Рекс Стаут

Если бы смерть спала (сборник)

Rex Todhunter Stout

If Death Ever Slept

Immune to Murder

Too Many Detectives

Настоящее издание выходит с разрешения литературных агентств Curtis Brown UK и The Van Lear Agency LLC

© Rex Stout, 1957

© Rex Stout, 1955

© Rex Stout, 1956

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ЗАО «Торгово-издательский дом «Амфора», 2014

* * *

Если бы смерть спала

Глава первая

Сказать, что мы с Вульфом совсем не разговаривали тем майским утром в понедельник, было бы неверно.

Мы хорошо побеседовали с ним минувшей ночью. Дело было так. Вернувшись домой около двух часов ночи (дом – это старый особняк из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице, собственность Вульфа, где живут он, Фриц, Теодор и я), я удивился, что он еще не спит, а сидит за своим столом в кабинете и читает книгу. По тому, как он на меня глянул, я ясно понял, что он не в духе. Когда я шел проверить, заперт ли сейф, то был склонен думать, что всему виной книга, но тут босс вдруг рявкнул за моей спиной:

– Где тебя носило?

– На каком основании я должен докладывать? – огрызнулся я.

Он смерил меня испытующим взглядом:

– Правильней было бы спросить, где тебя не носило. Тебе пять раз звонила мисс Роуэн, первый раз в девятом часу, последний – полчаса тому назад. Если бы я лег спать, она бы все равно не дала мне уснуть. Насколько тебе известно, у Фрица сегодня свободный вечер.

– Он еще не появлялся?

– Он уже здесь, но ему завтра рано вставать готовить завтрак, поэтому я не стал его беспокоить. Ты сказал, что идешь с мисс Роуэн во «Фламинго», но ты туда не пошел, а так как она звонила мне пять раз, не ты, а я провел целый вечер в ее обществе. И, должен тебе признаться, удовольствия от этого не получил. Это для тебя не основание?

– Нет, сэр. – Я стоял возле стола Вульфа и взирал на него сверху вниз. – Давайте попробуем еще раз. Я выйду и снова войду, а вы скажете, что не любите, когда вам мешают читать, и что мне заранее следовало поставить вас в известность о том, что я собираюсь проучить мисс Роуэн. Я отвечу, что виноват, но, уходя из дома, я еще не знал, что ее придется учить. Я узнал об этом, когда поднялся в лифте в ее мансарду и обнаружил там кое-кого из тех, кого, как ей известно, я не жалую. Вот я и смотался. Куда – отношения к делу не имеет, но, если вы настаиваете, можете позвонить по номеру, который я вам скажу, и спросить миссис Шребенуэлдер. Если подойдет ее муж, измените голос и скажите, что…

– Ха! Мог, по крайней мере, позвонить.

От моего звонка ему бы не стало легче. Просто ему хотелось попререкаться. Ведь мое сообщение о том, что я изменил программу, не помешало бы Лили Роуэн отвлекать его от книги… Согласен, невеликодушно избивать тех, кто не сопротивляется, однако я, только что преподав урок Лили Роуэн, вошел во вкус и решил проучить заодно и Вульфа. Что и сделал.

Возможно, я немного переусердствовал. Короче, мы разошлись спать, не пожелав друг другу спокойной ночи.

Но было бы ошибочно утверждать, что мы с ним в понедельник утром совсем не разговаривали. Когда он, по обыкновению, спустился в одиннадцать часов из оранжереи, я вполне разборчиво пожелал ему доброго утра, он походя буркнул мне в ответ то же самое. До прихода Отиса Джарелла, о котором было условлено заранее, мы с ним обменялись по крайней мере двумя десятками слов, может, даже больше. Помню, Вульф спросил, сколько у нас осталось денег в банке, и я ему ответил. Правда, отношения между нами оставались натянутыми, и, когда я провел Отиса Джарелла в кабинет и усадил в обитое красной кожей кресло возле стола Вульфа, последний одарил его прямо-таки лучезарной улыбкой и поинтересовался:

– Итак, сэр, что вас ко мне привело?

Это было так не похоже на Вульфа. Я понял, что спектакль рассчитан на меня. Он собирался довести до моего сведения, что пребывает в превосходнейшем расположении духа, и если в его обращении со мной чувствуется сдержанность, то это только потому, что я крепко провинился. Ему же доставляет удовольствие общаться с человеческим существом, которое способно оценить хорошее обращение.

Вульф знал, что у этого человеческого существа, Отиса Джарелла, было по крайней мере одно преимущество передо мной: его капитал оценивался более чем в тридцать миллионов долларов. Наводя о нем справки (я по мере возможности навожу их обо всех, кто добивается встречи с Ниро Вульфом), я узнал, помимо этого весьма важного обстоятельства, что в справочнике «Кто есть кто» мистер Джарелл значится как капиталист (весьма неопределенное занятие), что его офис находится в его квартире на Пятой авеню в районе Семидесятых улиц, что (это было почерпнуто из телефонного разговора с Лоном Коэном из «Газетт») у него репутация крепкого орешка, который не так-то просто расколоть, и что он никогда не сидел в тюрьме.

Вид у него был вовсе не крепкий, а скорее дряблый, но внешность обманчива. Помню, у одного самого что ни на есть крепкого орешка щеки отвисали так, что ему следовало бы заказать для них бюстгальтер. Правда, Джарелл еще до такого не дожил, но его кожа уже была дряблой. И хотя портной, которому отвалили три, а может, и все четыре сотни за пошив этого коричневого в черную полоску костюма, старался изо всех сил, брюки, что называется, лопались от складок жира, стоило Джареллу сесть.

Но в данный момент не это тревожило капиталиста. Сверля своими хитрыми глазками круглую физиономию Вульфа, он изрек:

– Хочу нанять вас по одному конфиденциальному делу. Мне известна и ваша репутация, и репутация Гудвина, в противном случае я бы сюда не пришел. Прежде чем ввести вас в курс дела, я хочу, чтобы вы оба поклялись в том, что все сказанное останется между нами.

– Мой дорогой сэр, как я могу согласиться взяться за дело, не зная, что оно собой представляет? – удивился Вульф. – Что касается тайны, то я храню ее всегда, даже если меня об этом не просят. Если только это не ведет к соучастию в уголовщине. То же самое относится и к мистеру Гудвину.

Джарелл удостоил меня пристальным взглядом. Я был сама любезность.

– Меня это устраивает, – сказал он, обращаясь к Вульфу. Он засунул руку в карман, достал из него плотный конверт с пачкой запечатанных бумажной лентой ассигнаций, швырнул деньги на стол Вульфа и, поискав глазами мусорную корзину, бросил пустой конверт на пол. – Здесь аванс в десять тысяч долларов. Выдай я вам чек, об этом могут разнюхать те, от кого я хотел бы это скрыть. Расписка не нужна.

Это прозвучало несколько грубо, но, что поделать, у аванса есть свои привлекательные стороны. Мне даже показалось, что Вульф шевельнул двумя пальцами. Правда, тут могло сказаться состояние наших отношений на сегодняшний день.

– Я предпочитаю всегда давать расписку, – возразил Вульф. – Итак, что вам от меня нужно?

– Мне нужно, чтобы вы изгнали из моего дома змею. – Джарелл стиснул кулаки. – Это моя невестка, жена сына. Я хочу, чтобы вы нашли доказательства ее виновности, в которой я убежден, тогда бы ей пришлось убраться. – Он взмахнул кулаками. – Вы добываете мне эти доказательства, а распоряжаться ими я буду сам. Мой сын с ней разведется. А мне именно это и нужно, иначе…

– Прошу прощения, мистер Джарелл, но вы ошиблись адресом, – прервал его Вульф. – Я не занимаюсь супружескими неурядицами.

– Она мне не жена. Она моя невестка.

– Но вы упомянули слово «развод», а это уже из области супружеских неурядиц. Вы желаете получить доказательства ее виновности, что послужило бы причиной развода. С таким стимулом, – Вульф указал пальцем на пачку денег на столе, – вы его непременно получите, даже если такового не существует.

Джарелл затряс головой:

– Вы неправильно меня поняли! Давайте я расскажу вам о ней. Так вот, она змея, к тому же никудышная жена. Я уверен, что она изменяет моему сыну, но это еще не все. Она и меня обманывает. Вижу, придется ввести вас в курс моих дел. Мой офис находится у меня в квартире, я держу секретаря и стенографистку. Они живут при мне. Кроме них со мной живут: моя жена, сын со своей женой, моя дочь и шурин. Я покупаю и продаю все, начиная от конюшен с лошадьми и заканчивая корпорацией по производству красных чернил. У меня водятся наличные, много наличных, и об этом знают все, кому это нужно знать, от Рима до Гонолулу, поэтому большой офис мне ни к чему. Если вам встретится человек, которому нужны наличные и который взамен может предложить что-либо стоящее, посылайте его ко мне.

– Непременно. Но давайте лучше поговорим о вашей невестке.

– Вот именно. В прошлом году по вине тех, кто знал о моих планах, у меня сорвались три выгодные сделки. Убежден, их информировала моя невестка. Не знаю точно, каким образом она добыла эту информацию (выяснить это тоже, кстати, входит в ваши обязанности), знаю только, что в одном случае меня опередил человек по фамилии Брайэм, Корей Брайэм. Уверен, она состоит с ним в связи, только у меня нет доказательств. Если хотите, называйте это супружескими неурядицами – не возражаю, только речь не о моих неурядицах. Моя неурядица – Трелла, а с ней я уж как-нибудь и сам управлюсь. К тому же моя невестка превратила дом в настоящий бедлам. Она во все сует свой нос, хотя и маскирует это чертовски хитро. Но меня-то не проведешь. Я горю желанием от нее избавиться.

– Тогда возьмите и укажите ей на дверь. Разве дом принадлежит не вам?

– Это не дом, а квартира. Два верхних этажа большого дома. Двадцать комнат. Собственная. Если я укажу невестке на дверь, с ней вместе уйдет и сын, а я хочу, чтобы он был при мне. Она стоит между мной и моим сыном, а я бессилен что-либо сделать. Честно говоря, я пришел сюда с особым предложением, касающимся Гудвина. Желаете его выслушать?

– Думаю, в этом нет необходимости. Я понял, что вам нужен повод для развода.

– Нет, мне нужно выдворить из дома змею. Что касается Гудвина… Помните, я сказал, что держу секретаря? Это не совсем так. Я уволил его неделю назад. Я заподозрил его в том, что он сообщил информацию определенным кругам, и из-за этого…

– У меня создалось впечатление, что вы подозреваете в этом вашу невестку.

– Совершенно верно. Но разве нельзя подозревать двоих одновременно? Итак, секретарское место вакантно. Почему бы Гудвину не занять его? В таком случае он окажется в самой гуще событий, к тому же у него появится масса возможностей ее застукать. Мой секретарь обедал за одним столом с нами; разумеется, это распространяется и на Гудвина. Если у вас нет других дел, можно начать хоть сегодня. Прямо сейчас.

Джарелл не вызывал у меня симпатии, но мне было его жаль. Человек, который хочет завоевать мою симпатию, не должен быть таким наивным. Если его невестка на самом деле хитра как змея, этот номер ни за что не пройдет. К тому же одна только мысль о том, что Вульф согласится обходиться без меня, своего помощника, к которому обращаются по каждому пустяку, начиная от диктовки письма и кончая отпором незапланированным посетителям, кому угодно покажется смехотворной.

Прибавьте к этому правило Вульфа не совать нос в супружеские передряги.

Вот почему я даже проникся к нему жалостью, услыхав ответ босса:

– Сами понимаете, мистер Джарелл, Гудвин может задержаться у вас надолго, в то время как его присутствие может оказаться необходимым здесь.

– Разумеется, понимаю.

– К тому же, как мне кажется, существует опасность, что всплывет его неосведомленность в делах подобного рода.

– Нет, этого бояться нечего. Этого не заметит даже мисс Кент, моя стенографистка. Ни один из моих секретарей понятия не имел, в чем состоят его обязанности, покуда я сам его с ними не знакомил. Вот что касается имени… Конечно, оно не так знаменито, как ваше, но все равно известно многим. Гудвину придется изменить и имя, и фамилию.

Я уже достаточно пришел в себя, чтобы подать голос. Судя по всему, Вульф решил, что я, оказавшись застигнутым врасплох, начну протестовать и это даст ему возможность не спускаться с пьедестала, за что и получил щелчок по носу.

После взбучки, которую он устроил мне ночью, я почувствовал облегчение, услышав, что мой голос меня не подвел.

– Что касается фамилии и имени, мистер Джарелл, – заметьте, я обращался не к Вульфу, а к нему, – то, поскольку я могу надолго застрять у вас, мне придется взять кое-что из личных вещей, а они все помечены инициалами «А. Г.». Как насчет Абы Гольдштейна?

Джарелл окинул меня оценивающим взглядом и скривил губы.

– Не пойдет. Нет-нет, я ничего не имею против евреев, особенно тех, которым нужны наличные, только вы на еврея не похожи.

– Да, вы правы, фамилия должна соответствовать облику. Как насчет Адониса Гилфойла?

Джарелл засмеялся:

– Должен признать, мне тоже присуще чувство юмора, так что мы с вами, Гудвин, непременно поладим. Ну-ка я попробую. А – Ален? Хорошо. Г – Годфри? Нет, не то. Грин? А почему бы и нет? Ален Грин.

– О’кей. Не слишком оригинально, но сойдет. – Я встал. – На сборы у меня уйдет минут пятнадцать – двадцать, не больше.

– Арчи! Сядь!

На стороне Вульфа было большое преимущество. Он был владельцем этого особняка и всей обстановки в нем, за исключением моей спальни. Он был моим патроном и платил мне жалованье. Он весил чуть ли не на сотню больше моих ста семидесяти восьми фунтов. Кресло, с которого я только что встал, стоило сто тридцать девять долларов девяносто четыре цента. То, в котором восседал он, огромное, сделанное по спецзаказу, стоило шестьсот пятьдесят долларов. Мы оба были известными детективами, разница состояла лишь в том, что он был гением, а я – сыщиком-исполнителем. При помощи или даже без помощи Фрица Вульф мог быстро приготовить селезня в рисовом отваре по-нормандски. Я же был способен в лучшем случае на омлет. И наконец, в его оранжерее на крыше произрастало десять тысяч орхидей, у меня же на подоконнике – одна-единственная африканская фиалка, да и та чахлая. И так далее.

Но он просчитался, решив, что я первый взвою от такого предложения, и теперь сидел в глубокой луже.

– Вы что-то имеете против Алена Грина? – вежливо поинтересовался я у Вульфа.

– Ха! Я не давал тебе распоряжения соглашаться на предложение мистера Джарелла.

– Совершенно верно. Однако вы дали мне понять, что это лишь вопрос времени. Причем весьма недвусмысленно.

– Я бы хотел поговорить с тобой.

– Отлично, сэр. Начнем же. Итак, вы можете предложить что-нибудь лучше Алена Грина? Если нет, то наверняка мне пора получить от вас исчерпывающие инструкции, занести их в блокнот, а потом уж заступать на новую должность…

– Так, значит…

Вульф не закончил фразы. Видимо, он хотел сказать: так, значит, ты упорствуешь в этой своей идиотской затее или что-либо еще покрепче, но вовремя понял, что сам напросился. К тому же мы были не одни. Упаси бог подумать, будто Вульфу помешала высказаться пачка денег на столе. Я был свидетелем того, как он выставлял за дверь десятки мужей и жен, предлагавших ему куда более крупные суммы, только бы он помог им выпутаться из кошмара, который начался с идиллии. Нет. Вульф знал, что проиграл, догадывался, что об этом знаю я, но не хотел в присутствии чужих признаться в этом.

– Отлично, – буркнул он. Встал, оттолкнул кресло и сказал, обращаясь к Джареллу: – Прошу меня извинить. Мистер Гудвин сам знает, что нужно делать.

Он обошел вокруг красного кожаного кресла и вышел вон.

Я сел за свой стол, достал блокнот и карандаш и повернулся к клиенту:

– Прежде всего попрошу вас назвать всех поименно.

Глава вторая

К сожалению, не могу предложить вам чувствовать себя как дома в этой двухэтажной квартире на Пятой авеню, ибо я сам так там и не освоился.

Джарелл сказал, что в квартире двадцать комнат, но их там было, похоже, семнадцать, девятнадцать, двадцать одна или двадцать три. Двадцать у меня не получалось никак. И вовсе не два этажа, а три. Лакей Стек, экономка миссис Лэтем и две горничные, Гоуз и Фрида, ночевали этажом ниже, и это квартирой не считалось. Шофер и повар были приходящие.

Офис Джарелла, который домашние называли библиотекой, был расположен на первом этаже квартиры в задней части дома. Когда мы прибыли во владения Джарелла, он, поручив мой багаж Стеку, провел меня прямо туда. Это была квадратная комната с окнами на одну сторону. В ней имелось три стола: большой, средний и маленький. На большом столе я насчитал четыре телефона: красный, желтый, белый и черный; на среднем – три: красный, белый и черный; и на маленьком – два: белый и черный. С одной стороны находились металлические шкафы для бумаг во всю стену, с другой высились полки, заваленные книгами и журналами. В четвертой стене были три двери, два больших сейфа, стол, заваленный свежей периодикой, и холодильник.

Джарелл подвел меня к маленькому столу, примерно такому, как мой дома, и сказал:

– Нора, это Ален Грин, мой секретарь. Вы должны помочь мне ознакомить его с механизмом нашего дела.

Сидевшая за столом Нора Кент откинула назад голову и устремила на меня взгляд серых глаз. В своем блокноте я проставил ее возраст (сорок семь), но выглядела она моложе, хотя ее каштановых волос уже коснулась седина. Еще у меня было записано, что она опытна, заслуживает доверия и что ее так просто не проведешь. (О последнем можно было догадаться по ее виду.) У Джарелла она проработала двадцать два года.

– Считайте, что я поступила в ваше распоряжение, мистер Грин, – сказала Нора и перевела взгляд на Джарелла. – Вам трижды звонил мистер Клей. Вас разыскивает маклер: некий мистер Уильям Р. Боуэн; Толедо, 79. От миссис Джарелл к обеду будут три гостя, их список на вашем столе, там же и телеграмма. Когда я должна заняться мистером Грином?

– Это не к спеху. Дайте ему прежде осмотреться. – Джарелл указал на стол среднего размера. – Это ваш, Грин. Теперь вы сами найдете сюда дорогу. Я сказал Стеку… А вот и он. – Дверь распахнулась, и на пороге появился лакей. – Стек, прежде чем отведете мистера Грина в его комнату, покажите ему весь дом. Чтобы он не заблудился. Вы доложили миссис Джарелл о его прибытии?

– Да, сэр.

Джарелл уселся за свой стол.

– Вы свободны, Грин. Коктейль в гостиной в шесть тридцать. Мы с Норой займемся делами.

Стек посторонился, чтобы дать мне дорогу.

– Сюда, сэр, – сказал он и понесся по коридору.

– Погодите, Стек! – Он притормозил и обернулся. – У вас усталый вид. – Это соответствовало истине. – К тому же у вас, вероятно, есть свои заботы.

– Вы правы, сэр.

– Проводите меня в мою комнату.

– Мистер Джарелл сказал, чтобы я показал вам весь дом.

– Вы можете сделать это потом, когда будет время. Сейчас мне нужна только моя комната. Я хочу прополоскать горло.

– Слушаюсь, сэр. Сюда, сэр.

Мы свернули за угол и очутились возле лифта. Я спросил, есть ли в этом доме лестницы, и узнал, что их три: одна из гостиной, другая из коридора и третья служебная, в задней части помещения. А кроме того, три лифта. Тот, в котором мы теперь поднимались, был облицован позолоченными пластинами.

На верхнем этаже мы свернули налево, потом направо, где-то в самом конце холла Стек открыл передо мной дверь и поклонился, пропуская меня вперед. Он вошел следом и объяснил, как пользоваться телефонами. Зеленый звенит, это для городской связи. Черный гудит, это внутренний аппарат, по которому можно соединиться с мистером Джареллом или с кем угодно в доме. Я поблагодарил его и отпустил.

Комната была двенадцать на шестнадцать футов, на двух больших окнах – жалюзи. Немного пестро, но в общем неплохо. При обычных обстоятельствах я бы незамедлительно воспользовался зеленым аппаратом, чтобы доложить Вульфу о своем прибытии. Но я отбросил эту мысль, вымыл руки, поправил галстук, вынул блокнот и, усевшись возле окна, принялся изучать список действующих лиц.

Миссис Отис Джарелл (Трелла) – супруга Джарелла.

Лоис Джарелл – его дочь от первой жены.

Уимен Джарелл – сын от нее же.

Миссис Уимен Джарелл (Сьюзен) – невестка Джарелла, она же змея.

Роджер Фут – брат Треллы.

Нора Кент – стенографистка Джарелла.

Джеймс Л. Ибер – его бывший секретарь.

Корей Брайэм – друг дома, который помешал сделке.

Двое последних здесь не проживали, однако не исключалась возможность, что со временем придется заняться и ими, если, конечно, я рассчитываю на успех, что весьма сомнительно. Если Сьюзен на самом деле змея и если для того, чтобы заработать гонорар, мне нужно разлучить ее с мужем и изгнать из семьи, хлопот предстоит немало.

Мои наручные часы показывали, что до коктейля оставалось еще сорок минут. Я засунул блокнот в небольшой портфель, в котором лежало несколько личных вещиц, неподобающих Алену Грину, запер портфель, вышел из комнаты и, отыскав лестницу, спустился на этаж ниже.

В течение следующих пятнадцати минут я раз пять терял дорогу. Впрочем, я не прав: я ее просто не знал, и мне нечего было терять.

Очутившись в третий раз у открытой двери, откуда были виден угол рояля и слышна болтовня радио– или теледиктора, я решил ретироваться и направиться на поиски переднего балкона, как вдруг меня окликнул женский голос:

– Это ты, Уи?

Я на ходу переменил свои планы и вошел в ту комнату, где находился телевизор и которая, как я узнал позже, называлась у них студией.

– Я – Ален Грин, – представился я. – Заблудился.

Дама покоилась на кушетке, вытянув ноги и опершись спиной о подушки.

Поскольку она выглядела слишком пожилой для того, чтоб быть Лоис иди Сьюзен, хотя была отнюдь не старухой, я решил, что передо мной Трелла, супружеская неурядица Джарелла. У нее было фунтов шесть-семь лишнего веса в талии и под подбородком. Вероятно, когда-то эта голубоглазая блондинка производила весьма привлекательное впечатление, но теперь ее кости обтянул слишком толстый слой жира. То, что выступало из-под юбки ее синего платья, от колен и ниже, все еще было достойно внимания. Пока я разглядывал ее, она потянулась к пульту дистанционного управления и выключила телевизор.

Теперь наступил ее черед разглядывать меня.

– Секретарь?

– Да, мэм, – кивнул я. – Меня только что взял на работу ваш муж, если вы миссис Отис Джарелл.

– Вы на секретаря не похожи.

– Я знаю, что это мой недостаток. Попытаюсь исправиться.

Она зевнула, прикрыв рот маленькой холеной ручкой.

– Черт побери, никак не проснусь. Телевидение лучше любого снотворного, верно? – Она похлопала по кушетке рядом с собой. – Проходите и садитесь. Что дало вам основание предположить, что я миссис Отис Джарелл?

Я не сдвинулся с места.

– Во-первых, то, что вы здесь. Во-вторых, мисс Лоис Джарелл вы быть не можете по той простой причине, что такая женщина, как вы, не может не быть замужем.

В-третьих, вы ни в коем случае не миссис Уимен Джарелл, ибо у меня сложилось впечатление, что мой хозяин недолюбливает свою невестку, я же не могу поверить в то, что можно недолюбливать вас.

– Откуда у вас такое впечатление?

– От него самого. Когда мистер Джарелл предупреждал меня, чтобы я ни с кем не говорил о делах, как мне показалось, он особенно выделил свою невестку.

– А почему я не могу не быть замужем?

Я улыбнулся.

– Вам придется меня извинить, ведь я всего лишь отвечаю на ваш вопрос. Зная, что представляют собой мужчины, я бы ни за что не поверил в то, что вы свободны.

– Очень мило. – Миссис Джералл улыбнулась мне в ответ. – Очень мило. Господи, за что тут извиняться? Вы и говорите не как секретарь. – Она оттолкнула от себя пульт дистанционного управления. – Вы любите баранью ногу?

Я понял, что пора притормозить. Разумеется, я был бы счастлив как можно скорее завязать хорошие отношения с хозяйкой дома, ибо это способно очень даже помочь в охоте на змею, но ее желание, что называется, с первого взгляда накормить нового секретаря бараньей ногой меня насторожило. Так как я не походил на секретаря ни разговором, ни тем более обликом, я должен был, по крайней мере, вести себя подобающим для секретаря образом. Пока я размышлял над этой проблемой, подоспела помощь.

В коридоре послышались шаги, и в комнату вошел мужчина. Увидев меня, он сделал три шага и остановился.

– Кажется, мне не придется тебя будить, – сказал он Трелле.

– Да, Уи, сегодня не придется. Это новый секретарь твоего отца, Грин. Ален Грин. Мы с ним уже познакомились.

– Да? – Он подошел к миссис Джарелл, наклонился и поцеловал ее в губы. Мне показалось, что это было не совсем по-сыновьи, но ведь она и не была его матерью. – Сегодня у тебя не заспанный вид. Ты пила?

– Нет, не пила. – Она улыбнулась и указала рукой в мою сторону. – Он меня разбудил. Мы будем его любить.

– Да что ты говоришь? – Сын хозяина обернулся, подошел ко мне и протянул руку. – Уимен Джарелл.

Он был на два дюйма ниже меня и на столько же уже в плечах. Такие же, как у отца, карие глаза, все остальное досталось ему от кого-то другого, в особенности эти маленькие, плотно прижатые ушки и прямой тонкий нос. На переносице залегли три глубокие складки, преждевременные в его двадцать семь лет.

– Надеюсь, мы с вами еще увидимся. Впрочем, это зависит от моего отца. До встречи. – Уимен повернулся ко мне спиной.

Я направился к двери. Миссис Джарелл сказала мне вдогонку, что коктейль в гостиной в шесть тридцать.

Я уже был на балконе в передней части покоев, видел деревца розового кизила в кадках, обратил внимание и на мебель из красного дерева, хрома и пластика. Теперь же, подойдя к каменным перилам, скользнул взглядом вдоль Пятой авеню по направлению к Центральному парку. Солнце светило прямо в глаза, и я прикрыл их ладонью, чтоб разглядеть белку, которая сидела на задних лапках на макушке дерева.

– Вы что, Зоркий Глаз? – окликнули меня сзади.

Я обернулся. Ко мне приближалась девушка в белом, с обнаженными загорелыми руками, такой же шеей и смуглым, тоже от загара, лицом с ямочками на щеках и зеленовато-карими, широко поставленными глазами. Если вам покажется, что этих впечатлений слишком много для одного беглого взгляда, вспомните, что я все-таки детектив и, значит, тренированный наблюдатель. Я не только разглядел ее, но даже успел подумать: господи, если это Сьюзен и если она и впрямь змея, мне придется самым серьезным образом заняться герпетологией.

Кажется, эта наука именно так и называется, впрочем, могу справиться в словаре.

Нас разделяло пять шагов, когда я заговорил:

– Моя есть хороший индеец. Моя есть хороший друг белого мужчины. Только ты не мужчина и не белый. Я смотрел на белку. Меня зовут Ален Грин. Я новый секретарь, которого наняли сегодня. Мне велели осмотреться, что я и стараюсь сделать. Я уже познакомился с вашим мужем.

– С моим мужем вы познакомиться не могли. Я девица по имени Лоис. Вы любите белок?

– Не всех. У меня к ним слишком высокие требования. – При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это вовсе не ямочки, а маленькие впадинки на щеках, которые казались глубже, если свет падал с определенной стороны. – Надеюсь, я понятно выражаюсь?

– Подойдите сюда. – Она увлекла меня вправо, положила одну руку на выложенный плиткой каменный барьер, другой показала через улицу. – Видите вон то дерево?

– Без ветки?

– Да. Одним мартовским днем на его верхушке скакала белка. Мне в ту пору было девять лет. Отец подарил моему брату на день рождения ружье. Я его стащила, зарядила и долго стояла на этом самом месте, дожидаясь, пока белка перестанет скакать. Падая, она дважды зацепилась за ветки. Я позвала Уи, своего брата, и показала ему белку, которая, не двигаясь, лежала на земле. Он… Но остальное уже не важно. С теми, в кого я могу влюбиться, я люблю начинать с рассказа о самом дурном поступке в моей жизни. Вы, во всяком случае, заставили меня вспомнить о нем, сказав, что смотрите на белку. Теперь вы знаете обо мне самое худшее, если не считать моим самым дурным поступком мое стихотворение «Реквием грызуну». Оно было напечатано в нашей школьной газете.

– Ну, это куда страшней. Назвать белку пренебрежительным словом «грызун»… хотя она и есть грызун.

– Я сама об этом думала. Когда-нибудь я все это проанализирую и пойму. – Лоис махнула рукой, отодвигая от себя это «когда-нибудь». – Как вам пришла в голову мысль стать секретарем?

– Из сна. Это приснилось мне несколько лет назад. Будто я служу секретарем у одного богатого пирата. Однажды его красавица дочь стояла на краю утеса и стреляла в гофера[1], который бегал по прерии. Она его подстрелила и так расстроилась, что прыгнула вниз с утеса. Я стоял внизу и подхватил ее, так что все кончилось романтически. Вот я и стал секретарем.

Она подняла брови и широко раскрыла глаза:

– Не могу себе представить, как дочь пирата могла очутиться на вершине утеса в прерии. Вам, должно быть, почудилось.

Ни один мужчина не в состоянии прервать такой бессмысленный разговор, как этот. Слава богу, у Лоис хватило приличия завести другой. Склонив голову набок, она призналась:

– Вы знаете, мне как-то не по себе. Где-то я вас видела, только не помню где, а я всегда запоминаю людей. Не подскажете, где это могло быть?

Я знал, что это могло быть все там же. Мои фото появляются в газетах не столь часто, как снимки президента Египта или даже Ниро Вульфа (последнее было там около года назад), но я знал, что это вполне вероятно. Я улыбнулся (на газетных фотографиях я никогда не улыбался) и покачал головой.

– Я бы этого не забыл. Я забываю только те лица, которые мне ни к чему помнить. Напрашивается единственное объяснение: я вам приснился.

Она рассмеялась:

– Ладно, теперь мы с вами в расчете. А все-таки жаль, что я забыла. Разумеется, я могла встретить вас в ресторане или театре, но если вы узнаете, что я запомнила вас после такой встречи, то лопнете от самомнения. Впрочем, здесь из вас и так быстро выпустят воздух. Хоть Джарелл мне и папочка, работать на него, судя по всему, несладко. Не понимаю, как… А, Роджер, привет! Ты знаком с Аленом Грином? – И она представила нас друг другу: – Папин новый секретарь. Роджер Фут.

Я обернулся. Брат Треллы был так же мало на нее похож, как и Уимен Джарелл на своего отца. Это был высокий, широкоплечий и мускулистый мужчина со скуластой физиономией. Я понял, что этот верзила вполне может раздавить мне ладонь, поэтому поспешил изо всех сил сжать его руку. Получилась ничья.

– Силен, – отметил Роджер. – Поздравляю. Небось эта шустрая девчонка уже успела выгнуть перед вами шею. Десять к одному, что она рассказала вам о своей белке.

– Роджер увлекается скачками, – пояснила Лоис. – Он чуть не попал на дерби в Кентукки. Когда-то у него была собственная лошадь, но она вывихнула ногу.

– Дело вовсе не в этом, мой ангел. Я бы все равно мог туда поехать, только вряд ли оттуда вернулся бы. Ведь твой папаша запретил банку «Вестерн юнион» принимать от меня телеграммы с униженными просьбами. Не говоря уж о телефонных звонках такого рода. Вы полагаете, что удержитесь здесь? – спросил Рождер у меня.

– Не знаю, мистер Фут. Я в этом доме всего два часа. Что, здесь на самом деле тяжко живется?

– Еще как. Даже если вы не такой бедняк, как я. – Он уставился на свою пустую руку. – Должно быть, я забыл свой стакан в доме. Вы не страдаете от жажды?

– Я страдаю, – заявила Лоис. – А вы, мистер Грин? Ален? Мы обращаемся с секретарями запросто. Пошли.

Я вошел вслед за ними в гостиную и направился к портативному бару, за которым Отис Джарелл смешивал в кувшине мартини. Справа от него стоял мужчина, слева – женщина. Мужчина был жилистый, черноглазый, в добротном темно-сером костюме с расклешенным от талии пиджаком. У женщины, возвышавшейся над хозяином дома каланчой, были рыжие волосы (крашеные или натуральные, я не разобрался), молочно-белое лицо и вставная челюсть. Джарелл представил меня, но их имена я узнал потом: миссис и мистер Герман Дитц. Новый секретарь Джарелла их не интересовал. Роджер Фут подошел с другой стороны бара и сообразил для Лоис «Кровавую Мэри», виски с содовой для меня и двойной бурбон без всяких примесей для себя.

Я сделал приличный глоток и огляделся. Уимен и Нора Кент, стенографистка, стояли рядышком у незажженного камина и, судя по их виду, беседовали о делах. Неподалеку от них в огромном мягком кресле развалилась Трелла. Она взирала снизу вверх на мужчину, который пристроился на ручке ее кресла.

– Вы знакомы с моей мачехой? – поинтересовалась Лоис.

Я сказал, что с мачехой знаком, но мужчину рядом с ней не знаю, и она пояснила, что это Корей Брайэм. Хотела добавить что-то еще, но передумала. Я удивился, что мистер Брайэм здесь, – ведь у меня было записано, что он помешал сделке. Правда, гостей приглашала Трелла. А может, это была идея самого Джарелла, который заранее был уверен в том, что заполучит меня в свой дом, вот и решил сразу же свести меня с этим человеком. Издали я не углядел в нем ничего примечательного.

Наклонившийся над Треллой с хорошо отработанной улыбкой, он казался типичным светским фатом в годах с миллионом долларов в кармане. Такой может сунуть две десятки метрдотелю и будет торговаться с таксистом из-за нескольких центов. Я внимательно разглядывал Брайэма, подшивая свои наблюдения к неоконченному делу, когда он поднял голову и повернул ее влево. Я повернул свою в ту же самую сторону.

В комнату вошла змея.

Глава третья

Похоже, так и было задумано: отложить выход до тех пор, когда соберутся все. Но могло оказаться, что невестка Джарелла не переносит сборищ, даже семейных, поэтому она тянула до последней минуты, потом же, собравшись с силами, решила появиться как можно незаметнее. Я приберег свое мнение, поскольку у меня не было никаких предубеждений, точнее, были два, друг друга уравновешивавшие. «Змеиная» теория была привлекательна тем, что от ее подтверждения зависел наш гонорар. С другой стороны, мне не нравился наш клиент, и я бы не возражал, если бы он остался с носом. Поэтому я был далек от каких бы то ни было выводов, когда следил за тем, как миссис Уимен Джарелл приближается к камину, возле которого ее муж беседовал с Норой Кент. В ее походке не было ничего от рептилии. Скорее можно было сказать, что эта невысокого роста хрупкая женщина с небольшим продолговатым лицом скользит по полу, но уж никак не ползет. Муж поцеловал ее в щеку и направился к бару, очевидно, затем, чтобы принести ей выпить.

Трелла окликнула меня по имени: «Ален!», давая тем самым понять, что она запросто общается с секретарями. Я подошел к ней и был представлен Корею Брайэму. Трелла похлопала по свободной ручке кресла, веля мне туда сесть. Я послушался, решив, что тут безопаснее, чем в студии. Брайэм встал и отошел. Она напомнила, что я не ответил на ее вопрос относительно бараньей ноги.

Возможно, дамочка просто интересовалась, довольны ли служащие ее мужа питанием, однако ее голос звучал вкрадчиво. Конечно, я знаю о женщинах вовсе не так много, как полагает Вульф, но вкрадчивые нотки расслышать умею.

Оказывая подобающие ей по рангу хозяйки дома и жены моего босса знаки внимания, я искоса наблюдал за одним феноменом. Когда Уимен с бокалом в руке подошел к Сьюзен, возле нее уже стоял Роджер Фут. Туда же направился и Корей Брайэм, а через пару минут возле нее был и Герман Дитц. Итак, четверо из шести мужчин оказались возле Сьюзен, но она, похоже, ни пальцем не повела, ни глазом не моргнула, чтобы собрать их возле себя. Джарелл все стоял возле стойки с рыжеволосой женой Дитца. Лоис с Норой Кент вышли на балкон.

Трелла перехватила мой взгляд.

– Чтобы оценить ее, нужно подойти поближе, – сказала она. – На расстоянии она не смотрится.

– Она? Вы про кого?

Трелла похлопала меня по руке.

– Ну-ну. Я не возражаю. Я к этому привыкла. Она ведь жена моего пасынка. Подите присоединитесь к беседе.

– Кажется, там и без меня хватает народу. К тому же мы незнакомы.

– Незнакомы? Это никуда не годится. – Трелла обернулась и пропела: – Сьюзен! Поди-ка сюда.

Та немедленно повиновалась. Кольцо мужчин раздвинулось, чтобы дать ей дорогу.

– Да, Трелла?

– Я хочу представить тебе мистера Алена Грина, который занял место Джима. Он уже знаком со всеми, кроме тебя, и это, по-моему, несправедливо.

Я пожал протянутую руку, теплую и крепкую, которая оставалась в моей не более пятой доли секунды. В самом деле, издалека лицо Сьюзен казалось непримечательным. Даже вблизи ни одна из ее черт в отдельности не останавливала на себе внимания – воспринималось ее небольшое продолговатое лицо в целом.

– Добро пожаловать в наш замок, мистер Грин, – сказала она.

Это было произнесено едва слышно, так что могло сложиться впечатление, будто она либо робка и застенчива, либо подозрительна и неискренна, – все зависело от вашего отношения к ней. У меня не было к Сьюзен никаких чувств, я и не собирался ими проникаться, пока на то не будет достаточных оснований.

Могу только сказать, что она не шипела, как кобра, и не трещала, как гремучая змея. Она бросила взгляд на Треллу, не зная, то ли ей можно идти, то ли следует остаться и поддержать беседу. Наконец, пробормотав какую-то любезность, Сьюзен отошла.

– Думаю, это у нее в натуре или в крови, – сказала Трелла. – Со стороны, по крайней мере, ничего не заметно. Какой-то особый вид гипноза, но, судя по всему, она может им управлять. Вы ничего не почувствовали?

– Я секретарь, миссис Джарелл, а секретарям не положено чувствовать.

– Как бы не так. Джим Ибер чувствовал. Разумеется, вы еще так мало ее знаете. Хотя, быть может, у вас иммунитет…

Трелла рассказывала мне про книгу о гипнозе, когда вошел Стек и объявил, что обед подан.

Нас было неравное количество – пять женщин и шесть мужчин, поэтому меня посадили между Лоис и Роджером Футом. Кое-что мне показалось не совсем обычным. Например, то, что стенографистка не только ела за одним столом со всеми, но даже сидела рядом с самим Джареллом. Экономка, миссис Лэтем, помогала прислуживать. Я всегда считал, что экономка выше этого. Роджер Фут, который уже успел изрядно набраться, ел жадно, точно водитель грузовика или бедняк. Разговоры велись самые разнообразные, в основном между соседями. Баранья нога оказалась приготовлена первоклассно, разумеется, хуже, чем у Фрица, но все-таки здорово. Я заметил, что Трелла нет-нет да и посматривала в мою сторону. Салат показался мне слишком водянистым. Я небольшой знаток вин, однако сомневаюсь, чтобы поданное вино заслуживало той похвалы, которой удостоил его Герман Дитц.

Когда мы проходили под мавританской аркой, вернее, под аркой, в которой было что-то мавританское, направляясь в гостиную пить кофе, Трелла спросила, играю ли я в бридж.

– Только не сегодня вечером, – сказал Джарелл, слышавший ее вопрос. – Он мне нужен. Тебе уже хватает партнеров.

– Тогда оставь Нору. Ты ведь знаешь, что Сьюзен не играет.

– Нора мне не нужна. Можешь взять ее себе.

После кофе собрались партнеры, и Стек сдвинул столы. Я следил за Сьюзен, скроется ли она в свою нору, но она не собиралась этого делать.

Когда мы с Джареллом уходили, она была на балконе.

Он повел меня через приемную, устланную персидским ковром размером в два раза больше моей комнаты. (У меня дома тоже есть персидский ковер, который я приобрел на собственные деньги, – восемь футов четыре дюйма на тридцать два дюйма.) Мы дважды сворачивали за угол, пока наконец не оказались у двери в библиотеку. Достав из кармана связку ключей, Джарелл отцепил один, повернул его в замке и распахнул дверь. Нас озарило вспышкой света, такой неожиданной и яркой, что я зажмурил глаза.

Джарелл рассмеялся.

– Моя выдумка. Видите эти часы? – Он указал на потолок над дверью. – Как только сюда кто-то входит, его тотчас снимают на пленку, а часы засекают время. Но это не все. Сигнал поступает по внутренней системе в «Агентство охраны Хорланда», всего в трех кварталах отсюда. Их человек сразу же увидел нас, когда мы вошли. На моем столе установлен выключатель, и, входя сюда, мы отключаем систему. Нора или я. Точно такие же устройства я повесил у входа в квартиру, черного и парадного. Кстати, я дам вам ключи. С такой системой от них все равно никакого толку. Я даже думаю, что Джим Ибер сделал себе дубликаты. Черт с ним. Ну, что скажете?

– Очень ловко. Дорого, но оно того стоит. Кстати, если у «Хорланда» видели, как я входил сюда, меня могли узнать. Они почти все знают меня в лицо. Это имеет значение?

– Не думаю. – Джарелл включил свет и прошел к своему столу. – Я им позвоню. Черт побери, мне следовало войти первым и отключить систему. Садитесь. Хотите сигару?

Как раз сигара, которую он курил в гостиной после обеда, призвала меня к осмотрительности. Сам я сигар не курю, но тем не менее признаю, что самый лучший аромат исходит от кончика первосортной «гаваны». Когда передо мной очутилась коробка, я увидел, что это были «портанагос». Но мне не нравился душок от сигары Джарелла, и я по мере возможности старался его не вдыхать.

Это был плохой признак. Если вам становится противен запах «портанагос» только из-за того, что их курит ваш клиент, берегитесь, как бы у вас не создалось о нем предвзятого мнения. Это неэтично.

Он откинулся на спинку кресла, выпустил изо рта облако дыма и поинтересовался:

– Ну, каковы ваши впечатления?

Я принял задумчивый вид.

– Их немного. С вашей невесткой я перекинулся всего несколькими словами. Что касается вашего указания заставлять других говорить о ней, то у меня для этого не было возможностей. И не будет, пока они играют в карты. Мне кажется, хорошо было бы взяться за Корея Брайэма.

Джарелл кивнул.

– Вы заметили, что произошло перед обедом?

– Разумеется. А также следует взяться за Фута с Дитцем, не говоря уже о вашем сыне. Ваша супруга считает, что эта женщина их гипнотизирует.

– Вы не можете знать того, что считает моя супруга. Ее слова отнюдь не всегда совпадают с ее мыслями. Значит, вы беседовали с Треллой о моей невестке?

– Мимоходом. Не знаю, предоставится ли мне возможность поговорить о ней подробно с кем-нибудь из ваших домашних. Как ваш секретарь, я должен буду целыми днями сидеть здесь с вами и мисс Кент, а остальные тем временем будут играть в бридж.

– Верно подмечено. – Он стряхнул пепел с сигары в пепельницу. – Завтра вам не придется здесь сидеть. Утром я улетаю в Толедо, когда вернусь – не знаю. Без меня секретарю практически нечего делать. Нора в курсе всех моих дел, я предупрежу ее, чтоб она вас не трогала до моего возвращения. Я уже говорил, что все эти подлецы, в том числе и моя дочь, знают о моей невестке то, чего не знаю я. И Нора тоже. – Джарелл сверлил меня взглядом. – Все зависит от вас. Даже моя жена может сообщить вам что-нибудь полезное. Вы танцуете?

– Да.

– Лоис любит потанцевать, но она разборчива в партнерах. Сводите ее вечером куда-нибудь. Роджер еще не клянчил у вас взаймы?

– Нет. Мне не доводилось еще быть с ним наедине.

– Для него это вовсе не обязательно. Когда попросит, дайте ему полсотни или сотню. Пусть у Роджера создастся впечатление, что вы со мной на дружеской ноге. Купите моей жене цветы, только не дорогие, а то она поймет, что вам за это платят. Трелла любит, когда мужчины ей что-нибудь дарят. Можете пригласить ее на ланч к «Рустерману», только не забудьте оставить крупные чаевые. Для нее это принципиально.

Мне захотелось отодвинуться, чтоб быть подальше от дыма его сигары, но я запретил себе это делать.

– В личном плане у меня нет возражений против такой программы, – сказал я. – Но в профессиональном есть. Она слишком уж насыщена для секретаря. Ваши домочадцы ведь не дураки.

– Чихал я на них. Пусть думают, что им заблагорассудится. Дом мой, и деньги мои, так что проглотят все что угодно. Вот только невестка… Она вертит моим сыном как хочет, отдаляет его от меня, суется в мои дела. У меня есть к вам предложение. В тот день, когда она вылетает из этого дома, одна, без моего сына, вы получаете десять тысяч долларов наличными, это сверх гонорара Ниро Вульфу. В тот день, когда состоится развод, вы получите пятьдесят тысяч долларов. Лично вы. Плюс оплата всех накладных расходов.

Я уже говорил, что ни один мужчина не способен так круто переменить тему разговора, как это умеет женщина, однако приходилось признать, что Джарелл этой способностью обладает. Еще признаюсь, что почувствовал себя польщенным. Ясное дело, к Вульфу он обратился лишь затем, чтобы заполучить меня, затащить к себе в библиотеку и предложить шестьдесят тысяч за то, чтобы я сфабриковал обвинение против его невестки, которая, возможно, вовсе даже и не змея. Если она в самом деле змея, его стремление избавиться от нее было бы вполне обоснованным и он мог бы предоставить заниматься этим Вульфу, а мне дать возможность отработать свое обычное жалованье.

Разумеется, все это было очень легко.

– Заманчиво звучит, – кивнул я. – Только есть во всем этом одно «но». Я работаю на Ниро Вульфа. И платит мне он.

– Вы так и будете на него работать. Я всего лишь хочу, чтобы вы сделали то, ради чего я его нанял. Он свой гонорар получит.

Мой интеллект был оскорблен. Джареллу не следовало выражаться столь откровенно. Мне захотелось расправить плечи, задрать подбородок и сказать ему, чтобы забирал свое грязное золото и убирался ко всем чертям. Это был самый простой выход, однако кое-что мешало мне это сделать. Во-первых, вполне возможно, Сьюзен и в самом деле змея, так что никаких обвинений фабриковать не потребуется. Во-вторых, если она не змея, а Джарелл задумал ее оклеветать, ей следует знать об этом. В-третьих, он все еще считается клиентом Вульфа. В сейфе у Вульфа лежит его аванс в десять тысяч долларов, и не мне им распоряжаться. И уж коль мы берем эти деньги, я должен сполна удовлетворить свое любопытство.

Я притворился, будто мне неловко.

– По-моему, мне следует доложить о вашем предложении мистеру Вульфу. Чтобы обезопасить себя.

– От чего?

– Ну… хотя бы на случай того, что вы проговоритесь во сне.

Джарелл расхохотался.

– Вы мне нравитесь, Гудвин. Я был уверен, что мы поладим. Вы знаете свое дело, я знаю свое. Сколько вам потребуется на расходы? Пять тысяч? Десять?

– Пока ничего не надо. Подсчитаем после. Итак, мистер Джарелл, ваше предложение я не принимаю. Если бы я и был склонен его принять, я сказал бы вам об этом в таком месте, где нас наверняка не подслушивают. Не исключено, что нас могли слышать у «Хорланда».

– А вы, однако, осторожны.

– Просто я не хочу, чтобы мне намылили шею. Итак, вы желаете, чтобы я действовал согласно вашей программе?

– Разумеется. Мне кажется, Гудвин, мы друг друга поймем. И не забывайте о следующем: я не задумываясь выложу миллион долларов наличными за то, чтобы навсегда избавиться от этой женщины. Более того, посчитаю это выгодной сделкой. Но это вовсе не значит, что меня можно обвести вокруг пальца. Я плачу за то, что у меня в руках. Если вы с кем-то вступаете в соглашение, я должен быть поставлен в известность – с кем, с какой целью и сколько это стоит.

– Вас поставят в известность. Еще какие-нибудь предложения?

Их больше не было, существенных, по крайней мере. Даже после весьма недвусмысленного предложения сфабриковать обвинение Джарелл все еще считал (или притворялся, будто считает), что я могу кое-что узнать, обрабатывая его домочадцев. Я удивился, что он больше не вернулся к моему замечанию о том, что мне придется доложить Вульфу о нашем разговоре. Определенно он считал мое согласие работать одновременно на двух хозяев само собой разумеющимся, если при этом хорошо платят. Этот человек не сомневался, что мы друг друга поняли, но лично я в этом убежден не был. Я ни в чем не был убежден.

Прежде чем отпустить меня, Джарелл дал мне два ключа: один от входной двери, другой – от библиотеки. Он сказал, что ему нужно позвонить, а я сказал, что хочу прогуляться. Он заметил, что я могу воспользоваться либо этим телефоном, либо тем, который у меня в комнате. Я же пояснил ему, что всегда гуляю перед сном. Может быть, теперь мы наконец поняли друг друга.

Я прошел в передний холл, спустился в лифте вниз, кивнул привратнику (это был уже другой), зашагал в сторону Мэдисон-авеню и, отыскав телефонную будку, набрал нужный номер.

– Резиденция Ниро Вульфа. У телефона Орвил Кетер, – раздалось у меня в ухе.

Я оторопел. Понадобилась целая секунда, чтобы я смог прийти в себя.

– Вас беспокоят из городского морга, – загнусавил я. – К нам поступил труп молодого человека с классическим греческим профилем. Он прыгнул с Бруклинского моста. Согласно документам, обнаруженным у него в бумажнике, его звали Арчи Гудвин и он проживал…

– Швырните его назад в реку, – распорядился Орри. – Какой прок от него мертвого? И от живого-то особо не было.

– Ладно же, – сказал я, но уже нормальным голосом. – По крайней мере, мне теперь все про тебя известно. Могу я удостоиться чести поговорить с мистером Вульфом?

– Сейчас узнаем. Он читает книгу. Подожди у телефона.

Через минуту в трубке буркнули:

– Да.

– Я вышел пройтись и нахожусь в телефонной будке. Докладываю: кровать удобная, питание сносное. Я перезнакомился со всем семейством и симпатий ни к кому не испытываю, за исключением дочери Лоис. Она как-то застрелила белку и написала об этом стихотворение. Рад, что вы прибегли к услугам Орри. Можете с сегодняшнего дня приостановить мне выплату жалованья. Джарелл посулил шестьдесят тысяч, помимо расходов, лично мне, если я соберу улики против его невестки, чтоб выдворить ее из дома. Мне кажется, идея состоит в том, что эти улики должны быть сфабрикованы, однако само это слово не произносилось. На все про все у меня уйдет двенадцать недель, получается по пять тысяч в неделю, так что жалованье мне ни к чему. Гонорар я получу наличными, налогов платить не придется. А потом, скорее всего, женюсь на Лоис. Между прочим, вы тоже получите свое вознаграждение.

– И сколько во всем этом трепа?

– Все факты верны. Их я и докладываю.

– Либо Джарелл дурак, либо мошенник, а может, и то и другое.

– Может, но вовсе не обязательно. Джарелл сказал, что отвалит миллион, чтобы только от нее избавиться. Похоже, у него это идея фикс. Позволю себе усомниться в данной ему вами характеристике, поскольку он ваш клиент.

– И твой тоже.

– Нет, сэр. Я его предложение не принял. Даже отказался взять деньги на расходы. Дал ему от ворот поворот, правда в весьма неопределенной манере. Джарелл считает, что я осторожничаю. Очевидно, он думает, что я собираюсь поставить садок, куда Сьюзен попадется живьем, я же оставляю за собой право думать иначе. Я думаю, она это уже усекла. Дело в том, что эта дамочка притягивает к себе мужчин без каких бы то ни было видимых усилий со своей стороны, и это настораживает. Может, она не змея, а ангел, но ангел может оказаться опасней змеи, что скорее правило, чем исключение. Одно из двух: либо я копаю под нее, либо вы возвращаете клиенту десять тысяч и умываете руки. Ну как?

– Мистер Джарелл считает меня ослом.

– А меня дегенератом. Наша гордость уязвлена. Так или иначе, он должен за это заплатить. Я буду держать вас в курсе всех событий, если таковые будут иметь место.

– Очень хорошо.

– Пожалуйста, напомните Орри, что нижний ящик моего стола принадлежит лично мне и там нет ничего такого, что могло бы ему пригодиться.

Вульф пообещал, что напомнит, и, прежде чем повесить трубку, даже пожелал мне спокойной ночи. Я купил в киоске красивую открытку с маркой и написал на ней Фрицу: «Прекрасно провожу время. Жаль, что со мной нет тебя. Арчи». Сунул открытку в почтовый ящик и вернулся на службу.

Поднявшись на лифте в холл десятого этажа, я решил открыть дверь своим ключом. Вспышки не было, и я понял, что систему еще не включили на ночь. Очутившись в прихожей, я подумал было, что эта система не столь надежна, как считает Джарелл, но тут увидел Стека, выросшего словно из-под земли.

– Мистер Джарелл дал мне ключ, – пояснил я.

– Да, сэр.

– Он дома?

– По-моему, он в библиотеке, сэр.

– В карты еще играют?

– Да, сэр.

– Если вы не заняты, от всего сердца приглашаю вас к себе в комнату перекинуться в картишки. В кункен.

Он вытаращил на меня глаза.

– Благодарю вас, сэр, только я на работе.

– Тогда как-нибудь в другой раз. Миссис Уимен Джарелл еще на балконе?

– По-моему, нет. Я думаю, она в студии.

– Это на нашем этаже?

– Да, сэр. По главному коридору, потом направо. Там, где вы днем разговаривали с миссис Джарелл.

Черт побери, откуда ему об этом известно? И подобает ли слуге посвящать меня в то, что ему об этом известно? Мне кажется, не подобает. Я подозревал, что мое приглашение сыграть у меня в комнате в кункен если не целиком разрушило барьер между нами, то, по крайней мере, сделало в нем внушительную вмятину.

Дверь студии была открыта, и из нее доносились голоса. Переступив порог, я очутился в полумраке. Свет падал лишь из коридора и от телеэкрана, на котором я увидел конферансье и девочек из программы «Выше ноги». Их голоса я и слышал из коридора. Приглядевшись, я разглядел в кресле смутный силуэт Сьюзен.

– Не возражаете, если я к вам присоединюсь? – спросил я.

– Нет, конечно, – едва слышно ответила она.

Я сел в кресло слева от нее.

Признаюсь, в тот вечер я не обращал никакого внимания на телеэкран, потому что чувствовал рядом Сьюзен и готовился испытывать на себе ее зловещее или же, наоборот, ангельское влияние. Но я ничего не испытывал. Только чувствовал слабый запах духов, напоминавший мне аромат, исходивший от от Лили Роуэн, хотя это были совсем другие духи.

Когда началась реклама, Сьюзен потянулась к креслу справа, на котором лежал пульт дистанционного управления, и звук и изображение исчезли. Стало еще темней. Белый овал лица повернулся в мою сторону.

– Что бы вы хотели посмотреть, мистер Грин?

– Мне без разницы. Мистер Джарелл меня отпустил, остальные играют в карты. Я услышал, что здесь работает телевизор, вот и забрел на огонек. Что вы, то и я.

– А я просто убиваю время. В десять тридцать ничего интересного не бывает.

– Тогда оставим телевизор в покое. Не возражаете, если я включу свет?

– Не возражаю.

Я включил свет и вернулся на прежнее место. Теперь я видел выражение ее лица. Мне показалось, что Сьюзен силится выдавить улыбку, но это у нее плохо получается.

– Если я вам мешаю…

– Вовсе нет. – Это было сказано едва слышно и не то застенчиво, не то вкрадчиво. У меня создалось впечатление, будто она что-то недоговаривает. Причем что-то очень важное. – Поскольку вы здесь поселились, хотелось бы познакомиться с вами поближе. Мне интересно, что вы собой представляете как человек. Думаю, вы могли бы рассказать мне кое-что о себе.

– Сомневаюсь. Мне самому интересно знать, что я собой представляю, но я по сей день этого не выяснил.

На ее лице забрезжила слабая улыбка.

– Ага, вы, я вижу, остроумны. Пойдем дальше. Церковь посещаете?

– Нет. А разве это обязательно?

– Не знаю, как для вас, я вас еще не раскусила. Я сама туда нечасто хожу. Да, я заметила, вы не ели за обедом салат. Вы не любите салат?

– Люблю.

– Ко всему прочему вы еще и чистосердечны. Вам не понравился наш салат. Я все собираюсь поговорить по этому поводу с мачехой моего мужа, но никак не решусь. По-моему, я делаю успехи: вы остроумны, чистосердечны. Кстати, мне тоже очень хотелось бы блистать остроумием. Вы не могли бы меня этому обучить?

– Позвольте, но в вашем вопросе заключаются сразу три теоремы, требующие доказательства: первая: я остроумен, вторая: вы – нет, и третья: вы могли бы у меня научиться. Это для меня слишком сложно. Нельзя ли как-нибудь попроще?

– Виновата. Я как-то сразу не сообразила… – Сьюзен бросила взгляд на свои наручные часы. – О! Совсем забыла! – Она вскочила с кресла и теперь смотрела на меня сверху вниз. – Я должна позвонить одному человеку. Прошу прощения, если я вам надоела, мистер Грин. В следующий раз вопросы мне будете задавать вы.

Она скользнула к двери и вышла.

Я опишу вам в точности все как было. Я не осознал, что тоже вскочил со своего места, до тех самых пор, пока не очутился на полпути к двери. Тут я остановился и поклялся сам себе, что не сойти мне с этого самого места, если у меня не было ощущения, будто Сьюзен потащила меня за собой на цепочке.

Обернувшись на кресло, в котором я только что сидел, я понял, что прошел добрых десять футов, прежде чем осознал, что делаю.

Я остановился на пороге и задумался. В эту комнату я вошел с намерением хоть что-нибудь узнать о Сьюзен, а кончилось все тем, что я автоматически вскочил с места и бросился за ней, словно какая-то болонка. Но самое страшное заключалось в том, что я не мог объяснить, почему так сделал. Не скрою, я с удовольствием поддаюсь женским чарам и наслаждаюсь всем тем, что за этим следует, но я должен понимать, что со мной происходит. Я не желаю, чтобы меня дергали за ниточку, которой я не вижу. К этой же особе, помимо всего прочего, у меня был еще и чисто профессиональный интерес.

Мне вдруг захотелось пойти в библиотеку и сказать Джареллу, что он абсолютно прав и его невестка на самом деле змея. Еще сильней захотелось отыскать Сьюзен и сказать… Не знаю что. А еще меня прямо-таки подмывало собрать свои манатки, смотаться домой и предупредить Вульфа, что мы выслеживаем ведьму и нам потребуется кол, к которому ее нужно привязать, чтобы сжечь. Но вместо этого я отыскал лестницу и отправился спать.

Глава четвертая

За сорок восемь часов моего пребывания в доме Джарелла много чего случилось, а я все топтался там же, откуда начал.

Во вторник я пригласил Треллу на ланч к «Рустерману». Предприятие было, надо сказать, немного рискованное, поскольку там меня хорошо знают, но я предупредил по телефону Феликса, что расследую одно дело под вымышленной фамилией, и попросил его передать всем остальным, чтобы они меня не узнавали.

Однако, как только мы переступили порог ресторана, я пожалел о том, что пригласил Треллу именно сюда. Естественно, все, начиная от швейцара и заканчивая самим Феликсом, знали к тому же и миссис Джарелл, поэтому я не могу вменить им в вину любопытство. Тем не менее все прошло очень хорошо, за исключением того момента, когда Бруно принес счет и положил рядом карандаш. Официант кладет карандаш лишь в том случае, когда уверен, что ваш кредит в порядке. Я умышленно оставил этот факт без внимания, надеясь, что Трелла ничего не заметила, и, когда Бруно принес сдачу с двадцати долларов, жестом дал ему понять, что он может оставить ее себе.

Во время ланча она сказала одну вещь, которую, как мне показалось, стоило приобщить к делу. Я заметил, что мне, очевидно, следует извиниться за свой опрометчивый вывод, будто Джарелл недолюбливает свою невестку, на что она ответила:

– Повод извиниться действительно есть, но вовсе не потому, что ваш вывод опрометчив, а потому, что он ошибочен. – И Трелла пояснила, что ее муж вовсе не недолюбливает Сьюзен, а, напротив, испытывает к ней слишком жаркие чувства.

– Ладно, – сказал я, – в таком случае приношу извинения за то, что перепутал. Но что это за чувства?

– Ради бога, перестаньте разыгрывать из себя невинность! Вы только вчера стали секретарем Отиса, а уже провели все утро на балконе с Лоис и пригласили меня к «Рустерману». Ничего себе – секретарь!

– Но ведь моего босса нет. Мне было велено убивать время.

– Когда муж вернется, обо всех делах ему доложит Нора, о чем вам прекрасно известно. Я не дурочка, Ален, в самом деле не дурочка. Я была бы очень сообразительна, если бы не моя жуткая лень. Возможно, вы лучше осведомлены о делах моего мужа, чем я. Ладно. Так вот, представьте себе: она его высекла.

– Что касается моей невинности, то я, как секретарь, обязан ее разыгрывать. Что же касается моей осведомленности относительно дел вашего мужа, то я и не знал, что Сьюзен его высекла. Вы присутствовали при этом?

– При этом никто не присутствовал. Только не подумайте, будто она высекла его самым обыкновенным образом, – она этого делать не стала бы. Не знаю, как уж она это сделала, быть может одним взглядом. Взглядом она может либо испепелить, либо вселить надежду. А я и не подозревала, что женщина в состоянии испепелить Отиса взглядом, – я думала, для этого нужна раскаленная кочерга. Правда, это было до того, как я узнала Сьюзен. Она уже успела околдовать вас?

– Нет. – Я и сам не знал, лгу или говорю правду. – Я не уверен, что правильно вас понял. Если мне надлежит понимать вас в буквальном смысле, то я достаточно невинен для того, чтоб быть шокированным. Сьюзен ведь – жена его сына.

– Да. Ну и что из этого?

– Но ведь мистер Джералл не глупец?

Трелла похлопала меня по руке.

– Похоже, я ошиблась на ваш счет. Вы твердо намерены прикидываться простачком. Ясное дело, Отис законченный придурок. Это известно каждому. Ну ладно, раз уж я вышла в свет, прошвырнусь по магазинам. Не желаете составить мне компанию?

Я поблагодарил ее за честь, но тем не менее отклонил это предложение.

Я прошел пешком кварталов тридцать, чтобы размять ноги, и размышлял по пути, позвонить Вульфу или нет. Если я доложу ему о том, что выведал у Треллы (я имею в виду насчет приставаний нашего клиента к своей невестке), Вульф тут же велит мне собрать вещи и вернуться домой, ибо семейными дрязгами он не занимается. Мне же хотелось поболтаться там еще немного, чтобы предстать перед Сьюзен еще хотя бы раз и проверить, какие отклонения происходят в ее присутствии в моих пульсе и дыхании. Если же я позвоню Вульфу и не поведаю о том, что только что узнал, мне вообще нечего будет ему сказать. Так что я решил сберечь десять центов.

Стек сказал, что миссис Уимен Джарелл дома нет, мисс Джарелл тоже. Он передал мне, что мистер Фут просил доложить ему, когда я вернусь, на что я ответил: хорошо, доложите. Решив, что мне полагается хотя бы появиться на своем рабочем месте, я повесил шляпу и плащ в стенной шкаф и направился в библиотеку. Нора Кент сидела за столом Джарелла и разговаривала по красному телефону. Я приблизился ленивой походкой к стенным шкафам и наугад открыл один. «Бумажное производство в Бразилии», – прочитал я на верхней папке, вынул ее и начал листать.

– Вы что-то ищете, мистер Грин? – раздался за моей спиной голос Норы.

Я обернулся.

– Да нет. Просто мне захотелось сделать что-нибудь полезное. Если секретарю необходимо ознакомиться со всеми этими бумагами, у меня, по-видимому, уйдет года два-три, не меньше.

– О нет, это вовсе не так уж долго. Как только вернется мистер Джарелл, мы сразу подключим вас к работе.

– Вежливый ответ. Ценю. Могли бы просто сказать: не суй свой нос куда не следует. – Я положил папку на место и закрыл шкаф. – Могу я хоть чем-нибудь быть полезен? Вам не требуется вынести мусорную корзину или сменить промокательную бумагу на пресс-папье?

– Нет, благодарю вас. Кстати, раз мистер Джарелл дал вам ключи, я не вправе запретить вам совать нос куда не следует.

– Вы правы. Беру свои слова назад. От него что-нибудь слышно?

– Да, он звонил около часа назад. Вернется завтра, скорее всего к вечеру.

В ее манерах было что-то настораживающее. Дело не в том, что стенографистке не подобает говорить в такой манере с секретарем (уж кто-кто, а я просек, что называть ее стенографисткой – все равно что Вульфа копом). Не могу вам объяснить толком, что именно меня насторожило, поскольку сам не знаю. Просто в наших отношениях что-то было не так. Я надеялся, это прояснит наш дальнейший разговор, но тут зазвонил телефон.

Нора сняла трубку черного аппарата и через секунду передала ее мне:

– Это вас. Мистер Фут.

– Привет, Роджер! – Попрошаек я называю только по имени. – Ален у телефона.

– Вы очень плохой секретарь. Где это вы болтаетесь целый день?

– Вокруг да около. Но сейчас я на месте…

– Это я знаю. По-моему, вы играете в кункен. Не желаете разбогатеть? Старикан отсутствует, так что вы ему не требуетесь.

– С удовольствием. Где?

– В моей комнате. Подниметесь на верхний этаж, направо мимо вашей комнаты, первый поворот налево. Я буду вас ждать у двери.

Комната Фута оказалась побольше моей. Она целиком отражала вкусы ее хозяина. Кресла были обиты зеленой кожей, габариты одного из них вполне устроили бы самого Вульфа. К стенам были приклеены скотчем десятки фотографий лошадей, в основном цветные.

– Нет такой лошади, которая бы не поживилась из моего кармана, – сказал Роджер. – Мускулистые. Красавицы. Я продираю утром глаза, а они здесь, передо мной. Ради такого стоит проснуться. Мужчина всегда должен знать, ради чего ему начинать новый день. Верно?

Я кивнул.

Я думал, мы будем играть центов по двадцать за очко или даже больше, и если Роджер выиграет, я ему заплачу, а если выиграю я, он останется мне должен. Однако мы играли по-приятельски, по центу за очко. Фут был первоклассным игроком, мог говорить о чем угодно, а сам помнил каждый снос и прикуп. Я выиграл всего девяносто два цента, и то только потому, что мне страшно везло.

Воспользовавшись тем, что он рассказал какой-то анекдот, я бросил как бы мимоходом:

– Это мне напоминает одно услышанное сегодня замечание. Кстати, что вы думаете о человеке, который пристает к жене собственного сына?

Роджер как раз раздавал карты. Его рука на секунду застыла в воздухе.

– И от кого вы это слышали?

– Так я вам и сказал. Эта была конфиденциальная беседа.

– Имена назывались?

– Разумеется.

– Вас зовут Альфред?

– Ален.

– Я забываю имена людей, но лошадей никогда. Вот что я скажу вам, Ален. Что касается отношения моего зятя к деньгам и к брату своей жены, то есть ко мне, то я могу дать вам на этот счет любые сведения. Во всем остальном я не авторитет. Не удивлюсь, если кто-то имеет на Отиса зуб. И горевать по этому поводу тоже особо не стану. Поехали.

Из этого высказывания вряд ли можно было что-то извлечь.

В шесть часов я сказал, что мне нужно принять душ и переодеться перед свиданием с Лоис. Фут быстро и точно подсчитал мой выигрыш и протянул мне для проверки листок.

– В настоящий момент я не располагаю девяноста двумя центами, – сказал он, – но они могут превратиться в девяносто два доллара, а то и больше. В четверг на «Ямайке» Персик выиграет в пятом забеге при ставках восемь к одному. Из шестидесяти долларов сорок я могу поставить на него. На руки получу триста двадцать, из них половина ваши. Плюс девяносто два цента.

Я сказал, что это звучит заманчиво и что я дам ему ответ завтра. Я знал, что, получив деньги, Роджер тут же исчезнет, а этого я не хотел.

Утром на балконе я пригласил Лоис сегодня вечером вместе пообедать и потанцевать. Я тогда предложил «Фламинго», но, судя по тому, что произошло днем у «Рустермана», туда идти не следовало. Я спросил у Лоис, не будет ли она возражать, если мы двинем в «Колонн», где подвизается хороший оркестр (и где меня никто не знает, по крайней мере по фамилии). Девушка на секунду задумалась, но потом сказала, что это очень даже забавно, потому что она там никогда не была.

Джарелл предупредил меня, что Лоис разборчива в партнерах, и, надо сказать, она имела на это полное право. Она чувствовала ритм всем телом и во всем была послушна партнеру. Для того чтобы не ударить перед ней лицом в грязь, я полностью отключился и думал лишь о своих руках и ногах, так что, когда наступила полночь, а вместе с ней подошло время выпить шампанского, я ни на шаг не продвинулся в том, что задумал. Подняв бокал с шампанским, Лоис провозгласила:

– За жизнь и смерть! – И залпом его осушила. Поставив бокал на столик, добавила: – Если бы смерть спала.

– Присоединяюсь к вашему тосту, – сказал я, ставя свой пустой бокал рядом с ее. – Если только правильно вас понял. Что означает сия фраза?

– Толком не знаю, хотя сочинила ее сама. Это из моего стихотворения. Вот последние пять строчек:

Иль грызун бы высоко скакал,

Свободный и быстрый, с ветки на ветку,

Иль девчонка бы горьких рыданий обрушила шквал,

Проклиная безносую нашу соседку,

О, если бы смерть спала!

– Мне нравится, как это звучит, – сказал я. – Но, кажется, я не улавливаю смысла.

– Я его тоже не улавливаю, вот почему и решила, что это настоящая поэзия. Сьюзен говорит, будто ей здесь все понятно. Может, правда, она притворяется. На ее взгляд, здесь только одно неверно: вместо «горькие рыдания», говорит она, должны быть «сладкие рыдания». Мне не нравится. А вам?

– «Горькие» лучше. Сьюзен любит стихи?

– Не знаю. Ее я понимаю так же мало, как и это стихотворение. Я думаю, Сьюзен больше всего любит саму себя. Правда, она моя золовка, ее спальня больше моей, к тому же я обожаю своего брата, когда мы с ним не в ссоре, так что я, возможно, просто к ней придираюсь. Одним словом, я должна все проанализировать.

– Стоило бы, – кивнул я. – Вчера вечером вокруг Сьюзен собрались все мужчины, кроме вашего отца. Наверное, он ее просто не заметил.

– Кто-кто, а он-то заметил. Вы знаете, кто такой сатир?

– Более или менее представляю.

– Загляните в словарь. Я уже это сделала. Я не могу сказать, что мой отец сатир, потому что у него уйма времени уходит на процесс дальнейшего обогащения. По-моему, он просто обычный кот. Что это там заиграли? Мокаджубу?

Она была права. Я встал, обошел вокруг стола и отодвинул ее стул.

Нужно отдать должное среде, которая оказалась более продуктивной, чем вторник, но не подумайте, будто я чего-то достиг в среду. Я просто слегка расширил круг своих знакомств. Вернувшись во вторник около двух часов ночи и проведя в постели свой восьмичасовой минимум, я спустился вниз в полной уверенности, что позавтракать теперь будет не так-то просто. Однако буквально через полминуты после того, как я вошел в столовую, я увидел спешащего в мою сторону Стека со стаканом апельсинового сока в руке. Я сказал ему, что протяну на соке и кофе до ланча, но не тут-то было. Через десять минут он притащил тосты, бекон, омлет из трех яиц, варенье двух сортов и чашку кофе. Расправившись со всем этим в обществе утренней «Таймс», я двинул в библиотеку, где проболтался минут тридцать, но так и не успел побеседовать с Норой Кент. Нет, она тоже была там, но у нее все время находились какие-то дела, а может, она их себе придумывала. Одним словом, я сдался и покинул библиотеку. Она сообщила, что Джарелл прилетает в аэропорт Лa Гуардия в пятнадцать ноль пять.

Проходя мимо студии, я обнаружил, что мои часы показывают одиннадцать пятьдесят шесть, так что у меня была возможность послушать двенадцатичасовую сводку новостей. Дверь была закрыта. Я открыл ее и, переступив порог, замер на месте. В студии кто-то был.

Я увидел в кресле Сьюзен, напротив нее стоял незнакомый мужчина в темно-сером костюме. В профиль его подбородок выглядел решительным. Вероятно, он был очень погружен в свои мысли, потому что никак не прореагировал на мое появление.

– Прошу прощения. Я просто прогуливаюсь, – поспешил сказать я и собрался ретироваться, но меня остановил голос Сьюзен:

– Подождите, мистер Грин. Это Джим Ибер. Джим, это Ален Грин. Я вам о нем рассказывала.

Мой предшественник все еще был поглощен своими мыслями, но тем не менее протянул мне руку. Я обнаружил, что у него дряблая мускулатура.

– Я зашел повидать мистера Джарелла, а его не оказалось, – заговорил он будто через силу. – Так, по поводу одного пустяка. Как вам работается?

– Был бы в восторге, если бы и впредь все шло так, как в эти первые два дня. Не знаю, что будет, когда вернется мистер Джарелл. Может, просветите меня немного на этот счет?

– Просветить?

Могло показаться, будто он впервые слышит это слово. Определенно, его мучили проблемы, далекие от прежней работы, иначе я бы его заинтересовал.

– Что ж, как-нибудь в другой раз, – сдался я. – Прошу прощения за то, что прервал вашу беседу.

– Я как раз собирался уходить, – заявил Джим Ибер и, высоко задрав подбородок, прошагал мимо меня к двери.

– О господи, – вырвалось у Сьюзен.

– Быть может, я смогу быть чем-нибудь полезен? – осведомился я.

– Нет, благодарю вас. – Она покачала головой и встала. – Вы не возражаете, если я… Мне нужно кое-что обдумать.

Уходя, Ибер закрыл за собой дверь, и я поспешил открыть ее перед Сьюзен. Она направилась в сторону задней лестницы, завернула за угол, и вскоре загудел лифт. Убедившись в том, что она не пошла вдогонку за Ибером, я включил радио и прослушал конец сводки новостей.

Следующее заслуживающее внимания событие произошло в ту же среду шесть часов спустя, и хотя, как я уже сказал, не продвинуло меня ни на шаг вперед, оно придало всей ситуации совершенно иную окраску. Но, прежде чем рассказать о нем, я должен упомянуть о своей короткой беседе с Уименом. Я листал в гостиной журнал, когда туда вошел он, прошествовал на балкон, но тут же вернулся и подошел ко мне.

– Не похоже, чтобы вы переутомились, не так ли? – заметил Уимен.

Это можно произнести по-разному, начиная от издевки и кончая дружеской шуткой. В его устах это прозвучало как нечто среднее. Конечно, я мог ответить: «Вы тоже не надрываетесь», но не стал этого делать. Он был слишком худ и жалок для того, чтобы служить хорошей мишенью для насмешек, плюс ко всему считал себя занудой. Я знал, что Уимен – продюсер двух бродвейских шоу, одно из которых прекратило свое существование через три дня после премьеры, а другое продолжалось почти месяц. К тому же его отец сказал мне, что, хотя Уимен и отравлен змеиным ядом, он все еще не потерял надежду обучить его искусству делать деньги.

Поэтому я ответил:

– Угу.

Складка на его переносице стала еще глубже.

– А вы не больно-то разговорчивы.

– Вот тут вы ошибаетесь. Стоит мне только начать, и я заговорю вас до смерти. Ну, поехали. Час назад я зашел в студию послушать сводку новостей, там был какой-то тип, который разговаривал о чем-то с вашей женой, и она мне его представила. Оказалось, что это Джим Ибер. Меня интересует вот что: не хочет ли он получить свое место назад, и если да, то удастся ему это или нет? Я ушел с хорошего места, так что мне не хотелось бы ставить под угрозу свое будущее. Я не стал спрашивать об этом у вашей жены, но я был бы очень вам признателен, если бы вы сами у нее об этом спросили и передали ответ мне.

Уимен поджал губы, но тут же спохватился и придал своему лицу обычное выражение.

– Когда это было? Час назад?

– Именно. Около полудня.

– И они говорили… гм… о работе?

– Не имею представления. Я не знал, что они там, открыл дверь и вошел. И тут мне пришло в голову, что в разговоре с вашей женой бывший секретарь мог сказать или намекнуть, что снова хочет занять это место.

– Вполне возможно.

– Вы спросите у нее?

– Спрошу. – Уимен повернулся и зашагал к выходу. – Сейчас подадут ланч. Вы составите нам компанию? – поинтересовался он на ходу.

Я ответил утвердительно.

За столом нас собралось всего пятеро: Трелла, Сьюзен, Уимен, Роджер и я, Ален. Лоис не показывалась со вчерашнего дня. Норе ланч отнесли в библиотеку. Во время трапезы Роджер предложил снова перекинуться в картишки, и я подумал, что могу с таким же успехом провести эти два часа до приезда Джарелла в его обществе. Он выиграл два доллара и пятьдесят один цент. Желая избавить партнера от неудобства снова заводить разговор о деньгах, я завел его сам, сказав, что сразу после обеда у меня будет шестьдесят долларов.

Я сидел в библиотеке с Норой, когда в пятом часу приехал Джарелл. Он влетел в комнату как вихрь, швырнул под стол портфель, бросил Норе: «Свяжите меня с Клеем» – и направился к своему столу. Меня тут будто и не было. Я рассеянно слушал телефонный разговор и навострил уши только тогда, когда Нора, перечисляя все случившееся в его отсутствие, упомянула среди прочего, что утром объявился Джим Ибер.

Он поднял голову.

– Заходил? Звонил?

– Заходил. Взял какие-то бумаги, которые оставались в его столе. Сказал, что специально пришел за ними. Вот и все. Я видела эти бумаги, что-то сугубо личное. Потом разговаривал со Сьюзен в студии. Не знаю, то ли они условились о встрече заранее, то ли это вышло случайно. С ними был мистер Грин, который видел, как Джим уходил.

Определенно, все в этом доме были обо всем осведомлены. О том, что заходил Ибер, упоминалось за ланчем, но Норы за столом не было. Конечно, ей мог сказать об этом кто угодно, в том числе Стек.

– Вы были с ними? – вцепился в меня Джарелл.

– Всего несколько секунд. Я хотел послушать по радио новости и зашел в студию. Ваша невестка нас представила. Вот, собственно, и все. Он тут же объявил, что уходит. И ушел.

Джарелл хотел было что-то сказать, но, очевидно, передумал. Вопросы, которые он мог задать Арчи Гудвину, не подобало задавать Алену Грину в присутствии стенографистки. Он обратился к Норе:

– Что ему было нужно? Кроме бумаг?

– Он решил, что вы дома, и хотел вас повидать. Он так сказал.

Джарелл облизнул губы и бросил на меня многозначительный взгляд.

– Ладно, покажите мне почту, – велел он Норе.

Она достала из ящика почту и отдала Джареллу. Поболтавшись еще несколько минут в библиотеке, я поинтересовался у босса, нужен ли я ему, и, получив отрицательный ответ, направился к себе.

Не могу сказать с точностью до минуты, когда это случилось. Постараюсь припомнить как можно точнее. В четверть шестого я решил принять душ и побриться. Обычно эта процедура занимает у меня полчаса. Я уже надевал брюки, когда распахнулась дверь и на пороге появился Джарелл с воплем: «Скорей!» Он на ходу развернулся и устремился по коридору, выкрикивая: «Скорей!» Мне показалось, что он зовет меня на какую-то неофициальную встречу, где необязательно появляться при носках и в туфлях, потому я быстро запихнул рубашку в брюки и уже на ходу застегнул «молнию». Я вывернул из-за угла в тот самый момент, когда он коснулся ручки двери, ведущей в библиотеку.

– Заперто, – констатировал Джарелл.

– А почему бы и нет? Что произошло?

– Звонили от «Хорланда». Сказали, что у них был сигнал и экран показал, как открылась дверь и туда вошел кто-то, закутанный в одеяло или плед. Они послали сюда человека. Внутри кто-то есть.

– Тогда отоприте дверь.

– В агентстве сказали, что надо подождать их человека.

– Ерунда. Я открою. – Я тут же сообразил, что мои ключи вместе со всем остальным содержимым карманов остались на туалетном столике. – Давайте ваш ключ.

Джарелл достал свою связку. Я нашел нужный ключ и вставил его в скважину.

– На нас могут напасть, – предупредил я. – Отойдите в сторону.

Он повиновался. Я спрятался за дверной косяк, повернул ключ, нажал на ручку и толкнул дверь левой ногой. Ничего не произошло.

– Оставайтесь здесь, – приказал я Джареллу и вошел в библиотеку.

Никого и ничего. Я огляделся по сторонам, заглянул под стол, за шкафы, в чулан, ванную. Тут в коридоре раздались торопливые шаги, и я, подойдя к двери, увидел подкрепление в виде атлетического сложения мужчины средних лет в серой форме. Мы не были с ним знакомы. Он тяжело дышал и сжимал в руке револьвер.

– Вольно, – скомандовал я. – Ложная тревога. А что там насчет одеяла или пледа?

– Это не ложная тревога, – возразил Джарелл. – Уходя, я сам включил систему, а сейчас, когда вы открыли дверь, вспышка не сработала. Ее кто-то отключил. Так что вы там видели?

Человек от «Хорланда», к которому относился этот вопрос, молчал. Он не сводил глаз с пола возле наших ног.

– Ей-богу, он самый, – пробормотал верзила, тыча пальцем в пол. – Валяется прямо на виду.

– Что такое? – не понял Джарелл.

– Да коврик. Он самый. Когда вспыхнул сигнал, я глянул на экран. Там появился этот коврик, а за ним – какой-то человек. Вот и все. Он мелькнул в сторону, а через пару секунд погас экран. Понимаете? Кто-то вошел сюда, держа перед собой коврик, отключил систему, а выходя, положил коврик на то место, откуда его взял. Вот почему я и узнал, что там никого нет, – иначе бы коврик здесь не лежал.

У охранника был такой довольный голос, будто он решил сложнейшую задачу.

Мне показалось, что его следует слегка одернуть.

– Откуда вы знаете, что это тот же самый коврик?

– Я запомнил рисунок. Квадратики и пересекающиеся линии.

– Но ведь может быть второй точно такой же.

– О… – Он распрямил плечи. – Отойдите в сторону!

– Не трудитесь, я уже проверил. Там никого нет. Включите систему, – велел я Джареллу. – А мы войдем.

Он повиновался. Я закрыл за ним дверь, а когда он крикнул, что все готово, распахнул ее, и нас ослепила вспышка света. Я захлопнул дверь, свет погас, и мы направились к столу.

– Итак, вы увидели на экране этот коврик, входивший в библиотеку. Как скоро вы сюда позвонили?

– Сразу же. Сию минуту. Но не сам, а звонил другой сотрудник по моему приказу.

– Сколько времени ушло на то, чтобы его соединили?

– Соединили моментально. Я надел китель, взял револьвер, а когда уходил, он уже разговаривал с мистером Джареллом.

– Скажем, секунд тридцать, пускай даже минута. Или две. Мистер Джарелл, вы были в своей комнате?

– Да.

– И как долго вы говорили по телефону?

– Не больше минуты.

– И тут же кинулись на место происшествия, по пути задержавшись возле моей двери?

– Совершенно верно.

– Добавим еще минуту. Получается, что мы очутились здесь через четыре минуты после того, как появился этот коврик, может, меньше, а злоумышленника и след простыл. Думаю, у него хватило времени только на то, чтоб отключить систему.

– Мы должны выяснить, кто это был, – заявил человек из «Хорланда». – По горячим следам.

У этой пичужки неплохо работали мозги. Понятно, что это сделал кто-то из домашних, но выяснить, кто именно, как и когда, было делом сугубо семейным.

Джарелл даже не потрудился сказать ему об этом. Просто он разрешил представителю охранной фирмы проделать то, что от него требовалось, а именно: отпереть дверцу металлического ящика, вмонтированного в стену напротив входа, в которой было круглое отверстие для объектива. Внутри находился фотоаппарат. Человек из «Хорланда» достал его, сменил пленку, запер дверцу и удалился.

– Возможно, мы узнаем больше, когда получим снимки, – заявил Джарелл. – Но с этим ковриком, который она могла держать перед собой на вытянутых руках, да так, чтобы и рук видно не было, чтоб вообще закрыть обзор, мы вряд ли что-либо разглядим.

– Совершенно верно, – кивнул я. – И она могла, и кто-то другой мог с тем же успехом. Сюда подходит любое личное местоимение. Как я уже сказал, времени хватило лишь на то, чтобы отключить систему. Но тем не менее проверьте, не исчезло ли что-либо еще.

Джарелл огляделся по сторонам, встал, потрогал ручки сейфов, проверил, заперты ли шкафчики. Потом выдвинул верхний ящик стола Норы Кент, вернулся к своему столу и там тоже выдвинул ящик. Его физиономия вытянулась. Он вытащил ящик до конца, покопался в нем, рывком задвинул его и уставился на меня.

– Я держу здесь револьвер «боудоин» тридцать восьмого калибра. Его нет. Днем он был.

– Револьвер заряжен?

– Да.

– Тот, кто взял его, знал, где вы его держите. Он – прошу прощения, она – подошла прямо к столу, отключила систему, схватила револьвер и выскочила. На большее у нее не оставалось времени.

– Да.

– Человек от «Хорланда» прав в одном: если вы на самом деле хотите узнать, кто это был, надо действовать по горячим следам. Самый лучший способ – собрать их всех здесь сию минуту и потребовать ответа.

– Какой от этого толк? – Джарелл стиснул кулаки. – Я-то знаю, чьих это рук дело.

– Закон гласит, что, если украдено оружие, об этом следует немедленно сообщить властям. В противном случае вы совершаете уголовно наказуемое деяние. Итак, сообщим властям?

– Господи, нет, конечно же. – Он разжал кулаки. – Давайте поступим следующим образом: я заманиваю ее и Уимена сюда, держу их здесь какое-то время, а вы тем временем обыскиваете ее комнату. Надеюсь, вам известно, как делается обыск?

– Не пойдет. Если даже допустить, что револьвер взяла ваша невестка, в ее комнате вы его ни за что не найдете. Я мог бы, конечно, отыскать оружие дня за два, но что, если оно окажется в одной из кадок на балконе? Вы получите его назад, но разве вам это нужно?

– Черт побери, вы прекрасно знаете, что мне нужно.

– Да, но сейчас дело уже не только в этом. Тот, кто рискнул добыть этот револьвер, должен, прошу прощения, иметь намерение им воспользоваться. Уж наверное, злоумышленник взял оружие не для того, чтобы застрелить белку. Не исключено, что готовится покушение на вас. Пока я состою вашим секретарем, постараюсь этого не допустить. А вам советую собрать всех здесь и задать им несколько вопросов. Еще лучше – собрать их у мистера Вульфа, и пусть вопросы задает он.

– Нет.

– В таком случае что мы предпримем?

– Не знаю. Мне надо подумать. – Джарелл взглянул на свои часы. – Все теперь собрались в гостиной. Я подумаю. – Он встал.

– О’кей. – Я тоже встал. – Мне лучше не появляться там босиком. Поднимусь к себе и надену носки и ботинки.

Итак, отныне дело принимало иную окраску.

Глава пятая

Когда в четверг в шесть вечера Ниро Вульф спустился из оранжереи, я уже дожидался его в кабинете. Проворчав по дороге к столу какое-то приветствие, если это можно было назвать приветствием, Вульф опустил в кресло свою тушу, принял подобающую позу, положил локти на подлокотники и устремил взор на меня.

– Ну?

– Как я уже сообщил вам по телефону, я вовсе не прошу вас напрягать мозги, если вам этого не хочется. На худой конец, я мог бы проболтаться там все лето, тем более что вы и без меня прекрасно обходитесь, имея под рукой такого помощника, как Орри. Просто мне не хочется, чтобы у вас под носом застрелили клиента. Вот я и решил предупредить вас о такой возможности. Кстати, где Орри?

– Вышел. А кто собирается застрелить мистера Джарелла?

– Не знаю. Даже не уверен, что мишенью может оказаться именно он. Хотите, чтоб я отчитался?

– Валяй.

Я вкратце изложил ему, с кем встречался и что узнал до восемнадцати пятнадцати в среду, когда Джарелл влетел в мою комнату с криком: «Скорей!» С этого момента я повел более подробный рассказ. Дословно пересказал свой разговор с Джареллом после ухода представителя «Хорланда».

Вульф хмыкнул:

– Мистер Джарелл осел. Каждый из этих людей лишь выигрывает в случае его смерти. И злоумышленника необходимо разоблачить. Ему следовало согнать их всех в одно место и вызвать полицейских, чтобы произвели обыск.

– Мистер Джарелл уверен, что револьвер взяла его невестка. Или же просто притворяется, что уверен. Не исключено, что он мог сам разыграть эту комедию с ковриком: ответил на звонок из охранного агентства, находясь в библиотеке, а затем помчался наверх за мной и рысью вернулся назад. Предпочитаю, чтобы все оказалось именно так, поскольку тогда, как мне кажется, стрельбы не будет. Но, честно говоря, я не слишком полагаюсь на эту версию. Он не простачок.

– Что произошло потом?

– Фактически ничего. После обеда мы играли в бридж за двумя столиками: Трелла, Лоис, Нора, Джарелл, Уимен, Роджер Фут, Корей Брайэм и я. Между прочим, когда я перед самым обедом спустился в гостиную, там был Брайэм. Я узнал от Стека, что он пришел рано, вскоре после шести, поэтому допускаю, что оружие мог взять и он. Мы разошлись около полуночи и…

– Ты забыл о его невестке.

– Разве я не говорил вам, что она не играет в бридж? Так вот, говорю: она в эту игру не играет. Сегодня утром за завтраком я видел четверых из них: Джарелла, Уимена, Лоис и Нору, а потом за ланчем – Сьюзен и Треллу. Джарелл сообщил за ланчем, что его не будет целый день: какие-то деловые встречи. В половине третьего я занялся поисками честной компании, но все куда-то разошлись. Разумеется, Роджер отправился на скачки в «Ямайка-парк», прихватив с собой шестьдесят долларов, которыми я его снабдил. Кстати, я еще не занес их в графу расходов. В три я вышел пройтись и позвонил вам, а когда вернулся домой, еще никого не было, кроме Норы, а она… Да, совсем забыл про снимки.

– Про какие снимки?

– Про те, которые сделал этот аппарат в стене. Их принесли от «Хорланда», пока я отлучался позвонить. Они были у Норы. Она колебалась, показывать их мне или нет, но я проявил настойчивость. Не знаю, посвятил ли ее Джарелл в это дело с ковриком. Если нет, представляю ее недоумение. Фотографий получилось три: аппарат делает по снимку каждые две секунды, пока не закроется дверь. На всех изображен крупным планом коврик, который движется прямо на камеру. Коврик этот размером два на три фута, так что за ним могли быть и высокий мужчина, и женщина небольшого роста, поднявшая его высоко над головой. Одним словом, кто угодно. Коврик чуть-чуть касается пола. Верхний край загнут внутрь, чтобы не было видно рук. Я хотел взять снимки и показать их вам, но для этого мне пришлось бы пристрелить Нору. Джарелла же еще не было дома. Всё. Указания будут?

Вульф скривил физиономию.

– Черт возьми, какие я могу дать тебе указания?

– Ну, к примеру, пригласить сегодня вечером в ресторан Лоис. Или же завтра Треллу на ланч. А то и проболтаться там до воскресенья, чтобы сопровождать Сьюзен в церковь.

– Ха. Лучше ответь вот на какой вопрос: существует ли хоть малейший шанс, что ты болтаешься там не зря?

– Один из миллиона, если вы имеете в виду, что там в ближайшее время может что-то случиться. Дайте мне срок до Дня благодарения, и я вам что-нибудь принесу. Вот только мне не дает покоя одна головоломка по имени Ибер. Джим Ибер. Он был чем-то расстроен, когда я застал их со Сьюзен в студии. Она, кстати, тоже. Уимен повесил нос, когда я сообщил ему о том, что приходил Ибер. Об этом упомянули за ланчем, и я увидел, что расстроились также Роджер и еще пара человек. Джарелл тоже разнервничался, когда Нора доложила ему о визите Ибера. А примерно через час после того, как он об этом узнал, исчез револьвер. Может, кое-что попытаться вытянуть из Ибера? А что, если он разоткровенничается? Тем более с парнем, который занял его место?

Вульф хмыкнул:

– Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из этих людей мог разоткровенничаться.

Я сказал, что тоже в этом сомневаюсь, но все-таки хотел бы ковырнуть Ибера, чем и собираюсь заняться после обеда.

Трапезу с нами разделил Орри Кетер. Я поднялся на второй этаж поздороваться со своей комнатой, а когда спустился, внизу уже был Орри. Мы успели обменяться дружескими колкостями еще до того, как Фриц объявил, что обед подан. На второе была косуля под креольским соусом. Косуля оказалась прекрасной, а креольский соус был одним из коньков Фрица. К тому же он обычно подавал его с треугольными ломтиками хлеба, поджаренными в анчоусном масле. А так как четыре часа назад Фриц узнал, что я обедаю дома, он, будучи осведомлен о моем отношении к ломтикам хлеба, обжаренным в анчоусном масле, превзошел себя. И снова пришлось отказаться от салата, потому что для него не осталось места.

Когда мы сидели в кабинете за кофе, Орри, которому сообщили, что я ухожу на задание, спросил, не нуждаюсь ли я в помощи, на что я ответил:

– От души надеюсь, что нет.

Увидев, что я достаю из ящика связку ключей, Орри предположил, что мне может потребоваться охрана, и я повторил:

– От души надеюсь, что нет.

Когда же я достал из другого ящика кобуру с револьвером, Орри высказал предположение, что мне может потребоваться оруженосец, чтобы заряжать револьвер, на что я ответил, что если шести пуль окажется мало, то мне потребуется всего лишь корзина мясника, в которой меня доставят домой.

В холле старого пятиэтажного здания на Сорок девятой авеню я отыскал дощечку с табличкой «Ибер» и нажал кнопку. Никакого ответа. Я нажимал ее пять раз с перерывами, пока не сдался окончательно. Разумеется, я не собирался ждать в холле, к тому же старый мэнсоновский замок оказался довольно прост. Не прошло и минуты, как я уже стоял по другую сторону двери.

Если порядок расположения надписей соответствовал порядку расположения квартир, Ибер жил двумя пролетами выше. Его фамилия значилась на косяке двери напротив лестницы, рядом с ней была кнопка. Нажав ее, я услышал, как внутри заливается звонок.

Холл был темный и неуютный. К тому же в нем даже не на что было присесть. С другой стороны двери могло оказаться что-нибудь полезное, о чем куда легче узнать в отсутствие хозяина. Тут я пожалел, что не взял с собой Орри, так как при наличии охраны получить эту информацию было бы легче легкого. Но уже через три минуты я был рад, что Орри со мной не было. Ровно три минуты ушло у меня на то, чтобы решиться войти в квартиру, отпереть замок, очутиться по ту сторону двери, увидеть Ибера распростертым на полу и убедиться в том, что он мертв. Вот тут я и обрадовался, что не взял Кетера.

Ибер лежал лицом вниз, и я разглядел у него сзади в голове, чуть ниже темени, дырочку.

Когда я раздвинул волосы, мне показалось, что пуля была именно тридцать восьмого калибра. Я внимательно огляделся по сторонам. Оружия нигде не было.

В воздухе пахло порохом, но это еще ни о чем не говорило, ибо все окна оказались закрытыми и запах просто не мог выветриться.

Стоило ли мне рисковать и рыться в домашнем хламе Ибера в поисках чего-либо интересного? Может, и стоило, но при мне не было перчаток.

Жаль, конечно, что мне пришлось вытереть дверную ручку и пространство вокруг замочной скважины с наружной стороны, поскольку там могли оказаться интересные отпечатки, но иного выхода у меня не было. Мне и до этого не улыбалась перспектива болтаться в холле, теперь же она меня просто пугала. Секунды три я прислушивался к звукам в подъезде, то же самое проделал на лестничной площадке между этажами. Мне сопутствовала удача, и я вышел из подъезда, никем не замеченный.

Решив не связываться с такси в Ист-Сайде, я прошел пешком до самой Девятой авеню и только там сел в машину. К тому же мне требовалась небольшая прогулка, чтобы в голове все стало на место. Когда я поднялся с пола после осмотра дыры в затылке Джима Ибера, мои часы показывали двадцать часов двадцать семь минут. Они показывали двадцать один час двадцать восемь минут, когда такси подвезло меня к старому особняку из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице.

Войдя в кабинет, я увидел Орри, который развалился с журналом в руках в желтом кресле перед огромным глобусом. Я с удовлетворением отметил, что он целиком и полностью признает непреложный факт, что мой стол – это мой стол.

Увидев меня, Вульф уткнулся носом в страницу лежавшей перед ним книги. Я вернулся слишком скоро, поэтому от меня не ждали ничего интересного.

Я швырнул шляпу на свой стол и плюхнулся в кресло.

– Хочу сделать некоторые наблюдения о погоде. Личные. Орри не переносит, когда говорят о погоде. Верно, Орри?

– Верно. – Он встал, закрыл журнал. – Не переношу. Если разговор зайдет о чем-то таком, что меня интересует, свистни.

Он вышел и закрыл за собой дверь.

Вульф бросил на меня недовольный взгляд:

– Что у тебя?

– Важная статистика. Позвонив несколько раз в дверь Джима и не получив никакого ответа, я вошел в его квартиру при помощи своего ключа. Мистер Ибер лежал на полу лицом вниз с дыркой в затылке от пули, которая могла вылететь из револьвера тридцать восьмого калибра. Труп уже остывал, но еще не совсем закоченел. Я бы сказал (не для цитирования, разумеется), что он пролежал бездыханным примерно от трех до семи часов. Как нам известно, в таком деле все зависит от обстоятельств. Расследования я не производил, поскольку мне не улыбалось там задерживаться. Похоже, никто не видел, как я входил и выходил. Вы же не отдавали распоряжений доставить его живым или мертвым?

Вульф поджал губы так, что их совсем не стало видно.

– Абсурд, – отчетливо произнес он.

– Что? То, что мистер Ибер лежит на полу в своей комнате с дыркой в черепе, вовсе не абсурд.

– Все это дело. Во-первых, тебе не следовало в него лезть.

– Может, и не следовало. Но вы сами толкнули меня на это.

– Я тебя никуда не толкал. Я чинил препятствия.

Я закинул ногу на ногу.

– Разумеется, мне следовало позвонить в участок и сообщить копам, где они могут найти кое-что интересное для себя, но я этого не сделал, решив, что вы можете иметь на это свою точку зрения.

– У меня нет никакой точки зрения, и я не собираюсь ее иметь.

– В таком случае я им позвоню. Из автомата. Хоть и говорят, что пока еще невозможно установить, с какого номера был сделан вызов, тем не менее на свете случаются чудеса. Далее, что я должен буду сделать после этого: вернуться к себе (я хочу сказать – к Джареллу), и если да, то как мне себя вести?

– Я же сказал тебе – у меня нет никакой точки зрения! Зачем тебе вообще туда возвращаться?

Я опустил ногу.

– Разумеется, вы можете спрятаться в кусты. В таком случае я появлюсь там только для того, чтобы вернуть Джареллу его десять тысяч и передать, что мы откланиваемся. Но вы сами понимаете, что теперь все обстоит не так просто. Когда полицейские установят, что Ибер служил секретарем у Джарелла и был уволен, они заявятся со своими вопросами к нашему клиенту. Если же они узнают, что Джарелл нанял вас, а вы послали меня на место Ибера, – не ворчите, знаю, вы думаете иначе, но они-то все равно решат, что именно вы меня туда послали, – нам, как вы понимаете, от них достанется. Но даже если копы об этом и не узнают, все равно перед ними стоит проблема, а именно: вчера в конце дня из стола Джарелла был похищен револьвер тридцать восьмого калибра, нам же известно, что вчера утром там был Ибер, появление которого произвело настоящий переполох в доме. Если же вдобавок ко всему прочему мы установим, что пуля, которой он был застрелен, тоже оказалась тридцать восьмого калибра, то как мы поступим: подошьем это к делу или оставим все как было?

Вульф хмыкнул.

– Это может оказаться простым совпадением. Если найдется револьвер мистера Джарелла и если установят, что Ибер был застрелен из него, тогда другое дело.

– Мы же тем временем не будем принимать это совпадение во внимание, не так ли?

– Просто не станем это разглашать.

– Значит, если я вас правильно понял, мы оставляем у себя эти десять тысяч и Джарелла в клиентах. Если выяснится, что он убийца, то, черт побери, у других юристов тоже имеются среди клиентов убийцы.

Зазвонил телефон. Я повернулся и взял трубку, заметив при этом, что Вульф тоже потянулся к аппарату на своем столе, а такое он без моего сигнала делает очень редко.

– Резиденция Ниро Вульфа. У телефона Арчи Гудвин.

– Где вас черти носят? Это Джарелл.

– Вам известно, мистер Джарелл, какой номер вы набрали? Я нахожусь с докладом у мистера Вульфа. Он, собственно, как раз дает мне инструкции относительно нашего дела.

– Я сам дам вам инструкции. Нора говорит, что вы ушли в пять тридцать. Вы отсутствуете уже четыре часа. Когда вы появитесь?

– Ну, скажем, через час.

– Я буду в библиотеке.

Он повесил трубку. Я положил свою на рычаг и выпрямился. Вульф не спускал с меня взгляда.

– Чувствую, ты разбираешься в ситуации, – проронил он.

– Да, сэр.

– Это убийство может быть, а может и не быть связано с тем делом, которое ты расследуешь по просьбе Джарелла. Не перебивай меня: хорошо, мы будем это расследовать. Иногда убийство поднимает лишь легкую рябь, но гораздо чаще – высокие волны. Разумеется, ты возвращаешься туда не затем, чтобы водить дам к «Рустерману» или таскаться с ними по танцулькам. Я ни в чем не раскаиваюсь. Допустим, мы попали в передрягу, потакая ослиному упрямству нашего клиента. Но если Ибер был убит из револьвера мистера Джарелла, что вполне вероятно, мы волей-неволей оказались в этом замешаны и должны выпутаться если не с выгодой для себя, то хотя бы без ущерба. Это наша совместная задача. В высшей степени невероятно, чтобы убийство Ибера не было связано с кем-нибудь из этого сборища хищников и паразитов. Я не могу научить тебя, как действовать, поскольку все зависит от развития событий. Ты будешь руководствоваться своим умом и опытом и по мере надобности докладывать мне обо всем. Мистер Джарелл сказал, что сам даст тебе инструкции. Ты хотя бы приблизительно догадываешься, что они собой представляют?

– Нет, не догадываюсь.

– Значит, мы не можем их предвосхитить. Будешь звонить в полицейский участок?

– Да, по пути.

– Это ускорит дело. Иначе трудно сказать, когда обнаружат тело.

Я встал.

– Если станете мне туда звонить, разговаривайте пристойно. У Джарелла на столе четыре телефона, два из них у меня под подозрением.

– Я не собираюсь туда звонить. Звони мне сам.

– Хорошо, – согласился я и вышел.

Глава шестая

Сопровождаемый холодным взглядом привратника, я миновал холл, поднялся на десятый этаж в специальном лифте и, отперев собственным ключом входную дверь, обнаружил, что электронную систему безопасности еще не включили. Разумеется, меня тут же встретил Стек и сообщил, что мистер Джарелл ожидает меня в библиотеке. Теперь я смотрел на него совсем другими глазами. Ведь этот трюк с ковриком мог проделать и он, чтобы завладеть револьвером. Правда, у Стека были свои обязанности, но он мог выкроить время и для этого.

Услышав голоса в гостиной, я заглянул туда и увидел за карточным столиком Треллу, Нору и Роджера Фута. Роджер поднял голову.

– Мы играем в пинокль. Присоединяйтесь.

– К сожалению, не могу. Я нужен мистеру Джареллу.

– Приходите, когда освободитесь. Персик прекрасно прошел забег. Прекрасно! На пять корпусов сзади на повороте и всего на голову отстал на финише. Прекрасно!

Вот уж воистину неунывающий неудачник, думал я, шагая по коридору. Нечасто встречается такой спортивный дух. «Прекрасно!»

Дверь в библиотеку была открыта. Зайдя, я прикрыл ее за собой. Джарелл, рывшийся в одном из шкафчиков, отрывисто бросил:

– Через минуту буду свободен.

Я уселся в кресло рядом с его столом. В пепельнице лежала сигара «портанагос» с наростом пепла длиной в дюйм, и я понял по запаху, что она еще не потухла. Следовательно, мистер Джарелл встал из-за стола не раньше чем полторы-две минуты назад. Вот что значит быть детективом с тренированными мозгами – сам того не желая, замечаешь все детали.

Джарелл подошел к столу, сел в кресло, стряхнул с сигары пепел и сделал две затяжки.

– Зачем вы ходите к Вульфу? – спросил он.

– Он платит мне жалованье. Он любит знать, за что он его платит. К тому же я доложил ему по телефону о пропаже вашего револьвера, и он захотел расспросить меня об этом подробнее.

– А вам обязательно было докладывать?

– Я решил, что так будет лучше. Вы его клиент, а Вульф страх как не любит, когда его клиенты погибают от пуль. Так что, если бы вас пристрелили из этого револьвера, о пропаже которого я ему не доложил, он бы на меня разозлился. Кроме того, мне показалось, что он может нам кое-что подсказать.

– И он это сделал?

– Не совсем так. Мистер Вульф сделал кое-какие комментарии. В частности, он сказал, что вы осел. И что вам следовало согнать их всех вместе и позвать полицейских, чтобы те провели обыск.

– Вы, надеюсь, сказали ему, что я убежден в том, что револьвер взяла моя невестка?

– Разумеется. Но если даже оружие на самом деле взяла она и если она рассчитывает использовать его против вас, все равно это самый надежный способ. Револьвер бы вернулся на прежнее место, а она убедилась бы в том, что ваша голова не продырявлена и что в будущем тоже, скорее всего, останется целой.

Джарелл никак не прореагировал на мое замечание о продырявленной голове.

– Но ведь вы сами сказали, что револьвер вполне может очутиться в кадке на балконе!

– Я не употребил слово «вполне», но если даже и употребил, это еще ни о чем не говорит. Теперь револьвер был бы у нас в руках. Вы сказали по телефону, что хотите дать мне инструкции. Они касаются того, где найти револьвер.

– Нет. – Джарелл затянулся, вынул сигару изо рта и выпустил облако дыма. – Не помню, рассказывал ли я вам о Корее Брайэме.

– Немного. В особые подробности вы не вдавались. Сказали только, что он ваш старый друг. Нет, слово «друг» вы не употребляли, вы сказали, что Брайэм перебежал вам дорожку и что вы думаете, что к этому приложила руку ваша невестка. Я был несколько удивлен, когда увидел его здесь.

– Мне необходимо, чтобы он здесь бывал. Пусть считает, будто я поверил его объяснениям и ничего не заподозрил. Дело касалось пароходной компании. Я обнаружил, что этой компании может быть предъявлен иск, приготовился выкупить векселя и оказать на компанию нажим, но, когда приступил к этому вплотную, обнаружил, что меня опередил Брайэм. Он сказал, что узнал об этом из других источников, что ему не было известно о том, что этим занимаюсь я, но он – страшный врун. Об этом, помимо меня, не знала ни одна живая душа. А я все держал в строжайшей тайне. Брайэм получил эти сведения из моего дома – от моей невестки.

– В связи с этим напрашивается ряд вопросов, – заметил я. – Нет, я не стану спрашивать у вас, почему Сьюзен ему об этом сообщила, поскольку заранее знаю, каков будет ваш ответ. Она дарит мужчинам всё, включая… м-м… свою благосклонность, потому что такая уж уродилась. Но как ей удалось завладеть этой информацией?

– Вчера она завладела револьвером, не так ли?

– Этого ни вы, ни я не знаем. Кстати, сколько раз уже фигурировал прежде на экране этот коврик?

– Ни разу. Это что-то новое. Моя невестка знает, как получить то, что ей хочется. Она могла узнать про это от Джима Ибера или зайти в библиотеку вместе с моим сыном, когда нас с Норой здесь не было, за чем-нибудь его отослать и найти то, что ей нужно. Одному Богу известно, что она могла здесь найти. Я часто руководствуюсь секретной информацией, очень многое фиксируется на бумаге. Теперь я просто опасаюсь оставлять здесь что-либо важное. Черт побери, она должна отсюда убраться!

Джарелл схватил сигару и, обнаружив, что та погасла, швырнул ее в пепельницу.

– И вот еще на что обратите внимание. Если бы эта сделка выгорела, я бы положил в карман миллион чистой прибыли, возможно, даже больше. Значит, вместо меня деньги достались Брайэму. Разумеется, Сьюзен получила свою долю, будьте спокойны. Вот в связи с этим я и хотел дать вам инструкции. Она где-то припрятала денежки, хорошо бы обнаружить где. Быть может, вас наведет на след Брайэм. Займитесь им. Он важный гусь, но перед моим секретарем нос задирать не станет, стоит лишь подойти к нему с нужной стороны. Есть еще один путь. Джим Ибер. Им тоже займитесь. И помните о нашей сделке – нашей с вами. Десять тысяч долларов в тот самый день, когда она отсюда вылетит, одна, без моего сына, и еще пятьдесят тысяч, когда будет оформлен развод…

Возможно, мистер Джарелл увлекся и обо всем забыл, а может, сообразил: я потом вспомню, что он советовал мне заняться Джимом Ибером уже тогда, когда Ибер был недосягаем, о чем он, выходит, в тот момент не знал.

Я напомнил ему, что любая сделка предполагает наличие двух сторон, я же его предложение не принял, но он отказался дискутировать со мной по этому поводу. Его предложение обработать Джима Ибера дало мне возможность задать несколько вопросов, касающихся его бывшего секретаря, что я и сделал. И хотя кое-какие ответы содержали полезные сведения о характере покойного, ни один из них не проливал света на самый важный факт его жизни – его смерть. Ибер прослужил у Джарелла пять лет, был холостяк, пресвитерианец (хотя в церковь ходил редко), играл по воскресеньям в гольф, ему везло за карточным столом и так далее. Попутно я узнал кое-что о Корее Брайэме.

Спал я, по обыкновению, хорошо, но проснулся ровно в семь. Я повернулся на другой бок и закрыл глаза, но это не помогло. Сон ко мне не шел. Вот досада. Меня подмывало встать, одеться, спуститься в студию и послушать восьмичасовые новости. В полицию я позвонил ровно в десять тридцать вечера и фальцетом сообщил, что им не мешало бы заглянуть в квартиру по такому-то адресу на Сорок девятой авеню, так что к настоящему моменту новость уже должна была стать достоянием журналистов. Мне так хотелось послушать их комментарии, однако во вторник я появился к завтраку в восемь двадцать пять, в среду – в девять пятнадцать, в четверг – в девять двадцать. И если я нарушу эту традицию и отправлюсь ни свет ни заря слушать радио, а потом растрезвоню всем о том, что услышал (не стану же я об этом молчать?), кому-нибудь непременно придет в голову, что это неспроста.

Пробыв положенное время под душем, я побрился, вдел запонки в рукава чистой рубашки, сделал еще кое-что, и история повторилась. Я надевал брюки, я уже почти натянул их, когда раздался стук в дверь, отнюдь не робкий.

– Кто там? – откликнулся я.

Вместо ответа дверь распахнулась, и на пороге появился Джарелл.

– Доброе утро, – приветствовал я его. – Опять вы не дождались, пока я надену туфли.

Он прикрыл за собой дверь.

– Срочное сообщение, Джим Ибер мертв. Тело найдено в его квартире. Убит. Из огнестрельного оружия.

Я уставился на него, стараясь не переигрывать.

– Когда?

– Услышал об этом по радио в восьмичасовой сводке. Они обнаружили труп вчера вечером. С пулей в затылке. Больше никаких сведений. Даже не упомянули, что Ибер служил у меня. – Джарелл направился к креслу, тому огромному, что стояло у окна, и плюхнулся в него. – Хочу обсудить это с вами.

Возле этого самого кресла я только что поставил свои туфли с чистыми носками внутри, намереваясь сесть в него и обуться. Я забрал их оттуда, сел в другое кресло, застегнул брюки и, надевая носок, сказал:

– Если копы еще не докопались до того, что он служил у вас, то сами понимаете – докопаются.

– Я это понимаю. Они могут нагрянуть в любую минуту. Как раз насчет этого я и хотел с вами поговорить.

Я взял второй носок.

– Валяйте.

– Вам, Гудвин, известно, что такое расследование убийства. Известно лучше, чем мне.

– Да уж. Дело нешуточное.

– Вот именно. Вполне возможно, что полицейские уже кого-то заподозрили, даже, возможно, арестовали, хотя по радио об этом не сообщалось. Но если они никого не арестовали и не арестуют в ближайшее время, представляете, что начнется? Копы будут везде совать свой нос, причем как можно глубже. Ибер проработал у меня пять лет, он даже жил у меня. Им захочется узнать о нем все подробности, и в первую очередь они будут рассчитывать на информацию отсюда.

Я кивнул, завязывая шнурки:

– Да, когда дело касается убийства, наружу извлекают все секреты.

– Это мне известно. Уж лучше сразу говорить полицейским все, что спрашивают, разумеется в пределах разумного. Ведь если им покажется, будто я чего-то недоговариваю, все обернется во вред мне. Ну а если они спросят, почему я уволил Ибера, что я должен на это ответить?

Я уже обулся и мог теперь разговаривать с ним на равных. А то мне все казалось, что Джарелл вот-вот отдавит мне пальцы.

– Так и скажите: подозревали секретаря в разглашении деловых секретов.

Он покачал головой:

– Тогда копы спросят, что это за секреты и кому он их разгласил. А я вовсе не собираюсь посвящать полицейских в свои дела. Лучше скажу им, что Ибер стал рассеян, что он, как мне казалось, потерял всякий интерес к работе, вот я и решил с ним расстаться. И это не сможет опровергнуть никто из моих домашних, даже Нора. Что касается вас… Если они спросят у вас, вы можете сказать, что вам об этом известно немного, что у вас создалось впечатление, будто я был недоволен Ибером, но почему – вам неизвестно.

Я нахмурился:

– По-моему, мистер Джарелл, вы здорово перетрусили. Постарайтесь преодолеть свой страх. Инспектор Кремер и сержант Стеббинс из бригады по расследованию убийств – самые старые и самые заклятые враги мистера Вульфа, а следовательно, и мои. Как только они увидят меня и узнают, что я проживаю здесь под вымышленной фамилией, даже занял место Ибера, во все стороны полетят искры. Какую бы причину увольнения вы ни назвали, они вам все равно не поверят. Мне тоже. Никому не поверят. Больше всего им придется по душе версия, согласно которой вы решили пристрелить Ибера. Я слегка преувеличиваю, но это, по крайней мере, дает вам представление о наших взаимоотношениях в свете полицейского протокола. Так что я не могу сказать, что мне об этом известно немного.

– Ну да, конечно же, вы правы. Я как-то не сообразил… Послушайте… Гудвин, – начал Джералл тоном заговорщика, – я хочу попросить вас не говорить ничего о том, что произошло в среду, то есть о пропаже моего револьвера. Не потому, что я опасаюсь, будто Ибера могли убить именно из него. Нет, не в том дело… Вы представляете, какой поднимется шум, если до полиции дойдет, что мой револьвер был похищен как раз накануне убийства? А если вдобавок пуля окажется того же самого калибра, все будет во сто крат хуже. Об этом не знает никто, кроме нас с вами. Даже человек от «Хорланда». Он ушел до того, как я обнаружил пропажу.

– Я сказал вам, что об этом знает мистер Вульф.

– Полицейским ни к чему вступать в контакт с Вульфом.

– Возможно, и так, однако стоит им увидеть здесь меня, и они непременно пожелают это сделать. Повторяю, мистер Джарелл, мне кажется, вы все еще не в состоянии трезво разобраться в обстановке. Вы в состоянии разобраться в одном: в собственных чувствах к своей невестке. Вы жаждете насладиться местью. Вы наняли для этого мистера Вульфа, заплатив ему в качестве аванса десять тысяч долларов, потом предложили еще шестьдесят мне. А что, если вам рассказать все как есть инспектору Кремеру, именно ему самому, а не Стеббинсу, не Роуклиффу и, уж конечно, не этому выскочке, помощнику окружного прокурора? Я имею в виду историю с револьвером. Кремер начнет копаться и получит неоспоримые доказательства того, что Ибера застрелила Сьюзен. Ведь вы только этого и жаждете… Вы утверждаете, что револьвер взяла она. Если так, она взяла его с намерением использовать против кого-то. Почему бы не против Ибера?

– Нет, – решительно заявил Джарелл.

– Почему? Скоро вам станет известно, что Ибер был убит из револьвера тридцать восьмого калибра. Я мог бы разузнать об этом в течение часа, сразу же после завтрака. Так почему бы не рассказать обо всем Кремеру?

– Полиция не придет ко мне. Я этого не сделаю. Нет, черт побери, вы сами знаете, что я этого не сделаю. Не стану я посвящать полицию в свои личные дела. И не хочу, чтобы это делали вы либо Вульф. Теперь я и сам вижу, что моя выдумка не пройдет. Если копы обнаружат, что вы поступили на место Ибера, начнется черт знает что. Но они об этом не узнают. Вам следует сию же минуту убраться отсюда, ибо они могут нагрянуть прямо с утра. Если полицейским захочется узнать, где мой новый секретарь, я им объясню, что он проработал всего четыре дня и ему ничего не известно об Ибере. А вы убирайтесь отсюда.

– Куда?

– Да туда, откуда пришли, черт побери. – Джералл указал рукой на дверь. – Извините меня, Гудвин. Я свихнулся, как пить дать свихнулся. Если вас здесь не будет, а я, в свою очередь, смогу оправдать ваше отсутствие, копам и в голову не придет обратиться к вам либо к Вульфу. Передайте мистеру Вульфу, что я все еще остаюсь его клиентом и что я с ним свяжусь. Он сказал, что умеет молчать. Передайте ему, что его молчание может обернуться для него целым состоянием.

Джарелл вскочил с кресла.

– Это касается и вас. Я прижимистый делец, но отдавать долги умею. Давайте же, повязывайте галстук. Вещи можете оставить здесь – это не имеет значения. Заберете их потом. Мы друг друга понимаем, не так ли?

– Если даже и нет, поймем в будущем.

– Вы нравитесь мне, Гудвин. Уходите.

Я стал собираться. Он стоял и смотрел, как я повязываю галстук, надеваю пиджак, собираю всякие мелочи и засовываю их в портфель. Заворачивая за угол в конце холла, я обернулся и увидел, что Джарелл стоит возле моей двери. Я расстроился, что не встретил ни в коридоре, ни в прихожей Стека; очевидно, у него были какие-то утренние дела.

Выйдя из парадного, я остановил такси и в четверть десятого уже поднимался по ступенькам старого особняка на Западной Тридцать пятой улице. Вульф, разумеется, был в оранжерее со своими орхидеями, как всегда по утрам, с девяти до одиннадцати.

Цепочка оказалась накинута, и мне пришлось позвонить. Дверь открыл Орри Кетер. Он протянул руку:

– Взять ваш портфель, сэр?

Я отдал ему портфель, прошел через холл и толкнул дверь на кухню. Фриц обернулся от мойки:

– Арчи! Вот радость-то! Вернулся?

– По крайней мере, к завтраку успел. Господи, как же я проголодался! Даже апельсинового сока не успел выпить. Пожалуйста, дюжину оладий.

Я осилил всего семь.

Глава седьмая

Я вошел в кабинет свежий и сытый, как раз поспев к десятичасовой сводке новостей. Сказали почти все то же самое, что слышал Джарелл два часа тому назад.

Валявшийся на кушетке Орри спросил:

– Ну и как? Я ведь круглый невежда, поэтому и приходится задавать вопросы. Тебя что интересует? Проект национального бюджета?

– Да, ведь мне его подписывать. К тому же я сейчас работаю над книгой по криминологии. Прошу прощения, я занят.

Я набрал номер «Газетт», который знал на память, попросил соединить меня с Лоном Коэном, и через минуту последний был на проводе.

– Лон? Арчи. Я соби…

– Я занят.

– Я тоже. Я собираю сведения для своей новой книги. Из чего ты застрелил Джеймса Л. Ибера? Из аркебузы?

– Нет, моя аркебуза в закладе. Я стрелял из кремневого ружья. Тебе-то что?

– Да просто полюбопытствовал. Если удовлетворишь мое любопытство, я в один прекрасный день удовлетворю твое. Пуля обнаружена?

Лон – замечательный парень, отменно играет в покер, но страдает профессиональной болезнью всех журналистов: прежде чем ответить на какой-либо вопрос, непременно должен задать свой. Так было и сейчас.

– Что, Вульф уже приложил руку к этому делу?

– Не руку, а ногу. Нет, это не для огласки. Если что, ты, как всегда, будешь первым. Пуля нашлась?

– Да. Об этом стало известно всего несколько минут назад. Тридцать восьмого калибра. Вот пока и все. Кто клиент Вульфа?

– Директор ФБР. Кого-нибудь арестовали?

– Нет. Господи, дай копам время посидеть спокойно и подумать! Прошло всего двенадцать часов. Услышав сейчас твой голос, я сразу же подумал вот о чем: в участок вчера вечером позвонил ты, и я на тебя в обиде. Должен был сперва позвонить мне.

– Да? В следующий раз так и сделаю. Вы с копами уже напали на какой-нибудь след?

– На след убийцы? Нет. Пока самый интересный факт из тех, что попали полиции в руки, – это то, что он всего пару недель назад работал у одного деляги, некоего Отиса Джарелла. Черт побери! Да ты ведь совсем недавно меня про него расспрашивал!

– Точно, было такое дело.

– Что, Джарелл – клиент Вульфа?

– Я же объяснил тебе, кто наш клиент. Именно поэтому я тебе и звоню. Решил, вдруг ты случайно вспомнишь, что намедни я расспрашивал тебя о мистере Джарелле, и хотел предупредить тебя, чтобы ты не слишком доверял своей памяти и на всякий случай помалкивал, пока не получишь дальнейших указаний. Валяй раскапывай свои новости и служи верой и правдой общественности. В один прекрасный день ты, вероятно, кое-что от меня услышишь.

– Заходи ко мне. Угощу ланчем.

– Извини, Лон, никак не могу. И не стреляй больше деревянными пулями.

Когда я повесил трубку, Орри спросил:

– А что такое аркебуза?

– Сам догадайся. Гибрид арки с бусами. Земноводное.

– Вот что, с меня хватит. – Он сел на кушетке. – Согласен, я не должен вмешиваться в твои так называемые дела, но имею я право знать, что такое аркебуза. Ты хочешь, чтобы я отсюда ушел?

Я сказал, что не хочу и что у меня в его присутствии согласно закону контрастов лучше работает голова. Однако Орри все равно прогнали из кабинета, когда там в одиннадцать появился Вульф. Я уже позвонил ему из кухни по внутреннему телефону и доложил, что нахожусь на месте, поэтому он мне не удивился. Вульф подошел к моему столу, просмотрел утреннюю почту, которая оказалась на редкость скудной, поправил пресс-папье и уставился на меня в упор.

– Ну?

– По-моему, подоспело время дать исчерпывающий ответ.

Его взгляд скользнул поверх моего плеча в сторону кушетки.

– Если ты, Орри, понадобишься нам по этому делу, мы снабдим тебя всей необходимой информацией. Но это не к спеху.

– Слушаюсь, сэр.

Орри встал с кушетки и вышел. Когда за ним закрылась дверь, я приступил к докладу:

– Я звонил Лону Коэну. Пуля, которой был убит Ибер, оказалась тридцать восьмого калибра. Джарелл не знал об этом сегодня утром, когда влетел в мою комнату, правда предварительно постучав, но не дождавшись разрешения войти. Он знал только то, что передавали в восьмичасовой сводке новостей. Надеюсь, вы тоже ее слыхали. Все равно он был страшно взволнован. Когда я перейду к подробному докладу, вам станет известно, что он говорил. Все кончилось тем, что он велел мне поскорее убраться, пока не появились полицейские. Он просил передать, что остается вашим клиентом, что сам свяжется с вами и что молчание может обернуться для вас целым состоянием. И для меня тоже. Мое молчание стоит не дешевле вашего. Теперь, когда я узнал, что это была пуля тридцать восьмого калибра, у меня лишь две альтернативы: либо пойти в полицию и раскрыть все карты, либо ознакомить вас с партитурой и текстом. Дабы вы всё выслушали и вникли в дело. Если меня упрячут за решетку за сокрытие улик, вы так или иначе окажетесь отрезанным от всего мира, так что вам придется последовать за мной.

– Ха! Я уже сказал вчера вечером, что нет надобности сообщать в полицию о том, что может оказаться обычным совпадением. – Вульф вздохнул. – Однако я допускаю, что мне придется тебя выслушать. Что касается того, вникать мне в дело или не вникать, то это мы еще посмотрим. Приступай.

На рассказ у меня ушло два часа. Не могу сказать, что я донес до босса каждое слово, которое было произнесено за истекший период времени, но я постарался передать все как можно точнее. Я опустил кое-что из беседы между мною и Лоис во вторник вечером в «Колонн» – из того, что обычно говорится в перерыве между танцами, когда оркестр прекрасен, а ваша партнерша и того лучше. Все остальное я до его сведения довел, а он это к сведению принял.

Уж если Вульф слушает, то слушает по-настоящему. Мне пришлось прерваться всего лишь раз, когда вошел Фриц с двумя бутылками пива, которые мой патрон заказал по телефону. Последние полчаса он слушал, откинувшись в кресле и закрыв глаза, но это не значило, что он отключился.

Я встал, потянулся и снова сел.

– Итак, из всего сказанного можно сделать вывод, что нам нужно выжидать: то есть сложить руки и только есть, спать и обдумывать, какую назвать сумму, – подытожил я.

– Не такой уж и тяжкий у нас удел, Арчи.

– Но вы прекрасно знаете, что нам остается одно из двух. Либо порвать с Джареллом, рассчитаться с ним и передать дело Кремеру. Он бы это оценил.

Вульф скривил физиономию и открыл глаза:

– Либо?

– Либо вам самому взяться за это.

– За что? За расследование убийства Ибера? Меня никто не нанимал для этого.

Я ухмыльнулся:

– Это вас не спасет. Вы называете это уклонением от ответственности, я – уклонением от удара. Убийство касается нас лишь в определенной степени, если его мог совершить кто-то из домочадцев Джарелла, воспользовавшись его револьвером. Спрашивается: сообщим ли мы о револьвере Кремеру? Нам этого делать не хочется. Клиенту тоже. Но в том случае, если мы решим доложить об этом Кремеру, нам необходимо выяснить, верно ли, что Ибера убил один из тех, кто живет в доме мистера Джералла. Разумеется, нужно сие не для того, чтобы сделать приятное судье и жюри присяжных, а для того, чтобы позаботиться о самих себе. Если окажется, что все они ни при чем, то пускай Кремер катится ко всем чертям. Если же убийца действительно кто-то из домочадцев, тогда будем действовать по обстановке. Но все это возможно выяснить лишь при том условии, что к делу подключаетесь вы, а если вы к нему подключаетесь, то мне придется позвонить Джареллу и сказать, что сегодня в шесть вечера я собираю всех у нас в кабинете. Что-нибудь не так? Не в порядке?

– Ты не в порядке, – проворчал Вульф.

– Да, сэр. Конечно, в связи с этим возникают кое-какие осложнения: ведь для них я – Ален Грин, а потому никак не могу находиться здесь в качестве Арчи Гудвина, но ведь это так просто уладить. В Арчи Гудвина может превратиться Орри и посидеть за моим столом, я же снова побуду Аленом Грином. Поскольку я был в доме, когда обнаружилось исчезновение револьвера, мое присутствие обязательно. – Я посмотрел на настенные часы. – Через восемь минут подадут ланч. Я должен немедленно позвонить Джареллу.

Я не спеша повернулся в кресле, потратив на это секунд десять, придвинул к себе телефон, снял трубку и стал набирать номер, давая Вульфу время меня остановить. Он этого не сделал. Да и с какой стати ему было меня останавливать, если я припер его к стене своей железной логикой? Он даже не пошевелился, чтобы взять трубку.

В ухе раздалось:

– Офис мистера Джарелла.

Это была не Нора, а какой-то мужчина. Мне показалось, будто я его узнал. Я сказал, что звонит Ален Грин и что мне нужен мистер Джарелл. Через секунду тот был у телефона.

– Я вас слушаю, Грин.

Я понизил голос:

– Нас кто-нибудь подслушивает?

– Нет.

– Вы в этом уверены?

– Да.

– Трубку брал Уимен?

– Да.

– Он с вами в библиотеке?

– Да.

– Тогда говорить буду я, а вы только отвечайте «да» или «нет». Я сейчас нахожусь у мистера Вульфа. Известно ли вам, что пуля, которой убит Ибер, оказалась тридцать восьмого калибра?

– Нет.

– В таком случае довожу это до вашего сведения. Были посетители?

– Да.

– Что-нибудь чрезвычайное?

– Нет.

– Перезвоните мне позже и, если желаете, расскажите подробнее. Я звоню по поручению мистера Вульфа. Теперь, когда нам стало известно, что пуля тридцать восьмого калибра, он считает, что я должен уведомить полицию относительно вашего револьвера. Иначе нам могут пришить дело за сокрытие улик. Он самым решительным образом настроен это сделать, однако может и отложить, но только при одном условии. Условие следующее: сегодня в шесть вечера вы соберете всех в его кабинете, и он будет задавать вам вопросы. Под всеми мистер Вульф подразумевает: вас, вашу жену, Уимена, Сьюзен, Лоис, Нору Кент, Роджера Фута и Корея Брайэма. Я буду присутствовать в качестве Алена Грина, вашего секретаря. За моим столом будет сидеть другой человек, которого представят как Арчи Гудвина.

– Я не понимаю, каким образом…

– Помолчите. Вижу, вам не терпится высказаться, но придется помолчать. Можете сказать им, что мистер Вульф все объяснит сам, что он, кстати, и сделает. Вы говорили кому-нибудь из домаших, что пропал револьвер?

– Нет.

– И не говорите. Вульф объяснит им, что, когда вы узнали о том, что Ибер был застрелен из револьвера тридцать восьмого калибра – теперь это наверняка уже сообщалось по радио и, разумеется, появится в вечерних выпусках газет, – то, естественно, обеспокоились и наняли Вульфа расследовать это дело. Он же настаивает на встрече со всем семейством. Знаю, у вас имеются возражения, но вам придется их проглотить. Если же вам непременно нужно высказаться, отделайтесь от Уимена и Норы и позвоните мне. Если от вас не будет звонка, ждем вас всех в шесть вечера.

– Я вам перезвоню.

– Договорились. Буду рад вас видеть. – Я повесил трубку и повернулся к Вульфу: – Вы слышали всё, кроме его «нет» и «да». Довольны?

– Нет, – буркнул он; по-моему, это у него уже просто-напросто превратилось в рефлекс.

Вульф, как вы знаете, терпеть не может, когда прерывают чью-то трапезу, реагируя на это почти так же болезненно, как если бы прервали его собственную. В этом доме заведено следующее правило: когда мы сидим за столом, на звонки отвечает Фриц из кухни (разумеется, в том случае, когда не происходит ничего из ряда вон выходящего); если же дело оказывается срочным, трубку беру я. Конечно, случись что-нибудь эдакое, Вульф тоже мог бы встать из-за стола. Но я, признаться, не припомню такого экстраординарного случая.

В тот день Фриц кормил нас блюдом, которое Вульф прозвал «ежиным омлетом» и которое на вкус куда приятнее, чем на слух. Зазвонил телефон. Я сказал Фрицу, чтобы он не беспокоился, и сам прошел в кабинет. Звонил Джарелл, у которого, как выяснилось, нашлись и другие аргументы, кроме «да» и «нет». Я позволил клиенту выпустить пар, но вскоре спохватился, что омлет либо остынет, либо высохнет, и твердо заявил, что, если он сегодня в шесть часов не соберет в кабинете Вульфа всех своих домашних, мы поступим так, как посчитаем нужным.

Вернувшись за стол, я обнаружил, что благодаря стараниям Вульфа и Орри омлет не успел ни высохнуть, ни остыть. Мне пришлось довольствоваться крохами.

Только мы принялись за авокадо, взбитое с сахаром, лимонным соком и ликером шартрез, как раздался звонок в дверь. Во время трапез дверь тоже открывает Фриц, но я подумал, что это мог примчаться Джарелл, чтобы продолжить начатый по телефону разговор, поэтому вышел из-за стола и отправился в холл взглянуть через одностороннюю стеклянную панель, кто пожаловал.

Вернувшись в столовую, я доложил Вульфу:

– Один из фигурантов уже здесь. Стенографистка Нора Кент.

Он проглотил авокадо.

– Что за ерунда. Ты ведь назначил им на шесть?

– Да, сэр. Но она могла прийти по собственной инициативе. – Снова раздался звонок. – И хочет войти. – Я ткнул большим пальцем в сторону Орри. – Арчи Гудвин может проводить ее в кабинет и закрыть дверь.

– К черту! – Бедняга Вульф, придется ему начать шевелить мозгами раньше, чем он того ожидал. – Ты – Арчи Гудвин, – бросил он Орри.

– Слушаюсь, сэр. Это понижение, но я приложу все усилия, чтобы снова выбиться в люди. Я ее знаю?

– Нет. Ты никогда не видел ее и не слышал о ней. – Снова раздался звонок. – Проведи даму в приемную, вернись и доешь ланч.

Орри вышел, прикрыв за собой дверь, но приемная находится напротив столовой. Нора же могла встревожиться, если бы, проходя мимо, услышала голос Алена Грина, так что свой рот я решил использовать исключительно для поглощения авокадо.

Орри вернулся на место и сказал:

– Вы не оговорили, чтобы я специально подчеркнул тот факт, что я – Арчи Гудвин. Она меня об этом не спросила, поэтому я никак ей не представился. Посетительница назвалась Норой Кент и пояснила, что пришла к мистеру Вульфу. Как долго мне быть Арчи Гудвином?

– Мистер Вульф никогда не говорит за столом о деле, и ты, Орри, это знаешь, – не выдержал я. – Тебе еще не сказали, но ближе к вечеру тебе придется побыть какое-то время мной, так что репетиция не повредит. Просто сиди за моим столом с хитрым видом, вот и все. Я буду следить за тобой через свой «глазок». Если, конечно, у мистера Вульфа нет иных планов.

– У меня нет никаких планов, – буркнул Вульф.

«Глазок» диаметром в десять дюймов находится в стене на уровне глаз в двенадцати футах справа от стола Вульфа. Со стороны кабинета он прикрыт, казалось бы, просто чудесной картиной, изображающей водопад, но с наружной стороны, то есть со стороны холла, ничем не прикрыт, так что через него можно не только видеть, но и слышать. Моей самой длинной вахтой возле этого «глазка» было одно ночное бдение, когда четыре человека ожидали в приемной появления Вульфа (он тем временем болтал на кухне с Фрицем), а мы рассчитывали, что один из них проберется в кабинет и вытащит кое-что из стола Вульфа. В нашу задачу входило узнать, кто именно это будет. Я проторчал возле «глазка» около трех часов, но дверь из приемной так и не открылась.

Орри подождал, пока я займу место на наблюдательном пункте, и лишь тогда распахнул перед Норой дверь из приемной, поэтому я видел представление с самого начала. Он, можно сказать, провалил роль Гудвина, представляя посетительницу Вульфу, а когда уселся за мой стол, стало еще хуже. Придется отрепетировать с ним в преддверии шестичасовой встречи. Его и Нору я видел хорошо, а Вульфа мог видеть, лишь засунув нос в самую дырку и прижавшись лбом к верхнему краю, да и то в профиль. Ниже приводится протокол беседы.

Вульф. Прошу прощения, мисс Кент, что заставил вас ждать. Мисс Кент, если не ошибаюсь?

Нора. Да. Я служу у мистера Отиса Джарелла стенографисткой. Надеюсь, вы его знаете.

Вульф. Что ж, никто не может запретить надеяться. Право надеяться должно охраняться как зеница ока. Я вас слушаю.

Нора. Вы знаете мистера Джарелла?

Вульф. Моя дорогая леди, у меня тоже имеются свои права. К примеру, право уклоняться от расспросов незнакомых людей. Вы пришли ко мне без предупреждения.

(Это было задумано как удар. Если Вульф и достиг своей цели, посетительница перенесла этот удар стойко.)

Нора. У меня не было времени вас предупредить. Я должна была повидать вас немедленно. Я хочу спросить у вас: почему вы направили своего доверенного помощника Арчи Гудвина на службу к мистеру Джареллу в качестве секретаря?

Вульф. Не припомню, чтобы я это делал. Арчи, я посылал тебя работать секретарем у мистера Джарелла?

Орри. Нет, сэр, что-то я такого не припомню.

Нора (не глядя на Орри). Это не Арчи Гудвин. Я узнала Арчи Гудвина с первого взгляда. Я веду специальный альбом, куда наклеиваю вырезки из газет и журналов, в том числе и фотографии людей, которыми восхищаюсь. Там есть три ваших фото, мистер Вульф (два из газет и одно из какого-то журнала), и снимок Арчи Гудвина. Он был опубликован в прошлом году в «Газетг», когда вы задержали этого убийцу… как его… Патрика Дигана. Я узнала Гудвина сразу же, как только увидела. А когда заглянула в свой альбом, у меня исчезли последние сомнения.

(Орри обратил свой взор на чудесную картину, изображающую водопад, и, хотя он не мог меня видеть, его глаза, как я заметил, налились кровью. Я ему посочувствовал. Ведь бедняге дали понять, что его роль провалена окончательно по причинам, от него не зависящим, а он сидит там как дурачок.)

Вульф (не подавая виду, что обескуражен). Я польщен, мисс Кент, что попал в ваш альбом. Мистер Гудвин, разумеется, тоже. Однако же…

Нора. С какой целью вы подослали его к мистеру Джареллу?

Вульф. Прошу прощения, однако нам потребуется гораздо меньше сил и времени, если в дальнейшем мы будем разговаривать с вами, исходя из определенных предположений. И без всяких предвзятостей. Вы, как я понял, убеждены в том, что мистер Гудвин нанялся секретарем к мистеру Джареллу и что это я его туда послал, в чем вас было бы бесполезно разубеждать. Предположим, вы правы. Я с этим не соглашаюсь, а просто допускаю во избежание дальнейших дискуссий. Итак, что дальше?

Нора. Так, значит, я права! И вы не можете это отрицать.

Вульф. Нет, я допускаю это в качестве предположения, а не факта. Какая вам разница? Что, мистер Гудвин поступил на это место под своей фамилией?

Нора. Нет, конечно. Вы сами об этом знаете. Мистер Джарелл представил мне его как Алена Грина.

Вульф. А вы сказали мистеру Джареллу, что это вымышленная фамилия? Что вы узнали в этом человеке Арчи Гудвина?

Нора. Нет.

Вульф. Почему?

Нора. Потому что тогда я еще не разобралась в ситуации. Я решила, что мистер Джарелл мог нанять вас по какой-либо причине и что он прекрасно знает, кто такой этот Грин, но не хочет, чтобы об этом узнал кто-то еще. Я рассудила, что в таком случае мне лучше всего молчать. Теперь все изменилось. Теперь я считаю, что вас мог нанять не мистер Джарелл, а кто-то другой, тот, кому нужно кое-что разузнать о делах мистера Джарелла. Думаю, вам удалось каким-то образом устроить Гудвина к нему секретарем, а сам мистер Джарелл его настоящей фамилии не знает.

Вульф. Для того чтобы выяснить это, вам незачем было приходить ко мне. Достаточно было спросить у самого мистера Джарелла. Вы у него не спрашивали?

Нора. Нет. И я уже сказала вам почему. К тому же… Существуют причины…

Вульф. Причины существуют почти всегда. Или же мы выдумываем их сами. Вы только что произнесли фразу: «Теперь всё изменилось». Что именно?

Нора. Сами знаете что. Произошло убийство. Убили Джима Ибера. Арчи Гудвин наверняка вам об этом доложил.

Вульф. Я бы желал, чтобы все оставалось лишь на уровне гипотезы. А теперь, мадам, вам следует сказать, с какой целью вы ко мне обратились, разумеется принимая во внимание высказанные вами предположения.

(В понедельник днем я отметил, что Нора не выглядит на свои сорок семь лет. Сейчас ей спокойно можно было дать ее возраст. Серые глаза по-прежнему светились живостью и умом, плечи она держала все так же прямо, но теперь оказалось, что у Норы есть морщинки и складки, которых я раньше не заметил. Конечно, все зависит от того, под каким углом падает свет, а может, всему виной были эти струи водопада.)

Нора. Если мы предположим, что я права, то этот человек (в сторону Орри) никак не может быть Арчи Гудвином. Я не знаю, кто он такой. Его фотографии в моем альбоме нет. Я скажу, зачем пришла. Но только вам лично.

Вульф. Резонно. Арчи! Боюсь, тебе придется оставить нас вдвоем.

(Бедный Орри! Его сегодня дважды изгоняли из кабинета как Орри Кетера, а теперь выгоняют как Арчи Гудвина. У него оставалась единственная надежда – получить роль Ниро Вульфа. Когда за Орри закрылась дверь, наша гостья заговорила.)

Нора. Хорошо, я вам признаюсь. Сразу же после ланча я отправилась по одному поручению, а когда вернулась домой, мистер Джарелл сказал мне, что пуля, сразившая Джима Ибера, оказалась тридцать восьмого калибра. И я знаю, почему он мне это сказал. У моего шефа есть револьвер, тоже тридцать восьмого калибра, который он обычно держит в ящике своего стола. В среду днем револьвер был на месте. В четверг утром, то есть вчера, его там уже не оказалось. И нет до сих пор. Мистер Джарелл не спрашивал у меня насчет этого револьвера, даже разговора о нем не заводил. Я не знаю…

Вульф. А вы сами не заводили разговора на эту тему?

(Орри был уже рядом со мной.)

Нора. Нет. Я подумала: а вдруг мистер Джарелл сам взял револьвер? В таком случае он бы решил, что я лезу не в свое дело. Я же не знаю, сам он его взял или нет. Только вчера днем человек из охранного агентства «Хорланда» принес фотографии: у нас установлен аппарат, делающий автоматические снимки, когда открывается дверь в библиотеку. В тот момент, когда были сделаны снимки, часы на стене показывали шестнадцать минут седьмого. На них запечатлелось, как открывается дверь и входит коврик, просто коврик, плоский, перпендикулярно полу. Разумеется, за ним кто-то прятался. Арчи Гудвин видел эти снимки и, конечно, обо всем вам доложил.

Вульф. Допустим, что так.

Нора. Итак, фотоаппарат сработал в среду вечером, в шестнадцать минут седьмого. В это время я обычно нахожусь в своей комнате, принимаю душ и переодеваюсь к коктейлю. Все остальные тоже расходятся по своим комнатам. А теперь сопоставим факты. В понедельник в доме под видом нового секретаря и под вымышленной фамилией появляется Арчи Гудвин. В среду вечером исчезает револьвер мистера Джарелла. В четверг днем приносят фотографии, сделанные в то время, когда я была в своей комнате, одна. В пятницу утром, то есть сегодня, становится известно, что Джима Ибера застрелили. В то же утро исчезает Арчи Гудвин, и мистер Джарелл говорит, что отправил его в деловую поездку. Сегодня днем мистер Джарелл сообщает мне, что Джим был убит из револьвера тридцать восьмого калибра. (Серые глаза Норы сохраняли спокойное выражение. Мне показалось, обрати она их в мою сторону, и они увидят меня сквозь струи водопада.) Я не боюсь, мистер Вульф. Меня вовсе не так просто испугать. К тому же мне известно, что вы не станете подтасовывать факты, чтоб обвинить меня в убийстве. Арчи Гудвина тоже. Однако, сопоставив между собой все факты, я решила не сидеть сложа руки, ожидая, что произойдет дальше. С мистером Джареллом на эту тему говорить бесполезно. Я полностью в курсе его бизнеса, здесь же затронуты дела сугубо личные, семейные, и мне в них лучше не соваться. Хорошо, если бы он не узнал, что я была у вас, хотя в общем-то мне все равно. Итак, Арчи Гудвин находился у нас в доме в связи с тем, что вас нанял мистер Джарелл. Да?

Вульф. Даже принимая во внимание наши с вами предположения, мадам, я не смогу ответить на ваш вопрос.

Нора. Я на это и не рассчитываю. Но так как Гудвин сегодня исчез, вы, по всей вероятности, расстались со своим клиентом. За те двадцать два года, что я проработала у мистера Джарелла, у меня было много возможностей, особенно в последние десять лет. Так что на сегодня мой капитал превышает миллион долларов. Знаю, вам платят высокие гонорары, но мне это по карману. Повторяю, я не боюсь (и это не просто слова), но с кем-то непременно должно что-то случиться – я в этом уверена. Так вот, я не хочу, чтобы это случилось со мной. Я хочу, чтобы вы предотвратили нависшую угрозу. Разумеется, я выплачу вам аванс, любой, назовите только сумму. М-м-м… Формулировка следующая: «Для защиты моих интересов».

Вульф. Мне очень жаль, мисс Кент, но мне придется отклонить ваше предложение.

Нора. Почему?

Вульф. Я выполняю работу по заданию мистера Джарелла. Он…

Нора. Так, значит, он вас все-таки нанял! Значит, ему известно, что это был Арчи Гудвин!

Вульф. Нет. Это остается все в той же стадии предположения. Он нанял меня затем, чтобы провести с вами сегодня встречу. Нанял по телефону. Мистер Джарелл понимает, что обстоятельства требуют вмешательства опытного сыщика, поэтому в шесть часов вечера, то есть ровно через три часа, он зайдет ко мне со всеми своими домочадцами, а также прихватит с собой человека по фамилии Брайэм. Корей Брайэм. Вы тоже приглашены.

Нора. Он вам звонил сегодня?

Вульф. Да.

Нора. Но вы работаете на него не с сегодняшнего дня. Я убеждена: это вы подослали Арчи Гудвина.

Вульф. У вас есть право иметь свои убеждения, мадам, но я попрошу вас не утомлять меня их изложением. Если вы присоединитесь к нам в шесть вечера, а я вам советую это сделать, то обнаружите, что здесь будет мистер Гудвин, который покинул мой кабинет по вашему приказанию. Он будет сидеть вот за этим столом (жест в сторону моего стола). А также Ален Грин, секретарь мистера Джарелла. Все остальные, я полагаю, в отличие от вас, удовольствуются моими объяснениями. Подумайте, выиграете ли вы хоть что-нибудь от того, что поднимете этот вопрос.

Нора. Нет. Я понимаю. Но я не… Выходит, мистер Джарелл тоже этого не знает?

Вульф. Как бы вам не запутаться в собственных предположениях. Если вы пожелаете вернуться к этому после встречи, ради бога. Теперь же прошу отплатить мне взаимностью. У меня тоже есть свои гипотезы. За основу нашей дискуссии мы взяли одно из ваших предположений, теперь давайте обратимся к моему. Оно состоит в следующем: никто из тех, кто будет присутствовать вечером на нашей встрече, не сделал того выстрела, которым был убит мистер Ибер. Ваше мнение на этот счет?

(Серые глаза сузились.)

Нора. Вы знаете о том, что я не стану обсуждать этот вопрос с вами. Я служу у мистера Джарелла.

Вульф. Тогда поступим иначе. Мы допустим обратное и возьмем в оборот их всех. Начнем с самого мистера Джарелла. Он спрятал свой револьвер, инсценировав его похищение, и застрелил из него мистера Ибера. Что скажете на это?

Нора. Ничего не скажу. (Она встала.) Я знаю, мистер Вульф, что вы человек умный. Вот почему в моем альбоме есть ваш снимок. Может, я и не обладаю таким умом, как вы, но тоже не дура. (Она направилась к двери, на полпути остановилась и обернулась к Вульфу.) Я буду здесь в шесть вечера, если мне прикажет мистер Джарелл.

Она вышла. Я шепнул Орри:

– Арчи, проводи даму.

Он ответил тоже шепотом:

– Сам проводи, Ален.

В результате даму так никто и не проводил. Услышав, как хлопнула входная дверь, я вышел из своего закутка и бросился к стеклянной панели. Увидев, что Нора благополучно спустилась с лестницы и ступила на тротуар, я вернулся в кабинет.

Вульф сидел, выпрямившись в кресле и положив ладони на стол. Орри развалился в моем кресле. Я остановился у стола Вульфа и спросил, глядя на босса сверху вниз:

– Прежде всего: кто есть кто?

Он хмыкнул.

– Черт бы побрал эту женщину! Когда тебя представили ей в понедельник днем, ты наверняка смотрел на нее и, провалиться мне на этом месте, даже не заподозрил, что она тебя узнала.

– Тут дело не во мне, сэр. Женщина, способная заработать собственными стараниями целый миллион, знает, как скрыть свои чувства. К тому же я считал, что газетные вырезки с моими фотографиями собирают одни лишь девчонки. Так, значит, программа на вечер остается прежней?

– Да. У тебя разве есть основания ее менять?

– Нет, сэр. За программу отвечаете вы. Пожалуйста, прошу меня извинить. – Я повернулся к Орри: – Ты опять будешь мной в шесть вечера, я ничего не могу поделать, но сейчас ты – не я.

И, сделав молниеносный бросок, я ухватил его за лодыжки. Рывок – и Орри вылетел из моего кресла и прокатился по ковру примерно шесть футов. Словом, он позорно удрал, а я вновь занял свое законное место. Возможно, я не знаю, как вести себя с убийцей, зато уж с самозванцем расправиться сумею.

Глава восьмая

Помнится, я рассказывал, как Сьюзен появилась в гостиной в понедельник вечером уже после того, как там собрались все остальные. Мое появление в кабинете Вульфа в пятницу вечером было именно так и задумано. На это имелось две причины: во-первых, мне не хотелось беседовать с теми, кто прибудет раньше других, и, во-вторых, я не желал видеть, как Орри, исполнявший роль Арчи Гудвина, впускает их в дом и проводит в кабинет. Поэтому, предоставив сервировку стола с освежающими напитками Фрицу и Орри, я в пять сорок вышел из дома и устроился в ателье напротив, откуда открывался хороший вид на наше крыльцо. Первыми объявились Лоис, Нора Кент и Роджер Фут. Они прибыли в такси. С водителем расплачивалась Нора, что было только справедливо, так как она могла себе это позволить. К тому же, скорее всего, Нора занесет эту сумму в графу служебных расходов. Следующий участник встречи тоже подъехал на такси: это был Корей Брайэм, один. Затем появились Уимен и Сьюзен в желтом «ягуаре», за рулем сидел Уимен. Машину удалось приткнуть лишь в районе Девятой авеню, так что им пришлось пройтись пешком. Потом наступил перерыв. В шесть десять вечера к крыльцу подкатил черный «роллс-ройс», и из него вылезли Джарелл с супругой. Я к тому времени еще не успел потерять терпение, так как, помню, прождал Треллу двадцать пять минут, когда мы встречались у «Рустермана». Как только последние гости вошли в дом, я перешел через дорогу и нажал кнопку звонка. Меня впустил «Арчи Гудвин» и провел в кабинет Вульфа. Он держался сносно.

«Арчи Гудвин» рассадил всех так, как ему велели. Очень жаль, что я мог видеть всего четверых фигурантов, да и то в профиль, но ведь нельзя же было усадить секретаря на почетное место перед всеми присутствующими? Джарелл, разумеется, восседал в красном кожаном кресле, в первом ряду желтых кресел сидели его родственники: Лоис, Трелла, Уимен и Сьюзен. Сзади расположились Ален Грин, Роджер Фут, Нора Кент и Корей Брайэм. По крайней мере, хоть Лоис была прямо передо мной. Правда, спереди она выглядела привлекательнее, но и сзади смотрелась неплохо.

Вошел Вульф, пожал протянутую Джареллом руку и оставался стоять возле стола, склонив голову на одну восьмую дюйма, пока тот называл наши имена, потом плюхнулся в кресло.

– Что касается Ибера, они в курсе, – пояснил Джарелл. – Знают, что я вас нанял, а больше ничего не знают. Я им сказал, что это семейное совещание, то есть не для протокола.

– Выходит, я должен внести некоторую ясность. – Вульф откашлялся. – Если под этим «не для протокола» вы подразумеваете, что я дал торжественное обещание не разглашать ничего из сказанного здесь, я должен буду вам возразить. Я не адвокат, поэтому у меня нет права привилегированного общения. Если же вы имели в виду, что все здесь происходящее конфиденциально и ничто из сказанного не получит огласки, кроме как под нажимом представителей закона, то в этом случае я с вами согласен.

– Не хитрите, Вульф, я ваш клиент.

– Вы им останетесь лишь в том случае, если между нами будет полная ясность. – Вульф обвел взглядом всех присутствующих. – Итак, мне кажется, пришла пора сообщить вам, что у мистера Джарелла пропал револьвер. Поскольку его секретарь мистер Грин присутствовал в тот момент, когда была обнаружена эта пропажа, попрошу его сделать сообщение. Мы вас слушаем, мистер Грин.

Я знал, что дело дойдет и до меня, просто не думал, что это случится так быстро. Все взоры обратились в мою сторону. Лоис повернулась в своем кресле на сто восемьдесят градусов, и теперь ее лицо было совсем рядом с моим. Я доложил обо всем, что знал. Не так, как докладывал Вульфу, – подробно и с пересказом диалогов, а просто изложил основные события.

Трелла укоризненно повернулась к мужу:

– Мог бы сказать нам, Отис!

– Револьвер нашли? – поинтересовался у меня Корей Брайэм, потом обратился с тем же вопросом к Джареллу: – Нашли?

В разговор вмешался Вульф:

– Нет, не нашли. И не искали. Я считаю, мистеру Джареллу, как только он обнаружил пропажу, следовало немедленно провести обыск, прибегнув по необходимости к помощи полиции, однако нужно признать, что он находится в сложной ситуации. Кстати, мистер Грин, у вас не создалось впечатления, что мистер Джарелл кого-то подозревает?

Я надеялся, что понял босса правильно.

– Создалось. Возможно, я ошибаюсь, но у меня сложилось впечатление, что он подозревает…

– Проклятье! – перебил меня Джарелл. – Хорошо, я скажу! Это ты его взяла! – громко заявил он, тыча пальцем в сторону Сьюзен.

Воцарилась гробовая тишина. Они смотрели не на Сьюзен, а на него, все, за исключением Роджера Фута, сидевшего рядом со мной. Тот не сводил глаз с Вульфа, словно бы раздумывая, стоит ли поставить на эту лошадь.

Тишину нарушил Уимен.

– Тебе, отец, это ничего не даст, пока ты не представишь доказательства, – негромко сказал он. – Они у тебя есть? – Он обернулся, почувствовав на своем плече руку Сьюзен. – Не волнуйся, Сью. – И добавил что-то еще, но я не расслышал, что именно, поскольку заговорил Вульф:

– У вас есть доказательства, мистер Джарелл?

– Нет. Таких, какие нужны вам, нет.

– В таком случае держите ваши обвинения в стенах своего дома. – Он снова обвел взглядом собравшихся. – Мы не станем принимать во внимание подозрения мистера Джарелла, поскольку у него нет доказательств. Итак, ситуация вырисовывается следующая: когда мистер Джарелл узнал сегодня днем, что мистер Ибер убит из револьвера того же калибра, что и его собственный, который у него похитили из ящика письменного стола, он обеспокоился, что неудивительно, ибо Ибер пять лет находился у него на службе, жил в его доме и лишь совсем недавно был уволен. В среду, в тот самый день, когда пропал револьвер, Ибер побывал у него в квартире, а на следующий день был убит. Мистер Джарелл решил проконсультироваться у меня. Я сказал, что его положение сомнительно, по всей вероятности, даже опасно, что самое правильное – сообщить об исчезновении оружия в полицию, обязательно упомянув, при каких обстоятельствах оно пропало. Ведь когда начнется расследование по делу об убийстве, пропажа рано или поздно обнаружится, если, конечно, в самое ближайшее время не разыщут убийцу на стороне.

Теперь, когда об этом уже известно и всем вам, мне в целях собственной безопасности следовало бы известить о случившемся полицию, поскольку возможность, что выстрелы были сделаны именно из этого револьвера, стала вероятностью. В данный момент, разумеется, наилучший выход – установить, что Ибер был убит не из этого револьвера, что сделать нетрудно.

– Каким образом? – поинтересовался Корей Брайэм.

– Ну, первым делом, мистер Брайэм, необходимо обнаружить револьвер. Его взял кто-то из вас. Верните его. Сообщите мне, где его найти. Я произведу из него выстрел и дам сравнить эту пулю с той, какой был убит Ибер. Если отметки на пулях не совпадут, значит, преступник этим оружием не пользовался. Следовательно, мне не придется ставить полицию в известность о его исчезновении. И наоборот, если отметки совпадут, мне придется немедленно известить представителей закона, отдать им револьвер, а уж полиция возьмет вас в оборот. – Вульф повернул руки ладонями вверх. – Вот видите, как все просто.

Джарелл набросился на невестку:

– Где револьвер, Сьюзен?

– Нет, так дело не пойдет, – сказал Вульф. – Вы сами признали, что не располагаете доказательствами. Я провожу эту встречу по вашей просьбе, но я не позволю вам чинить самоуправство. Над всеми вами, в том числе и над вами, мистер Джарелл, нависла общая угроза. Вам всем предстоит пережить неприятные минуты, а посему я настаиваю, чтобы на мой призыв откликнулись все без исключения. – Он обвел взглядом собравшихся. – Я взываю ко всем. К вам, миссис Уимен Джарелл. – Молчание. – Миссис Отис Джарелл. – Молчание. – Мисс Джарелл. – Молчание. – Мистер Грин. – Тоже молчание. – Мистер Фут. – Молчание. – Мисс Кент. – Молчание. – Мистер Брайэм.

– Он здорово запоминает фамилии, а? – с восхищением заметила Лоис, обернувшись ко мне. Потом беззвучно, одними губами, произнесла два слова, состоящие из четырех слогов. Я не очень хорошо читаю по губам, однако я все понял. Она сказала: «Арчи Гудвин».

Я собрался было придать своей физиономии невинный вид, но тут раздался голос Корея Брайэма:

– Я не совсем понимаю, почему в число подозреваемых включили меня. Разумеется, для меня большая честь считаться членом семейства Джареллов, но боюсь, что я не гожусь на роль кандидата похитителя револьвера.

– Вы в то время тоже были в доме, мистер Брайэм. Снимок, сделанный автоматически в момент, когда распахнулась дверь, запечатлел часы над ней, которые показывали шестнадцать минут седьмого. В тот вечер, в среду, вы были приглашены к обеду. Вы прибыли около шести и находились в гостиной.

– Понимаю. – Его физиономия расплылась в дежурной, хорошо отработанной улыбке. – Едва оказавшись в доме, я тут же сломя голову бросился в библиотеку и проделал этот хитроумный трюк с ковриком. Но как я туда вошел?

– Скорее всего, с помощью ключа. Дверь не пострадала.

– У меня нет ключа от библиотеки.

Вульф кивнул.

– И тем не менее мы не можем исключить вас из числа подозреваемых. Вы находитесь в том же положении, что и остальные, если не принимать во внимание голословное обвинение мистера Джарелла, а мы условились не обращать на него внимания.

Неожиданно голос подал Роджер Фут:

– У меня есть один вопросик. – Его широкая скуластая физиономия покрылась красными пятнами, по крайней мере с того бока, который был виден мне. – А как насчет нового секретаря, этого Алена Грина? Мы о нем ничегошеньки не знаем. Я, по крайней мере. А вы? Он был знаком с Ибером?

Мой дружок. Дорогой мой попрошайка. Я дал взаймы этому бездельнику шестьдесят долларов, причем, как он думал, из собственного кармана, и вот чем он платит за мою щедрость. Разумеется, Персик проиграл. Роджер даже внес уточнение:

– У мистера Грина был ключ от библиотеки, не так ли?

– Совершенно верно, мистер Фут, был, – кивнул Вульф. – О мистере Грине мне известно немного, однако, если не ошибаюсь, в то время, когда исчез револьвер, он находился один в своей комнате, как и мистер Джарелл. Мистер Грин рассказал, что за ним зашел мистер Джарелл и что́ было дальше. Мистер Брайэм в то время находился в гостиной. А где, между прочим, были вы, мистер Фут?

– Когда это?

– Мне кажется, я выразился ясно. В среду вечером, в четверть седьмого.

– Я находился в пути, между домом и «Ямайкой», и попал домой… Хотя нет, это было вчера, в четверг. Наверное, я был у себя в комнате, брился. В это время я, как правило, бреюсь.

– Вы сказали «наверное». А если точно?

– Я находился у себя.

– С вами был кто-нибудь?

– Нет. Я не Людовик Четырнадцатый, поэтому у меня нет зрителей, когда я бреюсь.

Вульф кивнул.

– Сейчас это не в моде. – Его взгляд переместился на Треллу. – Миссис Джарелл, давайте теперь выясним с вами. Вы помните, где вы были в четверть седьмого в среду?

– Я была в студии, как обычно. Смотрела телевизор. В половине седьмого пошла в гостиную.

– Вы уверены, что это было именно в среду?

– Абсолютно уверена.

– В котором часу вы пришли в студию?

– Чуть раньше шести. Примерно без пяти или без десяти шесть.

– И вы не отлучались оттуда до половины седьмого?

– Нет.

– Насколько я понял, войти в студию можно лишь из главного коридора. Вы не обратили внимания, никто не проходил мимо двери?

– Нет, она была закрыта. За кого вы меня принимаете? Неужели я сказала бы, если бы даже и видела?

– Не знаю, мадам, но, если револьвер не обнаружится, вам моя назойливость покажется образцом вежливости по сравнению с кое-чем другим. – Он скользнул взглядом мимо Уимена и остановил его на Сьюзен. – Миссис Джарелл? Прошу вас.

Она ответила сию секунду, как обычно тихо, но твердо и отчетливо:

– Я была у себя, с мужем. Мы находились там примерно с четверти шестого, где-то час или около того. Потом вместе спустились в гостиную.

– Вы это подтверждаете, мистер Джарелл?

– Подтверждаю, – решительно заявил Уимен.

– Вы уверены, что это было именно в среду?

– Уверен.

– Мисс Джарелл?

– Похоже, я попалась, – сказала Лоис. – Я не помню точно, где была в четверть седьмого. До этого, помню, где-то болталась, пришла домой около шести, хотела что-то попросить у отца и направилась в библиотеку, но дверь оказалась заперта. Тогда я пошла на кухню к миссис Лэтем, но ее там не было. Я обнаружила ее в столовой и попросила погладить мне платье. Знаете, я в тот день устала, поэтому решила сократить дорогу и пройти через гостиную, но там сидел мистер Брайэм, а мне ни с кем не хотелось встречаться. Я отправилась другим путем, поднялась к себе и переоделась. Если бы у меня был ключ от библиотеки и если бы мне пришел в голову этот трюк с ковриком, я могла бы спокойно зайти туда по пути и выкрасть револьвер. Но я не делала этого. К тому же я ненавижу всякое оружие. Этот фокус с ковриком кажется мне каким-то вычурным. А вам, Ар… Ар… Артур? – обратилась она ко мне.

Восхитительная девчонка. Такая озорница. Если мне случится с ней танцевать, непременно наступлю ей на ногу.

– Который был час, когда вы увидели в гостиной мистера Брайэма? Постарайтесь ответить как можно точней, – сказал Вульф.

Лоис тряхнула головой:

– Исключено. Будь это кто-нибудь другой, к кому я испытываю хоть какие-нибудь чувства, мистер Грин, к примеру, я бы сказала, что это было ровно в шесть шестнадцать, а он бы сказал, что видел, как я туда заглядывала, и посмотрел в это время на часы. И у нас обоих появилось бы алиби. Но к мистеру Брайэму я никаких чувств не испытываю. Поэтому даже не буду пытаться вспомнить.

– Это не игрушки, Лоис, – проворчал ее отец. – Дело может обернуться серьезными неприятностями.

– Они и так уже достаточно серьезны, папа. Заметь, я сообщила ему все, что могла. Не правда ли, мистер Вульф?

– Правда, мисс Джарелл. Благодарю вас. Теперь, если не возражаете, вы, мисс Кент?

Я гадал, расколется Нора или нет. Она не раскололась. Она держалась как компетентная и лояльно настроенная стенографистка.

– В среду в шесть часов мы вместе с мистером Джареллом вышли из библиотеки, по обыкновению заперев за собой дверь. Мы поднялись в одном лифте и расстались в верхнем холле. Я направилась в свою комнату принять душ и переодеться и пробыла там до половины седьмого, возможно, до двадцати восьми – двадцати девяти минут седьмого, после чего спустилась в гостиную.

Вульф откинулся на спинку, поставил локти на стол и переплел пальцы. Вобрав в себя целый бушель воздуха, он с шумом выдохнул его и проворчал:

– Я, кажется, просчитался. Разумеется, один из вас солгал.

– Черт побери, вы правы, – вмешался Джарелл. – И я знаю, кто именно.

– Если солгала Сьюзен, то и Уимен тоже, – заметил Роджер, – а как все-таки насчет этого Грина?

В один прекрасный день я бы тоже с удовольствием наступил ему на ногу.

Вульф в который раз обвел взглядом собравшихся.

– С этой минуты вы все находитесь под следствием, – заявил он. – Я предупредил вас о том, что мне придется информировать полицию о пропаже револьвера, если возможность того, что мистер Ибер был убит именно из него, станет вероятностью. По моему мнению, она теперь гораздо ближе к вероятности, чем час назад. Когда я обращаюсь к какому-либо человеку, я имею обыкновение смотреть ему в лицо. Теперь же я обращаюсь к тому, кто взял револьвер, но, поскольку не знаю, кто это, я вынужден закрыть глаза. – Именно так он и сделал. – Если вы знаете, где находится сейчас револьвер, а также уверены, что он не был использован в качестве орудия преступления, от вас требуется лишь одно: чтобы он поскорее нашелся. При этом вам вовсе не обязательно обнаруживать себя. Просто положите револьвер в такое место, где его можно будет легко найти. – Вульф открыл глаза. – Вот так, леди и джентльмены, обстоят дела. Как видите, время не терпит. В настоящий момент мне больше нечего вам сказать. Буду ждать сообщения, что оружие нашлось, и чем скорее это случится, тем лучше. Наша встреча окончена, и все, кроме одного из вас, свободны. Мистер Фут высказал желание выяснить прошлое человека, который занял место убитого Ибера, мистера Алена Грина, и я с ним согласен. Мистер Грин, прошу вас остаться. Что касается остальных, то, повторяю: все свободны. Прошу простить меня за недостаток гостеприимства. Стол с освежающими напитками накрыт, и мне давно следовало вас к нему пригласить. Это я и делаю в настоящий момент. Арчи!

Орри-Арчи Кетер-Гудвин встал и направился к столу. Роджер Фут оказался там одновременно с ним, так что «бурбон» не остался незамеченным. Поскольку предполагался экскурс в мое прошлое, остальные были вправе подумать, что мои нервы нуждаются в подкреплении. Поэтому я подошел к столу и попросил «мистера Гудвина» смешать для меня виски с содовой. Остальные тоже встали со своих мест, но вовсе не для того, чтобы воспользоваться приглашением Вульфа.

Джарелл с Треллой приблизились к его столу, о чем-то между собой разговаривая, позади них стоял Корей Брайэм, которого туда никто не приглашал. Нора Кент настороженно озиралась по сторонам. Заметив, что Уимен и Сьюзен собрались уходить, я сделал незаметный знак Орри, и он проводил парочку до двери. Пригубив виски, я приблизился к Роджеру Футу и сказал:

– Спасибо за подножку.

– Тут нет ничего личного. Просто меня внезапно осенило: что я знаю о вас? В сущности, ничего. Все остальные – тоже. – Он отвернулся к столу и потянулся за бутылкой «бурбона».

Пока я раздумывал, то ли мне подойти к Лоис, то ли томиться от одиночества, она сама окликнула меня, и я направился к огромному глобусу, возле которого она стояла.

– Притворимся, будто разглядываем глобус, – сказала девушка. – Это называется «для отвода глаз». Просто я хотела сообщить вам, что, как только увидела того типа, который открыл нам дверь, сразу вспомнила. Я хотела спросить у вас об одном: мой отец знает, кто вы на самом деле?

Она показала на глобусе Венесуэлу, и я следил за ее рукой, которую, насколько мне было известно, так приятно сжимать под музыку. Разумеется, у меня не было никаких шансов разуверить Лоис, о чем она прекрасно знала. Кроме того, ввиду отсутствия времени я не стал, подобно Вульфу, когда он беседовал с Норой, заводить всю эту бодягу насчет гипотез и допущений. Поэтому я немножко повернул глобус и указал на Мадагаскар.

– Да, – кивнул я. – Мистер Джарелл знает.

– Он, правда, отнюдь не образчик рыцарского благородства, но он все-таки мой отец, к тому же еще и оплачивает мои счета. Надеюсь, вы не подцепите меня на этот крючок?

– С удовольствием подцепил бы вас на крючок, но только не на этот. Ваш отец знал, что я Арчи Гудвин, когда прихватил меня с собой в понедельник днем. Когда он захочет, чтобы об этом стало известно всем остальным, в том числе и вам, я полагаю, он сам скажет об этом.

– Папа мне никогда ничего не говорит. – Теперь она указывала на Цейлон. – Плохо, что…

– Ты скоро, Лоис?

Это был Роджер Фут, рядом с ним стояла Нора Кент. Лоис сказала, что такого огромного глобуса она никогда в жизни не видела и что ей не хочется от него отходить. Роджер пообещал купить ей точно такой же, не знаю, на какие деньги, и они ушли. Я остался стоять у глобуса. Джарелл и Трелла все еще беседовали с Вульфом, но Корея Брайэма уже не было. Потом ушли и они, даже не удостоив меня взглядом. Их провожал Орри, я же сел в одно из желтых кресел, то самое, в котором сидела Сьюзен.

– Отлично, сэр, – раболепным голосом начал я. – Вам, значит, потребовалось выяснить мое прошлое. Так вот, я родился в роддоме государственной исправительной колонии штата Огайо в ночь перед Рождеством одна тысяча восемьсот шестьдесят пятого года. После того как на меня поставили клеймо…

– Заткнись.

– Слушаюсь, сэр.

Вошел Орри и прошел к своему (моему) креслу.

– Хотите знать мое мнение? – поинтересовался я.

– Нет.

– Вы чрезвычайно любезны. Двадцать против одного, что револьвер не будет обнаружен.

Вульф хмыкнул.

– Лоис вспомнила, кто я такой, и мне пришлось сказать ей, что ее папаша в курсе дела. Она будет молчать. Тридцать против одного, что револьвер не будет обнаружен.

Вульф хмыкнул.

– Что касается практической стороны дела, то напрашивается один весьма существенный вопрос: когда же мы все-таки поставим в известность Кремера, поскольку я замешан в этом в куда большей степени, чем вы? Пятьдесят против одного, что револьвер не будет обнаружен.

Вульф хмыкнул.

Глава девятая

В субботу утром, позавтракав в девять тридцать вместе с Лоис, Сьюзен и Уименом (вместе – понятие относительное, к столу мы собрались по одному), я обследовал весь нижний этаж, кроме библиотеки и кухни. Это нельзя было назвать обыском, ибо я не заглядывал ни под подушки, ни в ящики столов. Вульф предложил подбросить револьвер в такое место, где его можно было бы сразу же заметить, поэтому я просто осмотрел всю территорию. Разумеется, я и не рассчитывал, что найду оружие, поскольку сам сказал, что вероятность найти его составляет один к пятидесяти. Следовательно, я не был разочарован.

Мой второй обход в воскресенье утром был более обстоятелен. Когда, завершив его, я очутился в передней, меня там поджидал Стек.

– Может, я смогу быть вам чем-нибудь полезен, сэр? – поинтересовался он. – Вы что-то потеряли?

– Нет, – сказал я. – Просто я беспокойный человек. – И поблагодарил Стека за заботу. Увидев, что я собираюсь выйти на улицу, он распахнул передо мной дверь, изо всех сил стараясь подавить вздох облегчения.

Если есть возможность, я каждое утро между девятью и одиннадцатью, пока Вульф забавляется в своей оранжерее, отправляюсь размять ноги и освежить легкие выхлопными газами, но сейчас я вышел на улицу не в силу привычки. В одиннадцать к Джареллу должен был пожаловать помощник окружного прокурора, по-видимому, в сопровождении сыщика, вот я и решил не мешаться у них под ногами.

Пройдя пешком тридцать кварталов до редакции «Газетт», я зашел узнать у Лона Коэна, правда ли, что бейсбольная команда «Гиганты» теперь будет играть за Сан-Франциско. Кроме этого, я поинтересовался, нет ли каких-либо неофициальных сведений, касающихся убийства Ибера. А Лон, в свою очередь, попытался выведать у меня, кто же все-таки в настоящий момент является клиентом Вульфа. Мы оба расстались неудовлетворенными. Насколько ему было известно, полицейские из кожи вон лезли, чтобы найти убийцу и совершить правосудие, а насколько было известно мне, у Вульфа в настоящий момент клиентов не имелось, но я пообещал, что, если узнаю что-нибудь подходящее для первой полосы газеты, тут же сообщу.

Вульф уже спустился из оранжереи и теперь восседал за своим столом и что-то диктовал Орри, который устроился за моим. Оба оторвались от этого дела, чтобы поприветствовать меня (я это оценил), ибо эти два занятых человека корпели над важным посланием Льюису Хьюитту, в котором сообщали, что гибрид вот-вот зацветет, и приглашали его приехать и понаблюдать за цветением своими глазами. Не имея обычных сорока минут для детального ознакомления с утренней «Таймс», я быстро позавтракал прямо на кухне, устроился на кушетке и только успел ознакомиться с заголовками первой полосы и новостями спорта, как раздался звонок в дверь.

Одного взгляда на этого здоровенного детину в серой форме, широкоплечего и красномордого, было вполне достаточно. Я подошел к двери, накинул цепочку, приоткрыл дверь на два дюйма и сказал через щель:

– Доброе утро. Давненько мы не виделись. Вы прекрасно выглядите.

– Гудвин, открывай дверь.

– Я бы с удовольствием, но ведь вам известно, что сие не от меня зависит. Мистер Вульф занят – у него урок диктанта. Что ему передать?

– Передай ему, что я хочу знать, почему он переименовал тебя в Алена Грина и отправил в качестве секретаря к Отису Джареллу.

– Я и сам ломаю над этим голову. Устраивайтесь поудобнее, а я пока попробую у него это выяснять. Разумеется, если и сам мистер Вульф не в курсе, вам ни к чему заходить в дом.

Чтобы не показаться невежливым, я оставил дверь на цепочке.

– Прошу прощения, что прервал ваши занятия, – сказал я, приблизившись к столу Вульфа, – но инспектору Кремеру хочется знать, почему вы переименовали меня в Алена Грина и отправили в качестве секретаря к Отису Джареллу. Сказать ему?

– Откуда он это узнал? – рявкнул Вульф. – От этой девчонки, которая тебя вспомнила?

– Понятия не имею. Но если вам надо непременно свалить вину на женщину, пусть это лучше будет Нора Кент. Хотя, на мой взгляд, это тоже маловероятно.

– Черт возьми. Проведи инспектора ко мне.

Я вернулся в переднюю, откинул цепочку и распахнул дверь.

– Мистер Вульф восхищен, что вы к нам пожаловали. Я тоже.

Возможно, последних двух слов Кремер не расслышал, потому что швырнул шляпу на вешалку и рванул в сторону кабинета. Когда я, заперев входную дверь, вернулся туда, он уже восседал в красном кожаном кресле. Орри видно не было.

В холл он не выходил, значит, Вульф отослал его в приемную. Дверь туда была закрыта. Я занял место за своим столом и снова стал самим собой.

Кремер с ходу взял быка за рога:

– Хотите, чтобы я повторил свой вопрос?

– Это вовсе не обязательно. – Вульф был любезен, но не слишком. – Мне было бы небезынтересно узнать, откуда у вас эти сведения. Что, разве за мистером Гудвином установлена слежка?

– Нет, но с восьми утра сегодняшнего дня установлена слежка за одним домом на Пятой авеню. Было замечено, что в четверть десятого оттуда вышел Гудвин. От привратника в холле наши люди узнали, что человек, который только что вышел, называет себя Аленом Грином и работает у мистера Джарелла секретарем. О чем и было доложено мне, а я, в свою очередь, проявил к этому обстоятельству интерес. Причем не ограничился тем, чтобы приказать сержанту Стеббинсу связаться с вами по телефону. Я, как видите, приехал сам.

– Хвалю ваше рвение, мистер Кремер. К тому же мне приятно вас видеть. Однако, боюсь, сегодня утром мои мозги слегка притупились, и вам придется проявить снисходительность. Признаться, я не подозревал, что устройство на работу под вымышленным именем расценивается как уголовно наказуемое деяние, а следовательно, требует вмешательства полиции. Причем лично вашего, то есть главы отдела по расследованию убийств.

– Проявить снисходительность, говорите? Ну, положим, я с вами не в первый раз имею дело. И черт побери, не собираюсь…

Инспектор оборвал себя на полуслове, вытащил из кармана сигару, покатал ее между ладонями и засунул в рот. Я ни разу не видел, чтобы он курил сигары. Похоже, Кремер использовал их в качестве успокоительного, ведь общение с Вульфом всякий раз вызывало у бедняги стресс.

Он вынул сигару изо рта.

– С вами чрезвычайно трудно общаться, когда вы не склонны к сарказму. Когда же вы настроены саркастически, с вами и вовсе нет сладу, – сказал Кремер, очевидно несколько успокоившись. – Известно ли вам, что в четверг днем, то есть позавчера, некто Ибер был убит выстрелом из револьвера в собственной квартире на Сорок девятой авеню?

– Да, мне это известно.

– Известно ли вам, что он пять лет проработал секретарем у Отиса Джарелла и только недавно был уволен?

– Да, сей факт мне тоже известен. Это повторение пройденного характеризует вас не с самой лучшей стороны, инспектор. Я читаю газеты.

– О’кей, но это одна из деталей целого, которое вы хотите иметь перед глазами. В соответствии с имеющейся у меня информацией Гудвин впервые появился в доме Джарелла днем в понедельник, за три дня до убийства Ибера. Джарелл сказал привратнику в холле, что этого человека зовут Ален Грин и что он будет проживать у него. Гудвин на самом деле поселился у него в доме. Верно, Арчи? – повернулся ко мне Кремер.

– Верно, – сознался я.

– То есть ты с понедельника находишься там под вымышленной фамилией в качестве секретаря Джарелла?

– Да, если не считать отлучек по делам службы. Маленькая поправочка: я не нахожусь в доме Джарелла, а находился. В настоящий момент меня там нет.

– Тут ты, черт побери, прав. Ты смотался оттуда, как только пронюхал, что Джарелла собираются навестить ребята из конторы окружного прокурора, а тебе не улыбалось попадаться им на глаза. Угадал?

– Позвольте напомнить вам, инспектор, что, согласно, Пятой поправке к Конституции, никого нельзя принудить свидетельствовать против самого себя.

– Брось, Арчи. Эта отговорка хороша для коммуняк и гангстеров, а не для клоунов вроде тебя. – Кремер снова уставился на моего босса. Похоже, он решил, что ему опять требуется утихомирить кровь, а потому воткнул в рот сигару и зажал ее зубами. – Вот такие пироги, мистер Вульф. У нас нет ни единой стоящей улики, которая могла бы навести нас на след убийцы Ибера. Естественно, лучшим источником информации, касающейся потерпевшего и его положения в обществе, является Джарелл со своей компанией. Ведь Ибер у него не только работал, но и жил. Разумеется, мы про него много узнали, но из всего этого вряд ли какой-нибудь факт заслуживает внимания. Мы уже решили, что от Джарелла и его семейки ничего путного не добьешься, как вдруг на горизонте появляется Гудвин. Ну а, разумеется, где Гудвин, там и вы.

Глаза инспектора сузились, однако он тут же решил, что с позиции силы здесь вряд ли чего добьешься, и поспешил придать им обычное выражение.

– Так что теперь все выглядит иначе. Судите сами: Отис Джарелл нанимает вас для некоего дела, столь важного, что вы даже соглашаетесь некоторое время обходиться без Гудвина, который поселяется в доме клиента в качестве его секретаря. А человек, который занимал это место ранее, всего лишь через три дня отправляется на тот свет, – ничего себе совпадение! Я ни за что не поверю, что тут не существует связи.

– Не уверен, что понял вас, мистер Кремер. Связи между чем и чем?

– Черта с два я вам поверил! Между тем, что Джарелл вас нанял, и убийством!

Вульф кивнул:

– Я предполагал, что вы имеете в виду именно эту связь, но я устал от предположений. Вы, должно быть, тоже. Итак, инспектор, вы высказали предположение, что меня нанял мистер Джарелл. У вас есть для этого основания? Разве не может быть так, что меня нанял кто-то другой, а я подослал в дом мистера Джарелла Гудвина, чтобы он добыл там сведения для моего клиента?

Это окончательно доконало инспектора. Если раньше у меня и были какие-то опасения, что Вульф, сочтя дело слишком скользким, захочет передать его Кремеру, то теперь они отпали. Вульф испытывал воистину непреодолимое искушение проучить Кремера, идущего на поводу у предположений.

– Господи, и кто же тогда ваш клиент? – воскликнул Кремер. – Нет, этого я от вас ни за что не добьюсь. Но вы можете хотя бы ответить на мой следующий вопрос: Ибер был вашим клиентом?

– Нет, сэр, не был.

– Тогда кто? Джарелл или не Джарелл?

Вульф ликовал:

– Мистер Кремер, располагай я информацией, касающейся преступления, которое вы расследуете в данный момент, я был бы обязан довести ее до вашего сведения. Однако сие может быть установлено не посредством вашей догадки, а в ходе соответствующих рассуждений. Вы не знаете, какой информацией располагаю я, поэтому осуществить данный процесс не можете. Так что оставьте это занятие мне. В заключение замечу, что мне нечего вам сказать. Я ответил на один ваш вопрос, который явно относится к делу: был ли мистер Ибер моим клиентом? Разумеется, вы поинтересуетесь у мистера Джарелла, является ли он моим клиентом. Это ваше право. Мне очень жаль, что вы взяли на себя труд навестить меня, однако нельзя сказать, что вы потратили время совсем уж даром: вы выяснили, что я не работал на мистера Ибера.

Кремер сунул в рот сигару, дерзнул еще раз взглянуть на Вульфа (правда, бегло), после чего отвернулся и вышел вон, громко хлопнув входной дверью.

– Свяжи меня с Джареллом, – потребовал Вульф.

– Полагаю, он в настоящий момент пребывает в обществе помощника окружного прокурора.

– Не важно. Соедини нас.

Трубку сняла Нора Кент, и я сказал ей, что мистер Вульф желает побеседовать с мистером Джареллом. Она ответила, что последний занят и, освободившись, свяжется с нами сам. Не прошло и двух минут, как зазвонил телефон. На проводе был Джарелл, и Вульф снял трубку. Я сидел за своим столом и слушал их беседу по своему аппарату.

Джарелл пояснил, что звонит из другого помещения, так как в его кабинете сидят двое из конторы окружного прокурора.

– Они не упоминали в разговоре меня или мистера Гудвина? – спросил Вульф.

– Нет. А что это вдруг они должны вас поминать?

– С них станется. Только что нас посетил инспектор Кремер. За вашим домом следят. Мистера Гудвина узнали, когда он выходил от вас сегодня утром, и установили, что с понедельника он служит у вас секретарем под вымышленным именем. Я ничего не сообщил мистеру Кремеру, за исключением того, что мистер Ибер не был моим клиентом. Вы, я ду…

– Вы сказали ему, с какой целью я вас нанял?

– Вы меня не слушаете. Я сказал, что не сообщил мистеру Кремеру никакой информации. Я даже не сказал, что вы наняли меня, уж не говоря о том, с какой целью. Но раз копы пронюхали про мистера Гудвина, с вас скоро полетят перья. Предлагаю вам хорошенько всё обдумать. Что бы вы им ни сказали, немедленно ставьте в известность меня. Если вы сознаетесь, что наняли меня…

– Какого черта я должен им в этом сознаваться? Вы сами сказали, что копы пронюхали про Гудвина.

– Совершенно верно. Однако я указал мистеру Кремеру на то, что не исключена возможность того, что меня мог нанять кто-то другой, вот я и послал Гудвина за вами шпионить. Просто в качестве предположения. Прошу вас, примите к сведению: я ничего ему не сказал.

– Понимаю. – Молчание. – Будь все проклято. – Молчание. – Придется мне и впрямь хорошенько обдумать, что им говорить.

– Что верно, то верно. Вероятно, вам следует сказать, что вы наняли меня по сугубо личному, конфиденциальному делу. И этим ограничиться. Но в одном между нами не должно быть недомолвок, а именно: я оставляю за собой право сообщить полиции все, что знаю о вашем оружии и его исчезновении, в любой момент, который посчитаю необходимым либо желаемым. Вы должны принять это к сведению.

– Раньше вы говорили по-другому. Вы говорили, что вам придется заявить в полицию лишь в одном случае: если возможность того, что Ибер был убит из моего револьвера, превратится в вероятность.

– Да, однако решение относительно того, превратилась она в вероятность или нет, остается за мной. Я рискую оказаться в неловком положении, то же самое относится и к мистеру Гудвину. Мы не хотим потерять наши лицензии. Конечно, было бы благоразумно довести все до сведения Кремера, когда он был здесь, но он вывел меня из себя.

Вульф повесил трубку и взглянул на меня так, словно это я вывел его из себя. Я тоже повесил трубку и уставился на босса.

– К черту лицензии, – произнес я. – Мы рискуем попасть на казенные харчи штата Нью-Йорк на срок от одного до десяти лет. Правда, всегда остается возможность досрочного освобождения за примерное поведение.

– Ты бросаешь мне вызов, Арчи? – осведомился Вульф. – Ты ведь тоже присутствовал при нашей беседе. И язык у тебя есть, да еще какой длинный. Ты бы развязал его, не будь рядом меня?

– Нет. Кремер мне не нравится. У него дурные манеры. Не хватает лоска. Вы же составляете ему выгодный контраст: вы любезны, обходительны, тактичны, полны желания угодить. Итак, что будем делать дальше? Я покинул покои Джарелла, чтобы не мозолить глаза копам, но, раз они все равно меня выследили, я могу вернуться обратно, не так ли?

Вульф буркнул, что я не могу вернуться до тех пор, пока не будет сигнала от Джарелла, и я отправился в приемную сообщить Орри, что он может заняться своими повседневными обязанностями, после чего устроился на кушетке с «Таймс».

Глава десятая

Нельзя сказать, чтобы те тридцать часов, которые прошли с полудня субботы до шести вечера в воскресенье, не были отмечены какими-либо событиями – зевок ведь тоже событие, – однако, судя по всему, все топтались на месте, и я в первую очередь. Сразу после ланча в субботу нам позвонил Джарелл и сообщил о положении дел. Кремер прямо от нас двинул к нему и присоединился к компании, засевшей в библиотеке. Там он, я полагаю, тявкать не стал, поскольку даже инспектор полиции не позволит себе тявкать без особого на то основания на такую шишку, как Отис Джарелл. Однако у Кремера были вопросы, на которые он рассчитывал получить ответы. Фактически он получил ответ всего на один вопрос: нанимал ли Джарелл для какого-то дела Ниро Вульфа? Да, нанимал. Из этого, разумеется, вытекало, что Арчи Гудвин (он же Ален Грин) был отправлен Вульфом в дом Джарелла под видом его секретаря в связи с этим самым делом. Вот и все, что удалось выведать инспектору. Джарелл сообщил полиции, что дело это сугубо личное, конфиденциальное и к проводимому расследованию никакого отношения не имеет, так что они могут о нем забыть.

Ясно, что Кремер вовсе не собирался ни о чем забывать, но, судя по всему, инспектор решил, что ему требуется все это переварить, поскольку за последние тридцать часов от него не было ни слуху ни духу.

Я не видел оснований, на которых Ален Грин мог бы возвратиться на место разворачивающихся событий. Джарелл, вероятно, тоже, ибо заявил, что Алена Грина больше не существует. Он растолковал своим домочадцам, в присутствии Корея Брайэма, кто я такой и для чего потребовалась вся эта комедия. Правда, он не стал прояснять до конца свои мотивы. Просто сказал, что ему потребовались услуги Ниро Вульфа в связи с неким вопросом, связанным с его бизнесом, а Вульф направил меня сюда собирать сведения. Еще Джарелл сообщил всем, что я больше не появлюсь в их доме, на что Вульф ему возразил. Я там обязательно появлюсь и останусь до тех пор, пока не поступят дальнейшие указания. Когда Джарелл спросил, для какой цели я вернусь, Вульф ответил: «Чтобы собирать факты». На вопрос Джарелла, какие именно факты, Вульф ответил: «Те, которые мне нужны». Джарелл понимал, что если сейчас он не пустит в свой дом меня, то в самое ближайшее время ему придется впустить туда Кремера, который непременно заинтересуется пропажей револьвера, а потому смирился.

Когда Вульф повесил трубку и отодвинул телефон в сторону, я попросил его написать список требующихся ему фактов.

– Черт побери, да я сам не знаю, что это за факты! – рявкнул он. – Просто я хочу, чтобы ты присутствовал там на случай, если что-то произойдет, а в твоем присутствии это более вероятно. Теперь, когда всем известно, кто ты такой, ты для них представляешь угрозу, действуешь им на нервы, по крайней мере одному из них, что может побудить злоумышленника к действиям.

Итак, за обедом в субботу собрались все домочадцы Джарелла. Когда выяснилось, кто я такой на самом деле, каждый отреагировал на эту новость в меру своих возможностей. Роджер Фут считал, что его предложение Вульфу поинтересоваться моим прошлым было блестящей шуткой, – он то и дело возвращался к этой теме. Трелла не только не увидела в этом ничего смешного, но и не желала видеть меня самого: не станет же она спрашивать у детектива, как он относится к бараньей ноге? Уимен как будто никак не прореагировал на мою метаморфозу. Сьюзен из кожи вон лезла, чтобы показать, что она, несмотря ни на что, считает меня человеческим существом. Во время коктейля в гостиной она первая подошла ко мне, когда я смешивал для Лоис «Кровавую Мэри», и сказала, что, наверное, все равно будет называть меня Аленом Грином.

– Боюсь, в моем мозгу не так много извилин, а в одной из них запечатлелось имя Ален Грин, неразрывно слившись с вами, так что ничего не поделаешь, – пояснила она, слегка улыбнувшись.

Я заверил дамочку, что для меня не имеет никакого значения то, как она меня будет называть, ведь обе фамилии начинаются с одной и той же буквы. Я не забыл ни о том, что Сьюзен вполне могла быть змеей, ни о том, что она протащила меня за собой на какой-то невидимой ниточке через полкомнаты. Такое больше не повторялось, но и одного раза было вполне достаточно. Я был несколько удивлен тем, что они с Уименом продолжают оставаться в этом доме после того, как Джарелл в присутствии свидетелей обвинил невестку в краже револьвера.

Я думал, что после обеда все, по обыкновению, сядут за бридж, но на сей раз игра не состоялась. У Джарелла с Треллой были билеты на какое-то шоу, у Уимена и Сьюзен – на другое. Нора Кент ушла неизвестно куда, Роджер Фут предложил перекинуться в кункен, но не дольше часа, пояснив, что хочет пораньше лечь спать, так как завтра ему нужно вставать в шесть и ехать в «Бельмонт». Я спросил зачем, зная, что по воскресеньям забегов на ипподроме нет, и он ответил, что должен взглянуть на лошадей. Отказавшись от кункена, я подошел к Лоис. Я не видел никакого смысла в том, чтобы торчать здесь целый вечер, поскольку на нервы было действовать некому, разве что Роджеру, да и тот собирался завалиться спать. Поэтому я сказал Лоис, что теперь, когда я сменил фамилию на прежнюю, у меня появилась возможность (а также желание) двинуть вместе с ней во «Фламинго».

Возможно, у девушки не было на тот вечер иных планов, или же они у нее были, но либо она сжалилась надо мной, либо я ее очаровал. Так или иначе, вечер мы провели вместе и домой вернулись около двух часов ночи.

В воскресенье утром мне показалось, что я на самом деле способен производить на домочадцев Джералла угрожающее впечатление. За завтраком, кроме меня, присутствовали еще четверо: Уимен, Сьюзен, Лоис и Нора. Сам глава семьи уже позавтракал и куда-то удалился. Роджер отправился взглянуть на лошадей, Трелла, как я понял, еще не вставала. Однако будущее не показалось мне в тот день многообещающим. Нора собиралась на выставку картин Пикассо в Музей современного искусства, видимо, на целый день. Сьюзен шла в церковь. Уимен отправился на балкон с кипой воскресных газет. Поэтому, когда Лоис заявила, что хочет прогуляться, я сказал, что тоже хочу, только передо мной стоит дилемма: то ли мне идти с ней, то ли выбрать другую дорогу. Девушка ответила, что можно, пожалуй, попробовать погулять по одной и той же. В ближайший сквер ей идти не хотелось (думаю, из-за белки), поэтому мы прошлись по Мэдисон-авеню и очутились в Центральном парке. Через полчаса Лоис села в такси и уехала на ланч к друзьям. Что за друзья, она мне не сказала, правда меня тоже пригласила, но я подумал, что мне следует вернуться домой и по возможности кому-нибудь поугрожать. На обратном пути я позвонил Вульфу и доложил о том, что́ произошло: ничего.

В гостиной меня встретил Стек и сказал, что хозяин ждет меня в библиотеке.

Мистер Джарелл думал, что сразит меня наповал, но я нисколько не был впечатлен его рассказом. Оказывается, он целый час провел в «Пингвине» с одним старым другом, точнее, знакомым – комиссаром полиции Мэрфи, который заверил его в том, что, хотя окружная прокуратура и полиция из кожи вон лезут, чтобы посадить на скамью подсудимых убийцу бывшего секретаря Джарелла, никакого вмешательства в личные дела самого Джарелла не предполагается. Уважаемые граждане заслуживают обходительного обращения. Наш клиент уведомил меня, что собирается позвонить Вульфу и довести сие до его сведения. Я заверил его в том, что это превосходная мысль, но не добавил, что на Вульфа это произведет еще меньшее впечатление, нежели на меня. Когда копы узнают, что у уважаемого гражданина Джарелла пропал револьвер, вопрос будет стоять уже не просто о вмешательстве в личную жизнь.

Купив на обратном пути газету, я устроился с ней в гостиной, где теперь не было ни души, и ознакомился с происходящими на свете событиями, включая последние сведения по делу об убийстве Ибера. Нигде не упоминалось о том поразительном открытии, что новый секретарь Отиса Джарелла оказался не кем иным, как человеком Ниро Вульфа, его Пятницей (а также Субботой, Воскресеньем, Понедельником, Вторником, Средой и Четвергом), прославленным детективом Арчи Гудвином. Определенно, Кремер и окружная прокуратура не собирались устраивать нам рекламу до тех пор, пока не обнаружится наше соучастие в убийстве, – типичный подход мелких узколобых людишек. Поэтому заняться рекламой предстояло главе личного департамента Ниро Вульфа по связям с общественностью, то есть мне. К тому же я обещал подкинуть Лону Коэну кость. Я прошел к себе в комнату с намерением ему позвонить, о чем впоследствии пожалел, ибо вместе с костью он постарался отхватить у меня и кусок мяса.

Только я повесил трубку, как зазвонил зеленый телефон. Это был помощник окружного прокурора Мандельбаум, который пригласил меня сегодня в три зайти к нему в контору для неофициальной беседы. Я сказал Мандельбауму, что буду очень рад его видеть, и спустился с намерением где-нибудь перекусить перед отъездом, но Стек сказал мне, что в час тридцать подадут ланч.

Ланч прошел не слишком весело, так как за столом нас было всего четверо: Джарелл, Уимен, Сьюзен и я. Сьюзен произнесла за все время слов тридцать, например: «Положить вам сметаны, мистер Гудвин?» Когда я заявил, что в три меня ждет помощник окружного прокурора, надеясь, что это может пощекотать чьи-нибудь нервы, Уимен пощекотал большим и указательным пальцем свой тонкий прямой нос (возможно, желая этим меня оскорбить, в чем я, правда, не уверен), а Сьюзен заметила, что, по ее мнению, для детектива сущий пустяк беседовать с помощником окружного прокурора, а вот она бы на моем месте испугалась до полусмерти. Джарелл за столом промолчал, но, когда ланч был окончен, отвел меня в сторонку и поинтересовался подробностями. Я ответил ему, что, раз комиссар полиции пообещал, что власти не станут вмешиваться в его личные дела, в этом нет ничего страшного. Я скажу, что как раз занимаюсь его сугубо личным делом, а потому отказываюсь сообщать подробности.

Мандельбаум действительно ничего от меня не узнал. Задержавшись по пути, чтобы отзвониться Вульфу (босс любит знать, где я провожу время), я немного опоздал, явившись в приемную в пятнадцать ноль две, но там меня промариновали еще больше часа: если быть точным, один час семнадцать минут. Когда в четыре девятнадцать меня провели к Мандельбауму, я был не в настроении говорить ему что-либо, кроме правды, а именно: что он совсем облысел и здорово растолстел с тех пор, как мы с ним виделись в последний раз. Но он меня прямо-таки удивил. Я полагал, он станет угрозами либо лаской вытягивать из меня, что же я все-таки делал у Джарелла, но помощник окружного прокурора этой темы даже не коснулся. Очевидно, совещание Джарелла с комиссаром не прошло даром. Сразу же извинившись за то, что заставил меня ждать, Мандельбаум пожелал узнать, что я видел и слышал, когда вошел в среду днем в студию и застал там Джеймса Л. Ибера с миссис Уимен Джарелл.

Я дословно процитировал то, что было сказано в разговоре между Ибером, Сьюзен и мной. Мандельбаум еще какое-то время потел, стараясь вытянуть из меня, что было сказано домочадцами Джарелла в моем присутствии об Ибере и его появлении в доме, но тут я решил благоразумно промолчать.

Кое-что я действительно слышал, главным образом за ланчем, и подробно пересказал Вульфу, но из этих фраз никак нельзя было заключить, чтобы кто-то хотел либо намеревался его убить. Поэтому я не видел никакого смысла в том, что высказывания эти занесут в протокол.

Вернувшись в двадцать минут шестого на территорию, где мне велено было наводить ужас, я обнаружил, что в гостиной вовсю идет игра в бридж, но только за одним столиком: Джарелл, Трелла, Уимен и Нора Кент. Стек сообщил мне, что ни Лоис, ни Роджер еще не возвращались, а миссис Уимен Джарелл находится в студии. Проходя по коридору, я обнаружил, что дверь в студию открыта, и вошел туда.

Комната была освещена лишь светом, падающим из коридора и от телевизионного экрана. Сьюзен сидела в том же самом кресле, что и тогда, на том же самом месте. Обстановка была точно такой же, как и в прошлый раз, и мне стало даже интересно. Если меня снова околдуют, я смогу выскочить за дверь и спастись бегством. Чтобы не загораживать ей экран, я обошел кресло сзади и занял место рядом.

Вообще-то следовало смотреть на нее, на ее профиль, а не на экран, хотелось, чтобы она имела возможность сполна испытать на мне свои чары, однако Сьюзен могла истолковать это иначе, поэтому до самого конца какой-то викторины я не отводил глаз от телевизора. Когда началась реклама, Сьюзен повернулась в мою сторону:

– Хотите посмотреть новости?

– Да. Я не знаю, как сыграли в бейсбол.

Этого я в тот день так и не узнал. Передачу вел Билл Брэндейдж, тот самый, который вращает глазами, притворяясь, будто подыскивает нужное слово, хотя у него под носом лежит бумажка, о чем знают все. Я слушал одним ухом, пока он распространялся насчет бюджета, выступления в Сенате госсекретаря Даллеса и так далее, а потом навострил оба, услышав:

«Сегодня днем в машине, припаркованной на Тридцать девятой улице, в районе Седьмой авеню, было обнаружено тело Корея Брайэма, человека, хорошо известного в высшем обществе. По данным полиции, он скончался от огнестрельного ранения в грудь. Тело находилось на полу машины между передним и задним сиденьями, под ковриком. Его обнаружил мальчик, заметив торчащий наружу ботинок, и сообщил полицейскому. Окна в автомобиле были закрыты. Оружие не найдено. Мистер Брайэм жил в престижном районе, был холост, вращался в высших кругах и любил развлечения».

Сьюзен сжала мою руку с неожиданной для нее силой, но тут же спохватилась и сказала:

– Прошу прощения.

Я потянулся и нажал кнопку на пульте дистанционного управления, который лежал на кресле с другой стороны от нее.

– Корей Брайэм?! – воскликнула Сьюзен. – Он сказал «Корей Брайэм», я не ослышалась?

– Нет. – Я встал, включил свет и вернулся на свое место. – Пойду доложу мистеру Джареллу. Пошли со мной?

– Что? – Она запрокинула голову. В ее глазах был ужас. – О да, конечно же. Скажите им. Сами скажите.

В гостиной игра была в полном разгаре. Я подождал, пока они закончат кон.

– Черт побери, я потерял даму, – заявил Джарелл. – Какие-нибудь новости, Гудвин? – повернулся он в мою сторону.

– Это не связано с моим посещением окружной прокуратуры, – успокоил его я. – Там всё прошло благополучно. Обычная рутина: спрашивали, когда я в последний раз видел Джима Ибера, а я и видел-то его всего один раз. Но, боюсь, теперь у меня наверняка спросят, когда я в последний раз видел Корея Брайэма. И у вас тоже. У всех до единого.

Ко мне обратились три лица: Джарелл, Трелла и Уимен. Нора тасовала карты. Никто из них не проронил ни слова. Затягивать молчание смысла не имело, поэтому я изложил им все, что знал.

– Господи! Да не может быть! – воскликнул Джарелл.

Нора перестала тасовать карты и не отрываясь смотрела на меня. Трелла тоже не сводила с меня своих синих глаз. Уимен спросил:

– Надеюсь, вы не шутите?

– Какие там шутки! Там была ваша жена, я хочу сказать, в студии. Она все слышала.

Уимен отодвинул стул, встал и вышел. Джарелл спросил:

– Тело обнаружено в машине? В чьей машине?

– Не знаю. Пересказываю все дословно. У меня к этому способности. – Что я и сделал, разумеется, не пытаясь копировать манеру Билла Брэндейджа, только повторил его слова. После чего заключил: – Теперь вам известно ровно столько же, сколько и мне.

– Вы сказали, что Брайэм был убит, – заговорила Трелла. – По телевизору не говорили, что его убили. Он мог застрелиться сам.

Я покачал головой:

– Оружие не найдено.

– К тому же он не сумел бы забраться под коврик, – вмешалась Нора. – Решив застрелиться, Корей Брайэм проделал бы это в столовой «Пингвина».

Она произнесла это без всякой злобы – обычная констатация факта.

– У него не было семьи, – сказала Трелла. – Мне кажется, мы были его самыми близкими друзьями. Отис, может, нужно что-то сделать?

– Я вам больше не нужен, – заявил я. – Извините, что прервал вашу игру. В случае чего я буду у Вульфа, – известил я Джарелла, собираясь откланяться.

– Нет, – отрезал он. – Вы нужны мне здесь.

– Скоро вам будет не до меня. Сначала убит ваш бывший секретарь, теперь ваш приятель Брайэм. Боюсь, представители закона все-таки вмешаются, мне же лучше не путаться у них под ногами.

И я смотался, причем незамедлительно. Сюда мог в любую минуту пожаловать лейтенант Роуклифф (такие поручения обычно выполняет он), которого мне всегда невыносимо хочется дернуть за ухо, но сейчас для этого было не время. Прежде чем дергать кого-то за ухо, того же Роуклиффа к примеру, мне нужно было переговорить с Вульфом.

Я застал его в одиночестве (Орри на воскресенье отпускали). В руке он держал книгу, заложив пальцем нужную страницу, только книга его не интересовала. Босс повернулся в мою сторону, и я понял, что самое подходящее название для его состояния – «Надвигающийся шторм».

– Итак, вижу, вы уже все знаете, – сказал я на полпути к его столу.

– Да, – буркнул он. – Где тебя носило?

– Я смотрел телевизор в обществе Сьюзен. Мы вместе услышали эту новость. Потом я довел печальное известие до сведения Джарелла, его жены, Уимена и Норы Кент. Лоис и Роджер Фут отсутствовали. Ни один из присутствующих не завизжал и не упал в обморок. Далее я заявил, что иду получать от вас инструкции. Если бы я задержался там, я бы так и остался в неведении относительно того, пора или нет выпускать из мешка кота. Вы-то сами хоть в курсе?

– Нет.

Я обошел вокруг его стола и уселся в кресло.

– Невероятно. Желаете побеседовать с Кремером?

– Нет, я стану беседовать с мистером Кремером лишь тогда, когда это будет необходимо, когда у меня появится больше фактов. – Тучи надвигающегося шторма начали рассеиваться. – Арчи, я рад, что ты пришел. Ты был мне нужен для того, чтобы я мог сказать это «нет». Теперь я могу спокойно почитать. Не буду ни с кем говорить по телефону и не впущу никого к себе в дом. – Сделав это заявление, Вульф опустил глаза в книгу и углубился в чтение.

Я был тронут тем, что босс обрадовался моему появлению, но, признаться, счастливым себя не чувствовал. Уж лучше бы я остался там и дернул Роуклиффа за ухо.

Глава одиннадцатая

Впервые почти за целую неделю я наконец-то спал в собственной постели.

Это был очень интересный временной период – вечер воскресенья и часть понедельника. Думаю, вы обратили внимание на слова Вульфа, что он не собирается беседовать с инспектором Кремером до тех пор, пока у него не появится больше фактов. Признаться, я ломал голову, каким образом он собирался добыть эти факты (поскольку сам заявил, что ни с кем не желает общаться). Может, при помощи телепатии или же намеревался провести спиритический сеанс. Однако к двенадцати дня в понедельник стало ясно, что Вульф имел в виду совсем другое.

Он хотел сказать, что на самом деле вовсе не хочет общаться с инспектором, а потому и новые факты ему совершенно не нужны. Если бы такой факт внезапно предстал перед глазами Вульфа, он бы их закрыл, а если бы этот факт стал лезть ему в уши, он бы заткнул их пальцами.

Итак, в воскресенье и в понедельник мне довелось наблюдать любопытный феномен. Только представьте себе ситуацию. Практикующий частный детектив, располагающий единственным на сегодняшний день источником дохода (продажа, от случая к случаю, рассады орхидей), получил аванс в десять тысяч долларов наличными от клиента-мультимиллионера, одержимого навязчивой идеей. Он имеет все шансы заработать превосходный гонорар, для этого ему стоит лишь слегка пошевелить мозгами. Но Вульф между тем упорно избегал находиться в одной комнате со мной из опасения, что я могу ему что-либо сообщить. Он намеренно не связывался по телефону с Джареллом, не включал ни радио, ни телевизор. Я даже подозреваю, что в понедельник утром мой патрон не читал «Таймс», хотя и не могу в этом поклясться: он обычно читает эту газету за завтраком, который Фриц доставляет в комнату на подносе.

Все говорило о том, что Вульф паниковал. Он до смерти боялся, что в любую минуту может всплыть факт, который вынудит его послать меня с дарами к Кремеру, а это для него было хуже мороженого с мускусной дыней или редьки с устрицами.

Я понимал его состояние, я даже сочувствовал ему.

Разговаривая по телефону с Джареллом, я изо всех сил старался удержать нашего клиента на расстоянии, вдалбливая ему, что Вульф, дескать, погружен в глубокие раздумья. Дела были не так уж плохи. Как я и ожидал, лейтенант Роуклифф навестил семейство Джареллов, однако во время своего визита не слишком напирал на то обстоятельство, что два человека из ближайшего окружения Джарелла – его бывший секретарь и друг дома – в течение последней недели ушли в небытие.

Разумеется, он был не прочь это сделать – Роуклифф способен брызгать слюной даже перед самим святым Петром, – но у него не имелось вещественных доказательств.

Без десяти двенадцать в понедельник зазвонил телефон, и меня пригласили как можно скорее пожаловать к окружному прокурору. Вульф все еще торчал в своей оранжерее. Обычно он спускается в одиннадцать, но в то утро засиделся там из опасения, как бы я ему что-нибудь не сообщил. Я связался с ним по внутреннему телефону и доложил, где меня искать, после чего вышел на Девятую авеню и взял такси.

На этот раз мне пришлось прождать всего несколько минут. Мандельбаум был, по обыкновению, вежлив, даже встал, чтобы пожать мне руку. Кресло, на которое он мне указал, было, разумеется, обращено к окну.

От меня ему нужно было то же самое, что и в прошлый раз, а именно: узнать, что я видел и слышал в доме Джарелла, только теперь касательно не Джеймса Л. Ибера, а Корея Брайэма. Мне пришлось признать, что в настоящий момент это уже относится к делу, так что говорить мне пришлось больше, чем в предыдущий мой визит, поскольку Брайэм обедал у Джарелла в понедельник, даже остался играть в бридж. То же самое повторилось в среду, к тому же я мог в разное время слышать замечания в его адрес. Мандельбаум был терпелив и дотошен, но ни к каким уловкам не прибегал. Правда, он несколько раз просил меня повторить тот или иной эпизод, однако это настолько давно вошло в его практику, что перестало быть уловкой.

Я не упомянул лишь об одной-единственной из моих встреч с Брайэмом, на совещании в кабинете Вульфа в пятницу вечером. К моему удивлению, Мандельбаум об этом тоже не заикнулся. Мне казалось, что копам пора уже было докопаться и до этого тоже, однако, выходит, еще не успели.

Когда стенографистка, которой Мандельбаум велел отпечатать мои показания, вышла, я встал с кресла.

– Она провозится с этим долго, а мне нужно выполнить парочку поручений. Зайду чуть попозже и подпишу. Если вы, конечно, не возражаете.

– Разумеется, нет. При условии, что вы сделаете это сегодня. Скажем, в пять.

– Договорились.

Уже возле двери я обернулся:

– Кстати, вы, должно быть, обратили внимание на то, что сегодня я не подтвердил свою репутацию острослова.

– Совершенно верно. Очевидно, вы выдохлись.

– Надеюсь, что дело не в этом. А в том, что моя голова слишком уж занята одной новостью, которую я только что услышал. Про пули.

– Про какие пули?

– Ну как же, про те две пули. Разве вы еще ничего не знаете? Пуля, которой был убит Ибер, и та, что сразила Брайэма, были выпущены из одного револьвера.

– Я полагал, это держится… – Мандельбаум прикусил язык. – Откуда вы про это узнали?

Я улыбнулся.

– Знаю, что это держится в тайне. Не беспокойтесь, я не проговорюсь. Наверное, даже не скажу об этом мистеру Вульфу. Но долго такое при себе не удержишь – слишком уж горячо. Типу, который мне это сказал, новость прямо-таки жгла язык. Ну да он меня хорошо знает.

– Кто же это? Кто вам об этом сказал?

– Кажется, это был комиссар Мэрфи. Шутка, разумеется, что свидетельствует о том, что я обретаю прежнюю форму. Итак, загляну в пять подписать показания.

У меня в руках был факт, причем добыл я его, ничем не рискуя. Если бы оказалось, что моя гипотеза не подтвердилась, я бы узнал об этом по реакции Мандельбаума. Да уж, красиво я его подцепил. Знал бы Вульф, с чем я приду домой, он бы, скорее всего, заперся у себя в комнате и не подходил бы к телефону, и мне бы пришлось орать ему через дверь.

Он только что уселся за ланч – запеченное филе окуня с лимонным соком и миндалем, – который мне пришлось с ним разделить. Даже не существуй у нас этого табу не говорить за столом о делах, я бы все равно не осмелился испортить боссу трапезу. Но, как только мы очутились в кабинете и Фриц принес нам кофе, я начал:

– Мне страсть как не хочется заводить этот разговор сразу после ланча, но, по-моему, вы все-таки обязаны быть в курсе дела. Так вот: мы уже на раскаленной сковородке. В самом пекле. По крайней мере, таково мое мнение.

Обычно, прежде чем поставить чашку на стол, Вульф делает три глоточка обжигающего кофе, но на этот раз он сделал всего два.

– Твое мнение?

– Да, сэр. Мандельбаум больше часа вытягивал из меня все подробности: что я видел и что слышал про Корея Брайэма. Я заявил, что загляну чуть позже подписать показания, встал и уже на ходу, этак небрежно, кое-что ему сказал. Можете составить свое собственное мнение. Передаю дословно…

Что я и сделал. И если Вульф начал слушать меня с нахмуренным видом, то под конец он просто рассвирепел.

– Если угодно, можете злиться на меня за то, что я выудил из Мандельбаума этот факт, – произнес я. – Не проделай я этого номера, можно было бы потянуть время: еще день-два, не больше. Однако вы умеете злиться и в то же самое время шевелить мозгами, я подобное уже наблюдал. Похоже, сейчас самое время ими пошевелить.

Вульф фыркнул:

– Мандельбаум простофиля! Ему следовало догадаться, что ты берешь его на пушку.

– Совершенно верно, сэр, так что можете теперь злиться на него.

– Это делу не поможет. И мозги от этого не зашевелятся быстрей. Это настоящая катастрофа. Остается решить одно: стоит ли, прежде чем начинать действовать, проверить этот факт, и если стоит, то каким образом.

– Присутствуй вы при этой сцене, вы вряд ли бы сочли нужным его проверять. Да видели бы вы только физиономию Мандельбаума, когда он начал говорить: «Я полагал, это держится…» – и вдруг прикусил язык!

Вульф положил ладони на стол и уставился в пространство. Это не предвещало ничего хорошего, поскольку вовсе не значило, что он шевелит мозгами. Когда патрон ими шевелит, он откидывается на спинку кресла и закрывает глаза, а если слишком усердно шевелит, то вдобавок еще и втягивает и вытягивает губы.

Выходит, в настоящий момент он бездельничал. Сидел и ждал, когда ему поднесут пилюлю, после которой во рту надолго остается неприятный привкус. На это у него ушло целых три минуты.

Наконец он переложил ладони со стола на подлокотники кресла и сказал:

– Очень хорошо. Бери свой блокнот. Я продиктую тебе письмо мистеру Джареллу. Отправить немедленно с курьером. Или лучше отнеси его сам. – Он сделал глубокий вдох. – «Дорогой мистер Джарелл. Прилагаю к своему посланию чек на десять тысяч долларов, тем самым возвращая аванс, который Вы мне выдали. Сумма издержек была невелика, поэтому я не стал ее вычитать. – Абзац. – Выяснились некоторые обстоятельства, ввиду чего я должен довести до сведения властей информацию, которую получил, действуя в Ваших интересах, в частности касающуюся пропажи Вашего револьвера марки „боудоин“ тридцать восьмого калибра».

Вульф замолчал, я поднял глаза от блокнота. Его губы были плотно сжаты, сбоку на шее подергивалась жилка.

– Нет. Не надо. Порви.

Мне самому это не слишком нравилось. Я вырвал из блокнота листок, разорвал его на кусочки и швырнул в мусорную корзину.

– Соедини меня с мистером Кремером, – велел Вульф.

Это мне совсем уже не понравилось. Вероятно, Вульф решил, что промедление может нам дорого обойтись, и собрался расколоться еще до того, как об этом будет поставлен в известность клиент. Разумеется, неэтичным такой поступок не назовешь – ведь дело идет о двух убийствах, но малодушным – вполне. Я соединил босса с Кремером, который, судя по его тону, тоже был не в настроении. Он сказал Вульфу, что может уделить ему всего одну минуту.

– Этого может оказаться более чем достаточно, – ухмыльнулся Вульф. – Полагаю, вы помните наш разговор в субботу, то есть позавчера?

– Помню. Ну и что из того?

– Я сказал, что, если у меня появятся основания считать, что я располагаю информацией, касающейся преступления, которое вы расследуете, я буду обязан сообщить ее вам. Подозреваю, что в данный момент я такой информацией располагаю, но хотел бы убедиться в этом наверняка. Пока же я вынужден опираться на данные, полученные своеобразным способом; следовательно, я не уверен, можно ли на них положиться. Мистер Гудвин выяснил (а может, ему так только кажется), что эксперты установили, якобы Корей Брайэм и Джеймс Л. Ибер были убиты пулями, выпущенными из одного револьвера. Свое предположение я могу проверить лишь при условии, что это действительно так, а потому я решил предварительно проконсультироваться с вами. Как, по-вашему, стоит мне заняться этой проверкой?

– Делайте что хотите, – буркнул Кремер.

– Боюсь, мне необходим более определенный ответ.

– Отправляйтесь за ним к чертям, – посоветовал инспектор. – Мне известно, откуда у Гудвина такая информация. Только представьте, этот болван стал выпытывать у нас, кто мог проболтаться вашему помощнику про пули, а мы посоветовали ему посмотреть в зеркало. И после этого у вас еще хватает наглости просить меня это подтвердить! Ладно, я не вижу смысла играть в прятки. Но учтите, если у вас есть информация, касающаяся убийства, вы не имеете права ее скрывать.

– Вы совершенно правы. Как только такая информация у меня появится, вы ее получите без каких бы то ни было противозаконных проволочек. Так, значит, вы советуете мне исходить из сообщения мистера Гудвина?..

В трубке раздались гудки.

– Итак, установлено: револьвер один и тот же, – сказал я. – Кстати, приношу свои извинения: я, грешным делом, подумал, что вы собираетесь расколоться.

– Да, черт возьми, собираюсь! Ничего не поделаешь. Но только после того, как потешу свою душу благородным жестом. Соедини меня с мистером Джареллом.

Связаться с клиентом удалось не сразу. Трубку сняла Нора Кент, которая сказала, что Джарелл разговаривает по междугородному телефону и что он не один. Я велел передать, чтобы он позвонил Вульфу для конфиденциальной беседы, и как можно скорее. Пока мы ожидали его звонка, Вульф, чтобы отвлечься от мрачных дум, стал глазеть по сторонам, останавил свой взгляд на огромном глобусе, затем встал и подошел к нему. Определенно, он выбирал, куда ему направиться: на какой-нибудь необитаемый остров или на один из полюсов, чтобы избежать наказания. Когда зазвонил телефон, он быстро снял трубку:

– Мистер Джарелл? Я держу в руке письмо, которое мистер Гудвин только что отпечатал под мою диктовку и которое я хотел немедленно отправить вам с курьером, но потом решил сперва зачитать по телефону. Слушайте.

И Вульф его зачитал. Листки, как вы помните, валялись в мусорной корзине, но у него хорошая память. Он повторил всё слово в слово.

– Что еще за обстоятельства? – прорычал Джарелл.

– Но, сэр, я не имею права их раскрывать, тем более по телефону. Мне кажется…

– Не хитрите, Вульф! Если вы кому-нибудь дадите информацию, касающуюся моих личных дел, которую вы получили, работая сугубо конфиденциально, вам потом придется жалеть об этом всю жизнь!

– Я уже жалею. Что встретил вас, мистер Джарелл. Но позвольте мне закончить. Мне кажется, существует шанс, хоть и слабый, что может появиться основание эти обстоятельства проигнорировать. Когда я диктовал мистеру Гудвину это письмо, я намеревался попросить инспектора Кремера навестить меня в шесть вечера, то есть через три часа. Я могу отложить эту встречу лишь при одном условии, а именно: вы соберетесь у меня в это самое время, все, кто был здесь в пятницу, за исключением мистера Брайэма, которого больше нет в живых.

– Зачем? Что это даст?

– Я буду настаивать на том, чтобы вы отвечали на задаваемые мной вопросы. Я не могу принудить вас всех на них ответить, но могу на этом настаивать и из отказа отвечать сумею узнать больше, чем из самого ответа. Вот мое условие. Итак, что скажете?

Джарелл минут пять брызгал слюной, желая помимо всего прочего выяснить, что это за обстоятельства, которые вынудили Вульфа написать письмо, но делал это лишь в силу привычки находиться с противоположного конца дубинки – ему теперь было весьма не по себе.

Вульф повесил трубку, потряс головой, как бык, пытающийся согнать муху, снова снял трубку и распорядился, чтобы ему принесли пива.

Глава двенадцатая

Вульф налетел на них вихрем:

– Хитрить я не собираюсь. Когда вы были здесь в пятницу, моей главной задачей было выведать, кто из вас взял револьвер мистера Джарелла. Сегодня я должен установить, кто убил из него мистера Ибера и мистера Брайэма. Я твердо убежден, что это сделал один из вас. Сначала я… Не перебивайте!

Он смотрел на Джарелла, но на того, судя по всему, подействовал его тон, и миллионер закрыл рот, не проронив ни звука. Вульф орет нечасто, главным образом на Кремера и на меня, но уж если заорет, то держитесь. Заткнув глотку клиенту, восседавшему в красном кожаном кресле, Вульф обвел суровым взглядом всех остальных. Впереди, как и в предыдущий визит, сидели Сьюзен, Уимен, Трелла и Лоис. Так как Брайэма больше не существовало в природе, я занял свое законное место. В заднем ряду устроились двое: Нора Кент и Роджер Фут.

– Прошу меня не перебивать! – Это тоже было сказано решительным тоном, хотя и не так громко. – У меня уже лопнуло терпение. К вам, мистер Джарелл, это тоже относится. К вам в особенности. Прежде всего я попытаюсь растолковать всем, почему я убежден в том, что убийца находится здесь. Для этого мне придется довести до вашего сведения факт, который был обнаружен полицией и который она держит в тайне. Стоит копам узнать, что я сообщил его вам, и нам всем несдобровать. А факт следующий: пули, которыми были убиты Ибер и Брайэм, выпущены из одного и того же револьвера. Вот, мистер Джарелл, то самое обстоятельство, о котором я сказал вам по телефону.

– Откуда мне…

– Не перебивайте. Это обстоятельство, разумеется, было установлено экспертами, путем сравнения двух пуль в криминалистической лаборатории. Как об этом стало известно мне – к делу не относится. А теперь позвольте сообщить вам, к какому заключению я пришел, исходя из данного факта. Итак: обе пули тридцать восьмого калибра; револьвер, который украли из стола мистера Джарелла, тоже тридцать восьмого калибра. В пятницу я обратился ко всем вам с призывом помочь мне отыскать пропавший револьвер и подсказал, как лучше поступить в том случае, если оружие не участвовало в преступлении, а следовательно, его обнаружение никак бы не отразилось ни на ком из вас. Поскольку никто из вас не откликнулся на мой призыв, напрашивается догадка: Ибер все-таки был убит из этого револьвера. И не просто догадка. Теперь она превратилась в обоснованное предположение. Ведь и Брайэма застрелили из того же самого револьвера, что и Ибера; к тому же оба эти человека имели самое непосредственное отношение к семейству мистера Джарелла. Ибер пять лет прожил с вами под одной крышей, Брайэм был другом дома. Мало того, они оба фигурировали в деле, ради которого меня наняли ровно неделю назад. Именно поэтому мистер Гудвин поселился…

– Прекратите! – подал голос Джарелл. – Вам известно, что…

– Не перебивать! – И снова это прозвучало точно раскат грома. – Именно ради этого самого дела мистер Гудвин и поселился в вашем доме под вымышленной фамилией. Мне нет необходимости докладывать вам, в чем суть этого дела, достаточно сказать, что оно было серьезным и безотлагательным, а также что в нем были замешаны как Ибер, так и Брайэм. Давайте рассмотрим следующую гипотезу: оба они были убиты кем-то со стороны, человеком, который руководствовался личными мотивами; а то, что они оба были связаны с вашим семейством, что револьвер оказался того же калибра, что и пропавшее оружие мистера Джарелла, что один из вас украл у него револьвер как раз в день убийства Ибера, что, несмотря на мой призыв, револьвер так и не захотели вернуть, – все это цепочка совпадений. Как, по-вашему, является ли подобная гипотеза убедительной? По-моему, нет. Я ее решительно отвергаю и, соответственно, делаю вывод, что убийца – один из вас. Это и будет отправной точкой нашего расследования.

– Минуточку. – Это сказал Уимен. Его тонкий нос, казалось, стал еще тоньше, а глубокая складка на переносице – еще глубже. – Так дело не пойдет, давайте кое-что уточним. В доме находился ваш человек, мистер Гудвин. Зачем? С какой целью? По-моему, это несколько меняет картину. Возьмем весь этот шум вокруг похищенного револьвера… А если оружие забрал он? Что, если это был всего лишь ваш трюк, задуманный, разумеется, с ведома моего отца? Это моя отправная точка.

Вульф даже не стал расходовать на Уимена энергию. Он просто покачал головой.

– Нет, сэр, вы определенно не понимаете, зачем я вас здесь собрал. А собрал я вас здесь для того, чтобы дать возможность выбраться из затруднительного положения. Из отчаянного положения. Мне претит действовать по принуждению, к тому же еще придется предать гласности информацию, касающуюся личных дел клиента. И все же отправной точкой является мое заключение – кто-то из вас убийца. Это вовсе не значит, что основная наша задача состоит в том, чтобы выявить преступника и выдать его властям. Меня нанимали не для этого. Я остро нуждаюсь не в подтверждении своего заключения, а в правдоподобном доказательстве, на основании которого его можно было бы опровергнуть. Так что сами видите, что я хотел бы взять его под сомнение. Что касается вашего предположения, что револьвер мог взять мистер Гудвин, замыслив этот трюк вместе со мной и с ведома вашего отца, то это просто белиберда, не делающая чести вашему уму. Будь все так, как вы сказали, я бы в настоящий момент не находился в затруднительном положении. Я бы предъявил вам револьвер, доказал, что он не использовался в преступлении, и спал бы себе спокойно по ночам.

– Если бы смерть спала, – пробормотала Лоис.

Все головы повернулись к ней. Нет, присутствующие не ожидали, что она может сказать что-нибудь существенное, они были рады, что представилась возможность не смотреть на Вульфа и таким образом хоть чуть-чуть расслабиться. И друг на друга они тоже не смотрели. Похоже, никому не хотелось встречаться глазами с соседями.

– Вот так, – заключила Лоис. – Что вы все на меня уставились? У меня просто вырвалось.

Головы снова повернулись в сторону Вульфа. Трелла поинтересовалась:

– Я не ослышалась? Вы и в самом деле сказали, что хотите получить от нас доказательства того, что вы заблуждаетесь?

– Вопрос можно поставить и таким образом, миссис Джарелл.

– Где же мы их возьмем?

Вульф кивнул.

– В том-то и заключается вся сложность. Я не верю, что вы сможете это доказать. Разумеется, самый простой способ – предъявить револьвер, но на это надежда слабая. Из газет я узнал, что Ибер был убит между двумя часами дня и шестью часами вечера в четверг. Брайэм – между десятью часами утра и тремя часами дня в воскресенье. У кого-нибудь из вас есть алиби хотя бы на один из этих временных периодов?

– Вы их удлинили, – сказал Роджер Фут. – От трех до пяти в четверг и от одиннадцати до двух в воскресенье.

– Я назвал время с запасом, мистер Фут. Так надежней. Вы, оказывается, отлично проинформированы.

– Да, полицейские постарались на славу.

– Не сомневаюсь в их рвении. Боюсь, скоро вы будете видеть их гораздо чаще.

– Для начала можете исключить меня, – подал голос Отис Джарелл. – В четверг днем у меня состоялся ряд деловых встреч, целых три, и домой я вернулся около шести. В воскресенье…

– Все встречи происходили в одном месте?

– Нет. Одна – в деловой части города, две другие – в жилом районе. В воскресенье я провел целый час в обществе комиссара полиции, с половины одиннадцатого до половины двенадцатого, потом поехал домой, до половины второго пробыл в библиотеке, спустился к ланчу, снова вернулся в библиотеку и просидел там до пяти вечера безвылазно.

– Ха, – брезгливо поморщился Вульф. – Неужели вы настолько глупы, мистер Джарелл? Ваше алиби на четверг безнадежно, да и воскресное не лучше. Сперва вы болтались где-то между «Пингвином» и своим домом, потом, как утверждаете, сидели безвылазно в библиотеке. Вы там были один?

– Да, почти все время. Но, если бы я оттуда выходил, меня бы непременно кто-нибудь заметил.

– Чепуха. В квартире есть черный ход?

– Служебная лестница.

– Это алиби даже не заслуживает того, чтобы его обсуждали. Человек с вашими способностями и вашими средствами, решившись на убийство, наверняка сумеет изобрести способ пробраться незамеченным к выходу. – Вульф отвернулся от Джарелла. – Кто-нибудь из вас может предоставить неуязвимое алиби? Хотя бы на один из этих временных периодов?

– В воскресенье, – начал Роджер Фут, – я отправился в «Бельмонт» взглянуть на лошадей. Туда я попал в девять утра и проторчал там до пяти вечера.

– Вы провели всё это время в чьем-либо обществе?

– Нет. Но меня постоянно видели разные люди.

– Стало быть, и вы не в лучшем положении, чем мистер Джарелл. Еще кто-нибудь хочет попытаться, учитывая уровень предъявленных требований?

Никто не захотел. Уимен и Сьюзен, держась за руки, посмотрели друг на друга, но промолчали. Трелла оглянулась на брата и буркнула что-то неразборчивое. Лоис просто сидела и молчала. Джарелл тоже.

Тогда заговорила Нора Кент:

– Мистер Вульф, я бы хотела кое-что сказать.

– Валяйте, мисс Кент. Хуже уже не будет.

– Я хочу, чтобы было лучше… Для меня. Если вы исключили меня из круга подозреваемых, вы должны были поставить в известность остальных. Мне кажется, вам следует сказать им, что я была у вас днем в пятницу. И с какой целью.

– Вот вы и скажите. А я послушаю.

Она не спускала с Вульфа глаз.

– Я приехала сюда сразу после ланча. Я сказала вам, что с первого же взгляда узнала в новом секретаре Арчи Гудвина, и спросила, зачем вы его к нам подослали, а еще поинтересовалась, кто вас нанял: мистер Джарелл или кто-то другой? Я сказала вам, что убийство Джеймса Ибера заставило меня задуматься над происходящим. Я сказала вам, что мне известно об исчезновении из стола мистера Джарелла его оружия; а совсем недавно я узнала о том, что пуля, убившая Джима Ибера, была того же самого калибра, что и пропавшее оружие моего шефа. Я сказала вам, что не боюсь, но не желаю сидеть сложа руки и ждать, что случится дальше. Поэтому я хочу нанять вас с целью защиты моих интересов и выплатить аванс. Верно?

– Все верно, мадам. И отлично изложено. Дальше.

– Я хочу, чтобы об этом узнал мистер Джарелл. Чтобы они все об этом узнали. А еще я хочу убедиться в том, что вы ничего не забыли.

– Понимаю вас. Продолжайте.

– Я хочу, чтобы это было отражено в протоколе. Я не думаю, чтобы они стали оспаривать ваше заключение. Я полагаю, вы собираетесь сообщить в полицию о пропаже оружия, и знаю, что за этим последует. Я была бы признательна, если бы вы довели до сведения полиции, что я была у вас в пятницу, а также сообщили им, чт́о я вам сказала. Разумеется, я сама доведу это до их сведения, но мне бы хотелось, чтоб это сделали вы. Я не боюсь, но я…

Джарелл очень долго сдерживал себя, наконец его прорвало:

– Черт побери, Нора! Ты была у Вульфа в пятницу, три дня назад? И не сказала об этом мне?

Она посмотрела на него своими серыми глазами:

– Не кричите на меня, мистер Джарелл. Вы не должны на меня кричать. Даже сейчас. Так вы доведете это до сведения полицейских, мистер Вульф?

– Разумеется, если увижу их, мисс Кент. Вы правы, я собираюсь обратиться в полицию, хоть мне и не хочется. – Он снова обвел присутствующих взглядом. – Есть еще один отрезок времени, очень короткий, о котором я не упомянул сейчас, потому что мы занимались этим вопросом в пятницу. Это отрезок между шестью и шестью тридцатью в среду вечером, когда был похищен револьвер. На тот день никто из вас алиби не предоставил, даже мистер Брайэм, хотя теперь оно у него есть. – Вульф повернулся к Джареллу: – Я возвращаюсь к этому, сэр, по той причине, что тогда вы во всеуслышание заявили, будто оружие взяла ваша невестка, правда оговорились, что у вас нет доказательств. Теперь они у вас есть?

– Нет. Таких, как нужно вам, нет.

– А вообще какие-нибудь имеются?

– Разумеется, у него их нет, – произнес Уимен. Он смотрел не на Вульфа, а на своего отца. Но сказал при этом «у него», а не «у тебя». – Это уже переходит всякие границы. Теперь уже речь не о пропаже оружия, а об убийстве двух человек. Он ненавидит Сьюзен, вот и все. И хочет любыми путями ее опорочить. Он к ней приставал, целый год не давал ей прохода, а она его отвергла, вот он ее и возненавидел. Тут все ясно.

Вульф изменился в лице:

– Миссис Джарелл, вы слышали, что сказал ваш муж?

Сьюзен едва заметно кивнула:

– Да.

– Это правда?

– Но я не хотела бы… – Она замолчала. – Да, это правда.

Вульф повернул голову влево:

– Мистер Джарелл, вы делали недостойные посягательства на жену вашего сына?

– Нет!

– Ты лжец, – отчетливо произнес Уимен, в упор глядя на отца.

– О господи! – воскликнула Трелла. – Очень красиво. Просто замечательно.

Если я и знаю человека, который не нуждается в том, чтобы его жалели, так это Ниро Вульф. Однако в тот момент я был близок к тому, чтобы его пожалеть. Он приложил столько усилий, чтобы собрать у себя эту семейку в надежде, что они помогут ему выпутаться из сложной ситуации, они же превратили его кабинет в прачечную, где начали самозабвенно стирать свое грязное белье.

– Арчи, выпиши мистеру Джареллу чек на десять тысяч долларов, – распорядился Вульф.

Я встал и направился к сейфу за чековой книжкой.

– Безнадежно, – изрек Вульф, обращаясь ко всем сразу. – Признаться, я так и думал, но все-таки рискнул попытаться. Главным образом для того, чтобы мне было не в чем себя потом упрекнуть, но и вам я тоже хотел дать шанс. Теперь же всем вам предстоят тяжелые времена, а один из вас обречен. Мистер Джарелл, я вам больше не потребуюсь, вы мне и подавно. Кое-что из вещей мистера Гудвина осталось в той комнате, которую он у вас занимал. Он за ними пошлет либо подъедет сам. Чек, Арчи.

Я вручил боссу чек, он его подписал, и я стал пробираться к Джареллу, чтобы отдать ему этот чек. Чтобы не попасть под ноги направляющемуся к двери Вульфу, мне пришлось идти к красному креслу кружным путем. Джарелл начал было возражать, но Вульф даже не удостоил его вниманием.

Они встали и всей компанией двинулись к выходу. Невеселая это была компания. Я проводил гостей до самой входной двери, но никто из них, кроме Лоис, даже не посмотрел в мою сторону. Она протянула мне руку и вместо улыбки, которая у нее не получилась, нахмурилась. Я нахмурился в ответ, показывая тем самым, что лично к ней у меня никаких претензий нет.

Я видел сквозь одностороннюю стеклянную панель, как они спускаются по ступенькам. Когда вернулся в кабинет, Вульф, снова рассевшийся в своем кресле, буркнул:

– Соедини меня с мистером Кремером.

– Вы раздражены, – заметил я. – Не лучше ли сперва сосчитать до десяти?

– Нет. Соединяй.

Я набрал номер, спросил инспектора Кремера, и меня соединили с Пэрли Стеббинсом. Тот сказал, что Кремер на совещании и в настоящий момент связаться с ним нет никакой возможности. На мой вопрос, когда он появится, Пэрли ответил, что не знает, и, в свою очередь, поинтересовался, что мне нужно.

Вульф схватил трубку своего телефона.

– Мистер Стеббинс? – задыхаясь от нетерпения, сказал он. – Ниро Вульф. Пожалуйста, передайте мистеру Кремеру, что я буду крайне признателен, если он заглянет ко мне сегодня в половине десятого вечера… нет, как только закончится совещание. Передайте, что у меня есть для него важное сообщение, касающееся убийства Ибера и Брайэма… Нет, прошу прощения, но это должен быть именно Кремер… Знаю, так оно и есть, но, если вы придете без мистера Кремера, вас не впустят. С ним – добро пожаловать… Значит, как только он освободится.

Повесив трубку, Вульф откинулся в кресле, закрыл глаза и задвигал губами. Определенно, он был в отчаянии. До обеда оставалось всего пятнадцать минут.

Глава тринадцатая

Я бы сказал, что инспектор Кремер и сержант Стеббинс весят примерно одинаково, около ста девяноста фунтов каждый, но толстым ни одного, ни другого не назовешь. Не подумайте, будто у них одинаковые фигуры: Кремер подтянутый, а Стеббинса – наоборот; у инспектора пальцы костлявые, у сержанта не видно ни единой косточки. Наверное, этим их различия не исчерпываются, но я никогда не загорал с ними на одном пляже, так что ручаться не могу. Не знаю, с кем из этих двоих труднее совладать; возможно, в один прекрасный день я это узнаю, хоть они и представляют закон.

Разумеется, это произойдет не сегодня – ведь мы сами пригласили копов к себе, чтобы подать им милостыню. Поздоровавшись с Вульфом, вновь прибывшие заняли свои места: Кремер оккупировал красное кожаное кресло, Пэрли уселся рядом с ним в желтое. Инспектор даже постарался пошутить: он спросил у Вульфа, как обстоят дела с его мыслительным процессом.

– Никак, – сказал Вульф. Он повернул голову так, чтобы видеть их обоих, и не собирался прикидываться, будто рад гостям. – Мой разум перестал функционировать. Он утонул в потоке обстоятельств. Мой телефонный звонок вам был продиктован не разумом, а неудачей. Я скис и пошел на дно. Только что я вернул своему бывшему клиенту Отису Джареллу аванс в десять тысяч долларов. Теперь у меня нет клиента.

Если вы думаете, что Кремер обрадовался, – вы ошиблись. Он верит сказанному Вульфом лишь после того, как сказанное пройдет соответствующую обработку в его лаборатории.

– Очень плохо, – громко сказал инспектор. – Плохо для вас, хорошо для меня. Сведения мне пригодятся. Вы сказали, они касаются убийства Ибера и Брайэма.

Вульф кивнул.

– Я узнал их несколько часов назад и был вынужден признать, что обязан их вам сообщить. Они касаются одного события, имевшего место в доме мистера Джарелла в прошлую среду, свидетелем которого был Гудвин; Арчи мне о нем и доложил. Прежде чем я сообщу вам информацию, мне нужно, чтобы вы ответили на несколько моих вопросов. Полагаю, вы узнали от мистера Джарелла, что он нанял меня в связи с одним делом, вследствие чего мой помощник очутился у него в доме под вымышленной фамилией в качестве его секретаря. Я также догадываюсь, что мой бывший клиент отказался сообщить вам, что это за дело, на том основании, что оно сугубо личное, конфиденциальное и к вашему расследованию отношения не имеет. Кстати, окружной прокурор и комиссар полиции его объяснения приняли. Вам, очевидно, тоже пришлось их проглотить, потому вы и не надоедали ни мистеру Гудвину, ни мне.

– Верно, я вам не надоедал. Что касается ваших догадок, гадайте себе на здоровье.

– Однако вы их не опровергаете. Я всего лишь хочу, чтобы вы уяснили, почему я не собираюсь докладывать вам о том, с какой целью нанял меня мистер Джарелл, хотя он больше и не мой клиент. Полагаю, это не пришлось бы по вкусу комиссару полиции и окружному прокурору, а я не собираюсь настраивать их против себя. Второй вопрос… Да, мистер Стеббинс?

Пэрли не вымолвил ни слова. Он просто издал утробный рык и крепко стиснул зубы.

Вульф снова повернулся к Кремеру:

– Второй вопрос. Вы арестовали кого-нибудь в связи хоть с одним из этих убийств?

– Нет.

– Быть может, у вас есть достаточно оснований для того, чтобы заподозрить кого-то, не принадлежащего к семейному кругу мистера Джарелла?

– Нет.

– Теперь сложный вопрос, на который требуется односложный ответ. Мне необходимо знать, не обнаружено ли полицией что-нибудь такое, о чем еще не сообщалось и что лишает мое сообщение смысла? Быть может, было установлено, что в четверг днем кто-то входил в дом, в котором проживал Ибер, либо выходил из него? То же самое касается и Брайэма. Исходя из опубликованных сведений, можно предположить, что кто-то находился с ним на заднем сиденье машины, которую припарковали в таком месте, где ее никто не мог увидеть, что его кто-то застрелил, прикрыл тело ковриком, пригнал автомобиль на Тридцать девятую улицу в район Седьмой авеню, откуда можно быстро попасть в метро, поставил ее на стоянку и исчез. По-прежнему ли все это пребывает в статусе предположения? Может, нашелся свидетель, который видел эту машину по пути либо когда ее припарковывали и, следовательно, мог бы описать водителя? Из всего сказанного сформулируем один-единственный вопрос: располагаете ли вы какими-либо фактами, на которых можно было бы основывать расследование и которые еще не были обнародованы?

Кремер сдавленно хмыкнул.

– Вам требуется совсем немного, верно? Получи́те. Ответ на этот вопрос: нет. А теперь послушаем вас.

– Только тогда, когда я буду к этому готов. Пока же я принимаю все рекомендованные в подобных случаях меры предосторожности. Согласно сведениям, которыми располагаю я, оба убийства могли быть совершены: Отисом Джареллом, его женой, Уименом Джареллом, его женой, Лоис Джарелл, Норой Кент или Роджером Футом. Или же двумя или тремя из них, а может, и всеми сообща. Итак, следующий вопрос: известно ли вам что-либо такое, что снимало бы подозрение с кого-нибудь из вышеупомянутых лиц?

– Нет. – Кремер сузил глаза. – Вот, оказывается, в чем дело. Неудивительно, что вы с ним развязались. И вернули ему аванс. А ну-ка, выкладывайте.

– Только тогда, когда я буду к этому готов, – повторил Вульф. – Мне необходимо кое-что взамен. А именно: полный отчет о передвижениях семи названных мною лиц от двух часов дня в четверг до трех часов дня в воскресенье. Я хочу знать, где они в это время были. Только непременно с пометками, что вашими людьми установлено точно, а что – нет. Я не прошу…

– Хватит! – прохрипел Кремер. – Черт побери, вы не в таком положении, чтобы чего-то просить! Все это время вы утаивали вещественные доказательства, а теперь, когда вас припекло, решили дать им ход! Ну-ка, выкладывайте!

На Вульфа эта речь никак не подействовала. Он продолжал с того же самого места, где его прервали:

– Я не прошу о многом. Кое-что из необходимых мне сведений у вас уже имеется, сбором остальных вы рано или поздно займетесь. От вас всего-навсего требуется разрешить мистеру Гудвину скопировать отчеты о передвижениях названных лиц. Поймите, я не торгуюсь. Ведь если вы откажете в моей просьбе, вы все равно получите то, за чем пришли, – выбора у меня нет. Я обратился к вам с этой просьбой в самом начале, потому что, как только вы ознакомитесь с моим сообщением, вы тут же сорветесь с места. У вас сразу же появятся безотлагательные дела, и вы не удосужитесь меня выслушать. Сделаете мне одолжение?

– Посмотрим. Ну же, выкладывайте!

Вульф повернулся ко мне:

– Арчи, начинай!

Поскольку мне не дали никаких дополнительных указаний, я сказал им правду, одну только правду и ничего, кроме правды о револьвере. Я начал с того, как в среду в четверть седьмого ко мне в комнату влетел Джарелл, и закончил свой рассказ тем, что произошло двадцать четыре часа спустя в кабинете Вульфа. Когда я закончил, Пэрли готов был немедленно сорваться с места, но, не получив приказа, крепко стиснул челюсти и продолжил сверлить меня взглядом. Кремер в упор уставился на Вульфа.

– Черт бы вас побрал! – буркнул он. – Четыре дня! – Он перевел свой взгляд на меня. – Ладно. Продолжай.

– Это все.

– Черта с два я тебе поверил. Если ты…

– Мистер Кремер, – перебил его Вульф, – теперь, когда вы тоже располагаете этими сведениями, воспользуйтесь ими. От того, что вы начнете поносить нас, ничего не изменится. Если вы считаете, что нас можно привлечь за то, что мы чинили препятствия правосудию, предъявите ордер. Но я не рекомендую вам это делать. Как только возможность превратилась в вероятность, я сразу начал действовать. А пока это была всего лишь возможность, я ее изучал со всех сторон. В пятницу я собрал всех подозреваемых у себя, мистера Брайэма в том числе, и потребовал, чтобы они вернули револьвер. Вчера, когда я узнал об убийстве Брайэма, положение сделалось критическим. Сегодня, когда мистер Гудвин выяснил насчет пуль, все стало в высшей степени правдоподобно. Тем не менее я понимал, что должен обойтись со своим клиентом по-джентльменски, то есть хотя бы соблюсти внешние приличия, и потому снова собрал их всех у себя. Мои старания пропали даром. Я вернул аванс мистеру Джареллу, отпустил их и позвонил вам. И я никому не позволю на меня орать. Я и так достаточно терпел. Или предъявите ордер, или забудьте про меня и займитесь обработкой тех сведений, которые вы только что от меня получили.

– Четыре дня, – повторил Кремер. – Стоит мне только подумать, чем мы занимались все эти четыре дня… Кто из них преступник?

– Нет, сэр, так не пойдет. Если бы я это знал, я бы позвал вас просто затем, чтобы назвать имя убийцы, а для этого не стал бы вступать с вами в предварительные беседы. И в таком случае я был бы возбужден, а не подавлен. Относительно того, кто это сделал, у меня нет ни малейшего представления.

– Это сделал сам Джарелл. Это сделал он, вы его разоблачили, а поскольку он был вашим клиентом, из-за вашей проклятой гордости не хотите его выдать.

Вульф повернулся ко мне:

– Арчи, сколько у нас в сейфе наличными?

– Три тысячи семьсот долларов крупными купюрами и около двух сотен мелкими.

– Дай мне три тысячи.

Я отсчитал три тысячи крупными купюрами и вручил деньги Вульфу. Зажав их в кулаке, он обратился к Кремеру:

– Предлагаю пари: когда все будет окончено и станут известны факты, вы признаете, что в этот час, в понедельник вечером, я не имел ни малейшего представления о том, кто убийца, – за исключением того, что я сделал вывод, что им является один из семи названных мной людей, о чем вам и сказал. Ставлю три тысячи против трех долларов. Тысячу против одного. У вас найдется три доллара? Мистер Стеббинс может быть свидетелем.

Кремер посмотрел на Стеббинса. Тот неопределенно хмыкнул и перевел взгляд на меня. Я улыбнулся и сказал инспектору:

– Соглашайтесь. Тысяча к одному! Да если бы мне предложили такое, сроду бы не отказался.

– Все вовсе не так забавно, как тебе кажется, Гудвин. Ты-то, конечно, выиграл бы. – Кремер снова уставился на Вульфа. – Дело в том, что я вас слишком хорошо знаю. Согласитесь, еще ни разу не было такого, чтобы вы развязали мешок и вытряхнули из него все без остатка. В уголке вы непременно припрячете что-нибудь для себя. Если вы играете в открытую, если у вас нет клиента и вам никто не платит жалованье, зачем тогда вам нужны сведения о передвижениях этой семейки?

– Чтобы поупражнять мозги. – Вульф положил деньги на стол и придавил их сверху грузом – куском нефрита, которым одна почтенная дама проломила череп своему супругу. – Одному только Богу известно, как они в этом нуждаются. В конце концов, у меня тоже есть своя профессиональная гордость. Вы верите честному слову?

– Верю, если у человека есть честь.

– Разве меня можно назвать бесчестным?

Кремер хотел было что-то сказать, но передумал. Очевидно, ему требовалось все переварить.

– Честно говоря, на этот вопрос мне трудно дать положительный ответ, – наконец вымолвил он. – Вы хитры, коварны, вы самый ловкий лжец из тех, кого я знаю. Но если меня попросят назвать хотя бы один совершенный вами бесчестный поступок, мне придется призадуматься.

– Очень хорошо – призадумайтесь.

– Оставим это. Предположим, вы человек чести. Ну и что из того?

– А то, что эти отчеты я попросил у вас лишь для упражнения мозгов. Даю вам честное слово, что у меня нет никакой информации, которую я от вас скрываю и которая бы пригодилась вам в связи с этими отчетами. Когда же я их изучу, вам станет известно все относящееся к данному делу. Разумеется, из того, что буду знать я сам.

– Заманчиво звучит. – Кремер встал. – Уже собирался домой, а тут вдруг… Кто дежурит сегодня, Пэрли? Роуклифф?

– Да, сэр.

Стеббинс встал.

– О’кей, пора за дело. Пойдем, Гудвин. И прихвати с собой шляпу.

Мне не слишком хотелось идти, но я знал, что это неизбежно. Скорее всего, придется корпеть там всю ночь. И кроме того, мне придется помалкивать: ведь если копы разозлятся, у Вульфа не будет этих самых отчетов для упражнения мозгов.

Уходя, я по рассеянности забыл надеть шляпу.

Глава четырнадцатая

Это произошло в десять двадцать вечера в понедельник. А в среду в шесть вечера, когда Вульф спустился из своей оранжереи, я, отпечатав последний отчет, принялся раскладывать документы на столе.

На выполнение распоряжения босса у меня ушло много времени по трем причинам.

Во-первых, городские и районные власти взялись за Джареллов лишь во вторник утром и, прежде чем результаты докладывались Кремеру, каждого субъекта обрабатывали дважды. Во-вторых, Кремер раздумывал до самого полудня в среду, позволить или нет Вульфу воспользоваться этими материалами, хотя я был на сто процентов уверен в том, что он все-таки даст свое разрешение, поскольку там не было ничего секретного (да еще плюс ко всему инспектора мучило любопытство, что Вульф будет со всем этим делать). И в-третьих, когда мне все-таки позволили взглянуть на протоколы допросов, пришлось изрядно попотеть, прежде чем я откопал то, что требовалось Вульфу, не говоря уже об обработке и перепечатывании обнаруженного материала, чем я занялся дома.

Не могу сказать, чем был занят Вульф во вторник и среду, поскольку меня в это время в особняке не было, но, если вы решите, что он просто-напросто бездельничал, я не стану с вами спорить. Иными словами, мой патрон спал, читал, пил пиво и навещал свои орхидеи. Что касается меня, то я был в запарке. Всю ночь с понедельника на вторник меня продержали в полицейском управлении. Когда я наконец вернулся в свою комнату, за окнами уже начинал брезжить рассвет.

А в полдень во вторник, только я принялся за четвертую оладью и вторую чашку кофе, как мне позвонили из офиса окружного прокурора и сказали, что через двадцать минут я должен быть у них. Я выторговал сорок минут и проторчал там битых пять часов, причем ровно час препирался с самим прокурором.

По пути домой я собирался навестить Кремера и узнать, не решился ли он все-таки дать мне доступ к протоколам, однако мне помешали это сделать.

Когда Мандельбаум меня наконец отпустил и я шествовал через холл к выходу, открылась дверь справа, и я увидел одну из трех лучших танцовщиц, с которыми мне довелось кружиться в танце. Увидев меня, девушка остановилась.

– О, привет, – сказала она.

Райли, помощник окружного прокурора, который открыл перед ней дверь, увидев меня, хотел было что-то сказать, но передумал и ретировался в кабинет. Взгляд, которым одарила меня Лоис, не имел ничего общего с приглашением к танцу.

– Вижу, вы позаботились о том, чтобы нам было не скучно, – заявила она. – Вы и ваш жирный босс.

– В таком случае зачем вы со мной разговариваете? – парировал я. – Одарите меня ледяным взглядом и гордо проследуйте мимо. Что касается заботы о том, чтобы вы не скучали, вы обратились не по адресу. Мы с Вульфом молчали до последней секунды.

– Тогда следует крикнуть «ура» в вашу честь. – Мы продвигались в сторону выхода. – Куда держите путь?

– Домой с одной пересадкой.

– Я, кажется, хотела вас кое о чем попросить. Если мы зайдем в такое место, где можно выпить, я вспомню по дороге, о чем именно.

Я повел Лоис в ресторан «Моуэн» за углом, мы устроились в дальнем конце зала, и я заказал выпивку. Когда официант поставил перед нами бокалы, она сделала глоток «Кровавой Мэри», скривилась, сделала второй, побольше, и поставила бокал на столик.

– Все-таки я решилась вас попросить. Правда, было бы лучше подождать, пока мои нервишки получат подкрепление от двух бокалов… Знаете, когда я увидела вас в холле, у меня дрожали коленки.

– Это началось до того, как вы меня увидели, или после?

– До того. Я знала, что мне придется об этом сказать, знала еще вчера, но боялась, что мне не поверят. Поэтому я хочу попросить вас поддержать меня, тогда мне точно поверят. Понимаете, я знаю, что Джим Ибер и Корей Брайэм были убиты не из револьвера моего отца. Я хочу, чтобы вы сказали, что были рядом со мной, когда я швыряла револьвер в реку.

Мои брови от удивления поползли вверх.

– Ничего себе желаньице! Одному Богу известно, что вы надумаете пожелать после двух бокалов. Так, значит, вы швырнули револьвер вашего отца в реку?

– Да. – Лоис попыталась поймать мой взгляд. – Да, я его туда швырнула.

– Когда?

– В четверг утром. Вот откуда я знаю, что из него не могли стрелять: ведь Джим был убит в четверг днем. Я выкрала его накануне, в среду. Вы знаете, как я это проделала: вошла в библиотеку, держа перед собой коврик. Я спрятала его…

– Как вы открыли дверь в библиотеку?

– У меня есть ключ. Джим Ибер дал мне дубликат своего примерно год тому назад. Джим одно время за мной приударял. Я спрятала револьвер в своей комнате под матрацем, но, испугавшись обыска, решила от него избавиться. А вам не хочется узнать, зачем я его взяла?

– Разумеется. Это весьма поможет делу.

– Я взяла револьвер потому, что боялась, как бы чего не случилось. Я знала, как папа настроен по отношению к Сьюзен, знала и то, что их отношения с Уименом с каждым днем ухудшаются. Я ничего конкретного не думала, ну, там, что он может застрелить Сьюзен или Уимен – его, просто боялась, как бы чего не случилось. Поэтому в четверг утром я засунула револьвер в сумку, села в машину, выехала по Вестсайдскому шоссе на мост Джорджа Вашингтона, остановила машину и выбросила револьвер в реку.

Она допила коктейль и поставила свой бокал на столик.

– Естественно, я никому не собиралась об этом рассказывать. Когда в пятницу утром стало известно, что застрелили Джима Ибера, я и предположить не могла, что все это имеет какое-то отношение к револьверу моего отца. Да и как мне это могло прийти в голову, если я знала, что папин револьвер лежит на дне реки? Вечером в кабинете Вульфа я поняла, что ошиблась. И здорово ошиблась. Можно еще?

Я подождал, пока официант посмотрит в нашу сторону, и сделал ему знак повторить.

Между тем Лоис продолжала:

– В воскресенье стало известно насчет Корея Брайэма. Потом этот допрос у Ниро Вульфа. А сегодня с самого утра вокруг нас кружат детективы и прокуроры. Сначала они торчат у нас все утро, потом мы весь день торчим в конторе окружного прокурора, где нас расспрашивают поодиночке. Теперь мне придется сказать о револьвере, никуда не денешься, но, боюсь, они мне не поверят. Вот разве только если вы подтвердите, что были со мной, когда я швыряла револьвер в реку.

Появился официант с нашим заказом, и Лоис замолчала.

– Вы кое о чем забыли, – сказал я, когда он ушел. – О команде водолазов, например, которых придется нанять для обследования дна реки, и о премии в виде поездки в Голливуд плюс десять тысяч долларов тому, кто обнаружит револьвер.

– Вы шутите?

– Не совсем. Поскольку вы сегодня целый день отвечали на вопросы, то, полагаю, сообщили представителям закона о своих передвижениях в четверг утром. Что именно вы им сказали?

– Мне придется сознаться в том, что я им солгала. Я сказала, что после завтрака проторчала чуть ли не до половины двенадцатого на балконе, потом прошлась по магазинам, потом в «Боливаре» перекусила с…

– Какие магазины вы назвали?

– Три обувных. «Зуссман», «Йорио» и «Уиден».

– Купили какую-нибудь обувь?

– Да, я… – Лоис прикусила язык. – Нет, разумеется. Ведь я там не была. Как же я могла что-то купить?

Я покачал головой:

– Если вы попытаетесь скормить полицейским эту ерунду, они не только наведут справки в этих трех магазинах, но еще и выяснят, что ваша машина все утро простояла в гараже, не говоря уже о десятке других проколов. Так что пейте и забудьте про револьвер, если, конечно, вы не собираетесь сообщить мне, кто взял его на самом деле. Вам это известно?

– Разумеется, нет!

– Просто выгораживаете всю шайку, в том числе Нору?

– Я никого не выгораживаю. Я хочу положить конец этому ужасному делу. – Лоис коснулась моей руки кончиками пальцев. – Арчи, я наговорила бог весть что, но стоит вмешаться вам, и вы все можете поправить. Мы, например, могли бы им сказать, что выкинули револьвер в среду вечером и подъехали к реке не на моей машине, а в такси или прошлись пешком до Ист-Ривер и выбросили его там. Неужели вы мне не поможете?

Вот тебе и на. Когда я впервые увидел эту девушку, приближающуюся ко мне в ореоле солнечных лучей, я понял, что в ней хорошо все – от кончиков пальцев ног до макушки. Разговаривая с Лоис, я сделал вывод, что с ней не соскучишься. В четверг вечером, в «Колонне», я обнаружил, что к ней приятно прижаться. Не говоря уже о том, что к тому времени, когда я стану слишком стар, дабы обеспечивать всем необходимым семью, ее отец уже умрет, оставив дочери солидный капитал. А что, если бы я на самом деле потерял голову уже тогда, в «Колонне»? Сейчас я был бы связан с женщиной, которая в трудную минуту растерялась до такой степени, что решила, будто ей удастся увести в сторону расследование по делу об убийстве своим до трогательности наивным рассказом. Вот тебе и на. Но намерения у Лоис были хорошие, так что я не стал слишком строго ее судить. Заплатив за выпивку (я не занес это в графу «служебные расходы»), я посадил ее в такси, сам сел в другое и с легкой душой поехал в полицейское управление.

И опять впустую. Ни Кремера, ни Стеббинса на месте не оказалось, Роуклифф же молча сверлил меня своими мутными глазами.

Как я уже сказал, Кремер расщедрился только в среду около полудня. Отбирая то, что нам требовалось, я подкреплялся сандвичами, которые запивал молоком. В четыре пришел со всем этим добром домой и сел за пишущую машинку.

Только я разделался с перепечатыванием и стал раскладывать на столе Вульфа документы, как из оранжереи спустился он сам. Устроившись в кресле, взял первый экземпляр и начал упражнять мозги. Я привожу здесь оригинал из дела Джареллов вовсе не для того, чтобы вы тоже их упражняли, а просто точности ради.

29 мая сего года

АГ для НВ

РАСПИСАНИЯ ДЖАРЕЛЛОВ

Главным образом позаимствовано из полицейских досье, но кое-какие сведения собраны АГ лично. Комментарии АГ. Некоторые данные были проверены полицией, остальные проверены частично или же совсем не проверены. Условные обозначения: ОДЖ – Отис Джарелл, ТДЖ – его жена Трелла Джарелл, УДЖ – Уимен Джарелл, СДЖ – его жена Сьюзен Джарелл, ЛДЖ – Лоис Джарелл, НК – Нора Кент, РФ – Роджер Фуг, НВ – Ниро Вульф, АГ – Ален Грин/Арчи Гудвин (в зависимости от обстоятельств).

ОТИС ДЖАРЕЛЛ

Четверг

9.30 – завтрак с УДЖ, ЛДЖ, НК, АГ; затем в библиотеке до ланча в 13.30 с ТДЖ, СДЖ и АГ. Убыл в 14.30 на три деловые встречи: 1) «Континентэл траст компэни», Медисон-авеню, 287; 2) Лоурен X. Эггерс, Пятая авеню, 630; 3) Поль Абрамович, Парк-авеню, 250. Время было точно проверено. Домой вернулся в 18.00, поднялся к себе в покои. В 18.30 коктейль и обед, потом в библиотеке; АГ присоединился к нему в 20.35. Сон.

Пятница

В 8.15 появляется в комнате АГ с сообщением, что убит Ибер. В 8.45 завтрак. В 9.30 собирает всех в библиотеке на семейный совет, касающийся убийства Ибера. В 11.00 появляется Роуклифф, проводит с ним один час, присутствует НК. Остается в библиотеке с УДЖ и НК; в 13.22 телефонный звонок от АГ; в 13.40 сам звонит АГ, ему велено собрать всех у НВ в кабинете в 18.00. В 13.45 ланч с СДЖ, ЛДЖ и РФ, велит им быть у НВ в 18.00. После ланча связывается по телефону с УДЖ и Кореем Брайэмом, чтобы передать им то же самое. Звонит в заведение Кларинды Дэй и велит передать ТДЖ, чтобы та ему позвонила. Она это делает в 15.00, и он сообщает ей о вызове к НВ. Звонит окружному прокурору, с которым знаком лично, имеет с ним дружескую беседу, касающуюся Ибера; в 17.00 в библиотеке появляется РФ и просит 335 долларов, ОДЖ ему отказывает. В 17.00 готов ехать к НВ, ждет до 17.50, пока соберется ТДЖ. В 18.10 появляется у НВ, уезжает оттуда в 19.00 домой; обед, длинная семейная дискуссия, касающаяся происшедшего, сон.

Суббота

В 8.30 завтрак с НК. Велит никому не уходить из дома, так как на 11.00 назначен визит окружного прокурора. В 9.15 появляется Герман Дитц по делу, уходит в 9.45. В 10.00 велит АГ уносить ноги. В 10.10 приходит УДЖ. В 11.00 прибывает Мандельбаум с сыщиком-стенографистом; в 11.15 в библиотеке собираются все, кроме ТДЖ, которая появляется лишь в 11.45. В 12.05 к ним присоединяется Кремер, прямо от НВ. В 13.35 Мандельбаум с Кремером удаляются.

Все, за исключением НК, собираются за ланчем. В 14.45 звонит окружной прокурор, но не застает его. Звонит комиссару полиции Мэрфи и условливается с ним о встрече в «Пингвин клаб» в 10.30 в воскресенье. В 15.40 выезжает для встречи с УДЖ в «Метрополитен атлетик клаб». В 17.40 вместе с ним возвращается домой.

В 20.10 едет в театр с ТДЖ.

Воскресенье

В 9.00 завтрак. В 10.10 едет в «Пингвин» для свидания с Мэрфи, с ним до 11.30, едет домой и остается в библиотеке, потом бридж с ТДЖ, УДЖ и НК. В 18.30 появляется АГ с сообщением о смерти Корея Брайэма.

ТРЕЛЛА ДЖАРЕЛЛ

Четверг

Встает в полдень, кофе на балконе. В 13.30 ланч с ОДЖ, СДЖ и АГ. В 14.30 к Кларинде Дэй. В 15.45 отправляется в поход по магазинам, информация о том, что, где и в каком часу была, неполная, путаная и непроверенная. В 18.30 переодевается у себя к коктейлю. После обеда пинокль с РФ и НК.

Пятница

В 9.30 появляется неглиже на семейном совете в библиотеке, возвращается в кровать, встает в полдень, обильно завтракает. В 13.15 идет гулять в парк, в 14.30 появляется у Кларинды Дэй, ей передают, чтобы позвонила ОДЖ, делает это в 15.00. С 16.00 до 17.00 любуется кошками в двух зоомагазинах, дома появляется в 17.15, в 17.50 готова ехать к НВ. Остаток вечера со всем семейством, как указано у ОДЖ.

Суббота

В 11.05 ее просят спуститься в библиотеку, где находится помощник окружного прокурора, появляется там в 11.45. В 13.35 ланч со всеми остальными, в 14.30 к Кларинде Дэй. В 15.45 в кинотеатре «Дьюкс скрин бокс» на Парк-авеню. В 17.30 переодевается у себя к обеду. В 20.10 отправляется с ОДЖ в театр.

Воскресенье

Встала в полдень, обильный завтрак. На балконе читает газеты. В 14.00 отправляется на прогулку в парк, возвращается в 15.00, идет в студию смотреть телевизор, в 17.00 ее будит УДЖ и зовет играть в бридж. За карточным столом с УДЖ, ОДЖ и НК. В 18.10 появляется АГ с сообщением о смерти Корея Брайэма.

УИМЕН ДЖАРЕЛЛ

Четверг

В 9.30 завтрак в обществе ОДЖ, ЛДЖ, НК и АГ. С 10.30 до 12.15 на балконе за чтением рукописной пьесы. В 12.45 появляется у «Сарди» с тремя мужчинами, обсуждают финансирование пьесы (двое из них это подтвердили). С 14.45 до 16.30 присутствует на актерских пробах в «Дрю тиэтр». С 16.35 до 18.30 в «Метрополитен атлетик клаб» смотрит гандбол и пьет. В 18.45 встречается с СДЖ у «Сарди», обед, театр, домой.

Пятница

В 9.30 семейный совет в библиотеке, потом завтрак. Читает газеты; слоняется вместе с СДЖ по дому до и после прихода Роуклиффа. В библиотеке с ОДЖ и НК до 13.22, до звонка АГ уходит, получает в банке деньги по чеку, направляется в свой офис в «Парамаунт билд». Ланч у «Сарди» с теми же тремя, что и в четверг. В 15.00 снова в офисе, туда звонит СДЖ и велит в 18.00 быть у НВ. Ему звонит СДЖ, приезжает за ним в «ягуаре» в 15.45, и они едут выпить в «Брисколл» в Уэстчестере. Затем возвращаются в город. У НВ в 17.56. Остаток вечера со всем семейством, как указано у ОДЖ.

Суббота

В 9.30 завтрак в обществе СДЖ, ЛДЖ и АГ. В 10.10 в библиотеке с ОДЖ до 11.00, когда появляется помощник окружного прокурора. В 13.35 ланч со всеми остальными. В 15.00 встреча с Кореем Брайэмом в «Черчилль менз клаб», с ним до 15.50. С 16.00 до 17.40 с ОДЖ в «Метрополитен атлетик клаб», домой возвращаются вместе в 18.00. В 20.45 едет с СДЖ в театр.

Воскресенье

В 10.00 завтрак в обществе СДЖ, ЛДЖ, НК и АГ. Читает газеты и решает кроссворды до 13.30; ланч с ОДЖ, СДЖ и АГ. В 14.40 отправляется в «Дрю тиэтр» на актерские пробы. В 16.40 уезжает из театра, домой возвращается в 17.00, идет в студию и будит ТДЖ, бридж с ОДЖ, ТДЖ и НК. В 18.10 появляется АГ с сообщением об убийстве Корея Брайэма.

СЬЮЗЕН ДЖАРЕЛЛ

Четверг

В 10.30 завтракает в одиночестве. Едет к «Мэссону» (ювелир) на углу Пятьдесят второй улицы и Пятой авеню починить часы. Потом гуляет в парке, домой возвращается в 13.30 к ланчу с ЛДЖ, ТДЖ и АГ. В 14.45 снова едет к «Мэссону» за часами; покупает чулки в «Мэррихьюз», угол Пятьдесят второй и Мэдисон-авеню. В 16.00 появляется у Кларинды Дэй, где находится до 18.30; в 18.45 встречается с УДЖ у «Сарди». Обед, театр, домой.

Пятница

В 9.30 семейный совет в библиотеке, потом завтрак. Слоняется по дому вместе с УДЖ до и после прихода Роуклиффа. В 12.10 отправляется к «Абингдону» (цветочный магазин) на углу Шестьдесят пятой улицы и Мэдисон-авеню заказать растения для балкона. Возвращается домой. В 13.45 ланч в обществе ОДЖ, ЛДЖ и РФ, во время которого ей сообщают, что на 18.00 назначена встреча у НВ. Три раза звонит в офис УДЖ, застает его в 15.20, садится в «ягуар» и едет за ним. Остаток вечера со всем семейством, как указано у ОДЖ.

Суббота

В 9.10 завтрак в обществе УДЖ, ЛДЖ и АГ. На балконе до 11.15, затем присоединяется к обществу в библиотеке, собранному помощником окружного прокурора. В 13.35 ланч со всеми остальными. В 14.45 едет к «Абингдону». Дома в 15.45, в своей комнате до 16.40, в 17.05 появляется у Кларинды Дэй, оттуда в 18.15, опаздывает к раннему обеду. В 20.45 отправляется с УДЖ в театр.

Воскресенье

В 10.10 завтрак в обществе УДЖ, ЛДЖ, НК и АГ. В 10.30 отправляется в церковь Святого Томаса, угол Пятьдесят третьей улицы и Пятой авеню. Из церкви идет пешком домой, приходит в 13.15. В 13.30 ланч с ОДЖ, УДЖ и АГ.

Читает газеты, смотрит телевизор, уходит к себе вздремнуть. В 17.30 снова у телевизора, здесь же вместе с АГ в 18.00, когда сообщают об убийстве Корея Брайэма.

ЛОИС ДЖАРЕЛЛ

Четверг

В 9.30 завтрак в обществе ОДЖ, УДЖ, НК и АГ. С 10.10 до 11.30 читает на балконе. С 11.45 до 13.00 занимается покупкой обуви: побывала в трех магазинах («Зуссман», «Йорио» и «Уиден»), купила семь пар (вероятно, не любит ходить босиком). В 13.15 ланч в компании на пароходе «Боливар» в доке на реке Гудзон. В 15.00 едет в своей машине в «Нет клаб» в Ривердейл, играет в теннис до 18.00. Дома в 18.35. Переодевается и в 19.30 едет с компанией обедать и танцевать во «Фламинго» (сожалею, что меня там не было).

Пятница

Встает в 7.00, завтракает и катается верхом на лошади в парке. Домой возвращается в 9.30, как раз к семейному совету в библиотеке. Едет в «Нет клаб» поиграть в теннис, дома в 13.15. В 13.45 ланч в обществе ОДЖ, СДЖ и РФ, во время которого до ее сведения доводят, что в 18.00 назначена встреча у НВ. В 15.00 отправляется на примерку к «Ивангилайн», Сорок девятая улица, недалеко от Мэдисон-авеню. Дома в 17.20, в 17.30 вместе с РФ и НК едет на такси к НВ. Остаток вечера со всем семейством, как указано у ОДЖ.

Суббота

Встает в 7.00 и катается верхом на лошади в парке, домой возвращается в 9.10, завтракает вместе с УДЖ, СДЖ и АГ. Отменяет теннис из-за визита окружного прокурора. В 13.35 ланч со всеми остальными. С 14.30 отдыхает у себя в комнате. В 16.15 на прогулку, заходит к «Абингдону» и аннулирует заказ СДЖ (растения для балкона). Дома в 17.45, переодевается к раннему обеду. В 20.20 отправляется с АГ во «Фламинго клаб», дома в 2.00 ночи.

Воскресенье

В 10.10 завтрак в обществе УДЖ, СДЖ, НК и АГ. Идет на прогулку с АГ. В 11.30 садится в такси и едет в гости к друзьям по фамилии Бачанан, Ист-Ривер-драйв, 185; вместе с ними отправляется в «Нет клаб», играет там в теннис, пьет. Дома в 18.40 узнает об убийстве Корея Брайэма.

НОРА КЕНТ

Четверг

В 9.30 завтрак в обществе ОДЖ, УДЖ, ЛДЖ и АГ. В библиотеке все утро, там же в одиночестве подкрепляется ланчем, находится там до появления ОДЖ в 18.00. После коктейля и обеда пинокль с ТДЖ и РФ.

Пятница

В 8.45 завтрак. В 9.30 семейный совет в библиотеке. В 11.00 с ОДЖ, их развлекает Роуклифф. Ланч в библиотеке, узнает о калибре пули, которой был убит Ибер, уходит из дома в 13.45, чтобы навестить НВ. Дома в 15.00, в библиотеке до 17.30, из дома выходит вместе с ЛДЖ и РФ, чтобы ехать к НВ.

Остаток времени со всем семейством, как указано у ОДЖ.

Суббота

В 8.30 завтрак с ОДЖ, затем с ним в библиотеке. В 10.10 УДЖ приходит побеседовать с ОДЖ, и ее просят оставить их одних. В своей комнате до 11.15, потом присоединяется к обществу в библиотеке, собранному помощником окружного прокурора. В 13.35 ланч со всеми остальными. В 14.30 вместе с ОДЖ возвращается в библиотеку, он удаляется в 15.40. В 15.45 звонок из «Абингдона», едет туда и отменяет заказы, сделанные СДЖ и ЛДЖ. Заходит по пути в магазины, покупает разные мелочи. В 17.45 возвращается домой к раннему обеду. В 19.50 отправляется на заседание Профессиональной женской лиги в «Вассар клаб», Пятьдесят восьмая улица. Дома в 11.00.

Воскресенье

В 10.10 завтрак в обществе с УДЖ, СДЖ, ЛДЖ и АГ. В 11.00 отправляется на выставку Пикассо в Музей современного искусства на Пятьдесят третьей улице. В 13.30 ланч у «Боргнера» на Шестой авеню, потом снова в музее. Дома в 17.00, бридж с ТДЖ, ОДЖ и УДЖ. В 18.30 появляется АГ с сообщением об убийстве Корея Брайэма.

РОДЖЕР ФУТ

Четверг

В 7.00 завтракает в одиночестве. Едет на скачки на «Ямайку», просаживает там 60 долларов, которые одолжил у меня, дома в 18.00. После коктейля и обеда пинокль с ТДЖ и НК.

Пятница

В 9.30 семейный совет в библиотеке, затем завтрак. На балконе и в своей комнате до 13.45, потом ланч в обществе ОДЖ, СДЖ и ЛДЖ, во время которого ему велят быть в 18.00 у НВ. В 14.50 едет на Сорок девятую улицу и пытается выяснить, нельзя ли проникнуть в квартиру Ибера, чтобы узнать, не осталось ли какого свидетельства о том, что он должен покойному 335 долларов. Безуспешно, ибо квартира опечатана. Звонит знакомому адвокату (фамилия не указана) выяснить, чем ему это может грозить. Домой возвращается в 17.00, идет в библиотеку и клянчит у ОДЖ 335 долларов, но ему дают от ворот поворот. В 17.30 вместе с ЛДЖ и НК отправляется к НВ.

Суббота

В 10.15 завтракает в собственном обществе. В 11.15 присоединяется к обществу в библиотеке, собранному помощником окружного прокурора. В 13.35 ланч со всеми остальными. В 14.45 отправляется в Академию верховой езды Митчелла на Западной Сто восьмой улице «взглянуть на одну лошадку». В 15.45 возвращается домой и раскладывает пасьянс в своей комнате до обеда. После обеда приглашает АГ перекинуться в кункен, АГ отклоняет приглашение. Отправляется спать в 21.00.

Воскресенье

В 7.00 завтракает в собственном обществе. Едет на ипподром «Бельмонт» «взглянуть на лошадок». Дома в 19.00. Узнает об убийстве Корея Брайэма. Сообщил полиции подробности о дне, проведенном в «Бельмонте», но они слишком путаны, чтобы их приводить.

Глава пятнадцатая

В тот четверг, в День поминовения, я приехал в одиннадцать утра на ипподром «Ямайка», тем самым начав период расследования продолжительностью в четыре дня, самый ужасный из тех, которые мне когда-либо доводилось переживать.

Вульф получил «Расписания» в среду в шесть вечера, прочитал их за двадцать минут и потом до самого обеда, то есть больше часа, усваивал прочитанное. Когда мы вернулись после обеда в кабинет, он задал мне десятки самых разных вопросов. Что я знаю о мистере Германе Дитце и его супруге? Практически ничего. Точно ли установлен тот факт, что Трелла Джарелл была в парке от двух до трех в воскресенье? Нет, и, скорее всего, проверить это невозможно. Если бы я захотел спрятать револьвер в Центральном парке в таком месте, где бы его не смогли найти за три дня, но откуда я мог бы достать его в любую минуту, где бы я его спрятал? Я предложил на выбор три варианта, ни один из которых не подошел Вульфу, и он сказал, что должен подумать. Кто такая Кларинда Дэй? Это женщина, которая содержит заведение на Сорок восьмой улице в районе Пятой авеню, где клиентки могут сделать практически все, что им заблагорассудится, со своими волосами, лицами, шеями, бюстами, талиями, бедрами и ногами. Где они также могут потеть, мерзнуть, отдыхать или упражнять тело сорока двумя различными способами. Среди клиенток Кларинды Дэй есть женщины самых разных профессий и занятий – от стенографисток до мультимиллионерш. Имеются ли у Норы Кент ключи от всех шкафов Джарелла и знает ли она шифры его сейфов? Я такими сведениями не располагал. Был ли произведен в апартаментах Джарелла обыск? Да, во вторник там с разрешения хозяина целый день орудовал полк экспертов. И в библиотеке? Да, в присутствии самого Джарелла. Кто мне об этом сказал? Пэрли Стеббинс. Где расположен «Метрополитен атлетик клаб»? С южной стороны Центрального парка, Пятьдесят девятая улица. За сколько минут можно добраться от того места в доках, где стоит пароход «Боливар», до квартиры Ибера на Сорок девятой улице? Можно за десять, а можно и за тридцать, – смотря на чем едешь. В среднем – за восемнадцать минут. Могла ли Нора Кент незаметно выйти из библиотеки, а потом незаметно туда вернуться? Да, при определенной доле везения это вполне возможно было сделать без особого труда, через служебный вход.

И так далее.

В десять тридцать Вульф откинулся на спинку кресла и сказал:

– Теперь я дам тебе инструкции.

– Да, сэр.

– Прежде чем лечь спать, свяжись с Солом, Фредом и Орри и попроси, чтобы они были у нас завтра в одиннадцать утра.

– Слушаюсь, сэр.

– Завтра выходной. Полагаю, мисс Боннер не захочет проводить его в офисе. Постарайся связаться с ней сегодня вечером и пригласи ее позавтракать со мной завтра в восемь утра.

Я в недоумении уставился на Вульфа. Он что-то задумал, но что именно, я пока не знал. Добавьте его мнение о женщинах к мнению обо всех остальных сыщиках, и вы получите его мнение о женщинах-сыщиках. С год назад обстоятельства вынудили моего босса воспользоваться услугами Дол Боннер, сейчас же он сам этого добивался. Фриц, я полагаю, будет как на иголках.

– Теперь что касается тебя. Завтра с утра пораньше ты поедешь на ипподром «Ямайка» и…

– Сейчас на «Ямайке» не проводятся забеги. Закрыто.

– А на «Бельмонте»?

– Там открыто. Там завтра большой заезд.

– Ага. Проверишь следующую гипотезу. Роджер Фут взял револьвер Джарелла и спрятал его у себя в комнате или где-то в квартире. В четверг днем застрелил из него Ибера. С тех пор он внушал всем и каждому, будто в четверг с утра до вечера проторчал на «Ямайке», на самом же деле появился на ипподроме только для того, чтоб его там увидели, там же и спрятал револьвер. Или же он только показался там, а потом поехал на «Бельмонт», где и спрятал револьвер. Так или иначе, в воскресенье Фут за ним заехал, встретился в условленном месте с Брайэмом и убил его. Твое задание состоит в том, чтобы выяснить, где он мог хранить револьвер с четверга по воскресенье. Можешь начать либо с «Ямайки», либо с «Бельмонта». Едва ли ты его найдешь.

– Разумеется. Ведь в распоряжении Фута был целый Нью-Йорк.

– Знаю. Но сперва выясним, какие у него были возможности на «Ямайке» и «Бельмонте».

Я выяснял это целых четыре дня, снаряженный пятью сотнями долларов в мелких купюрах из нашего запаса наличными и восемью фотографиями Роджера Фута, добытыми рано утром в четверг из подшивок «Газетт». Я решил начать с «Ямайки», потому что в выходные дни на «Бельмонте» такие толпы, что туда нечего и соваться.

Вульф тем временем подключил к работе целую шайку сыщиков – в их числе и Дол Боннер, – которые проверяли другие гипотезы. Мне он не докладывал, кто чем занимается. Я только понял, что Сол Пензер занимается самим Отисом Джареллом, что делало честь нашему бывшему клиенту, поскольку такса Сола составляет шестьдесят долларов в день плюс расходы, стоил же он по крайней мере в пять раз дороже. Фред Даркин, разумеется, тоже ничего, но не чета Солу. Орри Кетер, которого вы имели честь видеть за моим столом, и вовсе так себе. У него, безусловно, есть свои достоинства, но в целом это середнячок. Что касается Дол Боннер, то в городе ходит молва, что если вам требуется женщина-сыщик, берите только Дол и никого, кроме нее. У этой леди собственный офис и свой штат, а с одной из ее служащих, Салли Кольт, я лично знаком.

В воскресенье вечером я знал о «Ямайке» и «Бельмонте», особенно о «Бельмонте», столько, что мог бы написать целую книгу и не один десяток журнальных статей. Я познакомился с четырьмя владельцами конюшен, десятью тренерами, семнадцатью конюхами, пятью жокеями, тринадцатью «жучками», двадцатью восемью типами различного рода занятий, одной овечкой, тремя собаками и шестью кошками. Я намозолил глаза двум местным сыщикам, с одним из которых завязал тесную дружбу. Я видел двести сорок семь девочек, с которыми можно было бы очень мило провести время, если бы я им располагал. Я приметил примерно такое же количество укромных местечек, куда можно было бы спрятать револьвер, но ни в одном из них его не обнаружил, а также не обнаружил никаких следов машинного масла или других доказательств того, что там лежало оружие. Одно из укромных местечек, дупло в дереве на противоположной от трибун стороне круга, так мне приглянулось, что я почувствовал искушение спрятать в нем свой револьвер.

В одиннадцатом часу в понедельник мне позвонили из конторы окружного прокурора, пригласив нанести им визит. Связавшись по внутреннему телефону с оранжереей, я сообщил Вульфу, где меня можно найти, и отправился туда. После тридцатиминутной беседы с Мандельбаумом и каким-то сыщиком я выяснил, что несколько сотен городских и районных детективов вынюхали на «Ямайке» и «Бельмонте» ровно столько же, сколько и я. В следующие полчаса я узнал, что комиссар полиции совместно с окружным прокурором решили, будто настала необходимость выяснить, что все-таки я делал в доме у Джарелла под вымышленной фамилией. Их больше не тревожило, как к этому отнесется сам Джарелл. Я ответил на это, что должен сперва позвонить Вульфу, мне же сказали, что все телефоны заняты. В полдень меня привели к самому окружному прокурору, и у нас с ним состоялась сорокаминутная беседа, от которой ни ему, ни мне легче не стало. В час дня мне дали возможность подкрепиться сандвичем с ветчиной или индюшатиной на выбор. И ничего соленого. Я потребовал молока и добился своего. В два тридцать я сделал вывод, что все зашло слишком далеко, и стал откланиваться, но меня задержали как свидетеля. Разумеется, теперь мне позволили позвонить, так что через десять минут с Мандельбаумом связался Натаниэль Паркер, адвокат Ниро Вульфа.

Нет, меня не держали под стражей. Окружной прокурор попытался сделать еще один заход, после чего отправил меня в другую комнату к сыщику по фамилии О’Лири, у которого я за два часа выиграл в кункен три доллара двенадцать центов. Я от всей души желал дать ему отыграться, но тут вошел кто-то из служащих и проводил меня в кабинет Мандельбаума, где сидел Натаниэль Паркер.

Уже на улице я поинтересовался у него:

– Во сколько меня оценили на этот раз?

– Никакого залога, Арчи. Никаких гарантий. Я сумел внушить Мандельбауму, что для этого не существует оснований, и пообещал, что ты явишься по первому их требованию.

Я был слегка разочарован, поскольку, когда тебя отпускают под залог, начинаешь чувствовать собственную значимость. Однако я не стал упрекать Паркера – ведь он хотел как лучше.

Мы сели с ним в такси, но он, сославшись на деловое свидание, не вылез на Западной Тридцать пятой улице. Я поблагодарил его и за то, что он меня выручил, и за то, что подвез. Когда я шел к нашему крыльцу, часы на моей руке показывали восемнадцать двадцать три.

Вульф, сидевший за своим столом над книгой, поднял глаза от страницы, буркнул приветствие и снова уткнулся в текст. Я сел в свое кресло и спросил:

– Что-нибудь произошло?

Он буркнул «нет», даже не отрываясь от страницы.

– Паркер просил передать вам привет. Меня выпустили без залога. Это он уговорил Мандельбаума.

Вульф хмыкнул.

– Далее: они пришли к выводу, что личные дела Джарелла больше не являются его личными делами. Так что с минуты на минуту ждите гостей. Подробный отчет требуется?

Он буркнул «нет», так и не отрываясь от книги.

– Будут инструкции?

Вульф поднял наконец глаза, сказал:

– Я читаю, Арчи. – И снова уткнулся в книгу.

Меня так и подмывало швырнуть в него пишущей машинкой, но она, к сожалению, не была моей личной собственностью. Я поднялся к себе, принял душ, надел чистую рубашку и костюм полегче и начал пришивать к пижаме пуговицы, когда Фриц объявил, что обед подан.

За столом я уловил, что дело проясняется. Вульф выглядел самодовольно, что было признаком того, что он либо почуял кровь, либо надеялся вот-вот напасть на след. Мой босс всегда получает удовольствие от еды, вне зависимости от обстоятельств, но я, разделивший с ним по меньшей мере десять тысяч трапез, в состоянии уловить малейшие оттенки его настроения. То, как он намазывает паштетом крекер, как берет нож, чтобы разрезать заливное мясо, как орудует вилкой, уплетая салат, или как выбирает кусочек сыра, – все это явно говорило о том, что он уже схватил кого-то за хвост или же что этот хвост уже виднеется.

Когда мы прошли в кабинет и Фриц принес кофе, мне показалось, что Вульф поделится своей радостью со мной, но ничего подобного не произошло. Сделав три глотка кофе, он взял свою книгу. Это было уже слишком. Я стал раздумывать, с какого бы бока к нему подобраться, но тут раздался звонок в дверь, и я направился в прихожую. На крыльце стоял незнакомец средних лет в светло-коричневом костюме и без шляпы.

– Это дом Ниро Вульфа? – спросил он.

– Вы угадали.

– А вы Арчи Гудвин?

– Опять угадали.

– О’кей. – Он вручил мне маленькую коробочку. – Это для Ниро Вульфа.

Она была размером не больше обычного спичечного коробка, завернута в оберточную бумагу и заклеена скотчем. И если на ней и было что-то написано, то только невидимыми чернилами.

Я запер дверь, вернулся в кабинет и доложил Вульфу:

– Мужчина, вручивший мне вот это, велел передать сие вам, хотя мне и неизвестно, откуда он эту посылку взял. Фамилии на ней не указано. Внутри не тикает. Открыть под водой?

– Как хочешь. Мне кажется, она слишком мала для того, чтобы быть опасной.

Оптимистично звучит, особенно если вспомнить размер капсулы, которая однажды взорвалась в этом самом кабинете внутри металлической кофеварки, крышка от которой просвистела в дюйме от головы Вульфа и ударилась в стенку.

Однако если ему все нипочем, мне тем более. Я перерезал скотч ножиком, развернул бумагу, и у меня в руке оказалась коробочка из картона. Положив ее на стол между нами (что было только справедливо), я осторожно приоткрыл крышку. Вата. Я поднял вату, под ней оказалась еще вата, внутри которой что-то было. Я наклонился, чтобы рассмотреть повнимательней, выпрямился и заявил:

– Пуля тридцать восьмого калибра. Скажите, как интересно!

– Чрезвычайно. – Он потянулся к коробке и осмотрел содержимое. – Очень интересно. Ты уверен, что она тридцать восьмого калибра?

– Да, сэр. Ничего себе совпаденьице!

– Вот именно. Тут можно предположить все что угодно. Ну, скажем, это мог прислать какой-то шутник.

– Вполне. Значит, выкинем ее в мусорную корзину?

– Пока не стоит. А что, если… Арчи, я знаю, у тебя был трудный день, и не хотелось бы тебя обременять поручениями, но что, если ты отнесешь ее мистеру Кремеру, рассказав ему, как она у нас очутилась, и предложишь сравнить с теми пулями, которыми были убиты мистер Ибер и мистер Брайэм?

– Угу. Со временем, скажем через неделю или около того, я бы и сам до этого додумался. Мои мозги работают медленней, чем ваши. – Я положил на место верхний слой ваты и закрыл крышку. – Надо бы еще и завернуть ее в ту самую бумагу. Если пули окажутся одинаковыми, а это не исключено, Кремеру потребуется и обертка. И я в придачу. Если я принесу инспектору пулю тридцать восьмого калибра, снабдив подарок рассказом о том, как она у нас очутилась, мне придется от него отстреливаться, чтобы попасть сегодня вечером домой.

– Дьявольщина. – Вульф нахмурился. – Ты абсолютно прав. Так не пойдет. – Он на секунду задумался. – Бери блокнот, я продиктую письмо мистеру Кремеру.

Я сел за свой стол, приготовил блокнот и ручку.

– «Дорогой мистер Кремер, – начал диктовать Вульф. – Прилагаю к сему посылку, которую оставили возле моей двери несколько минут назад. На ней не было указано ни адреса, ни фамилии, однако человек, доставивший ее, сказал мистеру Гудвину, что это для меня, и удалился. Внутри находится пуля, которая, если верить мистеру Гудвину, тоже тридцать восьмого калибра. Сомневаюсь, что это шутка, однако судите сами. Вероятно, Вы решите, что пулю стоит сравнить с теми, которыми были убиты мистер Ибер и мистер Брайэм. Не трудитесь посылать ее мне обратно. Искренне Ваш…»

– Отправить по почте? – поинтересовался я.

– Нет. Доставь, пожалуйста, сам. Немедленно. И тут же назад.

– С радостью.

Я вытащил пишущую машинку и заправил в нее чистый лист.

Глава шестнадцатая

Ночь с понедельника на вторник была не худшей в жизни Фрица (ему случалось проводить и более беспокойные ночи), но и в ту ночь ему пришлось несладко. Когда я вернулся домой, доставив посылку в полицейское управление, Вульф вызвал нашего повара и дворецкого в кабинет.

– Кое-какие инструкции, Фриц.

– Слушаюсь, сэр.

– Мы с Арчи скоро ляжем спать, но нас здесь нет и не будет. На телефонные звонки станешь отвечать ты. Тебе неизвестно ни где мы находимся, ни когда вернемся домой. Ты не знаешь, когда мы уехали из дома. Тебя начнут запугивать, но ты не сдавайся. Записывай, если тебе велят нам что-либо передать. На звонки в дверь не реагируй. Никому и ни при каких обстоятельствах не открывай. Если ты откроешь, тебе, чего доброго, предъявят ордер на обыск, и весь дом будет перевернут вверх тормашками. Завтрак принесешь мне на час раньше, в семь утра. Арчи тоже позавтракает в семь. Мне очень жаль, если тебе перебьют сон, но ничего не поделаешь. У тебя будет возможность отоспаться завтра.

– Слушаюсь, сэр, – буркнул Фриц. – Если есть опасность, может, лучше… Знаю, вы с неохотой покидаете дом, и это вполне понятно. Но бывает, что лучше уехать, по крайней мере на какое-то время. – Он посмотрел в мою сторону. – Ты ведь согласен со мной, правда, Арчи?

– Нет, Фриц, опасности нет никакой, – успокоил его Вульф. – Наоборот, это прелюдия к полному триумфу. Так ты понял инструкции?

Бедняга уныло кивнул головой. Вот уже несколько лет он ждал того дня, когда Вульфа выведут из дома в наручниках, не говоря уже обо мне. Ждал с ужасом. Фриц бросил на меня укоризненный взгляд, чего я явно не заслуживал, и вышел. Мы же с Вульфом, так как нас не было дома, завалились спать.

Семь часов – время слишком раннее для завтрака, если ты, конечно, не пташка и не орнитолог, но тем не менее в семь ноль восемь я был на кухне. Там меня ожидали стакан апельсинового сока и вовсю трезвонивший телефон. Фрица видно не было. У меня появилось искушение взять трубку и проверить, насколько хорошо мне удается имитировать голос повара, но я это искушение поборол, и телефон продолжал названивать. К тому времени, когда появился Фриц, он уже выдохся.

Пока я расправлялся с тостами, беконом, омлетом со свежей земляникой и кофе, Фриц выступал передо мной с докладом, время от времени справляясь со своими записями. Первый звонок от лейтенанта Роуклиффа раздался в одиннадцать тридцать две, причем полицейский проявил такую настойчивость, что Фрицу ничего не оставалось, как бросить трубку. Второй звонок последовал в одиннадцать пятьдесят четыре. В двенадцать двадцать одну позвонил Кремер и стал расписывать, какие наказания грозят человеку, Фрицу к примеру, за соучастие в утаивании улик и чинении препятствий правосудию, когда расследуется дело об убийстве. В двенадцать пятьдесят шесть начались звонки в дверь, в час ноль три по ней стали колотить ногами. С часа четырнадцати до шести с небольшим царили тишина и спокойствие, однако в шесть ноль девять снова раздался звонок от Кремера. В шесть двадцать семь опять стали названивать в дверь, и сквозь одностороннюю стеклянную панель Фриц узнал сержанта Стеббинса. Тот упорствовал минут пять, потом залез в полицейскую машину, которая и поныне стоит возле нашего дома.

Я встал из-за стола и вышел в переднюю. Вернувшись в кухню, попросил еще тост и подлил себе кофе.

– Сержант все еще здесь, так что мы в опасности. Насколько тебе известно, мистер Вульф ненавидит, когда к нему в дом заходит голодный человек, а Стеббинс, как ты понимаешь, жаждет проникнуть внутрь, несмотря на то что вид у него голодный. Если мистер Вульф увидит его и поймет, что он еще не завтракал, то устроит нам сам знаешь что. Можно мне еще капельку тимьянового меда?

Я дожевывал последний кусочек тоста с медом и допивал остатки кофе, когда услышал, как Вульф спускается в лифте из своих покоев. Войдя в кабинет, я застал его на обычном месте. Мы обменялись утренними приветствиями.

– Похоже, то была не шутка, – заметил я.

– Не шутка. – Краешком промокательной бумаги Вульф смахивал со своего стола несуществующую пыль. – Соедини меня с инспектором Кремером.

Я набрал номер и с ходу нарвался на Кремера. Вульф снял трубку своего аппарата. Я отстранил свою на дюйм от уха, ожидая взрыва, но инспектор превзошел все мои ожидания.

– Где вас носит? – рявкнул он хриплым от ярости голосом.

– Это к делу не относится, – отрезал Вульф. – Звоню относительно пули, которую вам послал. Она соответствует тем двум?

– Черт побери, вы сами знаете, что соответствует! Вы знали об этом давно! Это самая грубая…

– Нет, я об этом подозревал, и только. Вот почему отправитель до поры до времени оставался анонимным. Я хотел бы, чтобы между нами не было никаких двусмысленностей. Пуля, которую я вам послал, вылетела из того же самого револьвера, из которого были убиты Ибер и Брайэм, не так ли?

– Проклятье! Вы все это подстроили. Ну, я вам отплачу той же монетой. Подстрою так, что вы оба…

– Мистер Кремер, это смехотворно. Я распутывал за вас чрезвычайно неприятное дело, а вы за это осыпаете меня проклятьями. Если вам приспичило выругаться, найдите, по крайней мере, подходящий повод. Так вы ответите на мой вопрос?

– Ответ «да»!

– В таком случае я готов предъявить вам и убийцу, и само орудие преступления, вопрос лишь в формальной процедуре. Я могу пригласить к себе окружного прокурора, вручить ему револьвер плюс пару превосходных свидетелей, и пускай он берет преступника. Или же смогу оставить это вам. Однако ни то ни другое мне не по душе, поскольку я вошел в значительные расходы и заслужил гонорар, который, признаться, рассчитываю получить. Тем более что в этом семействе денег куры не клюют. Итак, я хочу, чтобы все узнали, что я сделал и как, причем не просто узнали, а чтобы это произвело соответствующее впечатление. Следовательно, я должен предъявить револьвер в присутствии всей компании и тут же назвать имя убийцы. Если их приглашу я, они наверняка не придут. Но вы можете привести их ко мне. Так вот, если вы… Прошу вас, дайте мне закончить. Так вот, если вы соберете их всех у меня в кабинете в одиннадцать часов утра, всех до единого, я подготовлюсь к встрече как следует, и вы получите все необходимое, даже сверх того. Итак, через три часа в моем кабинете. Надеюсь, вы окажете мне эту услугу, тем более что я предпочитаю иметь дело с вами, а не с окружным прокурором.

– Мне следовало догадаться раньше, – прохрипел Кремер. – Вы звоните из дома. Вы провели дома всю ночь. Вы, черт побери, знали, что пули окажутся идентичными. Вы знали, что, как только мы это установим, мы немедленно возьмемся за вас, но вам не хотелось, чтобы вас тревожили среди ночи. Через полчаса у меня будет ордер на обыск вашего дома и другой – на привлечение вас с Гудвином к ответственности за сокрытие улик!

– Да что вы говорите? Тогда прошу прощения за то, что мне придется положить трубку. Я должен буду кое-кому позвонить.

– Да уж. Вы позвоните. Черт побери, конечно же, вы позвоните. Я разрешил вам заглянуть в протоколы, а вы вон чем мне за это отплатили! Кого вы хотите у себя видеть?

– Пятерых по фамилии Джарелл, а также мисс Кент и мистера Фута. В одиннадцать часов.

– Ну конечно же. А до одиннадцати вы будете торчать в оранжерее со своими проклятыми орхидеями! И мы не должны вам мешать.

Кремер повесил трубку. Мы сделали то же самое.

– Судя по всему, инспектор ненавидит орхидеи, – предположил я. – Я еще раньше обратил на это внимание. Наверное, вам придется от них избавиться. Теперь можно отвечать на телефонные звонки?

– Да. Между девятью и девятью тридцатью мне должны позвонить мисс Боннер, Сол, Фред и Орри. Если мы хотим, чтобы Джареллы получили незабываемое впечатление, мы должны представить им всю нашу компанию.

– О’кей. Однако не повредит, если мне заранее будет известно, за кем именно следует приглядывать. Знаю только, что не за Роджером Футом.

Вульф бросил взгляд на часы на стене:

– Еще рано. Очень хорошо.

Глава семнадцатая

Обязанности лакея и швейцара я передал Солу с Орри, поскольку у меня нашлись другие дела. Кремер со Стеббинсом явились за двадцать минут до установленного времени и, что называется, рвались к Вульфу, поэтому мне пришлось провести их в столовую и позаботиться о том, чтобы они не скучали.

Разумеется, им нужен был не я, а Вульф, но я объяснил им, что если они поднимутся на три лестничных пролета, то обнаружат, что дверь в оранжерею заперта. Я постарался отвлечь внимание гостей анекдотом об одной девочке из кордебалета и муравьеде, но им, судя по всему, было не до анекдотов.

Наконец на пороге столовой появился Вульф, сказал:

– Доброе утро, джентльмены. Прошу пройти в кабинет. – И вышел.

Кремер со Стеббинсом последовали за ним, я прикрывал тылы.

Во время предыдущих визитов Отис Джарелл восседал на почетном месте в красном кожаном кресле, однако на этот раз Сол, следуя инструкциям Вульфа, усадил туда инспектора Кремера, а наш бывший клиент занял место в первом ряду вместе со своей женой, сыном и невесткой. Во втором ряду уселись Лоис, Нора Кент, Роджер Фут и Сол Пензер. На кушетке позади меня устроились Салли Кольт, сотрудница из штата Дол Боннер, Фред Даркин и Орри Кетер. Пэрли Стеббинс сел там же, где и всегда, – у самой стены на расстоянии вытянутой руки от Кремера.

В данный момент красное кожаное кресло являлось отнюдь не почетным местом. Почетным местом было одно из желтых кресел, которое поставили рядом со столом Вульфа и в котором теперь восседала Дол Боннер, девица с огромными глазами цвета жженого сахара, обрамленными длиннющими черными ресницами. Разумеется, слишком красивая для того, чтобы быть сыщицей. Я заранее предупредил Фрица о ее приходе. Помню, как-то она обедала у нас, и с тех пор он взирает с опаской на каждую женщину, переступающую порог нашего дома: а вдруг она вытеснит его из кухни, не говоря уже об остальном хозяйстве?

Инспектор Кремер встал и обвел глазами собравшихся:

– Ниро Вульф собирается нам что-то сказать, так что давайте его послушаем. Вы здесь по требованию полиции, поэтому я желал бы кое-что прояснить. Вопросы, которые задаст вам Вульф, это его вопросы, а не мои. Можете на них отвечать или не отвечать, ваше дело. Полиция не уполномочивала Вульфа действовать в ее интересах.

– Мистер Кремер, у меня нет никаких вопросов, – сказал Вульф. – Одни ответы.

– Хорошо. Тогда валяйте, – разрешил Кремер и плюхнулся в кресло.

– Я хотел бы отчитаться перед вами, каким образом я обнаружил револьвер, из которого были убиты Ибер и Брайэм, и как это повлияло на идентификацию преступника, – начал Вульф. – После того как вы все вышли отсюда восемь дней тому назад, в понедельник, я сообщил мистеру Кремеру те сведения, которые обязан был ему сообщить, о чем вас заранее предупредил. С тех пор у меня нет клиента, а следовательно, нет и предписания действовать в чьих-либо интересах. Однако дело возбудило во мне любопытство. Поэтому я решил искупить свой позор и продолжить расследование. – Он откашлялся. – Вы от моих услуг отказались, так что помощи от вас ждать не приходилось. В моем распоряжении не было ни людей, ни средств, необходимых для ведения расследования, плюс к тому мне чинила всяческие препятствия полиция. Однако же я располагал одним фактом, на который возлагал большие надежды, а именно: пули, сразившие Ибера и Брайэма, были выпущены из одного и того же револьвера. Допустив, что из него стрелял один и тот же человек, я сделал вывод, что револьвер находился в его распоряжении с четверга, когда был убит Ибер, до воскресенья, когда погиб Брайэм, или же он был спрятан в таком месте, откуда его всегда можно взять. Где же он был спрятан?

Вульф метнул взгляд в сторону Кремера:

– Мистер Кремер оказал мне огромную услугу, разрешив мистеру Гудвину воспользоваться отчетами о ваших передвижениях в данный отрезок времени. Я всегда высоко ценил и ценю его сотрудничество, так что с моей стороны было бы в высшей степени непорядочно предположить, будто инспектор позволил мне ознакомиться с содержанием этих отчетов лишь потому, что его терзало любопытство, как я распоряжусь всем этим материалом. Отчеты передо мной. – Он постучал указательным пальцем по листкам бумаги на своем столе. – Мистер Гудвин их перепечатал. Я ознакомился с ними и тщательно всё проанализировал. Разумеется, я не исключал возможности, что револьвер мог быть спрятан где-то в вашей квартире, но считал это маловероятным. Ведь полиция могла в любой момент произвести обыск, что она и сделала неделю назад. Вероятнее всего, револьвер припрятали где-то еще – на этой версии я и основывал свое расследование…

– Той же самой версии придерживался и я, – проскрипел со своего места Кремер.

Вульф кивнул:

– Несомненно. Однако для вас она была лишь одной из многих, для меня – единственной. Вдобавок к тому, можно сказать, несомненному факту, согласно которому с четверга по воскресенье револьвер хранился в каком-то легкодоступном месте, вполне вероятно, что его могли положить туда же и после того, как был убит Брайэм. Выбравшись из машины на Тридцать девятой авеню, убийца прихватил с собой револьвер, от которого ему нужно было избавиться. Положи он оружие в такое место, где его можно обнаружить, и он подверг бы себя риску, ведь наряду с фактом, что этот револьвер принадлежал мистеру Джареллу, установят еще и то, что из него были сделаны два выстрела. С другой стороны, положи он револьвер в такое место, где его нельзя обнаружить, например швырни в реку, преступника могли застать за этим занятием. Да и времени было в обрез. Так что, вероятнее всего, наш злоумышленник при первой же возможности положил его на прежнее место, туда, где револьвер пролежал три дня. Следовательно, мои поиски производились не просто в том месте, где револьвер мог лежать те три дня, но там, где он, по всей вероятности, еще лежал. – Вульф сделал могучий вдох.

– Итак, я проанализировал все ваши передвижения. Это открыло передо мной самые разнообразные перспективы, и многообещающие, и просто притянутые за уши. Для того чтобы проследить все возможности, мне требовалась помощь, и я обратился к мистеру Солу Пензеру (который сидит сейчас рядом с мистером Футом), к мистеру Фреду Даркину (на кушетке), к мистеру Орвилу Кетеру (на кушетке рядом с мистером Даркином), к мисс Теодолине Боннер (справа от меня,) а также к мисс Салли Кольт, ассистенту мисс Боннер (на кушетке рядом с мистером Даркином).

– Ближе к делу, – проворчал Кремер.

Вульф даже не удостоил его взглядом.

– Не стану останавливаться подробно на всех их изысканиях, однако некоторые заслуживают того, чтобы о них вкратце упомянули. Расследование здорово затянулось из-за выходных. Мистер Гудвин провел четыре дня на ипподромах: «Ямайке» и «Бельмонте». Мистер Пензер с необычайным мастерством и дотошностью проследил все передвижения мистера Джарелла. Мистер Даркин ловко провел расследование в «Метрополитен атлетик клаб». Мистер Кетер нашел троих свидетелей, которые видели в воскресенье миссис Отис Джарелл в Центральном парке, в то воскресенье, когда был убит Брайэм. Однако удачей увенчались лишь старания мисс Боннер и мисс Кольт. Мисс Боннер, прошу вас, предъявите револьвер.

Дол Боннер раскрыла свою сумочку, достала из нее револьвер, предупредила, что он заряжен, и положила его на стол Вульфа. Кремер сорвался с места и рысью бросился к столу, едва не отдавив по пути ноги Уимену. Стеббинс тоже вскочил с кресла. Дол Боннер между тем обратилась к Кремеру:

– Я обследовала его на предмет отпечатков, инспектор. Четких не оказалось. Осторожно, он заряжен.

– Это вы его зарядили?

– Нет. Когда я его обнаружила, там не хватало двух патронов. Я выстрелила всего один раз, так что там осталось…

– Вы из него стреляли?

– Мистер Кремер, – вмешался Вульф, – а как иначе мы могли определить, тот ли это револьвер? Дайте мне закончить, и у вас впереди будет целый день.

Я достал из ящика своего стола большой конверт из плотной бумаги и вручил его Кремеру. Он взял револьвер за предохранитель, передал его Пэрли, буркнул: «Заканчивайте» – и сел на место.

– Что вы сделали после того, как обнаружили револьвер, мисс Боннер? – поинтересовался Вульф.

– Со мной была мисс Кольт. Мы позвонили вам, получили от вас точные инструкции и действовали согласно им. Мы отправились в мой офис, включили на полную громкость радио, выстрелили из револьвера в подушку, извлекли пулю, положили ее в коробочку с ватой, завернули коробочку в бумагу и отправили ее с курьером к вам.

– Когда вы обнаружили револьвер?

– Вчера вечером, в восемнадцать десять.

– И с тех пор он все время находился у вас?

– Да. Я ни на секунду не спускала с него глаз. Ночью он был у меня под подушкой.

– Где вы его обнаружили?

– В шкафчике на четвертом этаже заведения Кларинды Дэй на Сорок восьмой улице.

Трелла Джарелл раскрыла от изумления рот. Все взоры обратились к ней, и она поспешила прикрыть его ладонью.

– Шкафчик был заперт? – спросил Вульф.

– Да.

– Вы его взломали?

– Нет. Я открыла его ключом.

– Я не стану спрашивать у вас, где вы достали этот ключ. Об этом у вас могут спросить на суде, здесь же у нас не судебное расследование. Это был обычный шкафчик?

– Да. На этом этаже личные шкафчики клиентов расположены в четыре ряда, по двадцать в каждом. Клиентки Кларинды Дэй хранят в них одежду и личные принадлежности, пока занимаются гимнастикой или принимают сеанс массажа. Кое-кто держит там смену белья и прочие предметы туалета.

– Вы сказали «личные шкафчики». Выходит, каждый шкафчик принадлежит кому-то одному?

– Да. Ключ от него находится у клиентки. Правда, не исключено, что у управляющего имеются запасные связки. Ключ же, которым воспользовалась я… Но ведь я не должна говорить об этом здесь, правда?

– Сейчас в этом нет необходимости. Вы сможете сказать об этом, когда вас вызовут в суд в качестве свидетеля. Как вы знаете, за ваш проступок предусмотрена ответственность, но, поскольку вы обнаружили оружие, из которого были убиты два человека, сомневаюсь, чтобы вас наказали. А вам известно, кому из клиентов Кларинды Дэй принадлежит этот шкафчик?

– Да. Миссис Уимен Джарелл. На нем написана ее фамилия. В шкафчике я обнаружила кое-что еще, например письма в конвертах, адресованные этой леди.

Гробовая тишина. Ни звука. Ее нарушил Отис Джарелл, пробормотавший едва слышно:

– Змея, змея.

Вульф в упор смотрел на Сьюзен:

– Миссис Джарелл, может, вы хотите объяснить, каким образом револьвер попал в ваш шкафчик?

Я следил краем глаза за ее маленьким продолговатым лицом, находившимся на расстоянии всего каких-нибудь четырех футов от моего, и, могу поклясться, дамочка и глазом не моргнула. Встретившись со взглядом Вульфа, она слегка шевельнула губами, как будто пыталась изобразить улыбку. (Я уже однажды наблюдал то же самое.)

– Я ничего не могу вам объяснить, – сказала она, – поскольку сама ничего не знаю. Но вы не можете настаивать на том, что я взяла револьвер в тот день, в среду, потому что я уже говорила вам, что делала в то время. Я была наверху, у себя в комнате. Со мной был мой муж. Верно, Уи?

Возможно, Сьюзен смогла бы ускользнуть от нас, если бы до того, как задать свой вопрос, заглянула ему в глаза. Однако ее муж был совершенно парализован: его нижняя челюсть отвисла, и он не сводил глаз с Вульфа. Казалось, бедняга был не в состоянии выдавить из себя что-либо членораздельное, кроме идиотского блеяния:

– Я принимал душ, я долго принимал душ, я всегда долго принимаю душ…

Можно представить, как мужчина, потрясенный до глубины души открытием, что его жена – убийца, в сердцах произносит роковую для нее фразу, произносит выразительно и отчетливо. Можно представить себе все что угодно, но только не это жалкое блеяние!

Глава восемнадцатая

Вышло так, что часть личных дел Отиса Джарелла была предана огласке, о них поведал он сам со свидетельского места в суде. Говорят, что установление мотивов преступления не имеет первостепенного значения в деле об убийстве, однако здорово помогает в ходе расследования, так что окружному прокурору пришлось вызвать мистера Джарелла. Версия была следующей: Сьюзен состояла в любовной связи с Джимом Ибером и получала через него деловую информацию (в частности, насчет той пароходной компании), которую она сообщала Корею Брайэму, и последний ею пользовался. Ибер, пронюхав о барыше, который извлек от сделки Брайэм, заподозрил, что его уволили по подозрению в том, что он якобы сообщил не подлежащие разглашению сведения другу семьи, и вспомнил, что рассказывал об этом Сьюзен. Он понял, что Брайэма просветила именно она, о чем, вероятно, и сказал своей любовнице перед тем, как я вошел в студию, сопроводив это угрозой рассказать правду своему бывшему боссу. Для того чтобы проверить эту версию, потребовалось вмешательство Джарелла, хотя к тому времени у полиции уже имелись и другие доказательства, например такие, как двести тысяч долларов в банковском сейфе, арендованном на имя Сьюзен. Она так и не вспомнила, откуда у нее такие деньги.

Что касается Брайэма, то тут фигурировала следующая версия. Он заподозрил Сьюзен в убийстве Ибера, о чем ей и сказал, а о дальнейшем развитии событий догадывайтесь сами. То ли он в такой степени осуждал это убийство, что собирался сообщить о нем в полицию, то ли стал ее шантажировать – может, велел вернуть ему двести тысяч долларов, – а возможно, имел претензии личного характера.

Кроме Джарелла, никто из его семейства на суде не выступал. Каким образом у Сьюзен оказался ключ от библиотеки, установить было несложно. Ключ имелся у ее мужа, а спальня у супругов была общая. Какое она понесет наказание – сказать не берусь. Читайте газеты. Жюри присяжных вынесло убийце суровый приговор, но так просто женщину на электрический стул не посадишь, тем более если она молода и хороша собой.

Вульф получил от Джарелла гонорар, на этот раз чек, гонорар солидный, но он его заработал. Больше ничего от этого представителя рода человеческого моему боссу нужно не было, а уж мне и подавно. Вульф заявил это от имени нас обоих в тот самый день, когда Сьюзен отдали под суд. Мистер Джарелл позвонил уведомить, что посылает нам чек на такую-то сумму, и спросил, достаточная ли она. Когда Вульф ответил удовлетворительно, Отис изрек:

– И все-таки, Вульф, я оказался прав. Сьюзен на самом деле змея. Вы не поверили мне в тот день, когда я пришел нанимать вас на работу. Гудвин тоже не поверил, но теперь-то вы знаете, что я оказался прав, и это принесло мне огромное удовлетворение. Моя невестка – змея.

– Нет, сэр, – возразил Вульф. – Я вовсе не уверен в том, что вы правы. Она убийца, ведьма, мерзавка, но вы так и не представили мне доказательств того, что она змея. Я все еще вам не верю. Буду рад получить от вас чек.

С этими словами он повесил трубку, и я сделал то же самое.

Иммунитет к убийству

Глава первая

Я стоял, сложив на груди руки, и гневно взирал на Ниро Вульфа. Он прочно устроил свои двести семьдесят восемь фунтов веса в массивном кресле, сколоченном из соснового бруса. Спинку и подлокотники кресла покрывали толстые пледы всех цветов радуги. Кресло это сочеталось с кроватью и остальной обстановкой комнаты – одной из шестнадцати в горном коттедже «Ривер-бенд», который принадлежал нефтяному магнату О. В. Брэгэну.

– Славный способ услужить своей стране, – сказал я ему. – Несмотря на поздний старт, я привожу вас сюда заблаговременно, чтобы вы успели устроиться и распаковаться, и умыться перед обедом, а вы хотите, чтобы я уведомил нашего хозяина о том, что вы будете ужинать у себя в комнате. Не пойдет! Я отказываюсь.

Вульф ответил мне столь же гневным взглядом.

– Проклятье, у меня люмбаго! – проревел он.

– Нет у вас никакого люмбаго. Просто у вас устала спина, что естественно, поскольку всю дорогу от Западной Тридцать пятой улицы на Манхэттене до Адирондакского горного хребта, все триста двадцать восемь миль, вы просидели в напряжении, готовясь выпрыгнуть из машины, хотя за рулем был не кто-нибудь, а я. Что вам сейчас нужно, так это хорошенько размяться. Например, прогуляться отсюда до столовой.

– Говорю же, у меня люмбаго.

– Ничего подобного. Это острое воспаление сварливости, вот что это такое. – Я расплел руки, чтобы подкрепить свою речь жестикуляцией. – Позвольте, я обрисую вам ситуацию. Мы оказались в тупике в том деле о страховке «Лэм-энд-Маккалоу», и я допускаю, что это немного огорчительно для величайшего из ныне живущих детективов, поэтому вы были в дурном настроении, когда вам позвонили из госдепартамента. Нового посла иностранной державы, с которой наша страна хотела бы заключить важный договор, спросили, нет ли у него каких-либо пожеланий, и он сказал, что есть: посол мечтает поймать американскую ручьевую форель, но это еще не всё – он хочет, чтобы потом эту форель приготовил для него сам Ниро Вульф. Не окажет ли ему мистер Вульф эту любезность? Все уже организовано: посол и ряд других лиц отправляются на неделю в Адирондак, в коттедж с тремя милями частных рыболовных угодий на горной речке. Если для вас неделя – это слишком долго, вы можете приехать на два дня или на один, да хотя бы на несколько часов – только чтобы приготовить форель. – Я вскинул руки. – Дальше. Вы поинтересовались моим мнением. Я ответил, что нам нужно работать над делом «Лэм-энд-Маккалоу». Вы заявили, что нашей стране нужно угодить тому послу и что ваш долг – ответить на призыв. Я сказал: чушь. Уж если вас тянет покашеварить для государства, то стоит вступить в армию и постараться дослужиться до сержанта, заведующего столовой. С другой стороны, я высказал предположение, что случай с компанией «Лэм-энд-Маккалоу» оказался для вас слишком крепким орешком. Прошло несколько дней. Орешек стал еще крепче. В результате сегодня в одиннадцать часов четырнадцать минут мы покинули дом, я одолел триста двадцать восемь миль менее чем за семь часов, и вот мы здесь. Условия тут шикарные, и притом весьма демократичные. Вас пригласили всего лишь в качестве повара, а смотрите, какую комнату вы получили. – Я обвел рукой помещение. – Ни единого неудобства в поле зрения, отдельная ванная. Моя комната чуть меньше, но я всего-навсего помощник повара или, скажем так, кулинарный атташе. Нам сказали, что ужин подадут в шесть тридцать, так как завтра вся компания с утра пораньше отправляется на рыбалку. Сейчас уже шесть тридцать четыре, и вдруг вы велите мне уведомить Брэгэна о том, что будете есть у себя. В каком положении я оказываюсь? Без вас меня за столом не захотят видеть, а когда еще мне выпадет шанс посмотреть, как жует живой посол? Если у вас люмбаго, то не в спине, а в душе. Это называется душевное люмбаго. Лучшим средством от него будет…

– Арчи. Хватит нести ерунду. «Люмбаго» означает конкретное место. Оно происходит от латинского слова «lumbus» – поясница. Душа находится не в пояснице.

– Нет? Докажите это. Я готов согласиться, что ваша душа расположена в другом месте, но я знавал случаи… например, вспомните того парня, я все время забываю его имя, который хотел нанять вас, чтобы вы встретились с четырьмя его бывшими женами и убедили их…

– Заткнись! – Он опустил ладони на ручки кресла.

– Да, сэр.

– Существуют разные степени дискомфорта, и некоторые из них граничат с мучением. Что ж, ладно. – Он принял вертикальное положение, сопровождая процесс гримасами, весьма разнообразными. – Это – люмбаго. И в таком состоянии я должен сидеть за чужим столом с кучей незнакомцев! Ты идешь?

И он направился к двери.

Глава вторая

Неудобство в конце концов обнаружилось, и сводилось оно к тому, что в коттедже не было столовой. А может, и была, но ассортимент оленьих, медвежьих и лосиных голов, перемежаемых то тут, то там рыбинами на досках, превращал ее также и в хранилище трофеев. Бильярдный стол в одном конце делал ее комнатой отдыха; шкафчики с оружием и рыболовными снастями – складом; стулья, пледы и столики с лампами – гостиной; а огромный размер помещения говорил о том, что это сарай.

Еда, подаваемая двумя профессионалами мужского пола в униформе, нареканий не вызывала, но я чуть не сгорел заживо. За большим квадратным столом нас сидело девять человек– с трех сторон по три человека, тогда как четвертая, обращенная к камину, пустовала. Шириной камин был футов двенадцать, и, наверное, с некоторого отдаления было весело и увлекательно наблюдать, как языки пламени лижут восьмифутовые бревна, но я-то сидел не в отдалении, а на ближайшем к огню стуле. Я еще не доел моллюски, когда мне пришлось вывернуть ноги влево, чтобы не вспыхнули брюки, а мою правую щеку уже можно было поливать соусом. Когда подали суп, я вынужден был задвинуть ноги еще левее и в процессе нечаянно задел ботинком щиколотку своего соседа.

– Прошу прощения, – сказал я ему. – Не подскажете, как называется то животное, которое живет в огне?

– Саламандра.

Этот невысокий жилистый человечек обладал сиплым тенором, зачесанными назад черными волосами и широкими мускулистыми плечами, которые были непропорционально велики по сравнению с остальным его телом.

– Что вы тут делаете? – спросил он у меня.

– Поджариваюсь. – Я повернулся к нему всем лицом, чтобы дать щеке отдохнуть. – Пожалуйста, запомните мои слова, – возможно, это последнее, что суждено мне произнести на этом свете. Меня зовут Арчи Гудвин, и я приехал сюда для того, чтобы доставить четырнадцать ингредиентов: петрушку, репчатый лук, шнитт-лук, кервель, эстрагон, свежие грибы, бренди, хлебные крошки, свежие яйца, паприку, помидоры, сыр и Ниро Вульфа. Итого тринадцать, должно быть, я что-то упустил. Всё это продукты, необходимые для приготовления американской ручьевой форели под соусом «Монбарри», за исключением последнего пункта: мистер Вульф в число ингредиентов не входит.

Незнакомец ухмыльнулся:

– Надеюсь, что нет. Иначе получилось бы чересчур жирное блюдо.

– Что вы. Это вовсе не жир, а сплошные мышцы. Вы бы только видели, как он поднимает ручку, чтобы подписать письмо – абсолютно без усилий. А вы что здесь делаете?

Вместо ответа он приступил к супу, и я последовал его примеру. Мне показалось, что мой сосед отнес меня к числу мальчиков на побегушках и вычеркнул из списка возможных собеседников, однако, когда его тарелка опустела, он обратился ко мне:

– Я эксперт, финансист и просто коварный человек. Сюда я…

– Назовите ваше имя, пожалуйста. Я его не расслышал.

– Разумеется, простите меня. Спайрос Паппс. Сюда я прибыл со своим другом мистером Теодором Келефи, послом, чтобы консультировать его по техническим аспектам его миссии. А также я приехал сюда, чтобы порыбачить, и за четыре дня поймал тридцать восемь форелей. Этим утром одиннадцать штук – гораздо больше, чем посол, тому удалось вытащить всего три. Говорят, что здешняя восточная ручьевая форель, Salvenalinus fontinalis, самая вкусная рыба на свете, но я приберегу свое мнение до тех пор, пока не попробую ее в исполнении мистера Ниро Вульфа. Вы, кажется, упомянули репчатый лук?

– Не волнуйтесь, – успокоил я его. – Мистер Вульф только помашет луковицей над сковородкой. Вы даете консультации исключительно послам, или я также могу рассчитывать на вашу осведомленность? Дело в том, что церемония представления прошла довольно скомканно.

Нас прервало появление официанта с блюдом ростбифа, а потом и с блюдом овощей. Но после того, как Паппс отведал того и другого, он негромко и вкратце описал мне всех, кто сидел за столом. О. В. Брэгэн, хозяин, возглавлял стол, сидя по центру лучшей – дальней от камина – стороны. Это был грузный мужчина ростом около шести футов с холодным и пронзительным взглядом серых глаз и квадратным подбородком. По возрасту он находился где-то между мной и Вульфом, и после нашего прибытия в коттедж и краткого обмена приветствиями с этим человеком я не испытал ни малейшего желания перейти на топливо марки «Хемоко», производимое его компанией.

Лучшую сторону стола делил с ним посол Теодор Келефи, сидящий по правую руку от хозяина. Невысокий, но широкоплечий и пухлый, практически без шеи, он выглядел так, будто старательно загорал десяток лет (хотя, возможно, процесс длился десяток поколений). Посол думал, что умеет говорить по-английски, и слова он, скорее всего, действительно знал, но ему не помешало бы проконсультироваться у Спайроса Паппса насчет того, как их произносить. С другой стороны от Брэгэна, то есть слева от него, сидел Дэвид М. Лисон. Если бы вы посмотрели на него и послушали минуту-другую, то невозмутимая, отработанная годами улыбка, невозмутимые интонации хорошо поставленного баритона, невозмутимое холеное лицо сразу сказали бы вам, что перед вами профессиональный дипломат, который к сорока годам уже достиг должности помощника госсекретаря. Это именно он звонил Вульфу с просьбой приготовить форель во имя отечества. Одной из ступенек на его пути наверх, как поведал мне Спайрос Паппс, стал пост секретаря посольства в столице той страны, откуда родом был посол Келефи.

Карьере дипломата очень помогает жена-соратница, и, если верить Паппсу, у Лисона была именно такая спутница жизни. Паппс высоко о ней отозвался, не забывая, впрочем, приглушать голос, так как она сидела с ним рядом, между ним и послом. У меня не возникло серьезных возражений относительно ее внешности, но высшую оценку эта дама не заслужила из-за слишком широкого лба. Гладкая бледная кожа, светло-каштановые волосы, собранные в пучок, живые карие глаза – все это было очень хорошо, но другой проблемой оказался рот. Вероятно, изначально задуман он был неплохо, но потом что-то оттянуло его уголки книзу. Либо эту женщину постигло какое-то разочарование, либо она слишком уж сильно сосредоточилась на карьере мужа. Будь супруга Лисона чуть помоложе, я бы не отказался разузнать, в чем именно причина, и предложить программу по исправлению дефекта. Коли Вульф мог послужить своей стране, готовя послу форель, то почему бы и мне не услужить родине, подлакировав жену-соратницу помощника госсекретаря?

Вторую женщину за столом лакировать не требовалось. На противоположной стороне, по диагонали от меня, сидела Адрия Келефи – не дочь посла, как можно было бы подумать, а его жена. Соратницей она, прямо скажем, не казалась, зато выглядела на все сто. Маленькая, смуглая, изящная, с сонным взглядом и шелковистыми черными волосами – ее так и хотелось подхватить на руки и куда-нибудь отнести, хотя бы в супермаркет, чтобы купить ей кока-колы (хотя я сомневаюсь, что это угощение показалось бы ей достойным). Помощник госсекретаря Лисон сидел справа от нее, а Ниро Вульф – слева, и с обоими она справлялась великолепно. Один раз миссис Келефи даже положила свою ладонь на руку моему боссу и удерживала ее там секунд десять, и он не отодвинулся. Памятуя о том, что больше всего на свете Ниро Вульф ненавидит физический контакт с кем бы то ни было и женщин, я счел своим долгом сблизиться с Адрией Келефи, чтобы выяснить, как она это проделывает. Но с этим придется подождать. Рядом с Вульфом, напротив меня, сидел девятый и последний за столом человек – высокий, худой, с неизменным прищуром и тонкими поджатыми губами, которые напоминали дефис, расположенный между костлявыми челюстями. Его левая щека была на четыре тона краснее правой, что я вполне понимал и чему сочувствовал. Камин, находящийся справа от меня, у него был слева. Паппс подсказал, что этого нашего сотрапезника зовут Джеймс Артур Феррис. Я предположил, что он, должно быть, мелкая сошка вроде меня – лакей или носильщик, – раз его усадили на вторую из сковородок.

Паппс хмыкнул:

– О нет, он вовсе даже не лакей. Мистер Феррис – очень важный человек. Он здесь благодаря мне. Мистер Брэгэн с бо́льшим энтузиазмом пригласил бы кобру, но поскольку он умудрился заполучить себе и посла, и помощника госсекретаря Лисона, то я подумал, что будет только справедливо, если мы позовем мистера Ферриса тоже, и настоял на этом. Я весьма злокозненный человек, мне доставляет удовольствие стравливать сильных мира сего. Вы говорите, что поджариваетесь здесь. Почему это происходит? Потому что стол стоит слишком близко к огню. Зачем же его поставили так близко к огню? А затем, чтобы мистер Брэгэн мог посадить мистера Ферриса так, чтобы тому было крайне неудобно. Нет на свете более мелочных людей, чем большие люди.

Когда моя тарелка опустела, я сложил нож и вилку, как было предписано этикетом, и поинтересовался:

– А вы сами какой человек – большой или маленький?

– Ни то ни другое. Я вне категории. Как говорится, «белая ворона».

– А что делает Ферриса большим человеком?

– Он представляет большой бизнес – синдикат из пяти крупнейших нефтяных компаний. Вот почему мистер Брэгэн так хочет подпалить ему перья. На кону сотни миллионов долларов. Все эти четверо суток мы по утрам рыбачили, днем грызлись, а вечерами братались. Мистер Феррис кое в чем сошелся с послом, но, боюсь, не с помощником госсекретаря Лисоном. Меня все это забавляет. В конце концов решение будет зависеть от меня, и я подвожу дело к тому, чтобы правительство, которое мне платит, получило бы дополнительные десять – двадцать миллионов. Не думайте, будто я излишне болтлив, это будет ошибкой с вашей стороны. Если вы повторите мои слова мистеру Вульфу и они затем через него достигнут ушей любого из здесь присутствующих, включая помощника госсекретаря Лисона, я не упрекну вас в несдержанности. Я человек откровенный. На самом деле я мог бы даже…

Мне не довелось услышать, на что способен этот коварный, злокозненный и откровенный человек, так как нас прервали. Джеймс Артур Феррис вдруг с грохотом отодвинул свой стул, поднялся, решительно пересек комнату, направившись к дальней стене – а это добрых двадцать шагов – и схватил с подставки бильярдный кий. Все головы повернулись к нему, и, наверное, не я один подумал, что он собирается промаршировать обратно и ударить кием нашего хозяина, но Феррис всего лишь поставил биток на ударную позицию и, не утруждая себя прицеливанием, разбил пирамиду. В гробовой тишине головы сначала повернулись к Брэгэну, а затем – друг к другу. Я ухватился за выпавшую мне возможность. Брэгэн мог поджаривать Ферриса сколько угодно, это меня не касалось, но поджаривать еще и меня было совсем ни к чему, и у меня появился шанс. Я встал и подошел к бильярдному столу, где вежливо предложил Феррису:

– Хотите, я соберу шары, и мы сыграем партию?

Он был так зол, что не мог говорить. Просто кивнул.

Пару часов спустя, когда было уже около десяти вечера и мы собирались ложиться спать, Ниро Вульф сказал мне:

– Арчи. Что касается твоего ухода из-за стола. Ты знаешь, как я отношусь к любым помехам во время приема пищи.

– Да, сэр.

Мы находились в его комнате. Моя спальня была чуть дальше по коридору, и к Вульфу я заглянул по его просьбе.

– Допускаю, – продолжал он, – что могут быть исключения, и сегодня был как раз такой случай. Мистер Брэгэн либо тупица, либо негодяй.

– Ага. Либо и то и другое. По крайней мере, меня не привязали – надо будет не забыть поблагодарить его за это. Завтра вы пойдете рыбачить?

– Ты же знаешь, что нет. – Сидя на стуле, он с кряхтением нагнулся, чтобы развязать шнурки на ботинках. Покончив с этим делом, Вульф выпрямился. – Я проверил кухню и оборудование, там все более или менее сносно. Свежий улов рыбаки принесут завтра к половине двенадцатого, а обед назначен на половину первого. Значит, на пост я заступаю в десять. Повар там учтивый и довольно компетентный. А сейчас я хочу сделать заявление. Ты был прав, возражая против этой поездки. Эти люди сошлись в жестокой и отчаянной схватке, и посол оказался в самом ее центре. Сомневаюсь, что он, в его нынешнем состоянии духа, способен отличить форель под соусом «Монбарри» от жаренного в жире карпа. Что до остальных, то слюна у них выделяется только при виде человечины.

– Согласен. Они тут все настоящие людоеды.

– Несомненно. – Вульф скинул ботинки. – Если мы уедем сразу после обеда, скажем часа в три, успеем ли вернуться домой засветло?

Я заверил босса, что успеем, и пожелал ему спокойной ночи. Когда я уже открыл дверь, Вульф сказал мне в спину:

– Кстати, это не люмбаго.

Глава третья

На следующее утро мы с Вульфом позавтракали вместе в половине десятого за маленьким столом в большой столовой, у единственного окна, куда через просвет между деревьями попадал солнечный свет. Оладьи сильно уступали тем, которые делал Фриц, но тем не менее были съедобными, а бекон, кленовый сироп и кофе, по признанию Вульфа, и вовсе оказались приятным сюрпризом. Пять рыбаков ушли на реку еще до восьми часов утра, каждый на выделенный ему участок.

Для себя я составил отдельную программу и с вечера согласовал ее с нашим хозяином. С тех пор как в возрасте семи лет я поймал на ручье в Огайо свою первую рыбину, при виде быстрины меня неизменно охватывают два ощущения: что там должна быть форель и что ее нужно как следует проучить. Конечно, здешняя река зарыблена искусственно, но рыба-то этого не знает и ведет себя так нахально, словно сроду не видывала инкубатора. Так что я пошел и договорился обо всем с Брэгэном. Пятеро рыболовов должны были вернуться в коттедж к половине двенадцатого, после чего все три мили частных угодий останутся свободными. Вульф не собирался садиться с ними за обеденный стол, и я там уж точно никому не понадоблюсь, а значит, у меня будет два часа на рыбалку. Брэгэн сказал мне, хотя и не очень сердечно, чтобы я сам подобрал себе снасти и забродный костюм, порывшись в шкафах и ящиках.

После завтрака я предложил было свою помощь на кухне – нарезать зелень или грибы или еще какую работу выполнить, но Вульф сказал, что я только буду путаться у него под ногами, и потому я пошел к шкафам со снастями и стал в них копаться. Ассортимент внутри обнаружился внушительный, и это после того, как пять человек там уже выбрали все самое лучшее. В результате я остановился на трехколенном удилище «Уолтон», катушке «Максим» с леской на клинообразных поводках, конических подлесках, коробочке с дюжиной разных мушек, плетеной корзине для рыбы, подсачке на алюминиевом ободе и сапогах-забродах фирмы «Уэзерсил». Экипированный, по моим приблизительным оценкам, не менее чем на четыре сотни баксов, я отправился на кухню, где раздобыл три бутерброда с ростбифом и пару шоколадных батончиков, которые уложил в корзину.

Не тратя времени на то, чтобы снять заброды, я прошествовал на улицу, чтобы взглянуть на небо и проверить ветер. День выдался погожий, возможно, даже слишком погожий для хорошей рыбалки: лишь несколько белых облачков плыли над высокими соснами, не в силах затмить солнце, и с юго-запада тянул легкий ветерок. Река огибала коттедж почти правильным полукругом – так, что главная веранда дома размером с теннисный корт выходила прямо на середину этой излучины. И там я столкнулся с проблемой из области этикета. На одном конце веранды, ярдах в десяти справа от меня, сидела Адрия Келефи и читала журнал. С противоположного края, ярдах в слева от меня, сидела Сэлли Лисон и, подперев подбородок кулаком, любовалась через перила на природу. Ни та ни другая не подавали виду, что заметили мое появление. Проблема состояла в том, что я не знал: должен ли я пожелать им доброго утра, и если да, то кому сначала – жене посла или жене помощника госсекретаря?

Я решил пропустить этот ход. Если дамочки хотят посоревноваться, кто выше нос задерет, пожалуйста. Но, подумал я, пусть хотя бы узнают, перед кем они задрали носы, и стал действовать. Между верандой и рекой (которую и рекой-то назвать нельзя: так, ручей) деревьев не было. Из ассортимента стульев, составленных у стены дома, я выбрал алюминиевый с холщовым сиденьем и высокой спинкой, снес его по ступенькам вниз на землю, установил на ровное место шагах в десяти от воды, достал из коробочки серую с ершиком мушку, сел на стул, с удобством откинувшись на спинку, взмахнул леской, положил мушку на перекат, дал ей проплыть по течению футов двадцать, а затем аккуратно подтянул ее и снова забросил.

Если вы спросите, надеялся ли я на поклевку на этом не самом удачном перекате, то отвечу вам: да. И вот как я рассуждал: человек, приложивший столько усилий, чтобы разыграть весь этот спектакль перед заносчивыми вторыми половинами двух шишек, заслуживает участия со стороны взрослого, зрелого самца форели, а если человек чего-то заслуживает, то он вполне может это и получить. Так и вышло бы, если бы не появился сынок того самца и не расстроил мои планы. Примерно на двадцатый заброс я заметил серебристую вспышку, леска натянулась, и вот у меня на крючке эта малявка. Я тут же вытащил малька на воздух в надежде, что он сойдет, но он сидел крепко. Будь это его папаша, я бы поводил его, утомляя, а потом подвел бы к себе и снял с крючка сухой рукой, поскольку вскоре ему предстояло бы оказаться на обеденном столе, но малыша нужно было вернуть в воду мокрыми руками. Пришлось мне оставить стул, окунуть руку перед тем, как взяться за рыбку, и таким образом испортить все впечатление.

Отчитав малыша и отправив его туда, откуда он явился, я задумался над ситуацией. Снова сесть на стул и продолжать как ни в чем не бывало уже невозможно. Проклятый малек сделал из меня посмешище. Можно было бы пройти чуть дальше по берегу и изобразить пару настоящих забросов, но вдруг сзади послышались шаги, и женский голос произнес:

– Я и не знала, что можно ловить рыбу сидя. Где она? – У нее получилось «рибу».

– Доброе утро, миссис Келефи. Я отпустил ее обратно. Слишком маленькая.

– О! – Она встала рядом со мной. – Дайте мне. – Адрия Келефи протянула руку. – Я тоже хочу поймать рыбку.

В ярком дневном свете ее хотелось подхватить на руки ничуть не меньше, чем прошлым вечером, а ее темные глаза были все такими же сонными. Когда у женщины такие глаза, любой мужчина, обладающий задатками исследователя, непременно захочет выяснить, что заставит их вспыхнуть. Но взгляд на запястье подсказал мне, что мне предстоит стартовать через восемнадцать минут, а этого времени слишком мало для того, чтобы познакомиться и начать исследование, особенно в присутствии Сэлли Лисон, которая напрочь забыла о красотах природы и теперь уже смотрела с веранды на нас.

Я покачал головой.

– С удовольствием понаблюдал бы за тем, как вы рыбачите, – сказал я миссис Келефи, – но я не могу дать вам удилище, так как оно не мое. Мне одолжил его мистер Брэгэн, и я уверен, что он и вам его одолжит, если вы попросите. Мне очень жаль, правда. В подтверждение своих слов могу рассказать вам о том, что я подумал, когда смотрел на вас вчера за ужином. Хотите?

– Я хочу поймать рыбу. Я еще никогда не видела, как ее ловят.

И она сжала пальцами рукоятку удилища. Но я упорствовал.

– С минуты на минуту сюда подойдет мистер Брэгэн.

– Если вы дадите мне удочку, я позволю вам рассказать, что вы вчера подумали.

Я пожал плечами:

– Да ничего особенного. Я и забыл уже.

Ни искорки в глазах. Но удилище миссис Келефи отпустила, и голос ее при беседе с глазу на глаз немного изменился.

– Разумеется, вы все помните. Что вы подумали?

– Попробую вспомнить. Что же это было? Ах да. Та большая зеленая штука в перстне на левой руке вашего мужа – это изумруд?

– Конечно.

– Мне так и показалось. Так вот, мне подумалось, что ваш муж не лучшим образом демонстрирует свои драгоценности. Два таких сокровища, как этот изумруд и вы, следует объединить. Самое правильное – это сережка в вашем правом ухе, а в левом – ничего. Вчера я чуть не предложил этот вариант послу.

Она повела головой.

– Мне так не понравится. Я люблю жемчуг. – И снова уцепилась за удилище. – А теперь я буду рыбачить.

Дело шло к рукопашной, что вполне могло закончиться поломкой «Уолтона», но нам помешало появление долговязой фигуры Джеймса Артура Ферриса. Экипированный с головы до ног, он подошел к берегу со словами:

– Доброе утро, миссис Келефи! Чудесный день, просто чудесный!

И снова меня игнорируют. Но в данном случае все было понятно: вчера я обыграл его в бильярд с разгромным счетом сто – сорок шесть.

– Я хочу ловить рыбу, – сказала ему миссис Келефи, – а этот человек не дает мне удочку. Не одолжите мне вашу?

– Ну конечно! – Феррис подскочил к ней. – С огромным удовольствием. У меня мушка «блю-дан», но если вы хотите попробовать что-нибудь другое…

Я отправился в путь.

Что касается общего направления, то ручей – ну ладно, ладно, река – тек на север, но разумеется, по пути русло всячески петляло и виляло, как я видел на большой настенной карте в коттедже. Три мили частных угодий были разделены при помощи пронумерованных столбиков на пять равных участков для отдельных рыбаков. Два таких отрезка находились южнее коттеджа в верхнем течении, а три – севернее, вниз по течению. С вечера рыбаки договорились, что в этот день Спайрос Паппс и посол Келефи будут ловить на южных участках, а Феррис, Лисон и Брэгэн – на трех северных.

На сухую мушку я ловить не люблю да и по мокрой тоже не большой спец, поэтому решил начать с верхнего края и рыбачить, спускаясь вниз по течению. Итак, я двинулся на юг по тропе, которая, если верить карте, не повторяла всех изгибов реки и была более или менее ровной. Шагах в пятидесяти от коттеджа мне встретился Спайрос Паппс. Он поздоровался со мной без явной злокозненности или коварства и приоткрыл крышку корзины, чтобы продемонстрировать семерых красавцев, в каждом из которых было более десяти дюймов в длину. Еще через четверть мили я встретил посла Келефи, который запаздывал с возвращением, но все же не мог не похвастаться. У него было восемь рыбин, и он был рад услышать, что это на одну больше, чем у Паппса.

Начав рыбачить с южной границы первого участка, за сорок минут я дошел до коттежда. Предпочту отчитаться за эти сорок минут голой статистикой. Количество испробованных мушек – три. Подскальзываний на грани падения – три. Подскальзываний с падением и намоканием выше забродов – одно. Зацепов за ветки – четыре. Поймано – одна достаточно большая рыбина, чтобы взять ее, и еще пять помельче (отпущены). Когда я добрался до коттеджа, было всего лишь двенадцать тридцать, время обеда, и я обошел дом, чтобы выйти на участок номер три – тот, где утром рыбачил Феррис. Там мои дела пошли лучше, и за двадцать минут я вытащил три крупные форели – одну больше двенадцати дюймов и две другие почти такие же. Вскоре я оказался у столбика с цифрой «четыре», то есть на участке помощника госсекретаря Лисона. Место там было прекрасное: зеленая лужайка, совсем рядом журчит вода. Я снял мокрую куртку, разложил ее на солнышке, а сам сел на камень и достал бутерброды и шоколад.

Но поскольку я обещал Вульфу вернуться к двум часам, а у меня оставалось еще более мили неопробованного берега, я наскоро перекусил, зачерпнул пару пригоршней воды из реки (которая на самом деле всего лишь ручей), накинул куртку, взял корзинку и продолжил путь. Следующие ярдов двести так заросли, что мне пришлось брести по воде, и место здесь было не из тех, где любит стоять рыба, но потом я очутился на двойном повороте с длинным пенным буруном вдоль одного берега. Заняв позицию в середине русла, я выпустил футов сорок лески, положил мушку – на этот раз «блэк-нэт» – на край водоворота и стал понемногу ее сплавлять. Она едва проплыла пару футов, как ее схватил здоровый конь – дедуля, не иначе, – и я подсек его. Он тут же рванулся против течения, то есть прямо на меня, что, естественно, является одним из недостатков ловли в таких местах. У меня получилось не дать слабину, но, когда этот экземпляр оказался так близко, что при желании мог бы цапнуть меня за ногу, он вдруг резко развернулся на сто восемьдесят градусов и понесся прочь – обратно к буруну, через него и дальше, за второй поворот. Так как леска у меня не бесконечная, я заплюхал вслед за ней, не успевая поглядывать, куда ставлю ноги. Сначала вода доходила мне до колен, потом – до бедер и потом – снова до колен, пока я наконец не оказался за поворотом. Дальше шел прямой, но порожистый участок футов тридцати шириной, весь утыканный валунами. Я двинулся к одному из них, чтобы использовать его как опору – иначе на течении было не устоять, как вдруг увидел нечто такое, что заставило меня остановиться. Если верить глазам, а им можно верить, то валун возле берега кто-то уже приспособил в качестве опоры. Не забывая о согнутом в дугу удилище с «дедулей» на крючке, я пробрался к тому валуну у берега. Это оказался помощник госсекретаря Лисон. Ступни и голени его были на берегу, колени – на границе суши и воды, а остальное тело находилось в реке, прибитое течением к камню. Бурный поток покачивал беднягу вверх и вниз, так что его лицо то выныривало из воды, то опять исчезало.

Одного быстрого взгляда на это лицо мне хватило, дабы ответить на главный вопрос, но всегда существует шанс на миллион, поэтому я выпрямился, чтобы смотать леску, и в этот момент рыба сделала свечку – впервые за все время вываживания. «Дедуля» целиком выскочил из воды, и, увидев его, я обомлел. Он был крупнее той рыбины, чтобы была вывешена на всеобщее обозрение в коттедже. Конечно, при виде такого трофея я инстинктивно стравил леску, а когда «дедуля» ушел под воду, подмотал, так что удилище снова согнулось.

– Проклятье, – вырвалось у меня. – Вот незадача.

Я переложил удилище в левую руку, прижимая леску кончиками большого и указательного пальцев, убедился, что под ногами у меня прочная опора, склонился и правой рукой схватил воротник куртки Лисона. Приподняв его из воды, я присмотрелся. Этого было достаточно. Даже если помощник госсекретаря и не утонул, к числу живых он уже не относился. Я медленно попятился к берегу, не выпуская куртку из руки, и, как только я опустил Лисона и его плечи коснулись земли, форель опять выпрыгнула из воды.

Обычно такая рыбина требует не менее четверти часа аккуратного вываживания, однако обстоятельства вынуждали меня поторопиться, и поэтому не прошло и половины этого времени, как я подвел «дедулю» туда, где смог подхватить его подсачком. Этот монстр был на семь дюймов длиннее, чем корзина, и мне жалко было сгибать его, но выбора у меня не было. Потом я еще раз осмотрел Лисона, вытащил его подальше из воды и подложил свой носовой платок ему под голову, чтобы она не соприкасалась с почвой. Верхнюю треть тела я накрыл курткой, сложил удилище и взглянул на часы. Двадцать минут второго. Отлично. От форели под соусом «Монбарри», должно быть, не останется и следа к тому моменту, когда я доберусь до коттеджа. Вульф и без того пребывает в раздраженном состоянии, но если я прибуду посреди именно этой трапезы с объявлением о трупе, то он меня со свету сживет. С удилищем в одной руке и корзинкой в другой я зашагал по тропинке.

Идти по тропе было гораздо быстрее, чем спускаться по реке вброд. Когда я вышел из деревьев к коттеджу, то увидел, что обед закончен, так как все его участники – четверо мужчин и две женщины – пили на веранде кофе. Взбираясь по ступеням и направляясь к двери, я ожидал, что меня в очередной раз предпочтут не заметить, но О. В. Брэгэн окликнул меня:

– Гудвин! Вы не видели на реке мистера Лисона?

– Нет. – Я не останавливался.

– Разве вы рыбачили не на его участке?

– Только с одного края. – Я притормозил лишь для того, чтобы добавить: – Я промок и хочу переодеться, – и затем пошел дальше.

Внутри я первым делом заглянул на кухню. За столом сидели повар и два официанта и ели. Я спросил у них, где Вульф, и они сказали, что он у себя в комнате, так что я вернулся, через холл попал в другое крыло дома, увидел, что дверь в комнату босса открыта нараспашку, и зашел. Вульф укладывал вещи в чемодан, положенный на кровать.

– Ты рано, – буркнул он. – Хорошо порыбачил?

– Да, сэр. Я поймал четыре форели и одну супер-форель, чтобы отвезти Фрицу, как и было обещано. Как прошел обед?

– Приемлемо. Я приготовил двадцать форелей, и все было съедено. Вещи я уже почти упаковал, можно ехать. Прямо сейчас.

– Да, сэр. Но сначала отчет. Примерно в трех четвертях мили ниже по течению я обнаружил в реке помощника госсекретаря Лисона. Его прибило к валуну возле берега, ноги его были на суше, а все остальное в воде. Судя по холодным подмышкам, пролежал он так довольно долго.

– О боже. – Вульф хмуро уставился на меня. – Арчи в своем репертуаре. Он утонул?

– Не знаю. Я…

– Ты сказал мистеру Брэгэну?

– Нет, сэр. Мой работодатель – вы, а не он. Я вытащил тело из воды на берег. У Лисона пробит череп за правым ухом и чуть выше – одним ударом или несколькими. На мой взгляд, орудием был камень или тяжелая дубинка. Но это точно не результат падения, подобное исключено, если только он не взобрался на самое высокое дерево, чтобы упасть с него, однако рядом нет ни одного достаточно высокого дерева. Кто-то пристукнул беднягу. Поэтому я считаю, что будет лучше, если я сообщу о трупе в вашем присутствии, и желательно, чтобы глаза у вас в этот момент были открыты.

– Ха. Ты думаешь, что его убили?

– Двадцать к одному, как минимум.

Вульф сжал губы и нахмурился еще сильнее:

– Ну ладно. Лисона скоро найдут. Пока все думают, что он упорствует, наполняя корзину, и решили пойти за ним после обеда. Поскольку он был почти целиком в воде, ты мог и не заметить его… Нет, проклятье, ты же вытащил тело на берег. Даже если и так, быстренько переоденься. Мы уезжаем. Я не намерен…

– Нет, сэр. – Я был тверд. – Как вы сами сказали, я вытащил тело. Все знают, что я рыбачил на том участке. Скорее всего, мы даже не доедем до дома. Нас остановят где-нибудь возле Олбани и заставят вернуться, и где мы тогда проведем ночь? Догадайтесь с первого раза.

Вульф вздохнул, и этот вздох наполнил его воздухом до самого пояса. Выдохнув, он яростно выпалил:

– Какого черта ты вообще вздумал рыбачить? – И снова вздохнул. – Иди и скажи мистеру Брэгэну.

– Да, сэр. Вы пойдете со мной?

– Нет! С какой стати? Я тут ни при чем. Иди!

Я уже взмок в сапогах-забродах, а потому первым делом стянул их и надел свои ботинки. Оказавшись на веранде, я увидел, что трое мужчин – Брэгэн, Феррис и Паппс – уже покинули ее и шагали по направлению к тропе. Я крикнул:

– Брэгэн! Возвращайтесь, пожалуйста, все трое!

Он отозвался удивленно:

– Зачем? Мы идем искать Лисона.

– Я уже нашел его. Идите сюда, и я все расскажу.

– Нашли? Где?

– Я же сказал – идите сюда.

Вульфу, может, и не интересно было посмотреть на лица гостей в тот момент, когда они услышат новость, но я хотел видеть их, всех до одного. Поэтому я игнорировал вопросы Брэгэна, пока трое мужчин не взошли по ступенькам на веранду. Наконец вся компания, включая посла Келефи и двух женщин, собралась передо мной.

– На самом деле я все-таки видел мистера Лисона, – сказал я им. – Но сначала рассказал об этом Ниро Вульфу, поскольку думал, что он захочет сам сообщить вам об этом, однако он предоставил это право мне. Лисон мертв. – Я сделал паузу.

Спайрос Паппс, стоявший рядом с Сэлли Лисон, взял ее за руку. Она молча смотрела на меня. Адрия Келефи разинула рот. Феррис и посол Келефи издавали невнятные звуки, а Брэгэн засыпал меня вопросами:

– Мертв? Как? Где?

– Его тело я обнаружил на берегу реки: оно почти все было погружено в воду, и голова тоже. Я вынул Лисона, но он был уже какое-то время мертв. – Свое внимание я сфокусировал на Брэгэне. – Вы, конечно же, вызовете врача, но нам также понадобится полиция, и тело нельзя перемещать до ее прибытия, так как…

Сэлли Лисон отбросила руку Паппса и кинулась к ступенькам. Я прыгнул следом и обхватил вдову за плечи.

– Одну минуту, – сказал я ей, – сейчас я вас туда отведу, если вы настаиваете. Только подождите одну минуту.

– Зачем полиция? – хотел знать Брэгэн.

– У Лисона пробит череп. Не спорьте со мной, приберегите силы для полицейских. Сейчас я вернусь к телу и останусь там до их прихода. Или вы хотите, чтобы сначала я позвонил в полицию?

– Нет. Я сам.

– И не забудьте про врача.

– Да.

– Хорошо. Это сразу за двойным поворотом, примерно через двести ярдов от начала четвертого участка. – Я немного ослабил объятия, отпуская вдову, но она как будто окаменела. – Вам лучше остаться здесь, миссис Лисон.

– Нет. Мне следует… Отведите меня.

– Тогда с нами должен еще кто-нибудь пойти. Феррис?

– Нет.

– Келефи?

– Пожалуй, я лучше останусь.

– Паппс?

– Конечно, – любезно сказал он, и мы втроем пошли к реке.

Глава четвертая

Два часа спустя, то есть без четверти четыре, там собралась целая толпа.

Первыми прибыли два местных патрульных, и Брэгэн привел их к нам, на двойной поворот. Вскоре после этого появился врач, и хотя это был далеко не столичный судмедэксперт, он все-таки соображал неплохо. Когда врач спросил, зачем я подложил Лисону под голову носовой платок, я ответил, что предпринял это на тот случай, если вода не смысла полностью с черепа следы орудия, которым был нанесен удар, и он сказал, что с моей стороны это было очень разумно, посетовав, что у него нет при себе хорошей лупы. Но самое главное, доктор официально засвидетельствовал факт смерти и настоял на том, чтобы Паппс проводил миссис Лисон обратно в коттедж. Тело, заявил он, трогать нельзя, пока не приедет шериф.

И шериф приехал, и привез с собой двух детективов. Потом появились еще полицейские с лейтенантом во главе, а затем и прокурор округа – энергичный лысый тип по имени Джаспер Колвин в очках без оправы, которые постоянно сползали ему на нос, так что бедняге приходилось все время поправлять их. С ним было еще двое мелких чиновников прокуратуры. И наконец, к нам присоединилась пара журналистов: один с блокнотом, а второй с фотоаппаратом. Всем им нужен был я, и все, казалось, даже не сомневались в том, будто я что-то утаиваю. Однако ничего нового в этом нет: любой представитель закона скорее сдохнет, чем поверит, что вы говорите ему правду, только правду и ничего, кроме правды.

Когда в конце концов за покойником прибыли носилки, большинство госслужащих разбрелись в поисках орудия и других имеющих отношение к происшествию предметов. Я вызвался помочь с переноской тела, и мое предложение приняли. Груз был нелегким, и дело было непростым. После того как мы задвинули носилки в карету «скорой помощи», которой едва нашлось место на переполненной парковке за коттеджем, я обошел дом и увидел, что на веранде пусто, если не считать одного патрульного. Он стоял и кусал губу. Внутри дома, в большой комнате, Феррис и Паппс сидели на стульях у окна и беседовали, а за столом какой-то незнакомец говорил по телефону.

Паппс окликнул меня:

– Есть новости?

– У меня нет, – ответил я и вышел через другую дверь в холл.

Вульф был у себя, сидел в кресле, накрывшись пледами, и читал книгу. Он оторвал от нее глаза лишь на мгновение, когда я вошел, после чего снова вернулся к чтению. Я остановился перед боссом.

– Хотите отчет?

– Только если он имеет отношение к нашему отъезду.

– Не имеет. У вас есть вопросы или указания?

– Нет.

– Елки-палки, – вежливо произнес я, – между прочим, вы сами отпустили меня на рыбалку. Где моя форель?

– На кухне в большом холодильнике. Почищенная.

– Большое вам спасибо. – Я оставил Вульфа и пошел в свою комнату.

Там я провел час, а потом пришел патрульный и сказал, что меня вызывают. Я предположил, что сейчас продолжатся расспросы, однако в коридоре за дверью стоял Вульф. При моем приближении он двинулся в сторону большой комнаты. Я пошел за ним, а патрульный замыкал нашу колонну.

Похоже, назревало что-то необычное. Все пятеро гостей сидели единой группой по центру комнаты, неподалеку стоял Брэгэн и о чем-то говорил с окружным прокурором Колвином. Шериф и двое патрульных заняли места около двери, а один из двух помощников прокурора устроился за маленьким столиком, открыв блокнот. Войдя, Вульф сделал три шага и остановился.

– Вы посылали за мной, мистер Брэгэн? – подал он голос.

Ответил Колвин:

– Это я вызвал вас. Меня зовут Джаспер Колвин, я окружной прокурор. – Он подтолкнул пальцем очки к переносице. – Вы – Ниро Вульф, частный детектив?

– Да.

– Сядьте вон там, пожалуйста. Вы тоже, Гудвин. Мне нужно кое-что сказать вам всем.

Я бы не удивился, если бы Вульф развернулся и ушел, поскольку поводов у него было целых три: во-первых, тон, которым говорил с ним Колвин; во-вторых, то, что его назвали просто «частным детективом», а не «тем самым частным детективом»; и, в-третьих, размер стула позади группы гостей, на который указал ему прокурор. Но после секундного колебания Вульф все-таки пошел и сел, а я занял свободный стул по соседству.

Окружной прокурор встал лицом к собравшимся и прочистил горло.

– Уверен, леди и джентльмены, что нет необходимости…

– Уже записывать? – Это спросил человек с блокнотом.

Колвин посмотрел на него и отчеканил:

– Да, всё, каждое слово!

Потом он опять повернулся к нам, поправил очки и еще раз откашлялся.

– Нет необходимости говорить вам, леди и джентльмены, сколь тягостная обязанность выпала мне сегодня. Однако, как известно, помощник госсекретаря Лисон, находясь на своем высоком посту, всегда ставил на первое место долг дипломата и государственного деятеля. Вот и я сегодня, правда в куда более скромном качестве, поступлю точно так же. Не сомневаюсь, что вы все поймете правильно и окажете мне поддержку.

Никаких заверений на этот счет Колвин от слушателей не получил, но продолжал:

– Когда два часа назад я прибыл сюда со своей трагической миссией, то обнаружил, что шериф Делл и лейтенант Хопп уже здесь. Мы посоветовались и пришли к соглашению, что нет смысла беспокоить вас, пока не будут проверены определенные версии, и поэтому до сих пор вам задали лишь несколько рутинных вопросов и попросили оставаться в коттедже на тот случай, если потребуется более детальное собеседование. В этой связи я желаю выразить искреннюю признательность от себя лично и от имени жителей штата Нью-Йорк послу Келефи. Он и его жена, а также сотрудник посольства мистер Спайрос Паппс защищены дипломатическим иммунитетом от ареста или задержания, однако они не возражали против нашей просьбы. Могу сказать, что я специально звонил в госдепартамент для консультаций по этому вопросу.

– Это было лишнее, – заверил его Келефи. – Даже дипломаты время от времени – всего лишь обычные люди. – Произношение посла ничуть не улучшилось в кризисной ситуации, но я не буду пытаться воспроизводить его.

Колвин кивнул ему, отчего очки съехали на кончик носа. Подтолкнув их к переносице, окружной прокурор продолжил свою речь:

– Но теперь я, как ни прискорбно, вынужден уведомить вас о том, что нам придется пойти дальше рутинных вопросов ввиду того, что в деле обнаружились новые обстоятельства. Нам пришлось отказаться от версии о том, что гибель помощника госсекретаря Лисона наступила в результате несчастного случая. Два врача подтвердили, что, учитывая характер местности, подобные повреждения черепа в результате падения там получить было нельзя. Они также сходятся в том, что покойный не мог нанести их себе сам. Следовательно, мы имеем дело с преднамеренным убийством.

Поскольку мы с Вульфом сидели в заднем ряду, лиц слушателей я видеть не мог, а их затылки не отличались выразительностью. Единственным, кто шевельнулся, был Джеймс Артур Феррис. Он повернул голову, чтобы взглянуть на Сэлли Лисон.

Первым заговорил О. В. Брэгэн:

– Я бы хотел прокомментировать ваше заявление.

– Прошу вас, мистер Брэгэн.

– Когда вы прибыли сюда, я сразу сказал вам, что это, скорее всего, убийство. Я напомнил вам и патрульным, что меня в последнее время беспокоят браконьеры, и предложил немедленно направить людей для проверки версии о том, что Лисон столкнулся на реке с одним из таких браконьеров и тот напал на него. Вы это сделали?

Колвин откашлялся, после чего был вынужден вновь поправить очки.

– Мы не отвергли такую возможность, мистер Брэгэн, но позвольте мне закончить. Изучение раны на черепе при помощи увеличительного стекла выявило три фрагмента древесной коры, которые не смыло водой. Это говорит о том, что удар или несколько ударов были нанесены деревянной дубинкой. Если так, то где она? Около места происшествия ничего не нашли. Врял ли убийца унес орудие преступления с собой. Скорее всего, он выбросил его, причем логично было бы предположить, что в реку. И мы обнаружили этот предмет – а точнее говоря, мы нашли полено. Несите его сюда, Нэйт.

Шериф встал рядом с прокурором и продемонстрировал всем полено. Длиной оно было около трех футов и толщиной с мою руку.

– Его нашли, – вещал Колвин, – в реке в пятистах футах от поворота ниже по течению. Оно застряло между двумя камнями, принесенное туда водой. Это ясень. Полено находилось под водой, но еще не успело промокнуть, то есть пробыло в реке недолго. Как видите, дерево отпилено с обоих концов. С одного края несколько дюймов коры сорвано, как будто полено ударилось обо что-то твердое. Потребуется микроскоп, чтобы узнать, остались ли на коре частицы тканей, не смытые водой, но думаю, можно не сомневаться в том, что именно это полено и послужило орудием убийства. А теперь позвольте мне, мистер Брэгэн, сказать следующее. Если мистер Лисон спугнул на вашей реке браконьера, то я не могу найти ни одного логичного объяснения тому, почему у того браконьера оказалось в руке полено. Шериф Делл и лейтенант Хопп согласны со мной.

– Вам не нужно искать никаких объяснений, – буркнул Брэгэн. – Лучше разыщите браконьера и спросите у него.

– Такая возможность существует, – допустил прокурор. – Двое из людей шерифа и двое патрульных изучают ее. Но вот еще один факт. Около вашего коттеджа имеются две большие поленницы дров. В одной из них восьмифутовые поленья для вашего камина. Во второй сложены дрова поменьше, предназначенные для остальных каминов коттеджа, и среди них десятки, даже сотни точно таких же ясеневых поленьев, как то, которое только что показал вам шериф. Другой такой поленницы нет в радиусе двух миль, а то и больше. Так что поверьте мне, мистер Брэгэн, мы были вынуждены прийти к выводу, который нам совсем не по душе. Однако долг есть долг, каким бы тягостным он ни оказался. Итак, наш вывод таков: помощника госсекретаря Лисона убили поленом преднамеренно, полено это было взято из ваших дров, и сделано это было кем-то из присутствующих. Так, Нэйт?

– Не вижу иной возможности, – провозгласил шериф.

– Вы согласны, лейтенант?

– Такой вывод, – кивнул полицейский, – удовлетворяет всем фактам и может быть взят за основу расследования.

Брэгэн подался вперед:

– То есть, по сути, вы заявляете, что я или один из моих гостей убили помощника госсекретаря мистера Лисона? Вы хоть знаете, кто мои гости?

– Разумеется, знаем. – Колвин вновь поправил очки. Он делал это постоянно, так что дальше я буду упоминать об этом только через четыре раза на пятый. – Но среди ваших гостей есть двое, кто мог иметь мотив для… – Он остановился. – Нет. – И обратился к человеку с блокнотом: – Вычеркните последнее предложение.

– Хорошо. – Тот несколько раз чиркнул ручкой.

Колвин возобновил свою речь:

– Я вполне осознаю серьезность ситуации, мистер Брэгэн, но следствие должно проводиться в полном соответствии с законом и, разумеется, беспристрастно. Возможно, позднее возникнет необходимость в беседе с кем-то из вас с глазу на глаз, но думаю, лучше начать прямо сейчас и, естественно, с вас. Я спрашиваю вас для протокола: это вы ударили Лисона тем поленом или каким-либо другим предметом?

– Нет. Боже праведный. Нет.

– Есть ли у вас основания полагать, что это сделал кто-либо из присутствующих здесь лиц?

– Нет. Этого еще не хватало.

Колвин оглядел присутствующих. Очки упали.

– Эти же два вопроса адресуются каждому из вас, господа. Вы слышали их. Пожалуйста, дайте ответ. Миссис Лисон?

– Мой ответ «нет». – Ее голос звучал тихо, но твердо. – На оба вопроса.

– Миссис Келефи?

– Минуточку, – перебил прокурора Феррис. – Задавать подобные вопросы супруге посла дружественной нам иностранной державы абсолютно недопустимо.

Меня так и подмывало спросить, допустимо ли задавать такие вопросы супруге посла недружественной державы, но я прикусил язык. Тем более что заговорил сам господин посол.

– Сейчас не подхоящий момент для того, чтобы прятаться за правилами этикета. Ответь, дорогая.

– Разумеется, – сказала она. Мне хотелось увидеть ее глаза. – «Нет» на оба вопроса.

– Теперь посол Келефи, если не возражаете?

– Ни в коем случае. Я отвечаю «нет».

– Мистер Паппс?

– «Нет» и «нет».

– Мистер Феррис?

– «Нет» два раза.

– Ниро Вульф?

– Нет.

– На оба вопроса?

– Да.

– Гудвин?

– Меня уже спрашивали об этом. Опять «нет», дважды.

Колвин обвел всех взглядом справа налево.

– Вас также спрашивали о том, где и когда вы в последний раз видели мистера Лисона живым, но при нынешних обстоятельствах я бы хотел еще раз это уточнить. Посол Келефи и мистер Паппс, чьи рыболовные участки находились южнее, то есть выше по течению, в последний раз видели Лисона сегодня утром, незадолго до восьми часов, на веранде, перед тем как отправиться на рыбалку. Миссис Лисон видела супруга, когда он покинул их комнату, чтобы пойти на завтрак. Миссис Келефи в последний раз видела убитого вчера вечером, когда они с мужем отправилась к себе, чтобы лечь спать. Мистер Феррис расстался с ним на тропе, когда мистер Феррис сошел с нее, чтобы выйти к берегу на свой участок, а именно – на участок номер три. Мистер Лисон и мистер Брэгэн продолжили движение по тропе, и мистер Брэгэн в последний раз видел Лисона, когда тот свернул к реке в начале выделенного ему участка под номером четыре. Мистер Брэгэн дошел по тропе до границы своих угодий, чтобы приступить к рыбалке на пятом участке. Вульф и Гудвин в последний раз видели помощника госсекретаря прошлым вечером в этой комнате. Вот такие данные у нас зафиксированы в соответствии с тем, что вы нам сказали. Теперь я спрашиваю каждого из вас – верны ли эти данные во всем, что касается лично вас или кого-то другого? Если нет, скажите мне.

Ни звука. Колвин перевел дыхание. Про очки я уже не упоминаю.

– Мистер Брэгэн, я обязан задать вам вот какой вопрос. В позавчерашней газете была заметка – сообщение из Вашингтона о рыболовной экспедиции в вашем коттедже. Разумеется, я с интересом прочитал заметку, поскольку это мой округ. Там говорится, что основной задачей посла Келефи на его новом посту является проведение переговоров о концессиях на добычу нефти в его стране, что речь идет о колоссальных суммах и что для этой цели посол привез с собой мистера Спайроса Паппса. Из той же заметки я узнал, что помощник госсекретаря Лисон был включен в состав данной экспедиции, поскольку он лично знаком с послом Келефи еще с тех пор, когда работал в его родной стране в качестве сотрудника нашего посольства. В газете сообщалось также, что здесь, на берегу форелевой речки, переговоры могут достичь заключительной стадии ввиду участия в экспедиции двух главных претендентов на получение концессий. В заметке указывались их имена: О. В. Брэгэн из компании «Хемисфиэр ойл» и Джеймс Артур Феррис, представляющий синдикат «Юниверсал».

– И что с того?

– Поскольку это была статья «Ассошиэйтед пресс», она обошла всю страну. В заметке упоминалось, что между «Хемисфиэр ойл» и «Юниверсал» существует острая и беспощадная – да, там так и сказано: беспощадная – конкуренция. Я ни на что не намекаю, но вы должны понять, что теперь неминуемо возникнут самые разные домыслы. Вы ничего не хотите сказать по этому поводу?

– Нет.

– Вы бы очень помогли следствию, описав хотя бы в общих чертах, на какой стадии находились переговоры – в конфиденциальной обстановке, если желаете. Также нам хотелось бы знать о взаимоотношениях всех участников, чтобы исключить это как… э-э… как версию.

– Ее и так уже следует исключить. Вы превышаете свои полномочия, Колвин.

– Вот именно. – Феррис выступил в поддержку своего беспощадного конкурента. – Это неслыханно. Займитесь лучше поисками браконьера.

– Если позволите, господа, – дипломатично вмешался посол Келефи. – Я согласен с мистером Брэгэном и мистером Феррисом. Американцы не убивают друг друга поленьями, даже ради миллионной прибыли.

Я мог бы назвать ему имя американца, который избил соотечественника дубинкой ради суммы в два доллара тридцать восемь центов, но тот, конечно, не был нефтяным магнатом.

– Вы не только превышаете свои полномочия, – сказал Брэгэн прокурору, – но и слишком скоропалительно делаете выводы. Даже если то полено было орудием убийства и взяли его из моей поленницы, даже если убийство было преднамеренным, почему его обязательно совершил один из нас? Кто угодно мог пробраться сюда через лес и стащить это полено.

– Верно, – согласился Колвин, – абсолютно верно. Несомненно пока только то, что убийство было преднамеренным и что помощник госсекретаря Лисон был заранее намечен жертвой. Как я уже сказал, четыре высококвалифицированных специалиста работают над этой версией. Но законы теории вероятности призывают нас сконцентрировать внимание на этом месте и на тех, кто здесь находится. Я ни в коем случае не ограничиваю круг таких людей лишь вами, мистер Брэгэн, и пятью вашими гостями. Есть еще пятеро подозреваемых: Вульф, Гудвин и трое ваших слуг. Что касается трех последних, то их всех допросили, но мы еще не до конца. Я хочу расспросить вас о слугах. Повара зовут Майкл Самек?

– Да. Это нелепо. Майк работает у меня пятнадцать лет: в моем доме в Нью-Йорке, а зимой – во Флориде. Другие…

– Скажите, Самек – это русская фамилия? Он русский?

– Нет, он американец. Колвин, что за бред! Майк родился в Буффало. Другие двое слуг – из нью-йоркского агентства, я пользовался их услугами уже много раз. На протяжении многих лет. Вас интересует название агентства?

– Мы уже узнали это у них самих. Есть ли у вас основания полагать, что один из этих троих может иметь отношение к происшествию?

– Нет. У меня есть все основания полагать, что ни один из них не имеет к этому никакого отношения.

– Хорошо, но поймите, что ваших слуг нужно будет тщательно проверить. А теперь что касается Вульфа и Гудвина. В газетной заметке писали, что Ниро Вульф приехал сюда, чтобы приготовить для посла Келефи форель. Это правда?

– Да.

– Вы сами договаривались о его приезде?

– Нет, все сделал мистер Лисон.

– Когда эти двое прибыли сюда?

– Вчера к вечеру, перед самым ужином.

– Зачем здесь понадобился Гудвин?

– Думаю, он вел машину. Спросите у него самого.

– Я так и сделаю. Но сначала скажите мне, пожалуйста: что-то еще стояло за той договоренностью, по-вашему мнению? Имелись ли какие-то иные причины для приезда Вульфа и Гудвина?

– Насколько мне известно, нет.

– В таком случае, если и существовала некая тайная причина, некий скрытый мотив, то знал о нем только помощник госсекретаря Лисон, который теперь мертв. Так?

– Не могу вам сказать. Я ни о чем таком не знаю.

Переведя взгляд на Вульфа, прокурор приподнял подбородок и возвысил голос:

– Теперь я спрашиваю вас, Вульф. Гудвин утверждает, что о вашем приезде сюда предварительно договаривался по телефону мистер Лисон. Есть ли у вас какие-либо записи о том, что было сказано во время тех телефонных разговоров, помимо того, что осталось у вас в памяти?

Даже если бы Колвин старался целую неделю, он все равно не мог бы придумать худшего подхода к Ниро Вульфу.

Глава пятая

Вульф, сидя рядом со мной, медленно водил головой из стороны в сторону, и я решил было, что он просто откажется отвечать, и всё. Но нет. Он заговорил:

– Как это неудачно, мистер Колвин.

– Что именно?

– То, что вы все портите. Ваши люди до сих пор вели следствие оперативно и эффективно, и вы сами превосходно описали ситуацию – хотя, думаю, на данном этапе слово «предположение» было бы более уместно, чем «вывод». Вы даже проявили…

– Я задал вам вопрос! Отвечайте!

– Непременно. Вы даже проявили незаурядную храбрость, имея дело с двумя миллиардерами и одним послом, и я не могу винить вас за желание произвести на них впечатление, используя по отношению ко мне более резкий тон и демонстрируя полнейшее отсутствие манер. При всем при этом я, не задумываясь, послал бы вас к черту, если бы не одно «но»: я очень хочу поскорее уехать отсюда домой. Поэтому предлагаю следующий порядок действий: я сделаю заявление – у вас тут есть стенографист. Когда я закончу, вы можете задать вопросы, на которые я, возможно, отвечу.

– Я уже задал вам один. Для начала ответьте на него.

Вульф терпеливо покачал головой:

– Я предложил сделать заявление. Разве это не является общепринятой процедурой?

Шериф, который вернулся к группе у двери, вставил:

– Может, он хочет в суде отвечать на вопросы?

Окружной прокурор проигнорировал это замечание и подтолкнул очки к переносице.

– Давайте, делайте свое заявление.

– Да, сэр. – Вульф старался скрыть самодовольную ухмылку. Он и вправду очень хотел уехать домой. – Одиннадцать дней назад мне позвонили из Вашингтона и сказали, что со мной желает побеседовать мистер Дэвид М. Лисон, помощник госсекретаря. Мистер Лисон, с которым я не был знаком, сообщил, что для посла Келефи, только что прибывшего в нашу страну, организуется рыболовная экспедиция и что посол выразил желание отведать свежей форели, приготовленной лично Ниро Вульфом. В связи с этим он спросил, не соглашусь ли я присоединиться к этой экспедиции. Мистер Лисон заявил, что будет мне крайне признателен. На тот момент я был занят сложным делом и не смог дать ответ. Мистер Лисон перезвонил мне спустя два дня, а потом еще раз через три дня, и я наконец согласился поехать, после чего он дал мне все необходимые пояснения. В ходе этих переговоров ни один из нас не поднимал иных вопросов.

– Лисон не писал вам?

– Нет. Мы с ним обо всем условились по телефону. Вчера утром мы с мистером Гудвином выехали из моего дома в Нью-Йорке на моем автомобиле и прибыли сюда около шести часов вечера. Мистер Гудвин сопровождает меня, потому что всегда это делает, и я об этом заранее предупредил мистера Лисона. Мы поужинали в этом помещении вместе с остальными и разошлись по своим комнатам на ночь. Это было около десяти часов вечера. Ни я, ни мистер Гудвин раньше не встречались ни с одним из этих людей и не имели с ними никаких частных бесед вечером или ночью. Этим утром мы поднялись довольно поздно и в половине десятого позавтракали вдвоем в этой комнате. Нам сообщили, что остальные пятеро ушли ловить рыбу еще до восьми утра. После завтрака я отправился на кухню, чтобы начать приготовления к обеду, а мистер Гудвин стал собираться на рыбалку. С этого момента о передвижениях мистера Гудвина нужно спрашивать у него самого, что вы наверняка уже сделали. Я находился на кухне до окончания обеда; там же пообедал сам. В самом начале второго я пошел к себе в комнату и оставался там до тех пор, пока не прибыл мистер Гудвин с известием о том, что он обнаружил тело мистера Лисона.

– Во сколько это?..

– Прошу вас, я скоро закончу. Вы намекали – тонко, но тем не менее намекали – на вероятность того, что существует связь между убийством мистера Лисона и борьбой за нефтяные концессии, о которых договаривается здесь посол Келефи. Уверен, что в ходе следствия вы еще вернетесь к этому вопросу во время личных бесед и рано или поздно кто-нибудь обязательно упомянет про инцидент, который произошел за этим столом вчера за ужином. Например, о нем может поведать мистер Гудвин, поскольку он невольно оказался вовлечен в это происшествие. И потому я сам сейчас обо всем расскажу. Мистер Бэгэн установил стол и рассадил гостей так, что мистер Феррис и мистер Гудвин едва не зажарились прямо у нас на глазах. Альтернативой кремации была только невоспитанность, и поэтому, оставив стол, они пошли играть в бильярд. Я не говорю, что это имеет какое-то отношение к убийству, но инцидент был примечательный, и я сообщаю о нем только потому, что хочу избежать обвинений в сокрытии фактов. – Вульф опустил веки и поднял их снова. – Это все, по-моему, могу только добавить, что понимаю всю затруднительность вашего положения. Всё подтверждает гипотезу о том, что убийца – один из тех, кто находится в этом доме. Всего нас здесь одиннадцать человек. Трое слуг – это, скорее всего, малоперспективные кандидатуры. Остается восемь. Миссис Лисон – в высшей степени маловероятно. Остается семь. Посол Келефи, его жена и мистер Паппс – вне вашей юрисдикции, вы не можете ни допросить их, ни тем более задержать. Остаются четверо. Мистер Брэгэн и мистер Феррис – влиятельные и богатые люди, которых опасно задевать, не имея неопровержимых доказательств; вы же не хотите рисковать своей головой. Таким образом, остаются лишь два человека, мистер Гудвин и я. Итак, я понимаю ваше стремление обвинить нас, но это бесполезно. Не тратьте на нас свое время и силы.

– Вы закончили?

– Да. Если вы желаете получить заявление от мистера Гудвина, он…

– Мы уже ознакомились с его версией событий. Естественно, она полностью согласуется с вашей. – Судя по тону окружного прокурора, на мирное сосуществование надеяться не приходилось. – Для протокола: я отрицаю ваши голословные утверждения, будто мы стремимся обвинить вас. Мы стремимся только к одному, а именно – выяснить, как произошло данное убийство. Вы говорите, что расстались с Гудвином утром, когда отправились на кухню?

– Да.

– И было это около десяти часов утра.

– Почти ровно в десять.

– Когда вы увидели его в следующий раз?

– Незадолго до одиннадцати часов утра он заходил на кухню за бутербродами себе на обед, после чего ушел. Затем я увидел его, когда он пришел ко мне в комнату и рассказал о том, что нашел тело мистера Лисона.

Колвин кивнул.

– Ориентировочно в час тридцать. – Очки. – Гудвин признает, что он был один в течение примерно сорока минут после того, как вы ушли на кухню. Он говорит, что находился здесь, в этой комнате, подбирая себе снасти и экипировку, но у него было достаточно времени, чтобы выскользнуть через боковую дверь, добраться до четвертого участка, найти там мистера Лисона и разобраться с ним. После чего ему оставалось только появиться на веранде и показаться на глаза миссис Келефи и миссис Лисон. Или, как вариант, у Гудвина были причины полагать, что мистер Лисон задержится на рыбалке после назначенного часа. Тогда, пройдясь на юг и встретившись на тропе с мистером Паппсом и послом Келефи, он мог вернуться лесом, обойти коттедж, найти Лисона, который, возможно даже, дожидался его по предварительной договоренности, и убить помощника госсекретаря.

Вульф вскинул брови:

– Разве он сошел с ума? Я знаю, порой мистер Гудвин действует импульсивно, но это, по-моему, переходит все границы.

– Да, убийство переходит все границы. – Колвин стал говорить еще громче. – Можете приберечь свой сарказм, Вульф. Догадываюсь, что в Нью-Йорке он вызывает восторг, но здесь, в сельской местности, не котируется. Если Гудвин сделал это, то у него, конечно же, должен иметься мотив. Сейчас я не готов назвать этот мотив, но вижу массу вариантов. Вы любите деньги. Что, если помощник госсекретаря Лисон мешал кому-то и тот человек предложил вам большую сумму за то, чтобы вы помогли избавиться от помехи? Этот некто узнал, что вас просят приехать сюда и что у вас с Гудвином будет отличная возможность выполнить задание. Поэтому вы в конце концов согласились на просьбу Лисона и прибыли сюда. Совсем не обязательно, чтобы Гудвин или вы внезапно обезумели.

– Уф, – вздохнул Вульф. – Нелепые построения неизбежно имеют место в процессе следствия, мистер Колвин, но лучше не болтать попусту, пока они не подкреплены хотя бы одним фактом. Это чистый вздор. У вас есть мое заявление. Вы можете и дальше предаваться фантазиям, но меня, пожалуйста, оставьте в покое. Давайте начистоту. Вы считаете меня лжецом?

– Да!

– Тогда нет никакого смысла продолжать нашу беседу. – Вульф встал со стула, который все это время поддерживал не более восьмидесяти процентов его седалища. – Я буду у себя в комнате, и, пожалуйста, более не беспокойте меня, кроме как ради сообщения известия о том, когда я смогу уехать домой. Поскольку всю информацию от мистера Гудвина вы уже получили, он вам также не понадобится. Пойдем, Арчи. – Он сделал шаг.

– Подождите! – скомандовал Колвин. – Я еще не закончил с вами! Вы в своем заявлении ничего не упустили?

Вульф, сделавший еще один шаг, притормозил и повернул голову:

– Нет.

– Вы упомянули про некий примечательный инцидент, если воспользоваться вашим выражением. А больше ничего примечательного не было?

– Нет. Во всяком случае, мне ничего такого не известно.

– Совсем?

– Совсем.

– То есть вы не считаете примечательным, например, то, что, приехав сюда, чтобы лично приготовить форель для посла Келефи – вы ведь приехали именно ради этого? – вы почему-то не использовали ни одной рыбины из улова посла, когда рыбаки принесли вам и повару свои корзины? Этот факт, по-вашему, не примечателен?

Плечи Вульфа приподнялись на четверть дюйма и снова опустились.

– По-моему, не особенно.

– А по-моему весьма примечателен. – Колвин с каким-то остервенением набросился на Вульфа. – Повар, Самек, говорит, что на корзинах были таблички с именами. Вы лично отбирали из них рыбу. Брэгэн поймал десять форелей, и вы взяли девять из них. Из девяти рыбин Ферреса вы отобрали шесть. Паппс принес семь, и из его корзины вы взяли пять. У посла Келефи было восемь рыбин, все хорошего размера, и вы не взяли ни одной. Они так и остались на кухне, и Самек показывал их мне. Насколько я мог судить, это отличная форель. Вы отрицаете это?

– О нет. – Я заметил, что в глазах Вульфа мелькнул огонек. – Но вы не объясните мне, какое отношение это имеет к убийству, которое вы расследуете?

– Я и сам не знаю. Однако считаю это обстоятельство примечательным инцидентом, а вы о нем не упомянули. – Колвин повернул голову. – С вашего позволения, господин посол: вы знали, что Вульф не приготовил сегодня ни одной из пойманных вами форелей?

– Нет, мистер Колвин, этого я не знал. И мне это кажется довольно странным.

– Вы не знаете, какие у него могли быть на это причины? Вам ничего не приходит в голову?

– Увы, нет. – Келефи перевел взгляд на Вульфа, а потом опять посмотрел на окружного прокурора. – Но я не сомневаюсь, мистер Вульф сможет нам все объяснить.

– Конечно, сможет. Ну, Вульф? Почему?

Мой босс качнул головой:

– Сначала свяжите это с убийством, мистер Колвин. Утаивать улики я не имею права, но я и не утаиваю: форель на кухне. Изучайте ее, режьте на кусочки, пошлите в ближайшую лабораторию на анализ. Меня возмущают ваш тон, ваши слова, ваши манеры и ваши методы. И надо быть совсем уж недалеким, чтобы назвать лжецом человека с моим чувством собственного достоинства. Идем, Арчи.

Трудно сказать, чем бы все закончилось, если бы нас не отвлекли. Когда Вульф направился к двери в холл, а я – за ним по пятам, шериф, лейтенант и один из патрульных кинулись наперерез, желая остановить нас, и им это удалось, поскольку Вульф не обладает ни подходящим телосложением, ни должным темпераментом для того, чтобы бросаться наутек. Но только двое служителей закона перекрыли выход, как тотчас раздался телефонный звонок, и лейтенанту пришлось изменить курс и подойти к столу, чтобы снять трубку. Спустя мгновение он позвал окружного прокурора:

– Это вас, мистер Колвин. Генеральный прокурор Джессел.

Колвин пошел к телефону, оставив обе группы – шесть человек на стульях посреди комнаты и нас четверых, стоящих у двери, – молча ждать продолжения. Разговор продолжался недолго, причем участие Колвина в нем было минимальным. Повесив трубку, он повернулся к нам, водрузил очки повыше на переносицу и объявил:

– Это был мистер Герман Джессел, генеральный прокурор штата Нью-Йорк. Я звонил ему перед тем, как собрать вас здесь, и описал ситуацию. Он переговорил с губернатором Холландом и сейчас выезжает из Олбани сюда. Мистер Джессел хочет, чтобы до его прибытия вас, леди и джентльмены, пока ни о чем не расспрашивали. Мы ожидаем его около восьми часов вечера. Тем временем мы займемся другими сторонами расследования. Лейтенант Хопп установил кордон вокруг коттеджа, чтобы сюда не проникли посторонние, в частности представители прессы. Всех вас просят оставаться в здании или на веранде. – И он в очередной раз поправил очки.

Глава шестая

Вульф сидел в своей комнате в кресле всех цветов радуги: голова откинута, глаза прикрыты, губы сомкнуты, а пальцы сцеплены на середине живота. Я пристроился у окна и смотрел наружу. В пятидесяти шагах от дома, на краю леса, стоял патрульный и не сводил глаз с одного дерева. Я тоже туда посмотрел, думая, уж не забрался ли на верхнюю ветку журналист. Но нет. Должно быть, белка или птица.

У меня за спиной раздался голос Вульфа:

– Который час?

– Двадцать минут шестого. – Я обернулся.

– Где бы мы сейчас были, если бы выехали в два?

– На двадцать втором шоссе в четырех милях к югу от Хусик-Фоллз.

– Чушь. Ты не можешь этого знать.

– Это я как раз таки на самом деле знаю. Чего я не знаю, так это почему вы не накормили посла его рыбой.

– В общей сложности было поймано тридцать четыре штуки. Я приготовил двадцать. Вот и все.

– Ладно, если не хотите, не говорите. Меньше знаешь – крепче спишь. Лучше я скажу вам, что я думаю. А моя гипотеза такова: тот тип, который послал нас сюда убить Лисона, отправлял ему сообщения, засовывая их внутрь форелей и отпуская рыб в реку, и часть из них оказалась в улове Келефи, вот почему вам пришлось ждать момента, чтобы вытащить послания, когда никто не видит, и тогда…

В дверь постучали, и я открыл ее. В комнату вошел наш хозяин, О. В. Брэгэн. О хороших манерах он как будто в жизни не слышал. Когда я закрыл за ним дверь и повернулся, он уже оказался возле Вульфа со следующим заявлением:

– Я хочу попросить вас кое о чем.

Вульф открыл глаза:

– Да, мистер Брэгэн? Прошу вас, не надо церемоний. И не хотите ли присесть? Меня смущает необходимость смотреть на человека снизу вверх.

Я подвинул коренастому здоровяку кресло. Услышать слова благодарности я не ожидал – и не услышал. Существует два типа боссов: которые говорят «спасибо» и которые «спасибо» не говорят. Я уже определил, к какому типу относится Брэгэн, а потому не питал иллюзий. Но поскольку Вульф позволил себе съязвить насчет церемоний, я подумал, что и я могу пройтись разок, и сказал Брэгэну, что не стоит меня благодарить. Но он меня даже не услышал.

Его холодные цепкие глаза были устремлены на Вульфа.

– Мне понравилось, как вы справились с Колвином, – сказал он.

Вульф фыркнул:

– А мне нет. Я хочу поехать домой. Если я поговорил с человеком, в чьей власти дать мне что-то, но в результате не получил этого, значит, я не справился. Надо было улестить его. Тщеславие – могучий рычаг управления.

– Он дурак.

– Отнюдь. – Вульф явно был не в том настроении, чтобы соглашаться с кем-либо или с чем-либо. – Мне показалось, что у Колвина в целом неплохо получилось. Для безвестного чиновника из глубинки его поведение с вами и мистером Феррисом можно назвать почти бесстрашным.

– Ха! Он дурак. Идея о том, что кто-то из нас намеренно убил Лисона, настолько нелепа, что только полный идиот мог всерьез высказать ее.

– Она не столь нелепа, как гипотеза о браконьере, позаимствовавшем полено из ваших дров в качестве трости, а потом вдруг вздумавшем использовать его в качестве смертоносного оружия. Браконьеры, застигнутые на месте преступления, не убивают; они бросаются наутек.

– Ладно, пусть убийца не браконьер, – резко заявил Брэгэн. – Но и не кто-то из нас. Но страшно подумать, как это все скажется на моих планах. Если убийство не раскроют немедленно, случиться может все что угодно. Раз Лисона убили в моем коттедже, госдепартамент перестанет иметь со мной дело, и не только это. Посол Келефи может отказаться от заключения сделки, что гораздо, гораздо хуже.

Он ударил по подлокотнику кресла кулаком.

– Нужно раскрыть это убийство немедленно! Но видит Бог, с этими растяпами рассчитывать не на что. Я наслышан о вас, Вульф, и только что беседовал с одним из своих деловых партнеров в Нью-Йорке. Он говорит, что вы честный и толковый, лучше вас никого нет, правда у вас заоблачные гонорары. Ну и черт с ним. Если эта канитель затянется и нарушит мои планы, я потеряю в тысячу раз больше. Словом, я хочу, чтобы вы занялись этим. Хочу, чтобы вы узнали, кто убил Лисона, и поскорее, черт побери.

– Сидя здесь? – Вульф явно не вдохновился предложением. – Не смея шагу ступить за пределы дома и веранды? Очередная нелепица.

– С этим я разберусь. Через пару часов здесь будет Джессел, генеральный прокурор. Я хорошо его знаю и даже оплачивал его выборы. Я с ним поговорю, и тогда, прочитав ваше заявление и, если потребуется, задав вам несколько вопросов, Джессел отпустит вас. На взлетной полосе в двенадцати милях отсюда у меня стоит самолет, вы с Гудвином полетите в Вашингтон и возьметесь за дело. Я назову вам фамилии нескольких человек, которые могут оказаться полезными, и сам позвоню им отсюда. Как мне кажется, кто-то заимел зуб на Лисона и решил прикончить его здесь. Вы отыщете этого типа и «пришьете» ему убийство, только действуйте поживее. Я не буду объяснять вам, как это сделать, это ваша работа. Ну, согласны?

– Нет, – коротко сказал Вульф.

– Почему?

– Меня это не привлекает.

– К черту лирику, мы с вами деловые люди. Почему нет?

– Я не обязан ни перед кем отчитываться, мистер Брэгэн. Однако я у вас в гостях и поэтому дам объяснения. На самолете я соглашусь полететь, только будучи совсем уж в отчаянном положении, тогда так сейчас мое положение таковым не назовешь. Кроме того, я хочу домой, а не в Вашингтон. Далее, даже если ваша гипотеза верна, для обнаружения преступника и сбора доказательств его вины может потребоваться столько времени, что ваши планы уже ничто не спасет. Есть и четвертая причина, еще более убедительная, но я не готов открыть ее вам.

– Что за причина?

– Нет, сэр. Вы властный человек, мистер Брэгэн, зато я – упрямый. Как гость, я обязан вести себя учтиво по отношению к вам, но это всё, и от работы я отказываюсь. Арчи, стучат.

Я уже был на пути к двери. На этот раз, освоившись со здешними правилами этикета и не желая быть растоптанным, я распахнул дверь и отошел в сторону. И не просчитался: посетитель ворвался в комнату, не обратив на меня внимания. Это был Джеймс Артур Ферри. Брэгэн сидел спиной к входу, и когда Фэррис очутился достаточно далеко, чтобы увидеть, кто это, он застыл как вкопанный и выпалил:

– И вы здесь, Брэгэн? Хорошо.

Брэгэн в ответ буркнул:

– Что в этом хорошего?

– Я как раз собирался попросить Вульфа и Гудвина о небольшом одолжении. Хотел попросить их пойти со мной в вашу комнату и поприсутствовать во время нашего с вами разговора. Как подсказывает мне опыт, с вами лучше говорить при свидетелях.

– О, да прекратите вы, ради бога. – Брэгэн был сыт по горло. Сначала Вульф отказал ему, а теперь еще и это. – Совершено преступление. Убит государственный деятель. Об этом трубят на каждой радиостанции и на каждом телеканале, завтра новость подхватят тысячи газет. А вы все о своем.

Феррис, очевидно, не слушал. Он прищурился, глядя на Вульфа.

– Если вы не против, – начал он, – я скажу, что хотел, прямо здесь. Можете не опасаться, что вам придется потом давать показания в суде: у Брэгэна кишка тонка лгать, когда он знает, что три человека слышали правду. А я буду очень вам признателен. – Феррис обратил свой прищур на Брэгэна. Казалось бы, его рот-дефис слишком узок, чтобы выразить им ненависть, однако у Ферриса это получилось. – Я просто хочу сказать вам о том, что собираюсь сделать, чтобы вы не говорили потом, будто вас не предупредили.

– Валяйте. – Брэгэн откинул голову назад, встретившись взглядом с прищуром Ферриса. – Выкладывайте, что там у вас.

– Как вам известно, сюда едет генеральный прокурор. Он непременно поинтересуется, на какой стадии находятся наши переговоры с Келефи и Паппсом, а также спросит о том, какую позицию занимал в этом деле Лисон. Может, он и не станет напрямую связывать переговоры с убийством, но расспрашивать о них будет, это точно, и не на общей встрече, как это сделал Колвин, а в беседах с глазу на глазах. Когда он спросит меня, я ему все расскажу.

– И что же вы ему расскажете?

– Правду. О том, как ваш человек в Париже начал обрабатывать Келефи и Паппса, когда они еще были в своей стране. О том, как вы пытались навесить на Паппса какой-то компромат. О том, как вы подсадили на их рейс ту женщину, чтобы она повлияла на миссис Келефи, только этот план у вас не выгорел. О том, как двое ваших людей, чьи имена я могу назвать, пытались нажать на Лисона, и…

– Придержите язык, Феррис. Мой вам совет – придержите язык. Мы не одни. Здесь ваши свидетели.

– Вот именно. Когда я буду говорить с генеральным прокурором, свидетелей у меня будет еще больше. Я собираюсь рассказать ему, как пробовали подкупить Паппса – подкупить, между прочим, деньгами ваших акционеров. Как, наконец, вы уломали Лисона и заставили его плясать под вашу дудку. Как вы подбили его устроить эту рыбалку здесь, в вашем коттедже, чтобы иметь возможность обхаживать Келефи и Паппса без помех. Как Паппсу это не понравилось, и он пригласил меня. Расскажу о том, как мне удалось уже здесь загнать вас в угол, раскрыв вашу грязную аферу, когда вы думали, что у вас все получилось, и о том, как вчера, ближе к вечеру, Лисон наконец начал что-то понимать. Больше уже ничего и не требовалось – еще один день, и вам крышка. И вот этот день настал. День-то настал, но Лисона больше нет. Вот что я собираюсь поведать генеральному прокурору, и не хочу, чтобы для вас это оказалось сюрпризом. А еще я не хочу, чтобы вы потом стали ныть, что я вас якобы не предупреждал, – вот зачем понадобились свидетели. Это все.

Феррис повернулся и двинулся к двери. Брэгэн окликнул его, но миллиардер не остановился. Тогда Брэгэн вскочил и направился следом, но, когда он оказался у выхода, Феррис уже скрылся, захлопнув за собой дверь. Брэгэн посмотрел на меня невидящим взглядом, пробормотал:

– Бог ты мой, да он же сам купил Паппса! – и тоже умчался.

Я закрыл за ним дверь и спросил у Вульфа:

– Мне пойти и предупредить кого-нибудь? Или подождать немного, а потом отправиться на поиски трупа?

– Ну просто плейстоцен, – проворчал он. – Саблезубые гиены.

– Допустим, – сказал я, – но все равно, по-моему, вы здорово промахнулись. Этот пройдоха и вправду мог вытащить нас отсюда. Если так, давайте прикинем. Поездка на автомобиле отсюда до Западной Тридцать пятой улицы на Манхэттене – это семь часов. Полет отсюда до Вашингтона – три часа. Я беру такси в город и начинаю действовать, а вы прыгаете на рейс до Нью-Йорка. Полет до аэропорта Ла Гуардия – час с четвертью. Такси от аэропорта до Тридцать пятой улицы – сорок пять минут. Общее время пути – пять часов. На два часа быстрее, чем если ехать на машине, не говоря уже о том, что нас просто так не отпустят. И вдобавок – счет Брэгэну штук на десять, как минимум. Можете сказать ему…

– Арчи.

– Да, сэр.

– На полке в большой комнате есть книга «Власти и политика» Томаса К. Финлеттера. Я хотел бы заглянуть в нее.

Между нами давно было условлено, что дома Вульф сам достает себе книги с полок, но должен признать, сейчас ситуация была иной, так что я сделал ему поблажку. Спускаясь в холл, я прислушивался, не доносятся ли откуда-нибудь звуки схватки, но все было тихо. В большой комнате у двери сидел патрульный. Я без проблем отыскал книгу и вернулся с ней к Вульфу.

– Как я понимаю, – сказал он, – немного погодя на кухне начнется шевеление. Может даже, всех попробуют собрать за столом, чтобы перекусить. В холодильнике есть ветчина, половина жареной индейки, оливки, молоко и хлеб. Хлеб тут несъедобный, но в буфете можно найти крекеры, а на полке стоит банка с черничным джемом. Если увидишь что-то еще, заслуживающее внимания, неси тоже.

Он раскрыл книгу и устроился в кресле поудобнее. Мне еще было что сказать по поводу того, что Вульфу надо было разрешить Брэгэну вызволить нас отсюда и заодно обеспечить себе гонорар, тем более что, на мой взгляд, гипотеза, которую выдвинул хозяин коттеджа относительно убийства, пока была наименее фантастичной из всех. Но я подумал, что полчаса с книжкой сделают Вульфа более восприимчивым к мысли о полете, и потому снова вышел в холл, а оттуда попал на кухню. Повар Самек уже разложил там повсюду блюда, подносы и разнообразную снедь. Я сказал, что, если он не против, я соберу пару подносов для себя и Вульфа, и он не возражал. Доставая бутылку молока из холодильника, я бросил небрежно:

– А кстати, я хотел взглянуть на тех форелей, что поймал господин посол. Где они?

– Их забрали копы.

Нагруженные подносы пришлось доставлять в два приема. Уже идя со своим подносом, я встретил в холле Паппса и обменялся с ним кивками. Наша трапеза в комнате Вульфа прошла хорошо, если не считать того, что босс запивал еду пивом – дома он делает это редко, – которое разрушило его вкусовые луковицы, как он мне сказал, и бедняга не смог прочувствовать вкус черничного джема. Я пил молоко, и моим вкусовым луковицам ничто не помешало насладиться джемом.

Вернув подносы на кухню, я отправился обратно в комнату, прикидывая, как мне лучше уговорить Вульфа принять предложение Брэгэна. Свои шансы я оценивал как один к пятидесяти, но нужно же было чем-то занять время, так почему бы и не попробовать? К тому же Вульф платит мне, в числе прочего, и за то, чтобы я его время от времени тормошил. Однако с этим пришлось повременить. На подходе к комнате я увидел, что дверь открыта, а когда вошел, то застал там новых гостей. В кресле, которое чуть ранее я любезно подставлял Брэгэну, сидела Адрия Келефи, в то время как посол придвигал для себя еще одно.

Я закрыл дверь.

Глава седьмая

Меня снова игнорировали. Когда я пересек комнату, направляясь к стулу у стены, Вульф и миссис Келефи едва глянули в мою сторону, а посол не снизошел и до этого. Он держал речь.

– Я хорошо знаком, – говорил он, – с теорией Финлеттера о том, что в атомный век мы больше не можем полагаться на промышленный потенциал как на определяющий фактор в очередной мировой войне, и я думаю, что Финлеттер приводит достаточные обоснования, но при этом заходит слишком далеко в своих выводах. Несмотря ни на что, это хорошая, ценная книга.

Вульф вложил в книгу листок бумаги, отмечая место, где он остановился (в изданиях из своей личной библиотеки он загибал уголок страницы), и отложил том.

– В любом случае, – сказал Вульф, – человек – необыкновенное животное, обладающее уникальной особенностью. Из миллионов видов, вымерших в ходе эволюции, мы – единственные, кто знает заранее, что именно нас погубит. И это не что иное, как наше неизбывное любопытство. Мы можем этим гордиться.

– Действительно, это так. – По-видимому, нарисованная перспектива не слишком огорчила Келефи. – Я надеялся, мистер Вульф, выразить свою признательность при более счастливых обстоятельствах. Смерть мистера Лисона превратила нашу поездку в трагедию, и тем не менее я не мог пренебречь своим долгом. Благодарю вас, было в высшей степени любезно с вашей стороны исполнить мою просьбу.

– Для меня это привилегия и честь, – ответствовал Вульф. Ни один дипломат не перещеголяет его в вежливости. – Мне посчастливилось быть избранным моей страной в качестве инструмента ее гостеприимства. Вместе с вами я могу только сожалеть о катастрофе, которая омрачила ваше пребывание здесь.

– Разумеется, – согласился посол. – Я также хотел рассказать вам, чем была вызвана моя просьба к помощнику госсекретаря Лисону. В Риме, где я одно время занимал пост, есть ресторан, которым управляет человек по имени Паскуале Донофрио. Я похвалил его соус, который он подает к жареным почкам, и он сказал, что создатель этого соуса – вы. Нечто подобное произошло со мной в Каире, а затем и в Мадриде. А потом от моего друга Лисона, когда он работал в нашей стране, я узнал о вашей деятельности в качестве частного детектива. Поэтому, когда руководство вашей страны поинтересовалось моими пожеланиями, я вспомнил о вас.

– Я польщен, сэр. Просто счастлив.

– И моя жена присоединяется к моим словам. – Он улыбнулся ей. – Да, дорогая?

Ее темные глаза были еще более сонными, чем обычно. Видимо, потребуется нечто большее, чем убийство, чтобы заставить их вспыхнуть. Она заговорила:

– Я настояла на том, чтобы прийти сюда вместе с мужем, так как желала лично поблагодарить вас, мистер Вульф. Я тоже много наслышана о вас, и форель была превосходна. Поистине, ничего вкуснее я не пробовала. И еще. Мне хотелось спросить вас, из чистого любопытства: почему вы не приготовили ни одной рыбы из тех, что поймал мой муж?

– О да, – кивнул Келефи. – Мне тоже любопытно.

– Прихоть, – сказал Вульф. – Мистер Гудвин подтвердит, что я неисправимый эксцентрик.

– То есть вы и в самом деле не использовали мой улов?

– Насколько я понимаю, это установленный факт.

– Но это довольно странно, поскольку вы здесь именно по моей просьбе. Даже прихоть должна иметь под собой какие-то основания.

– Необязательно, сэр. – Вульф демонстрировал недюжинное терпение. – Каприз, причуда, сиюминутная фантазия.

Посол упорствовал:

– Прошу прощения за настойчивость, но я хотел бы избежать возможных недоразумений. Мистер Колвин интерпретировал этот эпизод как нечто значительное – вероятно, из желания нажать на вас, и будет крайне прискорбно, если он просочится в прессу. В громких делах – а это дело неминуемо будет громким – любой непонятный факт становится почвой для самых невероятных слухов, и в данном случае они коснутся лично меня – всего лишь потому, что вы не захотели готовить пойманную мной форель! Верно, этот факт не имеет никакой связи с убийством помощника госсекретаря Лисона, но ее непременно изобретут, тогда так положение посла крайне уязвимо, особенно у меня в настоящий момент. Все это вам известно, разумеется.

Вульф кивнул:

– Разумеется.

– Тогда вы видите, в чем проблема. Если вы откажетесь дать объяснение или же по-прежнему будете называть свой поступок прихотью, что подумают люди? Или – чего они не подумают?

– Да. – Вульф поджал губы. – Я понимаю, что вы хотите сказать. – Он издал тяжелый вздох. – Хорошо. Эта проблема разрешима. Я могу сказать, что у меня весьма своеобразное чувство юмора (кстати, не погрешив в этом против истины) и что меня забавляют небольшие розыгрыши над высокопоставленными персонами. Дескать, поскольку вы выразили желание порыбачить и отведать форели, приготовленной лично мною, а я прибыл сюда именно с этой целью, я решил подшутить над вами и не приготовил ни одной форели, которую поймали вы лично. Устроит ли вас такое объяснение?

– Абсолютно. Вы готовы сказать это прокурору?

– В данный момент я не вижу против этого возражений. Конечно, непредвиденные обстоятельства могут изменить положение дел, так что на будущее никаких гарантий дать не могу.

– Этого я ни в коем случае и не ждал. – Наш гость, безусловно, был хорошим дипломатом. – И снова примите мою искреннюю благодарность. У меня есть еще одно маленькое дело – но, возможно, я злоупотребляю вашим временем?

– Ни в коей мере. Подобно остальным, я всего лишь дожидаюсь прибытия генерального прокурора.

– Я постараюсь быть кратким. Мистер Феррис рассказал мне о своей беседе с мистером Брэгэном, состоявшейся в вашем присутствии. Как он сам пояснил, обратиться ко мне его побудило то обстоятельство, что в данной беседе упоминалось мое имя, а также то, что она касалась моей миссии в вашей стране. Я сказал ему, что глубоко ценю его щепетильность, и затем выразил надежду, что он откажется от своего намерения посвящать генерального прокурора в названные им подробности. Обсуждение этого вопроса заняло у нас некоторое время, но в конце концов он согласился со мной и признал, что несколько погорячился. Если бы мистер Брэгэн осуществил свое намерение, то нанес бы непоправимый ущерб переговорам, в исходе которых мы оба заинтересованы. Мистер Феррис теперь сожалеет о том, что сделал, когда застал у вас мистера Брэгэна. Он раскаивается. Не будет преувеличением сказать, что он в отчаянии, поскольку считает, что скомпрометировал себя, беседуя с мистером Брэгэном при свидетелях, и что бессмысленно теперь обращаться к вам и к мистеру Гудвину с просьбой стереть из вашей памяти ту беседу. Я сказал ему, что обращение к благородным людям с просьбой совершить благородный поступок не может быть бессмысленным и что я сам попрошу вас об этом. Что я сейчас и делаю. Поверьте, пересказ кому бы то ни было той сцены, что произошла между мистером Феррисом и мистером Брэгэном, не послужит никакой разумной цели.

Вульф фыркнул.

– Я верю вам. В данном случае я могу предоставить вам любые гарантии. – Он обернулся ко мне: – Арчи?

– Да, сэр.

– Мы ничего не помним из того, что мистер Феррис сказал сегодня днем мистеру Брэгэну, и никакие уговоры с чьей бы то ни было стороны не освежат нашу память. Вы согласны на это?

– Да, сэр.

– О нас отозвались как о благородных людях. Ты даешь слово чести?

– Честное благородное.

Он повернулся к послу:

– Я тоже даю вам слово. Достаточно ли этого?

– Более чем, – с чувством произнес Келефи. – Мистер Феррис будет счастлив. Что же до меня, то мне не достает слов, чтобы в полном объеме выразить свою признательность, но я надеюсь, что вы примете от меня вот этот небольшой сувенир. – Он поднял левую руку и пальцами правой стал стягивать перстень с изумрудом. Перстень сидел крепко, но после нескольких рывков и вращений поддался. Посол потер его о рукав своего пиджака и обратился к жене.

– Мне кажется, дорогая, – сказал он, – будет более уместно, если ты сама вручишь перстень мистеру Вульфу. Ты же специально пошла вместе со мной, чтобы поблагодарить его, а это – символ нашей благодарности. Пожалуйста, попроси мистера Вульфа принять подарок.

Миссис Келефи как будто замялась на секунду, и я предположил, уж не полюбилась ли ей моя идея с сережкой: небось жалко расставаться с украшением. Потом она, глядя в сторону, взяла у мужа перстень и протянула его Вульфу.

– Я прошу вас принять это, – произнесла она так тихо, что я едва расслышал. – В знак нашей благодарности.

Вульф не стал ломаться. Он взял перстень, посмотрел на него и сомкнул вокруг него пальцы. Я ожидал, что босс разразится очередной тирадой, выдаст что-нибудь особенно цветистое, но он в который уже раз удивил меня (что в общем-то не удивительно).

– Это совершенно излишне, мадам, – сказал он Адрии Келефи и перевел взгляд на посла: – Совершенно излишне, сэр. Такая дорогая вещь.

Келефи уже стоял на ногах. Он улыбался.

– В противном случае это не доставило бы нам такого удовольствия. Я должен идти и сообщить обо всем мистеру Феррису. Еще раз спасибо, мистер Вульф. Пойдем, дорогая.

Я поднялся и открыл им дверь. Они прошли мимо, одарив меня дружелюбными улыбками, но не изумрудами. Закрыв за супругами дверь, я вернулся к Вульфу. Его кресло стояло довольно далеко от окон, и к тому же дневной свет уже начал угасать, поэтому он включил настольную лампу и любовался под нею перстнем. Я тоже им полюбовался. Размером он был с лесной орех.

– Возможно, мое честное слово не столь ценно, как ваше, – сказал я, – но оно тоже чего-то да стоит. Давайте так: вы носите перстень с понедельника по пятницу, а я – в субботу и воскресенье.

Он фыркнул.

– Арчи, ты захватил с собой рабочий чемоданчик?

– Да. В нем мой пистолет.

– Принеси мне самую сильную лупу, пожалуйста.

Я дошел до своей комнаты, отпер чемоданчик, достал лупу и вернулся. С ее помощью Вульф теперь уже как следует рассмотрел изумруд и потом отдал его мне. Тем самым, казалось, он признавал мои права на камень, поэтому я изучил зеленый символ признательности спереди, сзади и с боков.

– Я не эксперт, – сказал я, возвращая перстень Вульфу, – и, возможно, то мелкое коричневатое пятнышко около центра делает изумруд особенно редким и красивым, но на вашем месте я бы отдал кольцо послу обратно и попросил бы взамен хороший чистый камень вроде того, что я не так давно видел в витрине «Вулворта».

Никакой реакции. Я ушел к себе, чтобы убрать лупу на место. Если я все еще надеялся убедить босса принять предложение Брэгэна, то пора было действовать, поскольку времени оставалось совсем немного. Мой первый залп уже был наготове, когда я вновь вернулся в его комнату, но, сделав пару шагов к его креслу, я остановился как вкопанный. Вульф откинулся на спинку с закрытыми глазами и шевелил губами: вытягивал их трубочкой, потом втягивал обратно, вытягивал, втягивал, вытягивал, втягивал…

Я стоял и смотрел на него. Вульф делал так только тогда, когда его мозг работал на полную катушку, когда все его колесики вращались и напрягались все извилины. А сейчас что это было? О чем он мог думать? Подозревать Вульфа в притворстве я не мог, так как это был единственный феномен, который он на моей памяти ни разу не имитировал. Когда у него закрыты глаза, а губы так вот шевелятся, он по-настоящему работает, и работает изо всех сил. Но над чем? Клиента нет, улик нет, никаких стимулов, кроме желания сесть в машину и поехать домой, тоже не наблюдается. Однако у нас существовало непреложное правило: когда бы на босса ни снизошло это состояние, отвлекать его нельзя было ни при каких условиях, поэтому я подошел к окну и стал смотреть, что происходит снаружи. Патрульный по-прежнему стоял на своем посту, спиной ко мне. Солнце опустилось за деревья, а может, даже уже и за горизонт, начинались сумерки. Если смотреть в одну точку, то не заметно, как уходит свет, но если сначала посмотреть тридцать секунд в одну точку, а потом еще тридцать секунд– в другую и снова вернуться взглядом в первую, тогда другое дело. Я научился этому в Огайо, примерно в то же время, когда поймал свою первую рыбешку.

Голос Вульфа заставил меня повернуться:

– Который час?

Я глянул на запястье.

– Без двадцати минут восемь.

Он выпрямился и пытался приподнять веки.

– Мне нужно позвонить. Где это можно сделать?

– Телефон есть в большой комнате, вы его видели. Должны быть и параллельные аппараты, например в спальне у Брэгэна наверняка есть, только я ни одного не видел. Судя по всему, телефонные звонки здесь не запрещены, но их отслеживают. В большой комнате сидит коп, хотя, думаю, этим дело не ограничивается. Готов поспорить, что линию прослушивают.

– Я должен сделать один звонок. Это важно. – Вульф уперся ладонями в подлокотники и поднял себя в вертикальное положение. – Какой домашний номер у Натаниэля Паркера?

– Линкольн, три-четыре-шесть-один-шесть.

– Пойдем. – Вульф направился к двери.

Я проследовал за ним через холл в большую комнату. Патрульный был там, ходил по периметру и включал светильники. Он посмотрел на меня, но ничего не сказал. На столике рядом с телефоном стоял поднос с пустой тарелкой и кофейной чашкой, то есть его, по-видимому, кормили. Когда Вульф взялся за трубку, патрульный придвинулся к нам, но не стал возражать и не вытащил оружие. Вульф вынул свой блокнот и положил его перед собой, после чего патрульный через стол сосредоточенно уставился на раскрытую страницу, хотя она была девственно чистой.

Вульф сказал оператору:

– Разговор с абонентом по номеру в Нью-Йорке. Мой номер: Уайтфейс, семь-восемь-ноль-восемь. Имя – Ниро Вульф. Я хочу поговорить с мистером Натаниэлем Паркером, в Нью-Йорке по номеру: Линкольн, три-четыре-шесть-один-шесть.

По лицу патрульного я видел, что он изнывает от желания получить хоть какую-нибудь косточку, и сказал, обращаясь к нему:

– Паркер – наш юрист. Почтенный член коллегии адвокатов и просто прекрасный человек. Он трижды вытаскивал меня из тюрьмы.

А вот поддерживать беседу патрульный был не в настроении. Он поднялся. Я тоже поднялся. В столь поздний час Вульфа соединили быстро, и вскоре он уже заговорил в трубку:

– Мистер Паркер? Да, Ниро Вульф. Надеюсь, что не прерываю ваш ужин… Я звоню из коттеджа мистера Брэгэна в Адирондаке… Да, конечно, вы слышали… Мне нужна от вас кое-какая информация, mais il faut parler français exclusivement. Vous comprenez? Bien…[2]

Он продолжал говорить, и тогда у патрульного появились возражения. Телефонные переговоры наверняка где-то прослушиваются и записываются, но ему, несомненно, поручили стоять рядом с телефоном и фиксировать суть сказанного, а фиксировать бессмысленные звуки он не мог. Глядя, как меняются выражения на лице служителя закона, я прекрасно представлял себе, что происходит в его голове. Прежде всего недоумение – французского он не знал, это было очевидно. Затем у копа возникло желание протянуть руку и прервать связь – он даже сделал движение рукой, – но передумал. После этого он попытался принять умный и высокомерный вид, притворяясь, будто понимает каждое слово, однако отказался от этой затеи, когда встретился со мной взглядом. Наконец, патрульный решил изобразить беззаботность: дескать, никакой проблемы вовсе нет и стоит он рядом с нами лишь ради того, чтобы Вульф не смел перекручивать телефонный шнур. Прохождение через эти фазы заняло довольно много времени – четверть часа, а то и больше, – и он уже очень неплохо справлялся с последней, когда Вульф сделал ему одолжение, взяв карандаш и начав писать в блокноте. Копу теперь было на что смотреть, и это стало большим облегчением для него и для меня, хотя я сомневаюсь, что бедняга смог разобрать убористый почерк Вульф, видя слова вверх ногами и с расстояния в пять футов. Я стоял ближе и, вытянув шею, разглядел, что пишет Вульф на том же языке, на каком и говорит. Французского я тоже не знал, поэтому просто сделал умный вид.

Вульф заполнил целую страницу и еще часть, а потом внезапно перешел на английский:

– Большое спасибо, мистер Паркер. Я удовлетворен. Прошу прощения за то, что помешал вам ужинать, но дело срочное… Нет, я не хочу ничего добавить, и вопросов у меня больше нет… Да, непременно, но вряд ли мне еще понадобится сегодня ваша помощь. Всего доброго, сэр.

Он повесил трубку, положил блокнот в карман, повернулся ко мне и открыл рот, чтобы сказать что-то, но не успел. Дверь с веранды распахнулась, и в комнату один за другим вошли окружной прокурор Колвин, среднего роста человек с круглым красным лицом и большими ушами и, наконец, шериф Делл.

При виде нас Колвин остановился и обратился к человеку, шедшему вслед за ним:

– Это Ниро Вульф. Вульф и Гудвин. – Он решил представить нас друг другу: – Вульф, это мистер Герман Джессел, генеральный прокурор штата Нью-Йорк. Я ввел его в курс дела, и сначала он хочет побеседовать с вами. Прямо сейчас.

– Прекрасно, – провозгласил Вульф. – Я готов, и полагаю, что беседа не займет много времени. Но говорить мы будем не с глазу на глаз. Если мне предстоит назвать имя убийцы мистера Лисона, что я и собираюсь сделать, то произойти это должно в присутствии всех заинтересованных лиц. Будьте добры, пригласите всех собраться здесь.

Они изумленно вытаращились на него. Шериф что-то сказал. Очки Колвина сползли на самый кончик носа, но он даже не заметил этого.

Джессел встал напротив Вульфа:

– Повторите, пожалуйста, что вы сказали.

– Я думал, что выразился предельно ясно. Я готов назвать убийцу. Сделаю я это только в присутствии остальных участников экспедиции. А до тех пор я больше ничего не скажу и не буду отвечать ни на какие вопросы. Когда же они соберутся здесь, все до единого, и вы, господа, разумеется, тоже, то я сначала поговорю по телефону с госсекретарем. Если он сейчас не в Вашингтоне, то придется разыскать его. Уверяю вас, господа, бесполезно орать на меня или тащить куда-либо: я буду нем. Существует только один приемлемый способ продолжить разговор, и я его вам только что предложил.

Шериф и окружной прокурор переглянулись, а Джессел внимательно смотрел на Вульфа.

– Однажды мы с вами уже встречались, мистер Вульф. Вы, должно быть, не помните этого.

– Нет, сэр, я помню.

– И конечно, мне известна ваша репутация. Вы говорите, что можете назвать убийцу. У вас есть улики?

– Имеющихся улик достаточно для обвинения, но не для ареста. После того как меня выслушают, сомнений ни у кого не останется.

– А при чем здесь госсекретарь?

– Я должен начать с разговора с ним. Причины этого станут ясны с первых же моих слов.

– Хорошо. Мы сможем связаться с ним. Но у меня тоже есть условие. Сначала вы должны сообщить мне с глазу на глаз, в чем будет состоять суть вашего заявления.

– Нет, сэр. – Тон, которым говорил Вульф, не допускал возражений. – Ни слова.

– Но почему?

– Потому что мне нужно заплатить по счету, а если я уведомлю вас заранее, вы можете каким-то образом помешать этому. – Вульф развернул руку ладонью кверху. – Что тут сложного? Соберите здесь всех. Установите телефонную связь с госсекретарем. Я поговорю с ним. Вы сможете остановить меня в любой момент, на любом слове. Стойте рядом со мной, чтобы вырвать у меня из рук трубку, если понадобится. Или поставьте у меня за спиной полицейского с дубинкой.

– И все же я прошу вас оказать мне личное одолжение – переговорите сначала со мной.

Вульф повел головой:

– Прошу прощения, мистер Джессел. Я слишком упрям. Не утруждайте себя понапрасну.

Генеральный прокурор оглянулся по сторонам. Если он ожидал предложений, то их не последовало. Тогда он сунул руки в карманы, развернулся на пятках и направился к камину. На полпути он резко остановился и пошел обратно.

– Они все здесь? – спросил он Колвина.

– Да, конечно.

– Пошлите за ними. Мне надо позвонить.

Глава восьмая

Генеральный прокурор Джессел стоя говорил в телефонную трубку:

– Тогда вы понимаете ситуацию, господин госсекретарь. Один момент. Даю вам Ниро Вульфа.

Он предоставил аппарат в распоряжение Вульфа, который сидел у стола. Брэгэн и посол с женой находились на диване, переставленном от стены в середину комнаты. Миссис Лисон усадили в кресло рядом с диваном. Спайрос Паппс, человек коварный, злокозненный и откровенный, устроился на большой пухлой подушке у ног миссис Лисон. Феррис и шериф оккупировали стулья чуть в стороне; за ними стояли лейтенант Хопп и двое его коллег. Окружной прокурор Колвин занял пост возле стола, почти вплотную к Вульфу, а Джессил, передав трубку, также остался стоять рядом. Я тоже был на ногах, у босса за спиной. У меня не было ни малейшего представления, к чему идет дело, но Вульф сказал, что собирается назвать имя убийцы, поэтому, пока передвигали мебель и рассаживались, я сбегал к себе в комнату, достал из чемодана пистолет и на всякий случай сунул его в боковой карман.

Вульф заговорил непринужденным тоном:

– Это Ниро Вульф, господин госсекретарь. Мне следовало попросить мистера Джессела, чтобы он предупредил вас: наша беседа займет некоторое время, минут десять, а то и более. Надеюсь, вы удобно сидите… Да, сэр, я понимаю и не отниму у вас времени больше, чем необходимо. К сожалению, иного выхода нет. Вы уже знакомы с подробностями дела, так что перейду прямо к сути. Я знаю, кто убил мистера Лисона. Разоблачать его перед представителями закона будет бесполезно; тем не менее я хочу разоблачить этого человека: во-первых, потому, что, если я этого не сделаю, меня будут держать здесь и докучать глупостями неопределенно долгое время; а во-вторых, потому, что он имел глупость задеть мое самолюбие… Да, сэр, но если я буду говорить, то только по-своему, и думаю, что сначала вам следует выслушать меня…

Сегодня я должен был готовить на обед форель. Мне принесли четыре корзины с уловом, на каждой из которых имелась бирка с именем рыбака. В трех корзинах рыба была безупречно свежей, а в корзине посла Келефи – нет. Его форель не окоченела, не обесцветилась – ничего такого, что бросалось бы в глаза. Даже повар не заметил, что с ней что-то не так. Но поймана она была явно не сегодня. Это долго объяснять, но опытный человек всегда может точно сказать, насколько свежа рыба, вне зависимости от того, как ее хранили. Поверьте мне, я никогда в таких случаях не ошибаюсь. Разумеется, я не стал использовать эту форель в своем блюде. Повар поинтересовался почему, но я не открыл ему истинную причину, не желая ставить посла в неловкое положение. Сам я предположил, что этим утром господину послу недостало либо везения, либо умения и он каким-то образом раздобыл эту ранее пойманную форель, чтобы скрыть сегодняшнюю неудачу.

Постараюсь быть как можно более кратким. Известие о насильственной смерти мистера Лисона заставило меня пересмотреть это предположение. И я пришел к заключению, что убийство совершил посол Келефи и что оно было преднамеренным. Он поймал те восемь форелей днем ранее, помимо тех, что предъявил в качестве вчерашнего улова – я не уточнял, сколько именно, – и спрятал их в реке, погрузив в воду. Вероятно, рыба была еще жива, когда он сделал это, но я не обладаю достаточной квалификацией, чтобы назвать точный час, когда она погибла. Кроме того, я предполагаю, что орудием убийства посол также запасся вчера, заблаговременно вытащив его из поленницы и где-то спрятав. Итак, сегодня ему не пришлось тратить время на ловлю, чтобы заполнить корзину, и у него было целых четыре часа, чтобы заняться другим делом, а именно убить мистера Лисона. Пробраться через лес незамеченным не составляет труда.

Вот к какому заключению я пришел, но я был бы ослом, если бы его обнародовал. Это всего лишь умопостроения, и я был единственным человеком, способным оценить состояние рыбы в корзине посла Келефи. Представители закона осмотрели ее, но не увидели того, что увидел я, – хотя справедливости ради стоит отметить, что я осматривал рыбу, когда она предположительно была только что вынута из воды, тогда как они сделали это четырьмя часами позже. Тем не менее, когда окружной прокурор спросил, почему я не стал готовить пойманную послом рыбу, я мог бы поделиться с ним своими выводами, но не стал этого делать из-за явной недоброжелательности мистера Колвина, которая не имеет под собой абсолютно никакой почвы.

Теперь, однако, мои заключения нашли подтверждение. Нельзя сказать, что господин посол открыто признался мне во всем, но это и не требуется. Чуть более часа назад он пришел ко мне в комнату вместе со своей женой якобы для того, чтобы поблагодарить меня, и тоже поинтересовался, почему я не взял ни одной рыбины из его корзинки. Из моего ответа и последующего разговора мистер Келефи понял, что я обо всем догадался. По его просьбе я придумал фиктивное объяснение своему поступку. Он попросил, чтобы я пообещал придерживаться этого объяснения, но я отказался. Тогда он обратился ко мне с еще одной просьбой, неважно, какой именно. Важно, что она была абсолютно излишней, так как мы оба хорошо понимали друг друга и без слов, – по крайней мере, посол так считал. И когда я без колебаний эту его просьбу удовлетворил, он подарил мне в знак признательности перстень с изумрудом, сняв его с пальца и попросив жену преподнести его мне. Она сделала это, и сейчас перстень лежит в кармане моего жилета.

Тем самым, господин госсекретарь, он нанес удар по моему самолюбию. Изумруд не был символом признательности; это была плата за молчание. Если бы вознаграждение оказалось соразмерно моему достоинству – будь это «Королева Изабелла» или изумруд герцога Девонширского, – он мог бы выполнить свое предназначение, но это всего лишь крупный камень с заметным изъяном. Естественно, я был уязвлен. После ухода посла я обдумал все еще раз. Меня не только оскорбили, но и подвергли опасности, как и остальных присутствующих здесь. Если посла не разоблачить, мы будем вынуждены страдать от длительных разбирательств и, вероятно, на всю жизнь останемся под подозрением, и только я в силах назвать имя преступника. Я решил, что должен действовать, однако сначала нужно было понять, что я могу сделать, а что нет, и поэтому я позвонил своему адвокату в Нью-Йорк.

Сверившись с источниками в своей библиотеке, он предоставил мне необходимую информацию, которую я записал. Чтобы мое сообщение было полным, я должен зачитать вам свои записи.

Итак, выдержка из статьи двадцать пятой Уголовного кодекса штата Нью-Йорк: «Послы и иные сотрудники иностранных государств, аккредитованные при президенте или правительстве Соединенных Штатов и официально признанные в соответствии с законами Соединенных Штатов, а также их секретари, курьеры, члены их семей и обслуживающий персонал не подлежат уголовной юрисдикции в данном штате и должны быть высланы в свою страну для осуществления судопроизводства и определения меры наказания».

Из статьи двести пятьдесят два, раздел двадцать два Уголовного кодекса Соединенных Штатов: «Любые судебные акты или постановления, предъявляемые любым гражданином в любом суде Соединенных Штатов или отдельного штата, а также любым судьей или судом, в результате которых любой посол или сотрудник любого посольства иностранного принципата или государства, признанный и аккредитованный в данном качестве президентом, равно как и любой член семьи такого посла или сотрудника, подвергается аресту или тюремному заключению, или же его движимое и недвижимое имущество описывается, арестовывается либо конфисковывается, надлежит считать не имеющим юридической силы».

Из статьи двести пятьдесят три – я приведу это положение в сокращении: «Любого судью, издавшего судебный акт или постановление в нарушение статьи двести пятьдесят два, и любое должностное лицо, связанное с исполнением такого судебного акта или постановления, надлежит считать нарушителем международного права и возмутителем общественного спокойствия; такой судья или должностное лицо подлежат тюремному заключению сроком до трех лет, а также наложению денежного штрафа в размере, установленном судом».

Последняя цитата, господин госсекретарь, объясняет, почему я так настаивал на беседе с вами. Если бы я уведомил о своих выводах представителей закона, которые здесь находятся, и они в своем рвении вершить правосудие нарушили бы права посла, то по федеральному законодательству не только они подлежали бы уголовному преследованию, но и я тоже. Не желая подвергнуться трехлетнему тюремному заключению или хотя бы риску чего-то подобного, я вынужден был обратиться лично к вам. Разумеется, неизбежно возникает вопрос: каков был мотив преступления? Почему посол Келефи убил мистера Лисона? Ответа у меня нет, но имеются определенные соображения. Думаю, вам будет небезынтересно узнать, что мотив посла, скорее всего, никак не связан с его дипломатической миссией или переговорами, которые он вел.

Как я уже упоминал, посол не собственноручно вручил мне перстень – сделать это он попросил свою жену. Я могу привести его точные слова: «Мне кажется, дорогая, будет более уместно, если ты сама вручишь перстень мистеру Вульфу». Двусмысленной была не только сама фраза, но и тон, которым она была произнесена. Посол презентовал мне изумруд в качестве платы за то, чтобы я не разглашал свои умозаключения относительно того, кто убил мистера Лисона. Тогда почему поднести перстень должна была его жена? Не потому ли, что она сама имела непосредственное отношение к этому преступлению? Не потому ли, что это она дала послу мотив или импульс совершить убийство? Не потому ли, что это из-за нее муж вынужден был прибегнуть к крайней мере?..

Вот так и вышло, что не я, а Вульф сумел выяснить, что заставит вспыхнуть глаза Адрии Келефи. Дикой кошкой соскочила она с дивана, прыгнула к столу и одним взмахом руки сбросила телефон, блокнот и все остальное, что там лежало, на пол. Колфин и Джессел кинулись поднимать телефон. Я занялся дикой кошкой, схватив ее сзади за обе руки. Она дергалась, и изворачивалась, и колотила меня пяткой по ногам. Джессел прижал трубку к уху и забубнил:

– Алло, алло, алло…

Вдруг раздался еще один голос:

– Да, всё случилось из-за нее.

Это была Сэлли Лисон. Она встала с кресла и обошла Паппса, чтобы встать напротив жены посла. Я крепче сжал руки Адрии. Сэлли продолжила говорить ровным, тусклым, мертвенным голосом, от которого, казалось, все вокруг покрылось корочкой льда:

– Ты даже не змея, Адрия. Мне не подобрать для тебя сравнения. Ты соблазнила моего мужа в доме своего мужа. Я знала об этом. Дэйв сказал мне, что не может вырваться от тебя; тогда я вырвала его, устроив так, чтобы его отозвали на родину. Думаю, ты рассказала обо всем супругу – это вполне в твоем стиле. Должно быть, это случилось после нашего отъезда, во время одной из твоих истерик. Потом Дэйву пришлось ехать сюда, и, как только он тут появился, ты снова стала преследовать его. Я знала об этом и пыталась тебя остановить, но не сумела. Зато сумел твой муж. Он убил Дэйва. Ну почему он не убил тебя? – Сэлли Лисон сжала кулаки опущенных вдоль тела рук, напряглась и задрожала. – О боже! – вскричала она. – Почему не тебя?

Когда приступ дрожи отпустил ее, она повернулась к окружному прокурору и произнесла опять тихо и без выражения:

– Я солгала вам, когда сказала, что никого не подозреваю. Конечно, я подозревала. Но я знала, что вы не сможете арестовать этого человека, и не хотела признаваться в том, каким глупцом был мой муж, – да и какой в этом смысл? Какой вообще теперь во всем смысл? – Ее снова била дрожь.

Посол встал с дивана и шагнул к столу, так что на секунду я поверил, будто он собирается ответить Сэлли. Но он обратился не к ней, а к своей жене, положив руку на плечо Адрии. Я отступил назад.

– Пойдем, дорогая, – сказал посол Келефи. – Все это очень утомительно.

Она пошла за мужем, а он повернул голову и резко окликнул:

– Спайрос!

Это было зрелище, которое я не ожидал когда-либо увидеть и вряд ли увижу еще хоть раз. В помещении находились генеральный прокурор, окружной прокурор, шериф и три патрульных в форме, не считая пары детективов. Однако ни один из них не шелохнулся, когда мимо них спокойно прошествовал убийца, уводя с собой жену, из-за которой он лишил жизни человека, и своего сотрудника, который наверняка знал о содеянном.

Зато зашевелился Вульф. Он сказал вслед удаляющимся спинам:

– Мистер Келефи! Одну минуту, пожалуйста. У меня сугубо личный вопрос. Ваша просьба о том, чтобы я приехал сюда и приготовил для вас рыбу, – что это было: еще одна попытка унизить мое достоинство? Желание, ко всему прочему, одурачить меня?

– Нет, мистер Вульф. – Посол остановился в дверях. – Когда я выразил пожелание отведать вашей форели, я еще не предполагал, что совершу действие, которое может вызвать у вас профессиональный интерес. Нет, прошлое я не забыл, но смирился с ним. Когда же события заставили меня задуматься над таким действием, то просить вас не приезжать было бы совсем уж неосмотрительно с моей стороны.

Повернувшись, он притронулся к локтю жены, и супруги удалились, а за ними и Спайрос Паппс.

В большой комнате сразу стало оживленно. Джессел забормотал что-то насчет госсекретаря и взялся за телефон. Колвин поправил очки. Шериф и лейтенант обменивались впечатлениям. Патрульные переглядывались с ошалелым видом.

Вульф, уже на ногах, достал из кармана перстень и отдал его окружному прокурору.

– Распорядитесь им как сочтете нужным, мистер Колвин. Конечно же, вы были правы насчет примечательного обстоятельства. Мы с мистером Гудвином соберемся и будем готовы к отъезду через пять минут. Пожалуйста, дайте соответствующие указания своим людям. Пойдем, Арчи.

Он направился в холл, и я пошел за ним.

Глава девятая

Само собой, вам интересно узнать, поплатился ли Келефи за свое преступление. Я тоже хотел бы это знать. Он отбыл на родину на следующий день вместе с женой и Паппсом, а месяц спустя его застрелили, но вот за что – за убийство или за срыв переговоров, – я не в курсе. Выражаясь языком дипломатов, вряд ли для него это имело существенное значение.

Слишком много сыщиков

Глава первая

Женщинам не место в сыске. Таково мое принципиальное убеждение. Разумеется, мы, сыщики, не всегда и не везде играем жестко, но наше ремесло по большей части не оставляет места для дружеских чувств и милых душевных порывов. Поэтому сыщице требуется крепкая, толстая шкура. И что, скажите, за удовольствие к такой прикасаться? По мне, так совсем никакого. А если же сыщица не обладает дубленой кожей, то непременно раскиснет в тот самый момент, когда требуются трезвый взгляд и стальные нервы, и значит, в сыске женщинам нечего делать.

Впрочем, иногда и самые стойкие принципы почивают, и это был как раз такой случай. Из семи присутствующих частных сыщиков, включая Ниро Вульфа и меня, двое принадлежали к полу, который принято называть слабым.

Теодолинда – для друзей Дол – Боннер, примерно одного со мной возраста, чьи от природы черные и длинные, загнутые кверху ресницы осеняли глаза цвета карамели, мало того что имела лицензию частного детектива, так еще и владела собственным агентством. И дела у нее, надо признать, шли неплохо. Свой отлично скроенный и хорошо сидящий твидовый костюм она приобрела не иначе как в «Бергдорфе»[3] и там же, вероятно, прикупила норковый жакет.

С Дол я уже встречался раньше, а вот имя второй девушки – Салли Колт – услышал впервые, когда собравшиеся обменялись приветствиями и отрекомендовались по предложению Джея Керра.

Я встал со стула и прошел в тот угол, где устроились дамы. Дождавшись, когда они поднимут на меня глаза, я проговорил:

– Мисс Колт? Не уверен, что вы расслышали мое имя. Я Арчи Гудвин.

– Ну конечно же! – воскликнула она.

Ни кожу ее, ни голос я не назвал бы грубыми. По возрасту она годилась мне в младшие сестренки, однако в сестрах я не нуждаюсь. Свое шерстяное платьице и пальтецо из верблюжьей шерсти мисс Колт явно присмотрела не в «Бергдорфе», но я не падок на дорогие шмотки.

Я взглянул на часы, а потом перевел взгляд на Салли.

– Сейчас четверть двенадцатого, – сказал я ей. – И неизвестно, сколько еще мы здесь проторчим. Внизу я приметил буфет и хочу принести кофе для всей честной компании. Не согласитесь ли вы мне помочь? Мисс Боннер ведь не откажется от чашки кофе?

Мисс Колт посмотрела на мисс Боннер, свою начальницу. Та милостиво кивнула, а мне сказала, что это прекрасная мысль. Я обернулся к остальным и, возвысив голос, спросил, есть ли среди них такие, кто не хочет кофе. Таковых не нашлось, и мы с Салли удалились.

Я действительно был не прочь выпить кофе. Кроме того, наружность и манеры мисс Колт наводили на мысль, что моя теория о женщинах-детективах не так уж безупречна. И мне не терпелось это проверить. Но больше всего я желал отдохнуть от созерцания Ниро Вульфа.

Таким кислым своего босса я еще не видывал, и тот факт, что у него имелись все основания киснуть, не делал его физиономию краше. История на самом деле очень печальная. Недавние скандалы вокруг прослушивания телефонных разговоров привлекли внимание властей к частному сыску. Например, к тому, что частные детективы, коих в одном городе Нью-Йорке насчитывается четыреста тридцать два, а в штате Нью-Йорк набирается аж пятьсот девяносто, при получении лицензии не сдают письменного экзамена. Никто не проверяет их квалификацию и опыт. Госдеп понятия не имеет, сколько на лицензированных сыщиков работает наемных агентов, поскольку последним лицензия вообще не требуется. И так далее и тому подобное.

В итоге администрация штата решила закрутить гайки. Все пятьсот девяносто частных сыщиков были вызваны на собеседование, чтобы держать ответ за незаконную прослушку, если таковая имела место, и отчитаться в части общей постановки дела.

Поскольку лицензии имелись и у меня и у Вульфа, к ответу притянули нас обоих. Конечно, приятного в этом было мало. И тем не менее недовольство Вульфа свелось бы к обычному брюзжанию и бухтению – как-никак не один он мучается, а еще шесть сотен коллег без малого, – если бы не два момента.

Во-первых, разбирательство частью проходило в Нью-Йорке, а частью – в Олбани. Нас почему-то высвистали в Олбани, и просьбу Вульфа разобраться с нами в Нью-Йорке проигнорировали.

Во-вторых, тот единственный раз, когда Вульф прибег к прослушиванию телефонной линии, не добавил ему ни славы, ни денег. Так что босс вовсе не горел желанием, чтобы ему лишний раз об этом напоминали.

Вот почему, когда зимним утром, ни свет ни заря, Фриц принес завтрак в спальню Вульфа на втором этаже старого особняка, облицованного бурым песчаником, а я заглянул туда с известием, что погода не препятствует автомобильной поездке и боссу не придется подвергать себя превратностям путешествия по железной дороге, он был настолько погружен в уныние, что даже ворчать не мог.

За всю дорогу до Олбани – а это сто шестьдесят миль, или четыре часа, пути – Вульф, устроившийся, по обыкновению, сзади, дабы в случае аварии не влететь в лобовое стекло, произнес не больше двух десятков слов, среди которых не было ни одного приятного.

Когда я привлек его внимание к достоинствам новой скоростной трассы, которой мы еще не ездили, он закрыл глаза.

К месту назначения мы прибыли в 9.55, за пять минут до назначенного срока. Нас проводили на четвертый этаж и велели ждать. Естественно, достойного сиденья для массивной туши Вульфа в комнате не нашлось. Он постоял, оглядываясь с несчастным видом, буркнул: «Доброе утро», – тем, кто уже сидел, прошел к стулу у дальней стены и осторожно опустился на него. Так и провел, дуясь на весь свет, следующие час с четвертью.

Признаться, те пятеро, что ожидали своей очереди вместе с нами, тоже не испытывали особого восторга. Когда Джей Керр решил завести общий разговор, то сумел извлечь из нас только имена. На этом общение практически застопорилось, хотя все мы состояли в Ассоциации лицензированных частных детективов штата Нью-Йорк. За исключением, разумеется, Салли Колт, которая была всего лишь наемным сотрудником.

По-моему, этими потугами нас сплотить Джей Керр, плешивый толстячок в очках без оправы, стремился хоть как-то искупить множившуюся его стараниями разобщенность. Во всем Большом Нью-Йорке ни одно сыскное бюро не разоблачило столько супружеских неверностей, сколько Джей со своими парнями.

Харленд Айд, высокий, костлявый, с седыми висками и длинным ястребиным носом, одетый как банкир, тоже пользовался широкой известностью в нашей среде, правда, известностью несколько иного рода. Это был опытный профессионал с безупречной репутацией. Поговаривали даже, что с ним не раз и не два консультировалось ФБР. Только на меня не ссылайтесь.

О третьем, Стиве Амзеле, я мало что знал, слышал только пару отзывов о его работе. Несколько лет назад Стива выгнал с работы Дел Бэском, после чего Амзель выправил себе лицензию и снял комнатку под офис недалеко от центра города. Бэском, владелец одного из лучших агентств Нью-Йорка, сказал как-то, что Амзель не одинокий орел, а стервятник-одиночка. Аккуратно одетый, невысокий, темноволосый и востроглазый, Амзель, вероятно, выглядел моложе своих лет. Когда мы с Салли Колт отправились за кофе, он двинулся было вслед за нами с намерением предложить помощь, но передумал.

В буфете, сделав заказ, я посоветовал Салли не беспокоиться:

– Если вашу контору прижмут за прослушку, просто позвоните мистеру Вульфу. Он поручит мне с этим разобраться, и я все улажу. Бесплатно. Ведь мы коллеги.

– Как это мило!

Салли склонила головку набок, чтобы я мог по достоинству оценить изящную линию ее подбородка, и линия эта была воистину хороша. Сразу стало ясно, что Салли не просто привлекательная девушка, но еще и отзывчивый товарищ, думающий о других.

– Отвечу вам тем же: когда прижмут вас, наберите номер мисс Боннер. Мой босс будет покруче вашего.

– Вот это я понимаю! – одобрил я. – Преданность – высшая добродетель. Вам за это воздастся на том свете. Полагаю, ваш метод состоит в том, чтобы завлечь объект в шикарный бар, вроде «Павлиньей аллеи» в «Уолдорф-Астории», и все из него вытянуть одной лишь силой очарования. Захотите попрактиковаться на мне – обращайтесь. Может, я и соглашусь. Только учтите: меня очаровать непросто.

Она вздернула подбородок и выстрелила в упор темно-синими глазами.

– Да, вы, похоже, крепкий орешек, – согласилась Салли. – Думаю, мне потребовалось бы не меньше часа на то, чтобы вас расколоть.

Тут нам принесли кофе, и пикировку пришлось прервать. По пути к лифту я придумал ответный удар, прямо-таки сокрушительный. Однако в лифте мы были не одни, так что пришлось приберечь его на потом. Общество коллег также не располагало к галантному поединку.

Салли подала кофе Вульфу, а я обслужил Дол Боннер. После того как каждый получил свою порцию, я присоединился к дамам в их уголке. Разить Салли насмерть при ее начальнице я, конечно, не стал. Мы просто обменялись предположениями о том, сколько еще нам придется ждать.

Скоро это выяснилось. Для меня, по крайней мере. В моем стаканчике еще оставался кофе, когда на пороге комнаты появился какой-то человек и объявил, что Ниро Вульфа и Арчи Гудвина просят на выход.

Вульф издал шумный вздох, поставил стаканчик на соседний стул, поднялся и направился к двери. Я последовал за ним. Нас провожал тихий говор заметно оживившейся компании.

Служитель провел нас по коридору, шагов через двадцать открыл дверь и вошел, поманив за собой пальцем. М-да, сотрудникам администрации штата не мешало бы пройти курс хороших манер.

Мы очутились в средних размеров комнате с тремя большими окнами, мутными от дождевых потеков. В центре стоял большой ореховый стол, обставленный стульями. Возле стен приткнулись два столика поменьше и еще несколько стульев.

В конце большого стола сидел человек, рядом с которым справа высилась гора папок. Он жестом предложил нам занять места по левую руку от него. Приведший нас служитель прикрыл дверь и устроился у стены.

Человек за столом смотрел на нас без сердечности, но и не враждебно.

– Ну, вы в представлениях не нуждаетесь, – сказал он Вульфу, намекая то ли на растиражированность прославленной физиономии босса, то ли на его беспрецедентную толщину (выбирайте на свой вкус), и глянул в раскрытое перед ним досье. – Я ознакомился с отчетами – вашим и мистера Гудвина. Думаю, мы ускорим дело, если я побеседую с вами обоими сразу. Я – Альберт Хайатт, особый уполномоченный секретаря штата[4], которому поручено данное разбирательство. Оно проводится без соблюдения формальностей, но если возникнут обстоятельства, требующие протоколирования, порядок будет изменен.

Тем временем я изучал его. Возраст его вращался возле сорока: то ли сорок с чем-то, то ли сорок без чего-то. И был он весь гладкий: гладкая свежая кожа, гладкие темные волосы, гладкий приятный голос, гладкие манеры и гладкий серый габардин.

Конечно, я заранее навел справки о двух уполномоченных, на которых возложили обязанность с нами разбираться, и уже доложил Вульфу, что этот самый Хайатт – партнер в крупной юридической фирме с офисом в Нью-Йорке, активно занимается политикой, неплохо справляется с ведением дел в суде, то есть умеет и любит задавать вопросы, семьей не обременен.

Уполномоченный снова сверился с досье.

– В апреле прошлого, одна тысяча девятьсот пятьдесят пятого, года вы организовали прослушивание частной телефонной линии Отиса Росса, проживающего по адресу: Западная Восемьдесят третья улица, Манхэттен, Нью-Йорк. Верно?

– Я указал это в своем отчете, – буркнул Вульф.

– Да, указали. При каких обстоятельствах это произошло?

Вульф двинул пальцем в направлении папки:

– Если перед вами лежит мой отчет, а также отчет мистера Гудвина, то вы обладаете исчерпывающей информацией.

– Да, тут есть ваши отчеты. Но я бы хотел послушать, что вы скажете при личной встрече. Пожалуйста, ответьте на мой вопрос.

Вульф состроил было красноречивую гримасу, но понял, что этим нисколько не облегчит своего положения, и сдержался.

– Пятого апреля тысяча девятьсот пятьдесят пятого года ко мне явился человек, назвавшийся Отисом Россом. Он сказал, что хочет поставить на прослушивание свой домашний телефон. Я сообщил ему, что не занимаюсь решением супружеских проблем. Он заявил, что его проблема иного рода, что он вдовец. В ходе нашей беседы выяснилось, что он имеет многопрофильный бизнес и разнообразные финансовые интересы и все дела ведет из дома. В последнее время он стал подозревать своего секретаря в двойной игре. Ему часто приходится отлучаться на день-два. Прослушивание телефона призвано выяснить, обоснованны ли его подозрения в адрес секретаря.

Вульф поджал губы. Он терпеть не мог даже простых упоминаний о том деле. Тем более противно ему было рассказывать о своем фиаско со всеми подробностями. На мгновение мне показалось, что он заартачится, однако мой босс продолжил:

– Разумеется, я знал, что закон позволяет прослушивать телефонную линию абонента с его согласия. И тем не менее я отказался взяться за дело на том основании, что не имею опыта в подобных операциях. Но тут вмешался мистер Гудвин, который присутствовал при данном разговоре, как и при всех моих встречах с клиентами. Он сказал, что знает человека, который мог бы взять на себя техническую сторону. Вмешался он по двум причинам. Во-первых, его привлекала новизна и специфика телефонного прослушивания. Во-вторых, он считает своим долгом побуждать меня к зарабатыванию гонораров даже в тех случаях, когда сам я предпочел бы отказаться от дела. Признаюсь, порой его действия бывают оправданными. Если хотите, можете обратиться к нему лично за подтверждением сказанного.

Хайатт качнул головой:

– Сначала закончите. Продолжайте.

– Хорошо. Мистер Росс вручил мне тысячу долларов наличными – десять стодолларовых купюр, – аванс на текущие расходы. Пояснил, что заплатить чеком не может: хочет сохранить в тайне от секретаря сам факт обращения к частному детективу. По той же причине он попросил нас не посылать ему почтой ни отчетов, ни любых других сообщений. Сказал, что будет сам нам звонить или заходить за ними. Также мистер Росс настаивал на том, чтобы я не звонил ему домой. Он подозревал, что секретарь иногда выдает себя за него в телефонных разговорах. Как следствие, он хотел иметь запись всех без исключения телефонных переговоров, ведущихся по его линии, так как не знал, когда на линии он сам, а когда его секретарь.

Вульф опять сжал губы. Ему приходилось заставлять себя говорить.

– Естественно, все это не могло не вызвать у меня любопытства и определенных сомнений. Просить у него документы было бессмысленно: их можно подделать или украсть. Поэтому я сказал, что мы должны удостовериться в истинности предоставленных им сведений, и предложил, чтобы к нему домой зашел мистер Гудвин. Можете не говорить мне, сколь неразумным было это предложение. Я уже сам себе это сказал. Мистер Росс сразу согласился, так как наверняка предвидел такой поворот событий. Он оговорил только, что визит должен произойти в такой час, когда его секретаря не будет в квартире, ибо последний может узнать мистера Гудвина. Так мы и договорились. Тем же вечером в девять часов мистер Гудвин прибыл к дому на Западной Восемьдесят третьей улице и поднялся в квартиру мистера Росса. Мистеру Гудвину открыла горничная. Представившись вымышленным именем, о котором мы условились заранее, он объяснил, что пришел к мистеру Россу. Его провели в гостиную, где он увидел моего клиента. Тот сидел около торшера, читал книгу и курил сигару.

Вульф постучал кончиком пальца по столешнице.

– Я называю его «мой клиент» намеренно, так как заслужил этот позор… Проклятье, он в самом деле был моим клиентом! После короткой беседы с ним мистер Арчи Гудвин вернулся домой и обо всем доложил мне. Было решено взяться за это дело. Мистер Гудвин тут же связался с известным ему специалистом, и мы наметили план на утро. Вам нужны подробности?

– Нет, их можете опустить. – Хайатт пригладил ладонью и без того гладкие волосы. – Это есть в отчете Гудвина.

– В любом случае мне мало что о них известно. Технику для прослушивания подключили, и мистер Гудвин получил новую игрушку. Однако на нее у моего помощника оставалось мало времени, так как он нужен мне более или менее постоянно. Поэтому прослушиванием занимались люди организовавшего его технического специалиста. Я даже не просматривал отчеты, за которыми мистер Росс ежедневно заходил к нам – в тот час, когда я обычно бываю занят у себя в оранжерее. То есть мы с ним больше не встречались. На пятый день мистер Гудвин попросил у него еще тысячу долларов, и мистер Росс дал деньги, опять наличными. После оплаты установки оборудования и собственно прослушивания у меня мало что осталось от гонорара. Вы знаете, что такое внешний перехват?

– Разумеется. Практически все нелегальное прослушивание осуществляется при помощи внешних устройств.

– Возможно. – Вульф развернул руку ладонью кверху. – Но я понятия не имел, что вовлечен в незаконные операции, вплоть до восьмого дня прослушивания. Тринадцатого апреля мистер Гудвин провел два часа в том помещении, где записывались телефонные переговоры. Там он услышал долгую беседу по телефону с участием самого мистера Росса. Был ли это на самом деле мистер Росс или его секретарь, выдававший себя за него, неизвестно. Так или иначе, услышанный мистером Гудвином голос не имел ничего общего с голосом нашего клиента, и это насторожило мистера Гудвина. Из прочитанных им отчетов о прослушивании он почерпнул немало информации об интересах и занятиях мистера Росса. В частности, ему стало известно, что губернатор недавно назначил того председателем Комитета по расследованию деятельности благотворительных фондов. Мистер Гудвин вышел на улицу, отыскал телефонную будку и позвонил мистеру Россу. Ему ответил тот же голос, который насторожил мистера Гудвина при прослушивании перехваченного телефонного разговора. Мой помощник представился журналистом из «Газетт», договорился об интервью, приехал на Западную Восемьдесят третью улицу, встретился с мистером Россом и поговорил с ним. Также он увидел секретаря. Ни тот, ни другой не был нашим клиентом. Меня обвели вокруг пальца.

Вульф сглотнул комок горечи.

– Меня одурачили как последнего мальчишку, – скорбно признал он. – Мистер Гудвин вернулся домой и обо всем осведомил меня. Обсудив ситуацию, мы решили дождаться нашего клиента – он должен был прийти к пяти часам, как обычно, за ежедневным отчетом. Однако прослушивание мы отменили немедленно. Мы не видели иного выхода, кроме как сообщить об этом человеке в полицию и заодно рассказать во всех подробностях о моем скудоумии. Но это можно было сделать только после того, как мы заполучим его.

Вульф опять сглотнул.

– Только он не пришел. Почему – не могу вам сказать. То ли он откуда-то узнал о том, что мы отменили прослушивание, то ли ему стало известно о визите мистера Гудвина к мистеру Россу. Строить догадки бесполезно. Он не пришел. Больше мы его никогда не видели. Примерно месяц почти все время мистера Гудвина, которое оплачиваю я, было посвящено поискам самозванца. Безуспешным, несмотря на всю компетентность и изобретательность моего помощника. Не смогли мы найти и горничную, которая впустила мистера Гудвина в квартиру. Когда первая неделя поисков не принесла никаких результатов, я договорился о встрече с настоящим мистером Россом и приехал к нему домой с тем, чтобы обо всем рассказать. Он, естественно, встревожился, но выслушал наши доводы и согласился, что информировать власти нет смысла, пока я не найду махинатора. Мистер Гудвин был со мной, и вместе мы дали мистеру Россу исчерпывающее описание нашего клиента, но он не сумел вспомнить никого, кто подходил бы под это описание. Что касается горничной, то она работала на мистера Росса очень недолго, а затем исчезла без предупреждения, и он о ней ничего не знал.

Вульф сделал паузу, втянул в себя воздух и протяжно выдохнул.

– Вот и все. Прошел месяц, и мистер Гудвин не мог больше отдавать поискам все свое время, поскольку у него много других обязанностей. Но это ни в коем случае не означает, что он забыл о нашем клиенте, как не забыл о нем и я. Мы никогда его не забудем.

– Я так и подумал. – Хайатт улыбался. – Не буду скрывать, мистер Вульф: лично я верю вашему рассказу.

– Конечно, сэр, у вас есть для этого все основания.

– Надеюсь, надеюсь. Но вы, разумеется, отдаете себе отчет в уязвимости вашего положения. Никто, кроме вас и мистера Гудвина, не видел этого вашего клиента. Никто, кроме вас, не знает о том, что именно произошло между вами. Вы не можете его найти и не можете установить его личность. Буду откровенным: если вас обвинят в противозаконном прослушивании телефонной линии и дело дойдет до суда, вполне вероятно, что вас сочтут виновным.

Брови Вульфа приподнялись на одну шестнадцатую дюйма:

– Если это угроза, то что вы предлагаете? Если укор, то он заслужен. Я заслуживаю большего, чем укор. Можете прочитать мне нотацию, если хотите.

– Нотация вам не помешала бы, – согласился Хайатт и опять улыбнулся. – И я бы с удовольствием прочитал ее вам, но воздержусь. Дело в том, что у меня есть для вас сюрприз. Просто сначала я хотел познакомиться с вами. – Он перевел взгляд на служителя, сидящего у стены: – Корвин, в комнате тридцать восемь, в другом конце коридора, сидит человек. Приведите его сюда.

Корвин поднялся и вышел, оставив дверь открытой. Слышно было, как его тяжелые шаги удаляются по коридору, затем хлопнула дверь, опять послышались шаги, но уже приглушенные, потом наступила краткая тишина, которую разорвал крик: «Мистер Хайатт! Сюда!»

Это был не столько призыв, сколько вопль ужаса, как будто Корвина схватили за горло. Поэтому, когда Хайатт вскочил и кинулся к двери, я тоже поспешил следом: из кабинета в коридор, вперед по коридору к распахнутой двери и внутрь. Я встал у Хайатта за спиной, когда он остановился рядом с Корвином у дальнего края стола.

На полу лежал человек. Мы уставились на него. Ответить нам тем же он не мог. Бедняга распростерся на спине, раскинув ноги в стороны. Он был полностью одет, включая галстук, только галстук, прежде повязанный под воротником рубашки, теперь был туго обмотан вокруг шеи. Хотя лицо посинело, глаза вылезли из орбит и вывалился язык, я сразу узнал его.

Корвин и Хайатт таращились на задушенного и, вероятно, не замечали, что я стою рядом, а через секунду меня там уже не было. Вернувшись в кабинет, где сидел за столом мрачный Вульф, я порадовал:

– Сюрприз удался на славу. Там на полу – наш клиент. Кто-то слишком туго повязал ему галстук, и он умер.

Глава вторая

Я знал, конечно, что мошенник больно ранил самолюбие Вульфа, фигурально выражаясь, вогнал нож в самое сердце его самооценки, но до сего момента не представлял всю глубину раны. Похоже, после моего сообщения у Вульфа резко отказал слух. Он поднялся со стула и сделал шаг к двери, остановился, повернул голову и воззрился на меня.

– О… – промолвил он. – Умер?

– Ага. Его задушили.

– Вид его трупа не принесет мне удовлетворения.

Вульф посмотрел на дверь, на меня и опять сел, возложил ладони на стол и прикрыл глаза. Спустя некоторое время он поднял веки.

– Будь проклят этот мерзавец… – пробормотал мой босс. – Живой, он одурачил меня. Теперь, мертвый, впутал бог знает во что. Может, если мы пойдем… Но нет. Я в отчаянии.

Он вновь поднялся.

– Пойдем, Арчи.

С этими словами Вульф двинулся к двери. Я встал у него на пути.

– Стойте! Я тоже хочу домой, но вы, черт побери, отлично знаете, что мы не можем вот так удрать.

– Разумеется, знаю. Я всего лишь хочу взглянуть на наших собратьев по ремеслу. Идем же!

Я посторонился и пропустил босса вперед. Он протопал по коридору в ту комнату, откуда нас привели в кабинет Хайатта. Войдя туда вслед за Вульфом, я закрыл дверь. Дамы так и сидели в своем углу, а трое мужчин сбились в кучку, по-видимому сломав лед отчуждения.

Все обернулись к нам, и Джей Керр спросил:

– Что, вы еще на свободе? Ну и как он?

Вульф стоял и внимательно оглядывал их. Я тоже. Мы не имели никаких оснований полагать, будто один из этих людей столь туго повязал галстук нашему клиенту. Однако покойник был как-то связан с прослушиванием телефонных линий, а всех присутствующих вызвали сюда именно по этому поводу. Вот почему мы с Вульфом с пристрастием всматривались в лица. Пока никто не задрожал, не побледнел, не облизывал губы и не устроил истерику.

Наконец Вульф отверз уста:

– Леди и джентльмены, мы с вами принадлежим к одной профессиональной ассоциации. И следовательно, вы вправе ожидать, что я поделюсь с вами любыми касающимися вас сведениями, которые поступят в мое распоряжение. Только что я узнал о событии, происшедшем сегодня утром в этом здании и грозящем нам с мистером Гудвином массой неудобств, а возможно, и серьезных неприятностей. У меня нет причин полагать, что к этому событию причастен кто-то из вас. И все-таки полностью я этого не исключаю. Вы ничего не потеряете, если услышите об этом событии не от меня. Так я что уступлю сомнительную честь ознакомить вас с последними новостями кому-то другому. Вам не придется долго ждать. А пока прошу принять заверения, что я не желал никого обидеть бесцеремонным разглядыванием. Мне всего лишь хотелось понять, не замешан ли кто-либо из вас в том происшествии. Если вы…

– Какого черта?! – фыркнул Амзель. Его быстрые черные глазки вспыхнули. – Что вы хотите сказать?

– Неплохая речь. Мне понравилось, – оценил Джей Керр. – Продолжайте. – Его высокий голос так и вонзался в перепонки. Но нельзя же на столь зыбком основании строить вывод, что Керр задушил человека? Просто у него такой пронзительный тембр.

Похожий на банкира Харленд Айд откашлялся.

– Если мы не замешаны, – сухо заметил он, – то нас это и не касается. Вы говорите – в этом здании, сегодня утром? Что за происшествие?

Вульф качнул головой и продолжал разглядывать коллег. Истерику так никто и не закатил. Напротив, все заговорили, как будто даже с облегчением оттого, что наконец нашлось о чем поговорить. Стив Амзель предложил Дол Боннер и Салли Колт взять Вульфа в клещи и, напустив на него женские чары, вытянуть все до последней мелочи. Дамы вежливо отказались.

Вульф так и стоял посреди комнаты, переводя взгляд с одного на другого, когда дверь распахнулась и появился Альберт Хайатт. Увидев моего босса, он резко остановился и выпалил:

– А, вы здесь.

Из его гладкой прически выбилась прядь. Он посмотрел на меня:

– И вы тоже. Вы ведь ходили за мной и видели его, так?

Я кивнул.

– А потом поспешно ушли?

– Ну да. Вы же сказали мистеру Вульфу, что приготовили ему сюрприз. Мне не терпелось поведать ему, в чем этот сюрприз заключается.

– Вы узнали его?

– Да. Это наш клиент, о котором мы вам рассказывали.

Вульф вмешался в наш диалог:

– Я бы предпочел, чтобы мне показали его живым.

– Возможно. Конечно, вы уже сообщили все этим людям?

– Нет, сэр.

– Не сообщили?

– Нет.

Хайатт обвел всех глазами.

– Как я вижу, все в сборе. Джей Керр?

– Это я, – признался Керр.

– Харленд Айд?

– Здесь.

– Стивен Амзель?

Амзель поднял руку.

– Теодолинда Боннер?

– Я, между прочим, торчу здесь уже два часа. Мне бы очень хотелось…

– Один момент, мисс Боннер. Салли Колт?

– Здесь.

– Прекрасно. Разбирательство, которым я занялся по поручению секретаря штата, временно приостановлено. Но вы все должны оставаться в этом помещении. В комнате на этом этаже обнаружен труп мужчины. Судя по всему, его задушили. Разумеется, этим займутся полицейские и захотят вас расспросить. Пока не могу сказать, когда мы продолжим собеседование. Оно отложено на неопределенный срок, но непременно состоится. Не выходите отсюда до приезда полиции.

Хайатт повернулся, чтобы уйти, но его остановил чей-то голос:

– А кто убит? – Это спрашивал Харленд Айд.

– Вам все сообщит полиция. Слава богу, хоть с этим придется разбираться не мне.

– Мистер Хайатт. – Голос Дол Боннер был ясным и звонким. Она поднялась на ноги. – Вы ведь мистер Хайатт?

– Да, это я.

– Мы с мисс Колт сегодня завтракали очень рано и сильно проголодались, поэтому собираемся выйти перекусить.

Чертовски смело, подумал я. Уж ей-то наверняка известна расхожая теория о том, что убийца после содеянного ощущает пустоту и поэтому хочет есть. Хайатт сказал, что ей придется дождаться полиции, пропустил мимо ушей протесты Стива Амзеля и ушел, плотно закрыв за собой дверь.

Явившиеся на собеседование сыщики так и остались стоять, переглядываясь. Я в них разочаровался. Мне не раз и не два доводилось оказываться запертым в четырех стенах с разными людьми после убийства, но теперь это были не кто-нибудь, а сплошь детективы. Казалось бы, они должны реагировать быстрее обычных людей. Куда там!

Простому обывателю потребовалась бы примерно минута, чтобы прийти в себя после сообщения Хайатта и накинуться на нас с Вульфом с расспросами. Нью-йоркским детективам понадобилось примерно столько же. Первым сориентировался Стив Амзель. Он был чуть не вдвое ниже Вульфа, и ему пришлось задрать голову, чтобы встретиться с моим боссом глазами.

– Так вот что это было за происшествие. Убийство. – Он прищурил черные бусины глаз. – Понятно. Так кто это был?

Джей Керр подхватил:

– Да, Гудвин узнал его. Скажите имя!

Даже Дол Боннер покинула свой угол и подошла поближе в сопровождении верной Салли Колт.

Харленд Айд спросил:

– Правильно ли я понял, мистер Вульф, что убитый являлся вашим клиентом?

Они окружили Вульфа, и он отступил на шаг.

– Я не могу вам сказать, кто это, – признался он, – потому что сам этого не знаю. Как, впрочем, и мистер Гудвин. Нам неизвестно имя этого человека.

Салли Колт, прыснув, прикрыла рот ладонью.

– Чушь, – презрительно процедил Стив Амзель. – Гудвин же узнал его! Что за шарады вы тут устраиваете?

– И это при том, что он был вашим клиентом? – заверещал Джей Керр.

– В самом деле, мистер Вульф, – возмутилась Дол Боннер, – это больше похоже на фарс. Не ожидала такого от вас, с вашей-то репутацией. Уж не хотите ли вы нас убедить, будто взялись за дело, не спросив имени у клиента?

– Нет. – Вульф сжал губы. Потом снова открыл рот: – Леди и джентльмены, я вынужден просить вас о снисхождении. Сегодня, прямо здесь, меня настигли последствия глупейшего промаха. Я унижен и, возможно, уничтожен. Чего еще вы хотите? Большего бесчестья представить невозможно. Да, мистер Гудвин узнал того человека. Да, убитый был моим клиентом. И да, я не знаю его имени. Ни до, ни после того краткого периода, что я работал на него, мне ничего не доводилось о нем слышать. Это все.

Вульф протопал к стулу, стоящему у стены, сел, пристроил кулаки на коленях и смежил веки.

Я приблизился к нему и спросил вполголоса:

– Будут какие-нибудь указания?

– Нет, – буркнул он, не открывая глаз.

– Как вы знаете, Гил Тобер сейчас здесь, в Олбани. У него наверняка есть связи с местной полицией. Может, мне стоит отыскать телефон и попросить Гила быть наготове на тот случай, если нам что-нибудь понадобится?

– Нет.

У него явно не было желания поболтать. Я вернулся к коллегам, все еще стоящим кучно, и сказал им:

– Если вы, ребята, хотите посудачить о нашем с Вульфом позоре, то, прошу, не обращайте на меня внимания. А я послушаю. Вдруг вы скажете что-то полезное.

– Где труп? – спросил Стив Амзель.

– Комната тридцать восемь, дальше по коридору.

– Что стало причиной смерти?

– Галстук, затянутый на горле. Хотелось бы думать, что покойный сделал это сам, но вы не хуже меня понимаете, что вряд ли. Думаю, сначала его успокоили тяжелой латунной пепельницей – она валялась рядом на полу.

– Вы с Вульфом сегодня прибыли последними, – припомнил Харленд. – Этот человек не попадался вам на глаза по пути сюда?

Я широко ему улыбнулся:

– Эй, послушайте! Копы еще проймут нас до самых печенок своими вопросами. Помилосердствуйте. Мы же с вами члены одной профессиональной ассоциации. Неужели вы станете допрашивать меня?

– Ни в коем случае, – чопорно заявил Айд. – Я всего лишь предположил, что если та комната находится между этим помещением и лифтом и дверь ее была открыта, вы могли заметить его или даже поговорить с ним. Я ни в коем случае не намеревался…

Его перебили. Дверь открылась, и вошел здоровый такой тип. Крупный широкоплечий орангутанг, на круглой морде которого почти терялись невыразительные черты. Он захлопнул дверь, пересчитал нас, шевеля губами, а потом подтянул к двери стул и уселся. Сказать нам что-нибудь ему просто не пришло в голову.

И опять эти профи не оправдали моих ожиданий. Они прекрасно знали, что присутствие фараона никак не ограничивает свободу общения. А если их смущали чужие уши, то одного взгляда на рожу этого типа было достаточно, чтобы понять: его умственных способностей категорически не хватит на то, чтобы воспринять и запомнить услышанное. И еще не факт, что он вообще слышит.

Тем не менее детективы как будто проглотили языки на добрые полчаса. Из спортивного интереса я предпринял несколько попыток завязать беседу, но впустую. Пробовал я разговорить и дам, которые вернулись в облюбованный ими угол. У меня сложилось впечатление, что Салли готова разрядить напряжение, обменявшись шутками, зато у Дол Боннер такое желание отсутствовало напрочь, а она как-никак была босс.

Когда я в очередной раз глянул на часы, они показали десять минут второго. Наконец-то дверь опять отворилась. На этот раз к нам пожаловали двое. Первым вошел шестифутовый здоровяк с длинной узкой физиономией и седеющими волосами. Сделав три шага, он остановился, окинул нас взглядом и представился:

– Я Леон Грум, начальник сыскной полиции города Олбани.

Он сделал паузу – для аплодисментов, должно быть, но их не последовало. На лице его было написано неимоверное высокомерие. Чувствовалось оно и в голосе. Конечно, это было объяснимо в данных обстоятельствах. Не так уж часто начальнику сыскной полиции доводится обращаться к аудитории, состоящей исключительно из частных детективов, к ненавистному племени, которое он с огромным удовольствием стер бы с лица земли. Более того, все мы как на подбор были из Нью-Йорка, и одно это уже делало нас грязью в его глазах.

Он продолжил:

– Вам сообщили, что в комнате на этом этаже умер насильственной смертью человек. Поэтому вас попросили остаться для допроса в качестве свидетелей. Ниро Вульф и Арчи Гудвин пройдут вместе со мной. Сейчас. Остальных вскоре тоже вызовут, по одному, чтобы показать тело. – Он ткнул большим пальцем в сторону своего спутника: – Этот человек узнает, какими сэндвичами вы хотели бы перекусить, а потом вам их принесут. За счет городского бюджета. Вы Теодолинда Боннер?

– Да.

– Сюда уже едет сотрудница полиции – на тот случай, если понадобится вас обыскать.

– С согласия леди, – агрессивно уточнил Стив Амзель.

– Только с ее согласия. Ниро Вульф? Следуйте за мной, вы и Арчи Гудвин.

Вульф поднялся и пошел к двери, кивнув мне по пути:

– Пойдем, Арчи.

Я все-таки состоял на службе у Вульфа, и он не мог допустить, чтобы приказания мне отдавал кто-то еще.

Глава третья

В коридоре я насчитал трех человек. Один, в штатском, имел важный вид, а двое в полицейской форме скучали, сидя без дела перед входом в тридцать восьмую комнату. Внутри обнаружились еще трое – два криминалиста с оборудованием для снятия отпечатков пальцев и один с фотокамерой. Они старательно изобразили на лицах высокомерие, подражая Груму, велели нам ни к чему не прикасаться, а потом отвели Вульфа за стол к трупу.

Ноги убитого теперь были сведены вместе, с шеи сняли галстук, а в остальном ничего не изменилось.

Вульф нахмурился, разглядывая тело.

Грум спросил:

– Вы можете опознать этого человека?

– Нет, – провозгласил Вульф. – Опознать я его не могу, так как не знаю его имени. Тем не менее я узнаю в нем человека, которого видел однажды в апреле прошлого года. Он пришел ко мне, представился как Отис Росс и нанял меня для оказания детективных услуг. Позднее мне стало известно, что на самом деле он не Отис Росс. Во всяком случае, не тот Отис Росс, за которого себя выдавал. Мистер Гудвин, который видел его не один раз, а целых девять, уже показал, что это именно тот человек.

– Я в курсе. Гудвин, вы по-прежнему придерживаетесь данного мнения?

– Это не мнение. – Коли Вульфу можно его поправлять, то и мне не возбраняется. – Это убеждение. Он – тот самый человек. Точнее, был им.

– Тогда мы можем… Да, кстати. – Он обернулся к столу, показал на стоящий там предмет и спросил криминалиста: – Вы закончили с пепельницей, Уолш?

– Все готово, капитан. Она ваша.

– Вы не поможете нам, Гудвин? С вашего позволения, я хотел бы кое-что проверить. Возьмите эту пепельницу так, как будто собираетесь ударить ею человека по голове. Берите сразу, не думая. Как рука ляжет.

– Нет проблем, – отозвался я и протянул руку за пепельницей.

Подбросив ее в руке разок-другой, я прикинул, что весит она никак не меньше фунта, а скорее всего, больше.

– Нанести удар этой штукой можно двумя способами. Во-первых, если схватить ее за край, вот так. Этот способ удобен, когда у вас есть место и время для замаха.

Я замахнулся для наглядности.

– Человек с большой лапой и длинными пальцами, вроде меня, может просто обхватить ее за днище, вот так. А потом хоть замахивайся, хоть наноси короткий прямой удар или же боковой.

Я изобразил хороший такой короткий прямой удар, потом переложил пепельницу в левую руку, достал правой носовой платок и старательно протер латунь.

– Средненько, – оценил Грум. – Может, там, откуда вы родом, такой балаган пройдет на «ура», но здесь, в Олбани, его не оценят. И не думайте, будто он вам чем-то поможет.

– А что мне поможет? – поинтересовался я. – И чего вы от меня ожидали? Чтобы я отказался прикасаться к ней?

Закончив тереть пепельницу, я водрузил ее обратно на стол.

– Идите за мной, – скомандовал Грум и вышел из комнаты.

Мы проследовали гуськом вдоль коридора, почти до самого конца, где он открыл очередную дверь и встал сбоку, пропуская нас внутрь. Это была угловая комната с окнами на две стены и парой ковров на полу. За столом спиной к одному из окон сидел Альберт Хайатт и говорил по телефону.

К нам приблизился мужчина с большими ушами и шрамом на щеке и спросил Грума, как поставить стулья. Так, разумеется, был ответ, чтобы Вульф и я оказались лицом к окну. К тому моменту, когда Хайатт закончил телефонный разговор, мы все уже расселись: Вульф и я – бок о бок, а ушастый – за маленьким столиком неподалеку с блокнотом и ручкой наперевес.

Хайатт встал и пригласил Грума сесть рядом с ним за стол, но тот поблагодарил и отказался, устроившись на стуле перед столом, лицом к нам. Все свое внимание он сосредоточил на Вульфе.

– Мистер Хайатт разрешил мне ознакомиться с вашими отчетами. Я говорю об отчетах администрации штата относительно прослушивания телефонных линий. Также он передал мне содержание вашей с ним сегодняшней беседы. В основном она свелась к повторению отчета. Сейчас вы не хотите что-то изменить в ваших показаниях?

– Нет, сэр.

– Тогда, может быть, желаете добавить что-нибудь?

– Это зависит от ситуации. Если меня или мистера Гудвина подозревают в убийстве, то я считаю нужным добавить пару слов. Мы под подозрением?

– Скажем так: обвинений против вас не выдвигают. Вы задержаны для дачи показаний. Мы хотим выяснить, чт́о вам известно об убийстве человека, с которым, по вашему собственному признанию, вы вступали в деловые отношения и к которому у вас имелись претензии. У вас ведь были к нему претензии?

– Действительно, были. Я желаю сделать заявление.

– Прошу вас.

– Я получил предписание от администрации штата явиться по этому адресу в Олбани сегодня к десяти часам утра. В шесть утра я выехал из своего дома в Нью-Йорке на автомобиле, за рулем которого сидел мистер Гудвин. По дороге мы один раз остановились, чтобы перекусить тем, что взяли с собой, и выпить кофе. К месту назначения мы прибыли немногим ранее десяти часов и вошли в здание. Нас проводили в комнату сорок два на четвертом этаже. Мы проследовали туда, нигде не останавливаясь и ни с кем не разговаривая. Я оставался там вплоть до того момента, когда меня пригласили к мистеру Хайатту. Мистер Гудвин ненадолго покидал сорок вторую комнату в обществе мисс Салли Колт – они ходили за кофе. За все это время я не видел и не общался с… Как мне называть этого человека?

– Которого убили?

– Да.

– Называйте его своим клиентом.

– В данных обстоятельствах я бы предпочел этого не делать. Бывали у меня клиенты, но этот… Касательно этого человека, который явился ко мне в апреле прошлого года, назвался Отисом Россом и нанял меня для оказания услуг, могу показать одно: как отмечено в моем отчете, после тринадцатого апреля одна тысяча девятьсот пятьдесят пятого года я не встречался с ним, не имел никаких отношений и не получал никаких сведений о его местонахождении. Впервые с той даты я услышал о нем сегодня утром, когда мистер Гудин вернулся после краткого отсутствия с известием о том, что этот человек лежит мертвый в одном из соседних помещений. Впервые с той даты я увидел его несколько минут назад, когда меня отвели в то самое помещение и показали его тело. Я не знал о том, что он находился в этом здании. Можно бесконечно городить предложения, допуская обратное. Я не располагаю никакими сведениями о его смерти или передвижениях перед смертью. Помимо фактов, указанных в моем отчете секретарю штата, я не обладаю никакой информацией, полезной для расследования этого убийства. – Вульф подумал секунду и потом закончил: – Это все, мистер Грум. Я не вижу большого смысла в дальнейших вопросах, но вы, конечно, можете попробовать.

– Да, попробовать можно.

Грум взглянул на меня, и я подумал, что настала моя очередь, но он опять обратил глаза на Вульфа.

– Вы сказали, что вошли в это здание немногим ранее десяти часов утра. Насколько ранее?

– Могу сказать только с чужих слов. Сам я не ношу часы. Но, когда мы вошли, мистер Гудвин заметил, что было без пяти минут десять. Он утверждает, что его часы никогда не ошибаются более чем на тридцать секунд.

– А который был час, когда вы вошли в сорок вторую комнату?

– Не знаю. Могу только прикинуть. Думаю, у нас ушло четыре минуты на то, чтобы дойти до лифта, подняться на четвертый этаж и пройти по коридору до указанной комнаты. То есть мы появились там без одной минуты десять.

– А что, если один или несколько человек из тех, что уже находились в комнате, заявят, будто вы прибыли туда в четверть одиннадцатого?

Вульф смерил его презрительным взглядом:

– Мистер Грум, это бессмысленный вопрос. Да вы и сами это прекрасно понимаете. Как угроза он наивен, как гипотеза – несерьезен. И если действительно кто-то скажет подобное, это вызовет немало сомнений, в том числе в правдивости таких утверждений. Пусть даже это будет несколько человек или все, кто там был. Если вы все же настаиваете на ответе в той форме, в какой был задан вопрос, то я скажу так: либо у этого человека – или нескольких человек – спешат часы, либо его подвела память, либо он лжет.

– Угу. – По-видимому, Грума не так-то легко было вывести из себя. – Естественно, вы, Гудвин, подтверждаете все, что сказал Вульф. Подтверждаете?

– Естественно, – кивнул я.

– Да или нет. Подтверждаете?

– Да.

– В том числе время вашего прибытия в здание?

– Да. Девять пятьдесят пять.

Он встал и сделал шаг по направлению ко мне:

– Дайте-ка мне взглянуть на ваши часы.

Я согнул руку и оттянул манжет рубашки. Грум посмотрел на мои часы, потом на свои, потом опять на мои и велел лопоухому с блокнотом:

– Запишите: установлено, что часы Гудвина отстают на двадцать секунд.

Затем он вернулся на свой стул.

– Возможно, вам интересно, – изрек он, – почему я не вызвал вас по отдельности. Да потому, что это было бы пустой тратой времени. Из того, что мне известно о вас и вашей репутации, я сделал вывод: если вы состряпали на пару историю, поймать вас на несоответствии мне все равно не удастся. Даже и пытаться не стоит. Кроме того, мистер Хайатт намеревался отлучиться на обед, а я хотел, чтобы он присутствовал при нашей с вами беседе. Сейчас узнаете почему. – Он обернулся к уполномоченному: – Вы скажете им то, что сказали мне, мистер Хайатт?

Выбившаяся из гладкой шевелюры прядь волос была уже водворена на прежнее место. Лощеный уполномоченный оперся локтями о стол.

– Вы говорите о том, что случилось сегодня утром? – уточнил он у Грума.

– Да. Только об этом.

– Ну, я пришел рано, еще до девяти часов. Один из моих сотрудников, Том Фрейзер, уже был здесь. Мы вместе с ним сидели вот за этим столом и просматривали документы, готовясь к собеседованию с теми, кому было назначено явиться сегодня. Мне позвонила секретарша и сообщила, что меня хочет видеть какой-то человек по срочному и конфиденциальному, как он сказал, вопросу. Он назвался Донахью. Эта фамилия ничего мне не говорила. Я не хотел, чтобы он поднимался к нам сюда, поэтому спустился вниз с намерением выпроводить его. Однако он отказался разговаривать там. Пришлось отвести его в ближайший пустой кабинет, а именно в комнату тридцать восемь. Это был мужчина среднего возраста, примерно моего роста, с каштановыми волосами и карими глазами…

– Они его видели, – вставил Грум.

– О… – Хайатт запнулся. – Точно, видели. Он сказал, что его зовут Уильям Донахью и что он хочет заключить сделку. По его словам, ему было известно, кого я жду сегодня на собеседование. Знал он и то, что в числе прочих ко мне явится мистер Вульф. Он признался, что угодил в переплет. «Сдрейфил и ищет выхода» – так он выразился. Повторять весь разговор полностью, капитан? Мы проговорили минут двадцать.

– Нам будет достаточно сути. Перечислите только главные моменты.

– На самом деле главный момент всего один. Этот Донахью долго ходил вокруг да около, но, если вкратце, суть была такова: в связи с одним делом – каким именно, он уточнять отказался – Донахью организовал прослушивание нескольких телефонных линий. С этой целью он обратился к частным детективам. Одним из них был Ниро Вульф, которому Донахью заплатил две тысячи долларов. Когда начался скандал с прослушкой – «поднялась большая вонь», как он сказал, – и арестовали Джона Броди[5], он решил, что в Нью-Йорке для него стало слишком опасно, и покинул штат. Недавно Донахью узнал, что администрация штата намерена провести разбирательство, которое затронет всех частных детективов. Это его встревожило, особенно из-за Ниро Вульфа. Вульф внезапно отменил прослушку, которую вел для него. Они поссорились, и с тех пор Вульф точит на него зуб. Он знал, сколь коварен Вульф, и теперь, когда того вызвали… Вы не запутались в моих местоимениях?

Хайатт смотрел на Вульфа, который и ответил:

– Вовсе нет. Продолжайте.

– Так вот, теперь, когда Вульфа вызвали, Донахью знал, что Вульф попытается так или иначе выпутаться, сделав его крайним. На него навесят не просто нелегальное прослушивание, а что-нибудь похуже. Поэтому он хотел договориться со мной. Если я пообещаю употребить свое влияние и уломаю окружного прокурора сделать ему поблажку, то он готов дать под присягой исчерпывающий отчет обо всей операции, хотя бы и в суде, если потребуется. Я спросил, знал ли Вульф, что прослушивание ведется нелегально. Донахью ответил утвердительно. Затем я поинтересовался, действительно ли моего собеседника зовут Донахью и этим ли именем он представлялся Вульфу, и снова получил утвердительный ответ. Когда я попробовал вытянуть из него какие-либо дополнительные сведения о его личности, он отказался сообщить что-либо, пока я не соглашусь на его предложение. Упомянул только, что в Нью-Йорке останавливался в отеле «Марбери». Я пояснил ему, что не могу принять столь важное решение сразу, что мне надо подумать. Попросив его обождать в тридцать восьмой комнате, я вернулся к себе в этот кабинет и…

– Во сколько это было? – спросил Грум.

– В половине девятого или минутой-двумя позднее. Я не слежу за точностью хода своих часов так пристально, как мистер Гудвин, но они показывают время довольно верно. – Он посмотрел на запястье. – Сейчас на них один час сорок две минуты.

– Они спешат на три минуты.

– Значит, было ровно девять тридцать, когда я вернулся в этот кабинет. – Он опять зачем-то посмотрел на Вульфа. – Я сверился с часами, конечно, потому, что мне нужно было знать, сколько еще у меня есть времени. Собеседование должно было начаться в десять. Я подумал, что необходимо проконсультироваться с секретарем штата и попробовал дозвониться до него. Но мне сказали, что он в Нью-Йорке на конференции. Секретарша не знала, как связаться с ним в этот час. Я позвонил в прокуратуру округа Нью-Йорк и попал на помощника окружного прокурора Ламберта, своего приятеля. Я сказал ему, что мне срочно нужны любые имеющиеся у полиции сведения об Уильяме Донахью, который прошлой весной останавливался в отеле «Марбери». В четверть одиннадцатого мне еще не перезвонили. Тогда я попытался найти помощника секретаря штата, но его тоже не было на месте. Обо всем этом я рассказал Тому Фрейзеру, и…

Грум остановил его:

– Думаю, этого достаточно. Вы не вернулись в тридцать восьмую комнату, где ждал вас Донахью.

– Нет. Я предупреждал его, что мне потребуется час или более, а скорее, и все два. Когда к одиннадцати часам из окружной прокуратуры не поступило никаких сообщений – их нет до сих пор, – я решил свести Вульфа и Донахью лицом к лицу и посмотреть, чт́о будет. Я пошел в комнату, где мы проводим собеседование, и послал за Вульфом и Гудвином. – Хайатт поднес к глазам руку с часами. – Я опаздываю на встречу, назначенную на обед.

– Да, понимаю. – Грум посмотрел на Вульфа: – Вы хотите о чем-либо спросить мистера Хайатта?

Вульф сидел скрестив ноги. Он всегда так сидел, когда стул был слишком мал для него и не имел подлокотников. Он расплел ноги и положил ладони на колени.

– Всего один вопрос, максимум два. Вы наверняка помните, мистер Хайатт, свои слова о том, что верите моему рассказу. Почему вы сказали так?

– Потому, что я действительно вам верю.

– На тот момент вы уже поговорили с этим Донахью.

– Да, но ему я не поверил. О вашей карьере и авторитете я много слышал, тогда как того человека не знал вовсе. Я выбрал тот вариант, который представлялся мне наиболее достоверным, по крайней мере предварительно.

– Вы по-прежнему верите моим словам?

– Ну… – Взгляд Хайатта перепрыгнул на Грума и вернулся к Вульфу. – При существующих обстоятельствах, боюсь, мое личное мнение не имеет значения и ничем не обосновано.

– Допустим. Еще кое-что, если позволите. Этот Донахью упомянул, что заказал прослушивание нескольких телефонных линий. Не одной, а нескольких. Упоминал ли он еще чьи-либо имена, помимо моего?

– Да, он назвал еще ряд фамилий, но на протяжении всего разговора концентрировал свое внимание на вас.

– Что это были за фамилии?

– Минуточку! – встрял Грум. – Так дело не пойдет. Мы не будем вас больше задерживать, мистер Хайатт.

– Я желаю знать, – настаивал Вульф, – упоминал ли тот человек кого-нибудь из частных детективов, вызванных сегодня на собеседование.

С его желанием не стали считаться. Хайатт посмотрел на Грума, Грум мотнул головой, и Хайатт поднялся и вышел.

Вульф снова скрестил ноги и заодно сложил на животе руки, но должного впечатления не производил. Человек не может выглядеть внушительно, сидя на стуле, с которого свисают валики его не уместившейся на сиденье плоти.

Когда дверь за уполномоченным закрылась, Грум произнес:

– Я хотел, чтобы вы услышали все из уст самого мистера Хайатта. Чтобы не возникало лишних вопросов. Вам так и не захотелось изменить ваши показания? Или добавить к ним что-то? Конечно, Донахью мертв, но у нас есть его следы и мы знаем, где копать. Для вас не тайна, как это делается.

– О да… – Вульф хрюкнул. – Я люблю поговорить, мистер Грум, но только когда в этом есть смысл. Изменить показания? Что ж, я мог бы подправить стиль или пунктуацию, однако по существу менять в них что-либо не считаю нужным. А вот несколько добавлений сделать могу. Например, я добавил бы, что тот человек солгал, заявив мистеру Хайатту, будто представился мне как Донахью и будто я знал, что берусь за незаконное прослушивание. Впрочем, это и так очевидно из моего отчета. Тем не менее у меня есть одна просьба. Теперь мне известно имя этого человека. По крайней мере, то, которым он назвался мистеру Хайатту. А также название отеля, где он останавливался. Здесь от меня вам не будет никакой пользы, ибо мне нечего вам сказать по поводу убийства. Но если бы вы позволили мне вернуться в Нью-Йорк, то я немедленно направил бы все свои таланты и ресурсы на то, чтобы выяснить, кто этот человек, чем он занимался, с кем был связан…

Он умолк, потому что Грум отвернулся от него. А отвернулся Грум, поскольку дверь открылась и в комнату вошел человек – сотрудник Грума в полицейской форме. Коп промаршировал к начальнику сыскной полиции и со словами: «Это вам, капитан» – вручил ему сложенный листок.

Грум развернул бумагу, не спеша ознакомился с ее содержимым, велел копу далеко не уходить, еще раз перечитал документ и наконец направил взгляд на нас с Вульфом.

– Это ордер, – сообщил он. – Ордер на ваш арест как основных свидетелей по делу об убийстве. Настоящим я привожу его в действие. Хотите ознакомиться?

Я повернулся к Вульфу. Торжественно заявляю, что в течение целых десяти секунд он ни разу не моргнул. Потом он открыл рот, но выдал всего одно короткое слово:

– Нет.

– Я хочу, – сказал я и протянул руку.

Грум передал мне ордер. Документ был составлен по всем правилам, даже наши имена не переврали. Подпись судьи читалась примерно как «Бимньомр».

– Похоже, настоящий, – доложил я Вульфу.

Он не сводил взгляда с Грума.

– Даже не знаю, как это назвать, – ледяным тоном изрек мой босс. – Самодурством? Наглостью? Тупостью?

– Вы не в Нью-Йорке, Вульф. – Грум старался не показать, какое удовольствие доставляла ему ситуация. – Это Олбани. Я еще раз спрашиваю: хотите вы что-то изменить в ваших показаниях или добавить?

– Вы на самом деле собираетесь привести этот ордер в исполнение?

– Я уже это сделал. Вы арестованы.

Вульф повернулся ко мне:

– Какой номер у мистера Паркера?

– Иствуд шесть-два-шесть-ноль-пять.

Вульф встал, прошествовал вокруг стола к стулу, который недавно освободил Хайатт, сел и взялся за телефон. Грум подскочил следом, сделал шаг, замер и остался стоять на месте, сунув руки в карманы. Вульф произнес в трубку:

– Звонок в Нью-Йорк, пожалуйста. Иствуд шесть-два-шесть-ноль-пять.

Глава четвертая

Четыре часа спустя, то есть в шесть вечера, нас все еще не отпустили. Конечно, я уже бывал за решеткой, но вместе с Вульфом – никогда. Насколько мне известно, для него это был первый опыт подобного рода.

На самом деле за решетку мы не угодили. По крайней мере, перед глазами она не маячила. Нас закатали в камеру предварительного заключения, которая при близком знакомстве оказалась не так уж плоха. Если не считать засаленных стульев и запаха – воняло там, как в госпитале посреди джерсийских болот. Тут даже имелась отдельная уборная в угловом закутке.

При нас неотлучно находился полицейский. Очевидно, он видел свою цель в том, чтобы мы не избежали электрического стула, покончив с собой прямо в камере. Когда я сказал ему, что мы готовы заплатить доллар за вечернюю газету, он открыл дверь, высунул голову в коридор и крикнул кому-то, что нужна газета, но пост свой не покинул. Никакого риска.

Вскоре после водворения под стражу нам было предложено заказать еду. Я попросил два ржаных тоста с говяжьей солониной и кварту молока. Вульф от предложения отказался, а ведь он с десяти утра не имел во рту ни крошки, только выпил кофе. Даже не знаю, решил ли он объявить голодовку или просто был слишком взбешен, чтобы есть. Принесенные мне тосты на поверку оказались пшеничными, а солонина – ветчиной, причем неважного качества. Молоко меня устроило.

Выяснилось, что в неволе Вульф не только не ест, но и не говорит. Он застелил старую деревянную скамью у стены своим пальто, уселся на него прямо в шляпе да так и сидел, закрыв глаза и сплетя пальцы рук на вершине необъятного живота.

Глядя на босса – а за время службы мне довелось повидать его в самых разных состояниях, – я догадывался, что он нисколько не успокоился, а только злится все сильнее и сильнее. Молчание он нарушил лишь однажды, когда по прошествии двух часов приоткрыл глаза и заявил, что хотел бы услышать мое мнение по одному вопросу, но только искреннее. Я изъявил готовность поделиться с ним искренним мнением обо всем на свете, благо времени у нас предостаточно.

Он хрюкнул.

– Предвижу, что в будущем, если мы продолжим совместную деятельность, этот эпизод будет часто упоминаться в том или ином контексте. Ты согласен?

– Согласен. Если только он не окажется для нас последним. Вы допускаете, что у нас все же есть будущее?

– Пф. Мы примем меры. Ответь мне вот на какой вопрос. Как думаешь, если бы тебя не соблазнила перспектива попробовать себя в операции с прослушиванием и познакомиться с технической стороной дела, взялся бы я за работу, предложенную тем человеком? Мне всего лишь хочется услышать твое мнение.

– Хм, только вы его не услышите.

Я поднялся и посмотрел на него сверху вниз:

– Если я скажу «нет», все будущие суждения окажутся однобокими. Если скажу «да», это только подбросит дров в топку вашего негодования. Вы не сможете вытащить нас отсюда, пока внутри у вас все кипит так, что вы не в состоянии думать. Так что я сделаю следующее: поделю.

– Что поделишь?

– Вину. Мы разделим ее. Пятьдесят на пятьдесят Мы поделим вину поровну. Нас обоих следует поколотить, но в меру.

– Ладно, будущее покажет, – пробурчал он и сомкнул веки.

В шесть часов я был погружен во второй раздел вечерней газеты, где рассказывалось, как починить нейлоновый бюстгальтер, если тот каким-то образом порвется. Все остальные статьи я уже изучил.

Вдруг дверь настежь распахнулась. Наш охранник развернулся на каблуках, готовый отразить попытку вооруженного захвата заключенных, но это был всего лишь другой коп, который привел к нам посетителя. Посетитель – краснолицый малый в коричневом кашемировом пальто – огляделся, стоя на пороге, а потом шагнул к нам с протянутой рукой.

– Мистер Вульф? Я Стэнли Роджерс. Страшно извиняюсь за задержку. Вы уже, наверное, гадали, где это я застрял. Видите ли, Нат Паркер нашел меня только к трем часам, а потом судья был на заседании, и мне пришлось подергать за ниточки. Не очень-то мы здесь гостеприимны, а? Это мистер Гудвин? Рад, очень рад познакомиться.

Он пожелал обменяться со мной рукопожатием, и я не возражал.

– Я попросил судью ограничить сумму залога пятью тысячами, но он уперся и ни о чем меньше двадцати тысяч и слышать не хотел. Двадцать тысяч за каждого. Так или иначе, теперь вы свободные люди. И я не сомневаюсь, что ничего другого вы и не заслуживаете. Только вам нельзя покидать округ без разрешения суда. Я забронировал для вас номер в отеле «Латэм», но заказ легко отменить, если у вас другие планы.

Роджерс принес с собой документы, требовавшие нашей подписи. Он добавил, что Паркер, звоня из Нью-Йорка, велел ему сделать для нас все, что только возможно. И он, Роджерс, готов даже отменить встречу за ужином, если будет нам нужен. Вульф заверил, что в данный момент нам нужно только одно: поскорее выбраться из узилища и поесть.

Однако другое предложение Роджерса мы приняли. У выхода его ждал автомобиль. И после того как мы сделали ручкой охраннику: «Прощайте, чаевых не будет», зашли в канцелярию оформить бумаги и забрали личные вещи, изъятые при аресте, Роджерс вывел нас на улицу, усадил в машину и довез до гаража, где мы оставили свой седан.

Вульф снова занял свое обычное место на заднем сиденье, а я сел за руль и взял курс на гостиницу. Там я вытащил из багажника наши чемоданы и сдал машину швейцару. Эти самые чемоданы давали мне полное основание кое-что припомнить Вульфу и позлорадствовать: «Я же вам говорил…», но я сжалился над боссом, решив, что он не в том состоянии.

Предыдущим вечером он в присущей ему манере заупрямился и отказался принимать в расчет вероятность того, что нам придется провести ночь вне дома. Вульф стоял на том, что багаж нам не понадобится. Я же, руководствуясь принципом: человек предполагает, а располагает кое-кто другой, сам упаковал вещи босса, конечно при содействии Фрица.

И теперь, когда коридорный вошел вслед за нами в номер девятьсот два и положил оба наших чемодана на полку, мне представилась чудесная возможность съязвить, однако я благоразумно решил приберечь колкость до лучших времен.

Когда его пальто оказалось в шкафу по соседству с моим, Вульф скинул пиджак, снял жилет, галстук и сорочку, прошел в ванную и умыл лицо и руки. Выйдя оттуда, он натянул свой халат, желтый в тонкую черную полоску, достал шлепанцы, сел на стул, чтобы разуться, и велел мне позвонить в обслуживание номеров с просьбой прислать нам меню. Я напомнил боссу слова Роджерса: в отеле «Латэм» кормят терпимо, но не более того, а всего в двух кварталах находится лучший в городе ресторан.

– Меня это не волнует, – заявил он. – У меня нет аппетита, и я все равно не смогу ничего распробовать. Я поем просто потому, что это необходимо. Ты отлично знаешь, что я плохо соображаю на пустой желудок.

Итак, он собирался шевелить мозгами.

Более унылой трапезы я не припомню. Ужин оказался вполне съедобен: устрицы, консоме, ростбиф, картофель со сметаной, брокколи, салат, яблочно-творожный пирог, кофе. Мы съели все подчистую, но атмосфера была гнетущей.

Хотя во время еды Вульф никогда не обсуждает дела, поговорить за столом он любит – о чем угодно, кроме работы, – и обычно болтает без умолку. На этот раз он ни слова не проронил от начала ужина и до самого его конца, и я не делал попыток его разговорить. Допив вторую чашку кофе, он отодвинул свой стул от стола и буркнул:

– Который час?

– Двадцать минут девятого.

– Хорошо.

Он втянул через рот воздух вдогонку за ростбифом и выдохнул через нос.

– Не знаю, понимаешь ли ты, в каком затруднении я оказался.

– Затруднение мы тоже поделим. Пятьдесят на пятьдесят.

– Только до определенной степени. Риски – да, но у меня особая проблема. Нас будут держать здесь до тех пор, пока не раскроют убийство. Я могу ускорить наше освобождение, вычислив убийцу, однако делать этого не хочу. Конечно, нельзя допускать, чтобы люди безнаказанно убивали друг друга, но к поимке этого убийцы я предпочел бы не прилагать руку, ибо он избавил мир от ненавистного мне субъекта. Что же мне делать?

Я махнул рукой:

– Это просто. Отсидитесь здесь. Номер не так уж плох. Вы сможете посещать сессии законодательного собрания штата и брать книги в местной библиотеке. Я поучу кое-чему Салли Колт, если она захочет. Ну, а коли расследование затянется на месяцы – а оно непременно затянется, если никого башковитее Грума у них не имеется, – можно снять здесь квартирку и послать за Фрицем…

– Заткнись.

– Слушаюсь, сэр. Есть и другой вариант: мы с Салли раскроем убийство без вас. Я-то не обременен чрезмерной благодарностью к типу, который прикончил мерзавца, в отличие от вас. Если же…

– Вздор. Благодарность тут ни при чем. Я хотел еще раз увидеть его, но живым. Ладно. Выбирая между невыносимым и неприятным, я остановлюсь на втором. Полагаю, остальным тоже не позволили уехать из Олбани?

– Если вы говорите о наших собратьях по цеху, то, думаю, они все здесь. Вряд ли их арестовали, как нас, но задержали уж точно. Грум не настолько верит в нашу вину, чтобы отпустить других свидетелей. В любом случае они нужны Хайатту для разговоров по душам.

Вульф кивнул:

– Я должен встретиться с ними. Возможно, кто-то из них также остановился в этой гостинице. Найди их и собери здесь.

– Прямо сейчас?

– Да.

– У вас появились какие-то соображения?

– Нет. Мне никак не собраться с мыслями. Я постараюсь сосредоточиться к тому времени, когда ты приведешь наших коллег.

Такое случалось и раньше, причем много раз. Вульф знал, что мне остается либо возмутиться – черт побери, он откусывает больше, чем я могу прожевать! – либо воспринять его приказ как комплимент. Ну как же, если боссу нужно чудо, ему достаточно лишь щелкнуть пальцами. Я вмиг сведу землю с небом. А еще Вульф знал, чт́о я выберу.

– Ладно, – сказал я ему. – Тогда, пожалуйста, вызовите горничную. Пусть заберет грязную посуду. И заодно позвоните Фрицу, чтобы он не начал волноваться. А мне надо подумать.

С этими словами я отошел к окну, раздвинул портьеры, поднял жалюзи и стал смотреть вниз на вечернюю улицу. Я не в первый раз получал задание собрать в одном месте компанию людей, но никогда еще эта компания не состояла из частных сыщиков. Этой породе людей потребуется особое приглашение.

У меня стали возникать блестящие идеи. Что же им сказать? Вульф считает, что им будет интересно услышать, о чем расспрашивал его Хайатт в ходе собеседования. Нет, лучше так: Вульф придумал, как освободить нас всех от подписки о невыезде, и хочет посоветоваться с ними на эту тему. А может, иначе: Вульф разжился информацией об убитом, которую не пожелал открыть полиции, но которой готов поделиться с коллегами. Или: Вульф счел необходимым уточнить время прибытия каждого в комнату сорок два. И прочее в том же духе. Не менее дюжины ловких ходов. Я поиграл ими в уме. Теперь оставалось лишь выбрать ход, который сработает со всеми детективами.

И тут я припомнил сказанное однажды Вульфом: выбирая между несколькими идеями, отдавай предпочтение самой простой. Я опустил жалюзи и развернулся.

Босс только что закончил говорить с Фрицем и опускался в кресло с подлокотниками, почти подходившее ему по ширине. Я уточнил:

– Вы ведь хотите видеть их всех разом?

Он это подтвердил.

– А как скоро?

– О… минут через двадцать. Через полчаса.

Я подошел и сел на край кровати, взял телефонную трубку и сказал принявшей звонок девушке, что, по моим сведениям, в «Марбери» остановился мистер Харленд Айд, не соединит ли она меня с ним, пожалуйста? Через пару мгновений его бас, более хриплый, чем мне помнилось, произнес «алло».

– Мистер Харленд Айд?

– Слушаю.

– Это Арчи Гудвин. Я звоню от имени мистера Вульфа. Мы остановились в номере девятьсот два. Он очень хотел бы проконсультироваться с вами кое о чем, но не по телефону. Сейчас он отдыхает. Не окажете ли любезность зайти в девятьсот второй номер? Скажем, через полчасика? Мистер Вульф будет вам крайне признателен. Примерно в девять. Мы очень надеемся.

После недолгого молчания он спросил:

– Не скажете, о чем речь?

– Лучше не говорить об этом по телефону.

Молчание на этот раз было чуть дольше.

– Ладно, приду.

Чем проще, тем лучше, это точно. И еще я понял, что нащупал подход к сыщикам. Стоит сказать любому из них, что хочешь потолковать о том, чего нельзя доверить телефону, и он море переплывет, лишь бы узнать, о чем речь.

Правда, не со всеми сошло так же легко, как с Айдом.

Стив Амзель не был зарегистрирован в «Марбери», но я отыскал его в другой гостинице и уговорил приехать.

Джей Керр остановился в той же гостинице, что и мы с Вульфом, однако дважды его линия была занята, и я оставил Керра напоследок.

Дол Боннер и Салли Колт поселились на нашем этаже, в номере девятьсот семнадцать. И я страшно пожалел, что не знал этого раньше. Мог бы поужинать с ними, а не с манекеном. Дол Боннер поначалу не соглашалась, но, когда я сказал, что все остальные придут, ответила, чтобы мы и на нее рассчитывали.

С третьей попытки дозвонившись до Керра и договорившись с ним, я повесил трубку и обернулся к Вульфу:

– Готово. Хотите, чтобы я позвал еще кого-нибудь? Грума? Хайатта? Секретаря штата?

– Который час?

– Без девяти минут девять.

– Проклятье, я должен одеться.

Он поднялся и стал стягивать халат. Не мог же он предстать перед дамами неглиже, тем более в гостиничном номере?

Глава пятая

По счастью, номер нам дали довольно просторный. Даже когда в нем собралось семь человек – или восемь, если Вульфа считать за двоих, – столпотворения не случилось. Я позвонил портье с просьбой срочно принести четыре дополнительных стула, так что никому не пришлось сидеть на кровати.

Дол Боннер и Салли, которые, как и утром, держались вместе, сели у стены.

Стив Амзель устроился рядом с ними – развернул свой стул задом наперед, оседлал его, как коня, и сложил скрещенные руки на спинке. Он по-прежнему был очень аккуратно одет, а его черные глазки поблескивали все так же живо.

Хотя мне и показалось, что Харленд Айд порядком утомлен, тем не менее, как и раньше, выглядел он достаточно внушительно, чтобы сойти за банкира.

Плешивый толстячок Джей Керр явился последним и подкинул мне две подсказки, которые я уловил на лету благодаря нюху и опыту: раскрасневшееся лицо и характерный запах.

– Так-так! – воскликнул он при виде компании. – Вечеринка, значит? Что же вы не сказали мне, Арчи? Так-так!

– Сядьте и слушайте! – прикрикнул на него Амзель. – Мы ждали только вас. Вульф хочет исполнить арию.

– А вот это я послушал бы, – искренне обрадовался Керр и сел.

Вульф обвел нас взглядом.

– Думаю, – приступил он к делу, – лучше всего начать с чтения отчета, который я представил администрации штата.

Вынув из кармана названный документ, босс развернул листы.

– Он довольно длинный, но я хочу, чтобы вы отчетливо представляли себе мое положение. Вы позволите?

– Конечно, – отозвался Керр. – Валяйте!

И Вульф приступил к чтению. На это ушло полных десять минут, но ему удалось удержать внимание аудитории.

Признаюсь, я сочувствовал боссу. Больше всего он хотел бы забыть ту историю и никогда больше о ней не вспоминать. А теперь ему пришлось мало того, что изложить ее в официальном отчете и устно пересказать Хайатту, так еще открыть собратьям по профессии. Должно быть, более горькой пилюли жизнь еще не подносила Вульфу, но он ее проглотил.

Дочитав до конца, босс сложил листки и отдал мне.

Устроив локти на ручках кресла, он соединил кончики пальцев.

– Итак, сегодня утром я не мог назвать вам имя убитого. Я уже упоминал, что происшедшее покрыло меня позором, и больше не буду останавливаться на этом. Остались ли у вас какие-либо неясности после того, что я сейчас прочитал? Есть ли вопросы?

По-видимому, всем все было ясно, и Вульф продолжил:

– Мистер Гудвин сказал вам по телефону, что я хочу проконсультироваться с вами по одному делу. И вот в чем оно состоит. Мы все оказались вовлечены в расследование убийства и находимся под подпиской о невыезде. Нас с мистером Гудвином арестовали как основных свидетелей и выпустили из тюрьмы под залог. Я не знаю, был ли арестован кто-то из вас, но все мы лишены свободы перемещения. Думаю, каждый из нас только выиграет, если поделится имеющейся у него информацией. Мы сообща обсудим ее и решим, чт́о можно сделать. Как-никак здесь собрались квалифицированные и опытные детективы.

Амзель открыл было рот, но Вульф поднял руку:

– Одну минуточку! Прежде чем вы начнете высказываться, позвольте мне подчеркнуть, что ни мистер Гудвин, ни я не причастны к смерти того человека и ничего не знаем о ней. По-видимому, то же можно сказать о каждом из вас. Если так, то достоинства моего предложения очевидны. С нашей стороны было бы глупо не поделиться информацией и соображениями. Даже если один из вас убил этого человека или как-то связан с убийством, а значит, не пожелает откровенничать и сообщать что-либо об этом деле, все остальные будут заинтересованы в том, чтобы объединить наши способности и ресурсы. Разве вы не согласны?

Впервые за все время, что длилась речь Вульфа, детективы переглянулись. Джей Керр ухмыльнулся:

– Очень ловко. Так-так! Кто последний, тот проиграл.

– Хорошо это вы завернули, – объявил Амзель. – Если я откажусь играть в вашу игру, то тем самым выставлю себя убийцей.

– У меня есть вопрос, – подал реплику Харленд Айд. – Почему вас и Гудвина арестовали и выпустили под залог?

– Потому, – пояснил Вульф, – что тот человек, которого вы теперь знаете его под именем Донахью, сегодня утром выдал мистеру Хайатту версию, противоречащую моему отчету. Он утверждал, будто назвался собственным именем, то есть Донахью, и будто я знал, что организую незаконное прослушивание.

– Ой-ой-ой, – пропел Керр. – Понятно теперь, почему вы так добиваетесь нашей откровенности.

– Я откровенен с вами, мистер Керр. Я отвечу на любые вопросы, которые вы захотите задать. И уверяю вас, мною движет не страх перед неприятностями, которые могут возникнуть у меня или у мистера Гудвина, отнюдь. Я просто хочу домой.

Подала голос и Дол Боннер:

– Мне кажется, единственный вопрос состоит в том, будет нам от этого какая-то польза или нет. Хуже точно не станет. Мы уже выложили полиции все, что знали. По крайней мере, так поступили мы с мисс Колт. Завтра за нас снова примутся. – Она направила свои глаза цвета карамели на Ниро Вульфа: – Какая нам будет от этого польза?

Он нахмурился. Иногда он старается изо всех сил не хмуриться при разговоре с женщиной, но у него это редко получается.

– Возможно, никакой, мадам. Но все мы детективы и привыкли считать, что не обделены проницательностью. Так почему бы нам сейчас не применить ее на практике? Иначе что нам еще остается? Сидеть без дела и надеяться, что либо мистера Грума вдруг осенит, либо ему повезет? Вы хотя бы сравнивали, кому что известно?

Ответом ему было три «нет» и две качнувшиеся головы.

– Так пора это сделать. Вы даже не знаете, можно ли исключить кого-то из числа подозреваемых. Допустим, убийство совершил один из нас. Вам известно, в какой промежуток времени это случилось? Нет, не известно. По-видимому, вас еще не удостоили чести ознакомиться с историей мистера Хайатта. Убийство произошло между половиной десятого, когда мистер Хайатт оставил Донахью одного в тридцать восьмой комнате, и десятью часами, когда прибыли мы с мистером Гудвином. Давайте исходить из предпосылки, что Донахью убил кто-то из нас. По крайней мере, пока не найдем оснований отказаться от этого допущения. Если кто-то из вас докажет, что прибыл в сорок вторую комнату до половины десятого и не покидал ее, то очистит себя от любых подозрений. Итак, кто может это доказать?

– Я не могу, – сразу отозвалась Дол Боннер. – Мы с мисс Колт оказались в той комнате первыми, и было это без двадцати десять. Примерно пять минут спустя пришел мистер Айд, а еще через четыре или пять минут – мистер Амзель. Следующим был мистер Керр. Вы с мистером Гудвином появились последними, почти ровно в десять. Когда вас вызвали первыми, я возмутилась. Ведь мы пришли раньше всех и, значит, были первыми в очереди.

– Итак, никто из числа подозреваемых не выбыл. Когда я сказал, что время убийство ограничено интервалом между девятью тридцатью и десятью часами, то закрыл глаза на возможность того, что Донахью убит мистером Гудвином и мисс Колт, когда они выходили за кофе. Между тем один из них или они оба по пути могли зайти в тридцать восьмую комнату и разделаться с ним. Кто-нибудь хочет подробнее остановиться на этой версии?

Салли Колт хихикнула. Это был серьезный промах, но я не стал судить девушку слишком строго. Она, вероятно, впервые так близко столкнулась с убийством и, естественно, вся была натянута как струна. Я бросился ей на выручку:

– Можете вычеркнуть этот вариант. Я не убивал, она не убивала, мы не убивали.

– Мисс Колт?

– Не говорите глупостей! – Ее голос прозвучал слишком громко, и она понизила его. – Нет. Мистер Гудвин прав.

– Хорошо. Он часто бывает прав.

Вульф поерзал в кресле. Его седалище сегодня порядком намучилось, терзаемое неудобной мебелью с шести утра.

– Вероятно, полиция придерживается той версии, что один из нас по пути в сорок вторую комнату мимоходом заметил Донахью, который, скажем, приоткрыл дверь, чтобы выглянуть в коридор, и затем прикончил его. И тут мы подходим к самому сложному. Убийца не располагал временем для сколько-нибудь продолжительной беседы с Донахью, если только не вошел в здание гораздо раньше, чем появился в сорок второй комнате. Но в таком случае полиция быстро это обнаружит и изобличит убийцу без нашей помощи. Однако, по всей вероятности, убийце достаточно было просто увидеть Донахью в здании, чтобы тут же решиться на крайний шаг. Как вам такая возможность? Я откровенно рассказал обо всем, что связывало меня с тем человеком. А вы с ним имели дело?

– Я имела, – созналась Дол Боннер.

– Вы, мисс Боннер? Можно поподробнее, пожалуйста?

– Конечно. Я рассказала полиции, могу рассказать и вам. – В ее тоне слышалось презрение, но к кому оно относилось, к Вульфу или остальным, сказать было невозможно. – Но сначала я добавлю то, о чем умолчала, хотя и без задней мысли. Когда мы с мисс Колт поднялись на четвертый этаж, я отправилась в уборную, а мисс Колт сразу пошла в комнату сорок два. Я присоединилась к ней там, когда было без двадцати минут десять. Полиция знает и об этом, конечно же. Также я слышала, как один полицейский говорил кому-то, по-видимому окружному прокурору, что убитого знали все детективы.

– Вот как? – Вульф уже почти не хмурился. – Все мы?

– Так он сказал.

Ее взгляд остановился сначала на Айде, потом на Амзеле, задержался на Керре и наконец вернулся к Вульфу.

– А теперь о моих отношениях с этим человеком. Ситуация очень напоминает вашу, мистер Вульф. Он пришел в мое бюро в апреле прошлого года. Якобы договориться о прослушивании домашней телефонной линии. Сказал, что у него дом в Бронксе. И произошло примерно то же, что и у вас. У меня нет Арчи Гудвина, который подзуживал бы меня, но я сама подумала, что не помешает узнать побольше о прослушивании, раз оно не запрещено законом. Я согласилась взяться за работу при условии, что он сможет удостоверить свою личность. Он показал мне несколько документов, в частности водительское удостоверение, и письма, но мне этого показалось недостаточно.

Она сглотнула. Да, по-видимому, Дол, как и Вульф, без особой гордости вспоминала о клиенте.

– Он сказал, что имеет счет в банке по соседству с моим бюро, которое находится на углу Пятидесятой улицы и Мэдисон-авеню, и предложил вместе сходить туда. У меня была назначена встреча, поэтому я попросила сходить мисс Колт. – Она повернулась к помощнице: – Салли, дальше рассказывай ты.

Мисс Колт приказ начальницы не порадовал.

– Вы хотите, чтобы я все рассказала?

Дол Боннер сказала «да», и Салли обратила на Вульфа взгляд синих глаз. С моего места синева в них почти не различалась, они казались черными, как у Амзеля.

– Мисс Боннер пояснила мне, чт́о нужно сделать, – начала она, – и я отправилась вместе с клиентом в ближайшее отделение компании «Континентал траст». Он провел меня через проход в загородке туда, где за столами сидело четверо людей, и подошел к одному из них. Перед банковским клерком стояла маленькая табличка с именем: «Фредерик Поггетт». Клиент обратился к человеку за столом: «Мистер Поггетт?» – и обменялся с ним рукопожатием, а потом сказал, что в связи с одной деловой операцией ему требуется удостоверить свою личность. Не будет ли мистер Поггетт так любезен посодействовать ему в этом? Мистер Поггетт согласился и повернулся ко мне: «Этот джентльмен – мистер Сэмюэлс, клиент нашего банке». Я уточнила: «Алан Сэмюэлс?» Клерк подтвердил это и добавил, обращаясь к клиенту, что если речь идет о предоставлении кредита, то он готов заверить баланс на его счету. Клиент сказал, что в этом нет необходимости, и мы ушли. Когда мы вернулись в бюро, я доложила обо всем мисс Боннер.

Она умолкла и посмотрела на Дол. Та кивнула и продолжила повествование:

– В моем случае, мистер Вульф, клиент якобы подозревал не секретаря, а брата, который жил в его доме, но это лишь второстепенная деталь. Он заплатил мне наличными одну тысячу долларов, а я выяснила, как организовать прослушивание, и обо всем договорилась. Мы условились, что клиент будет приходить к нам ежедневно в пять часов дня за отчетом. На следующее утро после получения пятого отчета он позвонил, сказал, что больше в прослушивании не нуждается, и спросил, не должен ли мне еще что-то за услуги. Я ответила, что должен еще пятьсот долларов, и в течение часа он пришел и расплатился. – Она слегка развела руками. – Никаких подозрений у меня не возникло. Я по-прежнему считаю, что для этого не было оснований. Но когда поднялся шум в связи с незаконным прослушиванием и когда позднее нам велели дать показания под присягой обо всех делах, связанных с прослушиванием, я вместе с мисс Колт пошла в тот банк и поговорила с мистером Поггеттом. Он, конечно, вспомнил тот случай. Сверившись с записями, он сообщил мне, что Алан Сэмюэлс открыл в их банке счет восемнадцатого января, указав адрес своей фирмы на Лексингтон-авеню. Он, Поггетт, сам оформлял бумаги Сэмюэлса. Называть мне сумму вклада он не стал, как и не раскрыл, чьи рекомендации предоставил Сэмюэлс, но сказал, что весь остаток на счету был снят при закрытии счета двадцатого апреля, то есть на следующий день после того, как клиент отменил прослушивание. Также я уговорила мистера Поггетта назвать мне адрес на Лексингтон-авеню. Вот тогда я заподозрила, что меня обманули, и я… Вы хотите, чтобы я продолжала? Вам интересно, как я пыталась найти этого человека?

– Только если вам это удалось. Удалось?

– Нет. Я его не нашла. В следующий раз я увидела его только сегодня в той комнате. Мертвым.

– Вы не видели его перед этим живым?

– Не видела.

– Разве вам не пришло в голову убедиться, что ваши подозрения справедливы? Ведь есть простой способ.

– Ой. – Она смутилась. – Я забыла об этом упомянуть. Конечно. Я сама съездила в Бронкс, туда, где по просьбе клиента прослушивалась линия. Там действительно проживал некий Алан Сэмюэлс, но это был совсем другой человек.

– Вы рассказали настоящему Сэмюэлсу о вашем… невольном вторжении в его частную жизнь?

– Нет. Я понимаю, что должна была, но не рассказала. Меня это дело крайне утомило и расстроило.

– Вы навели справки о том, кто такой этот Алан Сэмюэлс? Чем он занимается, каково его положение в обществе, круг интересов?

– Нет. Какой в этом смысл?

– По какому адресу он проживает?

– Я не… – Дол Боннер колебалась. – Разве это важно?

Вульф опять нахмурился:

– Бросьте, мисс Боннер. Или вы забыли, что существует такая вещь, как телефонный справочник?

Она слегка порозовела.

– Просто мне показалось, что это несущественно. Борчард-авеню, дом номер две тысячи девятьсот семьдесят, Бронкс.

Вульф обратился ко мне:

– Арчи, позвони мистеру Коэну. Дай ему имя и адрес и скажи, что мы бы хотели узнать об этом человеке все, что возможно. В течение часа, пожалуйста.

Я поднялся и направился к телефону. Номер «Газетт» был одним из тех, которые я знал наизусть. Перед тем как снять трубку, я предложил собравшимся продолжать беседу, поскольку привык звонить в любых условиях, но они сохраняли вежливое молчание.

В столь поздний час меня соединили с Нью-Йорком уже через двадцать секунд, Лон ответил. Я изложил ему нашу просьбу, однако потребовалось целых две минуты, чтобы избавиться от него. Он жаждал получить эксклюзивное интервью. Как вышло, что нас засунули в кутузку? И каким узлом я завязал галстук на шее Донахью? Пришлось отбросить церемонии и повесить трубку.

Когда я вернулся к своему стулу, Вульф пригласил коллег задавать вопросы мисс Боннер, если таковые у кого-то имеются.

Вопросов ни у кого не нашлось.

– Думаю, – подвел черту Вульф, – лучшей благодарностью за чистосердечный рассказ мисс Боннер станет ответная искренность. Мистер Айд? Мистер Амзель? Мистер Керр?

Айд пощипывал кожу над кадыком. Амзель, по-прежнему опираясь сложенными руками о спинку стула, не сводил с Вульфа глаз. Джей Керр издал какой-то звук, но оказалось, что это всего лишь отрыжка.

– Я вполне понимаю, – продолжал Вульф, – что профессия и опыт выработали в вас привычку к осторожности, но надеюсь, что вы не делаете из нее фетиш. Как упомянула мисс Боннер, убитого узнали все. Из этого следует, что вы не только были с ним знакомы, но и встречались при обстоятельствах, которые заставляют вас скрывать это знакомство – из опасения или стыда. Как сказала мисс Боннер, все, что вы поведали полиции, можно смело повторить и здесь, если только у вас нет особых причин опасаться…

– Какого черта? – выпалил Джей Керр. – Ну да, имел я дело с этим ублюдком.

– Здесь леди, – упрекнул его Амзель.

– Они не леди, а коллеги. И вообще, разве он не ублюдок? Вы только посмотрите, как он развел Вульфа и Дол Боннер, двух профессионалов высочайшего класса. Подлец. Да я рад буду выложить все, что знаю о нем, только сначала мне надо выпить.

– Приношу свои извинения, – с чувством произнес Вульф. – Вне дома я сам не свой, пренебрег даже обязанностями хозяина. Арчи, будь так добр…

Глава шестая

Дол Боннер попросила кофе с коньяком, Салли – ром с колой (еще один промах), Айд хотел чаю с лимоном, Амзель – двойной бурбон с водой, Керр – двойной скотч со льдом, Вульф – две бутылки пива, а я – два стакана молока. Время от времени я не прочь выпить, но не когда меня выпустили из тюрьмы под залог. В таких случаях я предпочитаю пребывать в здравом уме и твердой памяти.

Поскольку Керр пообещал начать рассказ после того, как промочит глотку, мы все сидели и ждали, когда принесут заказанные напитки. Вульф, пользуясь вынужденной паузой, стал уточнять у Дол Боннер кое-какие мелочи, вроде того, какого числа Донахью впервые к ней обратился, но, думаю, он просто желал скоротать время. А может, и нет.

Я порадовался, что с нами нет Фрица. Каждую женщину, пересекающую порог нашего дома, он подозревает в стремлении захватить его кухню, не говоря уже об остальных комнатах. Достоинства Дол Боннер не ограничивались красотой карамелевых глаз в обрамлении длинных темных ресниц. Она была подходящего возраста, выказала достаточно здравого смысла и неплохо справилась с рассказом об отношениях с Донахью.

Кроме того, она оказалась товарищем по несчастью, ведь Донахью облапошил и ее. Конечно, если Вульф повесит убийство на нее, Дол можно будет не опасаться. Тем не менее я заметил, что босс уже не хмурится, глядя на нее. Ну, что же, подумал я, если Дол подцепит его, а Салли – меня, мы станем вместе раскрывать преступления и у нас попросту не будет конкурентов в сыщицком деле.

После того как принесли напитки, Вульф сделал пару хороших глотков пива и направил внимание на Джея Керра:

– Итак, сэр? Вы собирались чем-то поделиться с нами?

Керр прихлебывал скотч.

– Меня он тоже обвел вокруг пальца. Только по несколько иной схеме. В моем случае он подозревал жену. Хотел, чтобы мы подключились к его домашнему телефону в Бруклине. Ему требовались записи всех разговоров, ведущихся мужскими и женскими голосами. Он якобы думал, что в его отсутствие дом посещает другой мужчина. Но вот что я вам скажу, мистер Вульф, и вам тоже, мисс Боннер: вы продешевили. Мне он дал две штуки сразу, а потом еще две.

– Спасибо. В следующий раз я потребую больше. Когда это было?

– Он вышел на меня в начале апреля. Через две недели, шестнадцатого числа, если я правильно помню, он отменил прослушку и рассчитался.

– Как его звали? Каким именем он назвался?

Керр сделал глоток, проглотил и поморщился:

– Странный какой-то вкус у этого виски, но дело, пожалуй, не в нем. На ужин я ел капусту. Так насчет имени. Мне он назвался Лиггеттом. Артуром М. Лиггеттом.

– Эта фамилия мне знакома. Лиггетт с двум «т»?

– Угу.

– Да, где-то я ее встречал. Арчи?

– Да, – согласился я. – Он глава чего-то там.

– Он президент Лиги граждан Большого Нью-Йорка, – подсказала Дон Боннер.

Эта женщина начинала меня раздражать. Она уже отвечает на вопросы, которые Вульф задает мне, а ведь они еще даже не помолвлены! Вульф вежливо поблагодарил ее. Против вежливости я ничего не имел, но надеялся, что он, говоря его же словами, не сделает из любезности фетиш. Тем временем Вульф спрашивал у Керра:

– Как он удостоверил свою личность?

– Никак.

Керр отпил еще глоток и снова поморщился. Вульф повернулся ко мне и резко бросил:

– Попробуй это виски.

Я и сам уже об этом подумал. Складывалось впечатление, будто среди нас сидит убийца. К тому же прошло не так много времени с тех пор, как некий Вернон Асса выпил поданный мной напиток в кабинете Вульфа и упал замертво[6]. Цианистый калий. Вульф не желал повторения той сцены, да и я тоже.

Подойдя к Керру, я попросил позволения испробовать его виски. Он сказал: «Какого черта?», но отдал мне бокал. Я пригубил напиток, покатал языком, проглотил по капельке, потом повторил операцию с глотком побольше и вернул бокал.

– Все в порядке, – сообщил я Вульфу. – Все-таки дело в капусте.

Он хрюкнул.

– Так вы сказали, мистер Керр, что не удостоверяли его личность. Почему же?

– А зачем мне это? – задал встречный вопрос Керр. – Вы знаете, сколько ньюйоркцев проникаются подозрениями в адрес жен каждую неделю? Сотни. Тысячи! Кое-кто из них приходит ко мне за помощью. Является ревнивый супруг и хочет купить мои услуги. С чего мне сомневаться, что он не тот, за кого себя выдает? Если бы я проверял каждого клиента, у меня больше ни на что не осталось бы времени.

– Вам, человеку, обладающему столь… хм… обширной практикой, наверняка доводилось и раньше слышать это имя, Артур М. Лиггетт.

Керр вздернул подбородок:

– Послушайте, вы что, коп? Или один из нас?

– Я один из нас.

– Тогда будьте собой. Пусть копы талдычат, какие имена мне наверняка доводилось слышать. Не волнуйтесь, они это уже спрашивали и еще спросят. И я выложил все начистоту в своем отчете администрации штата о прослушке, потому что этого требовала профессиональная этика и я знал, что ничего другого мне не остается. Я слышал, что двое спецов, занимающихся прослушкой, сливают инфу полиции. Мне была бы крышка, если бы узнали, что я что-то утаил.

Вульф кивнул:

– У меня не было намерения на вас наседать, мистер Керр. Мне всего лишь хотелось, чтобы вы внесли свой вклад в общее дело. Так у вас не возникло подозрений, что ваш клиент на самом деле не Артур М. Лиггетт?

– Нет.

– Никогда?

– Никогда.

– Значит, когда вам сегодня предъявили труп для опознания, вы сказали, что это Артур М. Лиггетт.

– Именно так.

– Понятно.

Вульф задумался на мгновение.

– И почему бы нет? Полагаю, потом, узнав, что это не настоящее имя, вы удивились, пришли в негодование и теперь мысленно награждаете этого человека только нелестными эпитетами. Вы не одиноки в своих чувствах. То же самое испытываю я, мисс Боннер и, не сомневаюсь, мистер Айд и мистер Амзель. – Он допил пиво, снова наполнил бокал, задержал на нем взгляд, выжидая, пока пена осядет до нужного уровня, и поднял глаза. – Не так ли, мистер Айд?

Айд поставил чашку с блюдцем на мой чемодан, лежащий на подставке, который я предложил ему в качестве стола, и прочистил горло.

– Признаюсь, мистер Вульф, сейчас я чувствую себя лучше, чем когда только вошел сюда.

– Прекрасно. Я весьма польщен, поскольку это мой номер – и мистера Гудвина.

– Да, сэр. Дело в том, что мой опыт общения с этим человеком практически аналогичен тому, что испытали вы и мисс Боннер, и я тоже горько сожалею о том, что имел с ним дело. Он использовал меня так же, как вас, и по той же схеме. Если я стану описывать все подробности, то вынужден буду повторить многое из того, что вы с мисс Боннер только что рассказали.

– Тем не менее мы хотели бы послушать.

– Не вижу в этом никакого смысла.

Айд слегка повысил голос, но Вульф сохранял благодушие.

– Одна или две детали могут подсказать нам нечто важное. Или, по крайней мере, подтвердят наши выводы. Когда вы имели с ним дело?

– В апреле.

– Сколько он вам заплатил?

– Две тысячи долларов.

– Он представился вам как Донахью?

– Нет. Другим именем. Как я говорил, он действовал одинаково в вашем и моем случаях.

– Как он удостоверил свою личность?

– Предпочту умолчать об этом. Я повел себя тогда совершенно неправильно. В отчете секретарю штата эту деталь я опустил. Полагаю, в ходе собеседования мистер Хайатт будет настаивать на том, чтобы я рассказал об этом, но материалы разбирательства вряд ли предадут гласности. Здесь же я не собираюсь оглашать свою промашку. Кстати, я не договорил: лучше мне стало после того, как я узнал, что не меня одного одурачили.

– Да, это утешает. Мы все заслужили дурацкий колпак.

Вульф отпил немного пива и провел языком по губам.

– Чем все закончилось? Вы сами разоблачили его или он по собственной инициативе отменил прослушивание, как в случае с мисс Боннер и мистером Керром?

– Предпочту и об этом умолчать. – Судя по выражению костистого, длинноносого лица Айда, он с удовольствием обсудил бы лучше погоду или что-то столь же безобидное. – Скажу лишь вот что: прослушивание отменили через десять дней, и на этом мои отношения с тем человеком закончились. Подобно вам, мисс Боннер и мистеру Керру, я больше никогда не видел его вплоть до сегодняшнего дня, и на момент этой встречи он был трупом.

– И вы опознали тело?

– Да. Не было никакого… было бы верхом глупости поступить иначе.

– Вы назвали полиции имя, которым этот человек представился вам?

– Разумеется.

– И что это за имя?

Айд покачал головой:

– Это имя уважаемого и законопослушного гражданина. Я увиделся с ним и рассказал ему о прослушивании его телефона, и он был настолько великодушен, что принял мои извинения. Это прекрасный человек, и я надеюсь, что его имя не будет упомянуто в деле об убийстве. Во всяком случае, мной.

– Но вы же назвали его полиции.

– Нет, еще не назвал. Допускаю, что меня в конце концов заставят это сделать. Я не могу допустить, чтобы у меня отобрали лицензию, ведь это положит конец моей карьере.

Вульф обвел всех взглядом:

– Предлагаю оставить открытым вопрос о том, внес ли мистер Айд свой вклад в общую копилку информации. По крайней мере, пока мы не выслушаем мистера Амзеля. – Его взгляд остановился на Стиве: – Итак, сэр?

– Если я откажусь играть в вашу игру, то я убийца, – повторил свои слова Амзель. – Так?

– Боюсь, все не так однозначно, – возразил Вульф. – Но нас вы слышали, теперь ваша очередь.

– Кто последний, тот проиграл, – объявил Керр.

– Фигня. С чего это я последний?

У Амзеля в бокале еще оставалось на полпальца бурбона. Он допил его, поднялся со своего места, чтобы поставить бокал на комод, достал сигарету и закурил, а потом развернулся, чтобы опереться о комод спиной.

– Вот что я вам скажу. Мое положение вообще-то отличается от вашего. Во-первых, дурак я был, что опознал того жмурика. Но когда меня подвели к нему, я не успел собраться с мыслями. А в таких делах тормозить нельзя, надо быстро говорить «да» или «нет». И я сказал «да». Ну и вот. Мисс Боннер сказала, что нам ничто не мешает выложить друг другу то, что мы уже разболтали полиции. Спорить не стану, да только я влип иначе, чем вы все. Понимаете, в том жмурике я узнал типа, с которым в свое время общался, а звали типа Билл Донахью.

Мы и так смотрели на него во все глаза, а тут прямо-таки вытаращились. Амзель ухмыльнулся:

– Я же говорил, у меня совсем другой коленкор. В общем, я влип по самые уши. И с этим, и с тем, что сказал копам. Я наплел им, будто видел этого субчика несколько раз прошлой весной, но ничего определенного не сказал. Насвистел, что ничего толком и не вспомню. Ну, пришел он ко мне однажды, попросил поставить телефон на прослушку, только я дал ему от ворот поворот. Они хотели знать, чей телефон он собирался прослушивать. Я изо всех сил пыжился – пытался порыться в памяти, но вспомнить ничего не смог. Впаривал копам, будто не уверен даже, что этот малый вообще как-то назвался. Вот что я выдал копам, и вот что говорю вам.

Он вернулся к своему стулу и сел.

Все по-прежнему не спускали с него глаз. Вульф тоже следил за Амзелем из-под полуопущенных век.

– Рискну предположить, мистер Амзель, что со времени беседы с полицейскими вам удалось освежить память. Возможно, вы сможете поведать нам что-то более определенное о тех ваших встречах с Донахью прошлой весной.

– Ничего не помогает. Все как в тумане.

– А может, припомните имя человека, чью линию нужно было прослушать?

– Не-а. Уж извините.

– Мне пришла в голову одна мысль. Мистер Керр упомянул, что, говоря его словами, «двое спецов по прослушиванию сливают инфу полиции». Предположим, память подвела вас в отношении еще одной детали. Предположим, вы все-таки согласились организовать прослушивание и организовали, а потом случайно забыли об этом. Это всего лишь мое предположение, но не окажется ли в таком случае ваша позиция невыгодной, если техники, в отличие от вас, все помнят?

– Всего лишь предположение?

– Конечно.

– Ну, я слышал, что раньше техников было пруд пруди. Сейчас их по пальцам сосчитать. А если предположить, что сливающие инфу не из тех, к кому я обращался? Если предположить, что те, к кому я обращался, держат рот на замке?

Вульф кивнул:

– Да, если я могу строить предположения, то и вам это не возбраняется. Я понимаю ваше нежелание делиться с нами сведениями, которые вы утаили от полиции. Но тогда позвольте спросить вас вот о чем: вы упомянули этот инцидент в вашем отчете администрации штата?

– Какой инцидент?

– Ваш отказ Донахью организовать прослушивание.

– Зачем мне его упоминать? От нас требовалось лишь сообщить обо всех случаях, когда прослушка велась. Нас не просили сообщать об отказах ее вести.

– Вы абсолютно правы. Вы вообще упоминали имя Донахью в отчете?

– Нет. С какой стати?

– Именно так. Вы опять правы, конечно. Я уверен, вы согласитесь, мистер Амзель, что ваш вклад еще меньше, чем мистера Айда. Не знаю…

Зазвонил телефон. Я подошел к аппарату и снял трубку. Звонил Лон Коэн. Пока я говорил с ним, а точнее, слушал, Вульф откупорил вторую бутылку и налил себе пива. Наши гости учтиво молчали, как и раньше. Выложив все, что знал, Лон опять захотел «горяченького». Я пообещал снабдить его материалом на восемь колонок, как только он у нас появится. Попросив Лона пока не вешать трубку, я сообщил Вульфу:

– Алан Сэмюэлс – брокер на пенсии. Работал на Уолл-стрит. Мог бы жить на Парк-авеню, но предпочитает Бронкс. Его жена умерла четыре года назад. У него два сына и две дочери, у всех свои семьи. Жертвует на добрые дела, но ничего экстравагантного. Член Гарвардского клуба. Директор Общества этической культуры. Год назад губернатор назначил его членом Комитета по расследованию деятельности благотворительных фондов. Есть еще кое-что, менее интересное. Конечно, вы отметили пункт, который заслуживает внимания.

– Да. Лон еще на связи? Пусть выяснит имена других членов этого комитета.

– Понятно.

Я вернулся к беседе с Лоном. Он сказал, что информацию придется запрашивать в архиве, и сделал это, не кладя трубку, а потом потребовал платы. Не мог же я выложить ему, что все остальные подозреваемые находятся в одной с нами комнате и что Вульф изо всех сил старается найти зацепку, нащупать щель, в которую удастся вбить клин? Поэтому я скормил Лону трогательное описание того, как Вульф томился в кутузке, и прочие любопытные для широкой публики мелочи. Тут Лону принесли перечень, который я записал под его диктовку. Напоследок я посоветовал ему не заноситься слишком далеко в своих мечтах. Пусть не рассчитывает получить обещанную сенсацию к утреннему выпуску.

Потом я вырвал листок из блокнота, пересек комнату и вручил его Вульфу со словами:

– Вот список. Всего пять человек, включая председателя.

Вульф прочитал фамилии. Хрюкнул. Потом посмотрел на наших гостей.

– Итак, вы, должно быть, помните, что в моем отчете упоминался Отис Росс, председатель Комитета по расследованию деятельности благотворительных фондов. И, как вы только что слышали, в этом комитете состоит Алан Сэмюэлс. Оказывается, в него также входит упоминавшийся Артур М. Лиггетт. Двух остальных членов комитета зовут Джеймс П. Финч и Филип Мареско. Жаль, что к нашим делам имеют отношение всего три члена комитета из пяти. Если бы в сфере нашего внимания оказались все пятеро, это наводило бы на размышления. Более того, это было бы показательно. Вы не поможете нам, мистер Айд?

Айд выглядел смущенным. Он ущипнул кожу у себя над кадыком, но это, похоже, не помогло. Тогда он попробовал жевать нижнюю губу, но поскольку зубы у него были коричневато-желтые, симпатичнее от этого он не стал. Наконец Харленд заговорил:

– Вы помните, что я не хотел упоминать имя этого человека, но оно уже прозвучало. Ничего не могу поделать. Вы назвали его.

– Итак, теперь у нас четверо. Есть ли смысл оставлять нас в неведении относительно того, был это Финч или Мареско в вашем случае?

– Смысла нет. Финч.

Вульф кивнул:

– Остается только Мареско. И я надеюсь, им не пренебрегли. Мистер Амзель, это имя – Филип Мареско – не вызывает отклика в вашей памяти? Или хотя бы слабого эха?

Амзель ухмыльнулся:

– Бесполезно, Вульф. Память напрочь отшибло, и все тут. Но если хотите, могу дать совет: забудьте о моей памяти. Это верняк. На вашем месте я бы не сомневался.

– Хорошо сказано. Меня это устраивает. Как вы считаете, леди и джентльмены, возможно ли, чтобы все пять человек, чьи телефоны хотел прослушивать Донахью, случайно оказались членами одного и того же комитета?

Они так не считали.

– Я тоже. Несомненно, тут есть что расследовать. Мисс Боннер, сколько компетентных оперативников помимо мисс Колт имеется в вашем распоряжении на данный момент?

Она слегка опешила:

– А что… Вы имеете в виду сейчас? Сегодня вечером?

– Вечером или завтра утром. Который час, Арчи?

– Четверть двенадцатого.

– Тогда мы говорим о завтрашнем утре. Так сколько?

Она прикинула, прижав кончик пальца к губам. Вынужден признать, с губами у нее все в порядке, и руки хорошей формы.

– Из моих постоянных сотрудников, – сказала она, – одна женщина и двое мужчин. Кроме них есть еще четыре женщины и трое мужчин, к которым я обращаюсь время от времени.

– Итого десять. Мистер Айд?

– Зачем это вам? – хотел сначала понять Айд.

– Я все объясню. Сейчас просто скажите – сколько.

– Это будет зависеть от того, что вы понимаете под словом «компетентный». У меня есть двенадцать хороших специалистов. Смогу пригласить еще восемь – десять человек.

– Округлим до двадцати. Итого тридцать. Мистер Керр?

– Пусть будет девять. Если дело горящее, наскребу еще пять, а то и шесть.

– Пятнадцать. Всего сорок пять. Мистер Амзель?

– Я пас.

– Вообще ни одного оперативника?

– Ну, не совсем. Постоянного штата у меня нет, жалованья я никому не плачу. Посмотрю, чт́о вы затеяли, тогда скажу.

– Значит, сорок пять.

Вульф вдруг встал.

– Теперь, если позволите, я должен собраться с мыслями. Это не займет много времени. Я очень прошу вас всех остаться здесь, чтобы выслушать мои предложения, когда я буду готов. Уверен, вы не откажетесь глотнуть чего-нибудь. Мне, Арчи, бутылку пива.

Он передвинул свое кресло поближе к окну, развернул его спинкой к нам и сел.

Все повторили свои заказы, кроме Салли, которая перешла на кофе, и Айда, вежливо отклонившего предложение. Заказав напитки, я попросил гостей не стесняться и говорить в полный голос: все равно Вульф не замечает ничего, кроме происходящего в его голове, когда погружается в размышления.

Все поднялись, чтобы размять ноги. Харленд Айд подошел к Дол Боннер, чтобы узнать ее мнение о работе женщин-оперативников. Керр и Амзель присоединились к ним, и беседа стала общей. Принесли напитки, каждый взял свой бокал, и обмен мнениями и взглядами продолжился.

Можно было подумать, что это обычная дружеская вечеринка и собравшиеся слыхом не слыхивали ни об убийстве, ни тем паче о расследовании, которое может стоить им лицензии. Да, так можно было бы подумать, если бы не взгляды, которые они бросали в сторону Вульфа.

Похоже, в итоге мужчины пришли к единодушному мнению: женщины хороши, но только на своем месте. Думаю, примерно тем же образом смотрели на мир еще пещерные люди. Однако до сих пор оставался неразрешенным вопрос: где же это самое место?

Лично я тихо надеялся, что в мысли Вульфа не проскочит кусачей блохой идея, будто Дол Боннер самое место в старом особняке на Западной Тридцать пятой улице.

Наконец босс поднялся и стал разворачивать кресло. Я посмотрел на часы: до полуночи оставалось восемь минут. Чтобы собраться с мыслями, ему понадобилось полчаса. Когда кресло оказалось в изначальном положении, Вульф сел, и остальные детективы последовали его примеру.

– Мы прям слышали, как она гудит, – поддел Стив Амзель.

Вульф нахмурился:

– Прошу прощения?

– Кумекалка ваша.

– А… Конечно, – отрывисто бросил Вульф. – Уже поздно, а у нас много дел. Я выстроил рабочую гипотезу об убийстве и хочу представить ее вам, а затем предложить план совместных усилий. Я намереваюсь попросить вас о содействии и рассчитываю на него. Разумеется, я и сам постараюсь внести посильный вклад, хотя не располагаю такой организацией, как мистер Айд или мистер Керр. Арчи, я должен поговорить с Солом Пензером, причем конфиденциально. Я могу связаться с ним из этого номера?

– Боже праведный, нет. – Я чуть не пнул его за такой тупой вопрос в присутствии наших коллег. – Десять к одному, что через четверть часа запись вашей беседы окажется на столе у Грума. И общественный телефон в вестибюле отеля тоже не подойдет. Придется выйти и поискать уличную будку.

– Возможно ли это в столь поздний час?

– Конечно. Это же Олбани – город, а не деревня.

– Тогда, пожалуйста, так и сделай. Скажи, что я перезвоню ему в восемь утра на домашний номер. Если у него запланированы другие дела, пусть все отменит. Он мне нужен.

– Понятно. Как только закончим здесь.

– Нет. Сейчас. Будь любезен.

И опять мне захотелось его пнуть, но не спорить же с боссом при посторонних? Я надел шляпу, пальто и вышел.

Глава седьмая

Если вы не более меня интересуетесь тем, как я провел следующий день, то минуты четыре вам придется отчаянно скучать.

Кое-что происходило, но никаких прорывов, насколько мне известно. Но сначала я закончу рассказ о вечере понедельника и Соле Пензере. В нашем ремесле Солу нет равных. На мой взгляд, он один стоит сорока пяти оперативников наших коллег, вместе взятых, вот только домой Сол возвращается слишком уж поздно.

Телефонную будку я нашел быстро, в ближайшем баре, набрал номер, но никто мне не ответил. О том, чтобы вернуться на полуночное собрание и попытаться позвонить позже, не могло быть и речи. Отправляя меня на задание, Вульф хочет, чтобы оно было выполнено. И я не люблю обманывать его ожиданий.

Я подождал пять минут и снова попытал счастья, через десять минут еще раз. Так продолжалось целую вечность. Только в четверть второго Сол наконец снял трубку. Он сказал, что вел слежку для Бэскома и завтра в полдень должен будет к ней вернуться.

Заявив решительный протест: никакой слежки для Бэскома, если Сол не желает, чтобы Вульфа и меня обвинили в убийстве и, вероятно, осудили, я велел ему отменить все дела и ждать звонка завтра в восемь утра. Потом я вкратце описал ему самые яркие моменты нашего дня, пожелал спокойной ночи и вернулся в гостиницу.

Когда я поднялся в девятьсот второй номер, босс уже крепко спал в ближайшей к окну кровати. Окно он оставил распахнутым настежь, и в комнате было холодно, как в склепе. Раздевался я при свете, падающем из-за приоткрытой двери в ванную.

Обычно меня и пушкой не разбудишь, и все равно никогда бы не подумал, что медведь вроде Вульфа способен подняться с постели, встать на задние лапы, одеться и вообще топать по комнате, не потревожив мой сон. Особенно при такой холодрыге. Хотел бы я посмотреть, как он это проделал. А проснулся я от щелчка, с которым он повернул дверную ручку. Открыв глаза, я сел на кровати и окликнул его:

– Эй, куда это вы собрались?

Он обернулся на пороге:

– Звонить Солу.

– А который час?

– Если верить твоим часам, то двадцать минут восьмого.

– Вы же говорили – в восемь часов!

– Сначала перекушу. А ты отдыхай. После моего разговора с Солом никаких дел не предвидится.

Вульф вышел, закрыв за собой дверь. Я повернулся на другой бок, поволновался немного о том, сумеет ли босс втиснуться в телефонную будку, и снова заснул.

Правда, заснул не так глубоко, как с вечера. Звук ключа, поворачивающегося в замочной скважине, моментально меня разбудил. Я глянул на запястье: восемь тридцать пять. Пока Вульф снимал пальто и шляпу, пристраивал их на вешалку, я спросил, дозвонился ли он до Сола. Да, ответил Вульф, приемлемо. Я поинтересовался исходом вечернего собрания: согласились ли коллеги оказать нам содействие? И снова услышал то же: да, приемлемо. Тогда я стал допытываться насчет планов на сегодня. Планов никаких. И что, это тоже приемлемо? Да.

На протяжении нашего диалога Вульф продолжал разоблачаться. Оголившись без видимой реакции на жуткий холод, он надел пижаму, забрался в постель, укутался одеялом и повернулся спиной ко мне.

Похоже, настала моя очередь бодрствовать: сна ни в одном глазу, время приближается к девяти утра, а в животе пусто. Я скатился с кровати, пошел в ванную, где помылся и поскреб физиономию бритвой, затем оделся, с трудом застегивая пуговицы окоченевшими пальцами, спустился вниз и купил «Таймс» и «Газетт». В ресторане отеля я заказал себе апельсиновый сок, оладьи, колбасу, омлет и кофе. Когда официанты уже начали на меня коситься, я перебрался из ресторана в вестибюль, там и дочитал газеты.

Об убийстве Уильяма А. Донахью не сообщали ничего такого, чего бы я уже не знал, за исключением пары дюжин бесполезных мелочей вроде заключения судебного медика о том, что на момент проведения вскрытия Донахью был мертв от двух до пяти часов.

«Газетт» впервые опубликовала наши с Вульфом фотографии в качестве арестованных. Я получился неплохо, а вот Вульф – просто ужасно. Там же напечатали портрет Альберта Хайатта, очень удачный, и фото Донахью, сделанное, очевидно, после того, как патологоанатомы подправили ему лицо.

Затем я вышел на улицу подышать воздухом. Мне пришлось поднять воротник пальто, потому что было ветрено и почти так же холодно, как у нас в номере. Выяснилось, что гулять, будучи выпущенным под залог, куда приятнее, чем обычно. Хочется шагать и шагать куда глаза глядят, не останавливаясь.

Шел уже двенадцатый час, когда я вернулся в отель, поднялся на лифте на десятый этаж и бесстрашно шагнул в морозильную камеру. Вульф был все еще в постели и даже не шелохнулся. Я постоял, глядя на него без капли нежности. Мои размышления о том, что делать, прервал стук в дверь – громкий и бесцеремонный.

Я повернулся и отворил дверь. В номер ввалился громила-переросток, по-видимому вознамерившийся пройти по мне, как по ковру. Именно этого мне и не хватало. Я столбом встал у него на пути, так что он едва не налетел на меня.

– Я офицер полиции! – рявкнул он.

– Так и надо было говорить. И даже если вы из полиции, я не половик. Что вам нужно?

– Вы Арчи Гудвин? Вас вызывают к окружному прокурору. Вас и Ниро Вульфа. Я пришел за вами.

Вообще-то в данной ситуации следовало сказать громиле, что мы обдумаем его предложение и сообщим о нашем решении позднее, а потом захлопнуть дверь, но на Вульфа я злился сильнее, чем на полицейского.

Ну не было у босса никаких причин отсылать меня с приказом звонить Солу до конца вечернего сборища сыщиков. Я уж не говорю о том, как утром после звонка Солу он завалился в постель, не сказав мне ни слова о том, что затевает. Абсолютное ребячество с его стороны. Я же предлагал ему разделить вину пополам, но нет, я в его глазах ягненок, а он – лев!

Я отступил в сторону, позволяя полицейскому войти в номер, и обернулся. Вульф открыл глаза и свирепо воззрился на нас.

– Вот это мистер Вульф, – сказал я бабуину.

– Вставайте и одевайтесь! – скомандовал тот. – Я провожу вас в окружную прокуратору на допрос.

– Чепуха. – Голос Вульфа был холоднее ледяного воздуха. – Я предоставил мистеру Хайатту и мистеру Груму всю информацию, которой располагаю. Если окружной прокурор пожелает навестить меня, то я смогу принять его через час или около того. Передайте мистеру Груму, что он осел. Не нужно было меня арестовывать. Теперь ему больше нечем меня запугивать, если только он не вознамерится предъявить мне обвинение в убийстве или отменить освобождение под залог. Первое будет безрассудным, второе – проблематичным. Убирайтесь отсюда! Хотя нет… Арчи, как сюда попал этот человек?

– Вошел ногами. Он постучал, и я открыл дверь.

– Понятно. И это ты, который наделен задатками истинного Горация[7] и зачастую их демонстрируешь! – Он перевел взгляд на громилу полицейского: – Вас, сэр, прислали сюда только за мной или за нами обоими?

– За обоими.

– Хорошо. Забирайте мистера Гудвина. Меня вы сможете только унести, а я слишком тяжел, чтобы вам удалось меня поднять. Пусть окружной прокурор позвонит мне попозже и попросит о встрече. Впрочем, сомневаюсь, что у меня найдется для него время.

Бабуин помялся, открыл рот, захлопнул его и открыл снова, чтобы велеть мне идти следом. Я пошел. Наверное, Вульф думал, что хорошенько врезал мне по почкам, но ничего подобного. Оставленный за бортом, я полагал, что препирательства с прокурором не худший способ убить время.

Потом, правда, мне пришло в голову, что еще лучше было бы скоротать пустые часы за обедом с Салли Колт. Однако шел уже третий час, когда окружной прокурор наконец решил, что я безнадежен.

Я зашел в закусочную и позвонил Вульфу – сообщить, что прокурор безнадежен, и спросить указаний, которых не получил. Тогда я звякнул Салли Колт: не желает ли она сходить в кино? Сходила бы с удовольствием, ответила она, но, увы, занята, никак не может. Она занята! Чудненько. Буду тешить себя надеждой, что Салли сумеет спасти меня от электрического стула.

Я двинулся было к буфетной стойке с намерением купить сэндвич и стакан молока, но вспомнил, что в этой поездке все расходы оплачивает фирма, а потому покинул закусочную и отправился на поиски ресторана, который рекомендовал Стэнли Роджерс. Там я заказал и съел всякого разного на шесть долларов, не забыв взять чек.

Официант подсказал мне, где можно найти бильярдный зал, и оттуда я еще раз позвонил Вульфу, чтобы он знал, где меня искать. Потом я посидел немного, наблюдая за игрой, получил от местного каталы приглашение сыграть, согласился на партию в стрейт-пул и избежал полного разорения только благодаря тому, что отказался поднимать ставки на тот уровень, которые предлагал катала. Наконец он решил, что я безнадежный скупердяй, и потерял ко мне всякий интерес.

Между тем время приближалось к ужину. Однако я не желал навязывать свою компанию обитателю девятьсот второго номера, так что взгромоздился на табурет и стал следить за трехбортным карамболем двух «акул». На чемпионов мира они не тянули, но играли хорошо. Когда один из них поднимал кий для удара массе, меня позвали к телефону. К аппарату на стойке кассира я шествовал не спеша. Пусть босс подождет.

– Слушаю.

– Мистер Гудвин?

– У аппарата.

– Это Салли Колт. Мне очень неловко, что я отказалась от вашего приглашения, но я никак не могла его принять, честное слово. Вот и подумала: вдруг вы согласитесь поменять кино на ужин?

Мне понадобилось время, чтобы совладать с чувствами. Только один человек мог сказать ей, где я. Но Салли-то ни в чем не виновата.

– Конечно, – согласился я. – Ем я каждый день. Когда?

– В любое время, хоть сейчас. В отеле?

– Нет, я знаю местечко получше, всего в двух кварталах. Ресторан «Хеннингер». Предлагаю встретиться там через пятнадцать минут, идет?

– Идет. Вы сказали – «Хеннингер»?

– Да.

– Хорошо. Я предупрежу мистера Вульфу, где мы будем, на тот случай, если понадобимся.

– Я ему позвоню.

– Не надо, я сама скажу. Он здесь, рядом.

Направляясь к гардеробу за пальто и шляпой, я пытался разобраться, что за чувства меня обуревают. Холодная ярость? Пожалуй. Гений заслуживает снисхождения, но это уже чересчур! Любопытство? Что, черт возьми, он делает с ней? Облегчение? По крайней мере, он поднялся с кровати и оделся, если только его отношение к женщинам не сделало сальто-мортале. А может, воодушевление? Как бы там ни было, свидание с хорошенькой девушкой – это удовольствие. Или надежда? Очень может быть, что Салли сочтет уместным рассказать мне, чт́о происходит с моим работодателем.

Надежда на откровения, увы, не оправдалась. Хотя ужин прошел очень приятно и еще до его окончания я готов был сделать одно исключение из своего вердикта о женщинах-сыщиках, о текущих делах Салли даже не заикнулась. Сам я спрашивать, разумеется, ничего не собирался. Наверняка Вульф попросил ее помалкивать.

Приводить подробности я не могу, но поверьте на слово, когда подали десерт и кофе, мы с Салли уже достаточно сблизились. А если девушка расточает мне улыбки, но при этом старательно обходит тему, которая, как ей прекрасно известно, чрезвычайно меня беспокоит, я понимаю: кто-то сбил ее с правильного пути.

Мы допивали кофе и раздумывали, не перебраться ли нам в заведение с танцполом на той же улице, когда официант позвал меня к телефону. Я подошел к аппарату.

– Слушаю.

– Арчи?

– Он самый.

– Мисс Колт с тобой?

– Ага.

– Возвращайся в номер и приведи ее с собой.

– Ладно.

Я вернулся к столику, сообщил Салли, что нас ждут, и потребовал счет, после чего мы отправились в отель. Тротуар местами обледенел, и она взяла меня под руку. Вообще-то детективу такая беспомощность не к лицу, но Салли хотя бы не повисла у меня на локте.

В отеле она сначала зашла в свой, девятьсот семнадцатый номер, чтобы оставить там вещи, а я дождался ее в коридоре. Мне было велено ее привести, и я хотел выполнить как следует хотя бы это единственное за весь день задание. Когда же мы дошли до девятьсот второго номера и я открыл дверь своим ключом, то за порогом меня ожидал сюрприз: в комнате было полно людей.

– Ну надо же! – оживленно воскликнул я, ибо не собирался выказывать свою обиду на публике. – Еще одна вечеринка, а?

Вульф сидел в кресле у дальней стены. Рядом с ним стоял передвинутый письменный стол, на котором лежали бумаги. Дол Боннер устроилась за столом напротив моего босса. Она самодовольно ухмылялась. Если вы подумаете, что я несправедлив и на самом деле она не ухмылялась, а просто не выглядела убитой, то будете абсолютно правы. Вульф кивнул мне:

– Можешь не закрывать дверь, Арчи. Еще должны подойти мистер Грум и мистер Хайатт.

Глава восьмая

Снимая пальто и шляпу, я пытался сообразить, что к чему. И первая мысль была такова: этот негодник задумал разом убить двух зайцев – не только представить Груму убийцу, но и освободить всю нашу компанию детективов от собеседования с Хайаттом. Мне представлялось, что без моей помощи Вульфу с этим никак не справиться, но, конечно, теперь у него появилась Дол Боннер. Вот будет жалость, думал я, если окажется, что это она затянула галстук на шее Донахью. Боссу придется опять довольствоваться мною.

Окидывая взглядом номер, я отметил, что Айд, Керр и Амзель устроились на стульях в дальнем от Вульфа углу. Два стула впереди предназначались, очевидно, для ожидавшихся лиц, чьи шаги как раз послышались в коридоре. Я обернулся. Грум шел первым. Верхнюю одежду они с Хайаттом, очевидно, оставили внизу.

Вульф приветствовал их:

– Добрый вечер, господа. – Он повел рукой, приглашая их садиться. – Вот ваши места.

Они остались стоять. Грум сказал:

– Я ожидал чего-то в этом духе. От вас, Вульф. Вы не говорили, что мы будем не одни.

– Нет, сэр. Я обещал – если вы придете и приведете с собой мистера Хайатта – сделать существенные и убедительные дополнения к своему заявлению. Говорить же я предпочитаю при свидетелях. – Он опять повел рукой. – Присаживайтесь.

Грум посмотрел на Хайатта, обернулся, чтобы глянуть на меня, протиснулся между Керром и Салли Колт, взял один из свободных стульев, поставил его спинкой к стене и сел. Таким образом, Вульф и Дол Боннер оказались справа от него, все остальные слева, и нападения с тыла он мог не опасаться.

Хайатт был менее привередлив. Предложенный ему стул передвигать не стал и молча уселся, хотя пятеро из нас: Айд, Керр, Амзель, Салли и я – остались у него за спиной.

– Говорите, что там у вас, – буркнул Грум.

– Да, сэр.

Вульф немного сдвинул свое кресло, чтобы ему не приходилось изворачиваться, глядя на Грума.

– В деле масса подробностей, но сейчас я не буду утомлять вас ими. Позднее вы получите исчерпывающую информацию. Начнем с того, что случилось вчера. В порыве неуемного рвения вы арестовали мистера Гудвина и меня. Как следствие…

– Я знаю, чт́о случилось вчера.

– Но не знаете, каким образом я понимаю те события. Как следствие, передо мной встал выбор: либо сидеть здесь и бить баклуши, доверившись вашим способностям и удаче, либо самому взяться за дело. Для начала требовалось выяснить, имелась ли связь между Донахью и кем-то из тех пяти человек, которые находились вместе со мной и мистером Гудвином в комнате сорок два. Я пригласил их сюда, чтобы побеседовать на эту тему, и они пришли. Они…

– Мне это также известно. А сегодня они все отказываются говорить, чт́о тут у вас происходило. Все как один. И Гудвин тоже ни слова не сказал. И вы сами, Вульф.

– Я же рассказываю. Если вы не будете меня прерывать, мистер Грум, то всё скоро узнаете. Мои коллеги провели в этом номере около четырех часов. И вам не нужно знать каждое слово, сказанное здесь. Я установил, что все они узнали убитого и, следовательно, были знакомы с Донахью и что, исходя из времени их прибытия вчера утром, ни одного нельзя исключить из числа подозреваемых. Неизбежно напрашивалось предположение, что Донахью убит кем-то из них. Данного предположения я и придерживался около часа, однако дальнейший ход нашей беседы заставил меня от него отказаться.

Грум открыл рот, готовясь возражать, но Вульф поднял ладонь:

– Пожалуйста, позвольте мне договорить. Возможно, правильнее было бы сказать «отложить на время», а не «отказаться». Итак, я отложил свое предположение, поскольку мое внимание привлек иной аспект дела. Мне показался интересным тот факт, что все семь человек, которые общались с Донахью в связи с телефонным прослушиванием, вызваны на собеседование в один и тот же день. Невероятно, чтобы так вышло случайно, в силу банального совпадения. Это могло быть сделано намеренно, в интересах следствия, чтобы сравнить показания семерых свидетелей или даже свести их лицом к лицу. Но нет. Ничего подобного, как выяснилось позднее. Ни один из нас не упомянул имя Донахью в отчетах, представленных администрации штата. Из отчетов мисс Боннер, мистера Айда и моих следовало, что нас обманул один и тот же человек, судя по описаниям внешности мошенника; причем действовал он по одной и той же схеме. Таким образом, нас троих могли специально вызвать в один день, но никак не мистера Керра или мистера Амзеля. Мистер Керр просто признал, что прослушивал телефонную линию Артура М. Лиггетта, который сам об этом просил. Мистер Амзель в своем отчете не сообщил вообще ничего, что позволило бы связать его с мисс Боннер, мистером Айдом и мной. Вчера он опознал Донахью как человека, который однажды попросил его организовать прослушку и которому он в этой просьбе отказал, но в отчете администрации штата мистер Амзель о Донахью вообще не упоминал.

– Вы всё бродите вокруг да около, – провозгласил Грум. – Вы все его знали. Один из вас увидел его и убил.

– Но почему мы все получили повестки на одно и то же время? – спросил Вульф. – Тот факт, что вместе вызвали мисс Боннер, мистера Айда и меня, еще можно понять. Однако отчеты адмнистрации штата не давали поводов для вызова мистера Керра и мистера Амзеля. И тем не менее связь между нами была, и связь существенная: они, как и мы трое, имели дело с Донахью. Или налицо элементарное совпадение? Я в это не поверил. Добро бы вызвали лишь одного из них, но повестку получили оба. Итак, я сосредоточил внимание на том, кто позаботился, чтобы все мы явились на собеседование в один день. И тут же возник второй вопрос: есть ли связь между людьми, чьи телефоны хотел прослушивать Донахью? А за ним следует еще один: почему он обратился к пяти различным детективам? Не потому ли, что не желал привлекать внимания к реальной связи между интересующими его пятью лицами?

Вульф направил взгляд на Хайатта, словно предоставляя тому возможность ответить на поставленные вопросы, но, не дождавшись ответа, повернулся к Груму:

– С первым вопросом пришлось повременить, поскольку я не мог просто взять и позвонить мистеру Хайатту, чтобы спросить в лоб. На второй вопрос ответ вскоре был получен. Я узнал, что четверо из тех, чьи линии прослушивались по инициативе Донахью, входят в Комитет по расследованию деятельности благотворительных фондов. У меня имелись основания предполагать, что в нем состоял и пятый человек, которым, кстати, состав комитета исчерпывался. Этими сведениями я поделился с присутствующими здесь коллегами, описал им свое в́идение ситуации и попросил о сотрудничестве. Если бы оказалось, что моя гипотеза ошибочна и убийцей на самом деле является один из них, то не произошло бы ровно ничего страшного. Напротив, их реакция на мое предложение могла послужить подсказкой. Выяснилось…

– Что за предложение? – спросил Грум.

– Я как раз к нему подхожу. Выяснилось, что в общей сложности в их распоряжении имеется более сорока оперативников, к которым я мог добавить еще четыре-пять человек. Описав коллегам ситуацию, я предложил немедленно задействовать всех этих людей – и мужчин, и женщин. Требовалось отработать три основных направления. Первое – отель «Марбери», где останавливался Донахью. Второе – сфера деятельности и деловые интересы Альберта Хайатта, особенно его возможная связь с Комитетом по расследованию деятельности благотворительных фондов. А третье…

– Вы хотите сказать, что заподозрили в убийстве Хайатта?

– Я хочу сказать, что сформулировал гипотезу, которую стоило проверить, и мои собратья по ремеслу со мной согласились. По сути, это уже было сказано, когда я озвучил свой первый вопрос: кто устроил так, чтобы мы семеро прибыли на собеседование в один день? Разбирательство вел мистер Хайатт, и собеседования назначал он. Есть еще один момент, которому в ходе следствия обычно придают большой вес, но который вы, мистер Грум, по какой-то причине предпочли не заметить: насколько известно, мистер Хайатт был последним, кто видел Донахью живым. Более того, только со слов Хайатта нам известно, будто Донахью представился мне своим настоящим именем и будто я был в курсе того, что занимаюсь незаконным прослушивания. Я знал, что кто-то из двоих солгал: либо Донахью, либо Хайатт. Но Донахью был мертв.

Вульф приподнял на мгновение плечи и опустил их.

– Уже неважно, кого я подозревал на том этапе. Третьим направлением оперативной работы стал поиск доказательств того, что Хайатт и Донахью были как-то связаны. Мои коллеги сделали несколько телефонных звонков, и я тоже воспользовался телефоном. К десяти часам сегодняшнего утра мы подрядили… Сколько человек мы подрядили, мисс Боннер?

– К десяти часам – тридцать четыре человека. К двум часам пополудни – сорок восемь. Сорок два мужчины и шесть женщин.

Неожиданно взорвался Стив Амзель:

– Слишком много сыщиков, Хайатт! Лишить всех лицензий! Слишком много нас развелось!

– Заткните пасть! – прикрикнул на него Джей Керр. – Пусть Вульф говорит.

Вульф не обратил внимания на перепалку.

– Уже к часу дня стали поступать первые данные, и работа продолжалась весь день. Примерно час назад мы сообщили своим людям в Нью-Йорке, что имеем достаточно сведений. Доклады принимали в основном мисс Боннер и мисс Колт, остальные им помогали. Первое направление – отель «Марбери» – не принесло существенных результатов. Что касается второго, то есть сферы деятельности и интересов мистера Хайатта, там также ничего конкретного не обнаружилось, однако то, что все-таки выяснилось, наводит на размышления. Примерно восемнадцать месяцев назад в прессе стали появляться негативные публикации о фондах, занимающихся сбором средств на благотворительные цели. С течением времени таких публикаций становилось все больше и тон их делался все более резким. Чуть более года назад мистер Хайатт стал юрисконсультом крупной благотворительной организации, чьи поступления, по разным оценкам, достигают от одного до трех миллионов долларов в год. Примерно в то же время губернатор учредил Комитет по расследованию деятельности благотворительных фондов. И организация, нанявшая мистера Хайатта, вполне могла представлять интерес для комитета. Имеются определенные свидетельства того, что мистер Хайатт обращался к двум членам комитета, пытаясь выведать планы…

– Что за «определенные свидетельства»? – потребовал уточнений Грум.

Вульф прикоснулся к бумагам, лежащим перед ним на столе:

– Всё здесь и в свое время будет вам предоставлено, но, как я сказал, никаких конкретных доказательств у нас нет. Члены комитета не стали откровенничать с нашими оперативниками, но, несомненно, помочь представителям закона они не откажутся. Я всего лишь излагаю вам суть того, что принесла нам работа по второму направлению: мистер Хайатт живо интересовался комитетом и его планами. Работа по третьему направлению оказалась наиболее плодотворной: мы получили неоспоримые – или почти неоспоримые – доказательства. Понимая с самого начала, что это направление самое многообещающее, мы выделили на него тридцать человек. Им всем раздали фотографии Хайатта и Донахью, взятые из газет. И они сумели найти трех человек, которые прошлой весной видели этих двоих вместе. У нас есть данные о двух их встречах, которые можно смело описать как тайные. Я не собираюсь оказывать услугу мистеру Хайатту, называя сейчас людей, места и обстоятельства, но вся эта информация здесь имеется. – Вульф снова ткнул пальцем в бумаги. – Между тем мистер Хайатт заявлял в моем и вашем присутствии, что до вчерашнего утра никогда не видел Донахью. Вы спрашивали, подозревал ли я его в убийстве. Сейчас – да, я подозреваю его. Конечно, есть вопросы, на которые я не готов дать ответ, хотя могу поделиться своими предположениями, если они вам интересы. Взять хотя бы самый главный вопрос: почему мистер Хайатт пригласил всех нас – а он, разумеется, знал, что Донахью обращался к нам с просьбой об организации прослушивания, – в один и тот же день и час? Мое мнение таково: он сделал так ради собственного удобства. Всех нас все равно должны были вызвать раньше или позже – либо в Нью-Йорке, либо в Олбани, а он хотел, чтобы мы попали к нему, а не к его нью-йоркскому коллеге. Обеспечив нашу явку сюда в один день, он мог при необходимости вызывать нас повторно. А потом, если бы все сошло гладко, возможно, собрать и великодушно заявить, что не станет настаивать на привлечении нас к ответственности за незаконное прослушивание, поскольку наши показания подтверждают, что мы стали жертвами какого-то прохвоста.

Вульф развернул руку ладонью кверху.

– Естественно, он предполагал, что Донахью ему не помешает, поскольку тот скрылся из штата и не будет обнаружен. Нисколько не сомневаюсь, что мистер Хайатт об этом позаботился. Для него ситуация не заключала в себе особого риска. Тот факт, что один из его клиентов привлек внимание учрежденного губернатором комитета, не имел явной связи с расследованием, которое проводил он сам. Он пребывал в полной уверенности, что таковую связь не то что не обнаружат, но даже не заподозрят. Вероятно, информация, полученная благодаря прослушиванию телефонных линий, давала мистеру Хайатту основания для столь дерзкого поведения. И если так, то вчера утром для него стало сокрушительным ударом известие о том, что его хочет видеть мистер Донахью по срочному и важному делу.

На мгновение Вульф перевел взгляд на Хайатта и потом опять посмотрел на Грума.

– Если вам угодно выслушать еще одну мою догадку – о происшедшем вчера в комнате тридцать восемь между Хайаттом и Донахью, – то самым очевидным предположением будет, что Донахью пригрозил обнародовать всю историю. Вероятно, с целью вымогательства. Или же, узнав о том, что нас семерых вызвали вместе, Донахью испугался, как бы его не сделали козлом отпущения. Опыт подсказывает мне, что часто очевидное – лучшее из всех возможных объяснений. Но прояснять эти вопросы, как и многие другие, теперь ваша забота, мистер Грум, а не наша. Мы хотели лишь доказать, что вы слишком поспешили со своей ошибочной версией. Что же касается меня и мистера Гудвина, полагаю, вы сумеете оправдаться в случае иска о неправомерном аресте. Однако смею надеяться, что вы поняли: весьма опрометчиво принимать на веру слова человека только потому, что он носит звание особого уполномоченного секретаря штата. Можно ли снять с нас обвинение сегодня же?

– Нет. Только утром, когда откроется суд.

Грум поднялся и подошел к столу. Положив руку на стопку бумаг, он спросил у особого уполномоченного:

– Мистер Хайатт, вы хотите что-нибудь сказать?

Хайатт как-никак был юристом. Он сидел спиной ко мне, так что лица его я видеть не мог, но вряд ли оно выдавало больше эмоций, чем спина.

– Ничего, – произнес он, – за исключением того, что я отвергаю все домыслы и обвинения Вульфа в отношении меня и что он понесет за них ответственность.

Он встал и пошел к двери. Грум никак не пытался остановить Хайатта, поскольку не имел на то никаких оснований – по крайней мере, до тех пор, пока не изучит бумаги.

Стив Амзель крикнул вслед особому уполномоченному:

– Слишком много сыщиков, Хайатт!

Глава девятая

Вчера днем мы с Вульфом обсуждали в его кабинете небольшое дело, за которое взялись. Зазвонил телефон. Я снял трубку.

– Контора Ниро Вульфа. Арчи Гудвин слушает.

– Это Дол Боннер. Как поживаете?

– Прекрасно.

– Рада за вас. Можно поговорить с мистером Вульфом?

– Минутку, я узнаю.

Я прикрыл трубку ладонью, обернулся и передал просьбу боссу.

Он состроил гримасу, но, помедлив, потянулся к своему аппарату. Я трубку от уха не убрал, ведь мне положено слушать все разговоры, если не велят иного.

– Слушаю, мисс Боннер. Это Ниро Вульф.

– Как ваши дела?

– Спасибо, неплохо.

– Хорошо, что я вас застала. Конечно, вы слышали новость?

– Нет. Какую?

– В полдень суд вынес решение. Хайатта признали виновным в умышленном убийстве.

– Вот как! Нет, я не знал об этом. Впрочем, ничего другого и нельзя было ожидать.

– Конечно. Но вот почему я звоню. Примерно час назад со мной связывался мистер Харленд. Праздновать обвинение человека в убийстве он считает варварством, и я согласна с ним, так что речь не об этом. Тем не менее он убежден, чтобы мы должны как-то выразить вам нашу признательность. И кстати, секретарь штата подвел итоги расследования, наши лицензии не отозваны, а вот это уже достойный повод для праздника. Мистер Айд предложил устроить в вашу честь небольшой ужин, только для нас семерых. Он поинтересовался моим мнением, и я сказала, что поддерживаю идею. Он только что перезвонил, чтобы сообщить, что мистер Керр и мистер Амзель тоже ее одобрили, и попросил меня пригласить вас. Выбирайте любой вечер на следующей неделе – то есть выбирайте любой день. Мы очень надеемся, что вы придете, и мистер Гудвин, конечно же. Мисс Колт тоже будет.

Молчание. Я наблюдал за выражением лица Вульфа. Он плотно сжал губы.

– Алло, вы слушаете, мистер Вульф?

– Да. Видите ли, мисс Боннер, я крайне редко принимаю приглашения на обед или на ужин.

– Знаю. Но это не столько ужин, сколько дань уважения.

– Отказ от которой будет с моей стороны неблагодарностью. Мистер Гудвин утверждает, что я действительно неблагодарный человек, но это не так. Я всего лишь потакаю своим желаниям. У меня встречное предложение. Я также испытываю признательность за ваше спорое и результативное сотрудничество. Вместо ужина в ресторане, о котором, надо думать, идет речь, я приглашаю вас всех на ужин к себе. Любой вечер на следующей неделе, за исключением четверга.

– Но так вы ставите все с ног на голову!

– Вовсе нет. Я же сказал, что тоже полон признательности.

– Что ж… наверное, мне нужно спросить мистера Айда? И остальных?

– Если не трудно.

– Хорошо. Я перезвоню вам.

И она перезвонила – часа не прошло. Договорились на вечер следующей среды. Я жду этого ужина с нетерпением. Будет истинным удовольствием понаблюдать за Фрицем, когда он увидит, как Дол Боннер, сидящая по правую руку от Вульфа, направит на нашего босса свои карамелевые глаза, опушенные длинными темными ресницами.

Что же до равной ответственности за неудачный опыт с прослушкой, то эта тема все еще обсуждается – время от времени. Обсуждать же, почему в тот день в Олбани я остался не у дел, нет никакого смысла. В конце концов, всю работу провернули сорок восемь оперативников в Нью-Йорке, и я тут был ни при чем, так зачем посвящать меня в планы, верно? Тем паче что и мне нашлось применение – отвлечь на себя рвущихся в драку Грума и окружного прокурора.

Сноски

1

Гофер – американская сумчатая крыса. (Здесь и далее примеч. перев.)

2

Но говорить придется только на французском. Вы понимаете? Хорошо (фр.).

3

«Бергдорф» («Бергдорф – Гудман») – модный магазин, торгующий предметами роскоши, на фешенебельной Пятой авеню. Основанный в 1899 году, он и сегодня сохраняет свою популярность. Именно здесь предпочитает заниматься шопингом Керри Брэдшоу, героиня «Секса в большом городе». – Здесь и далее примеч. ред.

4

Секретарь штата – хранитель официальных документов и печати штата, отвечающий также за проведение выборов, выдачу лицензий компаниям и водительских прав.

5

В 1955 году состоялся процесс над адвокатом Джоном Г. Броди, который при помощи сотрудника Нью-Йоркской телефонной компании организовал незаконное прослушивание нескольких телефонных линий, чтобы продавать деловую информацию своим клиентам.

6

См. роман Рекса Стаута «Не позднее полуночи».

7

По-видимому, речь идет о древнеримском поэте Квинте Горации Флакке (65–8 до н. э.), который, впав в бедность, вынужден был работать секретарем, но сохранял независимость ума, даже когда его пожелал приблизить к себе основатель Римской империи Октавиан Август. – Ред.

Content

Рекс Стаут
Если бы смерть спала (сборник)

Если бы смерть спала

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Иммунитет к убийству

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Слишком много сыщиков

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Сноски