрый жест — и мы, все трое, не успев толком встать, плюхнулись обратно на стулья. Сердце предательски заколотилось в груди… Неужели он хочет?.. Не может быть!!

— Леди, — слегка поклонился принц, и в зале тотчас наступила гробовая тишина. Не сколько из почтения, столько из любопытства. — Добрый день, простите, что помешал… До меня дошли слухи, что леди Синтирелла осталась без кавалера, и я осмелюсь предложить ей свои услуги. Прошу вас пойти со мной на бал.

Народ дружно ахнул, девочки уставились на меня во все глаза… О Свет, хочу провалиться сквозь землю! Или проснуться.

— Я очень прошу вас, Синтия…

— Ххорошо… Ваше высо…

— Помните? Просто Дэллис. Благодарю за честь, до скорой встречи!

Принц улыбнулся, глядя на мои полыхающие щёки, поцеловал на прощание руку и быстро вышел.

Студенты проводили его глазами и потрясённо зашушукались. Девушка за соседним столом схватилась за голову и с трагическим пафосом изрекла:

— Мир сошёл с ума!

Честно говоря, я была с ней полностью согласна.

Из столовой мы, конечно же, быстренько убрались. А то, как сказала Полли, нас самих горячими котлетами закидают… Подруги притащили меня в пустую аудиторию и стали наперебой обсуждать предложение Дэллиса. Сошлись на том, что их шутливая теория 'грибов и пирожных' всё‑таки работает! Надоели бедному принцу пустоголовые красотки, ему теперь умницу — разумницу подавай! А что, чем не шанс? Утереть нос всем этим аристократкам, танцевать с высочеством, быть официально представленной величеству — это ж просто обалдеть какой новый год намечается! А, как известно, как его встретишь, так и проведёшь!

Я их энтузиазма совершенно не разделяла. Почему‑то было страшно… Я поймала себя на мысли, что была бы непрочь поменяться с Ханной: ей уступить Дэллиса, а себе вернуть её нахального брата. С ним хоть знаешь, как себя вести! Никакого нервного заикания, и ноги в самый ответственный момент не подогнутся… Но предложить такой вариант, даже в шутку, я не могла. Никто не поймёт. Я и сама себя не очень понимала… Просто страшно.

Следующее утро началось с неожиданности. Сначала показалось, приятной. Посыльный доставил огромную, перевязанную лентой коробку. Я открыла её — и застыла, как заколдованная. Это же настоящее роскошное бальное платье! А к нему — в отдельных коробочках — длинные белые перчатки, туфли на каблуках и даже колье из крупного перламутрового драконита. Это всё мне?? Записки никакой не было, посыльный давно ушёл, а я всё стояла и хлопала глазами. Хорошо, что в это время прибежала Ханна. Вывела из ступора, завизжав на весь этаж, затормошила и велела всё это срочно примерить.

— Самая известная портниха! Последний писк! Мне папаша такое зажмотился покупать, а Дэлличке для тебя ничего не жалко! Ну, точно, влюбился!!

Я сердито отмахнулась и для начала влезла в туфли. Красивые и очень удобные, несмотря на каблук, и, главное, точно по ноге!

— Как он узнал мой размер?!

— На складе спросил. Или сердце подсказало! — смеясь, предположила Ханна.

Я снова отмахнулась, схватила платье и ушла в ванную. Натянуть на себя этот шедевр оказалось делом непростым: куча нижних юбок вместо одной, какие‑то странные рукава, застёжка на спине… Без чужой помощи не обойтись! Ханна с удовольствием помогла, объяснив, что это в порядке вещей — дворянку, как правило, одевает прислуга. Вот уж счастье, стоять перед посторонними в одних панталонах!.. Подруга на все мои ворчания лишь посмеивалась.

Когда мы, наконец, закончили, я отошла чуть в сторону и с замиранием сердца уставилась на зеркальную 'принцессу'. И чем дольше смотрела, тем ниже падало моё настроение.

— Ну как тебе?

Ханна прокашлялась и отвела глаза.

— Очень красивое платье.

— А я в нём?

Она промолчала, кусая губы. Смысл врать? Платье мне категорически НЕ ШЛО. Ни модный ярко — розовый цвет, ни чересчур пышная юбка, которую я неизменно обдеру обо все дверные косяки, ни эти странные ассиметричные оборки… В дорогущем бальном платье я выглядела настолько нелепо, негармонично, что сама себя мысленно обозвала 'жуткий розовый монстр'. А уж как будут изгаляться остальные… Дэлль первый от меня шарахнется!

— Ну… может, с перчатками и ожерельем получше будет? — неуверенно протянула Ханна.

Оказалось — не лучше. Если перчатки хотя бы пришлись впору, то колье было явно рассчитано на более тонкую шейку и смотрелось на мне, как драгоценный ошейник на собаке. Дышать‑то я в нём смогу нормально?!

— Ханна, а можно я верну всё это обратно? — жалобно спросила я. — Конечно, Дэлль хотел как лучше. Чтоб его спутница выглядела достойно, он ведь догадался, что я не смогу себе позволить дорогое платье. И велел выбрать такое, чтоб все упали… Все и упадут — от ужаса. Или от смеха. Я в нём как свинья — переросток!!

Только вчера я сказала Харду, что для истерики мне требуется очень веский повод. Выходит, я себя сильно переоценила, потому что зареветь, топая ногами, захотелось прямо сейчас. Мне не впервой быть всеобщим посмешищем, но почему именно на балу?!

Ханна, видя моё состояние, быстренько принесла кружку с водой и помогла избавиться от этого безобразия. Теперь уже мне за завтраком кусок в горло не лез…

— Ты же сама понимаешь, что должна его надеть. В фиолетовом тебе лучше, но игнорировать подарок принца — это же прямое оскорбление! Может, он тебе ничего и не скажет, но обидится. Он ведь так старался… Даже размеры все угадал. А про цвет и фасон не подумал, ну он же не девушка! Ты, главное, настрой себя, что ты всё равно лучше этих кривляк, это они тебе завидовать будут, а не ты им. Сделай вид, что всё прекрасно, ты счастлива, улыбайся, танцуй, смотри на фейерверки, посылай Дэлля за мороженым и напитками — раз пригласил, пусть побегает! — и не смотри ни в какие зеркала. Ты — самая хорошенькая, самая милая, ты — принцесса бала! Вот увидишь, всё будет просто сказочно!

Я со вздохом кивнула и в который раз пожалела о Харде. Вот уж кому на самом деле безразлично, что там на мне надето! 'К тьме тряпки, главное — выкини свой жуткий шарф! Я соскучился по твоим косам… А если кто вздумает на тебя морду кривить — подойду и стукну!'

В последний учебный день принца я не видела и, по правде, не стремилась увидеть. Между лекциями ко мне подошёл уже знакомый молодой офицер и учтиво осведомился, понравился ли мне подарок его высочества. Что я могла ответить?? Конечно, очень, благодарю! Достаточно слов, или лучше будет поблагодарить его письменно? Под конец этого обмена любезностями я всё же посчитала нужным уточнить, что не отношусь к платью и тем более к ожерелью как к подаркам, и твёрдо намерена потом их вернуть. Молодой человек посмотрел на меня в явном изумлении, но тотчас вновь стал невозмутимым и уверил, что я могу поступать, как заблагорассудится. Прекрасно. Лучше я буду выглядеть недалёкой деревенщиной, которая не сумела оценить свою выгоду, чем чувствовать себя кому‑то обязанной. Даже принцу. Я не просила, чтобы он меня приглашал. Это Ханна с Полли, как романтические девушки, верят, что у него ко мне 'любовь с сотого взгляда', а я… Я тоже хотела бы в это верить. Что нравлюсь ему, хоть чуть — чуть — не за внешность, конечно, а за 'внутренность', как сказал Хард. Хотела бы… но не могу. Не могу, и всё.

День прошёл спокойно. Никто не подходил ко мне — ни с расспросами, ни с угрозами, ни с чем ещё. Неужели Дэллис, как и обещал, решил позаботиться о моей безопасности? На всякий случай я старалась везде ходить с Ханной, а вечером лишний раз проверила щеколду на окне и пораньше легла спать. Зато ворочалась непривычно долго.

Уже завтра наступит новый год. Этот принёс мне столько перемен, сколько не было за все прошлые годы, вместе взятые. Что‑то ждёт меня дальше? Неужели сбудется хоть одна моя заветная мечта? Я выучусь и пойду работать в большую — пребольшую библиотеку, или… не пойду, и нисколько об этом не пожалею? Один всемогущий Свет знает об этом…

Когда я, наконец, заснула, мне приснилась уже забытая в суете дней старая гоблинша со своей неизменной трубкой в зубах. Ухмыляясь, она присела передо мной в шутливом реверансе, демонстративно потёрла поясницу и шаркающей походкой пошла прочь. А я… я вдруг взлетела, как это часто бывало в детстве. И засмеялась от счастья, ощутив это ни с чем не сравнимое чувство лёгкости и свободы — от земли, которая осталась где‑то далеко внизу, от своих глупых сомнений и тревог, от прекрасного неправильного принца, от всех — всех… Только прозрачная холодная синь неба, белый невесомый пух облаков и тёплые солнечные лучи, что так красиво играют на крыльях цвета запёкшейся крови… Хорошо!

Проснулась я отдохнувшая. Ещё лёжа в кровати, повторила про себя наказ Ханны: мне повезло, я достойна всего самого лучшего, и вообще я самая обаятельная и привлекательная, вот!

На этой позитивной волне меня осенила смелая идея. За завтраком я поделилась ею с подругой, и вскоре мы, обменявшись коварными улыбками, склонились над злосчастным платьем. Я была абсолютно уверена, что Дэлль не покупал его лично (не царское это дело, по лавкам ходить), а поручил это дело кому‑то из помощников. А тот пошёл да и взял что подороже да помоднее. Возможно, принц из любопытства открывал коробку. Обнаружил там роскошное 'розовое облако', убедился, что всё остальное тоже на уровне, да и успокоился. Не будет же нормальный мужчина тщательно разглядывать фасон, примечая, где именно пришиты оборочки, и считая нижние юбки? Вот и я подумала, что не будет. А, значит, и не заметит, если количество этого 'добра' резко поуменьшится. С цветом, к сожалению, ничего не сделать, но подправить силуэт мы вполне успеем! Всего и делов — ножницы и чёткий план в голове. В результате уже через час 'облако' растеряло большую половину своих дурацких 'перьев' и, на мой взгляд, стало выглядеть куда приличнее. Теперь хотя бы в двери пролезу и сама себе на подол наступать не буду…

До бала оставалась ещё куча времени. Я употребила его на неторопливое и вдумчивое валяние в ванной. Настолько вдумчивое, что я там чуть не заснула. Когда сушила волосы, в комнату постучался коридорный. Принёс записку от Харда с просьбой ненадолго спуститься в общий холл. Может, есть новости от Серха?

— Ты чего такая замотанная? — увидев меня, встревожился тролль. — Не простудилась часом?

— Нет, просто волосы ещё не досохли, не хочу заплетать…

— Да? А мне можно на них посмотреть?! Ну хоть одним глазком! — загорелся он, и я едва успела отвоевать край платка, под который уже нырнули нетерпеливые пальцы. — Всё‑таки ты жестокая! А я вот тебе подарок принёс, на новый год. Хочу заранее вручить, а то с этим балом тебе скоро не до чего будет. Это так, конечно, ерунда…

При слове 'подарок' я машинально напряглась, но всё же взяла протянутую небольшую коробку.

— Хочешь, прямо здесь открой?

В коробке лежала красиво запакованная чайная пара — 'взамен разбитой, я помню!' У меня отлегло от сердца. Вот это, называется, угадал — и недорого, и полезно, и расцветка такая симпатичная.

— Спасибо! Буду пить чай и тебя вспоминать!

— На это я и надеюсь, — довольно улыбнулся Хард. — Там ещё одна мелочь есть, посмотришь?

'Мелочью' оказался изящный браслет из золотистых, украшенных орнаментом пластинок. Я озадаченно нахмурилась.

— Ты же знаешь, что я не возьму…

— Обычную глупую безделушку. А вот личное оружие никогда не помешает!

— Хард, это тот же самый?

— Только женский. Хочу, чтоб ты чувствовала себя защищённой. Если какой‑нибудь нахал захочет тебя обидеть, ты вот сюда нажми и смело бей вот так! Или так, — показал Хард. — А можно…

— Кому‑нибудь сразу полголовы снести и уши одним махом отрезать! А с виду такой миленький браслетик… Нет уж, моя старая добрая сковородка однозначно лучше.

— Зато с ней по улицам не походишь! Возьми, Синти, не будь капризной девочкой. Надеюсь, эта штука тебе не пригодится, но зато мне самому спокойнее будет…

— Так бы и сказал, что это тебе подарок, а не мне, — проворчала я, сдаваясь. — Спасибо. Только мне нечего подарить тебе взамен. Честно говоря, я вообще напрочь забыла о подарках. 'Склероз', что ли, начал действовать?

— А мне ничего и не надо! — разулыбался тролль. — Только три вещи!

— Да неужели?

— Ага. Есть твои булочки, лапать твои волосы и… ещё кое‑что. Скоро узнаешь.

— Слушай, ну ты интриган!

— А то!

Чай я пила уже из новой чашки. На красном фоне — чёрно — белый цветочный узор, красиво! И смешно: как будто перед глазами герб доблестных К'Рахов, не хватает только копья и девиза. А вот браслет от греха убрала подальше в шкатулку. Не на бал же с ним идти! Представила, как машу рукой на каждую брезгливую физиономию, мстительно наслаждаясь брызгающей во все стороны кровью… Фу, какой ужас! Ладно уж, пусть живут и помнят о моей доброте.

Бал начинался в десять вечера. За два часа до этого ко мне пришла Ханна — уже в платье и со своим мешком косметики. Помогла застегнуться, заколоть волосы и пришпилить к ним сверкающую вуаль. Как жаль, что нельзя опустить её на всё лицо! Было бы не так страшно… Я ещё раз критически оценила своё отражение в зеркале и решила, что ярко краситься не буду — а то гости точно решат, что перед ними сбежавший из цирка клоун женского пола. Пусть будет 'естественная красота'. Ханна пыталась спорить, но потом махнула рукой и занялась собственным преображением. Надо было ещё как следует закрепить накладную косу.

Без десяти десять мы вышли из комнаты. Ханну внизу ждал брат, а меня — непонятно где — принц. Мы как‑то забыли об этом договориться, и я предположила, что встречусь с ним или у дверей главного корпуса, или около самого зала. В принципе, не обязательно было являться к самому началу, но если Дэлль придёт вовремя, то может выйти некрасиво…

— Вы леди Голдари?

Нарядно одетая девушка с улыбкой шагнула мне навстречу.

— Его высочество просил вам передать…

— Да?

— Что он пойдёт на бал со мной, а ты сиди дома, грязная мерзавка!!

Вслед за этим неожиданным заявлением мне на платье торжественно опрокинули пузырёк с едко пахнущей жидкостью. Несмываемый сок чернокорня! Я опустила глаза, отстранённо разглядывая безнадёжно испорченный туалет, потом перевела взгляд на злорадную мстительницу. Одна из фавориток, или просто очередная насмерть влюблённая поклонница Дэлля, решившая не допустить 'поругание' своего кумира?

Ханна с боевым рёвом принялась лупасить обидчицу 'косметичкой', которую не успела отнести к себе, и сразу же нанесла ей значительный урон. На шум и визги примчался дежурный по этажу, по магсвязи вызывая подмогу… А я, ликуя в душе, быстренько ретировалась обратно в комнату. Кто бы мог подумать, мои молитвы услышаны и исполнены! Правда, несколько неожиданным образом, но главное — результат. Не быть мне теперь на балу 'розовым монстром'! Недрогнувшей рукой я разрезала испорченное платье, выбралась на свободу и побежала к шкафу, доставать любимое фиолетовое. Торопливо глянула в зеркало — ох, хороша!

В коридоре уже было тихо. Ханна ждала меня у поста дежурного, радостно потрясая справкой со штампом общежития. 'Свидетельствую, что бальное платье госпожи Голдари пострадало вследствие преднамеренных действий со стороны госпожи белль Молль. Коридорный Пхукет, время…' Ой, мы уже опаздываем!

— Эту дуру повели к коменданту! Пусть посадит её под замок до конца бала, — на ходу рассказала Ханна. — Откуда ж ей было знать, что ты такая богачка! У всех аристократок по одному платью, а у тебя целых два! Дэлль спросит — сунь ему под нос справку, пусть компенсирует моральный ущерб!

— Чем?

— Ну хотя бы мороженым!

Смеясь, мы выскочили на улицу и сразу же налетели на Харда. Он выглядел очень импозантно в строгом сюртуке с красной розой в петлице.

— Красавицы!

И смотрит при этом исключительно на меня.

— Сам такой!

— Цепляйтесь за меня! Син, тебя ждут перед главным.

— Хорошо!

Так, сразу с двумя девушками под ручку, гордый Хард прошествовал через двор. Против обыкновения, сегодня он был ярко освещён; от дверей общежития до самого главного корпуса тянулась широкая ковровая дорожка — чтобы дамы не набрали в туфельки снега.

Перед входом толпились весёлые студенты и разряженные студентки, но Дэлля я заметила почти сразу. Воистину, такого, как он, трудно не заметить! А вот меня он узнал только за пять шагов, и неудивительно — ведь он ждал девушку в розовом.

— Синтия? О… вы прекрасно выглядите!

Я на всякий случай сразу же продемонстрировала справку. Принц понимающе усмехнулся и покачал головой, но явно не удивился. Видать, не впервой из‑за него женщины дерутся…

— Главное — ничего не бойтесь. Я рядом. И я хочу, чтобы эту ночь вы запомнили навсегда…

Я улыбнулась в ответ и положила руку на подставленный локоть.

Перед нами распахнули тяжёлые входные двери. В холле и коридоре толпа почтительно расступалась перед принцем и его спутницей. Мы без остановок добрались до бального зала…

И я попала в настоящую сказку!

Глава 11

Она начиналась сразу за широко распахнутыми дверями с затейливым витражным узором. Очарованная, я застыла на месте, пока принц с улыбкой не тронул меня за рукав.

— Его высочество Дэллис Светлый!!

Я невольно вздрогнула. Как хорошо, что объявлять имя его дамы было не принято, хотя обо мне так или иначе уже наслышана половина Университета. Сейчас она просветит вторую половину и заодно своих высокородных родителей, и бедного Дэлля окончательно запишут в сумасшедшие мазохисты. А меня — в какую‑нибудь злую ведьму, что посмела приворожить наследника престола… Как жаль, что рядом нет мэтра Олава!

Мы двинулись вперёд, по широкому свободному проходу. Дэллис улыбался и привычно махал рукой направо и налево, я же старательно пялилась поверх голов, разглядывая великолепное убранство зала. Заметив это, принц специально пошёл помедленнее.

Ещё из дверей зал показался мне огромным, почти бесконечным. Увитые разноцветными гирляндами колонны подпирают, кажется, само небо — вернее, громадный купол с магической проекцией ярчайших созвездий. Стены искусно задрапированы и оформлены благоухающими цветами, охапками ярких листьев, белыми и серебряными искрящимися шарами.

— В этом году главная тема — времена года, — любезно пояснил принц. — Наши места у северной, 'зимней' стены, видите, где на возвышении несколько 'ледяных' кресел? Они все одинаковые, устанете танцевать — занимайте любое.

— А где же трон?

— Его нет. Отец здесь редкий гость, да и вообще университетский бал — мероприятие довольно демократичное. Минимум этикета, максимум веселья. Допускаются и слишком быстрые танцы, и неформальное обращение, и дружеские розыгрыши. Даже до драк пару раз доходило… (тут я невольно поёжилась). Танцевать с чужой дамой тоже не считается чем‑то неприличным. Так что если сейчас к вам подскочит какой‑нибудь проныра, мне останется лишь смиренно отойти в сторону.

— Неужели? То есть мы не обязаны танцевать только друг с другом?

— Судя по тону, вас это скорее радует, чем огорчает, — понимающе усмехнулся Дэллис. — Нет, не обязаны. Я уже говорил, тут гораздо меньше протокольных условностей. Первый танец — да, и ещё один, уже после двенадцати. Я сам к вам подойду. А всё остальное время свободно развлекайтесь, общайтесь с друзьями, танцуйте… Я же вижу, вас смущает и тяготит моё общество, которое я навязал вам чуть ли не насильно, — вздохнул он. — Прошу прощения, что не оставил вам выбора… Поэтому не смею настаивать на постоянном присутствии рядом с вами. Но помните, что на протяжении всей ночи я к вашим услугам.

Дойдя до противоположного конца зала, мы остановились перед возвышением со странными прозрачными креслами. Даже вблизи они казались вырезанными из чистого льда, но, смею надеяться, только казались. Принц ободряюще улыбнулся и развернул меня обратно, к заполонившей зал праздничной толпе. Я невольно отметила, что чуть ли не половина дам щеголяет в модных ярко — розовых туалетах, зато в фиолетовом не увидела ни одной! Воистину, что ни делается — к лучшему!

Дэлль тронул один из амулетов, магически усиливая голос.

— Дорогие друзья! Я безмерно рад видеть всех вас здесь, в этом прекрасном зале, в самую прекрасную и волшебную ночь года. Надеюсь, что она принесёт вам удовольствие, а кому‑то, возможно, и счастье, и этим останется в вашей памяти надолго. В очередной раз напоминаю всем известную примету — как новый год встретишь, таким он и будет! Так давайте же сделаем следующий год приятным во всех отношениях! С наступающим!!

Гости разразились аплодисментами и восторженными криками, тут же зазвучала музыка — и меня без предупреждения обняли сильные руки принца. Ах!

— Расслабьтесь, всё хорошо! — успокаивающе шепнул он, и я постепенно перестала судорожно следить за ногами и сосредоточилась на самом танце. Мы кружились под весёлую заводную мелодию, и все вокруг делали тоже самое. И даже, кажется, не слишком пялились на 'первую леди' бала. Слава Свету!

Танец мне очень понравился. Дэлль вёл уверенно и в тоже время непринуждённо, не отвлекал пустыми разговорами, но смотрел и улыбался так, что я поневоле смутилась. Может быть… может быть, Ханна и Полли не так уж неправы?

После танца я попросила отвести меня к 'ледяным' креслам. Дэллис предложил составить мне компанию, но я не стала его удерживать. Вон его сокурсники машут, приглашая к ним присоединиться, пусть идёт лучше к ним. Честно говоря, я бы тоже предпочла сейчас пойти поболтать с кем‑нибудь из знакомых, но пока никого не заметила. С возвышения сделать это будет удобнее.

Кресла на самом деле оказались из чистейшего горного хрусталя и, что самое удивительное, при этом совсем не холодные. Не иначе, магия! Я удобно устроилась на сверкающей 'инеем' подушке и стала разглядывать танцующих. Поэтому не сразу обратила внимание на невысокого лысеющего мужчину в золотистом камзоле, который возник рядом с моим креслом.

— Маркиз Лохийский, к вашим услугам, — слегка поклонился он и без всякого стеснения уставился на меня в лорнет. Медленно осмотрел с ног до головы, как какую‑то редкую мошку, скривился и со вздохом убрал лорнет обратно в карман.

— Не понимаю… Вот совершенно. Что за блажь? Может, вы безмерно хороши в… кхе — кхе, танцах? Надо в этом убедиться!

И нетерпеливо протянул руку.

В первую секунду я растерялась. Маркиз — явно большая шишка, как себя с ним вести? Надо ли представляться в ответ, или он уже навёл справки о неизвестной спутнице Дэлля? Но потом я поняла, что такому, как он, нет никакого дела до моего имени, а интересует лишь то, каким образом столь 'прекрасная' особа смогла переломить сложившуюся традицию. Выражение лица, подчёркнуто небрежное обращение — этот человек меня откровенно презирает и не считает нужным это скрывать. Рука перед моим носом — это что, приглашение на танец?

Я медленно выдохнула, встала и тщательно расправила юбку. Заодно выяснила, что оказалась выше этого маркиза на целых полголовы. Он скривился ещё больше, всем своим видом демонстрируя снизу вверх взгляд, который принято называть 'сверху вниз'. Забавно. Я позволила себе лёгкую улыбку, при этом начисто игнорируя протянутую руку.

— Куда это вы?!

— Пойду поищу своих друзей.

— Вы разве не слышали, что я…

— У меня нет проблем со слухом. Но я вынуждена отклонить ваше приглашение.

— По какой причине?

Я обернулась и полюбовалась на начавшую багроветь лысину. Нельзя в таком возрасте давать волю гневу, а то, чего доброго, удар хватит.

— Потому что… не хочу.

— Что?!

— Исключительно из уважения к вам не смею лгать. Говорю как есть — танцевать с вами я просто не хочу.

Лицо мужчины приобрело откровенно свекольный оттенок, и я поспешила махнуть ближайшему прислужнику.

— Принесите маркизу стакан воды, пожалуйста.

— А лучше сразу графин водки! — громко посоветовал стоявший неподалёку пожилой тролль. И одобрительно ухмыльнулся в мою сторону.

Тут‑то я и обнаружила, что свидетелей у этого разговора было предостаточно. Наверное, народ сбежался послушать, как маркиз поставит на место зарвавшуюся 'принцессу', а в результате 'оскорбили и унизили' его самого. Надо на всякий случай поскорее найти Ханну…

— Поймал!! — радостно завопили над ухом, и я с трудом удержалась от желания от души врезать по обхватившим талию ручищам. Кого ещё принесло на мою голову?!

Подняв оную, я упёрлась взглядом в улыбающееся лицо Харда. И рассмеялась от облегчения.

— Потанцуем, красавица?

— С удовольствием!

В руках тролля я ощущала себя пушинкой, иногда даже в прямом смысле — Хард несколько раз приподнимал меня над полом и кружил на весу. Два танца пролетели совершенно незаметно. Мы весело болтали о какой‑то ерунде и постоянно смеялись. В этом Хард, как и крути, выгодно отличался от принца — в его присутствии я чувствовала себя свободно и расслабленно. По крайней мере, сейчас.

А потом я ещё раз убедилась в том, что, во — первых, излишне расслабляться никогда не стоит, а во — вторых, что Хард — большой хитрец и нахал. Потому что в танце он незаметно подвёл меня точнёхонько к тому месту, где стояли его родители. Я поняла это сразу: могучий тролль в генеральском мундире, за свою знаменитую кривую ухмылку прозванный Орлом — пересмешником, мог быть только прославленным Рохом К'Рахом, а его спутница, красивая рослая дама с волосами точь — в–точь как у Ханны — урождённой баронессой за Гарай. Самой Ханны с ними не было, зато присутствовали две разряженные в пух и прах девушки. В отличие от родителей, они удостоили меня одинаково неприязненными взглядами.

— Пап, мам, знакомьтесь, это — Сина! — улыбаясь до ушей, выдал Хард и покрепче перехватил мою руку — чтобы не сбежала. Честно говоря, я была бы непрочь это сделать.

— А… кхм…

— Мы ещё потанцуем, а потом подойдём поболтать!

Снова оказавшись в рядах танцующих, я еле удержалась от желания со всей силы наступить ему на ногу. Всё равно ведь не почувствует.

— Ну, спасибо тебе, мой вероломный друг!

— Не шипи! Прости, Сина, ты понимаешь…

— Понимаю, не дурочка. Любящие родители в очередной раз собрались подсунуть тебе невест, а ты, не спросив, прикрылся мной! Вот что они теперь подумают?!

— То и подумают, что я сам способен сделать выбор. А то нашли развлечение — соревнуются, чья протеже мне больше понравится. Папаша подсовывает дочек своих сослуживцев, маменька — каких‑то томных 'умниц — красавиц'… А я что — маленький, сам не могу найти девушку, которая устроила бы меня во всех отношениях?

— Конечно, можешь, но при чём здесь я?

— При чём? Синти, ты что, и в самом деле не понимаешь?!

Хард замолчал и стал нервно покусывать губу. Мне стало откровенно не по себе.

— Здесь так жарко… Ты не мог бы принести мне стакан сока?

К сожалению, он намёка не понял и, взяв меня за руку, подвёл к стоявшему у колонны прислужнику с огромным подносом.

— Безалкогольное что‑нибудь есть? Нет? Син, смотри, вот мороженое, будешь?

Я поспешно закивала и с энтузиазмом вцепилась в прохладную вазочку. Мы сели на свободный диванчик у 'осенней' стены. Удивительно, здесь даже пахнет как в настоящем лесу — мокрой хвоёй, прелыми листьями и чуть — чуть грибами. Шоу — маги — просто сказочники!

— Вкусно?

— Угу, очень.

— Сина…

— Да?

— Я знаю, ты умная девушка. Не из тех наивных мечтательниц, кто верит в какие‑то нелепые чудеса и неземную любовь… Правда? Ты ведь понимаешь, что Дэлль… даже если он пригласил тебя сегодня… Что он всё равно на тебе не женится?

— Понимаю.

Ошиблась, не такое уж оно и вкусное, это мороженое.

— С очень большой долей вероятности он уже в следующем месяце обручится с арвийской принцессой.

— Не волнуйся, я уже догадалась. И почему ты тогда сказал 'бедный Дэлль'? Я видела в газете её портрет. Квазимода очень красивая.

— Да, очень, — вздохнул Хард. — В смысле, на лицо. Южанки все такие яркие… Вот только Дэлль её заранее боится.

— Почему?! — искренне удивилась я.

— Потому что у них считается, что чем женщина больше, тем она красивее. Само собой, что самой красивой просто обязана быть наследная принцесса.

— И что?

— Она шире его втрое, — зашептал он мне в ухо. — А меня, стало быть, вдвое. А ещё, говорят, у неё характер такой… ну, не слишком покладистый. Дэлль ведь думал, его на соседской принцессе женят, а она ещё маленькая, вот он и рассчитывал лет на семь — десять свободы… И тут мы с этими арвийцами задружились некстати. А страна у них большая да богатая, не чета Велории. Король с их шахом уже несколько раз встречались и сразу нашли общий язык. И пошло — поехало… Это пока секрет, но Дэлль говорит, женят его на Квазимоде, как пить дать. Чуть сам не запил с расстройства…

— Бедный!

— Да уж. Только другие дамы пока об этом не знают. И по — прежнему влюбляются в него, на что‑то надеются, делают глупости… Я бы не хотел, чтобы ты была в их числе. Чтобы поддалась на его обаяние и сделала непоправимую глупость. Понимаешь, о чём я?

— Понимаю.

Я отдала обратно пустую вазочку и перевела взгляд на собственные пальцы.

— Ты зря беспокоишься, Хард. Я и раньше иллюзий не питала, а уж теперь тем более…

— Но он тебе всё равно нравится, да?

— Нравится. А что ты хотел услышать? Дэлль всем нравится.

— Это я знаю! — рыкнул он. — Только всё равно надеюсь, что помимо принца, тебе может нравиться кто‑нибудь другой! А если конкретно — то я!

— Как друг…

— Нет, НЕ КАК ДРУГ!! — зарычал потерявший терпение тролль. Я подняла глаза и с изумлением обнаружила, что его щёки почти сравнялись по цвету с розой в петлице. Хард — и смущён, невероятное зрелище!

— Эм… А не могли бы вы…

— Два стакана воды? Сию минуту! — поклонился догадливый прислужник.

Выпили залпом.

— Попались!!

— Сидеть на месте, вы окружены!!

— Ой, пап, а если бы Сина в обморок со страху упала?! Нельзя же так внезапно!

— Ха, тогда бы твой братец мне только спасибо сказал. Откачивать обморочных — его любимое занятие!

— Сина, не слушай его!

— Любезный, двиньте сюда вон тот диван!

— Тильда, не издевайся! Смотри, какой он хилый…

Генерал К'Рах самолично и без малейшего усилия подтащил второй диван, побольше, поставил его напротив нашего и вольготно расположился между женой и дочерью. Последняя театрально развела руками — она, мол, тут ни при чём.

Вот теперь точно попалась…

Хард расправил плечи и закинул руку на спинку дивана в типичном 'обнимающем' жесте. Ущипнуть его, что ли, незаметно?

Кстати, я всё‑таки ошиблась. Никакого допроса с пристрастием мне устраивать не стали, и вообще при более близком знакомстве чета К'Рахов произвела на меня самое благоприятное впечатление. Чересчур громкие, но искренние и доброжелательные, они завели со мной шутливую беседу, умело направляя её в нужное им русло. То есть ненавязчиво расспросили, кто я, откуда, как оказалась в Университете, перемежая вопросы байками из своей студенческой жизни. К примеру, за разговором выяснилось, что пресловутую пластинку-'открывашку' Хард позаимствовал как раз у папаши, большого любителя ночных вылазок по чужим окнам ('исключительно до нашего знакомства, дорогая!'), любимый цвет леди Тильды — аккурат фиолетовый, что она прекрасно помнит старого господина Парасельса и передаёт ему пламенный привет… Ну и заодно, что в своё время родители Роха тоже не были в восторге от невестки — человечки, хотя и отнеслись к ней более благосклонно, чем барон — к самому троллю. Но — такова уж природа мужчин рода К'Рахов! — все они из поколения в поколение отличаются крайней степенью упрямства в вопросе выбора спутницы жизни. Так что они с мужем заранее готовы к неожиданностям со стороны любимого сыночка. И примут в семью любую девушку, которую он посчитает достойной. Любую.

Более чем прозрачный намёк… Ханна снисходительно улыбается, глядя на сияющего брата — наверное, она предполагала такое развитие событий. Их родители взирают на меня хоть и без бурного восторга, но вполне благожелательно. А я смотрю на них, запросто сидящих в обнимку, и чувствую невольную зависть к чужому счастью. Двадцать пять лет в браке — и до сих пор нежно любят друг друга. Эта высокая красивая женщина с задорными глазами и грубоватый, покрытый шрамами тролль, на фоне которого она кажется совсем маленькой и хрупкой… Интересно, а как я сама смотрюсь рядом с Хардом?

— Прошу прощения, что нарушаю вашу беседу, но я вынужден похитить мою даму, — слегка поклонился Дэллис. Вскакивать при его появлении никто не стал — я как‑то растерялась, а остальные, видимо, знали, что на балу это делать необязательно. — Синтия, прошу вас уделить мне немного времени.

— Уже скоро двенадцать? — спросила я, вставая.

— Нет. Пойдёмте.

Мы дружно извинились перед К'Рахами, и принц снова повёл меня к возвышению с хрустальными креслами. Два из них теперь были заняты. Первым я узнала мэтра Дукакиса в своей неизменной мантии и только собралась помахать ему, как разглядела и его соседа. И невольно приостановилась.

— Зачем мы туда идём?

— Отец захотел вас увидеть, — со вздохом отозвался принц. — Я даже не думал, что он приедет…

— Я умудрилась пропустить этот момент!

— А об этом и не объявляли. Он пришёл порталом… Пойдёмте, они сюда смотрят!

Мэтр Олав действительно показывал рукой в нашу сторону. С улыбкой помахал мне рукой, я ответила тем же. На короля решилась взглянуть только перед самым возвышением. Он тоже улыбался, словно рядом с наследником шла сейчас самая красивая девушка в мире, а не я. Воистину, Дэлль — сын своего отца…

Я несмело опустилась в кресло рядом с его величеством. Выслушала пару комплиментов и по его просьбе стала подробно рассказывать о своих научных успехах. Как хорошо, что они есть, эти успехи — ведь я попала сюда по его личному указу. Начала запинаясь, но вскоре освоилась. Король выглядел искренне заинтересованным, что‑то спрашивал, даже шутил… Удивительно приятный мужчина. При такой колоссальной разнице в положении держится просто, без малейшего высокомерия, и, в отличие от сына, на редкость непринуждённо. Бедный Дэллис сидит, словно лимон проглотил, наверное, боится, что я ляпну какую‑нибудь глупость, а Светослав, напротив, развалился в кресле нога на ногу и то и дело весело и как‑то по — простому ухмыляется — ему, мне, мэтру, гостям… Последние, кстати, не слишком часто смотрели в нашу сторону, вернее, поглядывали, но в основном на Дэлля и в основном девушки.

— Сын мой, сдаётся мне, что вам наскучил разговор о науках, и вы предпочли бы на некоторое время нас покинуть, — заметил наблюдательный монарх.

— Нет — нет, мне очень интересно!

— И именно поэтому вы уже три раза зевнули? Ступайте к друзья, они вас взбодрят… А мы с леди Синтией ещё побеседуем. Да не бойтесь, не съем я её!

Я невольно хихикнула, и принц пожал плечами и встал.

— Я скоро вернусь.

— Вы не сердитесь, что я его спровадил? — неожиданно подмигнул король. — Не люблю, когда он так явно напрягается. Сейчас‑то с чего?

— Из‑за меня, конечно, — слегка улыбнулась я. — Вы ведь, наверное, знаете, что его высочество пригласил меня на сегодняшний бал?

— Разумеется. Приятно удивлён. А ещё я знаю, что до этого вас приглашал младший К'Рах. Сдаётся мне, вас скоро можно будет поздравить?

— С чем? — покраснела я.

— Для начала — с помолвкой. Судя по всему, Рох с Тильдой не против?

— Не знаю…

— Уверен, так и есть. У них прекрасная дружная семья на редкость демократичных нравов. Прекрасная партия!

Он замолчал, заметив, как я непроизвольно дёрнула плечом.

— Простите, я что‑то не так сказал? Что вас тревожит?

— Нет, всё правильно, — я с трудом заставила себя смотреть на собеседника.

Всё же красивые они, наши Светлые. Король и сейчас на редкость интересный мужчина, а уж в молодости, наверное, выглядел не хуже Дэлля. Такой же точёный профиль, густые волосы цвета молочного шоколада — только более короткие и кое — где разбавленные серебром. И глаза не такие яркие, серые. Небесно — голубые у Дэлля от матери…

— Вы правы, Хард для меня самая лучшая партия. Совсем недавно я считала, что в принципе не способна кому‑то понравиться.

— И совершенно напрасно. Вы в своём роде уникальная девушка. Вот и мэтр Олав это подтвердит.

Маг с улыбкой кивнул и снова с преувеличенным вниманием уставился в зал. Что‑то он сегодня непривычно молчалив. Интересно знать, какая часть наших с ним 'секретных' разговоров потом пересказывалась королю? Нетрудно догадаться. Наверное, это правильно, и обижаться на мэтра было бы глупо. Король должен знать всех своих 'монстров' в лицо…

— Вам грустно оттого, что я лишил вас общества жениха? В таком случае…

— Хард мне не жених! — более резко, чем положено, ответила я. — И не уверена, что станет им. Хотя он, возможно, считает иначе.

— Вот как? Почему же?

— Потому что я отношусь к нему как к другу, почти брату. Но не больше. А он всё никак не хочет этого понять…

Я отвернулась и усиленно заморгала, прогоняя подступившие к глазам слёзы. Стало вдруг так горько… и ещё стыдно за то, что не сдержалась. Нашла с кем откровенничать, девчонка! И ведь, главное, не пила никакого самогона, только воду…

Тёплая ладонь мягко накрыла мои стиснувшие подлокотник пальцы, и я невольно вздрогнула. И успокоилась — вот так, сразу. У меня же вроде устойчивость к ментальным чарам?..

— Ну что, всё хорошо? А теперь скажи, разве кто‑то тебя принуждает к этому браку? Насколько я знаю К'Рахов, они крайне упорны в достижении своих целей. В военном деле это очень ценное качество, а вот в жизни… Хард знает, как ты к нему относишься?

— Догадывается… — вздохнула я.

— И всё равно не собирается отступать?

— Похоже, что да… У меня сегодня появилось такое чувство, что меня загнали в угол. Не знаю, насколько с его стороны всё серьёзно, но…

— Отказывать будет уже как‑то неудобно? — усмехнулся Светослав. — И что с того? Опыт у тебя есть, один маркиз чего стоит! Отдельное спасибо за смелость, наконец‑то этого индюка поставили на место… Но, мой тебе совет, — посерьёзнел он. — Не спеши. Дай себе и Харду время во всём разобраться. Не отвергай и не соглашайся, а просто живи, присматривайся к нему и делай выводы. Не у всех возникают чувства с первого взгляда. Может быть, вскоре ты поймёшь, что именно он тебе нужен. И тогда у тебя будут все шансы повторить счастливую судьбу Тильды и Роха. Честно говоря, я и сам им немного завидую…

— И я. Но на самом деле я ничего не знаю о любви, — зачем‑то призналась я. — И просто не представляю, какой она может быть…

— Я тоже, несмотря на весь свой многолетний опыт, — улыбнулся король. Вот только улыбка вышла горькой. — Поэтому и советую тебе не торопиться. У тебя ещё вся жизнь впереди. Будут и новые победы, и ошибки, но, надеюсь, ничего такого, о чём придётся сожалеть. Ничего непоправимого…

Он неосознанно сжал руку, забыв, что она всё ещё накрывает мою ладонь. Даже больно немного… Но ведь ему сейчас куда больнее. Я никогда особенно не задумывалась о том, что монархи, в сущности, такие же живые люди, как и все мы. Со своими, невидимыми другим чувствами и переживаниями, со своими страстями и печалями. Если то, что рассказывают про покойную королеву — правда, что Илиана действительно предала своего мужа, желала его смерти ради интересов родного государства… то Светославу можно только посочувствовать. Мои нелепые терзания на его фоне — просто жалкий скулёж трусливого щенка, который боится вылезти из привычной конуры в большой мир. Но, как ни крути, однажды это сделать всё равно придётся…

Боюсь, король совершенно правильно истолковал мой взгляд. Нахмурился, убрал руку и резко отвернулся. Не дожидаясь, пока меня тоже вежливо спровадят, я поспешно встала и попятилась к лестнице. Почтительный реверанс, глаз от пола не поднимаем…

— Синтия, ты куда?! — крикнул вдогонку мэтр Олав. — Сейчас же…

Его слова заглушил громовой бой часов на Дремучей башне. Наверное, маги его усилили, потому что в зале буквально стены затряслись! Кто‑то из девушек вскрикнул от неожиданности, и я тоже с трудом удержалась от этого. А вот на ногах совсем не удержалась. Ступенька началась как‑то внезапно, и только ощутив под собой пустоту, я вспомнила о том, что до пола ещё добрых полметра. 'Как новый год встретишь, таким он и будет'… Со сломанной ногой и в роли всеобщего посмешища!

Додумать эту мысль я не успела, потому что в этот момент взлетела уже вверх. Чьи‑то руки как клещами стиснули талию, не давая растянуться на полу с задранной юбкой… Ой, мамочки, это же король! Никогда не думала, что у него такая быстрая реакция.

— Ппростите…

— Всё потом! Наверх смотри!

Я с недоумением послушалась — и на миг задержала сбитое дыхание.

На нас надвигалось ослепительно — звёздное небо! Под бой часов купол словно растянулся и растворил в себе разноцветные стены. Одновременно с этим в зале погасли все свечи. Теперь его освещали одни лишь звёзды… С двенадцатым ударом созвездия задрожали и, сверкая огненными хвостами, осыпались вниз, прямо на нас. Кто‑то из девушек снова взвизгнул… А потом зал озарился красочным и невероятно красивым магическим фейерверком. Я такого в жизни не видела!!

— С новым годом! — радостно завопили все. — Ура!!

— С новым годом, Сина, — негромко сказали над ухом, и я наконец‑то пришла в себя. И обнаружила, что стою и на глазах у всех практически обнимаюсь с королём.

Обернулась в полнейшей панике — и вместо уничижительного взгляда увидела насмешливую улыбку.

— С новым годом, ваше величество…

— А могла бы уже и по имени назвать, — ещё шире ухмыльнулся мужчина. — После всего, что между нами было!

Я в замешательстве оглянулась на мэтра Дукакиса: он потешно сдвинул брови и грозил в нашу сторону сухим кулачком.

— Всё шутки шутите, совсем приличную девушку засмущали! Эта атмосфера не идёт вам на пользу!

— Считаете меня для этого слишком старым? — хмыкнул король. — Смотрите, мэтр, как бы я не послал магвестник одной находящейся здесь особе по имени…

— Только попробуйте! — замахал руками тот. — Тогда я уберу рассеивающие чары, и все увидят, чем вы тут занимаетесь!

— Туше! — засмеялся Светослав.

Наконец‑то я поняла, почему сюда почти никто не смотрит. Монарх решил прибыть инкогнито — то ли из соображений безопасности, то ли просто чтобы избежать излишнего внимания. Интересно, со стороны кажется, что я разговариваю сама с собой?

Между тем король снова устроился в кресле, а мне кивнул на соседнее.

— Не уходи пока. Сейчас будет ещё кое‑что забавное, отсюда лучше видно.

— Магическое шоу? Я про него столько слышала!

— И это тоже, но попозже. А пока…

— Вот и наступил новый год! Надеюсь, все успели с последним ударом загадать желание? — раздался над толпой непривычно весёлый голос ректора. Ой, я не только не успела, а вообще про него забыла… — Возможно, оно сбудется у кого‑то прямо сейчас, потому что… Дамы и господа! 'Признание'!

Последнее слово вызвало целую бурю аплодисментов, и не только: молодёжь радостно завопила, кое‑кто даже засвистел, а девушки слаженно завизжали.

Я невольно повернулась к королю.

— И что сейчас будет??

— Обычный танец. Только со смыслом. Видишь, как быстро освободили середину? На 'Признание' приглашают только тех, кого любят. Или только хотят открыть свои чувства. На всякий случай, отказываться от приглашения не принято.

Последняя фраза заставила меня насторожиться. Не думаю, что Хард решится при всех пригласить меня… но кто его знает? Может, попросить у мэтра взять и меня под невидимый полог?

Зазвучала приятная медленная музыка, и в центр зала выступили первые пары. Среди студентов особенно эффектно смотрелись генерал К'Рах с супругой, как же они могли пропустить этот танец! Харда я, к своему облегчению, не увидела. Зато неожиданно заприметила его сестру с каким‑то незнакомым троллем. Новый поклонник? Почему же она так неприкрыто сияет?! Но вот мужчина развернулся лицом, и я с облегчением заметила блеснувшие стёкла очков. Наверное, это и есть Серх! Он всё‑таки успел!!

— Вы так улыбаетесь…

— Радуюсь за подругу. Мы думали, её жених опоздает… Ох, это же Ирлик там!

— Кто?

Честно говоря, я даже не поняла вопроса, потому что во все глаза смотрела на разодетого гнома, красного как помидор, который тем не менее уверенно вёл в танце миниатюрную рыженькую первокурсницу. Они так мило смотрятся вместе! Интересно, его родители тоже здесь, и что по этому поводу думают? Уверена, в любом случае Тотт сможет за себя постоять…

— А вот и Хардрок.

— Где?!

Теперь уже и я заметила внушительную фигуру тролля. Он явно направляется сюда!

— Можно, я за креслом спрячусь?! — по — детски вырвалось у меня.

Светослав расхохотался.

— Не выйдет, оно же прозрачное! Синтия, не надо так бояться… Ого!

Хард прошёл большую часть зала, когда ему навстречу выбежала какая‑то девушка в розовом и буквально повисла на его шее. Тролль резко остановился и сделал неосознанное движение стряхнуть её с себя, но в последний момент сдержался. Бросил в мою сторону полный сожаления взгляд и обречённо обнял счастливую партнёршу.

— Ффу… А бывало когда‑нибудь, что отказывали?

— Бывало, конечно, но очень редко. Сам танец ведь в принципе ни к чему не обязывает. А вот отказ влюблённому приравнивается к публичной пощёчине, так что сама понимаешь…

— Сина, ты не хочешь пригласить его величество? — захихикал мстительный мэтр. Теперь уже король показал в его сторону кулак.

Я прикрыла лицо ладонью, сдерживая смех, и в этот момент ощутила лёгкое прикосновение к плечу. Подняла глаза… и обомлела.

Он подошёл незаметно и совершенно бесшумно. Тот, кого я невольно высматривала в зале, гадая, кому из поклонниц посчастливится пригласить его первой. Но всё было тихо: ни драки с визгом, ни самого почётного трофея. Потому что сейчас он стоит здесь, передо мной. И смотрит прямо в глаза, напряжённо, без улыбки…

— Синтия, прошу вас оказать честь и подарить мне этот танец.

Я сошла с ума… Или не я??

Машинально качнула головой, и Дэлль опустился на одно колено, уровняв наши взгляды.

— Не отказывайтесь, прошу вас…

Губы мягко касаются ладони, глаза смотрят едва ли не умоляюще.

— Сина…

Нет, это всё же сон!

Закусив губу, я кошусь на короля и замечаю на его лице неподдельное изумление. Не ожидал. Как и все в этом зале… Даже сквозь музыку доносится ошеломлённый шёпот, толпа невольно подалась поближе к зимней стене, чтобы лучше видеть происходящее.

Я встала и в каком‑то оцепенении последовала за своим принцем.

Танец тоже прошёл как во сне. Я не помню, как переставляла ноги, как пыталась смотреть по сторонам, но неизменно возвращалась к серьёзному лицу Дэллиса. В огромных голубых глазах плескалась нежность, и я буквально задыхалась от этих непривычных ощущений. Какое‑то волшебство… Так просто не бывает!!

— Синтия…

Взгляд принца сосредоточился на моих губах. Я в первую секунду подумала, что у меня размазалась помада. Потом вспомнила, что сегодня вообще не красилась. Тогда что такое страшное он там увидел??

Ох, глупый вопрос… Ответом на него стали тёплые и мягкие губы Дэлля, которые на миг коснулись моих. Резкий выдох — и объятия принца стали крепче, он окончательно остановился, вынуждая меня сделать тоже самое. И снова, закрыв глаза, потянулся к моим губам.

Я изо всех сил цеплялась за ускользающую реальность. Первый в моей жизни поцелуй… Воистину, в самую волшебную ночь года сбываются самые смелые мечты и самые фантастические сны.

Но… не у всех же на глазах!! Я, как могла, заёрзала, пытаясь ослабить объятия, и повернула голову вправо. Так и есть! Даже другие пары прервали свой танец и таращатся на нас. Это всё как‑то неправильно… И ужасно бесстыдно!

— Дэллис, что вы делаете… Не надо…

— Не могу, Сина, позволь…

— Нет…

— Сина!

Его рука перемещается с талии на затылок, удерживая голову.

— Всего один поцелуй.

— Не надо!

— Перестань уже извиваться, не бойся, тебе будет приятно, обещаю…

— Нет, так нельзя!

— Да неужели? — принц окончательно открыл глаза. Его взгляд заметно изменился и выдавал явное нетерпение. — То есть ты не хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

— Не хочу.

Или надо было сказать 'не здесь'?

— И кто же это говорит, мне в глаза? Наследная принцесса? Или, может, первая красавица королевства? — зашипел Дэлль, притянув меня к себе за плечи. — А тебе не приходит в голову, что ты несколько забылась??

Я невольно подалась назад, испуганная его словами, но принц совсем не нежным движением вернул меня обратно. И с силой прижался к губам.

Этот поцелуй… О Свет! Неужели все девушки мечтают ОБ ЭТОМ?! Меня сейчас целует самый прекрасный в мире мужчина, а мне почему‑то хочется вырваться и убежать! Целоваться, оказывается, не только не 'волшебно', а откровенно неприятно! И даже больно… Разве, когда целуют, кусают до крови?!

Я чуть не плакала, тщетно пытаясь вырваться из его рук. Казалось, прошло очень много времени, прежде чем Дэлль выпустил меня. Отступил на шаг, вынул из кармана платок и аккуратно прижал к кровоточащей губе. Я вздрогнула.

— Зачем… вы так?

— Ты сама виновата. Не надо было сопротивляться. Я хотел, чтобы всё было по — хорошему, чтобы ты получила удовольствие…

— От этого? — я коснулась рукой платка.

— Повторяю, ты сама виновата, — скривился принц. — Разве ты, как и все девчонки, не мечтала об этом? Я осуществил твою мечту! Лучше бы спасибо сказала… Думаешь, мне самому было приятно?!

— Спасибо.

Я размахнулась и ударила его по щеке. Наследника престола. При всех. В это время музыка резко оборвалась, поэтому ответные слова Дэллиса услышали все.

— Как ты смеешь?! Мерзкая образина! В тюрьму захотела?! Меня. От твоей. Жуткой. Рожи. Чуть. Не стошнило. Ещё и деньги потратил… Зря!.. А ты?! Кому ТЫ ТАКАЯ нужна?! Крыса! Не проиграл бы в карты — в жизни б не подошёл!

Он был в такой ярости, что совершенно перестал себя контролировать. А ведь это без пяти минут дипломат. Если бы мы были одни, Дэлль просто ударил бы меня в ответ, я это видела. Но мы, к сожалению, были не одни…

Похоже, только что была безвозвратно растоптана моя репутация, и вместе с ней — моё университетское будущее. Меня здесь больше ничего не держит… А раз так, то последнее слово я хочу оставить за собой. Помирать, так с музыкой!

Крепко хватаюсь за колье, рывок — и цепочка не выдержала. Драгоценные бусины полетели под ноги взбешённому принцу, отскочили от его сапог и раскатились в разные стороны. Вслед за бусами отправились перчатки. Какое счастье, что на мне моё собственное платье!

— Мне от вас ничего не надо.

Резко разворачиваюсь на каблуках… Делаю пару шагов, вспоминаю, поворачиваюсь обратно и стряхиваю с ног туфли. Дэлль смотрит на меня, сжав кулаки, явно представляя, что это моя шея. Подавись, 'мечта'!

Туфли летят прямо ему в лицо. Дэлль успевает отклониться, но при этом наступает на драконитовую бусинку… и с грохотом растягивается на полу.

Какое это, оказывается, приятное зрелище! Я улыбаюсь. И в полной тишине покидаю зал. Кто‑то сказал — уходить надо красиво. Буду считать, мне это удалось.

В коридоре охранники провожали меня пристальными взглядами, но приказа задержать меня у них ещё не было. Успею дойти до общежития, или опомнятся и потащат в тюрьму?

На улице тоже было тихо. Новогодняя ночь в самом разгаре, и во дворе мне не встретилась ни одна живая душа. Только снег крупными красивыми хлопьями ложится на деревья и едва заметную под его покровом ковровую дорожку. Наверное, снег был холодным, но сейчас даже босым ногам почему‑то жарко.

Когда я добралась до дверей общежития, то уже с трудом различала дорогу. Не из‑за снега… Как хорошо, что дежурного по этажу нет на месте. Как хорошо, что ключ у меня с собой.

…Не знаю, сколько прошло времени, когда слёзы наконец иссякли. Стоя под обжигающим душем, я дала себе слово больше никогда не плакать из‑за мужчин. Они этого не стоят, даже самые 'прекрасные'…

Из зеркала на меня смотрел измученный серокожий монстр с опухшими глазами и губами, которые начало ощутимо жечь. Я вернулась в комнату, положила на лицо салфетку, смоченную травяным чаем, и, погасив свет, вытянулась на постели. Может, удастся заснуть, а когда проснусь, эта и вправду незабываемая ночь уже закончится.

С новым годом тебя, Сина! С новым счастьем…

Глава 12

Конечно, заснуть мне не удалось.

Почти сразу раздался стук в дверь. Вопреки ожиданию, негромкий и вежливый. Пожилой коридорный спрашивал, здесь ли я, и может ли он чем‑нибудь помочь. Я не ответила. Через пару минут стук повторился, уже более настойчивый. Интересно, как скоро начнут ломать дверь? Я вяло подумала, что надо бы на всякий случай собрать вещи — в казематах сейчас наверняка холодно…

Но вставать не хотелось. Только и хватало сил протянуть руку и несколько раз заново намочить салфетку. Было ощущение, что к моему лицу прислонили горячую сковородку, и вся кожа покрылась пузырями от ожогов, особенно губы. Наощупь ничего такого не было… Может, у меня обнаружилась аллергия на принца? От улыбки стало больнее.

Между тем со двора смутно донёсся какой‑то шум. Оглушительно грохнула внизу дверь, тяжёлый топот шагов по коридору… За мной!

— Сина! Сина, открой!!

Я ошиблась — это были вовсе не королевские гвардейцы. Хард один способен наделать столько шуму.

— Сина, я знаю, что ты здесь! Будешь молчать — я разнесу к тьме эту дверь!! Скажи что‑нибудь, пожалуйста!

— Уходи.

Как ни странно, он расслышал. Шумно выдохнул и сел прямо под дверью.

— Я не знал.

— Ты его друг.

— Да, но я не знал! Ни про тебя, ни про карты… Один раз, давно, Джок предлагал играть, на деньги, я его первый послал… С тех пор при мне никто не заикался об этом. А они играли не на деньги! Синти… Открой, давай поговорим. Я не успел сказать тебе что‑то важное.

— Это к лучшему.

Я встала и медленно подошла к двери, прижалась лбом к прохладной стене.

— Хард, не надо больше ничего говорить. Потому что… потому что всё это уже не важно.

— Ты мне тоже не веришь?

— Я не знаю… Но сейчас я хочу, чтобы ты ушёл.

С другой стороны двери раздался ещё один вздох.

— Хорошо. Знаешь… Меня не будет, долго. Король отправляет его в закрытую военную часть, к отцу под начало. Прямо с утра. И меня тоже.

— Тебя зачем?

— Помнишь наш девиз? 'Верность вопреки'. Я только сейчас понял, что это означает. Когда хочется раздавить его, как таракана, за то, что он с тобой сделал, а они говорят — будете служить вместе и определяться с приоритетами… Но когда я вернусь… Син, не отталкивай меня? Он был неправ. Такая, какая ты есть, ты нужна МНЕ.

— Не стоит, Хард. Спасибо, что пришёл.

Наверное, он ждал, что я скажу ещё что‑то, но я снова вернулась в кровать.

Ушёл наконец‑то… Так странно и неприятно осознавать собственную жестокость. Может, он и вправду собирался сказать мне это 'важное' после танца? Может, хотя бы он не лгал и не притворялся ради забавы? Но сейчас я просто не могла дать ему другой ответ.

'Верность вопреки'… смешно. И страшно. Служить тому, кому присягал, до последней капли крови — что может быть проще. Но служить подлецу?

Скорее всего, принц просто попросил (или приказал?) отдать ему право самому пригласить меня. Мог ли Хард отказаться? Вряд ли. Интересно, как он объяснил такое странное желание. Что хочет оказать почёт талантливой студентке? Что необходимо подчеркнуть монаршую демократичность? Харду явно не нравилась эта идея, но мог ли он предположить, чем всё закончится? Он боялся только, что за время бала я окончательно влюблюсь в принца, и, как мог, старался отвлечь внимание на себя. Тем более, сделать это было нетрудно — меня привели и под предлогом 'я вас напрягаю' тут же оставили. Я‑то, дурочка, думала — таковы правила, а оказывается, ему было просто противно находиться со мной рядом!

Забавная вышла ночь. Крушение иллюзий — для меня, кумир без привычной маски — для всех. А ведь там был ещё король! Что он видел, слышал и понял? Судя по тому, что он вместо каникул отправляет сына в какую‑то закрытую военную часть, произошедшее явилось для него неприятным сюрпризом. Зачем же он отсылает наследника именно туда? Студенты и так завтра разъедутся по домам, шумиха утихнет сама собой… Неужели король осознал, что дипломат из сыночка получился никудышный? Чему, в таком случае, его собирается научить генерал Рох? И значит ли это, что никто уже за мной не придёт?

Словно в ответ на этот вопрос в дверь снова забарабанили.

— Сина, ты там?! Это я, Ханна! И ещё Серх, Тотт с Линой, Полли, Марта… остальных не пустили. Скажи что‑нибудь, мы волнуемся!

— Со мной всё хорошо, правда, — через силу ответила я. Глаза снова предательски защипало. — Спасибо вам, но я очень устала и хочу спать. Поговорим завтра.

— Ты уверена? Ну… ладно, — сдалась Ханна. — Послушай, Син, не обращай ты внимания на всяких! Ему Хард хотел врезать, отец его еле оттащил… Я сказала родителям, что не уеду домой, и Полли тоже. Мы не оставим тебя одну!

— Спасибо, не думаю, что это хорошая идея…

— Позволь нам это решать.

— Как думаете, меня отчислят?

— Нет. Я к ректору подходил, — подал голос гном. — Он сказал, что если и отчислять, то уж точно не тебя. И на будущее — не переживай, Синтия, мы тебя в обиду не дадим.

— Конечно!

У меня отлегло от сердца. Не плакать, не плакать…

— Спасибо вам, друзья, спасибо…

Они хором пожелали мне спокойной ночи и ушли. А я всё‑таки расплакалась, теперь уже от облегчения.

Ещё какое‑то время было тихо, а потом в дверь снова постучали.

— Кхм… Леди Синтия, извините, что беспокою, можно к вам?

Я резко села на постели. Показалось, что это голос Дэлля… Но этого просто не может быть. Что ему здесь делать?

— Я слышу, вы не спите. Позвольте войти.

— Нет!

Друзья уже приходили, значит, этот визитёр не из их числа. Кто‑то из аристократов пришёл поиздеваться?!

Я машинально зашарила рукой по прикроватному столику и нащупала в темноте до боли знакомую серебряную вазочку. В ней тогда были цветы…

— Леди Синтия…

Бамс! Надеюсь, мой ответ ясен без слов? Как жаль, что она не стеклянная, ударилась об дверь и не разбилась. Ничего, с утра выброшу, вместе с дурацкой обёрткой и лживыми письмами.

— И всё равно нам надо поговорить. Надеюсь, вы одеты.

Я с изумлением обнаружила, что после этих слов дверь начала открываться. Сама! У кого‑то есть дубликат ключа?!

От негодования даже лицо гореть перестало. Я вскочила, запахнув поплотнее халат, и стремглав метнулась к кухонному шкафчику. Схватила любимую сковородку и успокоилась. Вот теперь я готова к встрече. Неужели кто‑то ещё не понял, что я не из тех, кого можно бесконечно унижать??

Между тем мужской, замотанный в плащ силуэт мелькнул в полосе коридорного света и снова исчез.

— Что вам угодно? — холодно спросила я. А если метнуть сковородку на голос?

— Просто поговорить. Можно и в темноте, так даже проще…

Голос‑то не злорадный, скорее усталый. Мужчина медленно приблизился, наощупь нашёл стул и сел; плащ с шуршанием соскользнул на пол.

— Может, вам будет угодно потребовать у меня ещё и чаю? — съязвила я, не понимая, как себя вести.

— С сингольдами? Было бы неплохо. Но не сей…

— Тогда, может, вы не откажетесь вдобавок получить сковородкой промеж глаз?! — озверела я. Да, я очень терпеливая девушка… но троллья агрессивность, как выяснилось, у меня всё же присутствует.

И тут незнакомец самым бесстыдным образом расхохотался! И даже несколько раз демонстративно побился лбом об стол. А сейчас и я добавлю!!

Я шагнула вперёд, замахнулась — если не по голове, то хоть по чему‑нибудь да попаду…

— Сина, стой! Прости… но если ты проломишь голову своему королю, боюсь, законными методами тебя оправдать не получится!

Сковорода с глухим звоном шлёпнулась на пол. А мне в первый раз в жизни захотелось выругаться. Но вслух я сказала другое и тоже совершенно неподобающее:

— Вот только вас мне до полного счастья и не хватало…

— Согласен, — вздохнул монарх, окончательно перестав веселиться. — Присядь, пожалуйста…

Помолчали.

— Я пришёл попросить у тебя прощения, — наконец, произнёс Светослав. — За него. И за себя. Никогда не думал, что попаду в такую ситуацию, когда будет настолько… стыдно. И страшно. Я привык видеть в сыне не только наследника, а единомышленника… и оказался не готов к тому, что услышал сегодня. Я просто не знаю, что мне сейчас делать, Сина…

— И много вы слышали? — после долгой паузы спросила я. Надо же хоть что‑то сказать.

— Много. Всё. Мэтр Олав позаботился об этом. Я виноват перед тобой, что не смог сразу остановить эту безобразную сцену, но я был настолько раздавлен… сидел в каком‑то оцепенении и всё не мог поверить, что это — мой сын.

— Мне очень жаль.

— Ты не представляешь, как мне жаль… И я очень надеюсь, что ты сможешь всё это забыть. Что не сломаешься, не сочтёшь себя никчемной и недостойной. Это не так.

— Неужели? А большинство считает по другому.

— Это проблемы большинства, — отрезал король. — Я уже подписал распоряжение, что за одно ненадлежащее слово в твой адрес — отчисление без вопросов! Можно сказать, что оно вступило в силу задним числом.

— Вы хотите сказать…

— Дэлль действительно паршивый дипломат. А значит, ему нет смысла заканчивать обучение. Пусть попробует проявить себя в армии. Рядовым офицером тролльей тысячи. Со всеми нагрузками и без поблажек. Рох пообещал мне, что попытается сделать из него человека. Как бы смешно это ни звучало…

Звучало не смешно, а скорее угрожающе. Я невольно покачала головой.

— Самое мерзкое, что он даже не понял, что сделал. Точнее, сожалел лишь о том, что невольно был услышан не только тобой. Он не чувствует перед тобой вины! Я предложил ему прийти вместе со мной…

— И он отказался? Что ж, это к лучшему, — усмехнулась я. — Потому что, боюсь, сковородки ему было не избежать. Я ведь думала, по мне и так тюрьма плачет…

Мужчина в темноте стукнул кулаком по столу.

— Ты всерьёз полагала, что это не пустые угрозы? Тьма! Как я после этого оставлю государство такому… Нет уж, если у меня и были сомнения насчёт Квазимоды, жалко мальчика, то теперь…

— Неужели она настолько… мм… специфическая и суровая? — рискнула полюбопытствовать я.

— Судя по нашим разведданным, настолько, — усмехнулся он. — Арвийские женщины вообще такие — не своевольные и капризные, как наши, а именно жёсткие. Можно даже сказать, у них там негласный матриархат. С политической точки зрения союз с Арвией нам очень на руку, но всё же я предпочёл бы, чтоб у Шахрияна был сын, а не дочь. У него ещё куча младших дочерей и ни одного мальчика, даже от любовниц… Но я сейчас не об этом. Если я не сумел стать для Дэлля авторитетом, может, он хоть жену будет слушать. Добровольно — принудительно.

— А… Извините, что лезу не в своё дело, но я вдруг подумала — а если Дэллис не сам так взбесился, а что‑то на него повлияло? Какое‑нибудь магическое воздействие или зелье? Неужели он так себя повёл только из‑за меня?

— Я это тоже допускаю. И где‑то даже надеюсь, — вздохнул король. — Мэтр Олав с помощниками как раз этим занимается. Сын всегда был окружён проверенными людьми, и не только людьми. Но гарантировать их полную надёжность не может никто. У меня, как нетрудно догадаться, есть враги да и просто недоброжелатели, которые хотели бы повлиять на Дэлля, как на будущего правителя. Заранее втереться в доверие, заручиться его расположением, а потом сделать послушной марионеткой, которая поможет им добиться своих целей. Цели эти, как правило, далеки от невинных… В своё время я сполна прочувствовал всё это на себе. Поэтому, как мог, старался оградить сына. И уже не уверен, что преуспел в этом… Вся эта ситуация меня очень тревожит.

— Как‑то не смотрела на неё под таким углом, — призналась я. — И, знаете, я очень благодарна вам, что вы пришли. В любом случае мне бы не хотелось плохо думать о своём будущем монархе. А о вас — тем более. Вы сделали гораздо больше, чем были обязаны. Как король, как отец… и просто как нормальный мужчина. Я рада, что хотя бы в вас я не ошиблась…

С лёгким стуком отодвинулся стул.

— Мне очень приятно, что ты так думаешь. И… я надеюсь, ты не очень сильно любила моего вероломного сыночка.

— Совсем не любила, — заверила я. — Не беспокойтесь, я не собираюсь из‑за него бросаться из окна. Это же совсем себя не уважать. Да, он мне нравился — как мечта, которая заранее обречена остаться всего лишь мечтой. Но любить вслепую — это не по мне. Ведь под яркой обёрткой может скрываться не только вкусная шоколадка.

— А что? — поневоле хмыкнул король.

— Испорченная шоколадка. С червяками.

Он не только не обиделся такому сравнению, а рассмеялся с явным облегчением.

— Ты изумительная девушка, Сина. Говорю это совершенно искренне.

Я фыркнула. И в следующий миг изо всех сил вцепилась руками в столешницу. Жжение в губах, которое во время разговора стало значительно меньше, вдруг усилилось до такой степени, что хотелось застонать в голос. Да что же это за напасть такая??

— Спасибо… Всего хорошего, ваше… ох!

— Сина? С тобой всё в порядке?

Услышал.

— Да — да. Пожалуйста… мне надо…

— Тебе плохо?! Я сейчас зажгу свет!

— Не беспокойтесь, — кое‑как продышалась я. — Всё нормально, идите… шш…

Я наощупь двинулась в сторону ванной, с одним желанием — сунуть горящее лицо под ледяную воду. Светослав, к сожалению, решил некстати проявить галантность. Не только не ушёл, а на полдороге поймал меня за локоть.

— Тебе надо прилечь?

— Нет, умыться… срочно!

В ванной я невежливо оттолкнула его руку и сразу же склонилась над краном. Зажёгся приглушённый свет, но и он с непривычки больно ударил по глазам.

— Благодарю. Не могли бы вы подать полотенце?

Не глядя протянула руку — и только потом сообразила, кому это сказала.

Полотенце мягко ткнулось в ладонь, и я поспешила прикрыть им горящие уже от смущения щёки.

— Всегда к вашим услугам, леди, — насмешливо поклонился король.

Я собралась с духом и опустила руки.

— Спасибо, ваше…

Конец фразы застрял у меня в горле, потому что в это время мужчина резко отшатнулся. Улыбку сменило очень странное выражение — едва ли не священного ужаса, а лицо побледнело так, что это стало заметно даже при таком освещении. Светослав машинально схватился рукой за шею, словно ему не хватало воздуха. Ему плохо?! Надо срочно…

— Элли?!

Я замерла. Что с ним?? С чем связано это… потрясение? Может, у меня и в самом деле ожог и всё лицо в пузырях??

Я медленно, с опаской повернулась к зеркалу. И ахнула!! Перевела дикий взгляд на короля — и снова, дрожа, уставилась на своё отражение. Оно было… не моё! Зеркало отражало ЧУЖОЕ ЛИЦО!!

Трясущейся рукой нашарила за спиной пуфик. На краю сознания мелькнула мысль, прилично ли это — король стоит, я сижу… Мелькнула и тут же пропала. С минуту мы попеременно таращились в зеркало и друг на друга; потом мужчина подошёл ко мне вплотную, наклонился и осторожно коснулся моей щеки. Ладонь была приятно — прохладная. Другой рукой он медленно провёл по растрёпанным, слабо светящимся волосам. Я без платка… в таком неподобающем виде… ну и пусть.

— Я ничего не понимаю, — беспомощно прошептала я. — А вы?

— Я тоже.

Светослав чуть отстранился, по его лицу скользнула слабая улыбка.

— Сина… Как звали твою маму?

Я невольно прижала руку к невидимому под одеждой медальону.

— Ариэлла Голдари.

Ответила — и вдруг поняла, на кого похожа девушка в зеркале! Это же почти вылитая мама! Забыв про короля, я вытянула из‑за ворота медальон, открыла его и жадно вгляделась в знакомый с детства портрет. Да, да, это она! Но как же?..

— Ты позволишь?

Я увидела перед собой протянутую руку и покачала головой.

— Простите. Я никогда его не снимаю.

— Тогда можно я посмотрю прямо так?

Не дожидаясь, пока я встану, король присел на корточки и склонился над медальоном.

— Это она…

Он смотрел на портрет, машинально накрыв мою руку своей. Вздохнул и на миг прикрыл глаза, а потом поднял голову и уставился на меня. Будь он лет на двадцать моложе, я бы точно смутилась. Но сейчас меня волновал другой вопрос. Вернее два — для начала.

— Вы знали мою маму?

— Да. Где она сейчас?

— Умерла вскоре после моего рождения.

Король резко встал и вцепился обеими руками в столешницу. Наверное, у него закружилась голова.

— Ваше величество, вам ведь мэтр Олав рассказывал обо мне? Он хотел понять, почему я такая… Но что произошло сейчас, почему я так изменилась?! Я всегда думала, что мой отец — не человек. Выходит, я ошибалась, мы с мэтром оба ошибались? Это ведь полностью человеческое лицо! Если вы знали маму, то, может, знаете что‑нибудь и о моём отце?

Сказать по правде, я почти не надеялась на это. Но Светослав кивнул… и у меня перед глазами вдруг заплясали яркие точки. Слишком много потрясений за одну ночь…

Пришла в себя уже лёжа на кровати. В комнате горел свет; его величество самолично обтирал мне лицо мокрым полотенцем и говорил что‑то неразборчиво — успокоительное.

— Выпей, это вода.

Я послушно сделала пару глотков, король залпом допил остальное и не глядя поставил чашку на столик.

— Тебе лучше?

— Да. Вы расскажете?

Я попыталась встать, но противная слабость всё не отступала. Светослав махнул рукой и подтянул повыше подушки. Я кое‑как села, прислонилась к ним спиной, а он без особых церемоний устроился у меня в ногах.

— Сина, ты сказала, что не расставалась с этим медальоном. А ты знаешь, чей он?

— Мамин? Наверное…

— Ты никогда не задумывалась, кто мог подарить ей эту вещь?

— Задумывалась. Он же золотой, тонкой работы… но я никогда не собиралась… Стойте, вы сказали — это подарок? Чей?

— Твоего отца, на помолвку. Я точно знаю, изначально там было два портрета. Второй был его. Наверное, просто не сохранился…

— Мой отец жив?! Кто он?!

Король покачал головой, и у меня снова перехватило дыхание.

— Он погиб ещё раньше Элли. Сина, ты ведь знаешь, что выгравировано на крышке медальона?

— Конечно. Конь скачет по лугу… высокая трава, а над всем этим солнце…

— Не просто конь, и не просто солнце, Сина. Этот рисунок — упрощённое изображение герба, который вы, возможно, уже проходили на уроках. Вспомнишь сама?

Я с изумлением покосилась на него, но послушно напрягла память… И словно воочию увидела перед собой страницу учебного пособия. Там был такой конь. Белый конь с развевающейся гривой несётся навстречу рассветному солнцу… Красивый и какой‑то светлый герб. Ни оружия, ни страшных когтистых птиц с тремя головами, как на многих других, и девиз мне очень понравился: 'Любовь и Честь.' Я ещё подумала, первое слово такое многогранное, а второе — предельно конкретное, и всё вместе звучит очень ёмко.

— Вижу, что вспомнила.

— Но не хотите же вы сказать, что…

— Да, Сина. Мне самому трудно в это поверить, но, похоже, твой отец — граф Северин. Итан Северин… В юности он был моим самым близким другом.

Король замолчал, дав мне время хоть немного прийти в себя. Невероятно!.. Как такое может быть??

Конечно, я слышала эту фамилию. Старинный род, не самый богатый, но один из самых прославленных. И единственный, помимо королевского, у которого нет характерной 'дворянской' приставки. Лишнее подтверждение статуса таким, как они, просто ни к чему.

Последний граф Северин был ровесником Светослава, блестящим, подающим большие надежды молодым офицером, трагически погибшим через несколько дней после собственной свадьбы. Имя его жены в учебнике не упоминалось вовсе, лишь на месте её родового герба стоял многозначительный прочерк. Неужели он и вправду женился на простолюдинке?! Там ещё было написано, что на момент издания из представителей фамилии живы только его мать, урождённая виконтесса ди Ролл, и незамужняя племянница, дочь его старшей сестры. Титул в будущем должен унаследовать её сын.

Но при чём здесь я??

Наверное, этот вопрос я задала вслух. Король усмехнулся и подал мне маленькое настольное зеркало.

— Ты разве не заметила? Ты не точная копия Элли. У тебя глаза Итана. Она говорила, что они похожи на звёздное небо…

Тёмно — синие, с крошечными серебристыми точечками на радужке… Действительно, похоже! Я заново вгляделась в своё — не своё лицо и с какой‑то радостью убедилась, что оно, оказывается, не такое уж красивое, каким казалось мне по портрету. Точнее, самое обычное. Простоватая форма — сердечком, чуть заметная россыпь золотистых веснушек на щеках и породистом, не мамином носу, непривычно маленький рот… Определённо не красавица. Зато милая и какая‑то родная, словно привычная. Почему?

Я опустила зеркало и рассеянно уставилась на державшую его руку. Вот оно!

— Вы видите?!

Руки были мои — прежние. С серой кожей и тёмно — красными неприятного вида ногтями. И ноги, когда я украдкой приподняла подол и обнажила часть стопы. И даже шея, светлая и нежная наверху, ниже становилась привычной, 'пропылённой' и толстокожей. А вот уши были вполне человеческой, округлой формы!

— У меня изменилось только лицо! Я не понимаю…

— Ты не будешь против, если я свяжусь с мэтром? Это явно по его части. Я тоже никогда не сталкивался ни с чем подобным…

— Но он же сейчас занят?

— Это я как раз и выясню.

Король чуть отвернулся и с силой сжал мочку правого уха.

— Вы уже закончили?

— По верхам — да, — к моему крайнему изумлению, в комнате явственно раздался голос мэтра Олава. — И уже нашли много интересного. Боюсь, тебе это не понравится.

— Это то, что я думаю? Тьма! — выругался мужчина. — Но сейчас я по другому поводу. Насчёт Сины.

— С ней что‑то случилось? — заметно встревожился маг. — Она не вздумала ничего с собой сотворить?!

— Не дождётесь, — невольно пробормотала я, и он как‑то это услышал.

— Сина, ты рядом? Всё нормально??

— Да. Если учесть, что при встрече вы меня не узнаете.

— Вот как?! Светослав, почему бы вам не прогуляться ко мне в лабораторию? — тут же отреагировал мэтр. — Сможете?

— Если только ты организуешь нам 'Бодрый веник'. А то мы прямо у тебя и заснём…

— Считайте, что уже. Конец связи, — странно попрощался он.

— Я и не знала, что можно обойтись без магпочты, напрямую.

— Нельзя. Это личная разработка мэтра, работает только для нас двоих. Ну что, пойдём? Здесь недалеко.

— Недалеко… До дома мэтра Олава минут сорок по самой короткой дороге, — машинально вздохнула я. — Думаю, сейчас я и за час не дойду…

— И не надо, — улыбнулся король. — Разгуливать ночью без охраны опасно не только молодой девушке, но и излишне самоуверенному пожилому величеству.

— Какой же вы пожилой? — искренне возразила я. — У нас говорят: 'Если сорок на порог, плод вступает в самый сок!' В смысле — что это расцвет сил и всего остального.

— А мне уже сорок один! — трагически воскликнул он. — Значит, уже всё?! Вытек?!

— Кто??

— Сок. И осталась только сухая сморщенная кожура…

Я поневоле вытаращила глаза. Король шутит даже в такой ситуации, вот это да!

— Подожду тебя в ванной, оденься потеплее. Нам надо будет пройтись немного по улице.

Я кивнула. Он помог мне встать, убедился, что я уже более — менее твёрдо держусь на ногах, и плотно прикрыл за собой дверь. А я в очередной раз порадовалась, что не одета сейчас в какое‑нибудь дурацкое аристократическое платье. Кто бы тогда мне помог переодеться, король??

В коридоре было тихо. Дежурный за стойкой клевал носом и даже не пошевелился, когда мы проскользнули мимо него. А вот охранник у входной двери не спал. Никогда не думала, что этот суровый усатый дядька втайне от всех увлекается вязанием. Но нас он тоже не увидел, лишь с недоумением обернулся на тихо скрипнувшую дверь. И всё потому, что перед этим король надел мне на палец тяжёлое кольцо с белым камнем. Уже на улице он пояснил, что это — амулет для отвода глаз. У него их на всякий случай несколько. Полезная штука! Вот только мне она, как выяснилось, не помеха. Поэтому своего спутника я так же хорошо видела и в кольце, и без оного. Но он всё равно держал меня за руку. То ли опасался, что ещё не до конца прошла позорная слабость, то ли, что я споткнусь и упаду в снег, вытаскивай потом…

Двор тоже был пуст. Бал уже закончился, и большинство студентов отправились в город. Конечно же, не спать, а продолжать праздновать. Вопреки ожиданию, меня повели не к воротам, а прямо к Дремучей башне. Однако внутрь мы заходить не стали. Король встал неподалёку от библиотечной двери и велел мне обнять его за пояс как можно крепче. Было очень неловко, но ослушаться я не посмела. От него приятно пахло, чем‑то терпким и смутно знакомым…

— Глаза закрой и постарайся не визжать!

Я послушалась, хотя и с опозданием, и успела увидеть, как он с силой ударил по стене кулаком. В следующий миг в лицо ударил резкий морозный ветер, а ноги перестали чувствовать под собой опору. Это и есть портал?! Не успела я додумать эту мысль, как так же внезапно возвратились привычные ощущения: тепло, деревянный пол и даже заманчивый аромат горячего 'веника'!

— Явились! — обрадованно проскрипел мэтр Олав. — Сначала чай, или сразу к делу?

— Как получится. Сина, открывай глазки, покажись‑ка хозяину!

Я высунулась из‑за короля.

Чудо, что мэтр не обварился, хотя чашку всё же разбил. Мне даже смешно стало — такое изумлённое у него сделалось лицо.

Чай пришлось пить в быстром темпе — ему прямо‑таки не терпелось меня 'послушать и пощупать'. Естественно, магически, но в щёку тоже пару раз тыкнули. 'Хочу убедиться, что у меня на старости лет глаза видят то, что есть, а не то, что хочется'.

К концу 'осмотра' лицо мэтра приобрело задумчивое, если не сказать растерянное выражение.

— Что я вам скажу, друзья мои… Пока только одно — это однозначно проклятие.

— Как это??

— Очень просто. Вернее, очень сложно. Я даже не могу толком сказать, как оно работает. Явственно вижу, что потоки вокруг лица твои, родные, и всё остальное на этом фоне кажется неестественным. А до этого я ничего такого не замечал. Да, странная аура, но ведь и девушка странная. И вот теперь представилась возможность сравнить эти потоки. Судя по всему ты, Сина, никакой не 'монстр', а самый настоящий, чистокровный человек.

— И мой отец — действительно Итан Северин?

Мэтр от такого заявление аж закашлялся и пристально посмотрел на своего монарха. Тот спокойно пожал плечами.

— Она похожа на Итана. И вообще, это сейчас неважно. Важно другое — кто и за что мог наслать на Сину такое сильное проклятие. Почему оно частично снялось именно сейчас, насколько этот процесс необратим, и как снять его полностью.

Маг засопел и с ожесточением стал теребить собственную бороду. Вывод напрашивался сам собой — ответов на эти вопросы у него пока нет. Я не была разочарована, потому что понимала — вот так, сходу, во всём разобраться непосильная задача даже для опытного мага.

— Я вижу только самый конец плетения, — забормотал он, ни к кому не обращаясь. — За него невозможно ухватиться. Значит — самому не снять. Найти автора уже явно не получится, столько лет… да и какой должен быть откат! Он же сдох давно! А вот что послужило катализатором…

Я с тревогой прислушивалась к его словам, как вдруг почувствовала, что снова начало жечь губы. Через миг уже пылало всё лицо — как тогда. Я невольно вскрикнула и вскочила с места.

— Где у вас зеркало?!

— Сина, что с тобой??

Мэтр — не женщина, и никакого зеркала я не нашла. Зато наткнулась на какой‑то большой металлический ящик, гладкая поверхность которого была ничуть не хуже. Она отразила девицу с безумными глазами, растрёпанной косой… и толстыми, вытянутыми кверху ушами. Моими 'старыми'!

Стало настолько больно, что я с трудом сдерживала слёзы. Король умеет задавать правильные вопросы… Кажется, моё внезапное преображение и в самом деле оказалось лишь временным, и теперь начался обратный процесс. Меня развернули спиной к ящику, и мэтр с жадным интересом стал наблюдать за возвращением привычного 'монстра'. А Светослав просто обнял сзади, прижал мою голову к своей груди и стал тихонько гладить по волосам.

— Не плачь, моя девочка, всё будет хорошо. Мы тебе поможем, обещаю…

Я как никогда хотела этому верить.

И не потому, что могла оказаться какой‑то там графиней, об этом на тот момент даже не думалось. Мною овладело странно — тоскливое чувство потери. Я не успела насладиться своим новым обликом, и дело было вовсе не в том, что он был значительно красивее 'проклятого'. Просто я поняла, что именно та девушка — я, Сина. Такая, какая есть на самом деле. Настоящая.

Глава 13

Сама не помню, как заснула — там же, у мэтра. Поэтому сначала даже испугалась, когда обнаружила, что лежу на кровати в незнакомой комнате. Выглянула в окно и только тогда сообразила, где нахожусь.

Сейчас ночные события казались мне далёкими и какими‑то нереальным. Зеркало отражало привычное лицо с серой кожей и крючковатым носом, и даже глаза словно потускнели и вернули себе прежний неопределённый цвет. Никакого 'звёздного неба', а так, серятина… Может, лучше считать, что это был всего лишь сон? Просто сон… Ещё бы самой в это поверить.

Настольные часы показывали начало двенадцатого. Для меня, 'жаворонка', это почти обеденное время, но после такой длинной 'праздничной' ночи немудрено, что организм запросил передышки. Я кое‑как привела себя в порядок и спустилась на кухню. Слуги уже наверняка встали, попрошу их передать мэтру, что ухожу домой. Однако выяснилось, что передавать ничего не надо. Хозяин был там и как раз завтракал, демократично притулившись за столом для работников; их самих видно не было. И, конечно, уйти не поев мне не дали, не пристало‑де выгонять гостью на голодный желудок. Я послушно налила чаю, взяла ещё тёплую ватрушку и устроилась напротив мэтра.

Сказать по правде, выглядел он неважно — бледное усталое лицо, тени под глазами, резче обозначившиеся морщины…

— Тяжёлая была ночь, да? Ещё и я вам на голову свалилась. Не надо было вас беспокоить…

— Поговори у меня тут, — проворчал маг и зевнул в кулачок. — Наоборот, правильно он тебя притащил, я хоть что‑то увидел и хоть что‑то понял. Совсем ведь не там искал, старый дурак… Так что давай на будущее сразу договоримся — если что‑то ещё необычное почувствуешь, сразу дай мне знать. Вот, возьми.

Мэтр Олав достал из кармана и протянул мне плотный эластичный лист размером с ладонь и специальный мелок, прикреплённый к нему на цепочке — стандартный набор для магсвязи. Раньше он был мне ни к чему, да и стоил как приличное новое платье.

— Что смотришь? Бери! Расколдуешься — вернёшь… Ох, и щепетильная ты, Сина. Это же не, кхе — кхе, колье с драконитом, а нужная вещь. Вверху пишешь 'кому', далее текст, в конце ставишь двойную точку (жми посильнее), и письмо исчезнет. Услышишь писк — не пугайся, это не мышь, а сигнал доставки, ну, думаю, ты в курсе. Я постараюсь ответить сразу, если же нет — значит, занят сильно, но позже обязательно отвечу. Да, и, конечно, ты можешь писать не только мне. Хоть подружкам своим, хоть самому Светославу.

— Правда? — удивилась я. — Его же, наверное, этими письмами круглосуточно донимают. А сыну так и вовсе поклонницы не дают спокойно вздохнуть, сплошной непрерывный писк! Неудивительно, что он сорвался — от одного этого уже можно с ума сойти…

— Можно. Поэтому все письма на его имя сначала поступают в секретариат, — хмыкнул маг. — И в большинстве своём там и остаются. Для личной переписки у них свои отдельные каналы, под каждого адресата настроенные. Вот этот, к примеру, настроен на них обоих. Так что можешь пожелать его величеству доброго утра, а его высочеству — приятной дороги до Серой скалы. Его туда, конечно, порталом отправят, как и твоего Харда… Ладно, прости, молчу, — заметив выражение моего лица, пошёл на попятную мэтр. — Это я так, к примеру. У самого, знаешь ли, нервы на старости лет не железные стали, вот и мелю всякую чушь…

— Значит, король всё же не передумал? Дэллису меньше, чем полгода, до выпуска осталось. Ещё никого так поздно не отчисляли! И всё из‑за меня…

— Ты его сейчас ещё жалеть начни, — посуровел маг. — Считай, что я ничего не говорил, но дело не только в тебе оказалось. Я сразу понял, что тут что‑то нечисто. Ты, конечно, Дэльку взбесила, но не до такой же степени, чтоб полностью над собой контроль потерять. После твоего ухода у него такая истерика началась, чисто бабская, уж прости за выражение. Хорошо, что мы его быстро оттуда выдернули. Но всем и так хватило. Чуть не половина девиц в обморок попадала…

— Какой ужас!.. Значит, его всё‑таки чем‑то опоили?! Но зачем??

— Не опоили, а применили магическое воздействие. Причём началось это далеко не вчера. А любое ментальное вмешательство, к твоему сведению, имеет побочные эффекты, например, увеличение эмоциональности. Принц обычно со всеми спокойный и вежливый, и вдруг попадает в ситуацию, которая его сильно нервирует. Вот мы и получили взрыв на пороховом складе.

— Он действительно играл в карты на мой поцелуй? — невольно поморщилась я. — Бедняга. Представляю, как он весь вечер мучался, представляя неизбежное. От этого и вправду могло стошнить в самый неподходящий момент… Интересно знать, кто из его друзей придумывает такие нетривиальные желания!

— Да есть у него пара — тройка таких. Легкомысленные болваны, которые живут себе, развлекаются и ни о чём не думают. В то время как жизнь принца — одни сплошные обязанности. Печально, в его‑то годы. Вот душа и требует отдушины… а кто ищет, тот, как известно, всегда найдёт. Карты, как выяснилось, это ещё не всё… Но вопрос в другом.

— Как это вообще допустили?!

— В точку, Сина. Ибо, если отбросить в сторону мораль, некоторые развлечения могут быть опасны — как для здоровья, так и для репутации. Вопросами безопасности занимается личная охрана, а вот такими… кто?

— Маг?! — сообразила я. — Это он на него воздействовал??

— Увы, да, — горько улыбнулся мэтр. — Мой лучший ученик, талантливый, сильный… и весьма хороший менталист. В последнее время мы почти не общались. Думаю, он нарочно избегал меня, опасаясь разоблачения. Боюсь, Сина, я вынужден только порадоваться тому, что произошло на балу. Иначе мы спохватились бы гораздо позже, и последствия были бы куда более серьёзные. Возможно, необратимые.

Я вспомнила слова Светослава и вздохнула, соглашаясь. Подчинение воли другого человека — процесс долгий и ювелирный, но если бы магу всё удалось… Какое будущее ждало страну с таким 'марионеточным' монархом? Даже представить себе страшно…

— Неужели опять тисверейцы? Сколько же они ему заплатили??

— Много, Сина, очень много… Тебе такая сумма и не снилась, — в свою очередь, вздохнул мэтр и устало потёр лицо. — Прости, я ещё не ложился, столько беготни, допросы… Хорошо, что он с перепугу сразу во всём сознался. Вздумал бы сопротивляться — ещё неизвестно, чем бы всё кончилось…

— Тогда вам надо обязательно поспать, прямо сейчас! Прошу вас, поберегите себя. А мне давно домой пора, а то вдруг Ханна уже встала и волнуется, куда это я подевалась.

Хотя с учётом приезда жениха — навряд ли…

— Ладно, может, и в самом деле прилягу на часок… А ты, Сина, вот над чем подумай. Помнишь, что я вчера говорил о проклятии? Моё мнение не изменилось, тебя именно прокляли. Лично мне не попадалось описание ритуала, который бы делал из обычного человека такого… в общем, непонятное существо. Не буду заранее обнадёживать, что разрушить его будет легко. Но и не говорю, что невозможно. И в этом, как ни странно, большая заслуга именно Дэллиса.

— Да неужели?

— Сина, ответь мне, пожалуйста, на один нескромный вопрос. Думаю, ты понимаешь, что это не просто досужее любопытство… Вчерашний поцелуй принца был для тебя первым?

Я кивнула, не отрывая взгляд от скатерти.

— Я так и думал! — довольно произнёс мэтр. — Ну так вот. Видишь ли, любое проклятье, особенно самое сильное, нельзя наложить, не оставив жертве хотя бы формальной лазейки на спасение. Это непреложное условие, иначе оно просто не сработает. Конечно, никому не хочется тратить силы впустую и рисковать собственным здоровьем и, возможно, жизнью. Чем страшнее проклятье, тем жёстче откат, вот так‑то, девочка моя. За всё надо платить. И это абсолютно правильно. Я считаю, что заколдовавший тебя маг просто не выжил, но проверить эту версию уже, к сожалению, невозможно. Но раз заклятье сработало, следовательно, и условие, при котором ты сможешь вернуть себе истинный облик, было в своё время озвучено. Такое, которое изначально казалось наименее выполнимым.

— Что меня такую поцелует принц?? — наконец‑то дошло до меня.

— Очень похоже на то. Иначе с чего бы случилось вчерашнее превращение?

— Но ведь оно оказалось обратимым!

— Значит, были выполнены не все условия. Или не все, или как‑то не так. Прости, но пока у меня не было времени поразмышлять об этом. Поэтому предлагаю подумать самой, на свежую голову. Потом спишемся, и… — бедный маг уронил голову на грудь и заснул прямо на середине фразы.

Я на цыпочках покинула кухню. Самое главное я уже услышала, а будить его, только чтобы попрощаться, было бы слишком жестоко. Перепоручив хозяина встреченным слугам, я наконец‑то отправилась домой. По самой длинной дороге.

Надо было всё хорошенько обдумать.

Ноги вывели меня на знакомую площадь. Сейчас все лавки закрыты, и праздношатающегося народа немного. А вот прошлой ночью здесь наверняка яблоку было негде упасть, особенно около двенадцати. Простой люд, в отличие от аристократов, не может позволить себе больших напольных часов с громким боем и музыкой, не встречать же новый год под дребезжанье дешёвенького будильника! А башенка с часами — вот она, симпатичная, с островерхой крышей и огромным жёлтым солнцем на циферблате.

Интересно, видуны тоже жалуют шумные праздники или сидят по домам и ворчат себе под нос о легкомысленных дураках, которые понапрасну тратят драгоценное время?

Я присела на ту самую лавку, где давеча угощала грогом гоблиншу с трубкой. Сейчас у меня при себе ни монетки. И мысли уже совершенно о другом…

Как ни крути, предположение мэтра Олава очень похоже на правду. Я бы изучила этот момент поподробнее, в 'Теоретических основах магии', но во время каникул библиотека закрыта. Значит, будем разбираться сами. Итак, если ограничивающим условием был поцелуй, то чей? Варианты:

Первый: всё равно чей, ни один мужчина в здравом уме такое страшилище не поцелует.

Второй: поцеловать должен кто‑то конкретный, например, принц. Отсюда,

Третий: именно Дэллис.

Четвёртый: любой, лишь бы был принцем.

И, наконец, пятый: есть что‑то ещё, что пока не приходит мне в голову.

Что же мы имеем на практике? Принц меня УЖЕ поцеловал. Эффект был, но кратковременный. Значит, или имелся в виду не Дэллис, или… А вот этот вариант, 'шестой', мне не нравится совсем, ибо сводит вероятность освобождения от чар практически к нулю. Что, если меня должен поцеловать ВЛЮБЛЁННЫЙ принц??? После всего, что случилось, Дэллю впору меня искренне ненавидеть! Да и я, если уж на то пошло, совершенно не хотела бы повторить тот 'волшебный' поцелуй. Но если я ещё могу пересилить себя и согласиться на это, то на принца рассчитывать не приходится. Даже если предположить на секунду, что излишне совестливый король приказал бы сыну снова меня поцеловать, а сам на всякий случай стоял бы рядом с тазиком… Во второй раз эффект навряд ли будет другим. А заставить кого‑то полюбить не во власти короля… Лишь только один Свет способен даровать это чудо. И то далеко не всем.

Я так задумалась, что не заметила, как рядом запахло смутно — знакомым терпким табаком, и очень удивилась, увидев перед носом исходящую паром кружку.

— Держи, сегодня я угощаю!

Оглянулась — это же старуха — видуница! Сидит рядом, насмешливо улыбается, не выпуская изо рта свою трубку.

— Здравствуйте. Это грог? Тогда я…

— Грог — вот этот, мне, — ухмыльнулась она. — А тебе горячий сок с пряностями. А то сидишь аки статуя, смотри — замёрзнешь, кто ж нам тогда… кхе — кхе… ребёночка родит?

— Большое спасибо, — я ничего не поняла, но решила быть вежливой. Тем более, горячий напиток был сейчас очень кстати: за своими мыслями я и не заметила, как просидела здесь почти час. — А про своё видение вы мне так ничего и не расскажете?

— Может, и хотела бы, да не могу, — неожиданно серьёзно отозвалась видуница. — Тогда будущее может исказиться, а уж в какую сторону — в хорошую или плохую — один только Свет и знает. Я не имею права так рисковать. Разве что…

Она ненадолго задумалась, при этом зачем‑то пристально разглядывая мои руки.

— Тебе браслет уже подарили?

— Какой ещё браслет?

— Не знаю, выглядит как браслет, только острый.

— Ах, это! Да, а откуда… Глупый вопрос.

— Так почему ты его не носишь? — старуха поманила меня пальцем и зашептала, обдавая дымом:

— Ты носи, обязательно. Поняла меня?

Я машинально кивнула. Стало как‑то не по себе…

— А ещё, слышь, внучок у меня есть, Проныр Шехх, запомни. Его тут все знают. Очень толковый мальчонка. Сильно хочет в Гномью Школу Экономики, да где ж нам скопить столько денег на обучение? А считает он — дай Свет каждому! Договорились? Мне‑то уж всякие блага ни к чему, помру скоро… Запомнила, Синтия? Проныр Шехх…

Она забрала у меня пустую кружку и бодро поковыляла прочь. Через несколько шагов остановилась, хлопнула себя по лбу и, ухмыляясь во весь рот, присела в неуклюжем реверансе. А потом демонстративно потёрла поясницу и пошла себе дальше. А я осталась сидеть, раскрыв рот. Это же… прямо как в моём сне!!

В холле общежития было ожидаемо тепло и уютно. Из неожидаемого там на диване сидел Хард и явно меня караулил.

— Синти, наконец‑то! Я уж хотел уходить!

— А ты разве ещё не?..

— Попросился в последнюю ходку. Почти все уже на Серой… Где ты была так долго??

— Гуляла… — пожала плечами я. — Хард, послушай, я верю, что ты ничего не знал и не был с ним заодно. Ты бы не стал.

— Правда, веришь?! — он шумно выдохнул и, покосившись на дежурного, погладил меня по руке. Почему‑то подумалось — будь мы одни, обнял бы. — Син, это для меня самое важное. Не видеть тебя целый месяц и знать, что всё это время ты на меня обижена…

— Не обижена. Всё, давай не будем больше об этом. Скажи лучше, у тебя есть маглист?

— Конечно. Ох я, дурак, надо было тебе давно подарить, и мы могли бы этот месяц переписываться!

— А у меня есть! — я с улыбкой продемонстрировала ему свой временный трофей.

— Ого! Самая продвинутая модель! — восхитился тролль. — Накопила?

— Да ну, это мне одолжили на время.

— Кто‑то из девчонок? — понял по — своему он. — Как же вовремя! Сейчас добавлю тебя в 'ближний круг'. Одного я как раз оттуда убрал. Будет у меня просто Дэ…

Я невольно хихикнула, наблюдая за его манипуляциями, и через несколько секунд получила на свой лист изображение сердца. Покраснела и отправила ему символическую сковородку.

— От тебя — всё, что угодно!

Тут его листок снова запищал, и Хард разом перестал улыбаться.

— Папаша вызывает… Пора.

Он снова с досадой оглянулся на дежурного. За неимением других студентов он 'незаметно' пялился на нас.

— Пойдём, провожу тебя на крыльцо.

На улице снова начался снег. Мы остановились под крышей, сразу за дверью. В одной руке Хард сжал походный мешок, а во второй — сразу обе мои ладони.

— Сина… Ты не сердись, но я ещё раз тебе скажу… Он неправ. Вчера я окончательно это понял. И… прости.

Я могла бы успеть отстраниться. Могла бы. Я не хотела напрасно обнадёживать Харда, я боялась повторения вчерашних кошмарных ощущений… И ещё мне было очень, очень стыдно. Но проверить этот вариант больше не с кем. Остальные мужчины в лучшем случае ко мне равнодушны…

Хард поцеловал меня так осторожно, словно боялся, что я усилием воли материализую свою сковородку ему на голову. Но скорее всего, он просто боялся меня обидеть.

Маглист снова призывно запищал. Хард отстранился и с виноватой улыбкой развёл руками. Я смотрела, как он, то и дело оборачиваясь, бежит через двор.

На душе было грустно и противно. Оттого, что я по сути обманула его в ответ. И — потому, что моё глупое женское сердце слишком скоро успокоилось и застучало неторопливо и чётко, как раньше. Жаль, как же жаль…

Долго грустить мне, по счастью, не дали. Вскоре прибежала Ханна, а за ней — и Полли. Они наперебой пытались меня подбодрить и утешить, но в этом уже не было нужды: на фоне вчерашнего превращения злые слова Дэлля почти забылись. Конечно же, я не стала рассказывать подругам о проклятии, и мы в основном обсуждали бал.

Выяснилось, что Дэллис лично связался с Серхом и настоятельно попросил не появляться в Университете, по крайней мере до двенадцати часов. Вот и пришлось придумать про Велорию — менее серьёзное препятствие не помешало бы влюблённому троллю явиться на свидание вовремя. Позже он во всём признался Ханне, был, конечно же, прощён и всячески обласкан. Невеста соскучилась!

Она ещё добавила, что Хард на полном серьёзе намеревался начистить его высочеству личико, его родители еле удержали. Вообще неразбериха вышла знатная: после моего ухода ректор велел никого из зала не выпускать, видимо, опасался, что меня догонят и порвут на клочки за любимого принца. Кому‑то из девушек стало дурно, кто‑то с кем‑то сцепился, Дэлль орёт как резаный, думали, может, он вдобавок ногу сломал… И тут, откуда ни возьмись, главный маг с королём! И ректор с магдеканом, и генерал Рох, и охранники… Сцапали принца и порталом ушли, и Харда с собой забрали, на всякий случай.

— Шоу — маги больше всех расстроились — представление толком никто и не смотрел, — фыркнула Полли. — А под конец выяснилось, что драконитовые бусины все до одной подобрали и растащили. Вот тебе и высшее дворянство!

— А меня знаешь, что поразило? Как Светослав сына за грудки взял и как начал трясти! — вспомнила Ханна. — Я неподалёку стояла и слышала, как он на него шипел. В духе 'и дипломат из тебя дрянной, и монарх такой же, а как мужик ты и вовсе…' И такую фразу загнул, кажется, на арвийском, что принц аж покраснел весь. А возразить‑то и нечего! Мне стыдно, что я была такая дура, думала — вдруг Дэллис и вправду в тебя влюбился? Прости, Сина…

— Ничего страшного, правда! — отмахнулась я. — Не волнуйтесь, сидеть тут взаперти и лить слёзы я уж точно не собираюсь!

— Вот и правильно! — обрадовалась Полли. — Не нужен тебе этот, — (шёпотом), — лицемерный задохлик, когда у тебя Хард есть! Он тебе уже сделал предложение?

Я закономерно поперхнулась чаем.

— Нет, так сделает! Уж я‑то вижу! Вот возьмёт и украдёт тебя, как генерал, а что? Это будет ужасно романтично!

Ханна одарила подругу выразительным взглядом.

— Хватит, не видишь, что бедной Сине сейчас совсем не до мужчин? Пусть отдохнёт от них за каникулы. Син, надеюсь, что после всего этого ты не станешь до старости отгонять их от себя сковородкой? Не все же такие гады. Вон, взять хоть того же Серха…

— Или Харда, — не успокоилась нетактичная Полли. — Вот хоть режь меня, он точно к тебе неравнодушен. Я же видела, он хотел тебя на 'Признание' пригласить, только его эта дура за Кусо перехватила. О, может её тоже Дэлль подговорил? Сина, не делай такое лицо, я не шучу. У нас, если девушку знакомят с родителями, то это очень о многом говорит.

— Да знаю я…

— Но это ничего не меняет? — огорчённо вздохнула Ханна. — Я ведь сама давно заметила, что Хард к тебе как‑то по — особому относится, не как к другим девушкам. Но молчала, не хотела смущать. А он тебе просто не нравится.

— Нравится. Но не так. Извини.

— Да я‑то что? Просто жалко его. Но сердцу не прикажешь, по себе знаю… Так что хорошо, что вы целый месяц не увидитесь.

— Да, хорошо.

В этот момент у меня пискнул маглист.

'Добрались, разместились, скоро построение. Уже скучаю…'

Не увидимся, зато 'услышимся'! Интересно, у него можно отключить звук?

Поздний обед плавно перетёк в ужин. Мы с девочками, официально представленным мне Серхом, Ирликом и его дамой сердца, приятной застенчивой девушкой, очень мило посидели в уютном ресторанчике. Болтали обо всём на свете — от прочитанных книг до предстоящей в начале лета двухнедельной практике в библиотеках и архивах (ура!) Серх очень интересно рассказывал о своей работе; Тотт шёпотом признался, что на каникулах собирается подрабатывать у своего дядьки — ювелира, хочет накопить Лине на кольцо. Полли сплетничала о знакомых и сокрушалась, что родители заставляют её ехать в гости к престарелым скучным родственникам. Только и остаётся, что напиваться по вечерам на пару с бабулей…

Я, со своей стороны, объявила друзьям, что собираюсь съездить в Тирею, проведать свой оставленный дом и незабвенного мэтра Парасельса. Так что спасать меня от хандры совершенно не надо, перемена места — самое лучшее лекарство. Все восприняли мои слова с энтузиазмом и пожелали удачной и лёгкой поездки.

После ужина Ханна забежала в общежитие только за вещами. Она собиралась на ночь к жениху, с тем, чтобы уже с утра отправиться вместе с ним 'в турне' по многочисленным родственникам, своим и его.

Честно говоря, я была только рада возможности побыть одной. Ещё раз всё обдумать… и теперь уже не украдкой посмотреться в зеркало. Ни — че — го… Ни одной, хоть самой маленькой изменившейся чёрточки. Неужели это означает, что любовь должна быть обязательно взаимной? В таком случае надо смотреть правде в глаза — никакой любви с принцем у нас не выйдет. И хватит уже сокрушаться о несбыточном. Всё даже к лучшему: у Дэлля будет его Квазимодушка, а у меня — моя прежняя мечта. Нет, не мечта — цель. Когда твёрдо знаешь, чего хочешь, жить гораздо легче. И пусть шансов избавиться от проклятия у меня почти нет, зато я твёрдо уверена, что и так не пропаду. Я никого не заставляю себя любить, мне пока хватит и того, что я считаю себя достойной этого чувства. В любом облике.

Поздно вечером запищал маглист: мэтр Олав просил меня прийти к нему завтра. Может, у него появились новые идеи? Хорошо бы. Неопределённость как‑то угнетает. В зависимости от этого или останусь до конца каникул в столице и найду временную подработку, или, как и планировала, уеду в Тирею. Не то, чтобы мне сильно хотелось тратить два дня на дорогу в один конец, но сменить обстановку сейчас действительно не помешает.

Утром я проснулась рано. До визита к мэтру было ещё много времени, и я решила употребить его с пользой. Университетская кухня работала, несмотря на праздники, хотя и в куда меньших объёмах. Даже госпожа Шмальт — Цуцкен была на месте. Она с радостью пустила меня в своё 'царство' и разрешила брать любые продукты, какие захочу. Разумеется, в обмен на подробный рассказ о новогодней ночи — а то такие сплетни ходят, что поседеть впору… Я бы, конечно, предпочла откупиться деньгами, но куда денешься? Идти к мэтру с пустыми руками не хотелось, тем более он, при своей занятости и рассеянности, наверняка забывает поесть, сам говорил. А тут я с пирогом, не отвертится!

Начинку выбрала посытнее — мясо с овощами. Капуста, сладкий перец, томаты, зелень и специи. Пока резала и тушила, в двух словах рассказала про бал, а когда начала колдовать над тестом, и вовсе замолчала, сославшись на семейное правило: тесто любит тишину или песни, иначе не поднимется. Кстати, я не соврала. Госпожа Жужа, думаю, была не слишком довольна такой 'откровенностью', но слишком бестактных вопросов не задавала. Даже предложила спеть на два голоса. За этим делом время прошло незаметно. Я как раз вынимала пирог, когда пискнуло сообщение от мэтра.

Забежав в комнату переодеться, я в последний момент вспомнила про подаренный Хардом браслет и, поколебавшись, надела его на запястье. Прямым указанием видуницы пренебрегают только безмерно легкомысленные особы. Но неужели это значит, что мне может угрожать опасность? Как скоро? От кого? Надо ли рассказать об этом мэтру?

За размышлениями дорога показалась мне совсем короткой. Дворецкий проводил меня сразу в башню — так и знала, что маг уже работает. А вот то, что он будет не один, стало для меня сюрпризом. Скорее, приятным.

— Доброе утро, ваше величество. Доброе утро, мэтр Олав.

— И тебе, Сина! Ох, вспомнил, что забыл позавтракать, уже мерещится запах чего‑то потрясающе вкусного!

— Не мерещится, — улыбнулась я и водрузила на стол пирог. — С вас чай!

— Сейчас велю принести!

Маг не стал тратить время на писанину — просто высунулся по пояс из окна и завопил на весь двор. Наверное, у них так принято.

— Сина, а меня ты угостишь? Боюсь, что отказа я просто не переживу! — Светослав состроил такое умильное лицо, что я поневоле смутилась и хихикнула.

— Что вы, ваше величество, разве вам можно отказать?

— О. Тогда, надеюсь, ты не откажешься в непубличной обстановке обходиться без 'величества'? До смерти надоели все эти церемонии…

— А как же мне вас называть? — растерялась я.

— Как‑как, по имени, конечно. Хотя оно мне тоже не очень‑то нравится…

— Почему??

— Слишком обязывающее. Светослав Светлый, чувствуешь, как звучит?

— По — моему, очень красиво.

— А если я соберусь совершить что‑нибудь не слишком… мм… светлое, то что получится? Уже не очень красиво.

— А вы постарайтесь не совершать, — ляпнула я и прикусила губу. — Простите, я хотела сказать…

— Я постараюсь, Сина.

— Ваше…

— Шш, Светослав.

— Пора бы уже, 'после всего, что между вами было!' — процитировал маг. И так ехидно посмотрел на своего монарха, что на этот раз смутился даже он.

— А вот и чай!

Не знаю, завтракал его величество или нет, но пирог наяривал похлеще мэтра. По правде сказать, мне было очень приятно. Ведь во дворце каких только изысков не готовят, а вот гляди ж ты, едят да нахваливают.

В такой чуть не по — семейному уютной обстановке не хотелось обсуждать серьёзные темы. Но именно за этим я и пришла. А вот зачем здесь король?

Для начала мэтр Олав спросил, появились ли у меня свои собственные предположения о том, как избавиться от проклятья. Я перечислила все теоретические варианты, а потом, с трудом поборов неловкость, рассказала и о неудачном практическом. Светослав скептически хмыкнул, а вот маг попытку одобрил. Тогда‑де и выдумывать бы больше ничего не пришлось.

— Значит, есть ещё версии? Я пока больше ничего не вижу.

— А вот у меня кое — какая мысль имеется. Правда, она такая… может тебе не понравиться.

— Говорите, не надо меня заранее пугать!

— Как скажешь. Если коротко, есть у меня один ученик. Вернее, их у меня много, и не все порядочные люди, как недавно выяснилось… Но я сейчас не об этом. Он обладает одной редкой и весьма ценной способностью — 'подделывать' ауры. То есть, изучив чьи‑то потоки, может их скопировать и на поверхностном уровне воссоздать у себя. Если не копаться — даже не отличишь. Понимаешь, к чему я веду? Да и на внешность он на принца похож, и лицом, и фигурой. Так что за неимением оригинала давай попробуем обойтись для начала его двойником. Хуже точно не будет.

— Хуже — да, а вот лучше — навряд ли, — хмуро отозвалась я. Перспектива целоваться с кем‑то ещё восторга совершенно не вызывала. Особенно если этот кто‑то будет похож на Дэлля. — К тому же ни о какой любви или хотя бы симпатии с его стороны речь вообще не идёт. А значит…

— А вот тут ты ошибаешься! — перебил меня мэтр. — Он был на балу, видел, как ты запулила туфлями в его высочество, и очень впечатлился. И теперь жаждет с тобой познакомиться. Откровенно говоря, если бы он не пристал ко мне с расспросами, я б и не подумал о таком варианте.

И зачем он напомнил про туфли, прямо при короле?! Я тогда тоже сильно погорячилась… стыд какой!

Но Светослав сказал совершенно другое:

— Ты зря смутилась. Неужели до сих пор не веришь, что можешь кому‑то понравиться? Забудь всё, что наговорил тебе один самовлюблённый кретин и по совместительству мой любимый сыночек. И не надо делать такое лицо, я всего лишь называю вещи своими именами… Другим мужчинам ты очень даже нравишься. Вот Хардроку, к примеру, или этому парню. Или мне. Ох, Сина — Сина…

Король снисходительно улыбнулся, наблюдая за моей реакцией, а потом вдруг придвинулся ближе и, взяв меня за руку, поднёс её к своим губам. Кошмар, я же без перчатки! А значит, и серая шершавая кожа, и неестественные ногти — всё это сейчас на виду, да ещё при дневном свете! Машинальная попытка выдернуть руку закончилась ничем. Вместо того, чтобы отпустить, Светослав задержал её в своей, неторопливо поглаживая, поцеловал во второй раз и только тогда аккуратно вернул полыхающей щеками хозяйке.

— Зачем вы…

— Прости, если обидел, если тебе было неприятно… Но я не обманываю тебя, Сина. Помнишь, что я тебе говорил? Ты исключительная девушка. Привыкай к тому, что даже в этом облике ты не оставляешь мужчин равнодушными. В тебе есть какой‑то внутренний свет, к которому хочется приблизиться и просто отдохнуть душой. Я такого ещё не встречал.

— А у мамы?

Светослав резко отвернулся и стал смотреть в окно.

— Да… Ты права. Этим ты очень похожа на Элли…

— Кхе — кхе! — подал голос мэтр. Он уже встал и вовсю косился на дверь. — На некоторое время я вас оставлю. Дела, да и с учеником надо связаться. Ты подождёшь?

— Как хоть его зовут? — со вздохом сдалась я. — Я его видела раньше?

— Не думаю, он уже давно не студент. Зовут Дан. И, это, я вот что подумал… Тут в башне есть одна комната, я ей редко пользуюсь. Он подойдёт, а чтобы никто из вас не смущался, предлагаю устроить вам 'слепую' встречу. И тебе так спокойнее будет, и он не узнает, в кого ты там превратилась, вдруг во второй раз процесс сразу пойдёт?

— Спасибо, мне так было бы гораздо легче. Наверное…

— Всё, не трусь, Сина, поцелуй — это далеко не самое страшное в жизни!

— Вам‑то легко говорить… — в спину мэтру пробормотала я.

Мы с королём остались одни, при чём уходить он явно не собирался. Интересно, а у монархов бывают выходные дни? О чём я, конечно, нет.

— Сина, а что ты будешь делать, если удастся разрушить проклятие? — вдруг спросил Светослав. Он отошёл от окна и снова устроился на удобном низком диване.

— Что буду делать? — растерялась я. — Я пока об этом даже не думала. Потому что не слишком верю, что всё получится.

— А если?

— Не знаю. Точнее, знаю, что продолжу учиться, но ведь надо будет всем доказывать, что я — это я. И друзьям, и преподавателям, и даже дежурным по этажу. Меня и в комнату‑то не пустят, скажут — шляются тут всякие неизвестные…

— Не неизвестные, а как раз наоборот. Первым делом тебе надо будет подтвердить право на отцовское имя. Сейчас титул графини Северин принадлежит твоей кузине Эмилии, но у тебя, как у дочери Итана, на него больше прав. Старая виконтесса уже не сможет тебе помешать…

— Она?..

— Да, меньше года назад. В своё время она всеми силами пыталась расстроить свадьбу сына, но просто не успела этого сделать. Так что ты — его законная дочь, со всеми вытекающими привилегиями.

— Жаль… Думаю, она вряд ли бы мне обрадовалась, но зато я бы знала, что где‑то у меня есть бабушка…

Король посмотрел на меня очень странно. Что толку пытаться ему объяснить? Тот, у кого была полноценная семья, не поймёт такую, как я.

— Эмилия живёт в столице?

— Нет. Насколько мне известно, она редко выезжает из графства, не любит здешнюю суету. Серьёзная девушка, надеюсь, вы с ней найдёте общий язык.

— Я была бы счастлива с ней познакомиться. Но это произойдёт лишь в том случае, если получится разрушить проклятье.

— А если нет? Я могу подтвердить, что видел твоё превращение. Моего слова будет достаточно, чтобы ты могла претендовать на причитающуюся тебе долю в наследстве.

— Но я не собираюсь на него претендовать. Называйте это как хотите — глупостью, трусостью, но в своём теперешнем виде лезть в графини я не буду. Не хочу, чтобы имя отца связывали с какой‑то 'жуткой самозванкой'. Да и ваше, кстати, тоже. В глаза вам ничего не скажут, но… Многие в своё время посчитали меня любовницей бедного мэтра, поэтому и про нас с вами придумают тоже самое. Вам это совсем ни к чему.

— А тебе? — не рассердившись на мою невольную грубость, поинтересовался король.

— И мне.

— Хорошо. Не будем пока об этом…

— Тогда расскажите мне, пожалуйста, про родителей! — попросила я. — Никогда бы не подумала, что окажусь в такой ситуации, когда монарх — единственный, кого я могу об этом просить. Но для меня это очень важно, понимаете? Всю жизнь слушать односложные тётины ответы, строить догадки на пустом месте… Мне очень хочется узнать, какими они были. Вы говорили, что Итан был вашим другом. Возможно, вам не хотелось бы вспоминать о каких‑то событиях, ворошить прошлое… Но мне просто больше не к кому обратиться. Прошу вас, ваше… Светослав, — под его взглядом исправилась я.

Он улыбнулся и сказал:

— Конечно.

— Я знал Итана чуть ли не с детства. Потом мы вместе учились здесь, на военном факультете, и за время учёбы особенно сдружились. Он был почти единственным, кому я тогда доверял буквально во всём. Больше таких друзей у меня не было. И у Дэлля их нет, к сожалению…

Многие удивлялись, как мы умудряемся ладить — ведь мы с Итаном были очень разными по характеру. Я в молодости отличался некоторой горячностью, мог поддаться порыву, он же был не по годам серьёзным и рассудительным юношей. Итан рано лишился отца; ему пришлось научиться вести дела и взять на себя заботы о матери, её сестре и своей маленькой кузине, а также о графстве в целом. Во время учёбы он был почти единственным из нас, кто из экономии жил в общежитии, и единственным, кто ни разу не лазал к девушкам в окна. Наверное, на тот момент он куда больше подошёл бы на роль будущего правителя, у него были для этого все задатки. Я всегда прислушивался к его мнению. Вернее, почти всегда. От одной огромной глупости он не смог меня отговорить… Уже после Университета, когда он попал в такую же ситуацию, я сначала даже посмеялся над ним — вот уж, сам побываешь в моей шкуре, умник! А потом Итан познакомил меня со своей невестой. Это была твоя мама, Ариэлла. Она не скрывала своего недворянского происхождения и была такая… другая, настоящая… это сложно объяснить, но она казалась живым солнечным лучом в затхлой пыльной комнате. Её было невозможно… не заметить.

Знаешь, как они познакомились? В какой‑то степени благодаря мне. Тогда была, да и сейчас есть, такая традиция — каждый год проводится открытый набор артистов в королевский театр. Своего рода переаттестация постоянных участников труппы и шанс заявить о себе неизвестным прежде танцорам, певцам и драматическим актёрам. Это действо проходит с размахом, а в жюри, как правило, председательствует король или его доверенное лицо. Конечно, просто так, с улицы, на конкурс не попасть, но заручиться поддержкой одного из титулованных покровителей искусств не так уж и сложно. Сама понимаешь, без интриг не обходится, но откровенную бездарность не продвинут ни за какие деньги — репутация дороже. Так вот, после моей женитьбы мы с моим отцом с радостью отдали конкурс на откуп Илиане. Мне в то время было не до театра… и сейчас, откровенно говоря, тоже, но теперь уж никуда не денешься. Я не так уж часто бываю в театре, поэтому не сразу заметил, что за три года в нём чуть не полностью сменился состав. В основном женский — дам моложе сорока в труппе просто не осталось. И только после жалоб наших ценителей искусства я, наконец, понял, в чём дело. ('В чём — в чём, называется ревнивая королева. Интересно, какого возраста были её фрейлины?') На четвёртый год Илиана в это время навещала в Тисверее родню, мне же идти категорически не хотелось… И я уговорил Итана заменить меня. Вот тогда, на конкурсе, он и познакомились с Элли. Итан потом сказал, что это была любовь с первого взгляда. Он увидел девушку с сияющими волосами и застенчивой улыбкой — и сразу понял, что она — его судьба. А когда она запела… Мой здравомыслящий хладнокровный друг просто потерял голову. И решил во чтоб это ни стало её завоевать. Ему это удалось… к сожалению.

— Он… погиб из‑за неё? — после долгой паузы спросила я.

— Нет. Не из‑за неё, а из‑за своей бывшей невесты. Думаю, ты не удивишься, узнав, что она у него была. Итан с юности был обручён с дочерью подруги своей матушки. Она настаивала, он не видел причин ей перечить — девушка была недурна, хорошей фамилии, они были давно знакомы и вполне подходили друг другу. Так ему казалось, пока он не встретил Элли. Кстати, твоя мама поначалу отнеслась к его ухаживаниям очень настороженно. Она мечтала петь на королевской сцене, несколько лет упорно шла к своей цели… В этом ты на неё так похожа. Никакое замужество в её планы не входило, аристократов она вполне заслуженно считала легкомысленными и распущенными, и едва ли не шарахалась от бедного Итана. Он просто изводился поначалу, хотя старался не подавать вида. Но я знал его для этого слишком хорошо. Поэтому решил поговорить с Элли с глазу на глаз, рассказал ей про своего друга. Какой он прекрасный благородный человек, что намерения у него самые серьёзные, что я лично попрошу его мать дать им своё благословение… Что Итан — тот человек, который никогда её не предаст. Мне кажется, этот разговор помог Элли побороть предрассудки и довериться голосу сердца. Я же видел — чувство Итана взаимно.

— Разве это можно увидеть? — невольно вырвалось у меня.

— Можно, — слегка улыбнулся Светослав. — Итан втайне прозвал её солнышком — за её сияющие волосы. А я видел, как она сама начинала сиять, когда видела Итана. Он боялся в это поверить, даже немного ревновал ко мне. Но это солнышко светило только ему одному. Даже когда находилось рядом со мной… Глупо было бы отрицать очевидное. Я хотел, чтобы они были вместе. Они были… но недолго, очень недолго.

— Что с ними случилось? — глухо спросила я. — В книгах о моей маме нет ни слова. Они ведь успели пожениться?

— К сожалению для твоей бабушки. Она просто не успела приехать из родового замка. Четверо суток езды от столицы… Итан не стал спрашивать у матери благословения, потому что точно знал, что не получит его. Но со своей невестой он, конечно, поговорил. Понимал, что поступает по отношению к ней некрасиво, что мать и всё общество категорически не одобрят этот мезальянс. Но отступать был не намерен. Мирит тоже не хотела его отпускать. Она давно привыкла считать его своей собственностью, может, она даже его любила… Во всяком случае, была и громкая публичная сцена, и письмо его матери с просьбой скорее приехать и образумить сына, и жалоба на имя Илианы — она была её подругой. И неприкрытые угрозы Элли. Мы отнеслись к ним серьёзно, но недостаточно для того, чтобы предотвратить то, что потом произошло.

— И что произошло?

— Этого достоверно не знает никто. Итан и Элли поженились и собирались жить пока в столице, но буквально через день после свадьбы пришло сообщение якобы от сопровождающего его матери. Виконтесса спешно выехала из замка, но в дороге от переживаний с ней случился удар. Сейчас она в сутках езды от столицы. Очень плоха и того и гляди умрёт. И всё зовёт своего мальчика… Итан не мог не поехать к ней. Он чувствовал себя виноватым, и Элли тоже, поэтому она поехала с ним. Тем более, об этом якобы просила виконтесса. Они взяли с собой лекаря и несколько солдат охраны — на этом настоял я. Не помогло… Их оказалось слишком мало.

— Это была ловушка? Кто её подстроил — виконтесса или бывшая невеста?

— Да, Мирит. Она наняла каких‑то головорезов — напасть на их карету в удобном для этого месте. Хотела уничтожить счастливую соперницу во чтоб это ни стало. Она не скрывала своего намерения перед Илианой, но я узнал об этом слишком поздно. Никто не знает, что на самом деле случилось той ночью. Не сомневаюсь, что Итан яростно защищал свою жену. Рядом с каретой потом нашли двенадцать трупов, при том, что охранники были убиты в первую очередь. И даже старик — лекарь. Все. Итан был тяжело ранен и, когда на следующий день в этом месте оказалась живая и невредимая виконтесса, он умер прямо у неё на руках. Не приведи Свет кому‑то пережить подобное…

— А мама?

— А Элли просто исчезла. С тех пор я ничего не знал о ней, хотя искал, долго искал. Обезумевшая виконтесса обвинила во всём её, но вскоре выяснилось, что убийц подослала Мирит. Известие о смерти Итана подкосило и её. Слуги говорили, она металась по дому и кричала, что это она во всём виновата. А потом заперлась в своей башне и приняла яд. Ей и так грозила смертная казнь за убийство, но, думаю, она сделала это не из‑за страха, а от горя. Она не хотела смерти Итану. Какое роковое стечение обстоятельств…

Мне до сих пор не хватает Итана. Со временем появились другие люди, и не только люди, на которых я могу полностью положиться. Мэтр, Рох… Но такая дружба, как и первая любовь, не забывается.

Знаешь, Сина, я безумно рад, что ты есть. Что ты родилась на свет и что ты так похожа на них — на Итана и Элли. Уверен, они бы очень гордились такой дочерью…

Я машинально покачала головой и покрепче обняла себя за плечи. Стало зябко, хотя это была вся та же тёплая комната. За время разговора на улице началась метель, и она погрузилась в зыбкий полумрак.

— Зажечь свет?

— Не надо. Если вы непротив, я хочу посидеть немного так…

— Конечно, нет.

— Как вы думаете, кто меня проклял? И откуда они вообще обо мне узнали?

— Я не знаю, Сина. Много думал об этом, но все версии кажутся мне неубедительными. Надеюсь, что мэтр найдёт ответ на эти вопросы.

— А Мирит не могла?

— Сама — нет. Ритуал может провести только маг. Она могла нанять его и уже потом, посчитав, что отомстила, покончить с собой. Но на тот момент никто из магов не умер при странных обстоятельствах, мы это ещё раз проверили. Так что пока не могу сказать тебе ничего определённого. Но в одном ты можешь быть твёрдо уверена — когда удастся снять проклятие, я лично позабочусь о том, чтобы обеспечить твою безопасность. Участников той трагедии давно нет в живых, но если будет официально объявлено о появлении дочери Итана… Я не хочу допустить даже малейшей возможности, что всё это может повториться.

— Но…

— Да, Сина. В случае благоприятного исхода твоя жизнь резко изменится. Надеюсь, ты сможешь принять это, и будешь готова к новым трудностям. Я постараюсь, чтобы их у тебя было как можно меньше.

— Спасибо, ваше… ох…

— Мм?

— Светослав.

— То‑то.

Раздался громкий стук, и из‑за двери высунулась голова хозяина.

— Ну как вы?

— Прекрасно.

— А зачем вы стучитесь? — невольно удивилась я. — Думаете, мы тут заснули?

Мэтр сдавленно кашлянул и бросил на короля быстрый взгляд.

— Да, именно так я и подумал. Темно, мало ли что… Услуги Дана ещё понадобятся?

— А что, он уже передумал?

— Нет — нет…

— Пожалуй, мне пора, — поднялся Светослав. — Позже мы продолжим наш разговор, Сина. Мне приятно будет рассказать тебе ещё что‑нибудь о твоих родителях.

— Правда? Спасибо вам огромное!

— Оставь… Мэтр, портал готов?

— Лично проложил, никому не доверил. Всё, идите уже, нам ещё морально подготовиться надо. А кое — кому не только морально…

— Хорошо, иду. До встречи, Сина!

— Всего доброго, ва… Светослав!

Король с улыбкой погрозил мне пальцем, кивнул магу и вышел из комнаты. Интересно, куда ведёт новый портал?

Не знаю, что там с королевским, а вот у меня неожиданно образовался свой собственный. Мэтр безапелляционно вручил мне самое настоящее портальное кольцо, похожее на то, что я видела у Светослава. Слегка мерцающий на свету белый камень надлежало с силой приложить к стене рядом с дверью в моей комнате в общежитии, и тогда я перенесусь сюда, в башню. Как раз в ту самую 'тёмную' комнату. Портал действует неограниченное количество раз в любую сторону. Так же стукнуть кольцом по стене у двери, и окажешься дома. Брать было неудобно, но зато как удобно пользоваться, раз — и на месте.

— На будущее, Сина. Если превращение пройдёт успешно, то сразу отпишись мне и на всякий случай не разгуливай в новом облике. Жди меня в комнате, Дана выпинай без лишних церемоний, он поймёт. Или сразу переносись к себе.

— Чтобы ваши слуги не начали с возмущёнными воплями бегать за 'воровкой'?

— И не только. Ко мне только что приехал мой племянник, он раз в год меня навещает. Сам уже давно живёт в Каинне, преподаёт в тамошней Академии теоретические основы магии.

— Он тоже маг?

— Нет, точнее, да, бывший маг, если можно так сказать. Такие надежды подавал в своё время… эх… Видишь ли, дело в том, что Эрисфей был знаком с твоей матерью.

— Правда? Как интересно.

— По — моему, он познакомился с ней ещё до её дебюта на королевской сцене. Сейчас я уже не помню, рассказывал ли он мне о ней (Эрис у нас с детства молчун), но потом, вскоре после той трагедии… Такое редко, но бывает: от переживаний он 'перегорел' и полностью утратил свою магическую силу. Долго болел и приходил в себя… Бедный мальчик. Думаю, он тоже был влюблён в Ариэллу. Поэтому сейчас, если вдруг увидит 'её'… не знаю, как может отреагировать.

— Понимаю. Спасибо, что сказали.

— А теперь пошли‑ка обедать! Я как раз вас познакомлю. А потом и Дан подойдёт. Не волнуйся, всё будет хорошо!

— Конечно.

'Наверное…'

Глава 14

Снова поднимаясь в башню, я думала о маме. Как жаль, что я её никогда не видела! Наверное, она была какая‑то необыкновенная девушка, раз её полюбил такой человек, как мой отец. И не только он.

Племянник мэтра, представительный крупный мужчина, кажется, был ненамного старше короля, но выглядел куда хуже. Усталое лицо, резко обозначившиеся морщины, заметная седина в коротких волосах. Отстранённый и сдержанный, он произнёс за обедом едва ли больше полудюжины фраз. Неужели он тоже любил 'солнышко'? Любил и молчал. А потом стало слишком поздно. Внутренние переживания выплеснулись наружу силой, которая полностью выжгла его 'магический огонёк'. Как жаль…

Интересно, каким Эрисфей был в молодости? Глядя на него, трудно представить. В отличие от того же Светослава — наверное, он был почти копией Дэллиса, вернее, наоборот. Хотя, нет. Лицо у короля не такое правильное, но, по мне, так даже лучше. Дэлль на его фоне выглядит слишком нежным и даже каким‑то… не знаю, неинтересным, что ли. Как яркая и плоская картинка в книжке. А Светослав — он такой настоящий. Уверенный в себе, как и положено монарху, но не высокомерный. Уравновешенный и спокойный, только почему‑то кажется, что он до сих пор способен на какие‑то непредсказуемые поступки. Порывы юности давно остались в прошлом, но не исчезли без следа. Мэтр проговорился, что иногда он нарочно совершает какие‑то 'мелкие глупости, отводит душу, чтоб совсем не рехнуться от этой дворцовой жизни'. К примеру, в новогоднюю ночь 'смылся' с собственного бала и ушёл порталом в Университет, отговорившись неважным самочувствием. Лучше, мол, понаблюдать за весёлой молодёжью, чем за наводящими зевоту постными лицами министров, послов и отцовых ровесников с кучей медалей, лорнетами и слуховыми трубками. Хорошо, что он тогда оказался в зале. Да и просто хорошо, что у меня была возможность поговорить с ним. Могла ли я недавно хотя бы предположить такое?

А ещё я почти уверена, что Светослав тоже был неравнодушен к моей маме. Почему? Пусть у меня мало жизненного опыта, а он не сказал об этом прямо, но некоторые вещи верней понимаешь и без всяких слов. По неожиданно резким движениям, по тому, как он отводил глаза или замолкал на середине фразы… В какой‑то момент у меня мелькнула совершенно дикая мысль — а вдруг именно он и есть мой настоящий отец? Тогда его внимание ко мне было бы ещё более понятным. Хотя, с другой стороны, нужна ли ему сейчас какая‑то 'дочь'? Только лишняя возня и ненужные сплетни. Проще 'удавить по — тихому и прикопать в лесу под кустом', как говорил наш сосед. Брр…

Нет, Светослав мне не отец. К счастью. Я его в таком ключе ну вот совсем не воспринимаю. Как и Дэлля — в качестве доброго и милого старшего брата. Упаси Свет… Его же, бедного, удар хватит на нервной почве! О, а, может, условием был поцелуй брата? Которого, как известно, у меня нет. И тогда… Нет, что‑то не сходится. Да и вообще, я всё равно не верю, что король, пусть даже влюблённый, не такой разумный и зрелый, как сейчас, стал бы добиваться невесты друга. Он видел, что ей нравится Итан, он сам был уже женат на Илиане… Он мог вести себя только так, как и рассказывал. Даже если что‑то чувствовал к Элли, то держал это в себе, был просто другом и тем, кто помог им обрести такое недолгое счастье… Я верю Светославу. И очень хочу сама во всём разобраться. Но возможно ли это?

Мэтр сказал, что сохранилось несколько портретов Итана Северина. Два даже висят в закрытой картинной галерее во дворце. Вот бы посмотреть на них одним глазком! А потом, летом, съездить и воочию увидеть старинный графский замок, хозяйкой которого так и не стала моя мама. Познакомиться с Эмилией, хотя навряд ли она будет мне рада. А ещё…

Лестница кончилась вовремя, а то я что‑то непозволительно размечталась. На самом деле нет никакой гарантии, что поцелуй 'подставного' Дэлля уничтожит проклятье. Так что лучше мечтать о том, каких пирогов я напеку завтра в дорогу. Надо бы всё же съездить в Тирею.

Нужная комната находилась в самом конце коридора. И вправду тёмная — только и видно, что смутное очертание занавешенного окна. Я сделала несколько неуверенных шагов и остановилась, вытянув вперёд руки. Не наткнуться бы на какой‑нибудь стол или кресло… или что тут есть? Надо было спросить у мэтра…

Со стороны окна донёсся шорох, и я резко остановилась.

— Кто здесь?

Глупый вопрос. Кто ещё может быть, кроме этого Дана? Или это мышь шуршит, но тогда она мне не ответит.

— Дан?

— Да, это я. Стой, я сейчас к тебе подойду.

Я невольно хихикнула, пытаясь унять заколотившееся от волнения сердце. Устроили себе детскую игру в жмурки!

— А почему ты говоришь шёпотом?

— Чтобы мы потом друг друга не узнали и не чувствовали себя неловко, — гораздо ближе произнёс голос. — Мэтр велел. Даже не сказал, как тебя зовут, просто попросил помочь одной девушке и привёл сюда.

— А ещё что‑нибудь он говорил?

— Да, что ты невосприимчива к чарам иллюзий, поэтому — никаких искажающих амулетов.

— И всё?? Он хоть сказал, что тебе надо делать? — запаниковала я. Неужели мне самой придётся просить его о поцелуе?!

В этот момент мои кисти захватили большие и жёсткие мужские ладони. Я невольно дёрнулась назад, пытаясь вырваться, но Дан сделал шаг вперёд и оказался совсем рядом.

— Не бойся. Он сказал. Не надо так дрожать.

Тёплое дыхание коснулось моих ледяных пальцев, согревая, успокаивая. Невидимый в темноте мужчина ласково погладил мои руки, потом взял их и плавным движением положил себе на пояс. Так же осторожно опустил мне на плечи приятно — тяжёлые ладони и наклонился к самому лицу.

Высокий… не толстый… Вместо камзола или мантии одна тонкая рубашка, под ней — крепкие упругие мышцы… и ещё он такой горячий! И пахнет приятно, травяным мылом. Мэтр вытащил его прямо из ванной? Ой, не надо об этом думать… страшно! Или это как‑то по — другому называется? Почему меня опять затрясло?!

— Ддан…

— Что? Кстати, я до сих пор не знаю твоего имени. Нечестно. Не хочешь говорить настоящее, просто придумай.

— Тогда Элли, — по инерции брякнула я. После новогодней ночи 'Синтия' и впрямь может навести на определённые подозрения.

— Мне не нравится это имя, — неожиданно отозвался он.

— Почему??

— Не нравится, и всё. Я тебя не вижу, но знаю, что оно тебе не подходит.

— Тогда сам и придумывай, — обескураженная, я даже рассердилась. По — моему, очень красивое имя. Недаром его носила моя мама.

— Будешь Даной? — усмехнулся он мне в ухо. Я поёжилась, прогоняя побежавшие по руке мурашки. Похоже, этот господин по уровню нахальства не уступает Харду.

— Называй хоть горшком, только в печку не ставь!

— Договорились. В печь не поставлю, а вот поцеловать…

Я не успела толком осознать его слова, когда объятия вдруг стали крепче, а в следующий миг Дан прижался к моим губам, безошибочно найдя их в темноте.

Прикосновения поначалу были настолько невесомые, что я даже забыла испугаться. Его губы, тёплые и неожиданно мягкие, скользяще исследовали мой рот, одна рука переместилась на талию, другая — на затылок. Но не сдавила его, грубо фиксируя голову, как Дэлль в тот раз, а, наоборот, стала нежно гладить по волосам. Я решила, что раз меня всё равно не увидят, нет смысла париться в платке, и ещё перед дверью сняла его и набросила на плечи.

Незаметно к мимолётным касаниям губ присоединилось и осторожное поглаживание кончиком языка. Он оставлял на моих губах тонкую влажную дорожку и словно дразнил, заставляя невольно приоткрыть рот. Дан тут же воспользовался этим и углубился в свои 'исследования'. Пил моё судорожное дыхание, целуя всё крепче, прижимая к себе всё теснее. Я только потом подумала, до чего же вела себя непристойно — позволять всё это совершенно незнакомому мужчине! И самой, забыв обо всём, подаваться ему навстречу, впиваться ногтями в его горячую спину с прилипшей к влажной коже рубашкой, с упоением зарываться в волосы, до этого собранные в короткий аккуратный хвост. Слушать его тяжёлое дыхание, наслаждаться запахом распалённого мужского тела и неистовыми движениями жадных ласковых губ… Безумно, безумно, безумно стыдно!! Как будто это была не я, а какая‑нибудь легкомысленная и ненасытная в любви троллина. Или этот Дан и в самом деле редкий колдун, что умеет не только копировать ауры, но и завоёвывать женщин одним только поцелуем?! Ну, не одним… КАК ХОРОШО, ЧТО МЫ В ТЁМНОЙ КОМНАТЕ, И НИКОГДА БОЛЬШЕ ДРУГ ДРУГА НЕ УВИДИМ!!!

Я не помню, кто из нас отстранился первым, но, кажется, это была не я.

— Прости, моя девочка, прости… не смог устоять…

Сердце молотом отдаётся в ушах. Ноги… не держат. Волосы окончательно расплелись и теперь в беспорядке падают на лицо.

— Пусти меня.

Дан, помедлив, послушался, и я сразу же зашаталась.

— Давай я…

— Стой! Не надо. Не надо! Спасибо тебе и… Прощай, Дан!

Неблагодарная девица развернулась и, качаясь, рванула назад, к двери. Она же в этой стороне??

Пальцы нащупали холодную поверхность стены, и я тут же ударила по ней камнем от кольца. Перенос был настолько стремительным, что я его даже не осознала. Только то, что оказалась уже в другой комнате, почти такой же тёмной. Но здесь шторы были задёрнуты неплотно, и сквозь них пробивался знакомый магический свет от часов на Дремучей башне. Я — дома…

Зеркало отразило растрёпанную золотоволосую девушку с трясущимися руками, припухшими губами и диким взглядом глаз цвета ночного неба.

Я снова превратилась в человека, так быстро?! Но я ведь даже ничего не почувствовала!

Надо написать мэтру… или сначала умыться и выпить чаю с мятой? С такой нервной дрожью я и мелок не удержу! Машинально посмотрела на свои руки. Села, по счастью, на пуфик, а не мимо него. Продышалась. Прибавила свет и ещё раз подробно изучила своё лицо.

Такое же, как и в первый раз. Светлая гладкая кожа, папин нос и забавные веснушки на нём, вот только губы красноречиво яркие. Маленькие человеческие уши, шея тоже вполне человеческая… А вот дальше, вернее, ниже, всё было по — старому. Я даже сняла платье, чтобы полностью в этом убедиться. Всё при мне! Кроме одного: правая кисть кажется более светлой и изящной, даже ногти стали не такими острыми. Зато вторая рука совсем не изменилась… В чём же дело?

Вопросы, одни вопросы… Почему с Даном так легко всё получилось, причём сразу? Почему сейчас не было той жуткой боли, как в первый раз? Но превращение снова не полное! Значит, оно тоже временное, значит, загадочное условие так и не было выполнено правильно. Как же тогда оно звучало?

Связаться с мэтром всё же пришлось. Он, конечно, захотел всё увидеть собственными глазами, для чего и пришёл порталом прямо в комнату. Хорошо, что не стал меня гонять, но тогда, выходит, он настроил на неё не одно кольцо? Я, конечно, люблю гостей, но не тех, кто может по своему желанию заявиться ко мне в самый неподходящий момент!

Мэтр в ответ на мою просьбу покачал головой и заверил, что любой свой визит он будет обязательно согласовывать со мной.

— Эх, Сина, всё‑таки ты удивительная девушка. Я думал, ты тут сидишь, плачешь от разочарования, а ты вон про что толкуешь…

— Хотите, чтобы я начала биться в истерике? — вздохнула я. — Боюсь, не получится. Да и какой в этом смысл? От меня тут всё равно ничего не зависит. Честно говоря, я с самого начала не очень‑то верила в вашу затею и была готова к тому, что ничего не изменится. А вот к тому, что изменится — не очень. Но раз это произошло, и снова не полностью, значит, мы на верном пути. Я пока не понимаю, что мы делаем не так, но вы…

— А вот я, кажется, понял… — пробормотал маг и резко закашлялся. — Так, пока ни о чём не спрашивай! Мне надо кое‑что обдумать и вообще… Не уходи никуда!

— Да куда я денусь, с таким лицом?!

Не дослушал, исчез, даже попрощаться забыл. Интересно, что придумал мэтр? И куда он? Обо всём доложить Светославу? Или договориться с Даном повторить попытку, но как‑то по — другому?

Дан… Уж себя‑то можно не обманывать, именно из‑за него я сейчас такая странная. Не грущу о неудачном превращении, не плачу от разочарования, как предполагал мэтр… А сижу и против воли вспоминаю свой первый настоящий поцелуй. На самом деле он никакой не первый, но… Поцелуй принца оказался для меня слишком внезапным и болезненно — грубым, и вспоминать о нём не хотелось вовсе. Хард… Он мне действительно как брат, и его прикосновения не всколыхнули во мне и сотой доли того, что разбудил совершенно незнакомый, случайный человек, по доброте душевной оказавшийся со мной сегодня в тёмной комнате. Я для него — такая же невидимка, ничего не значащая девчонка, которая толком не умеет целоваться… И которая без всякого стеснения едва не вешалась ему на шею. Как я могла?!

…Неужели мы больше никогда не встретимся? Но ведь превращение было неполным… Значит, это ещё возможно!

Стоп, чему я радуюсь??

Окончательно запутавшись, я постаралась выбросить из головы мысли о Дане. Машинально прибралась в комнате, выпила чаю с мятой и написала мэтру, что собираюсь ложиться спать. Ну и пусть рано, зато во сне не надо ни о ком думать. Особенно о том, кто целовал меня недавно — так, как будто видел вместо смутного силуэта самую прекрасную в мире принцессу. Как будто я на самом деле ему нравилась… Или он со всеми девушками такой? Наверняка он нисколько не похож на Дэлля, а на самом деле противный — препротивный… К тому же женат, и у него куча детей. Так, Сина, ты о чём думаешь вообще?? Спать, срочно спать!

Заснуть удалось далеко не сразу. Зато сон приснился — даже вспомнить неловко. Будто бы в моей комнате появился принц. Символически одетый в одни панталоны, но зато с огромным — преогромным букетом белых роз. Улыбаясь, он направился прямо ко мне, но в эту минуту окно с треском распахнулось, впуская грозного Харда в форменном мундире: в одной руке он сжимал свою боевую дубину, а во второй — почему‑то мою сковородку. Дэллис впечатлился и попятился. Розы красивым белоснежным веером рассыпались по ковру у моей кровати. Как жаль! Я попыталась собрать их, но они всё выскальзывали из рук и валились обратно. Подняв глаза, я с изумлением обнаружила, что в комнате появился третий гость — мужчина в тёмном глухом плаще с капюшоном. Вдвоём с Хардом они оттеснили принца к окну и слаженным движением перекинули через подоконник, Хард ещё и ускорение придал своей дубинкой. Дэлль с воплями рухнул прямо на стоявшую под окном красивую крупную девушку в ярком наряде. Она поймала его без малейшего усилия и с торжествующим видом понесла на руках куда‑то за угол. А мужчина в плаще вдруг извлёк откуда‑то учебник и вручил его Харду. Тот принял его с неожиданным интересом, тут же зашелестел страницами и радостно заулыбался. Потом сунул его подмышку и ушёл, но перед этим кивнул в мою сторону — 'ты обещала!' А незнакомец медленно подошёл к кровати, опустился на колени у рассыпанных цветов и поднял одну розу. Разве там были такие? Алая роза на белом кружеве подушки… красиво! Но меня волновало другое — такой близкий и смутно — знакомый запах горячей мужской кожи, смешанной с ароматом травяного мыла и терпкой душистой воды. Я резко приподнялась на локте и потянулась к стоявшему на коленях мужчине. Так хотелось откинуть капюшон и увидеть его лицо. И не только увидеть, а дотронуться до него, прижаться к нему, жадно вдыхая этот невероятный запах, и прошептать 'ты пришёл!..'

Я проснулась с тяжёлым дыханием и чувством безмерного разочарования, что так и не успела разглядеть своего невольного мучителя. Машинально бросила взгляд на пол у кровати — конечно же, там было пусто. Зато на столе… ах, не может быть! Цветы! Только никакие не розы, а волшебно пахнущий букетик ландышей. Откуда??? До сезона ещё три месяца! Я, как была, босиком, вскочила и сунула нос в цветы. Мои любимые… И даже серебряная вазочка, которую я так и забыла выбросить, ничуть их не портила. Надо же, кто‑то не только принёс мне букет, но и в воду поставил… Ой, тут же ещё коробка с пирожными!

Утро вышло чудесное. Даже несмотря на то, что в зеркале снова отражалась привычная серая Сина. Ну и что! Зато у меня ландыши. И вкусный чай с обалденными пирожными на завтрак! И ещё маленькая глупая мечта — что всё это передал мэтру Дан. А вдруг ему тоже понравился поцелуй? А вдруг?..

Погода была ясная и безветренная. Снег за окном красиво искрился на солнце, и я даже порадовалась, что могу сейчас спокойно выйти из комнаты и подышать свежим воздухом. Прогулялась, дошла до рынка, около него неожиданно встретила Марту, поболтала с ней, купила продуктов и весьма довольная собой вернулась в общежитие.

Я уже успела пообедать, когда коридорный принёс запечатанное письмо. От Дэллиса! Выходит, не зря он мне приснился.

'Госпожа Голдари, позвольте принести вам свои глубочайшие извинения…' Я пробежала глазами довольно‑таки длинное послание и со вздохом отложила его. Надо же ещё что‑то ответить… 'Благодарю вас, ваше высочество'. Больше ничего выжать из себя не удалось. Коридорный ждал за дверью, с тем, чтобы передать ответ ожидающему тут же посыльному. Одно это уже говорило о многом. Похоже, Хард так и не помирился с принцем и не сказал ему, что у меня теперь есть свой собственный маглист. Отправить сообщение на него было бы куда удобнее.

Наверное, именно сейчас я окончательно разочаровалась в нашем прекрасном принце. Мне так хотелось оправдать его, забыть о сказанных на балу словах и вновь если не восхищаться им, то хотя бы просто уважать как будущего монарха. Но… никак не получалось. Передо мной лежали написанные красивым витиеватым почерком две страницы таких же витиеватых фраз. Сплошные шаблоны, вежливые и лицемерные, как и сам Дэлль. Так удивительно… или как раз неудивительно? 'Считаю своим долгом сообщить, что находился тогда под магическим воздействием, вследствие чего не мог отвечать за свои поступки'… (совсем??) 'Прошу забыть об этом неприятном инциденте. На самом деле я отношусь к вам с безмерным уважением и восхищением. Редкостное трудолюбие… талант… прекрасный голос, который я изначально оценил по достоинству…' (с последним трудно поспорить… да, вкусная была шоколадка). 'Готов публично извиниться и загладить свою вину за столь неподобающее поведение. Крайне сожалею…' Не верю. Вот не верю и всё. Наверное, принц просто не умеет изъясняться по — другому, но я‑то не аристократка, во всяком случае, себя таковой не чувствую. И не вижу за этими красивыми фразами ничего — ни осознания этой самой вины, ни искреннего раскаяния. Их просто нет, как не было и до этого. Я бы ещё поверила чему‑то вроде 'прости, Сина, я вёл себя ужасно, правильно ты меня ударила.' Но принц так никогда не напишет. Не удивлюсь, если это Светослав его заставил. Или он сам решил показать отцу мнимое раскаянье, чтобы поскорее выбраться из тренировочного лагеря тролльей тысячи. Хард писал, дисциплина там суровая, и Дэллю велено не делать никаких поблажек. Наоборот, генерал Рох взялся за него всерьёз. Я бы на месте Дэллиса тоже рвалась на 'свободу'. Да только король, кажется, настроен продержать его на Серой скале до самого прибытия арвийской делегации во главе с потенциальной невестой. А там уж будет не до карт и других глупостей.

Как же странно осознавать, что из‑за дурацкого проигрыша жизнь принца и в перспективе целого государства изменится так неожиданно и так резко! Кто в этом виноват? Маг с тисверейцами? Я со своим проклятьем? Сам Дэлль, оказавшийся не таким уж идеальным, каким всегда казался? А, может быть, судьба? Кто знает…

Я ещё думала о Дэллисе, когда запищал маглист. Но письмо и на этот раз оказалось не от мэтра. А от Харда. Он сообщал, что только что подал прошение на имя короля с просьбой освободить его от будущей почётной обязанности возглавить службу безопасности принца. После выпуска он намеревается служить рядовым офицером под командованием своего отца. Почему? Потому что понял, что уже не сможет полностью доверять своему принцу и тем самым изменит родовому девизу.

Я была потрясена. Хард отказался от самого блестящего будущего… фактически из‑за меня?! Из‑за того, что так и не смог простить Дэллю его поступок, из‑за того, что он тогда почувствовал себя преданным. Хард написал, что лучше будет защищать короля, чем того, кто поставил свою дворянскую честь выше человеческой. Если честно, в этом я была с ним полностью согласна…

Второе письмо Харда было совсем короткое.

'Сина, ты выйдешь за меня замуж?'

Лист стремительно расплылся перед глазами… Лишь через несколько минут я смогла написать ответ.

'Я люблю тебя как брата. Прости.'

'Спасибо.'

За что?? Хард — Хард…

Лучше бы он на меня разозлился, прислал в ответ кучу гадостей или просто промолчал. Потому что сейчас, впервые в жизни, я чувствовала себя самой настоящей предательницей. Куда там Дэллю! Я давно привыкла к чужим оскорблениям, но не думала, что обидеть кого‑то будет намного больнее. Намного, намного.

Добро пожаловать во взрослую жизнь, Сина…

Вдоволь наревевшись, я решила, что сейчас самое время как следует проредить свои 'сокровища', и открыла заветную шкатулку. Браслет Харда пока отложила в сторону: с одной стороны, надо бы вернуть, но разве он возьмёт? Что, и чашку с блюдцем тоже? Хард не такой. Да ещё этот откровенный намёк старухи — видуницы… Ладно, оставлю пока.

Первой в помойное ведро отправилась обёртка от злосчастной конкурсной шоколадки, следом за ней — рассыпавшийся на глазах букетик сухих фиалок. Жаль, красивый был. Дальше пришла очередь записок. Я собралась их порвать и уже потом выбросить, чтоб не давать уборщицам нового повода для сплетен. Сложив все три, я в последний момент пригляделась и заметила одну странность: при всей похожести, это всё же были два разных почерка. Округлые, с завитушками буквы в последнем письме Дэлля отличались от более наклонных и чётких из первых двух записок. Но ведь они тоже были от него, по крайней мере, первая. 'Синтирелле, с благодарностью, Дэлль.' Сколько раз я перечитывала её и вздыхала, как какая‑нибудь мечтательная дурочка из любовных романов! Неужели её написал не он? Тогда кто? Какой‑нибудь секретарь по просьбе принца или короля, или… Нет, это было бы уж слишком. Но воображение уже услужливо нарисовало возможную картинку: как Светослав рассказывает сыну о моём поступке и просит осчастливить девушку каким‑нибудь знаком внимания. Дэллис знает, что никакой реальной опасности для него не было и потому отмахивается — вот ещё, проще денег дать. И тогда король, зная, что все девушки в большей или меньшей степени неравнодушны к принцу, сам пишет от его имени эту записку. Нет — нет, это совершенно невозможно! Да и потом — есть же ещё вторая, которую вместе с чудесной гортензией доставили после того скандала с эльвами. Как она меня тогда поддержала! Да, король тоже вполне мог узнать об этом, но…

'Но почему бы и нет?' — вкрадчиво спросил внутренний голос. Истинный монарх заботится о благополучии всего народа в целом, и в то же время — о вполне конкретных подданных. Я не знаю, как Светослав ведёт себя с другими, но по отношению к себе видела от него только хорошее. Ещё не зная, что я дочь его близкого друга, он был ко мне внимателен, старался помочь, подбодрить — не как государь со своей милостью, а просто по — человечески. Тогда эти письма и цветы уже не кажутся чем‑то совсем невероятным…

Я улыбнулась, мысленно представляя своего короля. Как бы то ни было, искренне желаю вам долгих дней, наше светлое величество! Жаль, что сын похож на вас только внешне… Тогда желаю вам хотя бы достойного внука. Или — придумала! — ещё одного сына! А что, такому мужчине совершенно не поздно обзавестись вторым наследником! Всемогущий Свет, даруй любовь и счастье Светославу Светлому, он его заслужил, совершенно точно…

Думая о короле, я как‑то незаметно успокоилась. Вернула записки обратно в шкатулку, выкинув только письмо Дэлля, приготовила ужин… Во время него ко мне наконец‑то заявился мэтр Олав. Выглядел он усталым и каким‑то взвинченным, поэтому первым делом я посадила его за стол. Накормила как следует и только потом поинтересовалась, есть ли новости, и что за загадочная идея пришла вчера к нему в голову. Мэтр снова заметно занервничал: забегал глазами, расплескал чай и совсем затеребил свою несчастную бороду. Наконец, решился и устремил на меня пристальный взгляд.

— Скажи, Сина, ты ведь хочешь полностью избавиться от проклятия?

— Да, хочу.

— И готова сделать для этого всё, что потребуется?

— Ну… да. Мэтр, вам не кажется, что таким предисловием вы меня несколько нервируете? Что мне надо делать?

— А ты сама не догадываешься? — с надеждой спросил он.

— Если бы догадалась, не спрашивала бы.

— Хорошо. Вот сам бы и объяснял, паршивец… Короче говоря, смотри, Сина. Что мы имеем? Имеем мы поцелуй одного неравнодушного мужчины, и, как следствие, твоё изменившееся лицо. Так?

— Так. (Неравнодушного?!)

— А куда именно он тебя целовал, помнишь?

— Вам что, конкретно сказать??

— Именно, конкретно.

— В губы… В щёки… И ещё, кажется, в шею… — промямлила я, мучительно краснея.

— Вот. Уловила логику? Куда тебя целуют, то и меняется! И если ты хочешь измениться целиком, то что надо сделать?

— Мэтр! Он должен и… всё остальное тоже?! — я резко вскочила, едва не опрокинув стул, и в панике заметалась по комнате. Он имеет в виду то, о чём я сейчас подумала?? Но это… немыслимо! Просто немыслимо!!

— Сина, стой! Так и знал, что ты так отреагируешь… Вот, выпей воды. Сядь и хорошенько подумай. Вспомни мой самый первый вопрос. Ты хочешь избавиться от проклятия?

— Ох… А вы… вы уверены, что это поможет?

— Нет, — добил маг. — Предположение логично и даже очень, но это пока всего лишь предположение. Я знаю, что многие на твоём месте согласились бы сразу и не раздумывая, а ты у нас девушка щепетильная… Ну и молодец, кстати. Современная молодёжь давно забыла такое понятие, как скромность! Но мы сейчас не об этом… В общем, договоримся так. Ты посиди, успокойся и как следует всё обдумай. Да, придётся некоторым образом переступить через себя, но шансы на то, что именно об этом говорилось в условии, весьма высоки. Так что…

— Погодите!

Я сунула трясущиеся руки под мышки, резко выдохнула и выпалила:

— Я согласна!

— Уверена?

— Да. А он?

— Кто?

— Дан. Вы его просили только о поцелуе, и вдруг… Наверняка он откажется.

Маг только головой покачал.

— Нет, Сина, он не откажется. Мне кажется, он будет просто счастлив. Судя по той глупой улыбке, с которой он вчера вышел из комнаты… кхе — кхе… Точно не откажется.

— Только пусть опять будет темно, ладно? А то я совсем со стыда сгорю…

— Сказал бы я тебе, от чего ты сгоришь… — пробормотал мэтр. — Конечно — конечно, как скажешь! Всё, я пошёл, обрадую мальчика новым 'боевым заданием'. Будь готова, я тебе напишу, тогда и придёшь.

После его ухода я какое‑то время сидела неподвижно, потом вскочила и снова заметалась по комнате. Это уже будет не просто поцелуй… И прямо сегодня! Мамочки, что мне делать?! Дан непротив, значит ли это, что я ему понравилась? Вот глупая, как можно понравиться мужчине в полной темноте?? Хотя при свете он бы от меня точно шарахнулся…

Всё к лучшему. Не надо нам с ним больше встречаться, ни к чему это. Только этой ночью и только по делу, а потом, вне зависимости от результата, я выброшу из головы этого самоуверенного мага. Потому что если сейчас я то и дело думаю о нём, что же будет дальше? Надо уметь вовремя остановиться. Я смогу, запросто!

…А как к такому готовятся??

Я едва не начала набирать Ханну — спросить у неё совета, но потом вспомнила, чья она сестра, и устыдилась. Нет уж, обойдусь без чужих советов. Пусть всё пройдёт, как пройдёт — хорошо или не очень, или совсем страшно и противно, но так я же не для удовольствия, а для дела!

Раз так, и переживать особо не стоит. Вымоюсь как следует, и достаточно. Заплету волосы в косу, чтоб не мешались… Что надеть? Какая разница, если Дан всё равно меня не увидит. В конце концов, всё равно потом…. Брр!

Когда, наконец, пискнул маглист, я едва не подпрыгнула на месте. Нервы были на пределе. 'Он ждёт'. Как же я боюсь!

Глубокий вдох, выдох, раз, два, три… успокоилась. Быстро напялила своё обычное платье, только без нижней юбки. Его легче всего потом… надеть обратно. Проще было идти прямо в халате, но это не совпадало с моими понятиями о приличиях. Смешно, да?

Всё, иду.

Тёмная комната встретила меня беспросветной темнотой. И — буквально разлитом в воздухе ароматом цветов. Я растерянно застыла на месте, пытаясь понять, куда мне идти, и не натолкнусь ли я ненароком на вазу с цветами… точнее, вазы. Сколько же их тут?!

— Дана?

— Я ничего не вижу!

— Не бойся! — в шёпоте мужчины явно слышится улыбка. — Я тебя проведу.

— Ты видишь в темноте?

— Ну… совсем чуть — чуть. Я же маг!

— А откуда такой запах?

— Тебе нравится?

— Очень.

— Я рад, — он подошёл совсем близко и, как тогда, положил мне руки на плечи. Непонятно почему, но я сразу же перестала волноваться. — Не знал, какие цветы тебе нравятся, поэтому притащил всё, что нашёл. Они стоят вдоль стены прямо на полу. Так что не бегай от меня по всей комнате, особенно босиком. Там куча шипастых роз.

— Спасибо…

— Так какие цветы тебе нравятся? — горячее дыхание обожгло волосы и кожу за ухом, и я с трудом поняла вопрос.

— Все, но больше всего — ландыши…

— Значит, я угадал? — довольно засмеялся Дан. — Приятно слышать!

— Это ты?..

— Я. Надо же было хоть как‑то отблагодарить тебя за поцелуй. И сказать… что вчера мне было очень, очень хорошо…

Конец фразы Дан выдохнул мне в губы и накрыл их своими, возвращая меня во вчерашнее безумие. Мои руки против воли обняли его за шею, зарылись в густые волосы, скользнули по тонкой ткани рубашки. Я сама не заметила, как взлетела, отрываясь от пола, и пришла в себя, уже сидя на его коленях.

— Боишься? — шепнул Дан.

— Немного…

— Не бойся. Я не хочу, чтобы ты боялась. Только не меня, только не сейчас… девочка моя…

Снова поцелуи — нежно скользящие по коже, искушающие, дразнящие… Дрожь… вот теперь точно не от холода… Что же ты со мной делаешь?!..

Я больше не боялась. Отступать было поздно, и я просто доверилась этому непонятному мужчине, его ласковым рукам и жарким губам. Нет, не непонятному… невероятному! Наверное, я сплю…

Я и в самом деле чуть не заснула — когда, хрипло дыша, без сил откинулась на подушку. Опустошённая, ошеломлённая… и, наверное, просто счастливая. Дан прилёг рядом, положил мою голову себе на плечо и стал тихонько гладить по волосам. Его губы теперь мягко и невесомо касались моего лица.

Я уже превратилась? Полностью? Ощущения не говорили мне ровным счётом ничего — как и раньше. При том, что даже лицо менялось очень сильно. А если изменится всё тело? Дан не видел меня, но неужели не чувствовал под пальцами нечеловеческую, грубую кожу? А сейчас? Или для него нет в этом никакой разницы? Что человеческая девушка, что троллина… Судя по всему, их было у него великое множество.

Последняя мысль меня неожиданно расстроила… и взбодрила. Как раз вовремя. Не хватало ещё, чтобы я тут заснула, и он тоже, а утром… Сина, ты помнишь о своём обещании?!

Я зашевелилась, пытаясь приподняться, и Дан сразу же напрягся.

— Ты куда?

— Мне уже пора.

— Так рано? Тебя… кто‑то ждёт?

— Нет. Я просто хочу к себе.

— А со мной тебе плохо?

— Нет! Не обижайся, — я погладила его по щеке, наклонилась и поцеловала в нахмуренный лоб. — Это было просто волшебно, правда. Я даже не думала, что так бывает… Но для меня всё это впервые… и надо немного прийти в себя.

— Ну, хорошо. Придёшь завтра?

— Завтра?? — я едва не рухнула обратно на подушку. — Я вообще‑то…

— Не собиралась? А если я очень попрошу?

— Дан, зачем…

— Затем, — он поймал меня за плечо и обнял со спины, согревая теплом своего большого тела. — Мне с тобой настолько хорошо, что я растерял все слова. Но одно знаю совершенно точно — я не хочу, чтобы ты уходила. Не сейчас и не потом.

— Как ты можешь так говорить? Ты меня не только не знаешь, но даже не видишь!

— Ну и что. Я тебя ЧУВСТВУЮ. Как кого‑то бесконечно близкого и родного. Ты и представить себе не можешь, как долго я тебя ждал…

От его слов мне почему‑то захотелось плакать. Потому что я сама ощущала сейчас что‑то похожее. Как будто между нами уже натянулась невидимая нить… я не маг, и не вижу на уровне потоков, но, может, он говорит об этом? А я словно стою рядом с этими переплетёнными потоками, держу наготове 'ножницы' — разорвать, разрезать их, снова заставить существовать по отдельности… Поэтому и медлю невольно.

— Отпусти, пожалуйста.

— Не уходи. Хочешь, я зажгу свет, и мы…

— Нет, не надо!

Я резко встала с кровати, и Дан не стал меня удерживать. Сильные руки послушно разжались, давая свободу. Он понимает, что не вправе требовать от меня ещё чего‑то. Только просить… Неужели я так и уйду?!

Я не сразу нашарила рядом с кроватью своё платье, подняла его и достала из кармана портальное кольцо.

— Я провожу тебя до двери. Хоть это позволишь?

Наверное, он действительно немного видел в темноте.

Вытянутая вперёд рука коснулась холодной стены. Пришли. Я не выдержала, повернулась к нему и неловко обняла одной рукой — во второй было платье и туфли.

— Я всё равно буду тебя ждать…

Разорвать поцелуй было невероятно трудно. Но я всё‑таки это сделала… зачем? Ладонь слабо ударилась о стену — даже кольцо не сработало. Пришлось бить ещё раз.

В моей комнате было ожидаемо пусто. На душе тоже. Настолько, что я легла на кровать и заплакала.

И только потом потащилась в ванную.

Утром на столе я обнаружила много нового. Ещё один букет ландышей, точнее, сразу несколько — они с трудом помещались вместе с вазочками в перевязанную лентой корзину. А какой запах стоял в комнате! Просто весна!

Рядом с корзинкой находилось большое блюдо с тепличными фруктами, причём пару из них я вживую никогда не видела. Накрытый салфеткой ещё тёплый пирог (сразу есть захотелось!) И — маленькая жестяная коробочка с… Ох, я безмозглая курица!!

Конечно же, завтрак начался именно с коробочки, вернее, с её содержимого. Щепотку порошка ильмы растворить в горячей воде, выпить — и можно жить спокойно, не беспокоясь о последствиях. Дан вспомнил об этом, а я — забыла! Платье, не платье… Вот о чём надо было думать!

На этом фоне остальные впечатления от завтрака были гораздо скромнее. Пирог вкусный, но мои ничуть не хуже. Фрукты — понравились почти все, кроме одной кислятины. Зато витамины. Интересно, где он всё это раздобыл? Ограбил королевские оранжереи? Или это просто мэтр Олав обо мне заботится? Не хотелось бы, чтобы это оказалось так…

И только после завтрака я решилась как следует и во всех деталях рассмотреть себя в зеркале. Вчера тоже смотрела, но впечатления были какие‑то не те. Да, изменилась, да, на этот раз полностью… И всё благодаря Дану.

Наверное, такой я бы ему точно понравилась. Куда только делись мои кривые ноги, широкие ступни и вся не слишком изящная фигура? Я показалась себе очень хорошенькой. Самое главное, кожа стала такая ровная, гладкая, к ней теперь и прикасаться приятно. Как же не хочется, чтобы всё это снова исчезло!

Это станет понятно в самое ближайшее время. Я прикинула, что во все прошлые разы 'поцелуйный' эффект уже сходил на нет, но ведь вчера были не только поцелуи… Запоздало подумала — а что, если для снятия проклятья хватило бы одних поцелуев? В руки там, ноги, спину… Ведь тогда менялись не только губы, но и всё лицо? Кто знает. Наверное, всё дело в том, что на тот момент я была готова измениться во всех смыслах (ну, почти готова). И сейчас я нисколько не жалею, что позволила Дану дойти до самого конца. Превращение прошло совершенно незаметно: не было уже никакого страха, не было боли, а только его бережные объятия, его ласка и нежность…

Я чувствовала себя странно — не привычной рассудительной Синой, а какой‑то восторженной глупышкой. Мысли постоянно крутились вокруг Дана и вчерашней ночи, и написать мэтру я просто — напросто забыла.

Он сам пришёл, с предупредительным 'писком'. Посмотрел на меня, красноречиво хмыкнул. Посмотрел на стол, хмыкнул ещё раз, потом зачем‑то уставился на мои руки, хмыкнул в третий раз и, наконец, сел.

— Для начала поздравляю. И заодно соболезную.

— Чему??

— Не чему, а кому. Твоим будущим поклонникам. Ну и тебе заодно — времени на учёбу мало останется, только и будешь отгонять от себя стада и табуны…

— Не думаю, — успокоилась я. — В Университете полно девушек куда красивее этой. В смысле, меня. Хоть бы всё получилось, надоело уже превращаться туда — сюда. Как в этой заморской сказке про лягушку… Или уж пусть всё по — старому остаётся, или по — новому. Лучше, конечно, по — новому. А то я уже немного устала.

— Понимаю, — усмехнулся мэтр. — Только рановато ещё расслабляться. Надо выяснить, насколько в этот раз всё серьёзно. Посиди‑ка минутку, сейчас посмотрю потоки.

Я закрыла глаза и постаралась не дёргаться, пока маг водил вокруг меня руками, тщательно отслеживая невидимые потоки, мои истинные и те, что наложило проклятье.

— Кажется, всё чисто! Неужели развеялось?

— Правда?!

— Похоже, что так. Рад за тебя, Сина!

— Знаете, мне даже не верится… Я теперь навсегда останусь такой?!

— Подождём ещё немного, а уж тогда и точку поставим. Хватит уже с тебя всех этих испытаний и разочарований. В твои‑то годы…

— А мне интересно, как тогда звучало условие? Неужели настолько неприлично? Проклятие спадёт, когда кто‑то захочет…эм…

— Провести с тобой ночь? Я как раз не удивлён. Эх, Сина, ты даже не догадываешься, сколько на свете извращенцев! Знавал я одного мага, который в условии умудрился 'заложить' свой собственный… ээ… В общем, так сглупил, что до сих пор… страдает, короче. Во всём этом ещё много непонятного, — маг помолчал, задумчиво покусывая губу. — Мы пока так и не выяснили, кто был автором, и почему проклятье коснулось именно тебя. Соображения у меня есть, и они меня как‑то не радуют. Не хочу тебя заранее пугать или нервировать, повторюсь, это пока только догадки. Но король намерен выделить тебе личную охрану, так, на всякий случай. Надеюсь, нам всё же удастся расковырять этот старый нарыв…

— Охрану?! — изумилась я. — И как же это будет выглядеть?! Я иду, а за мной везде таскается пара усатых дядек в форме? Вот уж не надо мне такого счастья!

— Надо — не надо, если сочтём нужным, тебя и не спросим, — отрезал мэтр. — Извини, Сина, но капризы сейчас неуместны. Ты девушка умная и рассудительная, разве не так? И понимаешь, что это вынужденная мера. Слухи о новой графине Северин разлетятся быстро. Кто знает, что принесёт тебе такая слава…

— В любом случае — ничего хорошего, — вздохнула я. — Я не привыкла к публичности, всегда жила спокойно и тихо… Неужели этому пришёл конец?

— За всё надо платить. Ничего, ты справишься, уж я‑то знаю. Неужто дворянский титул для тебя хуже проклятья?

— Будем надеяться, что нет…

Перед уходом мэтра я, чувствуя себя очень неловко, попросила его об одолжении. Смешно, но мне сейчас практически нечего было надеть. И дело не в том, что я осознала себя графиней, срочно зазналась и расхотела носить старые платья. Просто они теперь стали мне велики! Это в росте я не изменилась, а вот в некоторых объёмах и пропорциях — очень даже. Я и перед мэтром 'щеголяла' в платье, перетянутом поясом и прикрытом сверху шалью, чтобы скрыть провисшие плечи и чересчур обтянутую грудь. Про обувь и говорить не приходилось — я из неё просто выпадала. А куда я пойду без тёплых ботинок?

Мэтр отнёсся к просьбе с пониманием. Записал нужные размеры и сказал, что пошлёт служанку в ближайшую лавку. Про деньги пока и слушать не захотел — заплатишь, мол, позже. А, может, и не заплатишь… После его ухода я пересчитала свои наличные запасы и пришла к выводу, что на покупку нового гардероба их точно не хватит. Значит, нужно завтра же идти в банк. Хорошо, что он даже в праздники работает.

Мэтр Олав навестил меня снова уже под вечер. И притащил… Свет всемогущий! Где он всё это взял?? И — зачем мне столько?! Несколько красивых платьев, туфли, изящные сапожки на меху, какие‑то запакованные мелочи… И даже шубка! Я запустила пальцы в пушистый светлый мех и подавила невольный вздох. До этого я всегда носила только некрашеную овчину, она самая дешёвая. Эта же по виду стоит целое состояние. Наверное, рядом с домом мэтра самые дорогие в городе лавки… Интересно, после всего этого на моём счету хоть что‑то останется?

— Чего нос повесила, хоть шубу‑то примерь! Вдруг с размером ошибся?

Не ошибся. Глядя в большое зеркало в ванной, я почувствовала себя настоящей красавицей. И почему‑то именно в этот момент окончательно поверила в то, что проклятье не вернётся.

— А ещё у меня для тебя приятный сюрприз. Погоди минутку, за одну ходку не уволочь было.

Вернулся он даже быстрее, чем через минуту — с небольшой картиной в руках.

— Второй, в полный рост, слишком большой, потом посмотришь. А вот этот Светослав велел тебе показать. Узнаёшь? Хотя, глупый вопрос, откуда…

— Это отец?!

Мэтр кивнул, и я буквально впилась глазами в портрет молодого русоволосого мужчины. Мне кажется, я бы узнала его даже среди множества других. Спокойный, чуть ироничный взгляд выразительных глаз цвета вечернего неба, уже знакомые по зеркалу очертания носа, намёк на улыбку в уголках рта… Нет, он, пожалуй, не был красивым, но даже на портрете он выглядел… запоминающимся. Я нисколько не удивляюсь, что ему удалось завоевать внимание мамы. Такие, как он, не идут напролом к своей цели, но рано или поздно добиваются своего.

— Спасибо…

— Да не мне спасибо, не я вспомнил. Можешь пока не возвращать.

— Правда?! Спасибо огромное! Передайте королю…

— Сама передай… при случае. Он всё равно собирался с тобой увидеться.

— Буду только рада!

Я повесила картину на сцециальный крючок на стене и то и дело возвращалась к нему взглядом. Поэтому и проворонила момент, когда мэтр ушёл.

— Ох, невежа, даже не попрощалась!

— А что тебе мешает это сделать сейчас?

Я вздрогнула и испуганно заозиралась.

— Мэтр?

— Да?

— Где вы??

Он появился внезапно, прямо перед моим носом, так, что я даже попятилась.

— Как вы меня напугали… Что это было?!

— Ещё одна проверка, дорогая моя. Что ж, очень похоже, что ты и вправду избавилась от проклятия. Видишь, что у меня в руке?

— Амулет. Амулет… для отвода глаз??

— Именно! Как ты помнишь, раньше на тебя такие штучки не действовали. А теперь…

— Я вас действительно не видела! Значит, качества, присущие другим расам, исчезли?

— Думаю, да. Жалеешь?

— Немного, — пожала плечами я. — Но вы правильно сказали — за всё надо платить…

Для полноты эксперимента мы с мэтром решили проверить и другие свойства из нашего списка. Результат оказался интересным. Я действительно утратила стойкость к чарам иллюзий и магическим зельям. Мэтр подсунул для пробы капли мгновенного опьянения, и я сразу же растеклась по стулу, ничего не соображая. Хорошо, что он сразу дал 'противоядие' и в качестве компенсации поколдовал над моей бедной головой — такие опыты не прошли для неё даром. Да уж, без такого полезного свойства я почувствовала себя как‑то неуверенно… Но что поделать?

Проверять мою устойчивость к гномьему самогону мы, конечно, не стали. Вместо этого маг притащил несколько минералов и сухих пучков трав из своей лаборатории и велел определить название или свойства каждого. К своему неудовольствию, с заданием я справилась на четвёрку с минусом — правильно назвала только то, что знала, в остальном же начала путаться. Даже не узнала разнесчастный гелит более редкой окраски. С растениями — та же история. К концу 'экзамена' я уже расстроилась не на шутку. Всё‑таки, когда привыкаешь чувствовать себя интеллектуалкой, убеждаться в обратном, мягко говоря, неприятно…

А вот оперировать в уме большими числами у меня по — прежнему выходило легко. Наверное, это была врождённая склонность, унаследованная не от 'гоблинов', а от отца, так же, как и голос — от мамы. Хотя бы этому можно порадоваться.

На этом мэтр Олав решил закончить с нашими экспериментами и откланялся. И уже перед самым уходом как бы между прочим сообщил, что небезызвестный мне Дан зачем‑то попросил у него разрешения опять переночевать в башне. Собственного дома у него, что ли, нет? Ладно, может у него там массово клопов травят, пусть ночует… И смотрел на меня при этом так ехидно! Я в ответ пожала плечами, но сама почувствовала, как предательски вспыхнули щёки.

Он будет меня ждать, как и обещал. А я… я не приду. Или?

Я промаялась ещё час, твёрдо решив не отступать от данного себе слова. Судя по всему, проклятие окончательно спало, и повторно навещать мага мне ни к чему. Правда, я так его и не поблагодарила… Может, тогда забежать на минутку, выразить свою признательность за помощь, за цветы, за всё… И сразу уйти. Я не хочу быть неблагодарной, ведь Дан — он действительно много для меня сделал. Очень, очень много.

Надо подарить ему что‑нибудь на память, только что? Я перерыла все вещи и, к своему стыду, не нашла ничего подходящего. Остаётся просто пообещать ему свою помощь в ответ — когда она ему понадобится. Пусть тогда он свяжется со мной через мэтра, и… За такими мыслями я как‑то незаметно для себя помылась, причесалась и надела принесённое мэтром красивое платье. Ну и что, что я только на минутку, и он меня не увидит… Я для внутреннего спокойствия.

Служанка мага меня по — хорошему удивила. Никогда бы не подумала, что эта пожилая женщина со строгим лицом так хорошо разбирается в изящных мелочах вроде ажурных чулок или шёлкового белья. Такие, как она, обычно выбирают удобные, практичные вещи… До этого момента я тоже так делала, но сейчас, надев всё это, впервые почувствовала себя 'настоящей аристократкой'. Всего этого, конечно, под платьем не видно, но осознавать, какая я теперь обалденная красотка, было очень приятно. Главное — не загордиться!

…А потом я так же 'невзначай' выпила горячий, чуть горьковатый отвар ильмы и окончательно поняла, что обманываю саму себя. Я хочу пойти к Дану. Но не для того, чтобы поблагодарить его и уйти. На самом деле я очень хочу остаться — с ним, в нашей тёмной комнате. Я скучаю по нему. По его объятиям, шёпоту, по его нежности… И пусть эта ночь действительно станет для нас последней, потому что я, наверное, просто не готова сейчас настолько усложнять свою жизнь… Но я хочу, чтобы она была, эта ночь.

Не давая себе больше времени на раздумья, я схватила кольцо и с силой ударила по стене.

Первое, что я увидела — тёмный силуэт стоящего у окна мужчины. Именно увидела — потому что на этот раз шторы были отдёрнуты, и в комнату проникал слабый свет звёзд. Мужчина резко обернулся и быстрыми шагами пересёк комнату. Лица по — прежнему толком не разглядеть, но сейчас я узнала бы его и в полной темноте.

— Ты всё‑таки пришла…

И столько тщетно скрываемой радости в голосе, что мне сразу стало стыдно за свои колебания.

— Дан, я хочу сказать…

— Тсс… Не надо, не говори ничего, всё потом. Ты пришла…

Он обнял меня и прижался щекой к моим волосам. Я не знаю, сколько мы простояли так, но словно ощущала, как заново переплетаются, проникая друг в друга, наши потоки. Такое странное чувство… почему же оно кажется таким естественным?

— Останешься?

— Останусь…

Дан пронёс меня через всю комнату, мимо смутно темнеющих букетов, как и вчера, расставленных вдоль стен. Весь подоконник тоже был заставлен цветами. Ландыши! Он точно ограбил королевскую оранжерею…

В этот раз всё было по — другому. Вначале — нарочито медленно и бесконечно нежно, зато потом!.. В те недолгие минуты, когда ко мне возвращалась способность думать, я запоздало оценила вчерашнюю сдержанность этого мужчины. Нет, не мужчины, а вулкана, который решил выжечь меня до основания. И я была ему за это только благодарна. Ведь сейчас со мной происходило настоящее волшебство, то, о чём я раньше запрещала себе даже мечтать. Я, наконец, чувствовала себя женщиной, желанной женщиной. Которая пришла подарить себя мужчине и получила в ответ гораздо более ценный подарок.

— Люблю тебя…

— Дан…

— Знаю, не веришь. Сам не могу поверить… но это правда. Я люблю тебя…

— Сина. Меня зовут Сина, — вырвалось у меня.

— Я знаю.

Я приподнялась на локте, пытаясь в потёмках рассмотреть его лицо. На этот раз оно показалось мне смутно знакомым. Я уже видела его раньше?

— Мы знакомы?

— В какой‑то мере, — признался он. — Во всяком случае, я знаю, какое у тебя любимое число. Семь.

Маги действительно неплохо видят в темноте — иначе с чего бы ему вздумалось хихикать! Ну а как было не вытаращить глаза при таком откровенном намёке?!

— Тогда, в 'Боевом хряке', это был ты??

— Я. Твои подружки меня очень правильно поймали. Я помню тот наш разговор, и то, как мы шли с тобой ночью по городу, и я думал — как жаль, что ты не живёшь где‑нибудь на выселках…

Я потрясённо покачала головой. Невероятно! Такое совпадение… Мы даже думали об одном и том же!

— Дан, скажи… Ты ведь сейчас меня видишь, хоть немного?

Он вздохнул.

— Вижу.

— И тебе не кажется странным, что я… немного изменилась?

— Не кажется. Мало ли чего на свете не бывает. Я не помню момент, когда ты изменилась, я был другим занят…

— Но я ОЧЕНЬ изменилась!

— Ну и что… Сина, девочка моя, разве ты не понимаешь, что когда любишь, внешность значения не имеет? Совсем! Ты мне ещё тогда понравилась. Жаль, что на то, чтобы это осознать, ушло так много времени…

Дан обнял меня и со вздохом зарылся лицом в мои волосы.

— Ты прекрасна, моя девочка. Любимая, любимая моя девочка…

Щемящее чувство нежности накрыло меня с головой. Я обняла его в ответ и неловко погладила по плечу.

— Спасибо, Дан…

Как‑то незаметно нежность снова переросла в страсть, распалив нас настолько, что стало невозможно ни о чём думать. Я, наверное, сорвала голос…

— Хочешь попить?

Я смущённо кашлянула и жадно припала к чашке. Когда она опустела, Дан забрал её, а вот руку не отпустил. Я почувствовала, как мне на палец скользнуло прохладное тяжёлое кольцо.

— Что это?

— Мой подарок тебе. За то, что ты для меня сделала.

— Но… это ты для меня сделал!!

— Но это же я понял, что люблю тебя, — с едва заметной горечью отозвался он. — В первый раз за всю жизнь… Я больше ему не завидую…

— Кому? Ты разве не с кем… ну…

— Хотел бы соврать, но не могу. За свои ошибки я уже заплатил, и не только я один. Но только сейчас я понимаю, насколько всё это было… ненастоящим. Я словно сам очнулся от проклятья. Я не хочу тебя отпускать, не уходи, Сина!..

Я открыла рот — ответить, что всё равно не смогу принять его кольцо, это будет неправильно. И откуда он знает о проклятьи, мэтр всё‑таки проболтался ему обо мне? Но Дан сгрёб меня в охапку и стал целовать с таким жаром, что все слова и мысли тут же вылетели у меня из головы.

А потом мы как‑то незаметно для себя уснули.

Глава 15

Просыпаться не хотелось, вставать — тем более. Даже глаза открыть — и то лень. Непривычное утомление в мышцах, словно я всю ночь на огороде работала… Ой.

Воспоминания о том, чем же на самом деле я была занята всю ночь, нахлынули так стремительно, что мне вмиг стало жарко. Это всё действительно было? Со мной, здесь?!

Где это 'здесь'?? Я в панике распахнула глаза… и упёрлась взглядом в подоконник, заставленный букетами ландышей. Я всё ещё в тёмной комнате!!

Только сейчас она уже никакая не тёмная. Наполовину отдёрнутые шторы пропускают достаточно света, позволяя разглядеть окружающую меня незамысловатую обстановку. И собственное, едва прикрытое одеялом тело, и… Я затаила дыхание и медленно, очень медленно повернула голову.

Дан был ещё здесь. Он спал. Рука сама потянулась погладить взъерошенные густые волосы, провести по сильной гладкой спине, украшенной подсохшими царапинками… неужели это я сделала?? Вовремя отдёрнула руку и как можно тише выскользнула из постели. Подняла и накинула сорочку и на цыпочках обошла кровать. Дан уже видел меня, а я его — ни разу, нечестно! Я должна, наконец, увидеть того, с кем провела лучшие минуты своей жизни. Кто сказал, что любит меня… если только мне всё это не приснилось. Может, поэтому он и не стал занавешивать окно. Он тоже хочет, чтобы я его увидела, но в то же время боится этого. Почему? Даже если он какой‑нибудь страшный, увечный, разве для меня, вчерашнего 'монстра', это может быть важно?? Ведь любят не за это, он сам так сказал. И я думаю так же, иначе бы давно и безнадёжно влюбилась в Дэллиса и до сих пор по ночам ревела в подушку.

Дан лежал на боку, и его расслабленное во сне лицо было хорошо видно. Я приблизилась и, замерев, жадно вгляделась в странно знакомые черты. Очень знакомые… Настолько, что это просто не укладывается в голове. Нет — нет, это неправда, так просто не бывает! Наверное, я ещё сплю… Я беспомощно опустилась на ковёр и до боли прикусила палец.

Конечно, это не сон. Или глаза меня обманывают, и всё дело в очередном магическом амулете, или… я действительно вижу сейчас то, что вижу. Как же так… почему?.. Что ОН здесь делает?! Это не может быть он — мой Дан, что за жестокая шутка?!

Но память уже услужливо раскрыла передо мной нужный учебник. Дан — это ведь Эрдан. А Эрдан — второе официальное и, наверное, более любимое имя нашего бесконечно уважаемого величества, Светослава Светлого, короля Лидора. Каждый школьник об этом знает…

Перед глазами на миг всё расплылось, но я заставила себя сдержаться. Качаясь, добрела до сваленной в кучу одежды и, путаясь в ней, торопливо оделась. Сердце грохотало так, что я каждую секунду боялась, что мужчина на кровати услышит его и тут же проснётся.

Сунув туфли под мышку, на цыпочках прокралась к выходу. Панически боялась оглянуться — вдруг он вскочит и в последнюю секунду остановит! Или… не остановит.

Портальное кольцо без размаха приложилось к стене. И — не сработало. Закусив губу, я стукнула посильнее — тот же результат. В такой момент, сломалось!!

Сзади послышался шорох, и я инстинктивно потянула на себя дверь. Не заперто! Выскользнула в коридор, сунула ноги в туфли и, стараясь не шуметь, побежала к лестнице. Надо прямо сейчас найти мэтра, пусть он отправит меня домой!

Остановилась я только во дворе. Утренний мороз охладил разгорячённую голову и моментально выстудил тело. Почему я не догадалась взять с собой шубу? Тогда ушла бы просто пешком… Я ещё постояла, в раздумьях глядя на ворота, а потом со вздохом побрела к дому. К счастью, внутренняя дверь была не заперта. Ноги сами привели меня на кухню. Несмотря на ранний час, слуги обычно уже вовсю шустрят. Только не у мэтра — они привыкли к распорядку хозяина, поздно ложатся, поздно встают. Значит, можно ещё немного побыть одной. И подумать.

Я машинально поставила греться чайник, села за стол и уронила голову на скрещённые руки. Что же теперь будет? Вернее, что я теперь ДОЛЖНА буду делать? Ответ напрашивается сам собой. Продолжать эту игру в 'тёмную комнату'. Или не в тёмную, ведь Светослав уже хотел открыться. Наверное, устал 'играть', притворяясь учеником мага. Теперь можно будет поиграть в благородного короля и спасённую девушку. Бесконечно обязанную ему девушку. Которая так похожа на его несбывшуюся юношескую любовь… Что ж, можно считать, что 'любовь' состоялась. Как долго она продлится? Мэтр так забавно рассказывал о королевских фаворитках, неужели мне посчастливится стать одной из них? Остальные студентки умрут от зависти! Они думают, что я ещё вовсю страдаю по принцу, а я уже — раз! — и не только расколдовалась и обзавелась хорошенькой внешностью, так ещё и к самому королю в любовницы попала. Всю жизнь мечтала о таком счастье!!

Я приглушённо засмеялась, воображая, какой фурор я произведу в Университете. Мэтр был прав… за всё надо платить. Красивая девушка в богатом платье, без пяти минут графиня, которая спокойно 'тыкает' своему королю… Сидит и рыдает от разочарования и страха. Почему, почему нельзя вернуться назад и снова стать собой — привычной уродливой Синой, которая точно знала, чего хочет в жизни, и старалась ни от кого не зависеть?! У неё, в отличие от меня, это даже получалось…

Наревевшись, я умылась тут же, в закутке, и, когда вытирала руки, впервые обратила внимание на кольцо. До меня запоздало дошло, почему оно не сработало. Потому что это было не моё портальное кольцо, а какое‑то другое. С большим белым камнем, красиво мерцающим на свету, оно лишь на первый взгляд напоминало то, что дал мне мэтр. Только было не в пример изящнее и к тому же золотое. Это же то самое, что ночью подарил мне Дан! То есть Светослав. Кажется, где‑то я уже видела подобное… Я сняла кольцо и поднесла к свету, невольно любуясь искрящимися переливами на гранях камня. Щедрый королевский подарок… интересно, что он дарит другим своим любовницам? Чтобы снова не зареветь, я напрягла память и постаралась вспомнить, почему вид этого кольца кажется мне знакомым. И вспомнила! Я видела такое на парадном портрете его величества, копии которого висят во всех официальных учреждениях. Наряду с символами королевской власти оно неизменно присутствует… Ой. Это же… Да нет, не может такого быть, оно просто похоже. На кольцо, которое в своё время изображали на портретах короля Крисарда, а позже — его сына. И только Дэлль такое ещё не носит. Не потому, что он принц, а не король, а потому, что пока не женат. Так неужели это и есть та самая 'Светлая Звезда', обручальное кольцо лидорских королей? Но зачем он отдал его мне?? И почему оно оказалось мне впору, ведь это мужское кольцо! Королевы носят какие‑то другие, каждый раз разные… Что всё это значит?!

Хорошо, что чай как раз заварился. Хорошо, что я по наитию бухнула в него мяту… И что мне теперь делать с этим подарком, как возвращать? На столе уже не оставишь. Через мэтра? Или лучше сделать это лично? Я машинально сунула руку в карман и нащупала портальное кольцо — оказывается, оно всё время было там. Надела на другую руку, и заодно браслет Харда, я его всё время теперь таскала с собой. Может, прокрасться обратно в башню, надеясь, что утомившийся за ночь король ещё не проснулся? Оставить кольцо и рвануть к себе. А уже оттуда в Тирею, ещё успею до конца каникул обернуться. Заодно будет время обо всём поразмыслить… Или всё же сначала к мэтру? Сказать, что его тёмная комната больше не понадобится. Что зря они с 'учеником' не сказали мне правды с самого начала. Хотя, конечно, кто я такая, чтобы их попрекать? Наверное, они даже правы, что не стали нервировать 'бедную девочку' королём. И я действительно очень, очень благодарна Светославу. За всё, кроме одного. Не надо было говорить мне о любви. Он просто не может меня любить. Ночью я ещё верила в это, хотела верить, а вот сейчас — не могу, да и не хочу. Не хочу думать, что его чувства — лишь тень воспоминаний о маме, не хочу вечно сомневаться и быть одной из многих, не хочу остаться с разбитым сердцем. Пока не поздно… если ещё не поздно…

Светослав для меня останется королём, а Дан — неповторимой мучительной мечтой, о которой можно будет с мечтательной улыбкой рассказывать своим внучкам. Как красивую романтическую сказку. А они будут думать, что я это всё придумала. Может, и мне самой будет уже так казаться. Потому что это никак не может быть правдой. Как ни жаль…

Надо всё же идти будить мэтра. Конечно, он заодно со Светославом, но неужели откажется перенести меня в общежитие? Сейчас больше всего мне хочется быть подальше отсюда, в привычной обстановке, заняться какими‑то привычными делами и хоть на время отвлечься от своих переживаний. Полежать в горячей ванне с душистыми травами, неспеша приготовить завтрак, почитать интересную книгу… А потом собраться с силами и написать его величеству письмо. Предельно вежливое, в духе Дэллиса. Поблагодарить, извиниться за причинённые неудобства, снова поблагодарить и рискнуть поинтересоваться своим дальнейшим будущим. По документам я везде числюсь как Синтия Голдари, и все знают меня только в прежнем облике. Как долго придётся доказывать, что я — это я? До конца каникул что‑то сделать точно не получится, в результате допустят ли меня вообще к занятиям? Ускорить процесс может только лично король. А значит, я опять возвращаюсь к самому главному вопросу — как мне теперь с ним себя вести. До этого он показал себя как человек, способный уважать чужое мнение. Редчайшее качество для монарха… Сможет ли он в таком случае понять и принять моё решение вновь видеть в нём исключительно короля? Или я просто не буду иметь права отказаться, если он всё же захочет… Кто мне объяснит, где кончаются мои права и начинаются обязанности? Всё, иду к мэтру.

Я как раз домыла чашку, когда в тишине скрипнула дверь, и на кухню вошёл племянник хозяина. Я совсем забыла о нём и сначала даже не узнала.

— Доброе утро! Чайник горячий? Не могли бы вы…

Тут он, видимо, обнаружил, что перед ним никакая не служанка, и застыл на месте, схватившись за сердце. Ох, мэтр же просил меня не попадаться ему на глаза! Как неловко получилось…

— Доброе утро. Сделать вам чай?

Эрисфей машинально закивал, и я сочла, что мята и для него будет не лишней. Мужчина жадно осушил чашку, не отрывая взгляд от моего лица.

— Прошу прощения за столь невежливое поведение, просто вы невольно напомнили мне одного человека… Леди?

Я сделала вид, что не заметила его вопросительной интонации, и решила поскорее закончить разговор.

— Ничего страшного. Я пришла к мэтру Олаву по важному делу и как раз собиралась…

— О, в таком случае позвольте предложить вам свои услуги. Я его племянник, Эрисфей ни Данно, — слегка поклонился он. — Мэтр ещё спит, но я могу пойти разбудить его и сказать, что его хочет видеть..?

— Он знает, — чувствуя себя неловко, пробормотала я.

— Хорошо. Вы подождёте его здесь?

— Если можно. Спасибо.

Оставшись одна, я невольно прислушалась: не заскрипит ли лестница под ногами мага, не хлопнет ли задняя дверь, возвещая о том, что меня хватился спящий в башне мужчина? Нет, тихо. Или ещё не хватился, или спокойно перенёсся во дворец, радуясь, что не надо больше ничего объяснять. Что я и так всё поняла. Надо не забыть передать через мэтра кольцо…

Тихо открылась дверь, впуская одетого в зимний плащ Эрисфея. В руке он держал небольшой саквояж, а сам выглядел заметно встревоженным. Махнул с порога, подзывая меня:

— Извините, но всё это очень странно! Мой дядя…

— Что с ним?

— Я никак не могу его разбудить! Такого раньше никогда не было!

Я сдавленно ахнула.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Я уж и кричал, и тряс его… Надо послать кого‑нибудь из слуг за целителем… А, я сам схожу, быстрее будет! Или, может, поднимемся к нему вместе и ещё раз проверим?

— Конечно!

Вслед за Эрисфеем я выскользнула в коридор, оттуда — в холл. Надеюсь, всё не так страшно, и мэтр всего лишь переутомился! Помоги ему Свет…

Беспокойство за мага отодвинуло на задний план все остальные переживания. Я машинально двигалась за своим спутником и совсем не думала о нём. И это было моей ошибкой.

Немного не дойдя до лестницы, мужчина резко остановился и обернулся. Я по инерции налетела на него и сразу же оказалась вплотную прижата к видавшему виды плащу. Его рука как тисками сдавила плечи — не вырваться.

— Наконец‑то…

Сдержанное до этого лицо озарила ликующая усмешка. Эрисфей с силой ударил кулаком по стене, и у меня перед глазами замелькали чёрные точки. Портал!

Я не успела закрыть глаза — темнота сама обступила меня. Дышать стало больно… потом трудно. Пустота под ногами казалась бесконечной, заставляя всё внутри сжиматься от ужаса. Я отчаянно забилась, пытаясь вырваться, но вместо этого окончательно лишилась сил. Темнота поглотила меня…

Очнулась я резко, с таким чувством, словно с моей груди убрали тяжеленную каменную плиту. Онемевшее тело не слушалось; у меня получилось лишь слегка пошевелить кистью. Я открыла глаза и поняла причину этого — руки были связаны! Вернее, крепко примотаны к подлокотникам массивного кованого кресла с высокой спинкой, на котором я сейчас и сидела. Я поёрзала, пытаясь ослабить верёвки, привстала, но вывернуть руки и попытаться освободиться нечего было и думать.

Что всё это значит?! Я растерянно обвела глазами совершенно незнакомую комнату. Нет, даже не комнату — целый зал с высоким, покрытым копотью потолком, пыльным полом из выщербленных плит и голыми почерневшими стенами. Единственное узкое окно с кусочком ясного утреннего неба за ним, внутренняя стена частично обрушена, из большой зияющей дыры ощутимо тянет холодом. Похоже, здесь когда‑то произошёл сильный пожар, может быть, даже взрыв. Что же это за место такое??

За спиной раздались спешные, чуть шаркающие шаги.

— Ну что, очнулась?

Я узнала голос ещё до того, как увидела перед собой злое лицо Эрисфея. Он обвиняющее тыкнул в меня пальцем:

— Ты не Элли!

— Конечно, нет. Господин ни Данно, не могли бы вы…

— Молчать! — зашипел он. — Отвечай, кто ты?! И где Элли?

Отпираться смысла не было — мои волосы в прямом смысле выдали меня с головой.

— Элли умерла вскоре после моего рождения. Я её дочь.

— Врёшь! Не было у неё никакой… — Эрисфей осёкся и засопел, вновь нависая надо мной.

— Да… У тебя его глаза… Этого мерзкого урода!

— Не смейте так говорить! — не выдержала я. — Мой отец был благородным человеком, в отличие от вас!

Эрисфей снова непроизвольно зашипел; мне показалось, что он еле сдержался, чтобы не ударить меня по лицу.

— Он украл у меня Элли!!

— И за это вы его убили? — по наитию спросила я. Мужчина подавился воздухом и закашлялся. — А что вы сделали с моей мамой?

— Я спас её! Нарушил приказ, рисковал ради неё всем… А она отплатила за это чёрной неблагодарностью!

— Расскажите мне, что тогда случилось, — тихо попросила я. — Пожалуйста. Мне надо это знать.

Я была уверена, что он откажется, но я ошиблась. Эрисфей снова взял себя в руки и отошёл куда‑то вглубь зала. Из‑за высокой спинки кресла я не могла видеть, что он там делает. Сухое шуршание, негромкое позвякивание стекла… Навряд ли он собирается предложить мне чаю.

— Почему бы и нет? Время у меня пока есть.

'Пока что?' — вертелось у меня на языке. Но я промолчала, отчётливо осознавая, что в любом случае меня не ждёт ничего хорошего. Раз Эрисфей решился похитить меня прямо из‑под носа дяди, значит, хочет отомстить за свои старые обиды. Пусть не Элли, то хотя бы мне. Это значит, или убьёт, или…

Я задышала глубже, отгоняя предательскую панику. Шанс спастись у меня есть. Точнее, шанс на то, что меня найдут и спасут. Эрисфей не убил меня сразу — то ли ждёт чего‑то, то ли собирает свою решимость. Он ведь он не хладнокровный наёмник, а обычный законопослушный учитель. Точнее, был им… Надеюсь, он солгал мне, и с мэтром на самом деле всё в порядке. Проснувшись, он, возможно, захочет со мной связаться и, не найдя, поднимет тревогу. Или это сделает Дан. То есть Светослав. Впрочем, кажется, теперь это не так уж и важно…

— Что тебе известно? — ровно спросил Эрисфей.

— Мне рассказывали, что на родителей напал целый отряд мнимых разбойников. Отец погиб, защищая маму, а она сама бесследно исчезла. Её искали, но не нашли.

— О да, искали. Ещё как искали… А эта маленькая мерзавка как в воду канула…

— Так вы её любили или ненавидели?

— Уже не знаю, — невесело усмехнулся мужчина. — Ты даже представить себе не можешь, как я был красив в молодости! А ещё, в отличие от твоей матери, я был дворянином, магом с большим потенциалом и способностями… я подавал такие надежды! Клянусь, сейчас бы я точно оставил позади своего всесильного дядюшку! Но всё пошло прахом…

Я случайно познакомился с Ариэллой. Она тоже обратила на меня внимание — да и как могло быть иначе? Я даже сделал ей предложение, не поставив в известность отца и дядю. Боялся, что они не одобрят, и собирался потом поставить их перед фактом. Но она меня отвергла, невероятно! Хотела, видите ли, петь в королевском театре! Это она мне так сказала, а сама, видать, нацелилась на более крупную добычу. И добилась своего. Этот щенок Северин, вечно невозмутимый и холодный, как лёд, и тот не устоял. Начал бегать за ней как привязанный, никого не подпускал… Да что он, даже Илна не на шутку встревожилась и заподозрила своего драгоценного муженька в измене. Вот такая выдающаяся у тебя была матушка!

— Что бы вы там ни говорили, а я горжусь своей мамой, — отрезала я. Смысл в такой ситуации быть вежливой? — А вот вы, судя по всему, очень хорошо знали нашу королеву.

— Не настолько хорошо, как Эрих, — хмыкнул за спиной ни Данно и снова зазвякал посудой. Пахнуло чем‑то неприятным, резким… совершенно точно не чай.

— Кто такой Эрих?

— Мой брат.

— А разве…

— Конечно, откуда тебе знать. Да, у меня был брат. Такой же красивый, талантливый, многообещающий… Он умер девятнадцать лет назад. И он, и Мирит… Их смерть тоже на совести Элли.

— Неправда! Вы лжёте, она не могла никого убить!

— Я не сказал, что это она убила, — снова вздохнул он. — Их убило проклятие.

— Моё проклятие? Мэтр говорил, что откат от него должен быть смертельным.

— Он и стал смертельным. Мы предполагали такую возможность, но то, что произошло, превысило все наши допустимые расчёты. Я до сих пор до конца не понимаю, почему оно перекинулось на тебя, хотя было предназначено Элли… Хочешь знать, как всё было? Изволь. Кстати, как тебя зовут, деточка?

Я вздрогнула, увидев совсем рядом лицо неслышно приблизившего Эрисфея. И отрицательно покачала головой.

— Не скажешь? Смешная ты. Сейчас не скажешь, потом всё равно узнаю. Всё‑таки нет? Зря, зря.

Он сбросил плащ и начал неторопливо засучивать рукава. Я невольно сжалась в кресле. Что он собирается делать — бить, пытать?! Мужчина довольно ухмыльнулся и резко взмахнул плащом, накрывая меня до самой шеи. Я едва удержала испуганный вскрик… А он с деланной заботой расправил его, подоткнув со всех сторон наподобие одеяла, и снова скрылся за моей спиной.

— Могла бы и спасибо сказать.

Я промолчала.

Дальнейшие действия похитителя поневоле озадачили. Он притащил откуда‑то метлу на длинной палке и начал неспешно и тщательно мести пол. Зачем?

Через некоторое время я не выдержала:

— Вам помочь?

— Благодарю, леди, сидите — сидите, сам справлюсь! Ах, да, позвольте всё же удовлетворить ваше любопытство. И рассказать… да, пожалуй, сказку. Вот только, увы, не романтическую, с обязательной свадьбой в конце, как вы, девушки, любите. Здесь свадьба сыграла для героев самую что ни на есть роковую роль. Не будь её — возможно, они оба остались бы живы. Возможно… Но начну с предыстории. Итак, жили — были на свете два брата, Эрисфей и Эрихтон. Оба писаные красавцы, молодые, одарённые и честолюбивые. Благодаря дяде Эрих был назначен личным магом маленького Дэлля. А его мать, тогда ещё принцесса, Илиана, вскоре 'назначила' его своим любовником. С мужем у неё к этому времени остались чисто формальные отношения. Эрих был влюблён в принцессу не на шутку, а она — кто теперь знает? Во всяком случае, Илна многое ему позволяла. Даже дала посмотреть книгу, которую её папаша велел передать в подарок нашему дядюшке. Именно с неё всё и началось…

— И что это была за книга?

— О, чрезвычайно редкая! Старинная книга с подробным описанием сильнейших ритуалов, которые практиковали тисверейские маги. Их, магов, по сравнению с нашими, всегда рождалось в разы меньше, но зато они были куда сильнее. Благодаря своему дару и природной хитрости они изобретали такие заклятья, за которые у нас полагались бы как минимум принудительные работы на рудниках. Не удивлюсь, если один из них и позволил Илне в рекордные сроки заморочить голову Светославу и стать нашей принцессой… Но далеко не все ритуалы были такими безобидными. Мы с Эрихом изучили книгу, восхищаясь и ужасаясь изощрённой фантазии тисверейцев. Много позже я понял, что эта вещь неспроста была предназначена главному королевскому магу. Зная о его страсти к экспериментам, князь рассчитывал, что дядя не устоит перед соблазном и захочет провести хоть один, наименее затратный. А ведь таких там просто не было! Думаю, что все до единого ритуалы имели смертельный откат. Таким образом соседи хотели ослабить Лидор и подобраться к власти ещё ближе. Но, к счастью для нашего дяди, книга к нему так и не попала…

Ты ведь, наверное, догадываешься, что за убийством твоего дорогого папочки стояла именно Илна? Её подружка Мирит была уверена, что наёмники прикончат только ненавистную певичку — разлучницу. Но мы с братом получили другой приказ — проследить, чтобы Итан ни в коем случае не выжил. Илна его терпеть не могла, ещё с того времени, когда узнала, что именно он пытался отговорить принца от поспешной женитьбы. Его влияние на наследника не шло ни в какое сравнение с её собственным, и это не устраивало ни её, ни её родню. Так что Итан был в любом случае обречён. Конечно, Элли тоже должна была умереть. Но я в последний момент остановил наёмников. Магически скрыл следы и притащил её сюда, в свой уединённый дом. Такую желанную, долгожданную добычу… Я пытался объяснить, что только мне она обязана своей жизнью, и если ответит мне взаимностью, то Илна ничего не узнает и не будет больше пытаться сжить её со свету. Я надеялся, что заставить её забыть мужа будет просто… Но я ошибался.

Элли кричала, что без Итана жить не хочет и не будет, проклинала меня последними словами и всячески старалась вывести из себя. Наверное, хотела, чтобы я сам захотел её убить… Но я не мог. Даже после того, как она назвала меня чудовищным уродом. Меня! Я же говорил, что был тогда красив едва ли не больше вашего кумира Дэльки. А она сказала…

— Что внешность — ничто по сравнению с сутью, — медленно произнесла я. — А по сути вы и тогда, и сейчас — самый настоящий урод. Чудовищный… и жалкий.

— Молчи, девчонка! — рявкнул Эрисфей, в сердцах швырнув на пол метлу. — Молчи, иначе я…

— Проклянёте меня снова?

— Дура! Причём здесь ты?! Никто тогда не знал, что твоя мать уже умудрилась забеременеть! Я и думать об этом не хотел… Я лишь хотел, чтобы Элли наконец‑то стала моей. Даже после этих слов я всё равно продолжал её любить. Поэтому и не тронул в первую ночь — пожалел, думал дать ей немного времени. Наивный слабак… А наутро она уже сбежала!!

Эрих потом признался, что пришёл в мой дом тайно, с намерением прикончить её вопреки моему желанию. Он боялся, что Илна всё же узнает о том, что её соперница жива, и не простит ему. Он собирался напоить Элли настойкой ядовитой рьябы, избавиться от тела, и утром поставить меня перед свершившимся фактом. Но пленница вздумала сопротивляться, и он так и не понял, как в процессе борьбы умудрился опрокинуть на себя ядовитое зелье. Прямо на лицо. Бедный Эрих! Оно моментально впиталось в кожу, заставив его потерять сознание от боли. Я ничего не слышал и не смог вовремя ему помочь, и брат в одночасье ослеп. Кожу после таких глубоких ожогов тоже не удалось полностью восстановить… Даже хорошо, что Илна не увидела его таким.

А твоя мать просто исчезла, причём я до сих пор не могу понять, как ей удалось покинуть дом. Он стоит на краю отвесной скалы, выход магически запечатан, портальное кольцо она не взяла… Она не могла уйти! Но, тем не менее, она ушла…

Искалеченный Эрих взял с меня кровную клятву, что я отомщу за него. Искать её открыто мы не могли, не хотели привлекать внимание дяди. Действовать надо было быстро… И тогда брат вспомнил о книге с тисверейскими ритуалами и решил пойти другим путём. Не искать Элли, а просто наслать на неё смертельное проклятие. Он велел мне самому выбрать, какое именно, на свой вкус… И я выбрал. Компромисс между клятвой и чувствами, ведь я ещё питал слабую надежду вернуть беглянку. Ритуал изменения сущности — он не убивал свою жертву, но менял её облик до неузнаваемости. Менял настолько глубоко, что эту иллюзию не смог бы распознать и самый искусный маг вроде нашего дяди. Такой расклад устраивал нас обоих. Эрих знал, что даже вздумай Элли заявиться с жалобой к самому королю, никто такое чудовище и слушать не станет. Мы с ним дополнили заклинание, превратив его в нечто совершенно уникальное. Жертве предстояло стать не просто уродливой гоблиншей или троллиной, а обернуться именно чудовищем, этаким гибридом всех существующих рас, взяв от них самые худшие внешние черты. Это была моя месть маленькой гордячке. Ей предстояло на себе ощутить несправедливость слов о чудовищном уроде — она сама стала бы этим уродом. И в конце концов неизбежно пришла бы ко мне, умоляя вернуть ей прежний облик…

Это и было установленное мной ограничивающее условие. Эрих сначала предлагал другое — снова стать человеком Элли сможет, если выйдет замуж за короля. Всем известно, что Крисард на старости лет жениться не собирался, особенно на всяких чудовищах… Правда, почти сразу брат передумал так рисковать. Мало ли чего на свете не бывает? Шанс на то, что Элли удастся пробиться во дворец, просто ничтожный, зато в случае успеха она станет по положению выше Илны, а этого никак нельзя допустить. Тем более, старик Крис не сегодня — завтра отдаст Свету душу… Всем известно, что Светлые и без всяких магических ухищрений живут дольше своих подданных и долго не стареют, тот же Крисард в свои сто четырнадцать выглядит едва ли на шестьдесят. Но хронических болячек у него предостаточно, сам себе удружил по молодости — по глупости. Так что если он умрёт, совершенно неясно, как поведёт себя новый король. Никто уже будет ему не указ: вдруг да разведётся, вернёт Илну отцу, наплевав на приличия, а сам кинется обхаживать мою птичку… Нет уж, делать, даже гипотетически, из Элли королеву, нам было не с руки.

А ещё мой предусмотрительный брат выбрал идеального исполнителя — безутешную Мирит. Она сразу согласилась наказать сбежавшую разлучницу, не догадываясь, что откат от ритуала будет направлен именно на неё. Тисверейцы подробно описали эту тонкость: маг всего лишь энергетически подпитывает заклинание, чтобы в нужный момент резко оборвать связь, оставив исполнителя один на один с неизбежной отдачей. Зная Илну, мы рассудили, что ей больше захочется отомстить, чем сохранить жизнь своей фрейлине. Настоящих, близких подруг у неё не было никогда…

— Значит, Мирит на самом деле себя не убивала?

— Конечно, нет. Смерть Итана была для неё настоящим ударом, но на самоубийство она бы никогда не отважилась. Мы тайно телепортировали Мирит сюда, в мою лабораторию, и заставили выучить все слова и действия ритуала. Сами же собирались оставаться в стороне. Эрих требовал, чтобы ограничивающее условие было совершенно невыполнимым, я настаивал на своём… А эта дура Мирит в результате решила 'пошутить' и ляпнула свой, придуманный экспромтом, вариант.

— И как же он звучал? — несмотря на осознание своей незавидной участи, мне было любопытно.

— Очень просто. Надо провести ночь с королём Лидора.

— О…

— Конечно, на тот момент королём был Крисард, и она имела в виду именно его. Думала, это будет смешно. Ведь все во дворце знали, что последние лет двенадцать король спит исключительно с ночной вазой. Говорю же — слишком бурная молодость аукнулась…

Услышав такое, Эрих заорал на глупую девчонку, попытался изменить финальную фразу, назвав другое условие, и в результате упустил момент, когда нужно было разорвать связь. Это была его роковая ошибка. Последнее произнесённое слово — и они оба упали замертво. Мгновенное и полное энергетическое истощение… Я тоже почувствовал себя странно, словно разом постарел на десять лет. Тогда я ещё не понял, что откат задел и меня, и магическая сила навсегда меня покинула. Но, несмотря на весь ужас, который я испытал, я смог быстро взять себя в руки и довести дело до конца. Порталом перенёс тело Мирит к ней в комнату и представил всё так, словно она сама себя убила. Никому и в голову не пришло в этом усомниться. Когда же я вернулся в лабораторию, то нашёл её в дыму и пламени. Я совсем забыл погасить огненные руны! Искры от них перекинулись на мантию лежавшего рядом брата. Несчастный Эрих… За считанные минуты он превратился в один большой факел. Без своей магической силы я не смог остановить пожар. Лаборатория сгорела полностью, вместе с проклятой книгой и телом Эриха. Я едва успел выбраться наружу и вскоре потерял сознание…

Хорошо, что первым меня нашли местные пастухи, а не дядя, он мог бы что‑то заподозрить. По счастью, у него не было времени лазать по развалинам в поисках магических следов и допрашивать убитого горем племянника. В конце концов, не такая уж это редкость, неудачный эксперимент, дядя это знал на своей собственной шкуре. Поэтому просто заставил подлечиться и временно оставил в покое, дабы я смог прийти в себя. Это оказалось непросто и заняло много времени. И неудивительно… Исчезновение любимой, трагическая гибель брата, необратимая потеря 'искры' — кому ещё выпадало столько страданий сразу! Все жалели меня, но что мне их жалость?! Она не повернёт время назад, не исправит произошедшую несправедливость. Разве я заслужил такую страшную участь?!

'По мне, так ещё как!'

Бедный Эрисфей! Значит, всё это время он считал главной жертвой именно себя. Безжалостный убийца, корыстный, помешанный на своей мести… Нет, он не чудовище. Он хуже, но я просто не знаю таких слов…

— Значит, ваше проклятье просто передалось мне по наследству? — после долгой паузы спросила я.

Странно. По всему выходит, что после побега маме удалось благополучно добраться до Тиреи, где её приютила вдовствующая старшая сестра. Неужели к тому времени она уже выглядела таким же 'монстром', как и я? Почему же тогда никто из соседей об этом не упоминал? О маме вообще мало что знали, потому что до самых родов она почти не выходила из дома, и вскоре после них покинула этот мир. Но неужели никто её не видел, кроме тёти? Я точно помню слова того же дядьки Ганца, который утверждал, что у них никогда раньше не было 'этакого безобразия'. Странно…

— Откуда я знаю, почему оно так сработало? — огрызнулся из‑за спины Эрисфей. — Заряженная на заклятье нитка исчезла у меня с руки только вчера утром. Я подумал, что это умерла Элли. Умерла монстром, но так и не пришла ко мне… И тут вдруг увидел тебя! Хорошо, что я всегда умел действовать быстро, — похвастался он. — Мне самому интересно, как так получилось. Заклинание нельзя перенаправить, значит, его жертвой с самого начала стала именно ты, а не Элли. Почему? Я подозреваю, что кто‑то навесил на неё очень сильную магическую защиту. Не мой ли любезный дядюшка постарался? Вот и сработал невольный 'рикошет'… Заполучить проклятье ещё до рождения весьма и весьма печально. Мне жаль тебя, маленькая Элли. Столько лет жить чудищем — наверное, это было непросто. И сейчас ты ещё не успела насладиться своей новой внешностью, увидеть, как резко изменится отношение к тебе — такой красивой. Я уже начал забывать, какая ты красивая…

— И что же вы намерены со мной делать? — как можно спокойнее спросила я. — Вы похитили меня, собираясь отомстить моей матери. Но я — не она, я не знаю вас, и потому эта месть не принесёт вам радости, а вот неприятности — обязательно. Ваш дядя собирался встречаться со мной в ближайшее время и уже наверняка заподозрил неладное. Если вы вернёте меня в его дом, я обещаю вам, что сохраню весь наш разговор в тайне. Прошу вас, одумайтесь!

— Нет, моя дорогая, об этом не может быть и речи.

Мужчина приблизился и навис надо мной, поднял руку, словно собираясь погладить меня по голове, но в последний момент отдёрнул её. Неужели стыдно стало? Но он просто достал из кармана платок, тщательно вытер испачканные в красном порошке пальцы и с видимым удовольствием запустил их в мои волосы.

— Ты так похожа на Элли… Но я даже рад, что ты — не она. Ты молодая, ты ещё долго будешь такой. Моя маленькая птичка…

Я изо всех сил уворачивалась от его рук и губ, но что я могла, связанная?! Некстати вспомнился Дэлль. Неужели и он чувствовал что‑то похожее, целуя меня?

— Я не буду принадлежать вам, никогда! Лучше сразу убейте! Я вас ненавижу!!

Он невольно отпрянул от моего крика. Отдышался и снова исчез где‑то в глубине зала.

— Мне всё равно, что ты чувствуешь ко мне, маленькая невезучая девочка. Потому что очень скоро всё изменится. Для тебя больше не будет других мужчин. Только я. До самой моей смерти. И твоей. Прости, но пережить меня ты уже не сможешь… Таков ритуал.

Я похолодела.

— Ну, что же ты молчишь? Это будет справедливо. Я ведь не убью тебя, не покалечу. Наоборот, буду заботиться о тебе, любить свою маленькую Элли… Тебе понравится. Не волнуйся, я собираюсь прожить ещё долго — долго, обещаю!

Волна отчаянья захлестнула меня, даже дышать стало трудно. Ритуал полного подчинения… О нём знали даже далёкие от магии люди. Это было по сути то же проклятье — не смертельное, но необратимое и настолько ужасное, что за его применение мага без всякого снисхождения лишали 'искры' и приговаривали к пожизненному заключению. Не казнили только потому, что тогда неизбежно погибнет и безвинная жертва. 'Хозяин' отнимал у неё не только волю, но и саму жизнь, навечно связывая её со своей. При этом зачарованный отнюдь не выглядел механической куклой. Обычный живой человек или нечеловек, даже характер, привычки вроде бы оставались прежними. Но при этом — полная и безоговорочная преданность хозяину. Преданность… или любовь, вернее, её некое звериное подобие.

Эрисфей действительно умел быстро думать и быстро действовать. Всего через пять минут после того, как он увидел меня у мэтра на кухне — и план идеальной мести готов. Если он проведёт ритуал, то наверняка останется безнаказанным. Ведь моя жизнь будет отныне и навсегда связана с его. Я буду беззаветно любить этого немолодого и совсем некрасивого человека, точнее, этого монстра в человеческом обличьи. Буду изо всех сил защищать его перед мэтром и перед Даном…

Дан… Прости меня, если сможешь. В том, что я оказалась здесь, только моя вина. Я сама невольно приговорила себя хуже, чем к смерти, только потому, что испугалась поговорить с тобой при дневном свете и выяснить всё до конца. Расплата за трусость слишком велика… но не мне о том судить. На всё воля Света…

Я беззвучно прошептала молитву, попросив дать мне сил достойно встретить свою судьбу, какой бы она ни была. Просить о помощи я не стала — предусмотрительный Эрисфей не раз хвастался своим талантом заметать следы, значит, найти меня здесь будет непросто. Даже если мэтр чудом вспомнит о заброшенном доме в горах, то добраться до меня быстро вряд ли сумеет. Не думаю, что у него сохранились пространственные координаты этого места. Значит, помощь, если она и будет, то придёт слишком поздно. К этому времени я уже превращусь в бездушную, не принадлежащую себе живую игрушку… Нет, я не должна этого допустить, лучше смерть!

Решение далось мне до странного легко. Я даже немного расслабилась и позволила себе мимолётную улыбку. На самом деле всё просто. Конечно, умирать, когда тебе всего восемнадцать, и ты только что начала жить по — настоящему… страшно. Но ещё страшнее потерять себя, свою суть, и превратиться в куклу для монстра, что живёт в тихом и сдержанном учителе теоретической магии…

Остаётся придумать, как осуществить задуманное. Развяжет ли меня Эрисфей перед ритуалом? Если да, то как лучше этим воспользоваться? Сразу прыгнуть в окно? Или всё же попытаться бороться? Бежать, надеясь, что не догонит, или просто сопротивляться изо всех сил? Эрисфей — крупный мужчина, но он один, он уже немолод, и магической силы у него нет… Может, всё же удастся его одолеть? У него должен быть при себе ритуальный нож, надо попробовать завладеть им. Или хотя бы подобрать метлу и как следует огреть его по лбу! …А если он всё‑таки не развяжет??

От размышлений меня отвлекла запоздало царапнувшая мысль. Магический ритуал, тем более такой, не проводят выгоревшие до дна теоретики. Исполнителем может быть только действующий маг, человек с 'искрой', иначе в нём просто не будет смысла! Ведь даже тот, двадцатилетней давности, на который браться обманом заманили Мирит, не проводила она одна. Нужен был маг, который обеспечивал энергетическую подпитку словам заклятия. Тогда им был Эрих. А сейчас?

— Где вы возьмёте мага, господин ни Данно? Причём настолько недалёкого, что сделает за вас всю работу и при этом подвергнет своё здоровье или жизнь опасности? А что, если он захочет перемкнуть ваше желание на себя? Может, ему тоже захочется стать хозяином такой красивой девушки?

— Не захочется, — буркнул похититель. — И знаешь, почему? Потому что мои друзья маги (да, ты не ослышалась, их несколько) все безумны — в той или иной степени. Я уже оповестил их, так что с минуты на минуту они будут здесь. Не забывай, что я учитель, моя милая, и я прекрасно знаю, кого и чем заинтересовать. Видишь ли, эти люди как минимум не понятые, презираемые обществом отщепенцы; кое — кого и вовсе разыскивают власти. Нас связывают давние отношения, за это время я, бывший маг, не только смог заслужить их безоговорочное доверие, но и стал, если угодно, идейным вдохновителем наших совместных проектов. О них я, с твоего позволения, умолчу… Так вот, у каждого безумца, как и у всякого нормального человека, есть своё слабое место и свои сокровенные желания. Кто‑то мечтает усилить угасающую 'искру', кто‑то — провести рискованный и, конечно же, запрещённый магический эксперимент на живом человеке, а один жаждет всего — навсего отрастить утраченный орган. И вот представь — сегодня я расскажу им о ритуале, благодаря которому каждый из них якобы обретёт желаемое. Против такого соблазна трудно устоять… Я позабочусь о том, чтобы они мне поверили, и мне поверят, можешь не сомневаться. В результате я получу тебя, а остальные… А какое мне, собственно, дело до остальных? Не забывай, что это неуравновешенные, даже опасные люди, от таких надо избавляться. Король мне ещё спасибо скажет!

Я ничего не ответила, но про себя решила, что попытаюсь открыть этим несчастным глаза на их коварного 'друга'. К сожалению, я снова недооценила Эрисфея. Видимо, он подумал о том же и решил не рисковать — метнулся ко мне, одарил омерзительным липким поцелуем и, не успела я плюнуть от отвращения, как он аккуратно прижал к моим губам прозрачный листок лезвеи, смазанный особым магическим составом. Раньше я про такие только читала… Оказалось, что книги не врут — теперь я не смогу сказать вслух ни единого слова. Мой ответный взгляд был полон презрения, но на Эрисфея он не произвёл ни малейшего впечатления. Конечно, ведь убивать взглядом не способны даже самые искусные маги…

Эрисфей успел вовремя: не прошло и минуты, как я услышала, что он приветствует своих прибывших порталами 'друзей'. Их оказалось четверо. Двое среднего возраста мужчин, по виду скорее напоминающих разбойников, чем магов, мощный угрюмый старик и красивый длинноволосый юноша с печальным лицом. Он первый заметил меня, но почти сразу восхищённый взгляд погас и превратился в болезненную гримасу.

Мой похититель и в самом деле оказался великолепным оратором. Он в красках описал, что нашёл в закрытом архиве описание одного старинного ритуала, который позволит добиться желаемого нескольким людям одновременно. Лично он попытается вернуть утраченную магическую силу, а остальные могут загадать, кто что хочет. Естественно, ритуал этот сложный, затратный, поэтому он и собрал оптимальное количество участников. По окончанию ритуала его эффективность можно будет проверить на вот этой замечательной девушке. Не беспокойтесь, её никто не хватится. В любом случае, здесь её точно не найдут, как и всех нас — ведь портальный путь известен только нам, а обычным из столицы больше чем полдня добираться… Да, делать с ней можно будет всё, что угодно, но серьёзно не калечить. Да, Курт, не очень серьёзно можно. Нет, Старк, подпалить ей волосы фаерболом нельзя, не хватало мне тут нового пожара. Казлион, договорились, но давай об этом попозже…

Словом, так или иначе, купились все. Эрисфей велел магам учить слова, а сам с натугой развернул моё кресло. Я замерла, тщетно пытаясь не показывать охватившего меня страха. Разговаривая со мной, он не терял времени даром: очистил от застарелой пыли середину зала и подготовил всё необходимое для проведения ритуала. Начертил чёрным мелом большой квадрат на полу, в каждом углу выложил специальным порошком заготовки для огненных рун. В центре квадрата на одноногой кованой подставке уже стояла прозрачная ёмкость с тёмно — красным, почти чёрным магическим декоктом.

Всё, Сина, кажется, твоё время вышло. Паниковать, плакать, биться в истерике… если честно, хотелось. Но я смогла себя пересилить, потому что любые проявления эмоций были сейчас просто бесполезны. Несколько глубоких вдохов и выдохов — и привычный с детства способ успокоиться помог даже сейчас. В голове прояснилось, пальцы с облегчением отпустили стиснутые подлокотники кресла. Я скользнула по ним взглядом… и вдруг заметила на запястьи браслет Харда. Я совсем забыла о нём!!

Только бы меня развязали, хоть ненадолго — тогда я смогу задорого продать свою жизнь. Сражаться я не умею, но и безвольно идти на заклание этой кучке садистов и ненормальных не собираюсь. Только бы развязали! И я… Ох, какая же ты дурочка, Сина! Можно же попробовать освободиться самой, просто перерезав верёвки острыми гранями браслета. Не знаю, получится ли, но попытка — не пытка…

По счастью, на меня никто не смотрел. Эрисфей возился с декоктом, добавляя в него по каплям какую‑то пахучую жидкость, маги негромко переговаривались и с энтузиазмом зубрили заклинание. Это было едва ли не самое важное в ритуале — одно неверное слово, и всё пойдёт насмарку. Или вообще не будет никакого эффекта, или он будет совершенно непредсказуемым. Я осторожно завозилась, стараясь сдвинуть пластины под нужным углом, и вскоре мне это удалось. Как могла, вывернула кисть и несколько раз с силой провела по верёвке. Старинное оружие троллей оказалось невероятно острым, и уже через минуту разрезанные путы с тихим шорохом упали рядом с креслом. Молясь, чтобы меня не заметили, я ещё быстрее справилась со второй верёвкой. А вот что делать дальше? Одна, даже с браслетом, я со всеми не справлюсь. Почему же я не подумала об этом раньше, когда была с Эрисфеем один на один?!

Я судорожно искала выход, как вдруг произошло совершенно неожиданное — и для меня, и для замерших с выпученными глазами мужчин. Над залом раздался магически усиленный голос… мэтра Олава! Меня нашли!!

Глава 16

— Эрис! Мы знаем, что вы здесь. Если ты немедленно отпустишь девушку и сдашься, я обещаю, что ты не понесёшь никакого наказания. Слово короля! Отпусти её.

Маги все как один побледнели и запереглядывались. Самый молодой под взглядом старика опрометью выбежал из комнаты — не иначе, проверить обстановку. Я сидела тихо, как мышка, надеясь, что они не заметят, что верёвок на моих руках больше нет. Но никто на меня не смотрел.

— Там целый отряд гвардейцев! И главмаг! Мы окружены!! — трагически заломил руки вернувшийся юноша.

— Успокойся, Каз, не разводи панику! — огрызнулся Эрисфей. — Что ты трясёшься, знаешь же, что они сюда не войдут!

— Ты уверен?!

— Конечно! Вспомните, что я вам говорил?! После того, как здесь сгорела старинная книга проклятий и тайник с запрещёнными амулетами, вокруг дома образовалось такое негативное энергетическое поле, что за все эти годы его не только воры стороной обходят, вездесущих камнеедов и тех не сыщешь! Без внутренней привязки даже дядя сюда не пробьётся, не то, что какие‑то солдаты! Пошли посмотрим, и сами в этом убедитесь!

Маги во главе с Эрисфеем поспешно вышли в соседнее помещение, откуда, вероятно, можно было увидеть 'осаждающих'. А я тут же кинулась в противоположную сторону, к окну, на ходу срывая с лица противный липкий лист. Может, мне удастся как‑то спуститься вниз, пока мэтр пытается с ними договориться?

Меня ждало очередное разочарование — окно находилось очень высоко от земли. Внизу белел нетронутый, искрящийся на солнце снег, но его покров то и дело вспарывали острые 'клыки' камней. Прыгнешь — почти наверняка разобьёшься насмерть… Сам дом вместе с полуразрушенной лабораторией находился, по — видимому, где‑то в Белых горах, в стороне от поселений. Сейчас эта уединённость совсем не на руку… Что же делать??

Ответом мне послужил едва различимый шорох шагов со стороны зияющего дверного проёма, в котором до этого исчезли встревоженные маги. Кто‑то из них вернулся?

Я не придумала ничего лучшего, чем спрятаться за высокой спинкой кресла, выставив перед собой руку с браслетом. Конечно, здесь меня сразу найдут, зато эффект внезапности будет уже на моей стороне.

— Сина! Девочка моя, ты здесь?

Поток хаотичных мыслей резко прервался, сменяясь полнейшим внутренним ступором. Этого просто не может быть!! Но… мне слишком знаком этот шёпот…

Я осторожно высунулась из‑за кресла, никого не увидела и успела подумать, что общение с безумцами не проходит даром — я уже начинаю принимать желаемое за действительное. А потом едва удержалась от вскрика, когда вслед тихим звуком стремительных шагов меня подхватили тёплые сильные руки.

— Дан…

Я неверяще прижалась щекой к горячей невидимой коже его шеи и жадно вдохнула ставший таким родным запах. Не короля Лидора, нет. Просто Дана. Моего Дана…

Но что он здесь делает? Ему нельзя так рисковать! Или все маги во главе с Эрисфеем уже схвачены? Я заставила себя поднять голову и спросила об этом вслух, вернее, шёпотом — на всякий случай. Мне ответили быстрым крепким поцелуем, а уже в следующую секунду мужчина выпустил меня из объятий и стал видимым. Прижал палец к губам и так же быстро нацепил мне на шею отводящий глаза амулет.

— Пока я один. Мэтр старается пробить защиту и одновременно тянет время, отвлекает… Мы думали, что с тобой только Эрисфей.

— Но как тебе удалось сюда войти?! Он сказал, это можно сделать только порталом, иначе поле не пустит!

— А меня вот пустило, — усмехнулся он. — Сам не знаю почему. Мэтр просто опешил… Сина, слушай меня внимательно. Сейчас ты выйдешь тем же путём, каким шёл я, я покажу. Встретишь магов — на всякий случай прячься или иди за их спинами. Надеюсь, ты сможешь отсюда выйти. Хорошо, что ты не сняла моё кольцо, там мощные защитные чары, они тебе помогут преодолеть поле…

— А как же ты?! У тебя нет второго амулета?

— Нет, но это не страшно. На мне куча других амулетов и самая совершенная в стране личная защита, к тому же я вооружён. Не волнуйся, мэтр справится, и скоро здесь будет толпа гвардейцев. Я тебя прикрою, пойду чуть поодаль и, если что, отвлеку внимание на себя. Идём.

— Но…

— Думаю, что они не посмеют причинить вред своему королю. Я в любом случае сумею с ними договориться.

— Нет! Я не оставлю тебя здесь, так нельзя!

Лицо Дана закаменело, взгляд серых глаз стал жёстче.

— Это моё решение, Сина, и оно не обсуждается. Всё, ни слова больше. Идём. Через две комнаты повернёшь налево, дойдёшь до конца коридора и спустишься по лестнице. Там…

— Ой! Король! — тоненько пискнул заглянувший в проём юноша — маг.

На какой‑то миг я даже обрадовалась. Не успела! Теперь я не брошу его тут одного!

Маги толпой застыли в дверях, перекрыв нам путь. Казлион выглядел откровенно испуганным, во взглядах остальных скорее читалось недоверие. Позади всех стоял Эрисфей и обшаривал глазами комнату. Меня ищет? Безумно захотелось сорвать с шеи амулет и надеть на внешне невозмутимого Дана. Но это было бы самой большой глупостью, которую я могла для него сделать. Поэтому я заставила себя тихо отступить с дороги и прижалась к ближайшей стене.

— Поразительная ирония судьбы, — с усмешкой покачал головой Эрисфей. В отличие от напряжённых друзей, он казался почти таким же спокойным, как и обманчиво — расслабленный Светослав. Сейчас перед нами стоял именно король — такой, каким я его помнила до своего превращения. Без венца на голове и прочих регалий, он, тем не менее, выглядел настолько уверенным в себе и своём праве сильнейшего, что это прочувствовала на себе даже я. А уж маги и подавно: забегали глазами и невольно отступили на шаг назад… Лишь один Эрисфей не поддался общему состоянию. Думаю, до этого момента он просто не осознавал, какую роль сыграл монарх в разрушении проклятья, и что ему может быть небезразлична моя судьба. А раз так, то похитителю вряд ли стоит всерьёз рассчитывать на снисхождение.

— Каюсь, это было моё упущение. Как я мог сбросить со счетов наше героическое величество? Забавно всё повторилось, не правда ли? Сначала мать, потом дочь… Искренне сочувствую!

— Ты уверен, что сочувствовать нужно именно мне? — холодно спросил король.

— Вы о том, что мой драгоценный дядюшка исхитрился и обрубил портальные каналы, и теперь никто из нас не сможет отсюда выбраться? Мы это уже поняли. Как и то, что ваше щедрое обещание всех простить и отпустить было ложью. Да, я не верю королевскому слову, и вам, друзья мои, не советую этого делать. Наши жизни отныне не стоят и ломаного гроша…

— Твоя — быть может, — безразлично отозвался Дан. — А вот твои так называемые друзья не сделали пока ничего предосудительного. Выбор за вами. Сейчас вы свяжете этого человека и в меру бережно передадите гвардейцам. Скажем, бросив из окна… лучше всего первого этажа. Тогда я лично гарантирую вам неприкосновенность и даже содействие. В противном же случае вашу дальнейшую судьбу определят иные обстоятельства.

Маги запереглядывались, явно оценивая перспективы, но Эрисфей после первой же фразы отделился от них и метнулся к окну. Высунулся наружу, словно примериваясь, не будет ли лучше прямо сейчас свести счёты с жизнью, и обернувшись, одарил короля широкой издевательской улыбкой. Я невольно подумала, что этот человек, возможно, ещё более безумен, чем те, на кого он наговаривает. Вот и впечатлительный Казлион даже поёжился от такой улыбки…

— Скажу тебе на прощание одну вещь, Светослав.

Король приподнял бровь и неуловимо изменил позу, переместив руку поближе к ножнам. Правильно, от таких, как Эрисфей, можно ожидать чего угодно!

— Никогда нельзя недооценивать великого мага!!

'Вообще‑то, уже давно бывшего мага…' — мелькнуло у меня в голове. Я боялась, что Эрисфей в порыве отчаянья бросится на своего короля, и почти машинально скользнула поближе, выставив вперёд руку с браслетом.

За эту руку меня и схватили… Вместо того, чтобы по — глупому напасть на Дана, Эрисфей подскочил ко мне, больно вывернул кисть, только чудом не задев браслет, и плотно прижал к себе, прикрывшись мной, как щитом. Всё произошло так быстро, что я просто ничего не успела сделать…

Ритуальный нож поддел ремешок, и амулет невидимости откатился куда‑то в сторону. Этот же нож недвусмысленно ткнулся мне в шею, заставив замереть в этой неудобной позе. Я боялась смотреть Дану в глаза, понимая, что только что подвела и его, и себя. Если бы я забилась в дальний угол или успела полоснуть Эрисфея по лицу… Если бы я сразу послушалась Дана и успела уйти… Если бы, если бы…

— Вы совершенно правильно боитесь за девчонку, ваше величество! — глумливо продолжил преступник. — Универсатор — прекрасная вещь, не так ли? Экспериментальная, ещё не законченная разработка, но основной эффект уже налицо! Дядюшка был столь любезен, что одолжил его мне, правда, боюсь, я забыл спросить его разрешения. Так что все остальные твои амулеты для меня видны как на ладони. Не советую ими пользоваться… ты же не хочешь, чтобы я перерезал твоей девчонке горло?

— Он не тронет меня! Я ему нужна для…

Нож проткнул кожу сбоку на шее, и я невольно осеклась, чувствуя, как тоненькая тёплая струйка стекает за воротник. Стало очень страшно. Я просто не могла понять, что на уме у этого человека. Являюсь я для него ценностью или уже нет…

Дан, наверное, подумал о том же. Когда я рискнула поднять на него глаза, то увидела, что с тем же обманчиво — спокойным лицом он молча отстегнул ножны с коротким мечом и небрежно кинул их на пол.

— Нет!! Дан, не надо, не делай этого! Вы же не пойдёте против своего короля! Лучше…

Эрисфей ещё сильнее вывернул мне руку, заставив поневоле вскрикнуть от боли. Надо… перетерпеть, извернуться… и отрезать ему к тьме его жирные пальцы! Хард говорил, это возможно. Ненавижу его!!

В этот момент на пол с тихим звоном упали два кинжала, а во взгляде Дана мелькнула самая настоящая ярость. На меня он старался не смотреть.

— Что стоите? Вяжите его! — грубо прикрикнул Эрисфей. Я машинально отметила, что магов стало меньше — Казлион исчез. То ли побежал прятаться, то ли сдаваться. Зато на лицах оставшихся мужчин читалась мрачная решимость. Я слышала, что загнанные в угол звери уже ничего не боятся… и это страшнее всего. Они сделали свой выбор, доверившись не королю, а своему безумному сообщнику. Глупцы…

Маги надёжно привязали Дана к креслу, где раньше сидела я; меня же Эрисфей потянул в центр зала и втолкнул в начерченный на полу квадрат.

— Отпусти девочку.

— Ты хочешь сказать, мою будущую любимую девочку? — ухмыляясь, уточнил Эрисфей, одну за другой зажигая магические руны.

— Ритуал подчинения! — пользуясь отсутствием липкого листа на губах и ножа у шеи, крикнула я. — Разве вы не понимаете, что он обманул вас?! Он не будет выполнять ваши желания, только свои! За счёт вашей жизни! Одумайтесь! Король сдержит своё слово, а Эрисфей предаст, вы ему нужны только чтобы провести ритуал!

Бывший маг оглянулся на меня, улыбаясь как ни в чём не бывало.

— Зря стараешься, глупышка моя. После активации огненных рун тебя уже никто не слышит. И выйти за пределы поля ты тоже не сможешь. Ну что, а теперь давай‑ка вместе полюбуемся, как красиво будет умирать твой король…

У меня внутри словно что‑то оборвалось. Ноги ослабели, и я опустилась прямо на пол, не отрывая взгляд от Дана. Высоко поднятая голова, небрежная поза — насколько позволяли путы… Словно он сидит на троне у себя во дворце. Лицо спокойное и даже как будто задумчивое.

— Значит, ритуал подчинения… — Первую фразу он всё‑таки услышал. — И какой смысл подчинять себе волю обычной девушки, если у вас в руках сейчас находится сам король? Вы ведь понимаете, о чём я?

На Эрисфея Дан при этом не смотрел, выбрав в качестве собеседника пожилого угрюмого мага по прозвищу Буря.

Я похолодела. Он хочет предложить в качестве жертвы себя?! Зачем, зачем?! Он же король! Он что, не понимает, что моя жизнь и моя воля — ничто по сравнению с его, что он просто не имеет права так поступать! Становиться марионеткой в руках безумца, рисковать благополучием целого государства! Или он просто тянет время, надеясь на мэтра? Пытается спасти нас обоих? Если Эрисфей что‑то заподозрит, он же просто убьёт его!

А потом я поняла, что больше не думаю о судьбе Лидора, у которого в ближайшем времени может появиться новый, молодой и слабый король Дэллис 'Прекрасный'. Я думала о том, что тогда в ничто превратится и моя собственная жизнь. Без него, моего любимого мужчины…

По щеке потекла обжигающая капля, потом ещё одна, но я их не замечала, боясь хоть на миг отвести глаза от лица Дана. Он спокойно разговаривал с магами, убеждая их в выгодности этого обмена. Даже Эрисфей явно задумался, просчитывая варианты. Наверное, он думал, что я от него и так никуда не денусь, а вот если (когда?) мэтру Олаву удастся преодолеть это странное защитное поле, и сюда ворвётся отряд разъярённых гвардейцев, никто не сможет остановить их… кроме самого короля. И пусть главный маг заподозрит неладное, то сделать уже ничего не сможет.

Дан наконец‑то посмотрел прямо на меня.

'Не надо…' — беззвучно умоляла я.

'Всё будет хорошо' — шепнули в ответ его губы.

'Я люблю тебя…'

Пусть хоть так, пусть поздно… но я это сказала.

Лицо Дана озарила такая светлая улыбка, что у меня защемило сердце, а стоявший рядом с ним маг невольно вздрогнул.

— Хорошо, раз вы так настаиваете, ваше величество, не смеем ослушаться, — Эрисфей переглянулся с сообщниками и отвесил в сторону короля шутовской поклон. — Давайте поторопимся, друзья мои! Описание ритуала в этой тетради, кто не помнит… и найдите уже Каза! Мальчишка труслив, но силён, без него не обойтись. Нам нужно всё закончить до того, как здесь появится мой любимый родственник!

Эрисфей загасил пару ближайших к нему рун и велел мне идти и занять место короля. В это время Буря освободил от верёвок Дана и, держа наготове меч, повёл его мне навстречу. Слева — второй маг, справа — Эрисфей, а впереди — никого! Я поняла, что не смогу безучастно смотреть, как Дана запрут здесь вместо меня и наложат заклятье, которое навсегда лишит его души, заставит забыть даже собственное имя… И меня. А я не хочу, чтобы он забыл меня. Дан сейчас так спокоен; наверное, он надеется на свои амулеты, которые так и не смогли сорвать колдуны, на обережные чары мэтра Олава и свою личную, недоступную другим защиту рода Светлых. Но он не может точно знать, выдержит ли этот щит воздействие вызванной из небытия древней тёмной силы. Он сознательно рискует собой ради меня. А я не могу принять эту жертву — я её просто не стою!

Отбросив сомнения, я 'замешкалась' у меловой черты, пропуская Дана, а потом вывернулась из‑под руки Курта и снова метнулась внутрь квадрата. Маг попытался схватить меня за рукав и невольно отшатнулся, зашипев от боли. По пальцам потекла кровь… Наконец‑то, браслет! Дан будто этого и ждал: отступил к дальней черте, одновременно задвигая меня за спину, и выхватил из сапога метательные ножи. Сюрприз!

— Умничка моя, всё правильно сделала, — не дожидаясь моего вопроса, шёпотом успокоил он. — Главное, не отходи от меня ни на шаг и не снимай кольцо. Оно защитит даже от прямого магического удара второй ступени. А вот от обычного — нет, поэтому смотри по сторонам и, если что, сразу прячься за меня. Поняла?

Я кивнула и с трудом удержалась от того, чтобы не прижаться к нему, крепко обняв за пояс. Не отпущу теперь! Но и мешать не должна…

Эрисфей с трудом остановил разозлённого товарища, который был уже готов швырнуть в нашу сторону сгусток красноватого пламени, и быстро зажёг две оставшиеся руны, запирая нас внутри квадрата. Это стоило ему продырявленной ладони — и пусть скажет Дану спасибо, что не целился ему в голову. Второй нож ударился о защитное поле, которое наспех поставил Буря, а третий столкнулся с невидимой стеной и упал по эту сторону черты. Это загорелась последняя огненная руна, вмиг приглушив окружающие звуки. И к лучшему, а то ругаются они так, что слушать противно…

Я протянула руку и неловко погладила Дана по спине.

— Не отвлекайся на меня. Я просто рада, что ты рядом.

— Я тоже. Девочка моя любимая… Не бойся, я смогу тебя защитить.

— С тобой не боюсь.

Почему‑то показалось, что он улыбается…

В этот момент в зал вбежал маг, ходивший на поиски Казлиона. Судя по нервным жестам, обгорелому рукаву мантии и тому, что он вернулся один, произошло что‑то неожиданное. И, по меньшей мере, неприятное, потому как заволновались уже все четверо. Вернее, заволновались — слабо сказано. Они разом оглянулись на нас — мрачно и как‑то обречённо, и лишь во взгляде Эрисфея читалась неистовая, всепоглощающая злоба. Он буквально захлёбывался ею, мучительно кривя багровое от ярости лицо. Какой же он на самом деле жалкий…

— Мэтр скоро будет здесь! — с облегчением выдохнул Дан. Видимо, амулеты позволяли ему отчётливо слышать даже шёпот. — Мальчик‑то никакой не трус, это он помог истончить поле изнутри. Потерпи немного, родная, ещё пара минут — и всё закончится!

Я прижалась щекой к его спине, к мягкой коже безрукавки, и на миг прикрыла глаза, прогоняя подступившие слёзы. Неужели этот кошмар скоро останется позади? Неужели всё?..

Дан резко и даже болезненно стиснул плечо, ещё теснее вжимая меня в спину, и я вдруг явственно поняла, что слишком рано обрадовалась нашему освобождению. Мы ещё здесь, среди четвёрки загнанных в угол, отчаявшихся людей. Трое из которых маги, и по меньшей мере один — одержимый безумец. Дан подтащил меня к центру квадрата, который сейчас окружили… нет, уже не люди, а звери, хищники, готовые драться до последнего вздоха, готовые растерзать нас — оружием, магией, голыми руками. Забрать с собой во тьму, отомстив за свои погубленные жизни…

Они погасили руны и напали одновременно, с четырёх сторон. В руках Дана были только короткие и смешные по сравнению с мечом метательные ножи, а у ног — сжавшаяся в комочек девушка. Этот ужас длился, наверное, не больше минуты, но для меня она растянулась на долгий мучительный час. Дан ухитрился сразу же выбить у одного из противников кинжал и теперь, как мог, охранял меня, подставлялся под удары, едва не кидаясь на лезвия незащищённой грудью, только бы не дать им до меня добраться. Наверное, так же яростно отец защищал маму той страшной ночью двадцать лет назад… Только тогда никто так и не пришёл им на помощь, а сейчас она так близка! Но и она может прийти слишком поздно…

Лязг и скрежет металла, неразборчивые проклятья, оглушительный стук сердца в ушах, брызги крови… Разве хоть один амулет спасёт от такого удара?! Дан!! Чья‑то рука с занесённым клинком над ним, мой собственный беззвучный крик… Путаясь под ногами, исступлённо режу браслетом всё, до чего могу дотянуться… Снова крики, снова проклятия, кто‑то из них мешком валится на пол, заливая кровью потрескавшиеся плиты — неужели это я его так?? Страшное, перекошенное лицо Эрисфея, оно уже так близко… Не замечая ножа в его руке, я по наитию резко бросаюсь в сторону и сбиваю с подставки чудом не упавшую до сих пор колбу с магическим декоктом. Она летит ему прямо в голову, он не успевает уклониться — слишком медлительный, слишком толстый… Стены зала сотрясает нечеловеческий вой, настолько жуткий, что все на миг замирают. Кроме Дана. Он не глядя всадил в кого‑то подобранный нож, схватил меня за руку и метнулся к выходу. Перед моими глазами ещё стоит чёрное пузырящееся месиво на месте лица Эрисфея, а ноги уже послушно несут на свободу — быстрее, быстрее!

Нам удалось немного оторваться от преследователей; их осталось всего двое, но сдаваться они по — прежнему не собирались. Рядом с нами то и дело вспыхивали и взрывались в воздухе пущенные вдогонку белые и красные сгустки огня. Я боялась оглянуться и увидеть летящую прямо в лицо неизбежную смерть, боялась увидеть кого‑то из них совсем рядом… Мы с Даном свернули в длинный коридор, и в этот момент вспышки и грохот кованых сапог за спиной стихли как по волшебству. Оставалось совсем немного. Только этот коридор — его дальняя стена частично разрушена, и в широкий зияющий проём ветер заносит редкие, сверкающие на солнце снежинки. Левее этой дыры виднеется прямоугольная арка, за ней — лестница, ведущая вниз. А внизу… мне кажется, или я слышу оттуда всё нарастающий гул и смутно знакомый раскатистый рёв… чей? Уж точно не мэтра! Они прорвались?!

…Этот голос зазвучал в моей голове настолько неожиданно, что я споткнулась и чуть не упала, сильно замедлив наше продвижение. Что это?? В этот же миг я почувствовала, как странно нагрелся и словно потяжелел медальон на груди. Странно… но почему‑то приятно, даже успокаивающе. Наверное, именно поэтому я не стала отвлекать Дана своим испуганным воплем. И даже думать, сомневаться — тоже не стала. Первый раз в жизни я не пыталась анализировать происходящее, искать ему какое‑то объяснение… Потому что безоговорочно поверила тому, что сказал мне этот тихий голос. Вот так, сразу. Я просто ЗНАЛА, что его обладательница никогда не причинит мне зла… В отличие от потерявшего разум мага с говорящим именем Буря, последнее заклятье которого только что полетело нам вслед.

Я ощутила его всей кожей — лёгкий холодный ветерок в спину, который вмиг обернулся невидимой волной ужасающей силы. Недостаточной, чтобы разрушить дом, но смертельной для тех, кто так удачно оказался у неё на пути. Итог — страшный удар о каменную стену или падение в проём. Я уже поняла, что под ним находится не внутренний двор, а отвесный обрыв, на краю которого построено это логово. Нас неизбежно сдует прямо в пропасть, и никакие амулеты не смогут защитить моего короля… Кроме одного.

Дан, хромая всё сильнее, из последних сил пытался обогнать магическую стихию, добежать до спасительной лестницы… Конечно, он не успел. Я вырвала руку и вцепилась в него, крепко — крепко, и тут же почувствовала, как высоко взметнулись мои растрёпанные волосы. Сильный удар в спину — и вот нас уже тащит, нет, несёт к проёму, всё быстрее и быстрее. Дан хочет обернуться — что‑то сказать, обнять в ответ, успеть посмотреть на меня в последний раз — но я не даю ему этого сделать. Не сейчас… Для этого у него ещё вся жизнь впереди!

Нас выносит в огромный сверкающий белый мир, холодный и невыразимо прекрасный. Я знаю это, чувствую, вижу, хотя, повинуясь голосу, почти сразу закрываю глаза. Падение… тяжело… нет — нет, легко! Я помню, я справлюсь! Мы не падаем, мы…

Невольно распахиваю глаза, потому что вдруг осознаю — падение замедлилось, а потом… Потом я увидела то, чего не ожидала. Не ощущала своей частью, хотя столько раз в детстве видела их — за спиной. Мои крылья… Огромные и невесомые, наяву они оказались даже более прекрасными: вместо цвета крови — сияющее тёплое золото, словно впитавшее в себя солнечный свет. Два удивительных живых паруса, которые так красиво трепещут на ветру… Это чудо!

С такой ношей лететь было тяжело. Душа рвалась ввысь, к солнцу и пьянящему морозному воздуху — и я пообещала вернуться, чтобы сполна насладиться тем, чего я была лишена все эти годы, к чему так стремилось в снах моё детское сердце. Это было так просто — плавно опуститься на снег неподалеку от каменного дома, разжать словно примёрзшие к мужчине пальцы, подарить ему, ошеломлённому, снисходительную улыбку — и резко взмыть в распахнутые объятия неба. Я — дома, я вернулась!!

Меня переполняло чувство невыразимого счастья. Летать, парить, кувыркаться в ласковых воздушных волнах, прямо смотреть на обжигающее солнце, любоваться трепетом золотых перьев за спиной и снежными горами далеко внизу…

С такой высоты я никак не могла бы это увидеть, но почему‑то увидела. Одинокую неподвижную фигуру в тёмной одежде на фоне белого — красивое сочетание. Бессильные руки, запрокинутое к небу прекрасное лицо и яркие красные пятна, щедро раскрасившие нетронутый снег… Кровь?.. Дан!!

Былая эйфория схлынула в один миг. От страха я забыла, как дышать, забыла про ставшее вдруг чужим и холодным небо. Он зовёт меня, я должна быть с ним!!

Наверное, зрение всё же подвело меня. Падая, я видела протянутые мне навстречу руки, родные глаза на измученном лице — глаза, которые заслонили собой целый мир, до того как он погас, сменившись темнотой. Дан…

Глава 17

— Почему она так долго не приходит в себя?!

— Десятый.

— Что?

— Ты спросил об этом в десятый раз за три часа, я специально считал. В десятый раз отвечаю — скоро. Что Табликус сказал? Да я и сам вижу — просто сильное энергетическое истощение. Ничего удивительного, после таких‑то потрясений… Всё остальное в полном порядке, царапинку на шее и ту залечили.

— Но у тебя тоже энергетическое истощение, да ещё какое, а ты в полном сознании. Даже лечь отказался… Хотя вид у тебя тот ещё, краше в гроб кладут.

— На себя посмотри, — парировал тот же надтреснутый, но полный знакомого ехидства голос, который мог принадлежать только мэтру Олаву. — Нет, чтобы с чистой совестью рядом завалиться, всё суетишься не по делу. Думаешь, если девушку всё время по головке гладить и ручки целовать, она быстрее очнётся? Тогда уж лучше сразу…

— Ол!

— Молчу — молчу… Послушай, Дан, по — хорошему, тебе тоже надо отлежаться. Табликус, конечно, чудодей, но тебя чуть на ленточки не порезали… Так всех напугал, паршивец! Не понимаю, как ты вообще с такой ногой бегал! А плечо? Шрам ведь останется, как пить дать! Такие даже магией не сводятся. Что за беспечность, в твои‑то годы!

— Хватит уже мораль читать, сам не лучше! И давай не будем про годы, и так тошно.

— Боишься?

— А ты как думаешь?.. Да, боюсь. Что всё это было просто иллюзией, влиянием момента. А сейчас… Откроет она глаза, увидит меня и скажет: 'простите, ваше величество, благодарю вас, прощайте'.

— И что здесь такого страшного? Ты ж всё равно не отпустишь.

— Не отпущу. Просто не смогу… — тёплая ладонь ласково погладила меня по щеке. Приятно. — Но давить тоже права не имею. Не хочу, чтобы она чувствовала себя хоть чем‑то обязанной. Если Сина поймёт, что ошиблась… решит, что ей не нужна такая сомнительная честь — вся эта ответственность, долг, сплошные обязанности… Да ещё и с таким огрызком впридачу. Зачем ей это? Ол, вспомни, она на два года младше Дэльки! Что я тогда буду делать, не представляю…

— Зато я представляю — какую‑нибудь очередную глупость! Успокойся уже. Раньше надо было думать, сейчас‑то чего. И не забывай, кстати, что именно ты разрушил проклятье, без тебя бы она…

— Вообще бы про него не узнала и жила бы себе спокойно. Вместо этого ужаса отдыхала бы тихо — мирно на каникулах. А потом бы выучилась, вышла замуж за какого‑нибудь книжного червя и родила ему кучу детей…

— Не детей, а книжных червяков! — поправил мэтр.

Я не выдержала и тихонько хихикнула.

И, наконец, открыла глаза.

— Хорошая моя, очнулась!

— Тебе никогда не говорили, что подслушивать нехорошо?

Я молча улыбнулась. Король и мэтр тут же заулыбались в ответ и пересели поближе к моей кровати. Вернее, мэтр занял кресло Дана, которое стояло к ней вплотную, а он сам устроился на краешке и взял меня за руку.

— Как ты себя чувствуешь? — вопрос прозвучал почти в унисон и заставил меня снова улыбнуться.

— Хорошо.

— Точно? Ничего не болит? Пить хочешь? Или, может, сразу поешь?

Я качнула головой и попыталась сесть. А то неудобно как‑то — двое мужчин в комнате, а я лежу… Дан поспешил помочь мне, поддержав за плечи. Тут я и обнаружила, что одета не в своё платье, а в шёлковую ночную рубашку, очень закрытую и приличную, но такую тоненькую, что, казалось, его горячие пальцы касаются голой кожи. Я невольно покраснела и натянула одеяло до самого подбородка.

Комната, в которой мы находились, была мне совершенно незнакома. Судя по кровати, спальня, судя по лаконичной обстановке и неброской обивке стен — мужская. Никогда не думала, что у мэтра на втором этаже такие высокие потолки. Интересно, кто меня переодел — кухарка? У него же нет горничной…

Сама не знаю, почему меня занимали такие мысли. Почему я разглядывала комнату, мэтра, собственное одеяло — но не решалась задержать взгляд на сидящем рядом мужчине. Нет, вру… знаю почему. И от этого ничуть не легче. Если уж он боится, то я и подавно!

— Расскажите, пожалуйста, чем всё закончилось, — попросила я. — Почему было так сложно попасть в дом, что это было за поле? Что стало с магами, они живы? А…

Произносить это имя вслух не хотелось, но мэтр понял и поспешил кивнуть.

— Всё расскажу. Но начну с того, что попрошу у тебя прощения, Сина, — неожиданно и совершенно серьёзно произнёс он. — Всё, что с тобой сегодня случилось, на моей совести. И если тогда, девятнадцать лет назад, моим упущением было пойти навстречу безутешному племяннику — я замял дело о пожаре в лаборатории и не направил туда дознавателей. Да и не до того тогда было: все занимались расследованием гибели Итана и поисками Ариэллы. Но сейчас мне просто нет оправданий. По сути, я покрывал Эриса. Да, Сина, именно так. Если раньше я не связывал эти события, то после того, как узнал о твоём проклятьи и сопоставил факты, меня сразу царапнула мысль о возможной причастности племянников. Я ещё раз пересмотрел архивы, надеясь найти хоть одного погибшего в это же время мага… и не нашёл. Мало того, я не поделился своими подозрениями с Даном. Сам он давно забыл об этом эпизоде, не его же племянник погиб…

Эрис — единственный родственник, который у меня остался. Мы не были особенно близки, но привыкли относиться друг к другу с уважением. Талантливый учитель, достойный человек — неизменно спокойный, неизменно вежливый… И, казалось, искренне привязанный к своему старому дураку — дядьке. Не буду скрывать — я почти не допускал мысли, что он может быть виновен, вернее, что он НАСТОЛЬКО виновен. Вот поэтому я ничего никому не сказал. Намекнул Эрису, что буду все каникулы сильно занят — хотел, чтобы он поскорее уехал. Ограничил ваше общение одной встречей, на которой следил за его реакцией на тебя, убедился в её отсутствии и вздохнул с облегчением. Проложил на всякий случай портальный путь прямо в башню — знал, что туда он никогда не заходит. И даже в этом я ошибался… Да, я хотел узнать правду, это был мой долг, моя прямая обязанность. Но в то же время я боялся её услышать. Не мог решиться подойти к нему и спросить об этом открыто. Или, что тоже самое, попросить на анализ немного крови, чтобы потом использовать её как индикатор лжи. Он — бывший маг, он бы сразу обо всём догадался… Я надеялся, что Эрис уедет, а потом, когда ты обретёшь свой истинный облик, я лично позабочусь о том, чтобы он находился от тебя как можно дальше.

Вы оба знаете, чем едва не обернулось моё преступное малодушие. Будущее всего государства висело на волоске… Я очень виноват перед тобой, Сина. И не меньше — перед своим королём и другом, который всегда знал, что я не предам его доверие. А я предал. Мне жаль, что уже давно запрещено ритуальное магическое самогашение. Жаль, что это проклятое поле не до конца выпило меня…

— Не надо так говорить, прошу вас! — не выдержала я, с жалостью глядя на мэтра. Сейчас, без привычной ехидцы, измождённый и сгорбленный, он выглядел на все свои немалые года. — На всё воля Света, и не нам судить, почему так сложилось. Я понимаю, почему вы так поступили, и понимаю, что вам сейчас тяжелее нас всех. Но ведь всё закончилось хорошо! Я не держу на вас зла, и ваш король, уверена, тоже не изменил к вам своего отношения…

— В точку, девочка, — проворчал мэтр. — Он даже не принял мою отставку. Говорит, мышь тебе в бороду, а не тихую старость!

Я улыбнулась и невольно перевела взгляд на сидящего рядом мужчину. И тут же опустила глаза.

— Сина… Ты забыла моё имя?

— Нет. Просто…

— Просто что?

В спокойном голосе проскользнули напряжённые нотки, и мне стало стыдно за свою трусость. Подняла взгляд и улыбнулась уже ему.

— Дан. Прости, но я только что поняла… что ужасно хочу есть!

Ответную улыбку пришлось ждать неожиданно долго.

— Конечно, сейчас всё будет.

Дан резко встал и пошёл к двери. А я запоздало вспомнила невольно подслушанный разговор и отвесила себе мысленный подзатыльник. Разрядила обстановку…

Мэтр тихо хмыкнул с не без труда выбрался из кресла.

— Вы ведь не уходите??

— Надеешься, что я оставлю тебя с ним наедине? Не надейся пока. Мы тебя в соседней комнате подождём. Надо всё обсудить… да и пообедать во второй раз тоже не грех!

Я дождалась, когда он выйдет, откинула одеяло и встала. Для начала надо бы найти моё платье и туфли, они должны быть где‑то здесь. И умыться перед едой тоже было бы неплохо.

Не успела я сделать и пары шагов, как вслед за деликатным стуком в комнату просочилась незнакомая молодая девушка, нагруженная ворохом одежды. В доме мэтра я на правах частой гостьи давно знала всю немногочисленную прислугу, поэтому впервые задумалась о том, точно ли нахожусь сейчас у него. Спрашивать в открытую постеснялась, так же, как и одеваться с её помощью. Кажется, её порядком изумила такая 'самостоятельность', но настаивать она не посмела. Показала, где находится ванная комната, уточнила, не нужно ли госпоже ещё чего‑нибудь, и так же тихо удалилась.

Я почти не удивилась тому, что мне принесли именно мои вещи, из тех, что купили совсем недавно. Кстати, не забыть бы ещё рассчитаться за них с мэтром… Это значит, я была права, и портальный путь в мою комнату проложен не из одной только башни. Если за одеждой ходил лично Дан, то и ландыши, и всё остальное тогда тоже приносил он, а не маг. А это, в свою очередь, означает, что я сейчас во дворце! И даже, возможно, не в гостевых апартаментах… Я машинально оглянулась на дверь и взяла со столика флакон с душистой водой. Принюхалась — так и есть, тот самый запах. Загадочного незнакомца из таверны, не менее загадочного 'невидимки' из тёмной комнаты… и моего любимого мужчины, который, к сожалению, оказался королём.

Пора уже перестать себя обманывать. Он один сумел перевернуть с ног на голову мою размеренную жизнь. Он заставил меня поверить в то, что я рождена не только для того, чтобы большую её часть провести в библиотеке. И за это я навсегда останусь ему благодарна. Дан научил меня любить, дал почувствовать себя любимой. Не каждому в жизни выпадает шанс всё это узнать. А мне повезло. Дан решился рискнуть своей жизнью ради моего спасения. А я не могу решиться стать его новой фавориткой. Чего я боюсь? Какой‑то упомянутой им мифической ответственности? Ничего, при моей старательности я быстро научусь всему, что полагается знать светской даме. Не хочется, конечно, но без этого никак… А, может, я больше боюсь того, что он слишком быстро меня разлюбит? Но ведь сейчас об этом думать просто глупо. Как наглядно показал сегодняшний день, нельзя быть наперёд уверенной ни в чём. Тогда хватит медлить. Поговорить вдвоём нам всё равно придётся….

Из большого зеркала в ванной на меня устало смотрела красивая бледная девушка с распущенными золотыми волосами и задумчивой улыбкой. Нет, Сина, никакая ты не 'госпожа'… Но ради Дана можно попробовать ею стать.

В смежной со спальней комнате был уже накрыт небольшой круглый стол, но расположившиеся за ним мужчины не начинали трапезу без меня. Медлить я не стала не только поэтому: с учётом выпитой ранним утром единственной чашки чая мой организм благосклонно воспринял бы даже чёрствые булочки с подгоревшей кашей. Понятное дело, что тут не было ни того, ни другого, и на какое‑то время я оказалась потеряна для общества в силу сосредоточенности на содержимом своей тарелки. К слову сказать, ухаживал за мной лично король, а маг наблюдал за всем этим с умилением любящей бабушки.

Серьёзный разговор начался только за напитками. Мы перебрались в 'чайный уголок', где мэтр уютно разместился в глубоком кресле, а мы с Даном — на низком полукруглом диване. Честно говоря, я намеревалась занять его одна, опасаясь, что не смогу долго сидеть прямо и попрошу разрешения нарушить этикет и забраться на него с ногами. Но Дан, не спрашивая, сразу сел рядом, причём настолько близко, что мои юбки накрыли ему не только сапоги, но и колени. Ох, зря он так сделал! Меня моментально охватило несвоевременное желание перебраться на эти самые колени целиком. Ощутить на себе его тёплые руки, прижаться к нему всем телом, вдыхая упоительный, ни с чем не сравнимый запах, от которого так сладко кружится голова… Впереди тяжёлый разговор, а я сижу и думаю о том, что хочу оказаться к нему ещё ближе. И Дан, я чувствую, тоже этого хочет. Но сейчас не время! Ещё не время…

Я с трудом заставила себя отвлечься и пересказала то, что успела узнать от Эрисфея. Мне отчаянно не хотелось ещё больше ранить мэтра, но и он, и Дан должны были знать о том, что на самом деле произошло девятнадцать лет назад. Как и ожидалось, мой рассказ произвёл на них самое тягостное впечатление. К его концу маг окончательно посерел и съёжился в своём кресле, и только угроза Дана немедленно вызвать лекаря заставила его принять какие‑то резко пахнущие капли. Сам Дан выглядел не многим лучше. Мрачное, словно застывшее лицо, плотно сжатые губы, пальцы, которыми он, забывшись, сильно стиснул мою ладонь… Наверное, услышать всё это им было даже больнее, чем мне. Ведь они, в отличие от меня, лично знали моих родителей и сожалели о том, что тогда так и не смогли им помочь.

Я рассказала всё, что знала, и, глядя на мэтра, решила пока повременить с вопросами. Но он сам чуть позже вспомнил о них и поделился новыми соображениями о природе загадочного защитного поля вокруг дома в горах. Он предположил, что главную роль в его образовании сыграла именно книга проклятий. Я узнала интересную вещь — оказывается, магия тисверейцев и по форме, и по сути очень отличается от нашей и имеет, если так можно выразиться, другой диапазон. Из‑за этого их взаимодействие (или противостояние?) всегда отличается крайней непредсказуемостью. К сожалению, в свете напряжённых отношений между нашими государствами этот феномен почти не изучен. Мэтр полагает, что специфическая аура книги вкупе со сгоревшими магическими веществами и амулетами и создала резко негативный энергетический фон, который так трудно поддавался разрыву.

Если неугомонные тисверейцы пронюхают об этом эпизоде, то получат на руки важный козырь, которым, несомненно, сумеют распорядиться. И это будет весьма прискорбно… Не пора ли раз и навсегда обезопасить себя, разорив это гудящее осиное гнездо под боком?!

Я встревоженно посмотрела на Дана. Мэтр намекает, что нам необходима новая война? Сейчас?? Дан в ответ лишь успокаивающе улыбнулся и уверил, что уже вовсю занимается этим вопросом. И может торжественно поклясться в том, что в обозримом будущем Лидор и Тисверея воевать не будут. Мне показалось, что он что‑то не договаривает, но продолжать расспросы я не стала. Политика — не женское дело, королю виднее, что будет лучше для его государства.

— Я только одного не понимаю: если попасть в дом снаружи было невозможно, как туда смог пробраться Дан? У него защита и от чужеродной магии тоже?

Мэтр задумчиво почесал бороду и неожиданно ухмыльнулся.

— Защита — оно конечно, сам ставил. И родовая магия свою роль сыграла, что ей какие‑то тисверейцы… Но мне почему‑то кажется, главное не это.

— А что?

— А ты не догадываешься? Любовь!!

Мы с Даном переглянулись, не совсем понимая, что он имеет в виду. Но маг лишь отмахнулся и ничего объяснять не стал.

— Надо бы договориться с гномами и взорвать к тьме эти развалины. Может, заодно и поле развеется, хотя бы частично. Мы с учениками ещё его поизучаем, с твоего позволения. С самыми надёжными учениками, — выделил мэтр. — Можно, кстати, и этого парнишку привлечь, который мне помогал. Правда, боюсь, в ближайшее время его будут волновать совсем другие вопросы…

— Какие? Вы про Казлиона? Эрисфей говорил, у него не хватает какого‑то важного органа. Наверное, внутреннего, внешне вроде всё на месте — руки, ноги, уши… Я сказала что‑то смешное?

— Нет — нет, ничего! Конечно, Дан уже распорядился, что в качестве награды за помощь ему всё восстановят за счёт короны… А я, пожалуй, возьму его в ученики. Задатки у него прекрасные, а вот ума пока маловато, раз с такой компанией связался…

— Что с ними теперь будет, с другими магами?

— А как ты думаешь? — глядя в сторону, ответил Дан. — Сейчас, не считая юноши, в живых из них остался только один. Завтра его казнят. Двоих сгоряча порешили гвардейцы, генерал К'Рах не успел им помешать…

— Скорее, не стал, — хмыкнул мэтр.

— Значит, мне не померещился его голос! — обрадовалась я. — А что с остальными? Одного я, кажется… браслетом… ох…

Дан внимательно рассмотрел подарок Харда и понимающе кивнул.

— Я‑то всё думал, как они меня сразу в капусту не порубили? А это ты мне помогала, моя храбрая девочка…

Не обращая внимания на мэтра, он обнял меня за плечо и поцеловал в лоб. Отстраниться 'забыл', и я с удовольствием прислонилась к нему, пытаясь вспомнить, о чём мы до этого говорили.

К сожалению, вспомнила.

— Что стало с Эрисфеем?

— Что стало? Понятия не имею, — после паузы мерно ответил маг. — Но, надеюсь, он умер и перед этим как следует помучался… Во всяком случае, к этому всё и шло. Я взял на себя ответственность и оставил его там. В холодных развалинах, одного. Тяжело раненого, без лекарств и исцеляющих амулетов, портальное кольцо и то забрал. Перед самым моим уходом он пришёл в сознание, но я так и не услышал от него ни одного слова. Он ни в чём не раскаялся, Сина… Мне жаль.

— Мне тоже…

— Всё, давай пока закроем эту тему. Расскажи‑ка мне лучше, загадочное дитя, как ты умудрилась столь своевременно обзавестись крыльями?! Даже я так и застыл с открытым ртом, на твои выкрутасы глядючи, а уж солдатики наши и подавно впечатлились. Бьюсь об заклад, что сегодня в Лидоре родилась новая легенда — о прекрасной золотой деве, посланнице Света, которая спасла нашего короля. Не веришь? А вот помяни моё слово!

— Наверное, надо как‑то остановить эти слухи? Это же на самом деле не так!

— А ты уверена? Никто ведь не знает, откуда у тебя вдруг появились крылья. Умеешь ты хранить секреты, как я погляжу…

— Да не в этом дело! — поспешно возразила я. А то обидятся ещё, чего доброго. — Я сама ничего не знала. Просто, когда мы бежали, перед самым заклинанием Бури, я услышала голос. Он и научил меня, как действовать. Что не надо бояться упасть, потому что такие, как я, никогда не разбиваются. Она сказала, что в минуту истинной опасности мы всегда можем рассчитывать на свои крылья.

— Она? Так это был женский голос?

— Да, — улыбнулась я. — Это была моя мама.

Повисла пауза. Мужчины озадаченно переглянулись.

— Не бойтесь, безумием я от магов не заразилась. Вы думаете — какой голос, какая мама, если ты её даже не помнишь… Да, не помню. Но когда она назвала меня доченькой… Я просто поняла, что это она, и всё.

Дан крепче прижал меня к себе и несколько раз поцеловал в макушку.

— Конечно, мы тебе верим, девочка моя… Что ещё сказала Элли?

— Что надо позволить ветру нести нас, что лучше всего вначале закрыть глаза и представить, как у меня за спиной вырастают большие и сильные крылья. Она сказала, что они у меня будут чудесные, Свету понравятся…

Обнимающие меня руки замерли. Я подняла голову и нежно коснулась губами побледневшей щеки.

— Она тебя так называла?

— Да…

— Красиво. Элли не хотела, чтобы я спасалась одна. Сказала — он, конечно, тяжёлый, но ты обязательно справишься. Мне ничего не оставалось, как поверить в это, — неловко улыбнулась я.

— А почему ты потом не осталась с Даном?

Я с трудом удержалась от желания сказать правду — что тогда на какое‑то время вообще забыла о его существовании, упиваясь новыми потрясающими ощущениями от своей сбывшейся мечты. Пожала плечами.

— Просто меня позвало небо. Это было выше меня — обрести крылья и не летать…

— Тогда почему же ты вернулась?

Мэтр всегда был таким въедливым!

— Потому что потом меня позвал он.

— Но как?!.

— Мне казалось, я вижу сон, — негромко произнёс Дан. Его пальцы безостановочно поглаживали меня по волосам, по спине… хорошо… — Прекрасный и страшный одновременно. За всю свою жизнь я не видел ничего более завораживающего. Моя девочка вдруг превратилась в золотую птицу, такую сияющую, такую лёгкую, воздушную… и чужую. Я понял это совершенно ясно. Если она сейчас улетит от меня — то уже не вернётся… Я знал, что ты меня не услышишь, но всё же собрал все силы и крикнул… Получилось тихо, слишком тихо. Но ты — ты вернулась…

— Да, я вернулась…

Мэтр долго терпел, ждал, пока мы намолчимся, но всё же не выдержал:

— И что ты, Сина, обо всём этом думаешь? Элли не сказала случаем, как называется твоя птичка?

— Сказала, — я не выдержала и хихикнула. — Горгулья.

У мага откровенно отвисла челюсть. А мы с Даном засмеялись.

— Горгулька ты моя…

— Не боишься? Я не знаю, почему я такая, я же сама смотрела в учебниках — у горгулий обычно тёмно — красные крылья. И клыки с когтями — вот такие. Может, я просто маленькая, и они у меня ещё вырастут?

— Угу, и перья полиняют…

Мы захихикали, уже все трое.

— Значит, горгулья, — мэтр окинул меня хищным взглядом и предвкушающе потёр руки. — Тогда, выходит, проклятье здесь ни при чём, эти признаки были у тебя 'родные' и просто, что называется, вылезли наружу… Очень интересно! Значит, у вас в роду затесались самые настоящие горгульи. Это точно не от Итана, его родословная известна во всех подробностях. Почему же ты раньше ни о чём не догадывалась, почему твои крылья 'спали'? А, наверное их 'пережало' проклятие… Тогда почему ты не услышала голос раньше? Ведь тебе и до этого грозила опасность. Что его спровоцировало? Магия?

Я философски пожала плечами.

— Или воля Света. Может, просто так было надо — пройти через всё это до конца, всем нам. Чтобы проверить, на что мы способны в крайней ситуации. Дан пожертвовал своей жизнью ради простой девчонки, девчонка научилась драться и чуть не отрезала ногу живому человеку, Казлион смог преодолеть свою робость и сделать правильный выбор… А Эрисфей — нет. Он закончит почти так же, как и его брат — близнец, который по сути убил себя сам. История повторяется… Зато я теперь знаю, как мама смогла сбежать из этого дома! Она просто улетела! Как и я сегодня.

— История повторяется…

Я вытащила из‑за ворота свой медальон.

'Спасибо, мамочка… Ой!'

— Что это?? Куда он делся?!

— Кто, Сина?

— Мамин портрет! Он пропал!!

Мэтр, кряхтя, выбрался из кресла и, в свою очередь, склонился над раскрытым медальоном. Теперь он выглядел совершенно пустым. Моя любимая миниатюра — мамин портрет, исчезла.

Мэтр поводил вокруг него рукой и задумчиво улыбнулся.

— Хоть один камень с моей совести долой… Качественная работа, и тем приятнее сознавать, что моя. Ну, и Дан тоже постарался.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что, похоже, толчок для появления твоих крыльев дал именно медальон. Точнее, заключённая в нём охранная магия. Мои фирменные разработки, между прочим. Итан, перед тем, как подарить его своей невесте, попросил меня зарядить медальон по максимуму, на всякий случай. Но именно Дан предложил вплести в защиту один интересный элемент. В своё время он помог ему самому. И в будущем тоже ой как пригодился…

— И что же это было такое?!

— Магический импульс, помогающий в случае крайней опасности воспользоваться не внешним, а внутренним резервом. Он есть у каждого, всегда, и у каждого он свой. В тот момент, когда помощи извне ждать не приходится, обладатель такой заряженной вещи сам интуитивно понимает, как ему лучше действовать. Это сродни всплеску интуиции, озарению… Причём многократно, хоть и ненадолго, возрастает даже физическая сила. Вот потому ты смогла не только взлететь, не зная толком, как это делается, но и не уронить своего 'пассажира'. Правда потом, как видишь, наступает некий откат с полным упадком сил, но это не страшно. Несколько часов здорового сна — и всё восстановится!

— Значит, благодаря вам мы остались живы…

— Благодаря мне вы угодили в ловушку, — проворчал мэтр. — Так что, если хочешь, считай, что мы квиты. Тем более, было заранее неизвестно, каким именно окажется твой внутренний резерв. А если бы у тебя в родне были не горгульи, а, скажем, гномы?

— Тогда, возможно, у меня материализовалась бы волшебная лопата, и я в мгновение ока прокопала бы ход на первый этаж!

Попытку пошутить мужчины оценили, а я озвучила новый вопрос:

— Выходит, что мамин портрет исчез из‑за того, что была исчерпана охранная магия?

— Именно, — кивнул мэтр. — Так бывает, не всегда, но часто, когда освободившаяся энергия покидает амулет и переходит на того, кто его носит. Видимо, в первом случае, во время побега Элли, так же развеялся и портрет Итана.

— Как жаль… — расстроенно протянула я. — Его портреты хотя бы сохранились, а мамин был один — единственный…

— Не совсем, — поколебавшись, признался Дан. — У меня в сейфе есть его копия. Илиана, по счастью, так и не смогла до него добраться.

— Это же чудесно! — обрадовалась я. — Если перерисовать оба портрета, то медальон снова будет таким, каким и задумывался!

— Кроме магической составляющей. Но её можно легко обновить.

— Не можно, а нужно, — веско сказал Дан.

— Мэтр, как вы думаете, я смогу ещё летать? Сама, без подсказок? Не когда угрожает опасность, а просто?

Ответом мне стала его фирменная ехидная улыбка.

— А вот это, моя милая, мы с тобой узнаем в результате очередных экспериментов!

— Опять?!

— Да! Я никогда раньше не сталкивался с горгульями и просто жажду изучить их таинственный феномен! В данном случае — в твоём лице!

Маг лучился таким пламенным энтузиазмом, что я невольно поёжилась и плотнее прижалась к Дану. Он с готовностью обнял меня обеими руками и скорчил энтузиасту предупреждающую гримасу, которая, впрочем, того нисколько не впечатлила. В этом был весь мэтр Олав — при виде новой интересной задачи он совершенно переставал обращать внимание на окружающий мир.

Но через каких‑то пару минут мир напомнил о себе сам, и весьма неожиданным образом. Пока я в меру своих сил пыталась отбрыкаться от решительно настроенного мага, предлагая в качестве альтернативы практическим экспериментам сбор нужной информации в архивах и библиотеках (заодно засчитали бы за практику), у Дана запищал маглист. Прочитав сообщение, он совсем не по — королевски захихикал, чиркнул ответ и вдруг резво соскочил с дивана, подхватив меня на руки. Я невольно ойкнула. Мэтр заругался:

— Стой, болван, забыл про ногу?!

Но Дан, не слушая, уже тащил меня в сторону спальни.

— Что, совсем подождать невмоготу?? Вот же ненормальный, смотри, как ребёнка напугал!

Что бы там не предполагал мэтр, но он ошибся — уже на пороге Дан остановился, развернулся и шепнул мне в самое ухо:

— Сина, не бойся, смотри, что сейчас будет…

Этот шёпот немедленно воскресил в моей памяти события прошлой ночи, вызвав волну предательских мурашек. Нет, я, конечно, не испугалась. Стыдно признаться, но, когда до меня дошёл смысл его слов, я ощутила нечто похожее на разочарование. Что же он задумал??

И тут до нас донёсся какой‑то странный шум. Он стремительно нарастал, вызывая у меня стойкую ассоциацию с гарцующей по коридору лошадью, а потом… Потом дверь резко распахнулась, и в комнату без доклада и стука влетела — нет, не лошадь, а растрёпанная пожилая дама. Я вытаращила глаза и машинально прикрыла ладонью распахнутый в изумлении рот. Что в королевских покоях делает моя 'обожаемая' деканша??

Секундой позже я поняла, что как раз король здесь совершенно ни при чём. При виде ошарашенно застывшего в своём кресле мага комнату сотряс её отчаянный крик:

— Олик!!

Госпожа Темрина метнулась к нему, не замечая нашу скульптурную композицию, повалилась перед креслом на колени и зарыдала.

— Оличка, любимый! Не умирай!!

Бедный мэтр от шока сначала резко побледнел, потом позеленел и, наконец, покраснел как помидор. Эти метаморфозы заставили женщину завыть ещё громче. Потоки бессвязных слов прерывали только звуки поцелуев, которыми она исступлённо покрыла сухие ладони мага.

— Ей кто‑то ляпнул, что он сейчас при смерти, невосполнимое энергетическое истощение, — шепнул Дан. — Она так рвалась сюда, разве я мог не пустить бедную женщину?!

— Тёма, перестань… я в порядке! Что ты делаешь?? Тёма!!

Мэтр слегка пришёл в себя и попытался осторожно отодвинуться, но куда там! В него вцепились с таким отчаяньем, что появился риск задохнуться или утонуть. Затравленный взгляд остановился на нас с Даном. Немая просьба о помощи, потом медленно проступающее понимание… и:

— Паршивец!! Убери её!!

Дан отрицательно покачал головой и спрятал лицо у меня в волосах. Маг побагровел, теперь уже от гнева, и, вырвав руку, мгновенно сотворил маленький сгусток белого пламени. И с мстительным удовольствием швырнул его в нашу сторону. Я всё равно немного испугалась, хоть помнила про амулеты и понимала, что вряд ли он всерьёз хочет причинить нам вред, даже в таком взвинченном состоянии. Зато смогла наглядно увидеть королевскую защиту в действии: огненный шар, не долетев до нас, резко изменил траекторию и с громким хлопком врезался в потолок. При этом, как ни странно, на нас даже краска не посыпалась. Она вообще не посыпалась — не иначе, специальная, антимагическая. Предусмотрительно!

Госпожа Темрина мельком обернулась на звук, окинула безразличным взглядом монарха с девицей на руках и снова повернулась к мэтру, который за это время сумел выбраться из кресла и сделать вороватый шажок к двери. Дальнейшие шаги дались гораздо тяжелее, а попытки отцепить от себя влюблённую женщину и вовсе проваливались одна за другой. Но всё же в конце концов мэтр достиг своей цели — не двери, а стены рядом с ней. Грохнул кулаком, вызывая портал, злобно оглянулся на Дана, ужом вывернулся из объятий метрессы Видро… Вернее, почти вывернулся. Она в последний момент успела схватить его за рукав мантии, и в портале они исчезли оба.

— Куда он ведёт?

— К нему домой.

Мы с Даном посмотрели друг на друга… И бессовестно, совершенно бессовестно расхохотались.

— Ничего себе, я и подумать не могла, что она до сих пор любит бедного мэтра, — вытирая невольные слёзы, призналась я. — Тогда понятно, почему она так ко мне отнеслась.

— Да уж. Ревнивая женщина — это стихийное бедствие…

Дан оглянулся на распахнутую дверь спальни, сделал над собой видимое усилие и понёс меня обратно в гостиную. Но не к дивану, а к креслу у окна. В нём и устроился, по — прежнему не спуская меня с рук.

Помолчали. Каждый из нас понимал, что пришло время начать новый важный разговор — теперь уже на двоих, и по — своему страшился его. Что‑то между нами неизбежно изменится… вот только в лучшую ли сторону?

— Сина… Могу я задать тебе один вопрос?

'Мамочки…'

— А я? Правда, у меня их намного больше, чем один.

— Тогда сначала ты, — мне показалось, что он даже обрадовался.

— Мэтр сказал, что заклинание на высвобождение внутреннего резерва когда‑то помогло и тебе. Значит, тогда тебе угрожала смертельная опасность?

Не знаю, почему я решила спросить именно об этом, но Дан лишь передёрнул плечами и равнодушно ответил:

— Конечно. И не раз. Тебя это удивляет?

— Ну… Вообще‑то да. У тебя же наверняка есть куча личной охраны, тролли, гвардейцы, мэтр, в конце концов…

— Есть. Но это не значит, что всю жизнь надо прожить за их широкими спинами. Нельзя полностью уповать на других, Сина. Даже самый всесильный маг — всего лишь человек, со своими слабостями, абсолютной силой не обладает никто, кроме Света. Ты сама это не хуже меня знаешь… В ранней юности на меня два раза покушались. Я был тогда легкомысленным мальчишкой, и во второй раз цель была бы достигнута, если бы не то заклинание.

— У тебя тоже что‑то выросло?

— Ага, глаза, — со смешком ответил он. — У меня открылась забавная способность видеть даже в абсолютной темноте. По сравнению с крыльями не такое уж полезное приобретение, но высшие силы прекрасно знают, кому что нужнее. Сейчас я жив только благодаря тому, что со временем эта моя способность не исчезла и даже развилась.

— Ты имеешь в виду более поздние покушения?

— Я имею в виду Илиану, — прямо сказал Дан. — Об этом знает только мой личный маг, и теперь ты. Если как следует сосредоточиться, я могу увидеть то, что происходит, скажем, за соседней стеной. И даже не только за соседней.

— Ух ты!!

— Я нечасто так развлекаюсь, голова потом сильно болит… Но десять лет назад я просто не рискнул оставить королеву без своего 'всевидящего ока'. То, что я увидел, безусловно, стоило больной головы.

— Она и в самом деле хотела тебя отравить?

— Да. Правда, сама она думала, что даёт мне какое‑то подавляющее волю зелье, как обещал её изобретательный папочка. Будто бы после этого я начну беспрекословно выполнять все её просьбы до единой. Конечно, Илна не собиралась игнорировать столь щедрый подарок. Несмотря на свою любовь к интригам, она во многом была женщиной недалёкой и беспрекословно слушалась указаний своей тисверейской родни. Я настолько устал от их козней, что однажды просто не выдержал: в ответ на очередную провокацию решил уничтожить этот змеиный рассадник. Мы первые развязали войну, и нам было по силам её выиграть. Нетрудно догадаться, как отнеслась к этому Илиана. Вот поэтому её внезапное появление в ставке не могло не вызвать подозрений. Как и её горячее желание поддержать мужа в этот нелёгкий для него момент. Конечно, я ей не поверил и уже на следующее утро намеревался отправить обратно в Светлый. А до этого решил не спускать с неё глаз. Я заметил, как она добавила что‑то в вино, которое потом собственноручно подала мне. Вместе с мольбой о прекращении войны с её бедной маленькой родиной… Я так явно чувствовал её фальшь, что вконец разозлился и решил публично призвать её к ответу. Вызвал Роха и Олава, и при них сообщил о том, что видел. Илна, конечно, всё отрицала. Но в кои‑то веки поняла, что я не шучу — если мэтр подтвердит попытку покушения на монарха, то впереди её ждёт открытый суд за государственную измену, развод и, как минимум, ссылка в самый отдалённый и захудалый монастырь до конца жизни. Последняя угроза напугала привыкшую к роскоши королеву сильнее всего. Она решила во всём признаться и рассказала о зелье, которое прислал её отец. Олав сходу не смог определить его состав, и тогда для подтверждения своих слов Илна отпила из бокала маленький глоток. Она думала, с одного — единственного ничего не будет, зато мы все ей поверим. Это была её роковая ошибка…

В тот же день Олав установил, что зелье содержало сильнейший и очень редкий яд, причём с отсроченным сроком действия. Мой 'любящий' тесть всё рассчитал правильно: после моей внезапной кончины Илну заподозрили бы в любом случае, но вот доказать её причастность было бы почти невозможно.

А дальше начался ад… Услышав от мага приговор, Илна от ужаса потеряла сознание. Противоядия тогда ещё не существовало, и я смотрел на неё — пока ещё живую, и понимал, что её смерть частично останется и на моей совести.

— Поэтому ты и закончил эту войну? Это была её последняя просьба?

— Не совсем. Самой Илне в то время была глубоко безразлична судьба Тисвереи, её занимала только своя собственная. Она как одержимая металась по дворцу, рыдала, била посуду и крушила всё подряд, проклинала меня, своего отца, всех; она верила и не верила, что умрёт… Так продолжалось ровно неделю. А на восьмой день она вдруг успокоилась и смирилась с неизбежным. Даже смогла нормально попрощаться с Дэлькой… И простить меня. И сама попросила у меня прощенья — за всё, на этот раз совершенно искренне. Никто из её любящей родни на похороны не приехал, хотя я гарантировал им полную неприкосновенность. К этому времени ни одного лидорского солдата на территории Тисвереи уже не было…

— Ты очень любил Илну? — через некоторое время решилась спросить я. — Сильнее, чем мою маму?

Дан внимательно посмотрел на меня и улыбнулся уголками губ.

— Не знаю, какого ответа ты от меня ждёшь. Боюсь, Сина, что за Элли ты можешь на меня обидеться.

— То есть?..

— В последние три дня я много думал об этом и понял, что по — настоящему я не любил ни одну из них. Просто потому, что мне теперь есть с чем сравнить…То, что я испытывал к своей жене, вообще нельзя было назвать любовью. Ослепление, страсть, наваждение — всё это схлынуло в один миг, оставив взамен горькое недоумение. Да, Илна была очень красивой женщиной. Я бы сказал, чудовищно красивой. Но за этой красотой не было ничего, одна пустота. Как жаль, что я понял это слишком поздно…

— А Элли?

— С ней было совсем по — другому. Она тоже ослепляла — своими чудесными волосами, своим голосом, своим смехом. Своей искренностью и жаждой жизни. Полная противоположность высокомерной, истеричной Илне… Меня тянуло к ней, к её теплу. Но ей самой был нужен только Итан. И я так и не посмел встать между ними. В душе я очень завидовал ему, но понимал, что каждый из нас получил то, что заслужил. Все эти годы я вспоминал Элли как свою несбывшуюся мечту и думал, какое же это, должно быть, счастье — найти и удержать рядом свою истинную, дарованную Светом женщину.

Вот поэтому сейчас мне так страшно, Сина. Я могу открыто признаться тебе в этом. Я нашёл её, нашёл тебя. Единственную, дарованную… Да только разве можно удержать в своих руках живую птицу?..

Объятия Дана стали крепче, как будто он ждал, что я вот — вот оттолкну его и вылечу в окно. Нет, ни за что. Для этого мне слишком хорошо — здесь, сейчас, с ним. Никакая птица не захочет улететь оттуда, где по — настоящему чувствует себя дома. Где ей не станут подрезать крылья и не отнимут от неё её небо. Она будет улетать, но потом обязательно возвращаться. Но если запереть её в четырёх стенах, рано или поздно она возненавидит свою клетку и найдёт способ вырваться на свободу.

Я невольно вздохнула, пряча лицо на его груди. Неужели он — такой, и в самом деле любит меня — такую? Неужели я для него — единственная?!

— Можешь не верить, но я никогда не видел в тебе Элли, — словно в ответ на мои мысли негромко сказал Дан. — Ты совсем другая, и мне это нравится. Я начал думать о тебе задолго до твоего превращения. Не понимал сам себя, не верил, сопротивлялся своему странному интересу — знать, как складывается твоя жизнь, расспрашивал о тебе у мэтра, у ректора, благо они считали это пустым любопытством. Ты поневоле восхищала меня своей стойкостью, умом, чувством собственного достоинства… Но причина была не только в этом. Я с некоторым замешательством признался себе, что ты интересуешь меня и как женщина. Помнишь тот случай в таверне? Я поймал себя на том, что мне не просто приятно разговаривать с тобой, мне приятно находиться с тобой рядом, прикасаться к тебе… Тогда я списал это на то, что был слегка нетрезв, что мне всё это показалось. Но позже, на балу, когда ты чуть не упала, эти ощущения повторились и, наоборот, стали намного ярче. Мне просто не хотелось тебя отпускать. Когда Дэлль пригласил тебя, моим первым желанием было развернуть его, сказать, что этот танец ты уже обещала мне. Я хотел продлить это непривычное чувство — когда на душе так хорошо и спокойно, когда кажется, что нет ничего естественнее, правильнее, чем просто быть с тобой рядом, держать тебя за руку… Вот поэтому меня так возмутило отношение к тебе Дэлля, вот поэтому я обрадовался, когда Олав предложил мне в целях эксперимента поцеловать тебя. Я хотел этого, не ради конечной цели, а ради самого поцелуя. Я хотел быть к тебе ещё ближе… Прости меня, Сина, за тот обман. И за то, что я действительно видел тебя в тёмной комнате. Но я и в самом деле не замечал, когда с тобой происходили все эти изменения. Меня гораздо больше занимало другое — та внутренняя связь, которая, как мне казалось, возникла между нами даже раньше первого поцелуя, и с каждой новой встречей всё крепла. Я пытался понять, почему так происходит, а потом вдруг осознал, что на самом деле это неважно. А важно лишь то, что я не хочу с тобой расставаться. Хочу, чтобы ты была рядом, и мне всё равно, как ты будешь при этом выглядеть. Для меня это просто не имеет значения. Ты веришь мне?

— Да.

Я твёрдо встретила его взгляд. Сомневаться в его словах — ещё более нелепо, чем сомневаться в том, что я чувствую к нему.

— Тогда я задам очень важный для меня вопрос, Сина, — глядя мне в глаза, произнёс Дан. — Мне не померещилось то, что ты сказала мне сегодня в разрушенном доме? Ты действительно сказала, что…

— Я люблю тебя, — улыбаясь, закончила я.

— Ты уверена?..

Я коснулась ладонью его губ, и король послушно замолчал. Я невольно подумала — наверное, даже к лучшему, что всё у нас сложилось именно так. Что сначала я просто доверилась ему, почувствовала его любовь, а сейчас — сейчас я её вижу. Глазами, сердцем… Это взгляд того, кто любит. Я знаю. Поэтому…

— Да. И на все твои остальные вопросы — тоже 'да'.

Дан резко выдохнул и стиснул меня в объятиях. А потом, к моему удивлению, встал, осторожно опустил меня обратно на сиденье, а сам метнулся в спальню.

Вернулся быстро. С самым решительным видом опустился перед креслом на одно колено и накрыл мою руку своей. На этот раз она почему‑то была холодной.

— Тогда сейчас для этого самое время. Сина, ты выйдешь за меня замуж?

Я беззвучно ахнула и по — детски спрятала в ладонях запылавшее лицо.

— Я что‑то не так сказал? Сина?

Почему я так боюсь посмотреть на него?!

— Ппрости… Я просто… не ожидала…

— Не ожидала? — гораздо более прохладно повторил Дан. — Тогда что же, по твоему мнению, я должен был предложить тебе после такого признания?

— Не знаю… Ты ведь…

— Король? Потрясающая новость. А ты — без пяти минут графиня Северин. И где здесь вопиющий мезальянс?

— Нно… Ты же не хотел жениться…

— Да, не хотел. А сейчас взял и передумал.

— Но…

Дан вздохнул и с силой развёл мои руки.

— Скажи, что ещё тебя смущает? На какое моё предложение ты готова была не глядя ответить 'да'? Или ты просто не веришь, что я действительно хочу разделить с тобой свою жизнь — только с тобой, до самого конца? Я знаю, тебе сейчас страшно. Знаю, что, наверное, тебе будет в чём‑то нелегко. Но прошу тебя, не думай сейчас об этом, думай только о себе и обо мне. О нас. О том, чего ты на самом деле хочешь. Всё остальное — неважно, вместе мы всё преодолеем. Я очень люблю тебя, моя девочка, и приложу все силы к тому, чтобы ты была счастлива, чтобы ты ни о чём не пожалела…

— А… ты дашь мне закончить обучение? — в смятении пискнула я.

Дан с облегчением рассмеялся.

— Конечно!

— А… я ведь так хотела работать в библиотеке…

— Обещаю, что ты сможешь бывать там хоть каждый день.

— А?..

— Да! На все твои остальные вопросы — да! — передразнивая меня, торжественно провозгласил он. — Всё, что захочет моя любимая девочка! Может, она уже перестанет выискивать разные отговорки и что‑нибудь ответит пожилому величеству? А то у него уже скоро нервный тик начнётся, давление подскочит, и вообще, всё давно затекло…

— Ой, твоя нога! Вставай скорее!

— Я имел в виду не ногу, а руку, — ухмыльнулся Дан и с некоторым усилием опустился на второе колено. Раскрыл крепко сжатую ладонь и поднял повыше к моему лицу.

На ладони лежало маленькое чудо. Узкое золотое кольцо, украшенное крохотной, искусно выточенной кисточкой ландыша. Такое милое и совсем не похожее на массивные королевские драгоценности… Я восторженно улыбнулась и погладила пальцем белоснежные бутончики.

— Нравится?

— Очень!

— Даже не сомневался, что угадаю, — Дан осторожно взял кольцо и надел мне на безымянный палец. Красиво смотрится. — Наконец‑то оно нашло свою хозяйку…

— Что ты имеешь в виду?

— Ты первая, кто будет его носить. Несмотря на свою простоту, оно очень ценное и передаётся у нас в роду из поколения в поколение. Вот только до тебя ни одна королевская невеста никогда его не выбирала, думаю, ты догадываешься, почему. Прости, что я заспешил и не предоставил тебе выбора, но мне показалось…

— Тебе не показалось. Я бы всё равно его выбрала, — любуясь кольцом, сказала я.

Дан поцеловал мою ладонь и со смешком кивнул на свой собственный обручальный перстень. Ой, точно, его же надо вернуть!

Я сдёрнула перстень и с недоумением уставилась на его протянутую руку. Как Дан носил его раньше?? Он же сейчас ему и на мизинец не налезет!

Мой любимый засмеялся и выставил вперёд безымянный палец. Я поднесла к нему перстень и, едва он коснулся ногтя, как прямо на глазах словно растянулся и преспокойно наделся до конца.

— Что это за магические штучки?!

— Именно магические. Это ещё одна наша родовая реликвия. Если хочешь знать, именно 'Светлая звезда' лишила меня последних сомнений. Я собирался сделать тебе предложение ещё вчера утром, только, к сожалению, не успел… Ты знаешь, почему мой отец так поздно женился?

— Ээ… нет, — удивлённо отозвалась я. К чему такой странный вопрос?

— Одни говорили, что он был чересчур переборчив, другие — что слишком любил женщин, чтобы останавливаться на какой‑то одной. Всё это отчасти так, но по большому счёту мой отец много лет искал одну — единственную женщину. С которой захотел бы навсегда забыть о других… И которой подошла бы наша 'Звезда'. У нас в семье есть такое поверье — если невесте она придётся впору, вернее, станет впору, подстроится под неё, значит, мужчина из рода Светлых сделал правильный выбор. Значит, ему повезло встретить свою единственную, предназначенную только ему женщину.

— И часто такое случается? — уважительно глядя на перстень, поинтересовалась я.

— Не часто. Обычно — раз в два — три поколения. Вот поэтому отец тянул так долго и женился уже едва ли не в старости, на первой попавшейся девушке с подходящей родословной. И поэтому я сейчас так непривычно себя чувствую…

— Как — непривычно?

— Завидую самому себе! — улыбнулся Дан. — Сина, тебе не кажется, что пора уже сдержать своё опрометчивое обещание?

— Какое именно?

— На все мои вопросы отвечать только 'да'! Так ты выйдешь за меня замуж?? Ну, я жду!!

Я невольно хихикнула — какое суровое величество! — и, не сдержавшись, показала ему язык. Конечно, жест совершенно не королевский, но это всё от волнения! Глубокий вдох — и, как в омут головой:

— Да.

— Неужели?

— Да!

— Ты хорошо подумала?

— Да!

— Учти, это на всю жизнь!

— Ты мне угрожаешь?

— Д… Конечно, нет! Просто предупреждаю. И чтоб никаких мне молоденьких пажей! И студенческих пьянок… разве только в моём присутствии. И…

— Никаких новых фавориток! И старых тоже. Иначе возьму свою любимую сковородку и как начну махать направо и налево!

— Убедила, — ухмыльнулся Дан. — Будешь назначать фрейлин сама.

— И первой станет метресса Видро!

Он уронил голову в мои колени и беззвучно затрясся от смеха. А что? В каждой шутке есть доля шутки. Темрина, конечно, дама учёная и строгая, но ради возможности почаще видеть своего Олика…

Я запустила обе руки в густые гладкие волосы цвета молочного шоколада, наклонилась и прижалась к ним губами, вдыхая запах своего любимого мужчины.

Разве ещё совсем недавно я могла предположить, что всё это со мной будет? Со мной, привыкшей к своему одиночеству Чудовицей? Воистину, неисповедимы пути Света… Мой путь, казалось бы, предопределённый, вдруг сделал крутой поворот и подарил мне то, о чём я боялась даже мечтать. Это ни с чем не сравнимое счастье — любить и быть любимой. И не моя в том вина, что у счастья оказалась фамилия Светлый. И что он, король, стоит сейчас, коленопреклонённый, у моих ног…

Наверное, это слишком самонадеянно, но… В конце концов, так ли уж плоха королева, которая любит не интриги со сплетнями, а наводить порядок, читать и печь булочки? Что бы там ни говорили — у меня есть на этот счёт собственное мнение.

Эпилог

Дальше тоже было весело. Временами. Но почти всегда — познавательно и нескучно.

Всё же я плохо знала своего короля — он оказался ещё более решительным и целеустремлённым, чем я думала. Может, потому что дело касалось меня?

В этот же день он вызвал в столицу мою кузину Эмилию и распорядился о подготовке моих новых документов. И уже следующим вечером представил двору новоявленную графиню Северин и по совместительству свою невесту. Изумлённые лица всех этих важных господ надо было видеть. Дамы и вовсе через одну попадали в обморок… Ещё раньше состоялось моё неформальное знакомство с узким кругом особо доверенных лиц, среди которых были несколько сановников, ректор Нолидж и генерал Рох. Последние тут же начали сверлить меня подозрительными взглядами, под тщетно скрываемое хихиканье королевского мага. Девица‑то незнакомая, а голос… и волосы… Дан разрешил их сомнения, подробно рассказав обо мне и моём проклятии. Вот они удивились! Дан взял с каждого слово, что эта информация за пределы кабинета не выйдет. Для всех я была просто воспитанная в отдалённом монастыре дочь пропавшей жены графа Итана. Якобы её и потом меня прятали там специально, опасаясь происков… ну, мало ли чьих происков. Легенду мне пообещали придумать — комар носа не подточит, а до этого времени я и сама была рада помалкивать.

Молчать я не стала только в разговоре со своими друзьями. Мы с Даном решили, что так будет честнее и правильнее — рассказать им всё. Как они, должно быть, обалдели, когда в первый же день нового семестра получили личные приглашения посетить дворец!

Я захотела поговорить с ними одна, присутствие короля сделало бы беседу излишне напряжённой. Конечно, потом они привыкнут к Дану, но, боюсь, им для этого понадобится гораздо больше времени, чем мне. Мы позвали всех, кто доказал мне, тогда ещё нерасколдованной Сине, что настоящая дружба существует, и она всегда бескорыстна. Ханна, Полли, Тотт со своей Линой, Селена и Марена… И, конечно, Хард. Как же я по всем ним соскучилась!

Обмен вежливыми улыбками и заметная настороженность — так странно видеть всё это на лицах тех, кто привык обращаться ко мне запросто. Мой рассказ, вызвавший вначале дружное недоверие — пришлось демонстративно трясти перед Ханной волосами, а перед её братцем — подаренным им браслетом. Он ещё узнает, какую важную роль в моём спасении сыграл его подарок… Сходу принять такую удивительную новость было непросто, но я никого и не торопила. Обстановка оживилась только за чаем: к этому времени друзья уже более — менее расслабились и наперебой рассказывали, как провели каникулы, и что сейчас происходит в Университете. И только Хард в основном молчал, разглядывая меня с каким‑то затаённым сожалением. Улучив момент, я отвела его в сторону и попыталась извиниться за то, что так вышло, объяснить, что я отказала ему не из‑за короля, а потому что действительно отношусь к нему только как к другу. Он прервал мои извинения, сказав, что всё понимает, и я, конечно же, ни в чём не виновата. Рискнул поцеловать мне руку и шепнул:

— Знаешь, а ты мне раньше больше нравилась.

Я чуть не рассмеялась от облегчения. Узнаю прежнего насмешника Харда!

— Почему это?

— Ну, я, конечно, не хочу сказать, что ты стала страшненькая. Или была. Нормальная ты была. Просто тогда я смотрел на тебя и думал, что рано или поздно смогу тебя завоевать. А сейчас…

— Если ты скажешь…

— Не скажу, — криво усмехнулся он. — Дело не в том, что мне с королём не тягаться. Может, и потягался бы… Но я его слишком уважаю, в отличие от всяких. Дело в том, что сейчас я смотрю на тебя, а у тебя на лбу вот такими огромными буквами написано 'Люблю тебя, мой Светослав!' Что я, влюблённую женщину от невлюблённой отличить не могу?

Я невольно захихикала.

— Можешь, можешь! Только там написано не Светослав, а…

— Молодёжь, к вам уже можно, наконец? Я по своей невесте соскучился!

Я метнулась к дверям и с радостной улыбкой нырнула в родные объятия.

— Вот! Это — Дан!

Ребята снова дружно напряглись, и лишь Хард насмешливо развёл руками.

— Немного не угадал… А поцеловаться?

— А с удовольствием!

Конец поцелуя ознаменовался неуверенными хлопками.

Позже, в таверне с красноречивым названием 'Боевой хряк', аплодисменты звучали уже куда громче. А так же одобрительный свист и крики 'горько!' Это была, как ни странно, идея Дана — навестить 'историческое' место, разумеется, инкогнито, и устроить там грандиозную… ээ… Задумывались, конечно, 'посиделки в расслабляющей обстановке', которые, как не трудно догадаться, вскоре переросли в весёлую студенческую вечеринку. Из 'не — студентов' были поддерживающий оптические чары мэтр Олав, Серх и сам жених. Последний, кстати, даже не притронулся к самогону, так же как и я, зато остальные от радости за нас ухрюкались так, что потом почти ничего не помнили. Зато весело было всем, в том числе и непьющим.

К сожалению, в основном было не до отдыха. Я убедилась в том, что короли действительно работают без выходных, а сейчас, помимо текущих дел, шла ещё судорожная подготовка к свадьбе. Меня от этих забот полностью избавили, за что я была Дану очень благодарна. И так хватало поводов понервничать — главным образом из‑за неё же. Меня просто поразило заявление жениха о том, что свадьба состоится через две недели. Это в принципе можно себе представить?! Королевская. Свадьба. Через. Две. Недели. Да для её подготовки и двух месяцев непозволительно мало! Вот два года, как мне сказали, в самый раз. Ужас какой‑то… Столько ждать я и сама не выдержу, не то, что Дан. Он прямо сказал — к тьме приличия, лучше он ненадолго поставит всё королевство на уши, зато потом, заполучив меня в своё полное распоряжение, успокоится и даст всем как следует отдохнуть. Нервный и злой король для государства куда опаснее, это сейчас высший свет дружно стенает и хватается за сердце, потом сами же ему спасибо скажут!

Я наивно надеялась, что Дан разрешит мне до свадьбы остаться в моей комнате в общежитии — я к ней привыкла, да и на занятия ходить надо, новый семестр уже начался. Но он был непреклонен: учиться — будешь, но жить (ради моей же безопасности) только во дворце, рядом с ним. Желательно — совсем — совсем рядом… Тут уж я встала в позу. Не то, чтобы мне всерьёз этого хотелось, но я заявила, что до свадьбы больше никаких 'тёмных комнат', впрочем, как и 'светлых' — мне нужна отдельная кровать и здоровый ночной сон. И кое — кому другому всё это тоже не повредит, даже больше, чем мне. Дан скрепя сердце согласился. Так что в этот же день я переехала в какие‑то гостевые апартаменты неподалёку от него. Именно гостевые — жить в бывших покоях Илианы мне категорически не хотелось. Дан это понял и не настаивал.

Апартаменты находились в тщательно охраняемом крыле, попасть в которое можно было только по личному распоряжению короля. Мэтр Олав по его просьбе проложил портальный ход из моей временной гостиной в специальную комнату рядом с кабинетом нашего ректора, оттуда я (в сопровождении двоих 'незаметных' охранников) шла заниматься на свой факультет. Помимо живой охраны, мэтр полностью восстановил и даже усовершенствовал защиту моего медальона, а ещё сделал нам с Даном личный двухсторонний магический передатчик, замаскированный под незаметную глазу серёжку в ухе. Стоит её несильно сжать — и любимый тут же меня услышит. Словом, за мою безопасность Дан, наверное, мог уже не волноваться. Правда, выходить одной за стены Университета не то, чтобы запретил, но настойчиво попросил этого не делать. Ну и ладно, не очень‑то и хотелось… Всё равно продукты теперь самой покупать не надо.

Мои новые документы вкупе с историей были готовы в рекордные сроки. Синтирелла Голдари, к вящей радости многих, исчезла, зато на втором курсе истфака появилась новая студентка — графиня Северин. Тоже Синтирелла, но много ли таких, кто знал имя выскочки — простолюдинки? Определённые ассоциации вызывали лишь волосы новоявленной ученицы — такого же, как у 'монстра', уникального сияющего цвета. Столичные модницы испытали горькое разочарование, когда выяснили, что этот волшебный эффект даёт какое‑то суперэксклюзивное заграничное магсредство (стоимостью с хороший замок), которое преподнёс мне жених. Слух об этом пустил лично мэтр Олав, отвергнув первоначальную идею прятать мои волосы за искажающим амулетом. И в Университете, и при дворе полно эльвов с их природной устойчивостью к чарам иллюзий, так что смысла изворачиваться нет никакого. Если среди студентов или преподавателей есть чересчур умные или памятливые — что ж, пожалуйста, пусть гадают об истинной личности королевской невесты. Никто им в этом мешать не будет, как и подтверждать или опровергать их догадки.

В отличие от прежней Сины, графиню Северин ожидал в Университете совсем другой приём. Вынести его оказалось непросто. Честно говоря, я предпочла бы, чтобы меня вообще не замечали. Но разве можно не заметить девушку, которой удалось вскружить голову неизменно стойкому величеству? Как ей это удалось? Вдобавок она оказалась законной наследницей одного из древнейших аристократических родов. Правда это или нет, какая в сущности разница? Светославу по средствам купить своей невесте абсолютно любой титул. Интересно, почему они женятся столь поспешно?

Первые дни учёбы стали истинным испытанием для моей выдержки. Несмотря на подчёркнуто суровую охрану, высокородные студенты буквально не давали мне прохода. Без конца расточали комплименты и всяческие любезности, задавали осторожные вопросы, в свою очередь демонстрируя горячее желание помочь сориентироваться в незнакомом месте, изящно или вполне прямолинейно пытались набиться в друзья… Все эти притворно — восторженные взгляды так разительно отличались от тех, что доставались мне раньше, что я уже начала бояться — вдруг захлебнусь в этом сиропе.

Так же приветливо меня встретил и второй курс исторического факультета. Непривычно дружелюбное лицо Шимеры, почтительная галантность троицы родовитых лоботрясов, робкое любопытство Марты и Ника… и при этом неуместно — широкие улыбки Ханны и рыжего гнома. А ведь вначале они меня даже не сразу узнали. Не запомнили ещё толком новую Сину. Смешно, но я и сама её ещё не запомнила. Не привыкла до конца к своей внешности и уж тем более к своему новому статусу, не привыкла носить такие красивые платья и одеваться с помощью личной горничной, не привыкла к тому, что меня любит самый лучший на свете мужчина…

Только ради него я всё это и терпела. Приняла в подарок фамильные драгоценности Светлых (никто же не заставляет носить всё это на занятия, потеряю ещё…) и прилежно училась светским манерам. Для меня разработали индивидуальную программу с акцентом на те дисциплины, которые просто необходимо знать будущей королеве. Этикет, углублённая история Лидора и общемировая история, основы экономики и политики (для начала), риторика, геральдика, арвийский язык, бальные танцы… Хорошо хоть от пения удалось откреститься. Часть занятий проходила прямо во дворце, их я посещала в гордом одиночестве, зато остальные давали возможность хоть немного пообщаться с друзьями. Аристократы были порядком обескуражены моим выбором последних и сначала всячески намекали, что среди студентов имеется гораздо более подходящая для меня компания. Я неизменно отвечала, что меня вполне устраивает и эта, и в конце концов от меня отстали. Ханна и девочки во время обеда пересказывали мне гуляющие по Университету слухи со мной в главной роли — от нелепых до откровенно неприличных. И смешно, и противно… А что ты хотела, дорогая?

Отдельно меня 'порадовала' незабвенная метресса Видро, которая снова стала читать у нас лекции. Я так и не узнала, чем закончился тогда их совместный марш — бросок к мэтру. Сам 'Олик' хранил по этому поводу загадочное молчание, а деканша показалась мне гораздо более благодушной, чем обычно. Я приняла это на счёт мэтра, но почти сразу поняла, что ошиблась. Причина была во мне, причём двойная. На первом же занятии наставница разразилась целой речью о том, как она счастлива, что я выбрала для своего обучения именно её факультет, что мне здесь обязательно понравится — лично она приложит к этому все силы. А какие у нас прекрасные и талантливые педагоги! И студенты — вне всякого сомнения, одни из лучших в Университете, особенно по части знаний (класс тихо, но дружно фыркнул).

— И особенно леди Голдари, — негромко добавила Ханна и незаметно подмигнула. — Такая умная была девушка!

— Почему 'была'? — поинтересовалась я. — А где она сейчас? Я люблю общаться с умными людьми!

Деканша недовольно поморщилась.

— Ум никогда не компенсирует иных вопиющих недостатков. Рада сообщить, ваша светлость, что ваша встреча невозможна. В связи с отчислением этой… особы.

— Вот как? Почему же? — от такого обращения поморщилась уже я.

— Потому что эта Голдари обладала крайне отталкивающей внешностью, но главное, она была ПРОСТОЛЮДИНКОЙ, — выделила женщина и посмотрела на меня так, словно ожидала, что при этих словах я тут же упаду от возмущения в обморок.

Я же, неблагодарная, лишь склонила голову набок и адресовала ей ответный взгляд — абсолютно безмятежный.

— И?

— Простите?

— Прощаю. Вы остановились на том, что она была простолюдинкой. Правильно ли я поняла, что в ваших глазах недворянское происхождение является грехом куда более страшным, чем, к примеру, невежество?

— С вашего позволения, я предпочла бы более мягкую формулировку, но…

— Спасибо, я вас поняла, — с той же спокойной улыбкой перебила я. — Видите ли, мы с моим женихом как раз вчера обсуждали этот вопрос. И пришли к прямо противоположному выводу. Его величество согласился с тем, что система образования в нашей стране нуждается в серьёзном реформировании. Он намеревается заняться этим вопросом лично. Вероятно, вас не обрадует тот факт, что в самом ближайшем времени мы планируем ввести ряд нововведений, которые позволят сделать образование, в том числе и высшее, более доступным. Именно для простых слоёв населения. Мы с женихом сошлись во мнениях, что умные простолюдины способны принести государству куда больше пользы, чем не очень умные дворяне. (Тут я словно невзначай посмотрела на тройку приятелей, и они нервно заёрзали на стульях).

Вам же, уважаемая метресса, как человеку непримиримых взглядов, вряд ли такие перспективы придутся по душе. Поэтому, возможно, вас заинтересует моё предложение перейти работать во дворец? Там стопроцентно аристократическая среда.

— Что это будет за должность? — заинтересовалась она, явно подумав про Олика. — Вашего личного преподавателя истории?

— О, не совсем. Ради такого замечательного предмета я готова посещать Университет наравне со всеми. Я думаю, вы могли бы рассчитывать на гораздо более увлекательную работу.

— И какую же?

— Стать моей фрейлиной, разумеется, — с совершенно серьёзным видом ответила я. — Вы окажетесь в исключительно достойном вас обществе. Можете не сомневаться, в моём окружении будут только самые талантливые, образованные, высоконравственные девушки с безупречным происхождением. Вот, например, с моей будущей главной фрейлиной вы уже знакомы, это присутствующая здесь леди К'Рах.

Ханна восторженно взвизгнула и захлопала в ладоши. Так и знала, что она не откажется! А вот деканша выпучила глаза по другой причине. Такого издевательства она от меня никак не ожидала. А что, разве я предложила ей что‑то непристойное, вроде места солистки балетной труппы королевского театра? Вот тогда глубокий обморок точно гарантирован… да ну, ушибётся ещё.

— Я подумаю… ваша светлость…

Темрина с трудом взяла себя в руки и всю оставшуюся лекцию косилась на меня с надеждой, что это была всего лишь шутка. Сразу после звонка она быстро ретировалась, так же, как и порядком озадаченные дворяне. Задержался один Рольф.

— Вы превосходно разбираетесь в людях, леди Синтирелла. Вне всякого сомнения, место такой выдающейся женщины, как наш любимый декан, именно во дворце!

— Другими словами, заберите отсюда поскорее эту грымзу! — смеясь, 'перевела' Ханна.

Рольф заметно смутился и предпочёл откланяться.

— Боюсь, Тёма не оценила твоё щедрое предложение!

— Похоже на то, — пожала плечами я. — Заставлять её я в любом случае не буду.

— Хотя могла бы! Прикажи ей, а? Мы тогда ей за всё отомстим! — кровожадно улыбнулась моя будущая главная фрейлина. Наверное, она уже вовсю представляла, как командует собственным деканом.

— По — моему, Сина, Ханна плохо на тебя влияет, — заметил Тотт.

— Ничего подобного! — возмутилась подруга. — Я напоминаю ей о радостях жизни и уравновешиваю скучную Милли!

— Не скучную, а серьёзную и ответственную, — не согласилась я.

Ханна фыркнула и явно осталась при своём мнении. С моей новообретённой кузиной она общалась в основном ради меня, слишком уж разные у них были характеры и цели в жизни. Откровенно говоря, именно Эмилию я предпочла бы видеть своей главной фрейлиной, но она отказалась наотрез. Настаивать я не решилась. Человеку её склада, привыкшему к уединению, провести столько времени в суматошном дворце и то было сродни подвигу. Милли задержалась в столице исключительно из‑за меня и собиралась уехать домой сразу после свадьбы. Я была рада и этому. Общение с сестрой, её советы и поддержка были мне сейчас по — настоящему необходимы.

А ведь вначале я даже побаивалась встречи с ней. Вернее, чувствовала невольную вину за то, что вообще появилась в её жизни. Эмилия вряд ли выскажет своей потенциальной королеве всё, что о ней думает, но подружиться мы, наверное, так и не сможем. Дан с самого начала предупредил её о том, что титул мне нужен лишь на короткое время, и никто не думает покушаться на её наследство. Но мне кажется, любая бы на её месте почувствовала себя оскорблённой. Особенно если учесть, как наша общая бабушка — виконтесса относилась к своей безродной невестке.

Я лишь укрепилась в своём предположении, когда, наконец, увиделась со своей кузиной. Очень сдержанная девушка. Ненамного старше меня, но словно стремится казаться ещё взрослее: светло — русые волосы собраны в строгий пучок, закрытое серое платье украшено лишь тонкой ниткой жемчуга. Но при этом идеальная осанка, лаконичные, исполненные изящества жесты — сразу видно, прирождённая аристократка. Кузина обратилась ко мне первая, как и положено по их дурацкому этикету. Причём обратилась не по имени, а по титулу — моему новому. Я намёк поняла… Но всё равно подошла поближе и бестактно и жадно уставилась на свою единственную родственницу. Эмилия явно пошла в Северинов и была, наверное, даже больше похожа на моего отца, чем я сама. Эти глубокие тёмно — синие глаза с серебристыми крапинками — точь — в–точь такие же, как у него. Как у её матери, как у меня… Элли называла их — звёздное небо…

У меня внезапно перехватило горло.

— Прости…

Не думая, шагнула к ней навстречу — и миг спустя мы обе уже рыдали, обнявшись, и не обращая внимания на застывшего в дверях слугу с подносом. Вот так сразу у меня появилась сестра. Настоящая. Мой самый главный свадебный подарок.

Узнав Милли поближе, я прониклась к ней искренним уважением. Немудрено быть сдержанной, когда с ранней юности на твоих плечах такая ответственность. Родителей она потеряла ещё будучи подростком; сначала её опекала бабушка, но вскоре её здоровье сильно пошатнулось, и забота понадобилась уже ей самой. Постепенно Милли научилась разбираться в тонкостях ведения хозяйства и фактически взяла в свои руки управление целым графством. Она с гордостью рассказывала, что удалось сделать и что только планируется, причём речь шла исключительно о нуждах населения, а не о её собственных. Их, личных нужд, было до смешного мало. Модный гардероб — зачем? У нас же провинция, перед кем красоваться? Только деньги на ветер. По этой же причине нет смысла держать парадный выезд, самых лучших лошадей и дорогих поваров. Её матушка Бианка готовит даже вкуснее, чем во дворце, приезжайте — убедитесь сами. Я пообещала сделать это непременно ещё до осени, а пока потащила сестру на дворцовую кухню — угощать своими собственными пирогами.

За короткое время я сумела доказать окружающим, что нетипичное для будущей королевы хобби не имеет ничего общего с неприличным. Дан пошёл мне навстречу и не пожалел: в свободное от усиленной учёбы время я с удовольствием возилась на кухне, а он с удовольствием дегустировал то, что получилось. В том числе, конечно, так полюбившиеся ему булочки — сингольды. Правда, боюсь, скоро их станут называть королевскими… Пусть называют, мне не жалко.

Помимо всего прочего, Милли оказала поистине неоценимую помощь в выборе самой необходимой для невесты вещи (помимо жениха, пошутила Ханна). Я никогда не считала себя излишне привередливой, но тот вариант свадебного платья, на котором настаивал 'лучший в королевстве мастер' — напыщенный лысый дядька, мне категорически не нравился. Нет, наряд, бесспорно, был прекрасен, да и как могло быть иначе… Но, глядя на эскиз, я сразу вспомнила злосчастное розовое платье, присланное Дэллем. И вроде цвет совсем другой, и я уже не та — но ассоциация оказалась на редкость стойкой. Не моё оно, и всё тут. Милли была единственной из всех подруг, кто тоже не пришёл в восторг от сего шедевра. Она сама поговорила с портным, передала ему мои пожелания и лично проконтролировала, чтобы они были выполнены. В результате платье получилось не такое вопиюще — роскошное, каким, по мнению света, должно быть королевское свадебное платье. Зато более удобное, нежное и какое‑то воздушное. Только крыльев не хватает…

Вместо крыльев были ландыши. Мы с девочками сошлись на том, что они как нельзя лучше подходят к моему обручальному кольцу и ко всему моему образу юной неискушённой девушки. Среди украшений, подаренных Даном, я обнаружила целый комплект, выполненный в стиле кольца — диадему в виде небольшого изящного венка из ландышей, колье, браслет и серьги. Мы решили, что первых двух вещей будет вполне достаточно. Драгоценные ландыши дополнили живые — они чудесно смотрелись в моём букете вместе с крошечными белыми розочками. Зачарованную от увядания кисточку обещали приколоть и к парадному мундиру жениха.

Несмотря на постоянную нехватку времени и периодически возникающие недоразумения, это были очень приятные хлопоты…

Две недели пролетели незаметно, и вот, наконец, настал день, когда привычная Сина Голдари вместе с графиней Северин окончательно перестали существовать. По первой из них я точно буду скучать… Но на смену им пришла другая, новая Сина — Светлая. Счастливая. Настолько, что удержать в себе это счастье оказалось совершенно невозможно. У счастья был тёплый золотой цвет, красивая форма в виде крыльев и аромат моих любимых цветов, что разлился в воздухе, буквально накрыв собой город…

Но всё это было немного позже. А пока я, наряженная к венцу, стояла у окна в какой‑то особой комнате и по традиции в одиночестве ожидала своего жениха. Сейчас он войдёт сюда, приблизится и, опустившись на колено, в последний раз спросит, уверена ли я в своём выборе. Согласна ли разделить с ним жизнь, и если да, то разделить и дарованный Светом подарок — маленькое, похожее на сердечко янтарное зёрнышко священной яблони, которое появляется на алтаре дворцовой часовни в ночь перед каждой королевской свадьбой. От моего прикосновения оно распадётся на две половинки, которые мы съедим в знак того, что уже считаем себя единым целым. Сам обряд венчания будет проходить не во дворце, а в старинном храме на окраине города, куда вскоре отправится торжественная процессия. До этого я видела только одну такую — в родной Тирее, да и то она была не в пример скромнее. И вот теперь уже не принц, а я сама поеду в открытой карете рядом с королём и буду приветственно махать своим будущим подданным… ужас.

Моя коронация состоится сразу после возвращения из храма. Потом будет бал, а потом…

Дверь отворилась почти бесшумно, и в комнату вошёл мой любимый. Наконец‑то… Тихие шаги смолкли, и я медленно повернулась, протянула руку и легко коснулась волос коленопреклонённого мужчины в ослепительно — белом парадном мундире. Светлые всегда женились в белом.

— Дорогая… ты точно уверена в своём выборе… ещё не поздно передумать… отказаться от такой сомнительной чести в моём лице… Не думай, я пойму! И потом, к чему такая спешка, мы друг друга совсем не знаем…

Это невнятное бормотанье согнало радостную улыбку с моего лица. Я резко отступила назад, и мужчина, наконец, поднял голову.

Курица ты слепая, Сина, а не будущая королева! Орла с цыплёнком чуть не перепутала! Такое сравнение невольно вызвало у меня новую улыбку, и Дэлль неуверенно улыбнулся в ответ, продолжая пялиться на меня с несвойственным ему глуповато — восторженным выражением лица. Спохватившись, он выпрямился и сделал шаг мне навстречу, порывисто схватил за руку и прижался к ней сухими горячими губами.

— Кто вы, прекрасная незнакомка?!

Я мысленно ещё раз обозвала себя курицей. Как же я раньше не догадалась?? И Дан тоже хорош, тихушник! Или он говорил, а я сама прослушала? А ведь сложить два и два было делом элементарным.

Вчера я лично присутствовала на торжественном ужине, который давали в честь наконец‑то добравшейся до нас арвийской делегации. Во главе со своей несравненной принцессой, разумеется. Мы с Квазимодой довольно мило пообщались, сумев даже обойтись без переводчика. При моих первоначальных знаниях арвийского это был мой законный повод для гордости. Принцесса произвела на меня поистине неизгладимое впечатление. Она действительно была красавицей — тонкие черты лица, вытянутые к вискам томные агатовые глаза, роскошные иссиня — чёрные волосы, перевитые лентами с крупными рубинами. Всего же драгоценностей на ней было навскидку килограммов пять, не меньше: по обычаям её страны камни и золотое шитьё обильно украшали одежду и даже обувь, а колец и браслетов было столько, что я сбилась бы уже на первом десятке. Девушка напоминала прекрасную яркую птицу, по ошибке залетевшую в чересчур скучный на её фоне королевский замок. Я невольно подумала, что, будь в её предках горгульи, как у меня, Квазимода вряд ли смогла бы подняться в воздух. Да даже пролезть в окно ей бы, наверное, не удалось, если только в самое большое, из тех, что были в тронном зале. Всё‑таки у арвийцев довольно непривычное для нас понятие красоты. Это наши дамы сидят на диетах, чтобы понравиться мужчинам, а у них, похоже, для этого занимаются прямо противоположным — едят побольше, двигаются поменьше. А то вдруг похудеют ненароком… Если бы Аза была чуть — чуть поменьше, раза в три, а лучше, в пять, она бы точно затмила большинство наших дам. А так, по моим наблюдениям, она вызвала скорее опасливое любопытство, чем истинное восхищение.

Я тогда ещё подумала, что вынужденное 'заточение' Дэлля наконец‑то подошло к концу. Даже странно, что на встрече с невестой он так и не появился. Но уж на свадьбе он будет её непременно сопровождать… Как теперь выяснилось, не просто сопровождать. Дан хочет и его женить 'под шумок'! И сэкономить заодно. Наверное, с Азой он уже обо всём договорился. Она ждёт своего жениха в такой же комнате неподалёку, а он всё перепутал и вломился ко мне! Глупо получилось.

— Мы уже знакомы, ваше высочество, — улыбнулась я, выдёргивая руку.

— Правда? Не может быть, я бы вас обязательно запомнил!

— А вы и так запомнили. Меня зовут Сина, мой добрый принц. Сина Голдари. Пока ещё Голдари.

— Нно… Как?!.. Не может…

Я улыбнулась ещё шире, наблюдая, как медленно и верно вылезают из орбит его глаза. Прекрасные голубые глаза, которые с лёгкостью разбили сердца стольким девушкам нашего королевства. И не нашего, кстати, тоже.

— А с сегодняшнего вечера ты можешь звать меня просто 'мама'!

Похоже, у Лидора будет очень невоспитанная королева… Но сдержаться оказалось выше моих сил.

Челюсть принца стремительно поехала вниз, а на лице застыло выражение крайней растерянности. Бедный, может, стоит поискать ему стакан с водой?

В это время дверь в комнату распахнулась, и на пороге — наконец‑то! — возник мой собственный жених. Тоже во всём белом, красивый! Но какой‑то суровый. Вслед за ним в комнату, с шумом задев косяк, протиснулась Аза, во всём своём выдающемся великолепии. И тоже какая‑то недовольная. Несмотря на фигуру и объёмное платье, она умудрилась обогнать короля и неотвратимо, как кара небесная, двинулась на побледневшего Дэлля.

— Почему вы здесь, когда должны были…

— А вот это твоя невеста, — ненужно шепнула я.

И вслед за остальными потрясённо замолкла, потому что в этот миг принц закатил глаза и красиво осел на пол.

Обморок оказался настоящим. Дан решил обойтись без присутствия слуг — сам дотащил сына до кресла и побрызгал в лицо водой, взятой из вазы со стола. Пока Дэлль приходил в себя, его невеста удручённо плюхнулась на диван и посмотрела на меня с плохо скрытым испугом.

— Что с ним?!

— Завидую вам, ваше высочество, — по наитию вздохнула я. — Мой суженый при нашей первой встрече от моей красоты в обморок не упал…

— Прости, любимая, надеюсь, ты не разочаровалась во мне настолько, чтобы отменить свадьбу? — с нарочитым беспокойством осведомился Дан.

Было видно, что моё объяснение ситуации пришлось ему по душе. Мне очень хотелось показать ему язык и сказать 'не дождёшься!', но пришлось ограничиться дипломатичным 'я подумаю'.

Квазимода растроганно посмотрела на бледного жениха, потом встала и склонилась над ним, с нежностью погладила по голове и заворковала что‑то неразборчиво — ласковое. Дан взял меня за руку и показал глазами на дверь.

Мы оставили влюблённую принцессу и её жертву наедине и вышли. Вторая 'особая' комната оказалась напротив. Дальше всё было традиционно: вопрос Дана, мой ответ и золотистое волшебное зёрнышко на его ладони, которое от моего прикосновения распалось на две ровные половинки. Волшебное, а ещё и вкусное! Не слишком традиционными были только наши взгляды и страстный поцелуй, больше уместный для первой брачной ночи. Но до неё ещё столько времени, а мы так соскучились!

Позже я узнала, что и у второй пары с приличиями не очень. Только, в отличие от нас, они не целовались, а старательно ползали по ковру в попытках найти второе волшебное зёрнышко, которое, падая, выронил Дэлль. Совместные поиски, видимо, сблизили их — настолько, что из дворца они вышли рука об руку и выглядели при этом очень довольными. По крайней мере, невеста. Значит, нашли.

По дороге к храму я поинтересовалась у Дана, почему он решил устроить две свадьбы в один день. Из экономии, или по какой‑то другой причине?

— Конечно, из экономии, — пытаясь не улыбаться, подтвердил он. — И так пришлось казну опустошить, семейные ценности продать, и всё равно не хватило — занял ещё у всех знакомых по мешку серебра. Чем только расплачиваться буду?!

— Придётся, видно, на работу пойти, — развела руками я. — Вот только кем? Я‑то и на своих булочках проживу, а ты тогда наймись дрова рубить или хоть в кузню. Ты же у меня очень сильный, справишься!

— Я не только сильный, но и умный! — гордо ответил Дан. — Лучше подамся в разбойники и ограблю этого индюка маркиза Лохийского. И с долгами сразу рассчитаюсь, и приятное себе сделаю… Ну, а если серьёзно — для своей любимой девочки мне ничего не жалко, надеюсь, она это понимает? Просто ей достался ужасно нетерпеливый жених. И почти столь же нетерпеливые будущие родственники из дружественной южной страны.

— Значит, Квазимода лично заинтересована в этом браке? Хотя, о чём я… Конечно, да, стоило на неё сегодня посмотреть.

— Да, она влюбилась в Дэлля чуть ли не год назад, когда в Арвию случайно попала газета с его портретом. Можно сказать, именно с этого и началось сотрудничество между нашими странами. Шахриян пошёл навстречу своей любимой дочери, но и без этого у нас обнаружилось много точек соприкосновения. Не хочу пока забегать вперёд, но поверь мне, Лидор очень выиграет от этого союза.

— Даже не сомневаюсь. А вот сам Дэлль… Знаешь, Дан, мне его жаль. Мы с тобой любим друг друга, твой первый брак тоже был по любви — в твоём тогдашнем представлении. Говорят, что твой отец был настроен против Илианы, но ты сумел настоять на своём. А у Дэлля сейчас даже выбора нет. Ты просто поставил его перед фактом… Не сердись, я, конечно, понимаю, что ты пошёл на это, заботясь о государстве… Но всё же мне его жалко. Я глупая, да?

Дан перестал хмуриться и со вздохом поцеловал меня в висок. Эта публичная нежность вызвала целый шквал аплодисментов, я даже вздрогнула от неожиданности. Наверное, монархи редко позволяют себе что‑то большее, чем адресованные подданным благосклонные улыбки и махание ручкой. Кстати, махать тоже надо не забывать…

— Нет, Сина, ты не глупая. Ты добрая и незлопамятная, прямая противоположность прежней королеве… Я бы очень не хотел, чтобы ты считала меня жестоким отцом, которому совершенно безразлична судьба собственного сына. Дэлль всегда знал, что женится, исходя из интересов своей страны. И даже находил это забавным. Ведь смена статуса не сделает его менее красивым и желанным. Наоборот, так будет ещё проще заводить новые отношения — поклонницы смогут рассчитывать только на его благосклонность и ничего не потребуют взамен. Квазимода как возможная невеста его несколько пугала, хотя впоследствии выяснилось, что слухи о её излишне суровом характере чересчур преувеличены. Дэлля скорее не устраивала сама перспектива резко изменить свою жизнь, уехать за тридевять земель, где всё чужое — природа, люди, их язык, обычаи и законы. Я тоже всё тянул с принятием окончательного решения, собирался дать им с Квазимодой время, чтобы они смогли привыкнуть друг к другу…

А потом был бал, и я узнал своего сына с совершенно новой для себя стороны. Я понял, что он слаб, Сина. Возможно, с возрастом из него получился бы вполне неплохой правитель, но в глубине души я знаю, что это тщетная надежда. Дэллю нужна твёрдая рука, которая удержит его от необдуманных поступков. Я с этой ролью, к сожалению, не справился, а вот у арвийской принцессы есть все шансы вырастить из него достойного преемника Шахрияна. По крайней мере, формально. Думаю, реальной властью он обладать не будет, но заслужить любовь и уважение подданных ему вполне по силам.

Я рад, если ты больше не злишься на моего сына. Но и жалеть его не стоит. Каждый сам выбирает свою судьбу, тебе ли об этом не знать? Я в своё время сделал всё от меня зависящее, чтобы получить от отца согласие на брак. Дэлль же не сделал почти ничего, чтобы меня переубедить. Он слишком привык плыть по течению и полагаться на других, а не добиваться чего‑то самому. Признаюсь тебе, что во время нашего последнего разговора, когда я навещал его у Роха, он в сердцах сказал, что даже рад своей скорой свадьбе, хоть сможет тогда нормально отоспаться, а не бегать среди ночи по учебной тревоге… О чём тут ещё можно говорить?

Я вздохнула и признала — совершенно не о чем. А потом огляделась по сторонам и поняла, что мы уже приехали.

Самый старый в столице храм был построен больше семисот лет назад и, судя по старинным гравюрам, с тех пор почти не изменился. Всё те же мощные стены из гладкого белого камня, узкие стрельчатые окна и самая высокая в мире колокольня. Я помнила это по книгам, а воочию увидела только сейчас. И заворожённо застыла, любуясь этой величественной и строгой красотой, пока Дан с улыбкой не коснулся моей руки.

— Пойдём. Внутри тоже красиво.

Медленно и торжественно мы прошли по расстеленной ковровой дорожке до входа в храм. Обряд венчания по традиции совершался без посторонних глаз: только жених, невеста и свещенник. Дэлль и Аза будут ждать своей очереди в карете и обвенчаются сразу после нас.

У самых дверей я невольно остановилась и оглянулась. Обвела глазами площадь, радостную и шумную толпу зевак за невидимой магической чертой, длинную вереницу экипажей знати, улыбнулась истово махающим друзьям, бросила быстрый взгляд в маняще — высокое небо. Через несколько минут моя жизнь изменится — бесповоротно и навсегда. Готова ли я к этому?

Дан ободряюще сжал мою руку.

— Боишься?

Я искоса глянула на его напряжённое лицо и качнула головой.

— Пока ты рядом, я ничего не боюсь.

— Тогда готовься к тому, что ты станешь самой бесстрашной женщиной на свете!

Улыбаясь друг другу, мы вошли под своды храма. Там царил полумрак, и только у алтарного камня белела сутана длиннобородого свещенника. Конечно, это был не рядовой служитель Света, а самый — самый главный, и под его пронизывающим взглядом я невольно оробела. А ну как он сочтёт меня недостойной Дана и откажется проводить обряд?

Словно прочитав мои мысли, свещенник едва заметно усмехнулся и велел нам положить руки в Чистую Чашу. Так называлось круглое, заполненное светящейся белой жидкостью углубление в центре камня; оно использовалось во всех таинствах, начиная с 'представления' и заканчивая 'прощанием'. Тётя как‑то проговорилась, что тирейский свещенник долго сомневался, допускать ли до Чаши такого жуткого младенца, как я, но в конце концов исполнил свой долг. Меня с молитвой окунули в воду, и ничего страшного не произошло: небеса не разверзлись, Чаша не помутнела, а я сама, единственная из всех детишек, не расплакалась от страха, наоборот, смотрела на свещенника и улыбалась.

Я и сейчас невольно улыбнулась, когда жених уверенно опустил наши сплетённые кисти в непрозрачную белую воду. Подумала — так вот почему мужчины и женщины носят обручальные кольца на разных руках! Мужчины на левой, чтобы кольцо не мешало держать оружие, а женщины на правой. Я ещё в детстве заметила эту странность и пристала с расспросами к тёте. Та буркнула — так положено, и лишь теперь я поняла, что она имела в виду: во время обряда венчания жених и невеста должны стоять рядом, соединив свои руки. Я с трепетом вслушивалась в торжественные слова молитвы и мысленно просила Свет благословить нас. Напевный голос свещенника отражался от высоких стен и, казалось, заполнял собой всё. Я словно потерялась в пространстве и времени, и только твёрдые пальцы Дана, нежно сжимающие мою руку, говорили о том, что всё это происходит наяву.

— Да будет воля Твоя!!

Громовые слова… оглушительная тишина… И ослепительно — белый огненный столб, который внезапно взметнулся из Чаши высоко — высоко вверх. Я испуганно зажмурилась и тут же почувствовала рядом надёжное плечо любимого.

— Смотри, как красиво… — шепнул он.

Я послушно распахнула глаза и тихо ахнула. Это даже не магия, а что‑то большее, что‑то совершенно другое — вызывающее трепет, но уже не страшное. Волшебное. Белое пламя спокойно льётся прямо через наши сплетённые руки, но не сжигает их, а бережно греет, лаская кожу крохотными язычками. Но чем выше, тем мощнее, сильнее становятся его струи, они легко пронизывают купол храма и устремляются ввысь, к самому солнцу. Его лучи смягчают белый холодноватый свет и, отражаясь от него, расходятся в стороны, накрывая землю.

— Ты видишь? Это же твои крылья! — выдыхает Дан. — И ещё… вон там, внизу, ещё одни!

Я любуюсь его потрясённой улыбкой и думаю — а что, действительно, похоже. На огромные золотые крылья, бережно обнявшие целую площадь. А под ними — другие, маленькие, но такие же сияющие. Мы видим их, видим заворожённые, устремлённые в небо глаза людей вокруг храма, растворяемся в них, в небе, друг в друге, в нашем тёплом бело — золотом пламени… Бесконечное, пронзительное счастье — оно просто не может принадлежать кому‑то одному, даже двоим, оно — для всех!! Только так возможно, так правильно!

'Ты права, маленькая птичка. Не забывай об этом… и будь счастлива…'

Я замерла, подрагивая от пережитого, и беспомощно уставилась на невозмутимого свещенника. Что это было?? Мне всё почудилось? Или я и вправду только что получила благословление… Света?! Оглянулась на Дана — и поймала его пьяную от счастья улыбку. По кивку служителя он крепко обнял меня, и я не сразу осознала, что церемония закончилась. Не было уже никакого пламени, лишь белая неподвижная вода Чаши… и наши сплетённые, абсолютно сухие руки со сверкающими в полумраке обручальными кольцами. Белый ровный свет 'Звезды' и золотое сияние крохотных ландышей…

Теперь мы вместе.

— Можете поцеловать свою жену.

'Жену…' — беззвучно повторяет Дан. Его глаза влажно блестят, и я сама с трудом сдерживаю слёзы. Никогда не верила, что можно плакать от счастья… глупая. Бережный, нежный поцелуй в губы, и мы снова замираем в объятьях друг друга. Сердце к сердцу, душа к душе, навсегда…

Вежливое покашливание свещенника возвращает нас в реальность. Смущённые, мы быстро прощаемся и покидаем храм — с тем, чтобы тут же ослепнуть от яркого солнца и разноцветных магических фейерверков, оглохнуть от восторженного рёва толпы и неистового перезвона колоколов. Это было… ошеломляюще! Разлитый в морозном воздухе нежный весенний аромат ландышей — наверняка заслуга тех же придворных магов — вызвал во мне ощущение сбывшегося сна. Самого светлого, самого волшебного… Неужели я всё это заслужила?!

По обеим сторонам дорожки выстроились в длинные шеренги свещенники в белых праздничных одеяниях, они хором благословляли нас и выпускали в небо маленьких белоснежных птиц. Мы медленно обошли площадь, приветственно махая и улыбаясь народу, потом Дан произнёс краткую благодарственную речь, а я по традиции бросила свой венчальный букет в толпу возбуждённо визжащих девушек — аристократок. До простых горожанок, к сожалению, мне его сроду не докинуть, да и магическая защита не пропустит. Впрочем, я об этом нисколько не жалела, ибо с самого начала знала имя своей 'жертвы' — той, кому хочу передать свадебную эстафету. Конечно, Милли! У такой замечательной девушки и нет жениха — непорядок! Кузина явно догадывалась о ходе моих мыслей и нарочно спряталась за рослой пухленькой Полли, сведя свои шансы получить по голове букетом практически к нулю. Но она забыла о моей дружбе с главным королевским магом! Элементарное самонаводящее заклинание — и мои ландыши по немыслимой траектории огибают Полли и падают прямо в руки не ожидающей такого коварства сестры. Она возмущённо смотрит на меня, но мне нисколечко не стыдно за свою хитрость. Милли заслужила самого лучшего жениха! Как жаль, что у Дана нет младшего брата…

У самой кареты мы слышим громогласное недружное 'горько!' и, к радости толпы, целуемся на виду у всех. Жаль, что вот — вот радость сменится разочарованием, ведь многие до сих пор не знают, что король сегодня женится не один. Когда из другой, закрытой, кареты выбирается Дэлль, площадь оглашается закономерным девичьим визгом. Он смолкает, едва под прицелом сотен глаз оказывается вышедшая вслед за ним незнакомая девушка в ярко — красном сверкающем платье. Этот цвет у арвийцев традиционно свадебный, как у нас — белый, он очень идёт Азе, но всё равно контраст слишком заметен. Несмотря на небольшую разницу в росте, она шире принца раза в три… Но саму принцессу этот факт нисколько не смущает. Она гордо выступает под руку со своим бледным женихом, и складывается ощущение, что именно она ведёт его к алтарю. До зрителей постепенно доходит, куда и зачем они идут, и… Маги сочли за лучшее слегка усилить защитное поле — так, на всякий случай. И заодно приглушить звуки извне. Квазимода, к счастью, и так не поймёт, какими эпитетами её награждают безутешные местные жительницы, но остальным слушать народный фольклор необязательно.

— Как думаешь, у них тоже будет это волшебное пламя из Чаши? — спросила я, с удовольствием кутаясь в накидку из белоснежного меха. — Я сначала так испугалась, а потом подумала, что заснула прямо в храме. Настолько это было невероятно! И голос Света… Он сказал тебе то же, что и мне?

— Не сказал, а показал, — улыбаясь воспоминаниям, отозвался Дан. — Так обычно и бывает — каждому даётся своё откровение. У меня это были картины — быстрые, словно вспышки. Я понял, что могу быть спокоен за свою страну… и за свою семью. И даже знаю, как назову нашего первого сына.

— Как?

Я невольно покраснела под его взглядом, но ответа так и не добилась — муж, ухмыляясь, заявил, что всему своё время.

— А вот крылья явно достанутся девочке, — мечтательно добавил он. — Твои крылья и твои волосы… Все окрестные принцы из‑за неё передерутся.

— Ты и это увидел?? — поразилась я.

— Нет, но так обязательно будет. Это я вовремя подсуетился и присвоил такое сокровище, а им придётся подольше за ней побегать…

— Бедная девочка, — вздохнула я. — Надо будет позаботиться о её физической подготовке. Бег, бег с препятствиями, прыжки, упражнения с утяжелителями вроде сковородки… А ещё магическая маскировка и метание неострых тяжёлых предметов.

— Хорошо, согласен! — отсмеявшись, Дан взял меня за руку и показал на кольцо, которое даже при дневном свете продолжало сверкать маленькими яркими звёздочками. — Постарайся не снимать его. После обряда защитные свойства наших колец многократно возросли, и меня это очень радует. А сейчас я покажу тебе ещё кое‑что интересное…

Он перевернул мою ладонь и наклонился, рассматривая маленькую золотистую руну, которая непостижимым образом вдруг возникла у основания безымянного пальца прямо под ободком кольца. Потом с довольной улыбкой продемонстрировал свою руку с точно таким же знаком.

— Даже не сомневался…

— Так это и есть брачное клеймо?! На староцерковном? И что означает эта руна?

— Догадайся!

— У меня, если честно, только одна версия. Любовь?

— Конечно, любовь, девочка моя. Любовь. Наконец‑то…

— А… В прошлый раз у тебя было что‑то другое? — рискнула спросить я.

— Да. Меня тогда это очень удивило. Казалось, мы оба вступаем в брак по любви, но и у меня, и у Илны появились одинаковые символы — песочные часы. Только после её смерти я понял, что это было своего рода предупреждение: жизнь одного из нас могла оборваться раньше положенного срока. Но кого именно, до последнего оставалось неясным. Повезло мне…

— А видения у вас были?

— Я запомнил только мешанину цветов — своего белого и зелёного тисверейского, этакий дрожащий змеиный клубок… И истошный визг Илны, которая испугалась, что мы сгорим живьём и всё норовила выдернуть руку из Чаши.

— Странно. Я тоже испугалась, от неожиданности, но убрать руку… даже мысли не возникло, — озадачилась я. — Там было так тепло, приятно…

— А в тот раз свещенная вода была холодная, даже я еле выдержал, — невесело улыбнулся Дан. — Столько подсказок, и всё мимо…

— Зато сейчас всё было как надо, — я поцеловала мужа в щёку, стирая его грустные воспоминания. В ответ меня поцеловали уже в губы.

А потом небо озарила яркая вспышка, и мы вынуждены были оторваться друг от друга. Со стороны это зрелище смотрелось не менее фантастично: высокий столб холодного белого пламени взметнулся над куполом храма, но его тут же догнала другая, ещё более мощная струя — узнаваемо — красная. Она пыталась слиться с ним, растворить его в себе, но так и не смогла этого сделать. Зато надёжно спрятала от чужих глаз, укрыла широким красным 'одеялом', и белое пламя постепенно ослабло и втянулось обратно в крышу.

— Ожидаемо, — пробормотал муж. — Ну, хоть сыновей у них будет много, вот Шахриян порадуется…

— Это такие белые вспышки в конце? Кажется, четыре?

— Или пять, я тоже сбился. Ладно, будет проще в толпе затеряться…

— Что?

— В смысле, что дочка вроде тоже мелькнула. Надо их татуировки проверить, может, там будет подсказка.

Как вскоре выяснилось, Дан оказался прав — на ладонях новоиспечённых супругов красовались одинаковые золотые короны с пятью зубцами, причём средний был немного ниже остальных. Видимо, это и была символическая дочка. Дэллю мы дружно решили пока ничего не говорить, чтобы не пугать накануне первой брачной ночи. Он и так выглядел не очень — похудевший, растерявший свой прежний лоск от суровой военной жизни. Бледное, слегка обветренное лицо вызывало у его любящей жены стойкое желание пожалеть и откормить, а вот мне он таким нравился больше — хоть на мужчину стал похож. Надолго ли?

Памятуя о неоднозначной реакции подданных, молодые обошлись без речей и обхода площади, но букет Аза всё же кинула. Без всяких магических ухищрений она умудрилась метнуть его на максимально возможное расстояние, где он свалился прямо перед носом немолодой достопочтенной дамы. Впрочем, она мгновенно сориентировалась и, подхватив букет, победно затрясла им над головой. Стоявший неподалёку от нас седобородый маг подавился ехидной улыбочкой и судорожно нащупал амулет невидимости…

Собственная коронация в моей памяти почти не отложилась. Слишком велико было ощущение, что всё это происходит не со мной. Расписанный до мелочей церемониал с выносом регалий, клятвой и исполнением гимна, низкие поклоны и неискренние улыбки знати, ободряющий взгляд Дана, королевский венец, который напялили, то есть торжественно возложили, мне на голову… Красивый, конечно, но веночек из ландышей мне нравился больше.

Я вздохнула с облегчением, когда официальная часть, наконец, закончилась. Дальше по плану был праздничный банкет, а потом — бал. Его я запомнила лучше сразу по нескольким причинам.

Свадебный танец — первый, который я танцую вместе с любимым. Он только наш, и ничей больше. Мы плавно скользим по огромному залу, не отрывая глаз друг от друга. И поэтому я так легко забываю, что все сейчас на нас смотрят. Учитель не уставал повторять, что этот танец — отнюдь не романтическое действо, а настоящее испытание для моей выдержки. За мной будут наблюдать особенно пристрастно и, конечно, сразу заметят малейшую ошибку. Значит, никаких ошибок, помарок или спотыканий не должно быть в принципе! И не забывать про осанку! Улыбаться слишком широко тоже нельзя — неприлично! И…

Все наставления забылись в тот же миг, когда Дан обнял меня и закружил под медленную чарующую мелодию. Всё время, пока длился танец, мы существовали в каком‑то своём мире, где не было места глупым условностям, а были только мы одни. Я ни разу не вспомнила о том, правильно ли я двигаюсь или нет, и не считала такты, как на репетициях. Мне казалось, что я невесомо парю в воздухе, не касаясь паркета, и лицо любимого теперь совсем рядом. Так легко, так прекрасно…

— И как ты это сделала?! — чуть позже набросились на меня подруги. — Это такая иллюзия?? Тогда почему и у эльвов глаза повылезали? Ты что, забыла все движения и подговорила мэтра Дукакиса?

— Девочки, вы вообще о чём?

— Ты летала!!

— Что вы придумываете?!

— Ха, видали, не хочет признаваться, вредина! — надулась Ханна. — Да тут все до единого видели, как ты над полом плывёшь! Подол — сантиметрах в двадцати, не меньше!

— Да быть того не может, — растерялась я. — И Дан ничего не заметил…

— Вот это‑то как раз неудивительно! Зато все остальные увидели и обалдели. Ну, им‑то можешь не говорить, но мы же твои подруги!

Надеюсь, Полли и Ханна поверили моим оправданиям — я действительно плохо понимала, почему так получилось. С чего — как раз объяснимо, но моё родство с горгульями мэтр велел пока не афишировать. Даже интересно: сейчас не было никакой опасности, да и самих крыльев тоже, но тем не менее — я летала… Здорово. Будет, что вспомнить — и мне, и окружающим с их коллективным 'оптическим обманом'. Надеюсь, рано или поздно мне всё же удастся найти своих загадочных 'родственников' и расспросить их подробно о своих явных и скрытых возможностях. Дополним мэтру табличку!

После нас с Даном танцевали Дэлль и Аза. Несмотря на полноту, невеста двигалась красиво и грациозно, но это не избавило её от неприязненных взглядов и злых шепотков. Впрочем, принцесса не обращала никакого внимания на сплетников и завистников и влюблённо смотрела на своего супруга. Тот по привычке безукоризненно держал лицо, вот только улыбка его была слегка деревянной.

Я взяла пример с Квазимоды и уделяла почти всё внимание мужу. Но про друзей тоже не забывала. Вот потому‑то и не пропустила одну любопытную сценку.

Милли, в отличие от кокетливых троллин, совсем не танцевала. То бдительно охраняла меня от излишне настойчивых придворных, которые в отсутствии рядом короля так и норовили пристать ко мне с какими‑то непонятными просьбами, то чинно сидела на диване между двумя пожилыми герцогинями. Все приглашения отклоняла не глядя, хотя даже на мой придирчивый взгляд некоторые из кавалеров были вполне себе ничего. Причина для отказа была одна и та же: 'мой спутник не одобрит'. Наглый поклёп на бедного лорда Нолиджа! Я сама попросила его сопровождать Милли — разумеется, чисто формально, более молодых кандидатов она отвергала сразу. Ректор отнёсся к моей просьбе с пониманием и на протяжении дня добросовестно развлекал кузину занимательными разговорами на околонаучные темы. У лорда обнаружился только один недостаток — он принципиально не танцевал, никогда. Но заставлять Милли делать тоже самое ему бы и в голову не пришло. Зачем же тогда этот обман? Неужели сама она настолько не любит танцевать?? Не верю! Вон, даже старушки герцогини намекают, что молоденькой девушке самое место не на диване, а в объятьях темпераментного кавалера, а сестра только знай отшучивается. Выходит, зря я с ней столько спорила, уговаривая хотя бы на свадьбе не выглядеть такой строгой? Она ведь и платье себе поначалу выбрала какое‑то жутко — блёклое, мне даже пришлось подключить Ханну с Полли, чтобы повлиять на неё. Компромиссный вариант устроил всех — красивое синее с серебром платье выглядело на фоне пышных нарядов довольно простым, но было сшито из самых дорогих тканей и потому смотрелось приемлемо. Правда, скорее, для дамы средних лет, но тут уж мы её переубедить не смогли, как ни старались. Красивая причёска с локонами вместо привычного пучка невольно смягчала образ, но в целом Милли имела по — прежнему гордый и неприступный вид.

Этот вид, равно как и все предыдущие отказы, не смутил молодого тролля в военной форме, который уверенной походкой направлялся прямо к ней. Это же Хард! Я скользнула поближе, собираясь в случае чего повлиять на излишне взыскательную сестру. Уж для него‑то можно сделать исключение!

/Новое от 2 мая:/

Она тоже заметила Харда — его вообще трудно не заметить, и сделала верные выводы относительно его намерений. Машинально встала (хотела казаться выше? бесполезно!), нервно накручивая фамильное кольцо…

Дзиннь!

Милли досадливо охнула, когда оно вдруг соскользнуло с пальца, упало и покатилось прямо под ноги Харду. Даже дёрнулась в его сторону — поднять и сбежать под благовидным предлогом, но молодой офицер оказался быстрее. Конечно, ему, по крайней мере, юбки подбирать не нужно… Схватил кольцо и принялся с интересом рассматривать.

— Отдайте!

— Красивая лошадка. Где‑то я её уже видел…

— Отдайте немедленно!!

— Конечно, леди, — учтиво поклонился тролль. И нагло добавил: — Сразу после танца.

Хард в своём репертуаре! Я зажала ладонью рот и поскорей нырнула за ближайшую колонну. Лицо Милли от негодования пошло красными пятнами, от былой сдержанности не осталось и следа — мне казалось, ещё чуть — чуть, и она набросится на 'вымогателя' с кулаками. Неужели думает, что он обманет и не вернёт кольцо? Или сама она настолько плохо танцует, что просто боится опозориться? В это я никогда в жизни не поверю!

— Я не собираюсь с вами танцевать, ясно вам?? Сейчас же…

— Люблю темпераментных женщин! — ещё больше обрадовался Хард. — У вас с собой случайно нет сковородки?

Я закусила губу, из последних сил борясь с рвущимся наружу смехом.

— Нет, — невольно опешила Милли. — А зачем она вам?

— Как! Вы разве не знаете, что тяжёлая чугунная сковородка — вернейшее дамское оружие против зарвавшихся нахалов вроде меня?! Я с удовольствием дам себя побить, раз уж танцевать со мной вы почему‑то не хотите! Или, может, просто побеседуем и узнаем друг друга получше?

— Ни‑за‑что! — отчеканила сестра. — Никаких танцев, никаких разговоров, а уж если вы такой мазохист, возьмите у камина кочергу и настучите себе по… по чему вам больше нравится. Но сначала верните перстень!

Она требовательно вытянула вперёд руку, и этим мгновенно воспользовался 'нахал'. Перехватил её, наклонился и прижался губами к открытому запястью. Милли любила совсем короткие перчатки…

От такой наглости девушка совсем растерялась и застыла, глядя на Харда огромными глазами. Пара секунд — и оторопь сменится самой настоящей яростью. Это понимала даже я. Это прекрасно понимал Хард, но он тоже словно замер, не выпуская её руку.

— За кем ты так вдохновенно шпионишь? — осведомился, подходя, муж. — А мне с тобой можно?

— Нужно! Хард пригласил Милли, а она…

— Вижу. Сейчас здесь будет буря! Или не будет?

Он подхватил меня под руку и с видом 'какая встреча!' поспешил навстречу паре.

— Хард, Эмилия! Собираетесь танцевать? Прекрасно! Пойдёмте, мы с Синой как раз ищем сменных партнёров на бранль!

Я наградила находчивого супруга восхищённым взглядом. Что ж, иногда не грех и воспользоваться своим высоким положением! Зря Милли так нервничает, Хард, на моей памяти, за время танца не съел ещё ни одну девушку. Наоборот, он своих партнёрш смешит до икоты, по себе знаю. Надеюсь, сестрёнка наконец‑то расслабится и повеселится как следует!

Я исподтишка подмигнула другу и поймала его ответную самоуверенную улыбочку. Ох, не буду ничего загадывать, но, кажется, нелегко ему придётся! Милли всем видом даёт понять, что сразу после танца собирается отделаться от навязанного кавалера. А у Харда от азарта аж глаза разгорелись. Таран — он и есть таран… Вот только сестру такая настойчивость скорее оттолкнёт. Интересно, кто кого переупрямит? Ставлю на Милли!

До конца бала я ещё не раз замечала в толпе эту побегучую парочку. То Хард, невежливо расталкивая гостей, пытался догнать пыхтящую, как сердитый ёжик, Эмилию, то она сама, ничуть не смущаясь любопытных взглядов, преследовала тролля — из чего я сделала вывод, что фамильный перстень он ей так и не вернул. И правильно, она бы тогда сразу ушла, сославшись на усталость… Наконец, Милли не выдержала — отвела меня в уголок и от души нажаловалась на 'приставучего, гадкого, самовлюблённого наглеца'.

— Этот К'Рах проговорился, что он твой друг, вот и повлияй на него! В конце концов, ты теперь королева, прикажи, чтобы он отдал кольцо! Иначе я пойду и страже скажу, честное слово!

— Ладно — ладно, я его попрошу, — со вздохом пообещала я. — Скажи, неужели Хард тебя и вправду так бесит? Он, конечно, наглец, я и не спорю, но с ним так весело, и вообще он замечательный. Храбрый и добрый, настоящий друг. Что я тебе, врать буду?

— А мне всё равно, замечательный он или нет, — отрезала Милли. — Почему он именно ко мне привязался? На него куча дам пялится, а он только и делает, что за мной таскается. Надоел уже — сил нет!

— Ой ли? — я повнимательней вгляделась в её лицо, и сестра неожиданно покраснела. — Понравилась ты ему очень, вот и таскается, разве не понятно?

— Понятней некуда! Знаешь, что он только что сделал, этот ненормальный?!

— Что?

— Предложение. Мне! После всего, что я ему наговорила!

— Оо… — если честно, я была порядком обескуражена. — Что, серьёзно?

— Не знаю. Может, и пошутил, а я чуть в обморок со страху не свалилась. Он же мою серёжку раздавил своим сапожищем, — Милли достала из ридикюля пострадавшую вещицу. Да уж, проще теперь сделать новую, чем починить эту. — Я и не заметила сначала, что она расстегнулась, а этот в очередной раз как подскочит! — и наступил прямо на неё. Она сразу и треснула. Мы одновременно нагнулись, он тогда и говорит — разве вам меня не жалко? Мне ведь сейчас намного хуже. Я вам серёжку растоптал, а вы мне сердце. Вы без ваших камешков ещё как проживёте, а я без сердца уже не смогу. Так что в качестве компенсации я требую (он так и сказал — требую!), чтобы вы вышли за меня замуж. Немедленно. Вот… Представляешь, Сина? И опять мою руку сграбастал и всю обцеловал, а потом попытался вместо моего кольца своё мне на палец нацепить. Хорошо, что оно такое огромное оказалось, я его стряхнула, и, пока он его поднимал, убежала. Вот что мне теперь делать?! Всё, поеду завтра с утра домой! А кольцо ты у него сама отбери и пришли потом с оказией, хорошо?

Я огорчённо вздохнула. Такое поведение слишком даже для Харда! Конечно, я рада, если он и в самом деле влюбился в мою сестру, но я не хочу, чтобы она так быстро уезжала!

— Милли, не волнуйся, я с ним поговорю. Если ты ему откажешь, он не станет тебя преследовать, поверь! — (ещё бы мне самой эту уверенность…) — Не руби с плеча, будь хоть немного поснисходительней! Может, вы просто спокойно пообщаетесь, узнаете друг друга получше, и тогда…

— Нет, Сина, ничего у нас не получится. Хочу я того или нет… Ни с ним, ни с кем‑то ещё, потому что… — тут она запнулась и устало махнула рукой. — В общем, неважно. Но замуж я за него не выйду. Так ему и передай.

Я смотрела, как она быстрыми шагами идёт к выходу. Идеально прямая спина, отрешённое, даже высокомерное, выражение лица… Вот только почему‑то кажется, что этот вечер закончится для неё слезами. Неужели причина только в Харде? Почему‑то я была уверена в обратном. Что же ты скрываешь, сестрёнка?..

Долго ждать не пришлось — буквально через минуту я увидела Харда, который тоже направлялся на выход. Как он понял, что Милли уже ушла? Собирается её догнать? Зря, только хуже сделает! Сначала пусть со мной объяснится.

Я недвусмысленно заступила ему дорогу и сделала приглашающий жест. Тролль с тоской посмотрел на дверь, но вынужден был подчиниться. Я отвела его подальше от любопытных ушей и прямо спросила, что за бешеная муха его укусила. Зачем он так настойчиво преследует мою сестру и тем более делает предложение в столь ультимативной форме? Неужели не видит, что девушка, мягко говоря, от него не в восторге?!

Хард на последнее обиженно засопел. Виноватым он себя совершенно не чувствовал и принялся уверять меня, что, наоборот, он Милли понравился, он это чувствует и видит, а почему она сбежала — потому что не смогла отказать, глядя ему в глаза. Он же сразу раскусит её ложь!

— Не устаю поражаться твоему жуткому самомнению! Хард, а тебе не приходило в голову, что ты можешь ошибаться? Извини, что напоминаю, но со мной ты тоже принимал желаемое за действительное…

— Нет, сейчас всё по — другому, — не согласился он. — Я это точно знаю. Ты меня тоже прости, Сина. Ты сейчас такая счастливая, значит, надеюсь, сможешь меня понять и не обидишься. Я был искренен, когда думал, что люблю тебя. Но сейчас… знаешь, у меня такое чувство, что всё это время я блуждал в полной темноте. В огромной тёмной комнате, ходил из угла в угол, натыкался на что‑то, спотыкался, набивал шишки… А потом увидел горящую свечу — такую загадочную, такую тёплую, и пошёл на её свет. Но она… погасла. Я снова остался в темноте, не зная, что мне делать дальше, как вдруг… Словно окно от ветра распахнулось — и там, за ним, я увидел целый мир. Ослепительный, манящий, он в один миг осветил мою комнату. Я оглянулся вокруг и увидел, что на самом деле она пуста. В ней ничего нет, понимаешь? Всё там. Вся жизнь там. Вот и всё…

Я потрясённо покачала головой. Я — поняла. Потому что чувствовала тоже самое. Только моя любовь началась именно там, в тёмной комнате, в прямом смысле этого слова.

Интересно, отец Харда в своё время был столь же настойчив, когда встретил на балу юную, но уже просватанную баронессу? Это его ничуть не остановило. Значит, и Харда не остановит. Я вспомнила его мимолётную фразу, что, не будь я так явно влюблена в короля, он бы и с ним потягался, и невольно усмехнулась. В том, что он на это способен, верилось легко. Вот только как эта поразительная целеустремлённость поможет ему завоевать Милли?

— У неё есть жених? — словно прочитав мои мысли, осведомился он. — Вернее, не так. Есть — и плевать. Вопрос в том, любит она его или нет.

— А если да? — не удержалась я.

— Тогда… не знаю, — помрачнел тролль. — Вызвать его на дуэль и убить плёвое дело, но тогда Эми расстроится.

— Эми?

— Я не хочу называть её как все. Хочу быть особенным.

Я хмыкнула и похлопала его по плечу.

— Нет у неё никого. Так ты действительно хочешь на ней жениться?

— Да. Папа уже в курсе.

— И что он на это сказал?

- 'Если она откажет, делай как я!'

— В смысле, укради??

— Угу, — совершенно спокойно кивнул он. — Жаль, если ты будешь мне мешать. Я всё равно не отступлю.

Вот теперь я в полной мере осознала, как мне повезло. Если бы Хард и в меня влюбился с первого взгляда, я бы уже полгода была за ним замужем!

— Итак, господин Таран, давай будем считать, что я против тебя ничего не имею. Но. Если Милли к тебе равнодушна, то украсть её я тебе не позволю. И точка. Я хочу, чтобы моя сестра была счастлива. Не перебивай! Я верю, что ты можешь сделать женщину счастливой. Но Милли — человек самостоятельный и привыкла сама принимать решения. У неё должен быть выбор. Я сейчас пойду и поговорю с ней. А ты не лезь, только всё испортишь. Ясно? Я постараюсь тебе помочь, но не во вред Милли. Приходи завтра утром, я тебе расскажу, что узнаю. Если есть шанс — воспользуешься, если же нет… Не бойся, я в своё время прочитала целых две книжки лекаря душ Фрейдиуса, да и по лицу читать неплохо умею. Пойму, если она соврёт. Договорились?

Хард подумал и нехотя кивнул. Прекрасно, значит, можно не опасаться, что ночью он полезет к ней в окно и тем напугает до полусмерти. Хотя мы с Милли в этом смысле похожи: вместо криков и обмороков не ждал бы влюблённого тролля душевный удар кочерги по темечку! И вообще, третий этаж во дворце — совсем не то, что в общежитии, сорвётся ещё — весь переломается… Надёжнее всего решить проблему цивилизованно — поговорить с сестрой без лишних глаз и ушей и прямо спросить, что она на самом деле думает о Харде. А начнёт юлить — пригрожу мэтром Олавом с его фирменной техникой распознавания лжи. В общем, не отвертится сестрёнка!

С таким оптимистичным настроем я собралась незаметно покинуть бальный зал, но меня перехватил бдительный супруг.

— И куда это ты? Не забудь, скоро у нас церемония проводов!

— Кого и куда?

Дан засмеялся, обнял меня за плечо и шепнул:

— Нас с тобой. В опочивальню.

— А за…

Тут я сообразила и предсказуемо покраснела. Никогда не понимала этой глупой традиции. Вместо того, чтобы дать молодым тихо и спокойно ускользнуть, гостям полагалось провожать их до самых дверей спальни, под торжественную и какую‑то ехидную музыку и хоровые 'мудрые' советы и пожелания.

— Даан! Ну зачем тебе чьи‑то советы? Что ты там нового услышишь? А вот я со стыда сгорю! И вообще, у меня ещё важное дело есть.

— Очередные секреты с Хардом? — приподнял бровь муж. — Если я не рядом, это ещё не значит, что я не в курсе того, что ты делаешь.

— Это ревность, или мне показалось?

— Показалось. Но…

— Вот и хорошо. Потому что ты для этого слишком умный. И знаешь, что твоя жена тебя очень — очень любит… А Хард влюбился в Милли, и я обещала ему помочь — поговорить с ней прямо сейчас.

— Почему не завтра?

— У меня такое чувство, что завтра может быть поздно.

— Хорошо, — вздохнул Дан и поцеловал мою руку. Я в ответ украдкой погладила его по щеке. — Я подожду, но ты не очень задерживайся, а то Дэлька уже зевать начал.

— Так пусть идут тогда, а то вдруг…

— Заснёт не после, а до? Или, ещё хуже, во время? — подмигнул супруг, наслаждаясь моим смущением. — Нет, без него никак нельзя! Должны же гости хоть на ком‑то отыграться!

— Сдаётся мне, что ты что‑то задумал!

— Так и есть. Надеюсь, тебе понравится. Беги и поскорее возвращайся! А то я уже весь извёлся… — добавил он мне на ухо.

Я кивнула и поспешила к выходу, старательно обмахиваясь веером. Ещё бы водички попить! А на подносах, как на грех, один алкоголь. Нет уж, голова мне нужна ясная. И для разговора, и для не — разговора… Эту ночь я собираюсь запомнить на всю жизнь.

Негромко постучав, я потянула дверь на себя и обнаружила, что она не заперта. Опасная беспечность! А если бы на моём месте был Хард или, что гораздо хуже, кто‑то из гостей? Пьяный? А если не один?..

В первой комнате было пусто, и я осторожно заглянула в приоткрытую дверь спальни. Милли была там. Я оказалась права — она плакала. Так горько, что даже не услышала моих шагов.

Я поставила на столик два стакана с водой, которые захватила из гостиной, и присела рядом с ней. Милли вздрогнула и стремительно отвернулась, пытаясь взять себя в руки. Я тронула её за плечо и протянула стакан. И заодно платок — свой у неё был уже абсолютно мокрый.

Посидели, попили, помолчали.

— Знаешь, Сина, непомерная доброта — не самое лучшее качество для королевы, — наконец, глухо сказала Милли, глядя в сторону. — И излишняя привязанность к друзьям тоже.

— Думаешь, это Хард попросил меня прийти? Ничего подобного! — улыбнулась я. — Наоборот, я его еле остановила, так он сюда рвался… А ты даже дверь забыла закрыть. Или ты это нарочно сделала, надеялась, что он за тобой побежит? Тогда извини.

— Ничего я не надеялась! Просто забыла! И вообще… тебя муж ждёт. Что бы ты сейчас ни сказала, ничего не изменится. Я всё равно завтра уеду.

— Жаль. Не волнуйся, я не стану тебя удерживать. Ты взрослый, разумный человек, а не истеричная барышня, которая потом обвинит во всём меня. Что я на неё не повлияла, не остановила… Не уберегла от ошибки.

— Ошибки? Нет, Сина, ошибку я совершу, если останусь.

— Жаль, — повторила я. — Потому что со стороны Харда это не пустая прихоть. Он тебя действительно любит. Если не веришь ему, поверь хотя бы мне. Я это просто вижу. И предложение он тебе сделал на полном серьёзе. Родителей хотел с тобой познакомить… Знаешь, я его таким никогда не видела.

Милли судорожно вздохнула и украдкой вытерла глаза. Выходит, Хард был не так уж неправ, считая, что она к нему неравнодушна?

Под моим испытующим взглядом девушка заёрзала на месте и нервно затеребила платок. Я внутренне улыбнулась, но на всякий случай состроила лицо посуровее. У мужа подглядела.

— Не знаю насчёт доброты, а вот дурой я себя никогда не считала. По — моему, Милли, тебе пора рассказать, что с тобой происходит. Обещаю, что ни Дан, ни Хард об этом не узнают. Скажи, я права, и ты сознательно отталкиваешь от себя всех возможных женихов? Почти не выезжаешь из дома, одеваешься как старуха, шарахаешься от мужчин и намеренно строишь из себя равнодушную ко всему гордячку? Не возражай! Я видела, как ты сегодня смотрела на танцующих. И даже ритм ногой отстукивала. Ты любишь танцевать, но запрещаешь себе это. И танцы, и веселье, и поклонников, которых при твоей внешности и имени у тебя должно быть больше, чем у многих других дам. Почему, Милли?? Ты же сама крадёшь у себя молодость! Прячешься от жизни, ставишь крест на любви! Почему?!

Милли выдержала мой взгляд. Я думала, что услышу от неё недвусмысленную просьбу не лезть не в своё дело, но она вдруг запрокинула голову и рассмеялась. Вот только веселья в её смехе не было вовсе.

— Ох, Сина… Беру свои слова назад. Из тебя получится прекрасная королева… Ты всё‑таки меня раскусила! Боюсь даже представить, что ты могла вообразить насчёт этого 'почему'… Что я выполняю последнюю волю бабушки, решившей, что нашему роду пришло время угаснуть? Что на самом деле я дико боюсь мужчин, что меня кто‑то обидел? Что я скрываю какую‑то зловещую тайну? Нет, Сина, не зловещую… а очень даже глупую. Так что, назвав меня разумной, ты мне слишком польстила. На самом деле я — дура! Да, именно так. Дура и пьяница!

Она снова засмеялась, глядя на моё ошарашенное лицо. Уж чего — чего, а подобного признания я никак не ожидала.

— Знаешь, это даже забавно. И поучительно. Некоторые всю жизнь пьют — гуляют, и ничего, а я с одного раза умудрилась испортить себе репутацию и вообще всё, что только можно… По крайней мере, в своих глазах. Слава Свету, никто об этом не знает — но рано или поздно правда выйдет наружу. И тогда… Мне страшно даже подумать о том, что тогда будет.

— Ничего не будет. Милли, не надо сгущать краски! Да, ты не троллина, которым в этом смысле куда больше позволено, но ты сама сказала — всё это было один — единственный раз! За такое никто не судит! Тем более я — я ведь тоже однажды здорово напилась и чуть не наделала глупостей…

— Вот! — мрачно сказала Милли. — Ключевое слово 'почти'…

— Ну же, не томи, у меня всё равно в этом плане убогая фантазия. Что ты сделала?

— Ничего особенного. Просто вышла замуж.

— Что?? И… за кого?

Сестра отчаянно улыбнулась и покачала головой.

— А вот этого я и сама не знаю…

— Так, — после паузы произнесла я. — А теперь, пожалуйста, с самого начала и по порядку.

И Милли рассказала. Как прошлой весной, вскоре после бабушкиной смерти, приехала в Светлый по делам наследства. Старая виконтесса скрупулёзно расписала, что и кому оставляет; при этом часть состояния она завещала различным благотворительным фондам. Милли в точности выполнила волю бабушки и, закончив дела, собиралась уехать домой.

В свой последний вечер в столице решила немного развеяться — прошлась по лавкам, побродила по старому городскому парку, посидела у фонтана на площади, бездумно глядя на красиво подсвеченные струи… Замёрзла и решила погреться в ближайшем трактире. И заодно поужинать. К ужину подали какую‑то фирменную настойку, после которой настроение неуловимо улучшилось. Его не испортил даже молодой весёлый офицер, который нахально плюхнулся за её столик и предложил себя в качестве самой подходящей компании для прекрасной одинокой леди. Леди была не расположена флиртовать, но ни нарочитая холодность, ни упоминание о трауре его не смутили. В какой‑то момент Милли с удивлением заметила, что уже с интересом слушает его байки и смеётся так, как не смеялась очень давно. Молодой человек вызвался проводить её до гостиницы, она согласилась. По дороге они зашли ещё куда‑то и выпили по стопке самогона. Потом…

Дальнейшее Милли уже помнила смутно, вернее почти никак. А наутро она обнаружила, что лежит в кровати в совершенно незнакомой комнате, а рядом, уткнувшись носом в стенку, блаженно посапывает… тролль!

Сначала был шок. Потом — ужас. Потом девушка запоздало сообразила, что они оба спали одетыми, а, значит, скорее всего, ничего 'такого' не было. Наверное, слишком много выпили… Но, как вскоре выяснилось, радовалась она рано. Её поджидало новое ошеломляющее открытие — брачное клеймо! В том месте, где и положено, оно было довольно тусклым (вероятно, из‑за так и не выполненного супружеского долга), и сначала показалось Милли обычной грязью. Но 'грязь' упорно не отмывалась, да и была такая… странная. Совершенно неприличная — и совершенно заслуженная.

Милли со вздохом сняла перчатку и подняла повыше ладонь с бледно — золотистым брачным клеймом под безымянным пальцем. Неудивительно, что она боялась, что его кто‑нибудь увидит… Клеймо имело узнаваемую форму пивной кружки! Вот уж действительно, выпил раз, мучайся век… Бедная сестрёнка!

Я обняла её и успокаивающе погладила по спине. Милли больше не плакала. Наверное, ей даже стало легче — за этот год она устала носить всё это в себе и постоянно ждать, что кто‑то заметит клеймо и выставит её на посмешище. Ну ничего, вместе мы что‑нибудь обязательно придумаем!

— Милли, поправь меня, если я ошибусь, но ни лица, ни имени своего мужа ты не запомнила? Зная о нём хоть что‑то, можно было бы попытаться его разыскать и уговорить развестись. Разводы, конечно, не приветствуются, но случаются, и ничего сверхужасного в этом нет. Да и молодой человек рано или поздно захочет жениться. Представь только, придёт он с невестой в храм — и не сможет опустить руку в Чашу! Вот будет скандал… Думаю, он и сам ещё не в курсе, что женат, у троллей кожа куда темнее, значит, клеймо почти не заметно. Так что он только обрадуется, когда мы его найдём. Особенно — если Я его найду, понимаешь? И болтать не будет.

— Я и сама пыталась это сделать, — вздохнула Милли. — Да только пока без толку. Я ведь не только его не запомнила, но даже гостиницу, в которой мы ночевали. И храм тоже. В городе их больше десятка.

— Даже если и сотня! Я зайду в каждый и попрошу посмотреть архив за прошлый год, а зачем — не скажу. Хоть какая‑то польза от моего нового положения — королеве‑то, небось, не откажут! Это дело самого ближайшего времени: уж где‑то ваши имена да обязательно всплывут! Мы наведаемся к этому господину, проведём с ним воспитательную беседу, и всё, ты — свободна!

Милли шмыгнула носом и благодарно прижалась к моему плечу.

— Спасибо тебе, Сина… Я действительно дура, что не рассказала тебе об этом раньше. Боялась, что ты меня будешь презирать… Если бы сегодня я уже избавилась от этого дурацкого клейма…

— То что? — живо спросила я.

— То не вела бы себя с Хардом так некрасиво. Ты же теперь понимаешь, почему.

— Понимаю.

В это время в моём ридикюле призывно пискнул маглист.

'Любимая, я уже заждался…'

— Король?

— Угу.

— Иди скорей. Прости, что отвлекаю тебя своими глупостями в такой день…

— Дела сестры никак не могут быть 'глупостями', что за глупости! — улыбнулась я. — Пообещай мне, что пока никуда не уедешь. Если буду в состоянии, уже завтра начну поиски!

— То‑то и оно, что 'если', — поддела меня Милли. — Не торопись, тебе после сегодняшнего надо будет неделю отдыхать. А я подожду.

— Вот и молодец!

Снова запищал маглист.

— Эк муженьку невтерпёж!

Но второе сообщение оказалось не от него, а от Харда.

'Ну как, вы поговорили? Что она сказала??'

Я на миг замерла, рассеянно покусывая губу. Почему‑то именно сейчас вдруг отчётливо вспомнился мой давешний сон с участием Дэлля и 'незнакомца в капюшоне'. Удивительно, но, похоже, он оказался пророческим! И принц, которого 'утащила' красивая полная девушка, и красная символическая роза, которую подарил мне мой первый и единственный мужчина… Но ведь там был ещё Хард! И вручённый ему учебник с картинками. По геральдике! Я точно помню, как он листал его, а потом застыл, засмотревшись на один герб. Тогда он мне ровным счётом ни о чём не говорил… А ведь на нём была белая… Не может быть!!

'Хард, ты сейчас где?'

'Где я ещё могу быть? Под её окнами торчу…'

'Подойди к ближайшему фонарю и внимательно посмотри на свою левую руку. Под безымянным пальцем у тебя случайно нет какого‑нибудь странного рисунка?'

— Сина, ты с кем переписываешься? Тебе разве…

— Погоди! — отмахнулась я.

Ответ пришёл быстро.

'Слушай, там и вправду какая‑то ерунда, на кружку похожа. Откуда ты узнала? Я и сам еле разглядел'.

Я с облегчением рассмеялась.

'Быстро поднимайся к Милли! Быстро!! И желательно, через дверь!'

Просить дважды мне не пришлось. Всего пара минут — и запыхавшийся тролль без стука вломился прямо в спальню. Милли испуганно ойкнула.

— Что случилось??

Я встала так, чтобы видеть их обоих, и с трудом удержала на лице невозмутимо — торжественное выражение.

— Дорогая сестра! Позволь тебе представить твоего мужа, господина Хардрока К'Раха!

Пока упомянутый господин непонимающе хлопал глазами, Милли как во сне приблизилась к нему и взяла за руку. На широкой тёмной ладони тускло поблёскивала миниатюрная пивная кружка. Она раскрыла свою — и он уткнулся взглядом в точно такой же, только более заметный значок.

— Кхм… Я очень рада, что вы нашли друг друга. Хард, Милли тебе сейчас всё объяснит. А мне пора!

— Нет, Сина, подожди, я не…

— Прости, не могу, меня свой муж ждёт!

Я помахала им рукой и устремилась к двери. На пороге не выдержала и оглянулась. Хард не даром славился быстрой реакцией: не вполне сознавая происходящее, он понял главное — что ему только что дали шанс. И он его не упустит. И не отпустит от себя любимую, ни сейчас, и ни потом. Никогда. В кольце его огромных рук Милли совсем потерялась, но, кажется, на этот раз вырываться и сбегать своего от упрямого 'охотника' ей не хотелось. 'Добыча' дала себя поймать и с жаром отвечала на его поцелуи. Интересно, завтра утром их пивные кружки станут ещё ярче? Или их сменит другой, более приличный и 'осознанный' знак?

Верным оказалось второе предположение. Вместо кружек на их ладонях засияли два маленьких симпатичных сердечка. Так трогательно… и так правильно! Хард нисколько не смущался этим 'девчоночьим' украшением и горделиво демонстрировал руку всем желающим. А Милли, наконец, перестала носить так надоевшие ей за год перчатки.

Но это, как говорится, уже совсем другая история… А пока я, пытаясь совместить скорость и протокольное величие, спешно шагала по коридору обратно в бальный зал, где меня уже давно ждал любимый.

Его первого я и увидела. Вместе с Дэллем и Азой он стоял неподалёку от двери и сверлил её нетерпеливым взглядом.

— Наконец‑то, ваше величество!

Ох, как же мне захотелось показать ему язык! Но — нельзя.

Когда я приблизилась, Дан крепко взял меня за руку и, магически усилив голос, поблагодарил дорогих гостей за то, что они разделили с нами главный день нашей жизни. Всего хорошего, позвольте на этом откланяться.

— Э, нет! — захихикала пожилая герцогиня. — Просто так вы от нас не отделаетесь!

— Традиция есть традиция! — злорадно подтвердил выступивший вперёд маркиз Лохийский. До чего же неприятный тип!

Другие гости тоже подтянулись поближе и теперь довольно улыбались, предвкушая финальное развлечение. Те, кто помоложе, уже доставали из карманов миниатюрные бубны, трещотки и пищалки — уменьшенные копии народных инструментов, которые традиционно использовались на проводах. А тут в конце колонны ещё и оркестр потащится… Вот будет какофония! Плюс эти так называемые 'напутствия'… Брр!

— Что вы, у нас и в мыслях не было нарушать традицию! Маркиз, назначаю вас предводителем сопровождающих! Примите от меня соответствующий вашему рангу атрибут!

Тот с достоинством кивнул и небрежно откинул крышку поданного слугой расписного ларца. И тут же совсем неизящно выпучил глаза.

— Что… это?

Дан не поленился лично достать и продемонстрировать окружающим этот самый атрибут — им оказался не какой‑нибудь красивый и солидный жезл, а большая глиняная свистулька в виде абсолютно гармоничной маркизу пучеглазой рыбы, вдобавок жизнерадостно — розового цвета. Стоявшие рядом дамы поспешно прикрылись веерами, а мужчины с трудом сдержали рвущийся наружу смех.

— Как ты узнал, что он придёт в розовом камзоле? — тихонько спросила я.

— Король я или кто? — подмигнул муж. — Мы их на всякий случай десять штук достали, там даже золотая есть…

— А она свистит?

— О, точно! Итак, уважаемый предводитель, не задерживайте нас, становитесь во главе колонны и… свистите!

— Просим, просим!

Маркиз позеленел от злости, но деваться было некуда — назвался груздём, полезай в кузов! Брезгливо поднёс рыбий хвост в губам, поднатужился и дунул. По залу тут же разнеслось оглушительное и совершенно немузыкальное баранье блеянье!

— Беее! Беее!

Гости не выдержали… Смеялись до икоты, обмороков и потерянных париков. Громче всех заливалась, колыхая бюстом, принцесса Квазимода, то и дело наваливаясь на деликатно хихикающего супруга.

Дан сильнее сжал мои пальцы и глазами показал на дверь. Неужели сбежим??

Как оказалось, не совсем. Пара незаметных шагов — и муж почти без замаха ударил кулаком по стене. Шум и смех стихли как по волшебству, а под ногами на миг появилось знакомое ощущение парения в воздухе. Портал!

С восторженным изумлением оглядываюсь по сторонам. Просторная светлая комната с огромными, во всю стену, арочными окнами. А за ними…

— Где это мы?!

Дан довольно улыбнулся и повёл меня на большой полукруглый балкон, за изящной оградой которого высились тёмные громады близких гор. Я задрала голову и заворожённо уставилась в мерцающее золотыми звёздами небо.

— Как красиво…

— Как твои глаза… девочка моя…

Чистый, обжигающе — морозный воздух… обжигающе — жаркие, жадные губы… Ноги… не держат…

Покачнулась, и Дан сразу подхватил меня на руки и понёс обратно в тепло.

В уютной маленькой спальне ярко горел камин. Не такая светлая, но уж точно не тёмная комната, в которой мы с любимым совсем скоро будем вместе. В первый раз — как муж и жена, в первый раз — как король и королева. В первый раз я не только почувствую, но и увижу его любовь. Смешно вспомнить, как ещё недавно я и думать об этом боялась… Сейчас никакого страха нет и в помине, а есть лишь передавшееся мне нетерпение. Пальцы Дана судорожно воюют с застёжкой платья, и я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не попросить его принести ножницы. Так ведь быстрее будет!

— Это моё тайное убежище. Не замок, скорее дом. Называется 'Орлиный утёс'. Сейчас здесь никого нет, кроме нас. Обстановка совсем простая, но есть всё необходимое…

— Какая разница! — улыбнулась я и наконец‑то выпуталась из платья. — Главное, что здесь есть ты! А больше мне ничего не надо…

Дан обнял меня и с длинным счастливым вздохом зарылся лицом в мои волосы.

— Поверить не могу… Моя…

— А ты — мой! Любимый. Единственный. По крайней мере, пока…

Напряжённые пальцы взяли меня за подбородок, заставляя поднять голову.

— Что значит 'пока'?!

Я смущённо захихикала, и Дан, наконец, всё понял. Вслед за взглядом по животу скользнула его большая горячая ладонь.

— Мне нравится ход твоих мыслей…

— Но не прямо сейчас? Ты обещал!

— Разве?

— Обещал, обещал!! Сначала я…

— Сначала я!

— Даан!

Да уж, от такого не убежишь. И не спрячешься — ни в светлой комнате, ни в тёмной. Всё равно найдёт. И не отпустит.

…Не очень‑то и хотелось!

Эпилог

— Мам, расскажи сказку!

Я удивлённо подняла голову. Странная просьба для двенадцатилетнего мальчишки. Это младшие ещё без ума от сказок, особенно в моём исполнении, но Итан…

Ага, так вот в чём дело! Пока мы с Элли соревновались, кто сделает кукле самую красивую причёску, наследник уговорил отца сыграть с ним партию в шахматы. Он ими просто болеет. Лет пять назад с этой игрой нас познакомил приезжавший погостить Дэллис, и с тех пор шахматы стали в семье одним из любимейших развлечений. Даже я иной раз играю с мужем партию — другую, но на оттачивание мастерства вечно не хватает времени. А вот Итан увлёкся всерьёз. Ребёнок он у нас на редкость вдумчивый и за несколько лет достиг в игре немалых успехов. Во всяком случае, 'братца' Дэлля обыграл целых три раза, к своей огромной гордости. А вот собственного отца — ни разу. Дан считает, что поддаваться было бы неправильно, и всегда играет с ним в полную силу. Итан мечтает свести счёт хотя бы до ничьей… и, кажется, решил пойти на небольшую хитрость. Нет, жульничать он, конечно не станет, это ниже его достоинства. Но вот сделать противника менее внимательным можно попробовать. Видимо, он запомнил давешние слова Дана о том, как ему нравится мой голос. Что он у меня такой завораживающий, хочется слушать и слушать… Стало быть, полагает, что папочка разомлеет и унесётся мыслями в какие‑то заоблачные дали, а он тем временем быстренько доведёт дело до мата. Эх, сынок, ты, конечно, редкостный умница, но до короля тебе ещё расти и расти!

Дан поймал мой взгляд, улыбнулся и незаметно подмигнул. Конечно, он легко просчитал намеренья сына, но уличать его в этом не спешил. Думать одновременно о многих вещах, причём куда более серьёзных, ему было далеко не впервой.

— Да, мамочка, расскажи! — наперебой загомонили младшие. Элли даже куклу отложила — причёску можно и потом доделать. Дани тоже бросил свои карандаши и забрался ко мне на диван. В свои пять лет он считал себя достаточно взрослым, чтобы залезть ко мне на колени, поэтому ограничился тем, что положил на них только голову. Я ласково погладила растрёпанные кудри цвета молочного шоколада, и на лице сынишки расцвела довольная улыбка.

— И какую же сказку вы хотите услышать? Про сокровища Гномьего короля? Про жадного гоблина и его волшебные очки? Про прекрасную эльву и отважного учителя истории?

Будь здесь Ханна, захохотала бы на всю комнату. Да, я сама иногда придумываю для своих детей сказки. А что делать, раз все книжки уже читаны — перечитаны?

— Мамочка, а расскажи про себя, — с неподражаемой улыбкой попросил Итан. Дан прикусил губу. Растёт сынок…

— Да, расскажи! Это моя любимая! — радостно затараторила Элли.

— И моя тоже, — устраиваясь поудобнее, поддержал младшенький.

Я посмотрела в его умильные глазки — такие же серые, как у Дана, и сдалась. Сама не знаю, с чего это всё началось — с рассказов 'тёти Хани' или подначек 'дяди Харди', но в результате такого коллективного творчества и родилась эта история, чем‑то в самом деле напоминающая сказку. Дети её просто обожали, уж сама не знаю почему. Я бы в их возрасте с большим удовольствием слушала про пиратов и дальние страны, рыцарей с принцессами или, на худой конец, про великого волшебника. Кстати, и про него не забыть упомянуть.

— Ну, хорошо, слушайте… Однажды, давным — давно, но не так чтобы очень, жила — была на свете бедная девушка. Была она вежливая и трудолюбивая, много читала и свои вещи всегда сама убирала на место. Да, Эллидана, всегда, даже когда очень уставала и хотела спать.

— А давай ты сразу расскажешь, как встретила папу? — с хитрой улыбкой предложила дочка.

— Ладно. Однажды через город, где жила девушка, проезжал сам король. Случилось так, что ей пришлось совершить один хороший поступок…

— Не хороший, а героический!

— Пусть будет героический. Король подошёл к ней, чтобы наградить, и в ответ тоже совершил героический поступок. Всё дело было в том, что девушка наша была заколдованная. И поэтому очень — очень некрасивая. А король, наоборот, был очень хорош собой. (Дан фыркнул). И вот, увидев её, он…

— Влюбился в неё с первого взгляда!

— Нет, Элли. До этого было ещё далеко. Он просто…

— Просто взял да и не описался со страху, — авторитетно докончил младший.

Мы с Даном прыснули одновременно. В такой интерпретации сказка ещё не звучала. И ведь, главное, всё правильно, лучше, пожалуй, и не скажешь!

— … А потом она поступила в Королевский Университет, — продолжила я. — Там учились дети из самых знатных и богатых семей, и даже сам принц Дэллис.

— Только он на дипломата учился, как я! — вставил Итан, на миг позабыв про шахматы.

— Положим, ты там ещё не учишься, — заметил Дан. — И нет никаких гарантий, что будешь. Там, как ты знаешь, самый высокий конкурс, а у тебя по двум предметам не 'отлично', а всего лишь 'хорошо'.

Сын сердито засопел и снова повернулся к доске. Я промолчала. Дан не такой уж строгий отец, но после Дэлля у него явный пунктик на воспитании у детей самостоятельности и ответственности за свои слова и поступки. По — моему, совсем нелишние качества, особенно для наследника. Зато все наши дети знают, что всегда найдут у нас понимание и поддержку. Защиту и мудрый совет отца, нежность и ласку матери… Нам самим в своё время так этого не хватало! Может быть, поэтому мы, по мнению некоторых, уделяем семье слишком много внимания. На первом месте у правителей должна стоять забота о государстве! На это мы всегда отвечаем, что одно другому не мешает. Нам вполне по силам всё успевать. И пусть это непросто (иногда даже очень непросто), но совершенно необходимо — и детям, и нам с Даном. Да и как может быть иначе? Счастливый король, по моему глубокому убеждению, куда полезнее для страны, чем одинокий или озлобленный. Взять хотя бы того же тисверейского князя…

Ох, и морока всегда была с этими соседями! Казалось, высшая знать стоит друг за друга горой, но потом вдруг выяснилось, что их объединяет одна лишь пламенная любовь к интригам и непомерные амбиции. А в случае реальной опасности каждый заботится только о себе, а не о монархе, собственной семье или, тем более, простых подданных. Мы сполна убедились в этом, когда Тисверею взяла в кольцо армия Шахрияна. Он сам предложил свою помощь в обмен на то, что Дэлль после свадьбы переедет в Арвию и срочно подарит ему определённое количество внуков. К чести принца, с этой задачей он справился просто блестяще… Шахриян недолго собирался — в тот же год без особых усилий сломил сопротивление тисверейцев и занял столицу. Даже их жутковатая магия им не помогла — Дан сказал, что в Арвии имеются свои магические секреты, их приёмы не столь изощрённые, зато мощные и самого широкого действия. Меня очень радовало то, что союзники изначально не собирались стирать с лица земли этот рассадник интриг, планируя лишь сместить правящую верхушку. К сожалению, сделать это бескровно не получилось, но потери были минимальными из возможных. Многочисленные родственники князя частью разбежались, причём многих впоследствии выдали свои же, но в большинстве своём предпочли сдаться. Сам князь до последнего надеялся то ли на обещанную кем‑то помощь, то ли на своих колдунов, поэтому сбежать не успел и, похоже, не собирался. Самолично заколол одного из сыновей и племянника, обвинив их в трусости, а потом заперся в своих покоях и принял яд. Самое страшное было в том, что перед этим он заставил сделать тоже самое обеих дочерей и малолетних внуков. Опасался, что завоеватели выместят свою злобу на них. Видимо, он судил о других по себе, не понимая, что никто и не помышлял о подобном зверстве… Как бы то ни было, буквально за неделю Тисверея пала. Светослав и Шахриян назначили наместников из своих доверенных лиц, а в будущем бывшее княжество унаследует кто‑нибудь из их детей или внуков. Чёткой договорённости об этом пока нет, они решили, что со временем станет ясно, кто лучше подходит для этой роли. Благо выбор теперь самый что ни на есть внушительный: кроме Итана и Азизхана, у нас есть Даниэль, а у Дэлля — ещё трое сыновей, не считая ровесниц Элли и Малишаны. Девочки активно переписываются и ездят друг к другу в гости, как и остальные дети; с тех пор, как разработали 'дальние' порталы, делать это стало гораздо проще.

Автором этой революционной разработки, конечно же, стал неувядающий мэтр Олав. Большой вклад в дело прогрессивной магии внёс и его любимый ученик, ныне замдекана магического факультета и неутомимый дамский угодник Казлион пол Метр. Благодаря его нестандартным идеям обучение будущих магов происходит теперь гораздо эффективнее. К примеру, именно он придумал использовать развалины печально известного дома в горах в качестве готовой экзаменационной площадки. Сейчас туда ведёт добротный прямой портал, и студенты соревнуются в том, кто быстрее уничтожит свой клочок рудиментарного магического поля или заставит замолчать привидение. Вернее, одно из привидений. Говорят, их двое — зыбких теней умерших здесь когда‑то братьев. У обоих жуткие, словно обгоревшие, лица, но стенают и ругаются на судьбу они, тем не менее, весьма громко. К сожалению, никому не удаётся развеять их больше чем на сутки, потом они появляются снова. Зато хоть после смерти пользу приносят, работают бесплатными учебными пособиями…

Их ныне здравствующий дядя это место ожидаемо посещать не любит. Его, кстати, сейчас всё больше называют 'мэтр Дукакис — старший', или, за глаза, 'Олик — старший', чтобы отличить от младшего, тоже Олика, закадычного дружка наследника престола. Да — да, в своё время Темрина дожала‑таки бедного мэтра, и старый холостяк вынужден был жениться. Это он так говорит, но мы все дружно уверены, что, будь он совершенно равнодушен к влюблённой деканше, то вполне мог бы и отвертеться от брака. А раз нет… Впрочем, мы, в отличие от него, не так ехидны и не шутим по этому поводу. По крайней мере, при нём. Честно говоря, все, включая родителей, были поражены самим фактом появления Олика на свет. Пожилой отец — всё‑таки маг, значит, есть ещё порох в пороховницах, но и Темрина ведь далеко не девочка… Тем не менее, в положенный срок у Дукакисов родился наследник — обаятельный и шкодный мальчишка с большим магическим потенциалом, забалованный матерью и стоивший отцу последних неседых волос. Конечно, мэтр обожает своего сына, но и свою лабораторию в башне тоже любит, а сынок, на моей памяти, уже третий раз там что‑то взрывает… Такой уж он неугомонный.

Из всех детей самый спокойный характер, пожалуй, у Итана. Я то и дело ловлю себя на том, что со временем он становится всё больше и больше похож на своего дедушку — моего отца, в честь которого его и назвали. Тёмные волосы, упрямый подбородок и серьёзные синие глаза с серебряными 'звёздами'… Дан первый предложил это имя, и я, стойко выдержавшая свои первые роды, не выдержала и разрыдалась от счастья и благодарности. Муж говорит, что Итан и по характеру напоминает его друга, и он не устаёт этому радоваться. Я не сомневаюсь, что сын будет Дану достойным преемником.

Мой любимый тогда сдержал своё слово — Итан родился после того, как я получила диплом об окончании Университета. Правда, на торжественном приёме в честь этого события мне уже было не до шипучего вина и не до танцев, с таким‑то животом, но я нисколько об этом не жалею. К этому времени у Харда уже появился первенец, а у его сестры так и вовсе двойня (так получилось! — оправдывалась она). В этой развесёлой компании и воспитывается Итан. Старший сын Харда и Милли собирается по традиции поступать на военный факультет, по характеру он жуткий забияка, весь в отцовскую родню. Хард с Рохом этим, естественно, весьма гордятся, а вот сестре то и дело приходилось за него волноваться. За него и за тех, кто имел неосторожность нарваться на его кулаки… Зато дочка у них и по внешности, и по характеру — вылитая Милли. Если брат выглядит скорее как тролль, то Алисса — как человек. Маленькая и хрупкая на фоне Брина и кузенов — близнецов, она рассудительней их всех, вместе взятых. Лисса — лучшая подружка нашей маленькой принцессы. Она у нас красавица и стопроцентная Голдари. Свадебное виденье не обмануло — помимо золотых волос Элли унаследовала золотые крылья своих предков — горгулий. Во время визитов в наш любимый 'Орлиный утёс' мы с ней летаем вместе, наслаждаясь неподвластными другим ощущениями безграничной свободы и радости, стараясь не замечать оставшихся далеко внизу наших взволнованных мужчин. Но небо без них — это всего лишь небо, настоящий дом для нас — на земле, об этом я никогда не забываю. Ни в полётах, ни во снах, когда со мной говорят наши дальние родственники.

Эти сны стали мне сниться вскоре после свадьбы. Чаще всего ко мне приходит сгорбленная крючконосая старуха с тусклыми от времени красными крыльями — предводительница горгулий Шшэт. Она учит меня некоторым полезным премудростям и отвечает на мои вопросы, на все, кроме одного — где мне найти их наяву. Говорит, что они живут на самом краю мира и уже слишком оторваны от него; они предчувствуют свой скорый уход и ждут его с радостью, потому что уже давно устали существовать на самой грани. Но они точно знают, что род крылатых не прервётся, наоборот, он будет теперь только крепнуть. На смену зловещим крыльям цвета крови придут крылья цвета солнца, и это правильно, очень правильно…

А ещё я во сне иногда слышу мамин голос, ласковый и нежный, а один раз она приснилась мне вместе с папой. Совсем молодые, они стояли, обнимая друг друга, в лучах света, и улыбались мне. 'Будь счастлива, доченька…'

Шшэт сказала, что способность видеть вещие сны — тоже от них, горгулий. Конечно, у меня она уже развита слабо, и я до сих пор не могу чётко понять, что мне приснилось — вещий сон или просто какая‑то глупость. По совету Дана я записываю их в специальную тетрадь, и мы потом развлекаемся, пытаясь отделить 'зёрна от плевел'. Чаще всего нам это удаётся, иногда подтверждается задним числом, но пользу порой приносит немалую — и для государства (муж тогда в шутку называет меня 'моё тайное стратегическое оружие'), и для нас лично. Так, однажды я три раза подряд увидела во сне укромный закуток на чердаке в домике моей покойной тёти и, не откладывая, поехала в Тирею. Дан самолично обвешался пылью и паутиной, но в конце концов отковырял нужную доску и нашёл маленький тайник с тётиными записями. Они пролили окончательный свет на судьбу моей матери, ведь были сделаны с её рассказов. Бедная тётя, всю жизнь она мучалась от страха, что преследователи сестры найдут и убьют нас обеих, и с горечью признавалась, что в душе иногда упрекала умершую сестру за то, что она взвалила на неё ответственность за маленького монстра. Которого ей так и не удалось до конца полюбить… Бедная тётя…

Элли тоже мечтает, чтоб ей почаще снились вещие сны, это же так интересно! За всё время ей приснился только один такой, но зато важный — что у неё родился хорошенький кудрявый братик. Стоит ли говорить, что сон этот в точности сбылся.

— …Заколдованной девушке очень понравился принц, ведь он был такой красивый. В него были влюблены почти все студентки Университета. Но на бал он пригласил именно её. Девушка очень обрадовалась…

— Ну и зря, — с осуждением заявила Элли. — Потому что король был всё равно красивее. Как ей мог понравится такой бородатый и толстый!

— Солнышко, но в то время у принца ещё не было никакой бороды, и даже усов, он был совсем молодой и стройный как… как…

— Бегемот, — хихикнул со своего места Итан.

— Как папа! — не приняла версию я. — Но девушка пока папу не замечала, он же был король, а она бедная студентка.

— И к тому же ей почти сделал предложение дядя Харди, — ядовито вставил Дан.

— И король уговаривал его принять! — парировала я.

— Не уговаривал, а советовал не торопиться и подумать как следует… А что я ещё мог сказать в такой ситуации?! Пойдём‑ка, Сина, лучше со мной в… кхм… парк, цветочки понюхаем?

— Какие цветочки, была зима! — напомнила бдительная дочка.

— Тогда в оранжерею.

Дан, скрывая усмешку, отвернулся обратно к шахматной доске.

Да уж, мне где‑то жаль, что мои дети так и не увидели главного красавца Лидора в его лучшие времена. Конечно, во дворце до сих пор висит целая куча его портретов, но вживую они видят совсем другого Дэлля — всё ещё красивого, но скорей уже на южный манер. Когда‑то белоснежную кожу покрывает красноватый загар, волосы, наоборот, словно выгорели и кажутся более блёклыми. Сразу после свадьбы Квазимода загорелась желанием как следует откормить 'худенького, замученного службой бедняжку' и постепенно в этом преуспела. А вот бороду Дэлль долго не хотел отпускать, но в конце концов смирился и с этим необходимым для каждого арвийского мужчины атрибутом. На своей новой родине он до сих пор носит гордое прозвание Красивейшего и, по слухам, пользуется бешеным успехом у тамошних дам. Аза смотрит на его интрижки сквозь пальцы, особенно во время очередной беременности, но чересчур много воли всё же не даёт. От Дана я знаю, что он считает себя вполне довольным жизнью — и своим положением, и женой, и тестем, который доверил ему курировать внешнюю политику государства, и детьми. Лишний повод для гордости — все мальчишки унаследовали от него яркие и необычные для Арвии голубые глаза, и только маленькая принцесса напоминает более стройную копию матери. Я тоже рада за Дэлля, но в каждую нашу встречу неизменно ловлю на себе его взгляд, полный какого‑то тайного сожаления. Недавно на очередную нашу годовщину он приезжал один, без жены, и, пользуясь этим, изрядно перебрал. Подсел ко мне и, вздыхая, разразился какой‑то невнятной речью о том, как жаль, что он слишком поздно понял, что красота в жизни не главное. А что главное? Тсс! Об этом вслух не говорят. Вдруг Аза узнает… Да и зависть, говорят — тяжкий грех. Так что помолчим, помолчим… Сина, если бы ты знала… я такой дурак!.. Мне ничего не оставалось, как с ним согласиться и попросить охрану аккуратно доставить его до кровати.

Я не раз замечала, что муж немного ревнует меня к моей бывшей симпатии к сыну, хотя прекрасно понимает, что всё это дела давно минувших дней. Зато к Харду он относится так, словно тот никогда не испытывал ко мне никаких чувств. Потому что видит — для него не существует других женщин, кроме любимой Милли. Ещё одна пара счастливых К'Рахов — кажется, это уже традиция! Мы, наши дети и дети Ханны — одна большая дружная семья, где не придают значения условностям и доверяют друг другу самое сокровенное. Семья — это не только кровные узы, это прежде всего люди (и не только люди), на которых ты можешь рассчитывать всегда. Так же, как и они — на тебя.

Не всем при дворе понятны такие очевидные вроде бы ценности. Не все смогли принять странные и ненужные, по их мнению, изменения, которые начали происходить вскоре после вторичной женитьбы короля. Дворцовые старожилы поначалу были уверены, что смогут повлиять на юную неопытную королеву, и не сразу поняли, что своими советами зачастую добиваются обратных результатов. Наше противостояние — даже не людей, систем, в первое время очень напряжённое, при поддержке Дана и моих собственных друзей постепенно сошло на нет. Конечно, было достаточно много неприятных моментов — от 'отеческих' увещеваний до откровенного давления, но мы не поддались и отстояли свои интересы и своё право вмешиваться в устоявшиеся традиции Лидора. Разумеется, не во все подряд, а в первую очередь те, что усугубляли различия между народами и сословиями. Помню, в какой ужас повергло высшую знать моё предложение о всеобщем бесплатном образовании… Но, тем не менее, я добилась своего. Даже в Королевский Университет сейчас куда больший конкурс, чем десять лет назад — из‑за того, что наряду с дворянами там стала учиться талантливая молодёжь из самых низов. Пусть их количество ещё невелико, но после открытия бесплатных государственных школ ситуация совсем скоро окончательно переменится.

Наша образовательная реформа уже приносит свои первые плоды. Я надеюсь, что придёт то время, когда должности будут получать за умения, а не за связи. Для государства в этом куда больше пользы. Так, например, центральным государственным банком у нас заведует никто иной, как молодой, амбициозный и безмерно талантливый гоблин Проныр Шехх — внук достопамятной старой видуницы, той самой, что увидела по руке мою дальнейшую судьбу. Как жаль, что мы больше так никогда и не встретились. Внук сказал — вскоре после разговора со мной она ушла. Не умерла — просто ушла. Может, она до сих пор неторопливо бродит по каким‑то неведомым дорогам, попыхивая своей трубкой…

Рыжий гном Ирлик тоже осуществил свою мечту. После смерти старого хранителя королевской библиотеки новым был назначен именно он. И не только потому, что он — мой друг, главное, что он достоин этого. Там он полностью на своём месте. Я люблю бывать в библиотеке, но признаюсь себе в том, что ничуть не жалею о том, что бывшая 'работа мечты' досталась другому. Работа любимой женой и матерью и ещё немножко королевой — по — моему, совсем неплохая альтернатива должности библиотекаря. Ведь, в конце концов, приди я сюда хоть ночью — кто меня прогонит? Зажечь свечу, вытянуть наугад книгу с полки, сесть в скрипучее, но такое уютное кресло — и читать, читать, хоть до самого утра… Эх, мечты!

— Вот так король своим поцелуем расколдовал бедную девушку, и она превратилась…

— В самую красивую мамочку на свете!!

— Поддерживаю!

— И жили они долго — долго, как все Светлые, и очень — очень счастливо. У них родилось трое прекрасных детей и…

— Шах и мат.

— Нечестно!!

— Неужели? Так что было дальше, любимая?

— Надо сказать, не любимая, а 'девочка моя'!

— Кхе — кхе… Элли!

— Любимая девочка моя… — нежно улыбаясь, повторил Дани. Прикрыл глазки и через минуту уже сладко посапывал мне в живот.

Дан заметил это, шикнул на старших и осторожно взял его на руки.

— Сам отнесу. Что он тебе сказал, что ты так улыбаешься?

— Потом скажу. Любимый… мальчик мой.

Король беззвучно засмеялся и, стараясь не потревожить спящего ребёнка, прижался к моим губам.

— Вот и сказки конец, а кто слушал — молодец, — шёпотом прокомментировала Элли.

— А кто слушал — огурец, — поправил Итан.

— А кто слушал — быстро спать! — хором сказали мы.

— И ничего не складно…

— Так сказка‑то уже кончилась, и началась суровая проза жизни, — подмигнул Дан. — Марш в кровати, через пять минут приду проверю!

— А тебе особое приглашение нужно, ваше величество? Так и быть, даю десять минут, а потом…

Под его многообещающим взглядом я тихонько хихикнула, присела в реверансе и вслед за детьми выскользнула за дверь.

Да, может быть, сказка и кончилась, но 'суровая проза жизни', как выясняется, ничуть не хуже. Лично я — только 'за'!

Конец.

Закончено 8 мая 2015 г.

Content

Котянова Наталия
Красавище и Чудовица

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог