Де Камп Лайон Спрэг

Сташефф Кристофер

Лайл Холли

Робертс Джон Маддокс

Грин Роланд

Мюррей Фрида

Вом Том

Странствующий чародей

Холли Лайл

Рыцарь и его враги

Перевод Ю. Вейсберга

Посвящение

Эта повесть посвящается Спрэгу де Кампу и памяти покойного Флетчера Прэтта, чьи рассказы в сборнике «Совершенный чародей» были первым прочитанным мною фэнтези для взрослого читателя, а сам сборник с той поры стал одной из самых любимых моих книг. Не прочти я этой книги, я бы никогда не додумалась до того, чтобы самой писать фэнтези.

Также посвящается Тони Уейскопф, моей очаровательной крестной матери (и редактору), которая предоставила мне шанс написать историю Гарольда Ши.

Гарольд Ши, утомленный нескончаемым переходом по однообразной дороге, взбирался на холм, стараясь как можно основательнее упираться ногами в твердый грунт. Поднявшись на вершину холма, он стал пристально разглядывать унылый пейзаж, открывшийся его взору. С одной стороны до самой линии горизонта расстилались низкие холмы со склонами, покрытыми высохшей травой и низкорослыми деревьями. По другую сторону простиралась плоская равнина, сухая и каменистая; на горизонте виднелись ветряные мельницы, крылья которых под слабым горячим ветром вращались так медленно, словно каждый новый оборот требовал гигантских усилий. Солнце, висевшее низко над горизонтом, видимо, еще только всходило; день обещал быть жарким. Лицо Ши обдувал ветер, но он уже не приносил ничего, кроме духоты и пыли. Пот ручейком тек у него по спине, и тяжелые шерстяные одежды из мира «Энеиды» прилипали к влажной коже.

Рид Чалмерс, стоявший у него за спиной, запыхавшись, произнес, заполняя паузы между словами стонами и невнятным бормотанием:

— Не имею ни малейшего представления о том, где мы можем сейчас находиться. А вы, Гарольд?

— Я намеревался спросить вас о том же, — ответил Ши, вглядываясь в двойную колею дорога, которая поднималась по иссушенному склону ближайшего к ним холма. Среди отдаленных холмов показался столб пыли, в котором время от времени что-то поблескивало, и этот столб приближался к ним. Ши провел рукой по боку, дабы убедиться в том, что сабля при нем, затем положил руку на обвитый проволокой эфес, торчавший из ножен. Это была надежная сабля — более подходящее оружие для путешествий, чем даже épée[1], который сослужил ему хорошую службу во время прежних скитаний. Когда наконец стало возможным увидеть то, что находится внутри ближайшего облака пыли, он лишь улыбнулся. Ну что, в конце концов, может напугать человека, сражавшегося против великанов плечом к плечу с богом Хеймдаллем[2] и одержавшего верх над четырьмя чародеями Королевы фей?

— Кто-то к нам приближается, — обратился он к своему спутнику.

Чалмерс, наблюдавший сонное вращение мельничных крыльев, повернул голову в направлении, указанном Ши.

— Похоже, что так, — согласился он и предпочел шагнуть за большой валун. — Думаю, что намерения у них не враждебные. Однако не думаете ли вы, что нам лучше не показываться им на глаза, по крайней мере пока мы не выясним, в какой мир попали?

Ши все еще стоял в прежней позе и, прикрыв ладонью глаза от солнца, старался получше рассмотреть приближавшиеся фигуры. Пока он мог сказать лишь, что фигур было две.

— Надеюсь, они скажут нам, где можно раздобыть что-нибудь поесть. Я умираю с голоду.

— Гарольд, вы же знаете, что я считаю вас прекрасным спутником во всех путешествиях, — разгневанно прошипел Чалмерс. — Единственное, чего вам недостает, так это осторожности и благоразумия. Не стойте на виду! Вынужден напомнить вам, что мертвец может вполне обойтись без пищи!

— Лучше бы вы этого не напоминали, — ответил рассеянно Ши, не сводя глаз с приближавшихся фигур. — Спасибо за заботу, но я лучше буду наблюдать за ними с этого места.

— Как можно столь легкомысленно относиться к подобным приключениям, — недовольно бурчал Чалмерс. — Вы совершенно не считаетесь с тем, что я уже, к сожалению, далеко не молод, а потому мое участие в этих событиях должно быть скорее моральным, нежели физическим.

Ши усмехнулся:

— Вы хотите сказать, что вы теоретик, а не боец? — Он посмотрел из-за плеча на своего собеседника и, сощурившись, добавил: — Это мне уже известно, Рид. — Сказав это, Ши вновь устремил взгляд на дорогу. — Ага, вот теперь я наконец понял, кто они: один из них — рыцарь, а другой, вот этот низкорослый крепыш, едущий позади, — его оруженосец.

Чалмерс, по-прежнему прячась за валуном, спросил:

— А вы можете разобрать, что за девиз у него на щите? Не забудьте, что я хорошо разбираюсь в геральдике.

— Отлично это помню, — отвечал Ши, не желая пускаться в дальнейшие словопрения.

— Ну? — обратился Чалмерс к своему коллеге-психологу тоном, в котором сквозило неприкрытое и нетерпеливое раздражение.

— На щите ничего нет.

За валуном надолго воцарилось молчание.

— Поступайте как хотите. Делайте меня посмешищем. Подставляйтесь под шпагу неизвестно какого рыцаря, встретившегося вам неизвестно где. Заверяю вас, что я уж как-нибудь доставлю ваше тело назад к Бельфебе, если мне, конечно, посчастливится вновь оказаться дома без вашей помощи.

Гарольд, стоя на вершине холма, обратился к Чалмерсу:

— Мы выглядим абсолютно безвредными, док. Доблестный рыцарь и преданный ему оруженосец ни на йоту не увеличат свою славу, сразив нас. Эй! — закричал Ши, видя, что пара, о которой они говорили, приблизилась к ним на расстояние крика. Он энергично замахал им с вершины. — Эй! Сюда!

— Зря вы это делаете, — угрюмо пробормотал Чалмерс.

Рыцарь, услышав крик, остановился и стал рассматривать Ши. Тот заметил, как рыцарь, повернувшись к своему оруженосцу, что-то сказал ему, а затем закричал, обращаясь к Ши:

— Незнакомец, признай, что в этом мире нет более прекрасного создания, чем императрица Ламанчи — славная Дульсинея Тобосская. А если не признаешь, тогда готовь свое оружие и выходи на поединок со мной.

Рыцарь, с копьем наперевес, восседал на коне неподвижно, как изваяние.

— Держу пари, твоя дама не стоит и мизинца Бельфебы, — изо всех сил закричал Ши. — Кроме того, парень, я одолел в поединке на мечах сэра Гардимора и целую кучу лозелов в придачу. Я могу вызвать тебя. — С этими словами он положил руку на эфес своей сабли.

— Гарольд, — визгливым голосом закричал из-за валуна Чалмерс. — Он же сказал, в этом мире. А ведь Бельфеба не в этом. Согласитесь с ним.

Ши, выслушав то, в чем визгливо убеждал его спутник, убрал руку с эфеса сабли. Чалмерс был прав. «Не стоит из-за этого создавать себе дополнительные трудности», — подумал он. Драться ему не хотелось. Он хотел лишь раздобыть чего-нибудь съестного, да поскорее.

— Признаю, что… — прокричал он и, повернувшись к своему компаньону, спросил: — Как он назвал ее?

Чалмерс удивленно посмотрел на него:

— Он сказал, что ее имя Дульсинея Тобосская. Императрица Ламанчи.

— Да? Что-то знакомое, не так ли? — сосредоточенно нахмурил брови Ши, а затем, снова обратившись к рыцарю, прокричал: — …что эта госпожа Дульсинея — самая прекрасная дама в этом мире. — Он увидел, что рыцарь передал копье оруженосцу, который поместил его в футляр. — Мне кажется, — вновь обратился Ши к своему компаньону, — что все это слишком уж знакомо.

— Что ж, тогда рад вас видеть, — прокричал рыцарь, и его конь затрусил по дороге к тому месту, где находились Ши с Чалмерсом. — Тот, кто подтверждает красоту моей дамы, может разделить со мной ужин.

— Так вот почему это имя так знакомо, — скривившись, произнес Чалмерс. — Это имя воображаемой дамы сердца Дон Кихота.

— Вы правы, — согласился Ши. — Думаю, это просто совпадение, что Дон Кихот и этот парень прославляют одну и ту же девицу. Интересно, знают ли они о существовании друг друга?

Чалмерс выпрямился и встал во весь рост.

— А вам не приходило в голову, что этот рыцарь и есть сам Дон Кихот?

Ши взглянул на Челмерса, вежливо улыбнулся ему, а затем ответил:

— Нет.

Чалмерс начал что-то возражать. Но когда, выйдя из-за валуна, он увидел приближавшихся рыцаря и оруженосца, единственным звуком, который ему удалось исторгнуть из широко открытого рта, было едва слышное восклицание «Ох!»

Приблизившийся к ним рыцарь выглядел величественно, нет, более подходящим словом было бы — ослепительно, подумал Ши. Его латы сияли, как ртуть, в бледном предутреннем свете. На нем был шлем, по всей вероятности золотой, с выступающими остроконечными сияющими шипами; о таких шлемах говорилось в восточных сказаниях. Рыцарь поднял забрало, и Ши сразу же подумал о том, что никогда прежде не видел столь величественного лица, а это кое-что значило, учитывая, что Ши совсем недавно случилось побывать в одной компании с богами. Все в рыцаре говорило об уме и благородном происхождении: и темные задумчивые глаза, и величественное выражение лица, которому Ши позавидовал. Крупный и мускулистый конь рыцаря был совершенно белым, без каких-либо следов пыли, облаками взлетавшей из-под его копыт. Даже с рыцарем на спине, облаченным в доспехи, конь перебирал ногами так непринужденно и грациозно, что озадачил Ши: как такое под силу столь крупному животному, да еще с подобной ношей на спине?

Снаряжение оруженосца также являлось красноречивым свидетельством достатка и успехов его господина, неизвестного рыцаря. Оруженосец был хорошо упитанным, округлым человеком, одетым в богатые, украшенные шитьем одежды такого же цвета, как и те, что были на его хозяине. Он восседал на кобыле, в которой Ши без труда разглядел скаковую арабскую породу безо всяких посторонних примесей.

Рыцарь молча и довольно долго рассматривал обоих путешественников.

— Я было принял вас за мавров из-за вашего непривычного одеяния, — изрек он наконец, — но ваша манера поведения совсем не такая, как у мавров. Так откуда же прибыли вы, о доблестные и учтивые незнакомцы?

От Ши не ускользнуло, что Чалмерс не сводит с рыцаря зачарованного взгляда.

— Господин рыцарь, — собравшись с духом, произнес он, — я — Рид Чалмерс. Моя дама — прекрасная и непорочная Флоримель была похищена злым волшебником, гнусным Маламброзо. Я со своим слугой Гарольдом Ши скитаюсь от одного мира к другому в надежде освободить ее. Боги страны, далекой и чуждой обитателям этого мира, послали нас сюда на поиски моей дамы — они поведали нам, что Маламброзо занес ее в эти края.

Гарольд с удивлением посмотрел на Чалмерса. Так он его слуга — хорошенькое дельце! Однако новоиспеченный господин не обратил никакого внимания на своего спутника.

— Печальная история! Мое оружие и моя честь взывают к тому, чтобы восстановить справедливость, — сказал рыцарь. Он выпрямился в седле и, прижав к сердцу свой защищенный стальной пластинкой кулак, произнес речитативом: — Слушай меня, о Боже на небесах. — В его голосе звучали набатные нотки, которые, усиливаясь, казалось, заполняли все пространство над голой равниной. — Я клянусь, что окажу помощь и применю для этого свое оружие во славу моей прекраснейшей Дульсинеи, даже если это будет стоить мне жизни, состояния и доброго имени. И да не буду я ни есть, ни спать, ни участвовать в винопитии, в песнопениях или же в других сражениях до тех пор, пока его дама не воссоединится с ним, ибо…

У Ши волосы встали дыбом на затылке от избытка признательности. Магия… Клятва рыцаря была магической — обязательство в форме заклинания.

Тучный оруженосец прервал рыцаря, почтительно обратившись к своему господину:

— Мой добрый рыцарь и господин, мы ведь пригласили этих джентльменов разделить с нами трапезу.

Рыцарь остановился на полуслове и пристально посмотрел на невысокого толстяка.

— Да, ты прав, мой добрый Санчо, — сказал он своим обычным, звучавшим по-земному голосом. — И поэтому ты должен немедленно приготовить пищу, которая была бы достойной путешественников из далеких материальных миров. А я, поскольку уже дал обет, не буду принимать участия в еде. — Сказав это, рыцарь спешился и, как был, в доспехах, преклонил колени, приняв позу молящегося. — Ко мне, Росинант, — приказал он лошади. Оруженосец Санчо расстелил скатерть и начал доставать провизию из переметной сумы, у которой, казалось, не было дна. Чалмерс наклонился к Ши и зашептал ему на ухо:

— Это, должно быть, Дон Кихот! Его даму зовут Дульсинея Тобосская, его оруженосец — Санчо, а его конь — Росинант.

Ши ответил Чалмерсу также шепотом:

— Док, Дон Кихот был жалким, завшивленным, побитым молью старым шизофреником, разъезжавшим на кляче, которую с нетерпением ждали на живодерне; к тому же он был одержим маниакальным величием.

— А этот рыцарь, по-вашему, нет? — Чалмерс пристально и хмуро поглядел на товарища. — Даже я заметил определенные несоответствия в его поведении, Гарольд. Но, видимо, Сервантес воспринял их неправильно. Видимо, он имел что-то против этого рыцаря, поэтому-то и написал роман, в котором выставил его на посмешище, вместо того чтобы изобразить его героем, каковым тот в действительности и был.

Гарольд Ши между тем присел на одну из подушек, принесенных оруженосцем, и ожидал, пока Чалмерс выберет одну из двух оставшихся подушек для себя.

— Ну что, по-вашему, значит воспринять неправильно, док? — обратился он к Риду, когда тот наконец уселся. — Сервантес ведь все это выдумал.

Чалмерс пристально посмотрел на Ши, открыл и снова закрыл рот, после чего просидел несколько минут молча. Лицо его побагровело. Не сказав ни слова, он принялся за еду.

Ши положил себе ломоть белого хлеба и несколько кусков твердого сыра, пригоршню маслин и веточку винограда. Помимо провизии толстый оруженосец притащил еще и несколько бурдюков с вином и, основательно приложившись к одному из них, протянул его Гарольду.

Ши, откусив хлеба и сыра, начал есть, запивая пищу вином. Хлеб слегка горчил, сыр был жирным и острым, зато вино оказалось превосходным, и он вынужден был признать, что вряд ли когда-либо пил нечто подобное.

— Великолепно, благородный оруженосец, — сказал он. — Премного благодарен тебе и твоему господину.

Толстый оруженосец поднял вверх ладони обеих рук и пожал плечами. Прожевав, он ответил:

— Пустяки, Джеральдо де Ши. Все, что у нас есть, — ваше. — Это было произнесено таким будничным тоном, что Ши догадался: это лишь формально — вежливый ответ, который ни в коем случае нельзя понимать буквально. — Сэр Чалмерс, — добавил оруженосец, — не хотите ли еще чего-нибудь?

— Только лишь узнать подробнее о личности нашего благодетеля, дабы я мог поблагодарить его должным образом.

Санчо, сделавшись еще более важным от распиравшей его гордости, повел плечами, величественно поднял голову и, указывая пальцем на коленопреклоненного рыцаря, торжественно провозгласил:

— Это — наиславнейший и наипрекраснейший рыцарь Дон Кихот Ламанчский, наивеличайший рыцарь из всех когда-либо живших на свете.

Чалмерс с торжеством посмотрел на Ши. Он широко улыбнулся, хотя рот его был набит сухим хлебом и сыром; прожевав и запив еду доброй порцией вина, он с торжеством произнес:

— А ведь я говорил вам то же самое.

Доспехи, в которых рыцарь смотрелся так, как будто выглядывал из консервной банки, не вызывали у Ши никакой зависти, однако его поражало то, что человек, облаченный в них, казался абсолютно нечувствительным к внешним воздействиям. Дон Кихот совершенно спокойно воспринимал нещадно палившее солнце, а нескончаемые диатрибы[3] против погоды, произносимые его оруженосцем, вызывали у него лишь беззлобное веселье. Оба славных испанца шествовали впереди верхом, а Ши и Чалмерс пешком тащились следом за ними. Горы, оставаясь у них за спиной, все больше отдалялись, в то время как поля и торчавшие на горизонте ветряные мельницы становились ближе. Рид Чалмерс, весь в поту и пыли, закатал рукава своей долгополой, доходившей ему до самых лодыжек туники, а полы ее поднял насколько было возможно и заткнул за поясной шнурок. Ши, глядя на округлившегося друга, с трудом сдерживал смех. Сам он, несмотря на жару, не стал ничего менять в своей одежде.

Чалмерс все еще продолжал потчевать Ши своими нескончаемыми комментариями по поводу Дон Кихота и мира, в который их занесло. Что же касалось Ши, то он уже на протяжении нескольких миль пропускал эти монологи мимо ушей. Однако вдруг он уловил нечто интересное, прозвучавшее в очередном комментарии, и стал прислушиваться к тому, что говорит его спутник.

— Невероятно, — говорил Чалмерс, — каким образом Сервантесу удалось верно отобразить даже мелкие подробности и в то же самое время оставить вне поле зрения фон, на котором разворачиваются события. — Во время ходьбы он махал полами своей туники, как крыльями, стараясь создать этим хоть какую-нибудь прохладу.

Ши выплюнул очередной сгусток пыли, скопившейся во рту, и попытался проделать с полами своей туники то же самое, что и Чалмерс, в надежде обрести желаемую прохладу. Однако это не помогло.

— И что же, по-вашему, он описал правильно? — спросил он у Чалмерса.

— Дон Кихот строго следовал данному им обету, — ответил Рид, — и имел склонность к красивым жестам. Сегодня нам представился случай в этом убедиться. Мне пришел на память эпизод из повествования Сервантеса, в котором Дон Кихот рассказывает Санчо о том, что среди странствующих рыцарей принято было один раз в месяц отказываться от приема пищи…

Санчо Панса, должно быть, вслушивался в их разговор, потому что вдруг, повернув свою кобылу, подъехал к ним.

— Да, это так, — подтвердил оруженосец. Склонив голову набок, он смотрел на Чалмерса изучающим взглядом. — Его честь говорил мне, что, не считая банкетов и других подобных торжеств с пиршествами, рыцари довольствуются полевыми цветами. И его честь так делает: когда вокруг нет маргариток, как, например, сейчас, он просто старается перекусить чем-либо. Но теперь он дал обет помочь вам найти вашу даму, следовательно, на это время о еде не может быть и речи…

Чалмерс с довольным выражением лица потер руки.

— Да, это именно так. Дон Кихот был убежден в том, что, поскольку в книгах никогда не упоминаются ни спящие рыцари, ни рыцари, принимающие пищу, сон и еда недостойны внимания. Я припоминаю места в романе, где говорится о том, что старый рыцарь не ел ничего и взял себе за правило бодрствовать всю ночь напролет, лежа на земле и предаваясь мыслям о своей госпоже Дульсинее.

Лицо Санчо Пансы стало тревожным, брови сошлись на переносице.

— Все, что вы сказали, — чистая правда, до единого слова, — сказал он. — Но пошлите меня ко всем чертям, если во мне шевелится хоть малейшая догадка о том, как вам все это стало известно, вам, которые до сегодняшнего дня и понятия не имели о том, что мы существуем. Я бы скорее предположил, что вы волшебники, посланные извести моего хозяина, но вы, похоже, не из таких. — Он поглядел на Ши и Чалмерса недобрым взглядом. — Ладно, пока все это выглядит не слишком серьезным. — Он резко пнул кобылу пятками в бока и вскоре поравнялся с рыцарем.

Ши закусил губу, а затем сказал:

— Хорошенькое дельце, док. Сейчас они склонны считать нас злыми волшебниками, а следующее, на что мы, неровен час, можем рассчитывать, — это стать шашлыком, нанизанным на копье доброго рыцаря.

Однако Чалмерс неожиданно просиял. Он покачал головой и с широкой улыбкой поглядел на компаньона.

— Санчо Панса ошибся, — сказал он, игнорируя мрачные пророчества Ши. — Все это выглядит именно серьезным, по крайней мере для нас. Вдумайтесь, Гарольд: когда ваши больные, находящиеся в состоянии бреда, описывают себя вам, что они все-таки говорят?

Ши наблюдал за тем, с какой серьезностью оруженосец беседует со своим господином. Что-то в их поведении вызывало у Гарольда смутное волнение. Когда он наконец решил ответить Чалмерсу, ответ его прозвучал нервно и отрывисто:

— Преимущественно о себе как о богах. И великих героях. То, что им известно из беллетристики. Вас это интересовало?

Чалмерс, казалось, не задумывался о той, по его мнению, незначительной драме, которая ожидала их в будущем. Его круглое румяное лицо светилось от радости.

— Когда Дон Кихот рассказывал о себе, описывал ли он себя как сумасшедшего старика, сидящего верхом на старой кляче, с брюхом, словно стоведерная бочка? Конечно же нет. Он описывал себя как величайшего из рыцарей, когда-либо живших на свете.

Ши не мог понять, к чему клонит Чалмерс, поэтому сказал лишь:

— и?..

Чалмерс воздел руки вверх и помахал ладонями перед самым его носом.

— А что вы видите здесь: помешанного старика или величайшего из когда-либо живших на свете рыцарей?

Всадники, покачиваясь в седлах впереди, закончили беседу и теперь время от времени поглядывали из-за плеч на Ши и Чалмерса, которые плелись за ними. Выражение их лиц показалось Гарольду Ши подозрительным.

— К сожалению, — сказал он, незаметно распуская шнурок, удерживавший саблю в ножнах, — я вижу величайшего из рыцарей, когда-либо живших на свете.

— Точно! — В голосе Чалмерса ясно слышалось неприкрытое злорадство. — Мы ведь находимся сейчас не в Испании времен Сервантеса. Мы существуем в иллюзорном воображении Дон Кихота. Это тот мир, который существует в воображении этого старого испанского психопата.

— А значит ли это, что мы не умрем, если будем здесь убиты? — спросил Ши. Не отрывая взгляда от рыцаря, ехавшего впереди него, он вдруг ощутил в горле комок размером с бейсбольный мяч, а его желудок свели такие судороги и корчи, как будто он и его хозяин только что прокатились по американским горкам.

— Я не знаю, что с нами может быть, — отвечал Рид Чалмерс, все еще не замечая нависшей над ними угрозы.

— Полагаю, что вы правы, — только и успел пробормотать Ши, перед тем как послышался звучавший набатом голос Дон Кихота, который возгласил:

— Я должен знать правду: действительно ли вы — бесчестные злые волшебники, пришедшие лишь для того, чтобы заманить меня в ловушку? Отвечайте, трусы!

— Поразительно. Типичный случай паранойи, — прошептал Чалмерс. — Отлично сочетается с галлюцинациями.

Описание чувств, возникших у Ши в связи с восхищением, которое испытывал Чалмерс, не может быть помещено на этих страницах по соображениям пристойности, да к тому же он не мог поделиться ими со своим самопровозглашенным хозяином. Те слова, с которыми он обратился к собеседнику, слетали с его уст непроизвольно.

— Мы волшебники, — звенел в его ушах собственный голос, который был столь же гулким, громким и загадочным, как и голос рыцаря, — но не бесчестные и не злые. Мы пришли сюда лишь для того, чтобы освободить похищенную даму Рида Чалмерса, и не собираемся причинять вам никакого зла.

Звуковые эффекты, заимствованные у Дон Кихота, пропали, и Ши снова обрел возможность управлять своими голосовыми связками.

— Так вы и вправду волшебники, но не злые? — спросил Дон Кихот. Его глаза округлились, а взгляд стал, озадаченным, как у спаниеля, потерявшего хозяина. — Я ведь полагал, что все волшебники злые, что незлобливость противоречит их природе, если можно так выразиться.

— Господин! — прервал рыцаря Санчо Панса и постучал костяшками пальцев по панцирю. — О, славный рыцарь, нам нельзя задерживаться! — Говоря это, он слегка подпрыгивал в седле, и глаза его нервно бегали из стороны в сторону. Ши доводилось наблюдать подобный язык тела у больных, которые пытались скрыть от окружающих важную информацию. — Нам необходимо вернуться в деревню: мы кое-что забыли, — добавил тучный оруженосец.

«Врет он», — подумал Ши и тут же подметил, что ветряные мельницы вроде бы стали ближе, чем были всего за мгновение до этого. В следующий миг его осенило, что они и выглядят-то совсем не так, как подобает выглядеть ветряным мельницам. И почти сразу он понял, что примерно три дюжины великанов, некоторые о четырех ногах, двигались по равнине в их сторону, размахивая дубинами величиной с телеграфный столб.

— Док, скорее отсюда, — пролепетал Ши, хватая Чалмерса за рукав и таща его назад по дороге, по которой они шли следом за всадниками.

Чалмерс следил за великанами без всякого опасения и сопротивлялся отчаянным попыткам Ши тащить его за собой.

— Гарольд, да что на вас нашло?

— Великаны! Вы что, ослепли, док!

Наконец Дон Кихот тоже заметил великанов.

— Ах, Фрестон![4] Злобный чародей, не сомневаюсь, что эти чудища — твоя работа! — Он расчехлил копье и взял его наперевес. Забрало со звоном опустилось и закрыло его лицо, он вонзил шпоры в бока Росинанта и с криком: «Не вздумайте спасаться бегством, трусливые, гнусные создания! Против вас всего лишь один рыцарь!» — помчался во весь опор навстречу приближавшимся великанам.

Чалмерс оставался таким же спокойным, как если бы он был деревом, внезапно выросшим посреди дороги.

— Это ведь не великаны, Гарольд. Это — ветряные мельницы, — произнес он и скрестил руки на груди.

Но в глазах Ши они выглядели великанами. Однако некоторое сомнение все-таки зародилось где-то в глубине его сознания. Он остановился, прекратив тащить своего «господина» прочь от опасного места, и внимательно всмотрелся в приближавшихся чудовищ. Великаны размахивали своими смертоносными дубинами, рычали и истерически хохотали.

— Вы видите ветряные мельницы? — спросил он, вдруг засомневавшись.

Чалмерс вздохнул, как вздыхает блистательный лектор, утомленный вопросами студента-тугодума.

— Нет, не вижу, — ответил он тоном человека, терпение которого на исходе. — Я вижу великанов. Но я знаю, что это — ветряные мельницы. И вы тоже это знаете.

Горячий ветер, однако, доносил до них зловоние, исходившее от никогда не мытых тел, смрадное дыхание, запах пота и нечистот. И Гарольд, не сказав больше ни слова, бросился бежать в сторону гор. Санчо Панса на своей арабских кровей кобыле практически сразу обогнал его: галоп у его лошади был превосходный. Воздух сотрясался от воинственных криков и брани Дон Кихота и воплей раненных им великанов. Сквозь весь этот шум Гарольд явственно расслышал крик Чалмерса:

— Гарольд, подождите!

Ши посмотрел через плечо назад. Чалмерс с багрово-красным лицом бежал изо всех сил, только бы не быть изувеченным в схватке, происходившей на равнине. Дон Кихот, сидя верхом на Росинанте, готовился к решительной схватке с великанами. Чудовища, окружив его со всех сторон, нависали над ним, не обращая ни малейшего внимания на более легкую добычу, улепетывавшую от них по дороге. Когда Чалмерс увидел, что Гарольд забежал за скалу и лег на землю, чтобы вести дальнейшие наблюдения из этого относительно безопасного места, он присоединился к нему, с трудом переводя дыхание и обливаясь горячим потом.

Разящее копье Дон Кихота вонзилось в бок одного великана и повергло его наземь. Рыцарь заработал шпагой, которая мелькала в воздухе, а блестящая поверхность ее, казалось, сияла ярче солнца. Сидя верхом на своем огромном жеребце, Дон Кихот метался среди частокола мелькавших дубин, нанося противникам рубящие и колющие удары. На поле брани уже валялось несколько отрубленных рук и громадных, теперь уже безопасных, дубин. Дон Кихот сражался умело, но на стороне великанов было громадное численное превосходство.

Вдруг удивленный Чалмерс широко раскрыл рот.

— Смотрите, Гарольд, руки у великанов уменьшаются!

Приглядевшись, Ши понял, что его коллега прав. Лишь один великан не принимал участия в сражении по причине того, что он был уже насмерть сражен копьем Дон Кихота.

— Мы должны прийти ему на помощь, док, — сказал Ши. Он обнажил свою саблю и приготовился броситься туда, где кипела схватка.

— Постойте! — Чалмерс заломил руки. — Наверняка, если мы вмешаемся в схватку на расстоянии посредством магии…

— Нам неизвестно, каким законам подчиняется магия в этом мире, — возразил Ши.

Чалмерс слегка замялся:

— Закон Мгновенного Распространения и Закон Подобия должны действовать. Ведь везде, где мы были, они действовали.

— Отлично! Тогда надо предпринять что-то полезное. Будьте внимательны, тем не менее, с десятичными знаками. Нам же не нужна сотня пацифистов — истребителей великанов, а нужен один, который сделает все необходимое. — Ши бросил взгляд на то, что происходило на поле битвы, и увидел, что Рыцарь Печального Образа находится в самом центре сражения. — Если мы сейчас же не вмешаемся, он превратится в «бьюик», врезавшийся в кирпичную стену. — Ши бросился назад по дороге на выручку рыцарю; на бегу он уловил, как Чалмерс затянул заклинание, звучавшее несколько подозрительно:

— Число предметов в данном классе, являющемся классом, включающем в себя все классы…

Слушая заунывный речитатив Чалмерса, Ши не мог сдержать улыбки, несмотря на все, что творилось вокруг. Хорошее заклинание немыслимо без рифмы и размера, а те, которые составлял док, не содержали в избытке ни того ни другого. Он был великим магом и при этом совершенно никудышным поэтом.

Улыбка очень быстро сошла с лица Гарольда Ши. По мере приближения к месту схватки отвратительное зловоние, распространяемое великанами, действовало на него все более удушающе, а чудовища, громадные, как ветряные мельницы, которыми они в свое время были, сотрясали землю, по которой он сейчас бежал. Ши вдруг осознал, что сможет достать саблей лишь до середины икры чудовища и поэтому его помощь Дон Кихоту ограничится лишь отвлечением внимания врагов, — он будет рубить саблей их ноги, при условии, конечно, что ею можно будет проколоть их шкуру.

Вдруг Ши увидел Санчо Пансу, который, поравнявшись с ним, спешился и сунул поводья лошади ему в руку.

— Сэр Джеральдо, — обратился к нему оруженосец, — раз уж вы решили помочь моему господину, садитесь на Дапплу. И желаю вам удачи!

Ши кивнул ему головой, вскочил на кобылу и легким галопом, с саблей наголо, поскакал к месту сражения. Великаны, стоявшие ближе других, понюхали воздух, а затем, отвернувшись от Дон Кихота, уставились прямо на него. Чудовища рассматривали его своими молочно-белыми, с узкими зрачками, глазами и ревели, вовсю разевая огромные пасти, утыканные позеленевшими кинжаловидными и загнутыми назад зубами — наподобие тех, какими природа наградила акул. Ши ловил воздух широко раскрытым ртом.

— О Господи… — прошептал он…

И шепот его прозвучал в той же тональности и отозвался таким же эхом, как и голос Дон Кихота при произнесении им обета.

Магия. Дон Кихот воспользовался магией, когда вынудил Ши сказать правду, дав обет Богу и прославив даму сердца старого рыцаря. А может, и Гарольд Ши способен воспользоваться этим же приемом?

— Боже, — произнес он, но уже громче, и сразу же это обращение прозвучало многократно усиленным эхом. — Обращаюсь к тебе и прошу: дозволь мне… эээ… покарать… этих великанов саблей своей, которая… хм, сияет во славу моей дамы Бельфебы из Огайо. По клинку его сабли пробежала струя голубых искр, погасших на самом острие. «Ну что ж, уже неплохо, — подумал Ши. — Если клинок сверкает, он и рубить будет так, как надо». Он галопом доскакал до одного из великанов, объехал вокруг него и нанес чудовищу удар сзади под колено. Из раны пошел дым, потом из нее со свистом вырвалось пламя, и великан рухнул на землю, как сейсмонеустойчивый небоскреб в момент землетрясения.

Ши, стараясь не попасть великанам под ноги, закричал: «Во имя Бельфебы!», и галопом поскакал к другому великану, стоявшему спиной к нему. Его клинок сверкал еще ярче. Дубины мелькали возле его ушей, кобыла арабских кровей в испуге вставала на дыбы, но Ши избегал боя, намереваясь нанести удар сзади под колено следующему великану, и ему снова это удалось.

После этого великаны восприняли его всерьез, и уворачиваться от их мощных дубин стало значительно труднее. Он старался изо всех сил, но у него не получалось наносить удары ни быстрее, ни чаще; однако, к своей чести, он насчитал на поле битвы шесть сраженных им великанов.

Дон Кихот атаковал в лоб, неуклюже работая руками; Ши поражал вонючих, размахивавших дубинами титанов с тыла. Единственной проблемой было то, что взамен отрубленных рук вырастали новые, раны на коленях затягивались и великаны, быстро восстановив силы, опять вступали в сражение.

Время тянулось мучительно долго; сражение превратилось в неестественный и нескончаемый кошмар. Даппла была вся в пене, ее ноздри раздувались, бока тяжело вздымались и почти мгновенно опадали. Росинант с закованным в броню рыцарем на спине был в таком же состоянии. Удары, наносимые шпагой Дон Кихота, были по-прежнему разящими, однако Ши заметил, без особого удивления, что они стали менее целенаправленными. Он и сам, увертываясь от ударов и делая выпады, ощущал боль во всех суставах и во всех мышцах своего тела. По мере того как рыцарем и психологом овладевала усталость, дубинки великанов стали мелькать все ближе и ближе. Ши почувствовал приближение смерти, которая была уже совсем рядом.

С чем там Чалмерс так долго возится? Старший из магов должен, в конце концов, что-то предпринять: если он не поспеет со своим заклинанием немедленно, то может и вовсе не утруждаться.

— Бог все видит, — пробормотал Ши, увертываясь от бешеного восьмирукого чудища, которое вразвалку топало за ним, — но я хочу, чтобы эти троглодиты вновь превратились в ветряные мельницы.

Внезапно все именно так и произошло.

Ши сразу обмяк в седле, жадно вдохнул полные легкие свежего воздуха и огляделся. Вокруг него стояли ветряные мельницы, а рядом на земле лежали их искореженные обломки. У многих мельниц на крыльях не хватало по одной, а то и по две или три лопасти; некоторые мельницы продолжали гореть и тлеть. В каждой из них Ши находил элементы, функционально сходные с частями тел великанов. Он, казалось, антропоморфизировал[5] эти строения, но в действительности его мысли были совсем о другом.

Ему пришло в голову, что его желание, когда он выразил его, громким эхом прозвучало у него в ушах. Каким-то образом его заявление согласовалось с канонами магии, присущими миру Дон Кихота. Либо сработало это, либо Чалмерс случайно нашел решение как раз в тот момент, когда Ши высказал свое желание. Ши решил, что выяснит это позже. Дон Кихот, удивленно осмотрев разбросанные повсюду обломки, пришпорил коня и легкой рысью поскакал через поле сражения к стоявшему в задумчивости психологу.

— Неплохая работа, сэр рыцарь, — сказал Ши, еще не успевший отдышаться. — Я и не думал, что нам посчастливится выйти живыми из такой переделки.

— Это точно, — отвечал Дон Кихот, внимательно оглядывая Ши, — а ведь мы уже почти погибали. Позволю себе сказать вам, дон Джеральдо, что такие удары, которые вы наносили под коленки этим негодяем, не предусмотрены рыцарским кодексом чести и недостойны джентльмена. Тем не менее я благодарю вас за то, что вы проявили смелость, оказывая мне помощь, хотя это и было сделано не по-рыцарски.

Вконец измученный, Ши из последних сил сдерживал улыбку.

— Это приключение не для рыцаря и не для джентльмена. Поэтому тут уж не до правил.

Дон Кихот, стиравший кровь с клинка своей шпаги, с улыбкой посмотрел на Ши:

— В ваших словах истинная правда, добрый человек, — согласился он. — А теперь надо выяснить, как и каким образом эти демоны превратились в ветряные мельницы. Я подозреваю, что этот трус Фрестон изначально приложил здесь свою подлую руку. Он только и думает, как бы навредить мне. — Рыцарь тронул поводья, и Росинант, развернувшись, поскакал, подозрительно водя головой из стороны в сторону, туда, откуда он только что доставил своего седока — рыцаря.

Гарольд Ши счел за лучшее промолчать.

Четверо путешественников лежали на земле. Дон Кихот и его оруженосец расположились по одну сторону костра, разожженного для предстоявшего ужина, а Чалмерс и Ши по другую. Санчо Панса храпел, выводя носом такие звуки, что казалось, будто над костром вьется рой потревоженных пчел; Дон Кихот, по-прежнему одетый в доспехи, растянулся во весь рост на земле, молча и неотрывно глядя на звезды, совершавшие свой путь по небосводу.

Гарольд Ши, хотя и закаленный бродячей жизнью, находил усеянную камнями равнину весьма неудобным местом для сна. Он перекатывался с боку на бок, пытаясь улечься так, чтобы камни впивались в его бока и спину не столь сильно. В конце концов он тяжело вздохнул и прекратил эти безуспешные попытки. Посмотрев на своего коллегу-психолога, он обнаружил, что Чалмерс также занят бессмысленными поисками удобной позы для сна.

— Док? — тихонько, чтобы не потревожить своих спутников, позвал Ши.

Чалмерс повернул лицо в его сторону и промычал:

— Хммм?

— Почему сегодня не сработала магия? Я ждал, что вы утихомирите великанов, но этого не произошло.

На лице Чалмерса появилось выражение растерянности и смущения.

— Закон Мгновенного Распространения и Закон Подобия не действуют в этом мире, — ответил старший психолог.

Ши повернулся на бок и положил голову на руку, локтем которой оперся о землю.

— Они не действуют? Мне казалось, что это — магические законы универсального применения и действия, подобные физическим, — возразил он более громко.

Чалмерс взмахнул рукой, призывая собеседника говорить тише.

— Позвольте напомнить вам, что и законы физики здесь действуют не всегда. Я делал все, что только могло прийти мне в голову: от надувания маленьких самодельных матерчатых парусов до рисования грязью изображений ветряных мельниц поверх изображений великанов, — ничего не помогало. А когда великаны снова превратились в ветряные мельницы, это произошло без моего участия.

— Тогда, как мне кажется, — ответил Ши, — я совершил это. Я заставил свою саблю слегка засверкать, и это помогло справиться с великанами…

Коллега-психолог перевернулся на живот и, подняв голову, подпер ее обеими руками, опершись при этом на локти.

— Так это сделали вы? Я был так поглощен составлением заклинаний, которые остановили бы великанов, что не мог даже взглянуть в вашу сторону.

— Да, это сделал я. К тому же то, что великаны вновь превратились в ветряные мельницы, получилось совершенно случайно, — помявшись, произнес Ши.

— А как?

Ши внимательно посмотрел на товарищей, распростершихся на земле по другую сторону костра. Дон Кихот лежал неподвижно, его глаза все еще были открыты, и он смотрел в какую-то точку на бескрайнем небе. Санчо лежал на боку и уже не храпел так громко, но, по-видимому все-таки спал. Ши потихоньку подполз вплотную к Чалмерсу и доверительным тоном начал шептать ему в самое ухо:

— Я не вполне уверен, но думаю, что на основании принципов составления заклинаний, которые я, кстати, успешно использовал, можно сформулировать закон, применимый в определенных условиях. Исходя из результатов эксперимента, я подумываю о том, чтобы назвать его Законом Сброса Героических Имен.

Чалмерс посмотрел на коллегу взглядом, в котором сквозило явное недоумение, смешанное с досадой.

— Ну и название, трудно придумать что-либо более нелепое.

Ши усмехнулся: он обрадовался возможности хоть как-то поднять настроение пребывавшему в унынии психологу.

— Да нет, правда, — настаивал он. — Это название подходит. Это заклинание звучит как клятвенный обет, обращенный к Богу и даме сердца. Я полагаю, что с чем более важными персонами вы связываете ваш обет, тем более действенным может быть ваше заклинание. Как мне представляется, искреннее намерение выполнять условия обета — также немаловажный фактор.

Чалмерс внезапно прошипел что-то невнятное и начал рыться в земле под походной постелью.

— Ага! Вот ты где! — пробормотал он наконец и сунул к самому носу Ши большой осколок валуна. — Вот на этом камне я должен был промаяться всю ночь до самого утра. — Он отшвырнул камень в темноту и снова сосредоточился на Гарольде Ши.

— Ну хорошо, если все, что вы сказали, правда, тогда почему у Дон Кихота не получилось превратить великанов снова в ветряные мельницы?

Младший психолог покачал головой.

— А он и не пытался, док. Он был всецело поглощен сражением с ними во славу своей дамы и не думал ни о каких превращениях.

— Но вы-то говорите, что он мог бы это сделать, а это значит, что в своем мире он — истинный волшебник?

— Именно это я и говорю, но говорю это не во всеуслышание.

Гарольд Ши начинал чувствовать, что прошедший день был действительно трудным. Он поудобнее расположился на своем ложе, поражаясь, насколько мягче и ровнее стала земля.

— Вы помните, как он выпытывал у меня, что мы собираемся делать в этом мире. И все же я не думаю, что Дон Кихот придет в восторг, представив себя в той же роли, что и его злейший враг Фрестон, — добавил он.

— С вашей теорией не все так гладко, Гарольд, — хмыкнул Чалмерс.

В ответ на эту реплику Ши лишь зевнул.

— Что вы говорите? — притворно удивившись, спросил он. — И что же в ней не так?

Голос Чалмерса звучал в ушах Ши монотонно и педантично, но как будто издалека.

— Злобные волшебники, — говорил он, — конечно же, не используют имя Бога в обетах, произносимых при составлении заклинаний. А это чревато неожиданными и неприятными последствиями. И Маламброзо, будь он здесь, не преминул бы прибегнуть к силам черной магии, действующим в этом мире. Я совершенно уверен в том, что нам необходимо определить, как влияют галлюцинации Дон Кихота на действенность магии. Очевидно также и то, что, избавив его от галлюцинаций, мы сможем изменить законы магии и таким образом лишить Маламброзо силы, а кроме того…

Однако Ши так и не довелось в этот раз дослушать до конца научные рассуждения Чалмерса. С легким храпом, свойственным людям умственного труда, он, уже пребывая в состоянии сна, перевернулся на спину.

«В обычаях рыцарей было вставать рано и сразу же начинать заниматься делами», печально отметил про себя Ши. Он лежал на своей походной постели, прислушиваясь к тому, что происходило вокруг.

Еще только светало, но Дон Кихот уже накормил и теперь расчесывал Росинанта. Чалмерс, стоя рядом с рыцарем, подавал ему и принимал обратно различные предметы и при этом все время что-то говорил убеждающим тоном. Санчо Панса продолжал храпеть, не обращая никакого внимания на то, что его господин уже вовсю занят делами.

Ши сделал попытку снова заснуть, но понял, что это ему не удастся. Земля, на которой он лежал, еще больше затвердела за прошедшую ночь. Он с беспокойством подумал о том, осталось ли что-нибудь от запаса зубной пасты, взятого ими в дорогу. Это, конечно, мелочь, однако после того, как накануне за ужином было выпито столько вина, невозможность найти в этом мире хоть каплю зубной пасты могла испортить настроение на весь наступающий день.

Он закрыл глаза и, притворившись спящим, пролежал так до тех пор, пока не почувствовал, что камни, на которых он лежал, пустили корни и начали расти. Тогда он с тяжелым вздохом приподнялся и огляделся вокруг, стараясь определить, что будет на завтрак.

Первое, что он увидел, были Чалмерс и Дон Кихот, ожесточенно спорившие друг с другом.

Чалмерс со скрещенными на груди руками смотрел на рыцаря.

— Сэр, ваше имя не Дон Кихот. Вас зовут сеньор Кихана, а возможно, сеньор Кесада — источники, предоставившие мне эту информацию, не сочли нужным выяснить, как точно произносится ваше имя. А к тому же вы еще и не рыцарь. Вы происходите из состоятельной семьи сельских жителей и страдаете галлюцинациями.

— Ваша милость, но ведь это не я настаиваю на том, что мой шлем — всего лишь тазик для бритья, когда люди принимают его — ни больше ни меньше за заколдованный шлем Мамбрина, который достался мне в качестве трофея после честного поединка с другим рыцарем. — Дон Кихот опустил на землю последнее обихоженное копыто Росинанта и выпрямился, нависая над дородным психологом. — И не я, рассматривая своего коня, вижу колченогого, неустойчивого, жидкохвостого одра. А разве я внушаю своему собственному слуге, что великаны, с которыми я сражался вчера, были ветряными мельницами и никогда не были не чем иным, а лишь ветряными мельницами? — Он обтер скребницу и нож для правки копыт о переметную суму и в сердцах запихал в нее слегка дрожавшими руками оба инструмента. — Сеньор Чалмерс, прежде чем начинать исследование галлюцинаций, загляните в себя.

Чалмерс не нашел ничего лучшего, как пробормотать:

— Ни один сумасшедший еще не признал себя таковым.

Дон Кихот величественно кивнул головой.

— На этом, ваша милость, мы и закончим. А теперь прошу великодушно меня простить. Я должен совершить утреннюю молитву и просить Господа помочь в поисках вашей дамы. — Обойдя Чалмерса, он пошел к краю поляны, которую путешественники выбрали для привала. Там он остановился, вынул из ножен шпагу, положил ее на землю, опустился рядом с ней на колени и застыл в этой позе.

— В данный момент его случай имеет более сильную симптоматику, чем ваш, — сказал Ши, приблизившись к Чалмерсу сзади.

Эти слова подействовали на Чалмерса подобно выстрелу в упор.

— Я попросил бы вас воздержаться от шуток, особенно в такие моменты. — Старший психолог нервно проводил руками по бокам, стараясь засунуть их в несуществующие карманы, и в конце концов крестообразно сложил их на груди. — Почему бы вам не поговорить с ним, Гарольд? Опишите ему то, что реально существует вокруг, но не разрушайте его иллюзий.

— Ах… — с улыбкой протянул Ши. — Благодарю за совет, но только не сейчас. — Он указал пальцем на коленопреклоненного рыцаря и добавил: — По правде говоря, мне бы не хотелось говорить ему, что он — не рыцарь, когда его шпага обнажена. И к тому же, кто поручится за то, что вчерашние великаны так и останутся навсегда ветряными мельницами… — Он посмотрел на своего коллегу и вздохнул. — А ведь дрались-то они совсем не как ветряные мельницы.

Как только взошло солнце, Ши, к своему великому сожалению, понял, что погода наступившего дня будет повторением вчерашней. Однако когда оба испанца в сопровождении двух спутников в странном одеянии проходили через небольшую деревушку, окружающий пейзаж сделался несколько более интересным: после нудного и безмолвного однообразия дороги деревня порадовала путников доносившимся отовсюду куриным кудахтаньем, криками сновавших вокруг чумазых босоногих мальчишек, обветшалыми домами с побеленными стенами и крышами из красной, местами прохудившейся черепицы. В воздухе висела пыль, пахло навозом, откуда-то тянуло плохо ухоженным нужником. Но люди — мужчины в черных рубашках и широкополых шляпах и женщины, с широкими бедрами, в окружении многочисленных детей — были совсем не те, которых ожидал увидеть здесь Гарольд Ши. Как только рыцарь показался на деревенской улице, жители повыскакивали из домов с криками: «Дон Кихот! Сеньор рыцарь!» Они стояли рядами вдоль улицы, встречая одетого в доспехи рыцаря широкими радостными улыбками и, подталкивая друг друга локтями, говорили: «Взгляни-ка, Роза, а ведь и вправду на всем свете не сыскать более красивого рыцаря?!» Или: «А что, Мигель, ты согласен, что нам и вправду несказанно повезло, что нашим защитником является именно Дон Кихот?» И мужчины и женщины наперебой предлагали рыцарю и его оруженосцу еду и разные подарки, а когда Дон Кихот и Санчо Панса уже были не в силах принять от них что-либо, крестьяне начали совать свои дары Чалмерсу и Ши.

Гарольд стал обладателем огромного каравая теплого, только что вынутого из печи хлеба и живого цыпленка со связанными ножками, который подозрительно рассматривал Ши и на своем курином языке безостановочно осыпал его бранью. Чалмерса нагрузили громадным куском копченого окорока, несколькими гроздьями винограда и корзиной, которая, как оказалось, была доверху наполнена свежими лепешками.

— В действительности это совсем не то, что кажется сначала, — сказал Чалмерс, как только они миновали деревню. — В действительности крестьяне потешаются над Дон Кихотом, относясь к нему с насмешкой и презрением. Подозреваю, что еда, которую они нам пихали, вообще несъедобна. Не сомневаюсь, что это просто объедки, оставшиеся от свиней. — Лицо его стало еще мрачнее. — А может, и кое-что похуже.

— А по мне так еда нормальная и пахнет вкусно, — ответил Ши, любуясь подаренным караваем хлеба, все еще горячим и ароматным, с плотной золотистой корочкой, сохранившей вмятины от пшеничного снопа, на котором хлеб остывал. Однако к цыпленку он испытывал совсем другие, отнюдь не добрые чувства.

— Вы тоже попали под влияние галлюцинаций этого сумасшедшего рыцаря, — отвечал Чалмерс, напряженно, с брезгливой миной изучая провизию, которую нес в руках. — Все это несъедобно.

Ши вздохнул:

— А чем же нам в таком случае питаться, док? Лично я уверен: практически все, что Дон Кихот везет с собой, получено от деревенских жителей подобным образом.

Упитанный психолог погрузился в размышления.

— Я составлю заклинание, которое обратит все съестные припасы, подаренные нам, в то, чем они являются на самом деле. А тогда уж мы и узнаем, насколько безопасно то, что мы употребляем в пищу.

Дон Кихот, ехавший впереди, свернул с дороги и начал подниматься по узкой тропе, ведшей к холмам, над которыми вились тучи пыли. Чалмерс сделал Ши знак остановиться и стал наблюдать за рыцарем и его оруженосцем, удалявшимися от них.

— Меня совсем не радует перспектива таскаться по этим холмам, — сказал Рид Чалмерс, переведя дыхание. Он посмотрел на Ши и приподнял одну из своих кустистых седеющих бровей. — Уверен, что в этот период времени с разбойниками в Испании можно повстречаться столь же часто, как и с пастухами.

— Я полагаю, что путешествие в компании величайшего рыцаря на свете уже само по себе гарантирует определенную безопасность, — заметил Ши.

Оглянувшись, Санчо Панса обнаружил, что Чалмерс и Ши остановились. Ши увидел, как толстый оруженосец стал стучать кнутовищем по панцирю Дон Кихота и продолжал делать это до тех пор, пока рыцарь не осадил Росинанта и не повернул его назад. Рыцарь и оруженосец посовещались о чем-то, после чего кобыла Санчо потрусила с хозяином на спине назад к большой дороге.

— Добрые господа, вы не должны отставать от нас, — сказал оруженосец. Он держался в седле прямо, лицо его блестело от пота, толстые ладони сжимали поводья. Сидя в седле, он посмотрел на двух людей, стоявших на пыльной дороге, а затем перевел тревожный взгляд в сторону холмов. — Мой господин говорит, что ваша дама находится там, впереди; ее насильно удерживает ваш враг, злой волшебник. Он говорит также, что мы должны поторопиться, чтобы застать злодея врасплох.

Ши кивнул и перешел с большой дороги на боковую тропу, но Чалмерс остановил его:

— Чушь все это, Гарольд. Ну откуда Дон Кихоту знать, где находится Флоримель? Я лично не намерен следовать за этим стариком, находящимся в плену собственных галлюцинаций, туда, где за каждым холмом прячутся бандитские шайки. Неужто вы сами не понимаете, что это совершенно безрассудное предприятие?

Ши стиснул зубы. Чалмерс мог бы более удачно выбрать время для того, чтобы проявить свое упрямство. Рыцарь ожидал их, стоя на тропе, как изваяние, молча, бесстрастно… и неподвижно. Санчо Панса тревожно оглядывался назад и, волнуясь, сжимал и разжимал кулаки. Тени, распростертые на сухой выжженной земле, становились все длиннее.

Длиннее становилась и пауза в разговоре, пока Ши не нарушил ее вопросом:

— А откуда твой господин узнал, что Маламброзо удерживает Флоримель здесь?

Санчо смешался:

— Откуда… да конечно же, из обета, данного им! — Он посмотрел на Гарольда, и взгляд его был полон сочувствия к молодому психологу, повредившемуся в уме.

Гарольд в ответ лишь пожал плечами, подошел вплотную к Санчо и, глядя в его глаза, воздел руки кверху.

— Из обета, — повторил Санчо и, ничего не слыша в ответ от своих собеседников, вздохнул и добавил: — Он же поклялся, что поможет вам найти вашу даму, сеньор Чалмерс. А поступить иначе он и не может. Ведь он же дал обет.

Чалмерс раскрыл рот, чтобы возразить Санчо, но Ши опередил его.

— Док, — торопливо зашептал он, — считайте, что вам представился удобный случай доказать ему, что он ошибается. Если мы не найдем здесь Флоримель, то вы получите прекрасную возможность показать ему границу между его галлюцинациями и реальностью.

Рот Чалмерса закрылся, а глаза, полные сомнений, уставились на коллегу.

— Я полагаю, Гарольд, что в ваших рассуждениях есть рациональное зерно, — наконец вымолвил он. — Но я также вижу и то, что вы попали под очарование галлюцинаций Дон Кихота и говорите все это лишь для того, чтобы повлиять на меня в своих собственных интересах. Однако… — Он сделал глубокий вздох и снова уставился на Ши выпученными, как у рыбы, глазами, — ваше предложение не лишено смысла. Поэтому мы идем туда, куда ведет нас рыцарь. — Он двинулся вперед широким и быстрым шагом, а Ши и Санчо еще некоторое время стояли на прежнем месте, с удивлением глядя ему вслед.

Оруженосец повернулся к Гарольду Ши и медленно покачал головой.

— Сеньор Джеральдо де Ши, — произнес он, — пожалуйста, не сочтите это оскорблением, но ваш господин сильно не в себе.

Губы Ши растянулись в улыбке, которую он не смог подавить.

— Профессиональное заболевание психологов, — кивнул он, соглашаясь. — Лучшие из них рано или поздно начинают страдать от этого недуга.

* * *

Переход в этот день был долгим; уже стемнело, а они все шли и шли. Для привала была выбрана каменистая поляна. Костер было решено не разводить, поскольку Дон Кихот посчитал, что этим они привлекут внимание Маламброзо, находившегося поблизости в своем логове, а уж он-то не преминет обрушить на них град бед и напастей. Ши удовлетворил голод несколькими ломтями хлеба, отрезанными от великолепного каравая, и копченым мясом, которое весь день тащил Чалмерс, нимало не смущаясь брезгливым выражением лица своего спутника и его комментариями насчет происхождения этой пищи. Он с радостью передал цыпленка своему компаньону, когда тот внезапно проявил интерес к птице. После этого Ши отошел ко сну.

Внезапно ослепительно яркая вспышка света, за которой сразу же последовали раскатистый удар грома, тысячетрубное «кудахтанье» и пронзительный вой ветра нарушили и без того неспокойный сон Ши. Пыль, поднявшаяся с земли, забила ему и рот, и нос, и глаза. Следующая вспышка молнии на мгновение выхватила из темноты два человеческих силуэта: один тощий, второй — тучный, и извилистые очертания какого-то ужасного, покрытого перьями существа, ясно различимые на зубчатом фоне близлежащих холмов. Затем вспышка исчезла, и наступила густая непроницаемая тьма, какая, по всей вероятности бывает лишь у кита в утробе. Прогремел еще один удар грома, столь же сильный, как и первый, но и он не мог полностью перекрыть звук чудовищного «кудахтанья». Земная поверхность затряслась, как спина пришпоренной лошади; Ши слетел прочь со своего походного ложа и покатился вниз по крутому склону холма.

— Внемли мне, о Господи! — возопил Чалмерс. — И ради милости к госпоже Флоримель, и ради всех святых сделай так, чтобы этот цыпленок снова стал тем, кем был прежде!

«Цыпленок? — мелькнуло в голове Ши. — Так вот что он сотворил с цыпленком. Ведь я же предупреждал его, что нужно быть внимательнее с десятичными разрядами!»

При вспышках молний Ши смог рассмотреть цыпленка, который превосходил размерами матерого слона-самца и гонялся за Санчо Пансой с явным намерением употребить его на обед. Дон Кихот в полном снаряжении и доспехах встал на пути голодной птицы со словами:

— О, достопочтенная птица, стань тем, кем ты в действительности являешься. — Тихо, но четко произнесенные слова отозвались за холмами громким, раскатистым эхом.

Ши вновь услышал шум, хотя и не столь сильный, как вначале. Карабкаясь на холм, он следил за тем, чтобы не сбиться с пути и попасть в то же место, откуда упал. Молнии мелькали реже, раскаты грома звучали тише, ветер стих, и в пространстве между холмами вновь воцарилось спокойствие. Ши пришло на ум, что и цыпленок также обрел прежние — нормальные — размеры, хотя убедиться в этом не было никакой возможности, поскольку вокруг была непроницаемая темень, а молнии уже не сверкали.

В лагере путешественников царила суматоха.

— Что все это значит? — сурово спросил Чалмерса Дон Кихот. — Чего ради я поручился своей честью и оружием, обещая оказать помощь чародею, который желает уничтожить нас во время сна?

Санчо между тем молотил руками по воздуху как одержимый и вопил:

— Вы видели это? Этот гигантский цыпленок хотел проглотить меня, как жука. Вы видели это, господин мой рыцарь?

Чалмерс, не жалея легких, кричал в свое оправдание:

— Я демонстрировал истинный вид этого цыпленка, или, вернее, того чудовища, которое вы в силу своих галлюцинаций упорно называете цыпленком. Я хочу заставить вас увидеть мир таким, каков он на самом деле, а также увидеть и самого себя таким, каков вы на самом деле.

«Это совсем не в характере Чалмерса, — подумал Ши. — Док к тому же и не помышляет о том, чтобы признать ошибки своего магического действа». Он подметил, что Санчо с усердием, присущим умалишенным, пытается связать лапки цыпленка, которые обрели нормальные размеры. Он сдержал себя, чтобы не рассмеяться. «Необходимо сказать что-то, что могло бы разрядить ситуацию», — подумал он. К несчастью, трое его спутников подняли такой гвалт, что нечего было и помышлять о том, чтобы его услышали, а перекричать их, вопивших одновременно и на пределе своих голосовых возможностей, он, конечно же, не мог.

И вдруг Ши явственно услышал, как кто-то позади него громко произнес: «Стоп!» Неожиданно запах серы и горелых спичек забил его носоглотку, и он почувствовал себя как бы в центре густого облака сернистого газа. Он дернулся в сторону и вдруг увидел Маламброзо, выходившего из сплошной стены красного адского пламени. Велюровый наряд чародея с буфами на рукавах и штанинах был расшит золотыми нитями, которые сверкали от всполохов адского пламени. Волосы были разметаны по плечам в таком беспорядке, как будто на их хозяина только что налетел смерч.

— Доктор Чалмерс, — Маламброзо помахал рукой, что должно было означать вежливое приветствие, и стена огня исчезла. Буфы на его костюме опали, а волосы улеглись в аккуратную прическу. Однако воздух все еще был пропитан отвратительным запахом тухлых яиц. — Искренне благодарю вас за то, что известили меня о своем присутствии. — Чародей поклонился и щелкнул пальцами.

— Верните мне мою жену, — взмолился Чалмерс.

Маламброзо улыбнулся:

— Это невозможно, сэр. Я решил, что она нужна мне самому. И в связи с этим… — Его улыбка сделалась еще шире. — Я здесь и сейчас вызываю вас на поединок. Оружием будет магия. Я подметил, вы потерпели небольшое фиаско с цыпленком, поэтому не думаю, что вы будете для меня серьезным соперником. В конце концов, ведь я изучил, как можно использовать магию этого мира.

Запах серы, все еще висевший в воздухе, навел Ши на мысль о том, как действует та часть магического мира, в которой властвует Маламброзо. «Религиозные установки, очевидно, действуют двояко, — подумал он, — с добром обращаются к Богу, со злом — к сатане». Несмотря на то что Чалмерс постоянно попадал в неприятные ситуации с магией, он был, в сущности, хорошим человеком. Ши пытался понять, только ли поистине благочестивые и откровенно злонамеренные могут быть великими чародеями в мире Дон Кихота. Конечно же, в этой теории много искусственного. Ши был не благочестивее Чалмерса, но в магии был более искусным, а следовательно, и более удачливым.

Неужели в мире Дон Кихота магические системы строятся не на основах ритмики или причинах, обусловленных здравым смыслом? Если это так, то дело обстоит плохо, причем не только в данную минуту, но и в том, что касается возвращения домой.

Чалмерс принял важный вид и вызывающе посмотрел на чародея.

— Я принимаю вызов… — произнес он, но его ответную речь неожиданно прервал трубный глас Дон Кихота, усиленный волей Господа.

Ши до этого момента, казалось, позабыл о существовании Дон Кихота. Так же, впрочем, как и Чалмерс с Маламброзо. И вот теперь без всякого предупреждения рыцарь в доспехах и при оружии, сидя верхом на своем громадном боевом коне, внезапно встал между Чалмерсом и Маламброзо.

— Дон Чалмерс не принимает вашего вызова! — возвестил Дон Кихот трубным голосом. — Я — его защитник, и я дал клятвенное обещание Господу и моей даме покончить с тобой, гнусный демон, вонючий колдун, и во имя Господа и моей дамы Дульсинеи Тобосской, и во имя всего хорошего и праведного ты должен адресовать свой вызов мне.

Речь эта подействовала на Маламброзо подобно удару электрического тока. Он словно окаменел и невидящими глазами уставился на рыцаря; рот его скривился, а губы задергались. Глаза его широко раскрылись, и Ши понял, что он борется с заклинанием Дон Кихота, но… безуспешно. Растерявшийся чародей выглядел так, как будто невидимый кукловод с усилием выдавливает из его рта одно слово за другим:

— Я… вызываю… вас, г-г-осподин… рыцарь, защитник… моего… врага… Рида Чалмерса на… п-п-оединок. — Лицо чародея покрылось крупными каплями пота, который ручьями заструился по лбу и длинному крючковатому носу.

Но тут Чалмерс опомнился и закричал пронзительным голосом:

— Я не нуждаюсь в помощи этого старого ненормального для того, чтобы вздуть Маламброзо! Я уж как-нибудь сам справлюсь с этим захудалым шарлатаном!

Ши зашикал, услышав такое, и, подбежав к Чалмерсу, зашептал:

— Замолчите, док! Предоставьте это рыцарю. Маламброзо был прав, сказав, что вы не знаете, как пользоваться этой системой.

Санчо Панса, стоя по другую сторону от Чалмерса, сказал, наклонясь к его второму уху:

— Не оскорбляйте моего господина, сеньор Чалмерс. Он ведь собирается сражаться за вас.

Дон Кихот между тем не обращал на Чалмерса абсолютно никакого внимания: оно было приковано к Маламброзо. Голосом, который Гарольд Ши называл про себя «мегафон Господа», рыцарь возгласил:

— По воле Господа и благодаря моей силе ты своей магией не сможешь причинить мне вреда, немощный шарлатан. — Вдруг сам Дон Кихот и его оружие начали светиться каким-то ясным бледно-голубым светом. Ши застыл в изумлении.

Маламброзо с шипением отступил на шаг назад.

— Во имя Дьявола и Ада и всех архангелов твоя шпага изойдет на ржавчину меж твоих пальцев, а копье твое рассыплется в прах, господин рыцарь.

Рыцарь взял на изготовку свою непорочную шпагу, излучавшую голубое свечение, и смотрел, как мелкие сгустки красного света ударялись о лезвие, не причиняя ему никакого вреда. Он раскатисто засмеялся и двинулся на Маламброзо.

— Ты сражаешься с величайшим из рыцарей мира, презренный чародей. А признайся, у тебя ведь и в мыслях не было победить меня в поединке!

Маламброзо поднял руку и, растопырив пальцы, отвел ее за спину, как будто намереваясь метнуть мяч в баскетбольное кольцо, и сразу же меж пальцев чародея появился яркий огненный шар. Чародей метнул его прямо в Дон Кихота; шар зашипел, засвистел наподобие шутихи для фейерверка, рассыпая вокруг снопы искр, которые прочерчивали в воздухе огненные линии. Летя по направлению к Дон Кихоту, огненный шар набирал скорость, увеличивался в размере и, когда поравнялся с рыцарем, был практически неотличим от кометы.

Дон Кихот легко взмахнул шпагой и поразил шар. Тот с негромким хлопком исчез, как будто его никогда и не было.

— Ну все, шарлатан, — произнес рыцарь. — Ты надоел мне своими дешевыми магическими трюками, теперь я покончу с тобой силой своего оружия.

Дон Кихот опустил забрало и пришпорил Росинанта.

— Во имя Дульсинеи! — закричал он и нанес чародею рубящий удар шпагой.

Маламброзо успел уклониться. Но тем не менее шпага Дон Кихота располосовала его камзол, и Ши увидел, как из глубокой раны в плече чародея полилась кровь. Маламброзо пронзительно закричал от боли, а потом угрожающе замахал здоровой рукой, выкрикивая непристойные слова. Багровое пламя окутало его, отчего Росинант остановился, а затем с тихим ржанием попятился.

— Вперед! — закричал Дон Кихот, заставляя животное повиноваться. Рыцарь и конь прошли сквозь завесу пламени. Маламброзо весь съежился, длиннолицый рыцарь вновь взмахнул шпагой. Чародей, отскочив назад, закричал от боли, причиненной новой раной.

Чалмерс, стоя рядом с Ши, раздраженно пыхтел:

— Пошло все к черту, Гарольд. — Его голос отдавался в ушах Ши наподобие колокольного звона. — Дон Кихот, не может биться с Маламброзо: ведь он же просто немощный старец верхом на кляче, которая только и годится, что на собачьи корма.

Снова запах горящей серы одурманил Гарольда Ши. Сверкнула молния, прогремел гром, и рыцарь с конем вдруг преобразились. Там, где только что два величественных создания сражались со злобным Маламброзо, сейчас оказался человек, более похожий на огородное пугало, с тазиком для бритья, привязанным к голове. Он сидел на одре с Х-образными ногами и настолько сбитыми копытами, что его трудно было представить даже идущим шагом. Всадник направил свое оружие на стоявшего против него чародея. Конь споткнулся на неровной, каменистой земле и сбросил с себя преображенного Дон Кихота, который, перелетев через голову коня, грохнулся к ногам раненого чародея.

Маламброзо, истекающий кровью и ослабевший, заковылял прочь от рыцаря. Ободренный преображением Дон Кихота и освободившись от заклинания, обязывавшего сражаться, он зарычал:

— Ну подожди, Чалмерс, мы еще встретимся в другом месте и в другое время. Берегись! — После этого он пропал из виду, и только струйка желтого вонючего дымка потянулась за невидимым чародеем.

Санчо Панса закричал:

— Мой господин! — Затем, подхватив с земли короткую суковатую палку, бросился на Чалмерса. — Ты всегда был таким же, как они, настоящим чудовищем!

Чалмерс торжествующе завопил:

— Он исцелен! Смотрите, Гарольд! Теперь вы видите истинного Дон Кихота! — С этими словами он спрятался за спину Ши.

Санчо Панса, подскочив, крепко огрел его палкой.

— Верните мне моего господина, — потребовал он.

— Вот он и случился, этот срыв, которого мы ждали, Гарольд, — выпалил Чалмерс, снова стараясь укрыться за спиной Гарольда Ши от Санчо и его палки. — Поскольку Дон Кихот пребывает в нормальном состоянии, его галлюцинации больше не повлияют на м-м-математическую основу магии. Да остановите же этого ненормального, заберите его от меня, и я составлю заклинание, которое унесет нас отсюда.

Санчо изловчился и вновь крепко приложился своей палкой к ребрам Чалмерса.

Ши бросился вперед и ухватил оруженосца за запястья. Он выворачивал их до тех пор, пока палка не выпала из рук коротышки-оруженосца.

— Ну хватит, господин оруженосец, — сказал он. — Дайте-ка мне вашу палку. — Он посмотрел на Чалмерса, который, тяжело дыша, сидел на корточках. — Продолжайте, док.

Чалмерс извлек из небольшого кожаного мешочка, висевшего у него на поясе, носовой платочек Флоримель, а вместе с ним и перо, которое, по мысли Ши, принадлежало злополучному цыпленку. По обе стороны от себя он начертил на земле два пересекавшихся круга наподобие диаграммы множества и подмножества, которую рисуют и разбирают дети в начальной школе.

Старший психолог аккуратно разместил платочек своей супруги, перо и прядь собственных волос в зоне пересечения двух кругов, после чего попросил Ши дать ему прядь волос с его головы. Ши повиновался, и Чалмерс положил полученную прядь туда же, к остальным предметам. Затем он затянул протяжным речитативом:

Мы стоим в центре круга, очерчивающего

Все места, где мы были когда-то.

О, моя Флоримель, ты стоишь в центре круга,

Опоясывающего

Все места,

где она побывала когда-то.

Я взываю к архангелам

и всем святым,

И к тебе, о Владыка Небес, — моей просьбе внемлите.

Со скоростью птицы перенесете

Троих нас в то место, что общим

является у этих двух кругов.

Ничего не произошло. Чалмерс ждал. Ши тоже ждал. Даже Санчо Данса прекратил нападать на Чалмерса и с интересом смотрел на круги, начерченные на земле.

Когда молчание затянулось настолько, что всем стало немного неловко, Чалмерс пробормотал:

— Оно должно было сработать. — Он повернулся лицом к своему коллеге и к Санчо Пансе, в котором все еще не утих боевой пыл, счистил грязь, прилипшую к коленям, а затем смерил обоих мужчин испепеляющим взглядом. — Оно должно было сработать. Черт подери, — пробормотал он. — Повторяется история с цыпленком.

Ши заметил небольшой сгусток сернистого дыма, поднимавшегося за спиной его коллеги, и маленький шарик из перьев, который, судя по исходившему от него неистовому клекоту, находился в состоянии материализации. Должно быть, это был цыпленок, похожий на подаренного Ши накануне одним из деревенских жителей; тот цыпленок, ноги которого были все еще крепко связаны, копался в траве, отыскивая насекомых, не далее чем в двадцати футах от места, где Чалмерс демонстрировал свои способности в магии.

Чалмерс лихорадочно огляделся вокруг и уставился на цыпленка, которого перед этим материализовал. Цыпленок кудахтал теперь много громче, чем прежде.

Ши покачал головой и освободил руки Санчо Пансы. У маленького оруженосца напрочь пропала охота приукрашивать возможности Чалмерса. Он бросил последний взгляд на таинственного цыпленка, растерянный и смущенный, и поспешил к своему господину. Ши смотрел ему вслед.

Санчо похлопал Дон Кихота по плечу, заговорил с ним, легонько толкнул его в бок и, наконец, заломив в отчаянии руки, уставился на древнего тощего старика, бывшего когда-то рыцарем.

Дон Кихот, казалось, и не замечал присутствия Санчо. Бывший рыцарь, застыв в молчании, углубился в себя. «У него наступил шок», — подумал Гарольд Ши. Изможденный старец медленным движением потянулся и, сняв с головы погнутый тазик для бритья, стал внимательно рассматривать его. В первых слабых лучах восходящего солнца Ши смог разглядеть блеснувшие в глазах старика слезы, которые оставили влажные бороздки на заросших щетиной щеках. Он наблюдал за тем, как Дон Кихот осматривал своего изможденного одра Росинанта, а затем разглядывал свои костлявые руки и искривленные ревматизмом пальцы. Он видел, как старик, повесив голову и ссутулившись, взобрался на коня, стараясь не вызывать боли в пораженных артритом членах, и затем поехал прочь в глубь холмов, не оглядываясь ни на своего оруженосца, ни на двух специалистов в области психологии.

Гарольда Ши охватило такое чувство, как будто только что на его глазах случился акт вандализма, в результате которого перестал существовать величественный собор, а на его месте выросло бетонное здание станции технического обслуживания. Его сердце щемило от жалости.

— Бог свидетель, — тихим голосом произнес он, — я хотел бы видеть вас не кем иным, как только самым великим в мире рыцарем на самом великолепном в мире коне, независимо от того, прав Чалмерс или нет.

Вновь сверкнула молния и прогремел гром. Старика, сидевшего на лошади, накрыло световое покрывало, так что и всадник, и конь оказались под ним, а когда они вышли из-под него, то на мощном Ьосвом коне вновь восседал великий рыцарь Дон Кихот.

Рыцарь осадил коня и поднял руку в металлической перчатке. Он выглядел большим и величественным на коне в красиво убранной сбруе. Затем, он без предупреждения направил копье на Чалмерса и встал в боевую позу.

— Лукавый чародей! — выкрикнул он. — Двуличный злодей, ты заколдовал меня даже тогда, когда я сражался, приняв вызов вместо тебя! Сейчас ты пожнешь то, что сам и посеял! — Он опустил копье ниже, нацелив его в грудь Чалмерса.

Санчо Панса застыл, как статуя, широко раскрыв от изумления глаза. Рид Чалмерс замер на месте, лицо его стало мертвенно-бледным. Ши не успел сказать и слова, чтобы остудить пыл рыцаря, как Дон Кихот пустил коня вскачь по неровному полю. Острие рыцарского копья приблизилось вплотную к цели, на которую было направлено, с оглушительным громом врезалось в живот Чалмерса… и разлетелось, как будто было сделано из стекла, на тысячи осколков, просвистевших над холмами шрапнельным дождем. Росинант от удара копья осел на задние ноги, а рыцарь Дон Кихот уже во второй раз в это утро свалился на землю.

Рид Чалмерс, наклонившись, посмотрел на свой живот, ощупал его пальцами и прошептал:

— Оно меня даже не коснулось. — И лишился чувств.

«Теперь я в шоке, — подумал пораженный Гарольд Ши, а все вокруг него сливалось и заволакивалось каким-то туманом, оттого что кружилось, описывая вытянутые маленькие круги. — Что все-таки произошло?»

Дон Кихот встал на ноги, поднял кулак вверх и, обращаясь к небесам, произнес:

— После всего того, что сделал мне этот негодяй, о Боже, ты не можешь требовать, чтобы я следовал данному обету!

— НЕТ, МОГУ, — прозвучало в ответ; звук голоса напоминал гром литавр. — Я ЛИЧНО ЗАИНТЕРЕСОВАН В ИСХОДЕ ЭТОГО ДЕЛА.

«Ну и ну, — подумал Ши, — божественное вмешательство в дела земные. И весьма некстати». Ему пришло в голову, что божество, имеющее личный интерес, может ослабить желание вернуться домой. Если это так, то тут уж не до Агностицизма[6].

Ши поспешил к Чалмерсу и опустился на колени перед психологом, все еще пребывавшим без сознания. Он проверил у него пульс. Пульс был слегка учащенным, но отчетливым и равномерным. Ши облегченно вздохнул, и вдруг в поле его зрения появилась пара ног, защищенных доспехами. Щи поднял голову… и уперся взглядом в нахмуренное лицо рыцаря.

— Бог не позволил мне нарушить данный мной обет убийством этого человека, — сказал Дон Кихот, — но я больше не собираюсь ему помогать. Мой оруженосец пакует наши вещи, и, как только он закончит, мы тронемся в путь.

Гарольд Ши закусил губу и кивнул в знак согласия. Без Дон Кихота поиски Флоримель становились крайне затруднительными. Однако он не вправе был упрекать рыцаря, который принял все произошедшее столь близко к сердцу.

— Я понимаю, — ответил Ши, — и искренне сожалею.

— Как, конечно же, и я. Вы, подобно мне, по своей природе мужчина-воин, склонный к действиям, Джеральдо де Ши; я слышал, как вы взывали к Богу, и видел ответ Господа. — Дон Кихот сложил вместе руки, защищенные стальными перчатками. — По правде говоря, только благодаря вашей молитве я снова стал самим собой. Примите за это мою глубокую благодарность.

Ши, не поднимая на него глаз, тихо сказал:

— Пустяки, не вспоминайте об этом.

Рыцарь кивнул головой.

— Больше не буду. Но если вы когда-нибудь расстанетесь с этой мерзкой змеей, я с удовольствием приму помощь вашего оружия в каком-либо великом приключении.

Санчо Панса закончил собирать вещи.

— Мы можем идти, ваша милость, — закричал он и взял обеих лошадей под уздцы.

Дон Кихот посмотрел через плечо на своего оруженосца, затем, заслонив ладонью глаза от солнца, перевел взгляд на тропинку, по которой все четверо пришли сюда прошлой ночью.

— Ну что ж, самое время трогаться в путь. Сеньор Джеральдо, пусть Бог всегда заботится о вас, и пусть взгляд вашей дамы всегда радуется, когда она смотрит на вас. — Не дождавшись ответа, он, звеня доспехами, зашагал широким шагом к тому месту, где стоял его конь.

Он вскочил на коня так грациозно, что Ши с трудом поверил своим глазам. Гарольду неоднократно в течение последнего периода, связанного с основной деятельностью, приходилось облачаться в металлические кольчуги. По опыту он знал, что такое снаряжение имеет громадный вес, и нередко, садясь в седло, с удовольствием воспользовался бы чьей-либо помощью, вместо того чтобы залезать на лошадь, карабкаясь по доске. Сейчас же Дон Кихот прыгнул в седло так изящно и грациозно, что любой бы позавидовал, причем прыжок этот был совершен вопреки всем физическим законам, что, по мысли Ши, и составляло загадку этого мира.

Рыцарь помахал рукой. Санчо Панса развернул свою кобылу арабских кровей. Дон Кихот пришпорил Росинанта, и они оба, и рыцарь и оруженосец, пустили лошадей легким галопом. Но неожиданно произошло столкновение: Дон Кихот налетел на невидимую стену, причем это сопровождалось таким звуком, словно дюжина мусорных баков свалилась с крыши десятиэтажного дома.

— Господи! — возопил Дон Кихот. — Я же не убил его! Ну что еще Ты требуешь от меня?

Громоподобно прозвучал глас Господа:

— ТОЛЬКО ТО, ЧТОБЫ ТЫ ИСПОЛНИЛ УСЛОВИЯ СВОЕГО ОБЕТА, РЫЦАРЬ.

«Напрасно Бог продолжает настаивать на этом, да еще таким образом», — подумал Ши. От звуков этого неизвестно откуда исходившего голоса у Ши по телу бежали мурашки. Хорошо еще, что он догадался не высказывать своего мнения вслух.

Дон Кихот стоял, скрестив руки на груди и, очевидно, обдумывая затруднительное положение, в котором он на этот раз оказался.

— Какие же это условия? — требовательным тоном спросил он. Гарольд Ши отметил с восхищением, что рыцарь, обращаясь к Господу, не выказывал страха. Ши готов был признать, что его собственные страхи были глупыми.

— СЛУШАЙ, МОЖЕТ, ЭТО ПОКАЖЕТСЯ ТЕБЕ ЗНАКОМЫМ: «СЛУШАЙ МЕНЯ, О БОЖЕ НА НЕБЕСАХ. — Бог очень хорошо имитировал голос Дон Кихота. — Я КЛЯНУСЬ, ЧТО ОКАЖУ ПОМОЩЬ И ПРИМЕНЮ ДЛЯ ЭТОГО СВОЕ ОРУЖИЕ ВО СЛАВУ МОЕЙ ПРЕКРАСНЕЙШЕЙ ДУЛЬСИНЕИ, ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО БУДЕТ СТОИТЬ МНЕ ЖИЗНИ, СОСТОЯНИЯ И ДОБРОГО ИМЕНИ. И ДА НЕ БУДУ Я НИ ЕСТЬ, НИ СПАТЬ, НИ УЧАСТВОВАТЬ В ВИНОПИТИИ, В ПЕСНОПЕНИЯХ, ИЛИ ЖЕ В ДРУГИХ СРАЖЕНИЯХ ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ЕГО ДАМА НЕ ВОССОЕДИНИТСЯ С НИМ». ТЫ ПОМНИШЬ, КАК ТЫ ГОВОРИЛ ТАКОЕ, КИХОТ? — Бог замолчал, ожидая ответа.

Дон Кихот не проронил ни слова.

— КОГДА ТЫ ПРОСИЛ МЕНЯ ВЫСЛУШАТЬ ТЕБЯ, Я ТЕБЯ СЛУШАЛ, — напомнил Бог. — А ЕСЛИ ХОЧЕШЬ, ТО Я МОГУ С ЭТОЙ МИНУТЫ ВООБЩЕ ПРЕКРАТИТЬ СЛУШАТЬ ТЕХ, КТО ОБРАЩАЕТСЯ КО МНЕ.

— Так что же, ты требуешь, о Боже небесный, чтобы я продолжал служить своей силой и своею честью этому чародею? — Дон Кихот сделал опереточный жест рукой в сторону Чалмерса, который ни раньше ни позже, а именно в этот момент открыл глаза. — Даже несмотря на то что он подлый еретик и к тому же еще и вероломный мерзавец?!

— ТЫ ВСЕ СХВАТЫВАЕШЬ НА ЛЕТУ, — громогласно возвестил Бог.

— Кто это был? — дрожащим шепотом спросил Чалмерс у Ши.

— Это был Бог, — ответил Ши.

Услышав такое, Чалмерс на мгновение задумался, а затем с ним снова случился обморок.

Дон Кихот между тем и не думал сдаваться.

— Таково твое повеление, о Господи, что я должен не оказывать помощь в более достойных делах, например даме в бедственном положении или притесняемому слуге, а оставаться ради этого злодея, который служит дьяволу?

— МОИ ПУТИ НЕИСПОВЕДИМЫ, — резко ответил Бог, — И НЕ ПОДЛЕЖАТ ОБСУЖДЕНИЮ СМЕРТНЫМИ. А КРОМЕ ТОГО, — добавил он, — ДОГОВОР НАДО ВЫПОЛНЯТЬ.

Когда эхо громоподобного гласа Божьего замерло за холмами, Санчо Панса, обращаясь к Дон Кихоту, сказал во всеуслышание:

— Если ваша милость сумеет удержать его, то я его убыо. Я ведь ничего Богу не обещал.

Ши, вглядываясь в выражение лица Дон Кихота, на мгновение задумался о том, какая реакция последует на предложение Санчо Пансы. Но Рыцарь Печального Образа лишь вздохнул: — Как сказал Бог: «Договор надо выполнять». Я, как и подобает рыцарю, выполню все свои обязательства, невзирая на несправедливость, которую Бог проявил ко мне, и на бремя, которое он на меня возложил. — Он долгим и тяжелым взглядом уставился на неподвижное тело Чалмерса и добавил, смягчившись: — Ну ничего, мой славный оруженосец, если он снова превратит меня в того немощного старика, ты можешь поступать так, как повелит тебе твое сердце.

Атмосфера, царившая за утренним завтраком, более соответствовала взаимоотношениям популяции обезьян-ленивцев. Чалмерс и Санчо Панса обменивались убийственными взглядами, Дон Кихот многозначительно и с почтением взирал на Чалмерса, а у Гарольда Ши во рту был такой вкус, как будто у него начинались язвенные колики.

Трапеза проходила в гробовом молчании, нарушаемом лишь кудахтаньем двух цыплят, служивших печальным напоминанием о том, что произошло накануне. Гарольд потратил массу времени, отчаянно пытаясь вспомнить, что именно он обещал Богу. Он подумал, что это не совсем справедливо, если Бог обладает абсолютной памятью, а его собственная память так несовершенна. Несправедливым Ши счел также и то, что Бог не просто слушает, но слушает внимательно. Он искренне надеялся на то, что в пылу сражения он не дал слишком уж серьезного обета.

С другой стороны, он еще не настолько собрался с духом, чтобы задать вопрос Богу и получить такой же краткий ответ, какой Всевышний дал Дон Кихоту. В глубине души Ши чувствовал, что если он и найдет в себе силы обратиться к Богу, то ответ Всевышнего его не обрадует.

После завтрака, пока Рид Чалмерс засовывал свои немудреные пожитки в сумку, Ши обдумывал проблему передвижения. Дон Кихот не предлагал им лошадей, а после утренних неприятностей Гарольд и не рассчитывал на дальнейшее путешествие верхом. Вместе с тем мысль о том, что надо будет прошагать пол-Испании пешком, глотая пыль из-под копыт лошадей Дон Кихота и Санчо Пансы, казалась ему отвратительной. Ни у Чалмерса, ни у Ши совершенно не было местных денег, зато были большие сомнения в том, что крестьяне и церковники католической Испании придут в восторг при виде двух мужчин, путешествующих на волшебных метлах.

Его взгляд остановился на двух цыплятах. Он и подумать не мог о том, чтобы употребить их в пищу. Возможно — если, конечно, на это хватит его магических способностей, — он мог бы превратить их в столь нужные сейчас средства передвижения.

Он незаметно выдрал несколько волосков из хвоста кобылы Санчо. Затем быстро схватил обоих цыплят (невелика доблесть, если учесть, что ноги их были связаны) и поспешил с ними за холм, подальше от глаз своих спутников.

Перво-наперво ему следовало обдумать заклинание. Он решил, что католические святые должны положительно воспринять условия Закона Сброса Героических Имен. Он задумался над тем, к кому из святых лучше обратиться. Георгий — это святой, покровительствующий бойскаутам, а возможно, предположил Ши, и рыцарям, сражающимся с драконами. Конечно же, он не очень полезен в нынешней ситуации, но этот святой был первым, о ком он вспомнил. Ши поразмышлял еще и вспомнил Франциска Ассизского. Имя его, кажется, связано с животными, вроде бы так? Или это был Антоний, святой покровитель животных? Христофор был странником, а может быть, изгнанником? Возможно, но не во времена Дон Кихота, решил наконец Ши.

— Ну, со святыми разобрались. — Он составил магическую формулу, решив согласовать текст заклинания с Законом Мгновенного Распространения и Законом Подобия, а также с Законом Сброса Героических Имен. Теоретически любая мелочь могла быть существенной. После этого он поставил стреноженных цыплят на землю и уложил на спинке каждого из них по конскому волосу. Вокруг каждого цыпленка он нарисовал на земле силуэт лошади. С содроганием он посмотрел на шедевры живописи, только что созданные им, и горько пожалел о том, что даже в малой степени не преуспел в искусстве. Но ничего не поделаешь! Он лишь повел плечами, горестно вздохнул, а затем затянул речитативом:

Во имя Франциска Ассизского,

Во имя Георгия и Антония,

Во имя Христофора — странника

Заклинаю вас преобразиться, но стать

Не птицами, а животными вьючными,

Быстроногими конями благородных кровей.

Во имя Господа и дражайшей Бельфебы моей,

Принимайте тот образ, что я начертал, поскорей.

От того места, где стояли цыплята, как будто подул сильный ветер, который запорошил глаза Ши пылью. Когда же Гарольд смог их открыть и увидел результаты своего труда, он лишь простонал что-то невнятное. Судя по переменам, произошедшим с парой цыплят, его способности материализовать уникальных монстров не уменьшились ни на йоту. Он оглядел оба преображенных существа сверху донизу, пытаясь определить, кем они стали и что в его заклинании было не так. Он решил, что, по всей вероятности, напрасно включил в текст заклинания команду «Принимайте тот образ, что я начертал». Ему было необходимо научиться рисовать как следует.

Неудавшиеся лошади имели оперение и небольшие неуклюжие крылышки. Он подумал, что следовало бы обратить внимание на то место рисунка, где палочка, которой он рисовал, дрогнула, породив некое подобие крыльев. Морды лошадей были удлиненными и походили на морды муравьедов. Ноги их были почти такими, какими и должны быть лошадиные ноги, однако покрыты они были почти до самых копыт гладкими мелкими перьями. Хвосты также были вполне конскими. Оба создания были безгривыми: вместо грив перья на их головах были уложены наподобие гребней, которые при ближайшем рассмотрении обнаруживали почти полное сходство с конструкциями, изображенными на его рисунках.

На рисунках существа, которым, по его замыслу, полагалось стать лошадьми, были изображены в уздечках. У цыплят-коней также были уздечки. А вот седла он нарисовать позабыл, поэтому они были без седел.

— Это, конечно же, не то, о чем я думал, — пробормотал Ши.

— ЕСЛИ ТЕБЕ ТРЕБОВАЛИСЬ ЛОШАДИ, ПОЧЕМУ ЖЕ ТЫ НЕ УПОМЯНУЛ ЛОШАДЕЙ? — спросил Бог.

Если бы Гарольд Ши умел выпрыгивать из своей телесной оболочки, сейчас он непременно воспользовался бы этим.

— Не делай этого! — приказал он себе. А они, эти создания — как их ни называть, — мирно смотрели по сторонам, оставаясь столь безучастными как к трубному гласу Господа, так и к своему внезапному появлению на свет в центре жаркого испанского предгорья.

Гарольд Ши сделал глубокий и долгий вдох, после чего промолвил:

— Ну хорошо, Господи, а могу я получить лошадей?

— НЕ СЕЙЧАС. СЕЙЧАС НЕ МОЖЕШЬ. — В голосе Бога Гарольду послышалось раздражение. — ТЫ ВЕДЬ ПРОСИЛ МЕНЯ НЕ ОБ ЭТОМ. А Я ДАЛ ТЕБЕ ТО, ЧТО ТЫ ПРОСИЛ.

— Все правильно, — подтвердил Ши. Он не собирался больше надоедать Богу просьбами. Цыплята-лошади — все-таки лучше, чем ничего. Поэтому он взял поводья обоих существ и, огибая холм, повел их к людям.

К тому времени, когда Гарольд вернулся к месту привала с двумя существами в поводу, Чалмерс уже собрал не только свои пожитки, но также и пожитки Гарольда. Санчо Панса торопливо перекрестился, увидев двух чудовищ, Дон Кихот же притворился, что не замечает их вовсе.

Брови Чалмерса медленно поползли вверх.

— Что, черт возьми, произошло, Гарольд? — спросил старший психолог.

— Это результат того, что может дать торопливость без соблюдения необходимой точности, — раздраженно ответил Ши и сунул повод одного из существ в ладонь Чалмерса. — Берите, он ваш. Думаю, это все-таки лучше, чем пылить пешком.

Чалмерс раздраженно хмыкнул.

— Я тоже думаю, что лучше. А что же это все-таки такое?

— Это санезнач.

— Санезнач?

— Точно. Потому что я и сам не знаю что, — резко ответил Ши. Он подхватил свой мешок, забросил его за плечи и вскочил на середину спины своего так называемого коня, усевшись как раз между крылышками. И сразу же его пронзила боль в паху, соприкоснувшемся с конской спиной. У Гарольда остановилось дыхание, и он стал медленно клониться вперед, стараясь нащупать хотя бы относительно мягкое место. Он молча припал к спине животного, ощущая дискомфорт и физический, и душевный. Так почему же он ни разу не упомянул слова «лошадь» в своем заклинании? Ему обязательно надо было включить это двухсложное слово в стихи, составляющие текст заклинания. Ведь он был куда лучшим поэтом, чем Чалмерс, — и, несмотря на это, результат оказался столь нелепым.

Чалмерс в это время боролся со своим животным, стараясь сесть на него верхом. По выражению лица своего коллеги Ши понял, что не только его санезнач обладает обилием костей в тех местах, где они были крайне нежелательны.

— Они послужат нам до тех пор, пока мы не доберемся до какого-нибудь монастыря ордена доминиканцев, — заметил Чалмерс. — Должен напомнить вам, что испанская инквизиция сейчас свирепствует вовсю. Не сомневаюсь, что они придут в неистовый восторг от ереси, включающей в себя езду верхом на санезначах.

Ши запустил пальцы в мягкие перья на загривке своего существа и вздохнул. Ну как можно было позабыть об испанской инквизиции? Он легонько сжал пятками бока существа. Оно с ходу перешло на рысь, от которой у Ши застучали зубы. Боль, которая было успокоилась, снова пронзила, как иглами, все его тело. Он подумал лишь, что испанская инквизиция, по всей вероятности, не намного страшнее.

Дон Кихот и Санчо Панса ехали впереди; у Дон Кихота было новое копье, которое он держал в руках так, как будто собирался насадить на него Чалмерса, а Санчо был навьючен тем, что осталось от их припасов. Чалмерс и Ши держались несколько позади. Между двумя парами всадников не было никакого общения. Их путь пролегал в некотором отдалении от высоких гор; дорога то поднималась, то спускалась, петляя среди холмов, проходя вблизи ферм и деревушек.

Чалмерс пребывал в дурном расположении духа. Он так пристально и неотрывно смотрел на пятно между плечами Дон Кихота, что Ши стал удивляться тому, что броня, прикрывавшая спину рыцаря, до сих пор не размягчилась и не расплавилась.

— И за что этот старый лунатик имеет на меня зуб! — брюзжал Чалмерс. — Я же ничего против него не имею и не понимаю, почему ему так не терпится насадить меня на копье.

— Вы превратили его в немощного старика, док, — отвечал Ши. — Вы не дали ему разделаться с Маламброзо и унизили его. И, несмотря на это, Бог не освободил его от данного им обета разыскать вам вашу Флоримель. — Ши, извиваясь всем телом, который уже в раз поменял положение, пытаясь расположиться так, чтобы как можно меньше тереться о твердые выступы на спине санезнача. — И вы еще хотите, чтобы за все это он вас и любил?

Чалмерс обиженно засопел.

— Я до сих пор не убежден в том, что изменения, происходившие с Дон Кихотом, — моя работа. Мне кажется, что в пылу сражения он, возможно, внезапно вышел из галлюцинаторного состояния. Мне, однако, кажется, что он не сможет воспринять это именно так. — Чалмерс достал из мешка ломоть хлеба, оставшийся у него от утренней трапезы, и с безразличным видом начал жевать. — А с другой стороны, я должен быть очень зол на вас.

— На меня?

Чалмерс надолго приложился губами к винному бурдюку, который он предусмотрительно и заблаговременно позаимствовал у Санчо, не предложив, однако, Ши последовать своему примеру.

— Конечно, а вы и не догадываетесь почему? Дон Кихот исцелился. Если моя теория справедлива, его мир преобразился, вернувшись к своему нормальному состоянию, когда произошло это исцеление. Будь у меня достаточно времени, я наверняка составил бы действенное заклинание для того, чтобы победить Маламброзо и освободить Флоримель. По крайней мере, мы смогли бы создать силлогизмобиль, который доставил бы нас в более привычные места. А вы вернули Дон Кихота в прежнее галлюцинаторное состояние до того, как я смог установить точные правила эффективного взаимодействия магии и математики. И теперь мы снова оказались в том же самом лабиринте магических несуразностей, которыми наполнена голова этого ненормального, столь дорогого вашему сердцу.

Гарольд Ши нахмурился и помрачнел.

— Все это было бы так, будь ваша теория верной, в чем я, Рид, откровенно говоря, не убежден. — После того как старший психолог окинул его ледяным взглядом, а потом перевел этот взгляд в пространство, Ши сглотнул слюну и продолжил: — Я думаю, мы можем поработать над тем, чтобы полностью отделить мир Дон Кихота от мира, изображенного Сервантесом. А мы, очевидно, пребываем в том мире, к которому сумел приспособиться Дон Кихот Сервантеса, то есть безумец Кихана.

В сопении Чалмерса зазвучали саркастические нотки.

— Мир, Гарольд, — это не китайская головоломка с коробочками. Миры фантазий внутри фантазий могут быть прямо-таки смехотворными и…

— Чудовищные исчадия ада! — вдруг возопил Дон Кихот. — Освободите немедленно благородную принцессу, которую вы насильно удерживаете в этой карете, либо приготовьтесь принять мгновенную смерть в отместку за ваши гнусные деяния.

Чалмерс прервал свою лекцию, а Ши посмотрел вниз на дорогу, ища взглядом причину столь бурного возмущения Дон Кихота. Двое мужчин в черных одеждах, широкополых шляпах и с масками на лицах ехали верхом впереди черного экипажа несуразного вида и огромных размеров.

— Я помню этот случай, — зашептал Чалмерс. — Они бенедиктинцы, мирные монахи. В романе сказано, что они всего лишь ехали верхом впереди экипажа и ничего общего не имели…

Один из мужчин, лицо которого по-прежнему было скрыто под маской, сказал:

— Господин рыцарь, мы, бедные мирные монахи ордена святого Бенедикта, едем по своим делам. Мы ничего не знаем ни о каких принцессах.

— Видите? Он готовится к нападению, а они готовятся к бегству, — предсказывал Чалмерс дальнейшее развитие событий.

Как и следовало ожидать, Дон Кихот закричал:

— Не морочьте мне голову, я же знаю вас, гнусные мерзавцы! — После этого он взял копье наперевес и приготовился к бою.

Однако монахи-бенедиктинцы не бросились наутек, как предсказывал Чалмерс. Вместо этого один из них стал делать руками в воздухе какие-то пассы, а второй запел что-то и метнул пригоршню порошка в принявшего боевую позу рыцаря. Внезапно густые заросли высокого кустарника с ветвями, усыпанными острыми, поблескивавшими на солнце шипами, выросли поперек дороги. Дон Кихот взмахнул копьем и гулким воинственным голосом воззвал к своей даме Дульсинее, после чего кустарник задымился, затем вспыхнул ярким пламенем и пропал с дороги, как будто его там никогда и не было.

За кустарником открылось море. Переодетые волшебники и громадный экипаж исчезли.

— Ага! — проревел Дон Кихот и коснулся копьем воды. Вода, зашипев, расступилась, и Росинант поскакал легким галопом между двумя возвышавшимися стенами воды. По мере продвижения рыцаря по этому водяному коридору море постепенно уменьшалось, а когда рыцарь и его конь достигли противоположного берега, от водной глади осталась лишь небольшая лужа, которая быстро испарилась под горячим полуденным солнцем.

Волшебники были погружены в работу, готовя очередное заклинание. Дон Кихот, пустив коня галопом, подъехал к ним.

— Фрестон, мерзкая падаль, я знаю, это твоих рук дело! Я сниму с тебя голову во имя Господа и всего святого! — Рыцарь погрозил копьем.

Санчо Панса держался позади, не переходя за черту, где прежде волшебный кустарник перегораживал дорогу; при этом он размашисто и истово крестился и громко молился за избавление от злых волшебников.

Ши соскочил со своего санезнача, благодаря судьбу за передышку от сидения на чрезвычайно неудобной спине животного. Он видел магические атаки и манипуляции, которые предпринимали рыцарь и двое волшебников, и, как всегда в таких случаях, его начала преследовать раздражавшая и не дававшая покоя мысль о том, что он пропустил нечто очень важное.

— Послушайте, док, — сказал он, — а ведь Дон Кихоту в его соглашении с Богом было поставлено условие не участвовать ни в каких сражениях, причиной которых не является освобождение Флоримель?

Чалмерс, не сводя глаз с Дон Кихота, ответил:

— Хммм… похоже, что так.

Ши, сделав над собой усилие, снова вскочил на санезнача.

— Значит, если сражение не ради Флоримель, ему не выйти из него победителем.

— Он сражается с Фрестоном, одним из персонажей его галлюцинаций, — сказал Чалмерс. Выражение зависти промелькнуло на его лице, когда Дон Кихот превратил одного из волшебников в маленькую зеленую птичку. — Почему же я не могу сделать этого? — пробормотал Чалмерс.

Преображенный чародей вновь превратил себя в человека и вытянул руки с растопыренными когтистыми пальцами в сторону Дон Кихота. Что-то, даже на взгляд — отвратительно скользкое и липкое, брызнуло с концов его пальцев и облепило Дон Кихота.

— Здесь ведь два чародея, док. Что, если Фрестон и Маламброзо объединили усилия? И не могла ли Флоримель находиться в том экипаже?

Санчо прервал на мгновение свое молебствие и посмотрел на обоих психологов негодующим взглядом.

— Конечно, госпожа Флоримель в этом экипаже. А для чего же еще мы пошли по этой дороге? А для того, чтобы повстречать здесь этих волшебников. И ради чего великий рыцарь Дон Кихот вступил с ними в бой?

Ши с Чалмерсом переглянулись. Лицо Чалмерса исказилось в гримасе.

— Гарольд, я должен заявить свой протест против вашего участия в этом бою. Если бы вы не вернули Дон Кихота в галлюцинаторное состояние, в котором он пребывал прежде, Флоримель была бы с нами и мы все уже были бы дома. — Психолог теребил поводья своего санезнача. — Если вы не будете вмешиваться, к Дон Кихоту снова сможет вернуться здравый рассудок. Однако, если вы будете стимулировать его галлюцинации своим участием в них, мы наверняка потеряем все шансы повлиять на происходящее, а я могу навсегда лишиться Флоримель.

Гарольд Ши удивленно поднял брови, а затем медленно покачал головой:

— Дон Кихот не выйдет из состояния галлюцинаций. Вы преобразили его в сеньора Кихану. Подумайте об этом, Рид. Я логически допускаю, что эта ситуация является прекрасной иллюстрацией к вашей теории галлюцинаторных состояний, за исключением того, что мы находимся в мире, к которому Кихана подключился, а не в мире, где он на самом деле существовал.

Лицо Чалмерса побагровело, и он спросил:

— Но если мы пребываем в мире, основанном исключительно на принципах магии, то почему моя магия здесь не работает?

Внимание Ши переключилось на сражение между Дон Кихотом и чародеями. Невероятные вещи творились на поле битвы. Воздух содрогался от громоподобных обетов и контробетов. Пламя то вспыхивало, то угасало; грозовые фронты появлялись и исчезали. Один из чародеев материализовал тучу громадных летучих мышей, мгновенно превращенных Дон Кихотом в розы, которые упали на землю и устлали собой всю равнину, как будто кто-то сделал галантное подношение невидимым девам. Дон Кихот наслал на чародеев гигантскую ящерицу, а они ее превратили в крохотную, забавно тявкавшую комнатную собачку.

— В некоторых случаях ваша магия все-таки срабатывает, — сказал Гарольд Ши. — Припомните точно, что вы делали, когда она действовала. — Он выхватил из ножен саблю и, пнув в бока своего санезнача, направил его на поле сражения. Пока он, изнемогая от боли, причиняемой тряской, приближался к месту схватки, его вдруг осенила мысль.

— Во имя Господа и моей дамы, — воскликнул он, — поскольку у меня нет лошади, я хочу получить седло для этого создания! — Великолепно подогнанное и исключительно удобное седло появилось между Ши и костлявой спиной санезнача. Он вздохнул с облегчением и перевел своего цыпленка-лошадь в галоп.

Гарольд Ши всегда испытывал страх в начале битвы, но страх этот быстро проходил, поскольку практическая необходимость выжить и уцелеть вытесняла его из сознания. По мере того как он оценивал обстановку на поле сражения, к нему возвращалось спокойствие.

Второе копье Дон Кихота было уже сломано, и он сражался верхом в ближнем бою, размахивая тяжелым обоюдоострым мечом. Росинант, отметил про себя Ши, был в этой схватке таким же оружием, как и меч его седока. Этот необыкновенный конь удивительно точно выбирал место, а удары, наносимые копытом, всегда попадали прямо в цель; отработанные на тренировках движения выполнялись этим конем не хуже, чем знаменитыми липпецанскими[7] жеребцами, которыми Ши, бывало, любовался в своем мире.

Дон Кихот заметил приближавшегося Гарольда и закричал ему:

— Я должен победить Маламброзо согласно данному обету. Это дело моей чести. А вас прошу заняться этим мошенником Фрестоном!

Гарольд Ши, вооруженный саблей, верхом на несуразном санезначе не был уверен в своей полезности.

«Все-таки, — подумал он, — перелом в сражении с великанами обеспечил я».

— Хорошо, господин рыцарь! — ответил он. Подняв саблю, он внимательно следил за Фрестоном, который все время старался очутиться за спиной Дон Кихота, чтобы заколдовать его.

— Во имя Бельфебы и Господа Бога, я вобью тебя в землю, Фрестон! — клятвенно пообещал Ши. Он ударил пятками в бока санезнача, направляя его вперед. Санезнач, чувствуя опасность, упирался. Ши вновь ударил его, затем ласково попросил, а потом стукнул его по крупу плашмя саблей; наконец он обратился за помощью к небесам:

— Во имя Господа, всех святых и Бельфебы, а также во имя Торговой палаты Кливленда мне нужен хороший боевой конь, и нужен он мне СЕЙЧАС!

Сквозь световую завесу, которая опустилась на него, он рассмотрел звезды и почувствовал запах озона… Затем под ним оказалась лошадь, такая же огромная, как Росинант, и понеслась она прямо на Фрестона, хотя Ши лишь легонько коснулся пятками ее боков.

Фрестон почуял беду. Он замахал рукой над головой своего мула, делая какие-то пассы.

— Клянусь всей сатанинской силой, я верхом на тигре приеду и решу твою судьбу, жалкий бродяга. — Мул Фрестона превратился в громадного оранжевого бенгальского тигра, который ревел страшным рыком и драл когтями землю под собой.

— Аааххх! — что было мочи закричал Ши, а затем произнес пронзительным шепотом: — Именем Господа, заклинаю тебя, сгори в пламени! — Тигр нацелился на горло лошади Ши; лошадь по всем правилам дрессуры сделала небольшой маневр в сторону от тигра, и Ши, хотя и считавшийся неплохим наездником, но не являвшийся мастером джигитовки, вдруг осознал себя уже не на лошади, а просто в воздухе, правда с саблей в руке. Тигр бросился прямиком к нему.

Ши с болезненным ударом припечатался к земле задом, однако не переставал размахивать саблей, а тигр, прижав уши, угрожающе рычал. Фрестон, сидя верхом на тигре, не переставая проклинал Ши. А громадная кошка с чародеем на спине припала к земле и, яростно колотя по ней хвостом, приблизилась к Ши настолько, что он почувствовал запах, исходивший из пасти животного. Глаза тигра, казалось, застыли на горле Ши. Когда Гарольд заметил, что тигр поводит задом из стороны в сторону подобно домашним кошкам, готовясь к прыжку, он запаниковал.

— Йяя! — закричал он и сделал выпад, выбросив вперед руку со шпагой. Обжигающее лезвие уткнулось острием в нос тигра и подпалило его шерсть; громадная кошка отпрыгнула назад и одновременно в сторону, причем настолько стремительно, что Фрестон оказался на земле. Тигр повернул голову в сторону Ши, угрожающе рыкнул на него, как бы посылая прощальную угрозу, а затем потрусил в сторону холмов.

Между тем Дон Кихот, которому не надо было держать в поле зрения одновременно двух чародеев, начал одолевать Маламброзо. Рыцарь сидел верхом на коне, а злобный чародей уже спешился. Маламброзо непрерывно насылал на Дон Кихота заколдованных зверей, но рыцарь отбивался от них с помощью пугающих огненных вспышек и звуков, так что все их атаки оказывались безрезультатными.

Было видно, что Маламброзо устал. Материализованные им чудовища становились все мельче и уже были не столь устрашающими. Он, теряя под собой почву, начал отступать.

Ши тем временем вновь и вновь нападал на Фрестона. Испанский чародей рыскал глазами, переводя их с Маламброзо на Ши. Он безостановочно пятился назад и между шумными вдохами продолжал насылать потоки проклятий на голову Ши.

— Во имя всех владений адовых прекрати махать саблей, и пусть рука твоя сжимает с сей минуты змею, — произнес он.

Сабля Ши мгновенно размягчилась под пальцами и стала извиваться и скручиваться. Посмотрев на руку, Ши увидел, что вместо сабли она сжимает кобру.

— Йяххх! — взревел он, глаза его сузились в щелки, лицо исказила страшная гримаса. — Во имя чести моей дамы, змеи, забирайтесь Фрестону под плащ, змеи, забирайтесь Фрестону под шлем, змеи, забирайтесь Фрестону в рукава и в штанины, и в башмаки, и в исподнее, если оно у него есть…

Вмиг одежда Фрестона зловеще вспучилась и зашевелилась на его теле, чародей побледнел и пронзительным голосом закричал:

— Ааааа! Дьявол, забери меня, но только не в одежде! Не в одежде! — Клубы красного дыма повалили из-под его одеяния, и вдруг пустое монашеское облачение упало на землю.

Почти пустое, как сразу же понял Ши, заметив, что лежащая на земле одежда шевелится и извивается.

— Довольно змей, о Господь небесный, — произнес он. Кобра в его руке вновь преобразилась в саблю, и он изящным отточенным движением послал ее в ножны. Гарольд свистнул, и его боевой жеребец тут же подбежал к нему. Ши вскочил в седло и стал высматривать Дон Кихота.

Дон Кихот и Маламброзо находились по разные стороны экипажа. Кучер, сидевший наверху, сжался в комок, чтобы не стать жертвой столкновения рыцаря с чародеем, если таковое произойдет.

— Сдавайся! — закричал Дон Кихот. — С тобой покончено, мерзавец!

— Перед лицом легионов ада заявляю, что никогда не сдаюсь, разве только сейчас, и я, и все мое сейчас скроемся, а что не мое, то я спрячу в аду. Найди его, если сможешь! — Маламброзо взмахнул рукой и исчез. А на том месте, где он только что стоял, вились лишь струйки багрового дыма; такие же струйки поднимались над экипажем, там, где совсем недавно, скорчившись, сидел кучер; такие же струйки змеились и из-за полуоткрытой двери экипажа.

Когда Ши бросился вскачь по дороге на помощь Дон Кихоту, Чалмерс, сидя верхом на своем санезначе, наблюдал за ходом боя и чувствовал себя премерзостно. Он ежился под подозрительным взглядом Санчо Пансы, а между тем страстно желал схватиться с Маламброзо и Фрестоном, обрушив на них несколько хорошо продуманных и мудрых заклинаний. Он готов был держать пари, что они никогда не видели ничего похожего на бесплотные протянутые руки, при помощи которых он в свое время одолел чародеев Сказочной страны. Теперь же он оказался неспособным заколдовать даже какого-то цыпленка. Чалмерс осознавал собственную никчемность и, что еще хуже, чувствовал себя абсолютно беспомощным, причем именно там, где его талант проявлялся прежде с особым блеском, — в магии. Его раздражало, что Гарольд Ши, который не утратил ни умения владеть саблей, ни физической крепости, казалось, приобрел здесь, в мире Дон Кихота, такие способности к магическим искусствам, которые по праву должны были бы принадлежать лишь ему, Чалмерсу.

Для человека, привыкшего осуществлять великие дела, это было горькой пилюлей, которую, однако, следовало проглотить. Чалмерс следил, как Ши сражается рядом с Дон Кихотом, сочетая искусство магии с силой оружия, и чувствовал, как зависть сжигает его изнутри. Его магические неудачи были унизительны.

— О, ад… — слабым голосом начал он свое заклинание.

Постепенно к нему приходило осознание того, что вот-вот должно произойти нечто давно ожидаемое. Световое пространство вокруг него вдруг сгустилось и стало мерцающим; воздух был настолько наэлектризован, что он ощущал покалывание и легкие судороги. Он повернул голову, стараясь увидеть, что произошло, и опасаясь, что все происходящее является лишь световой прелюдией к физическому воздействию — удару или чему-либо подобному. Однако он не смог увидеть ничего такого, от чего по его коже побежали бы мурашки, а волосы встали бы дыбом.

Молчание затягивалось, становясь настолько невыносимым и тревожным, что нервы Чалмерса напряглись, тело начала колотить дрожь, ладони стали мокрыми и пот стекал с них ручьями.

Глубокий, пульсирующий голос прервал наконец молчание.

— ДА?.. — Вопрос прозвучал как бы из воздуха. — ЭТО ТЫ ЗВАЛ?

Санезнач встал на дыбы, а сердце Чалмерса, казалось, выскочило из грудной клетки и застряло в гортани.

— БББ-Бог? — с трудом прохрипел Рид. Он огляделся вокруг, надеясь найти источник голоса.

Его взгляд не обнаружил ничего необычного, лишь кто-то невидимый негодующе сопел.

— НЕ БУДЬ НЕВЕЖЛИВЫМ.

Чалмерс спиной ощутил вибрации этого голоса.

— А ты — тогда кто? — спросил он. Рид заметил, что Санчо Панса опять стал креститься и бормотать молитвы. Оруженосец все это время не сводил глаз с несчастного психолога, который беседовал с пустотой.

— ФЕНВИК, ТРЕТИЙ ДЕМОН, КОМАНДУЮЩИЙ ЛЕГИОНАМИ АДА, К ВАШИМ УСЛУГАМ. ВЫ ВЕДЬ ВЗЫВАЛИ К АДУ…

Чалмерс почувствовал, что все вокруг начало вращаться: поле его периферического зрения заполнили белые крутящиеся точки, все окружавшие его предметы стали темнеть и расплываться. В ушах его звучал гул, похожий на» рев океана, в то время как слабевшее сознание еще сумело распознать симптомы приближавшегося обморока. Он наклонил голову к спине санезнача и глубоко вдохнул воздух, в котором висел запах непроветренного курятника.

«Фенвик, — подумал он. — Один из дьяволов — к моим услугам».

Вращение предметов вокруг прекратилось, и Чалмерс снова выпрямился на спине санезнача. Он потер подбородок, расправил плечи и попытался унять спазмы в пересохшем горле и дрожь в голосе.

— Я всего лишь воззвал к Богу, — сказал он, стараясь говорить спокойно и бесстрастно. — Любые упоминания ада — это просто случайно сорвавшееся с языка богохульство.

Фенвик, третий демон, командовавший легионами ада, долго молчал, осмысливая это заявление. Затем громоподобным голосом спросил:

— ТАК ТЫ НА САМОМ ДЕЛЕ ВОЗЗВАЛ К НЕБЕСАМ? А ЗАЧЕМ?

В тоне, каким это было сказано, сквозила искренность, но Чалмерс почему-то воспринял это как дурной знак.

— Потому, — отвечал он, надеясь, что этот разговор освободит его от становившегося все более неудобным положения, — что система магии в этом мире, как оказалось, основывается на заклинаниях, содержащих обеты, данные Богу, и обещания, данные различным святым, а также и возлюбленным…

Его объяснение было беспардонно прервано грубым гоготаньем.

— ТЫ ИДИОТ, — произнес прежний голос, давясь смехом. — ЧТО ЗНАЧИТ ДЛЯ ТЕБЯ СИСТЕМА, ЕСЛИ ТЫ — РЫЦАРЬ? НО ТЫ-ТО ВЕДЬ НЕ РЫЦАРЬ. ТЫ ЧАРОДЕЙ. ВСЕ ЧАРОДЕИ ЧЕРПАЮТ СВОЮ СИЛУ ИЗ АДА.

— Я не злобный чародей, я добрый волшебник, — возразил Чалмерс.

— ХИ-ХИ-ХИ! — заржал Фенвик. — ТОГДА Я — СВЯТОЙ. ХИ-ХИ-ХИ! ДОБРЫЙ ВОЛШЕБНИК! ПОСТОЙ, МАЛЬЧИК, ПОДОЖДИ, Я СЕЙЧАС РАССКАЖУ ОБ ЭТОМ ПАРНЯМ ИЗ ТОРГОВОГО ОТРЯДА: ИТАК, ГОСПОДИН ДОБРЫЙ ВОЛШЕБНИК, ТЕБЕ ЧТО-ЛИБО НУЖНО ИЛИ ТЫ ПРОСТО ТАК ОБРАТИЛСЯ К АДУ? ХИ-ХИ-ХИ!

Рид Чалмерс чувствовал, что его терпение на исходе.

— Нужно ли мне что-нибудь? Позволь, я скажу тебе, что мне нужно. Мне нужна лошадь вместо этого чудовища, у которого спинной хребет острый, как лезвие сабли. Я хочу, чтобы магия помогла мне в осуществлении желаемого. Я хочу снова обрести свою жену, и я хочу отправиться домой.

— ХМ-М-М-М, — призадумался Фенвик, а затем продолжил: — НУ ЧТО Ж, НАИБОЛЕЕ ПРИЕМЛЕМАЯ ФОРМА ДЛЯ ЭТОГО БУДЕТ: «ИМЕНЕМ САТАНЫ И ЕГО ПРИСПЕШНИКОВ…»

— Послушай, черт тебя возьми… — прервал его Чалмерс.

— ДА-А-А, ПОЖАЛУЙ, ХВАТИТ ОБ ЭТОМ, — согласился Фенвик, — НО ЧТО КАСАЕТСЯ ФОРМЫ ИЗЛОЖЕНИЯ, ТО ОНА НЕСКОЛЬКО ГРУБОВАТА.

Без какого бы то ни было предупреждения со стороны собеседника Чалмерс вдруг обнаружил себя сидящим в великолепном седле на прекрасной лошади в нарядной срубе. Внезапно он осознал, что отлично понимает систему магии мира Дон Кихота. Но Флоримель по-прежнему отсутствовала, и сам он, совершенно очевидно, был не дома.

— А как насчет Флоримель? — спросил он. Ему стало немного легче. Он чувствовал, что при взгляде на живой мир его переполняет какое-то теплое, трепетное ощущение счастья. Магия снова служила ему, притом безупречно. Он понял, почему это произошло, и это пробуждало в нем чувство успокоенности, так как теперь он все контролировал. С каждой прошедшей секундой Рид все лучше осознавал, что уже не сидит верхом на жалком санезначе и не испытывает кошмарных ощущений, вызываемых острым хребтом несуразного животного; чувство счастья стало еще более сильным.

— Я НЕ МОГУ ОТДАТЬ ТЕБЕ ФЛОРИМЕЛЬ, — сказал Фенвик. Сейчас в его голосе слышались нотки раскаяния. — ВОЛШЕБНИК БОЛЕЕ ВЫСОКОГО РАНГА УЖЕ ОБРАТИЛСЯ С ПРОСЬБОЙ О ПОМОЩИ КО ВТОРОМУ ДЕМОНУ, КОМАНДУЮЩЕМУ ЛЕГИОНАМИ АДА, И ТЕПЕРЬ ОНИ ОБА, К СОЖАЛЕНИЮ, ИМЕЮТ ЗАКОННЫЕ ПРАВА НА НЕЕ. — Он как-то неуверенно кашлянул. — А ТЫ ГОТОВЬСЯ К ТОМУ, ЧТО ТЕБЯ ДОСТАВЯТ ДОМОЙ. ЭТО НЕ НА МОЕЙ ТЕРРИТОРИИ.

— Снова Маламброзо! — Чалмерс, сжав кулаки, стал наблюдать за сражением, происходившим возле экипажа. — Будь он проклят!

Голос Фенвика показался Чалмерсу наигранным и надоедливым, когда он услышал его слова:

— НУ, ЭТО УЖЕ ЛИШНЕЕ, РИД ЧАЛМЕРС, ВЕДЬ ОН — ТОЖЕ ЧАРОДЕЙ.

Осознав полностью смысл этого заявления, а также то, какой удар ему нанесен, Чалмерс, несмотря на жару, задрожал в холодном ознобе. Небеса и Ад в мире Дон Кихота не только реально существовали, но и имели собственные группы Профессионалов: по крайней мере, здесь его профессия вызывала интерес. Он задумался о том, чем обогатились его знания, что добавил Фенвик к его пониманию магии. Рыцарь с ущербным сознанием сражался под знаменем Господним, в то время как наиболее умный и одаренный волшебник, к примеру он сам, мог бы быть автоматически причислен к профессионалам Ада. Ну а Гарольд Ши, который с оружием в руках чувствовал себя в этом забытом мире как рыба в воде, оказался способным открыть некий магический счет у Бога, выражаясь метафорически, в то время как он, Чалмерс, непревзойденный теоретик и маг высшей пробы, вынужден был вести взаиморасчеты с дьяволом.

То, что он получил от дьявола, ему предстояло возвратить назад. Благодаря Фенвику он внезапно обрел способность выразить это строго математически. Напрягая воображение, Рид своим внутреннем зрением мог видеть на сверкающем экране собственного сознания дела, совершенные при участии дьявола: он приобрел одного гигантского цыпленка, а также одного обычного цыпленка; кроме того, он превратил рыцаря в лунатика. Как оказалось, Дон Кихот в своем мире был поистине могучим героем. Раздосадованный Чалмерс изучал эту строку своего счета и пытался определить, какое оправдание можно найти этому. Последним, но отнюдь не самым маловажным делом была замена санезнача хорошим конем. Когда он узнал цену этому, то горько застонал. Он и не подозревал, насколько полезна была его душе боль, которую он терпел до этого.

На дороге Дон Кихот и Ши перегруппировывались перед завершающей атакой, а оба чародея и кучер тем временем исчезли в клубе ярко-красного дыма. Ши, глядя на Чалмерса, победно взмахнул рукой. Затем они с Дон Кихотом подъехали к брошенному экипажу и распахнули дверцы.

«Хорошо, что Ши показал себя настоящим знатоком магии в этом мире, — размышлял Чалмерс, — потому что сейчас, когда мне известно, какую цену я должен заплатить за использование магии, не думаю, что решусь хоть на какие-то действия». Он пришпорил коня и поскакал по дороге, направляясь к экипажу.

Гарольд Ши, дотянувшись до ручки дверцы экипажа, открыл ее и остановился. Экипаж возвышался над ним, громадный и угрожающий: казалось, изо всех его щелей струится опасность, и все в Ши трепетало от одной только мысли, что надо заглянуть внутрь. Это казалось странным, но стоявший перед ним громадный черный экипаж, запряженный четверкой храпевших и бивших копытами черных коней, наводило на него еще больший ужас, чем тигр.

— Что-то мне это не нравится, — неожиданно донесся до него голос Дон Кихота. Он стоял чуть позади Ши, глядя на дверцу, которая все еще оставалась полуоткрытой. — Этот гнусный кучер воняет так же, как и волшебники.

Для Ши было бы намного лучше, если б нервное напряжение чувствовал только он.

— Флоримель, — позвал он. — Вы здесь? — Он отметил про себя, что его голос стал слишком уж высоким, отчего нервы напряглись еще сильнее. Напряглись, как рояльные струны.

В ответ на его вопрос из экипажа не прозвучало ни звука.

— Что делать, надо входить внутрь, — сказал Дон Кихот. — Я войду первым. — Он обнажил шпагу и, подцепив острым концом ее дверную ручку, распахнул дверцу. Смрад, в котором ощущался запах серы, резко ударил в нос.

Ши старался рассмотреть что-либо внутри экипажа, но не мог: глаза его еще не привыкли к темноте. Внутри была непроницаемая тьма. Машинально он тоже обнажил саблю.

Ши услышал, как подъехал Чалмерс, как он остановил коня, а затем спешился.

— Не думаю, что Флоримель может быть здесь, — произнес старший психолог. — Отношения, существующие между Маламброзо и дьяволом, по всей вероятности, предоставили ему законные права на нее в этом мире.

Ши продолжал пристально всматриваться в непроницаемую темноту внутри экипажа. Ему казалось невероятным, что он так и не может ничего увидеть, несмотря на ослепительное средиземноморское солнце, заливавшее своим светом все вокруг.

— Да будет сеет во имя Господа, — возгласил Дон Кихот, и со шпаги его полилось ослепительно яркое свечение. Он просунул шпагу в дверной проем экипажа, и они с Ши, прижавшись друг к Другу теснее, заглянули внутрь. Внутри было совершенно пусто, заметен был лишь узкий извилистый след, шедший от дверного проема в глубь экипажа и видимый настолько, насколько проникал свет. Ши печально подумал, что этот след, вероятно, ведет в бесконечность, а может быть и еще дальше.

Он вздохнул, и Дон Кихот, кивнув, сказал:

— Даже так. — Голос рыцаря звучал мягко и доброжелательно. — Сеньор Джеральдо, вы являетесь самым смелым и сильным товарищем, хотя боюсь, что этот путь может выбрать лишь рыцарь, давший обет Богу. Молитесь же тогда о спасении моей души, когда я опущусь в преисподнюю, поскольку я сильно опасаюсь того, что эта дорога ведет прямиком в ад.

Ши замер в удивлении, что являлось свидетельством его нервного напряжения и общего смятения чувств. До него донесся его собственный голос, произнесший:

— Дон Кихот, я был произведен в рыцари сэром Кемпбеллом и был кавалером при дворе Глорианы в королевстве фей. — Здравый смысл взял верх над смятением чувств, и Ши, бросив поспешный взгляд в сторону коллеги, добавил: — Так же как и сэр Чалмерс, присутствующий здесь.

Глаза и полуоткрытый рот Дон Кихота округлились.

— Есть две причины, Джеральдо, по которым это невозможно. Во-первых, вы даже после того, как мы сражались с этими омерзительными великанами, насланными Фрестоном, не сказали мне о том, что выдержали испытание на звание рыцаря и джентльмена, потому что, видимо, это не так. Мне это пришло в голову из-за того, что вы поражали этих мерзавцев сзади.

Ши возмутился:

— Да это же просто техническая уловка. Я был посвящен в рыцари в мире Глорианы, но ведь в этом-то мире никто меня в рыцари не посвящал. Я мог только предполагать, что рыцарские обычаи обоих миров адекватны друг другу.

Дон Кихот нахмурился и с брезгливым выражением лица еле слышно произнес слово «адекватны».

— Из какого же мира прибыли вы, сэр Джеральдо, если полагаете, что рыцарь одного мира не может быть таковым в другом мире?

Ши вздохнул:

— Это длинная история, и вы наверняка не сможете понять ее, поскольку никогда не бывали в Кливленде.

— По всей вероятности, не бывал. Эти кливленды, без сомнения, ужасные создания, раз они заставили храброго рыцаря, такого как вы, усомниться в собственной чести. — Глаза Дон Кихота сузились, и он, помолчав, добавил: — Есть второе предположение. А как этот, тоже считающийся рыцарем, — он указал на Чалмерса, — как может он быть в союзе с дьяволом?

— Я бы не назвал это союзом с дьяволом, — возразил Ши. — Просто у него возникли определенные трудности при попытке использовать свои возможности в области магии…

— Действительно, Гарольд, — вмешался в разговор Чалмерс, — Дон Кихот совершенно прав. По законам этого мира я действительно в союзе с дьяволом — по крайней мере всякий раз, когда я прибегаю к магии. Понимаете, — продолжал он, повернувшись к Дон Кихоту, — с того момента, когда меня возвели в рыцарский сан за мою службу правительству Глорианы (которая, кстати, заключалась в избавлении страны от гильдии чародеев), я никогда не исполнял никаких поручений или обязанностей, связанных с применением оружия. Я был и остаюсь волшебником по призванию. А поэтому, вопреки моим добрым намерениям, я невольно оказался причислен к той же самой категории, что и все чародеи, а это общество не из приятных. — Чалмерс сдвинул брови к переносице и стал внимательно разглядывать носки своих башмаков.

— Вот вам и ответ, объясняющий, почему Бог готов разрешить одному из своих чад исполнять службу по наущению дьявола. А ведь он, — Дон Кихот указал на Чалмерса всеми растопыренными пальцами, — не был таким в своем мире. Ну ладно, собратья мои рыцари, надо браться за оружие, чтобы победить дьявола в его летнем доме.

Чалмерс попятился назад, подняв в испуге руки и тряся головой.

— Я не пойду в ад, Гарольд. Мне там выписан слишком большой счет: может, кто-нибудь захочет получить по нему.

— Там находится Флоримель, док, — сказал Ши.

Чалмерс прекратил пятиться.

— Откуда вам это известно?

— Маламброзо, перед тем как исчезнуть, сказал, что все, не принадлежащее ему, он намерен спрятать в аду, и велел нам отыскать это, если будет под силу. Это относилось к Флоримель. — Лезвие сабли Ши засветилось магическим светом, и он снова сунул ее в открытую дверь экипажа. Путь в ад выглядел не лучше, чем минуту назад.

— Помогите кто-нибудь. — Слабый женский голос донесся до него снизу, откуда-то из стигийской[8] тьмы.

— Вы слышали? — спросил Ши.

— Я слышал, сэр Джеральдо, — ответил Дон Кихот, — дамы нуждаются в помощи и просят о спасении. Долг рыцаря — прийти к ним на помощь, не говоря уже о чести обратить оружие против самого дьявола. Санчо Панса позаботится о наших лошадях. Санчо! — закричал он. — Жди нас здесь.

— С большим удовольствием, — отозвался Санчо.

Дон Кихот улыбнулся.

— Он всегда ведет себя как верный и послушный оруженосец, который из любви и верности мне постоянно воздерживается от того, чтобы стяжать славу самому себе. Когда-нибудь в награду за его послушание я сделаю его управителем какого-либо острова. — Рыцарь Печального Образа горестно вздохнул и добавил: — Если, конечно, я доживу до того момента, когда смогу оказать ему эту честь. А пока об этом рано говорить, так что отправимся в ад.

После этих слов Дон Кихота лезвие его шпаги засветилось еще ярче. Рыцарь подошел к подножке экипажа и попытался войти внутрь. Но шагнуть за порог он не смог, ибо наткнулся на невидимую стену.

— Ого, это что еще за магические трюки? — вскричал он, ударив шпагой по незримому препятствию. — Во имя своей правой длани, милостивый Боже, позволь мне пройти, — громко воззвал он.

— ВО ИМЯ ПРАВОЙ ДЛАНИ ГОСПОДНЕЙ ТЕБЕ, ДОН КИХОТ, И НЕ ДОЗВОЛЕНО ЭТО, — ответил Бог, — В СООТВЕТСТВИИ С ДАННЫМ ТОБОЙ ОБЕТОМ.

Дон Кихот замер и поднял глаза к небу.

— Но я как раз и собираюсь исполнить данный мною обет и вызволить из ада госпожу Флоримель.

Загремел гром, задрожала земля, и вновь раздался глас Господний:

— ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ЭТОГО СДЕЛАТЬ: ЕЕ ЗДЕСЬ НЕТ. И ТЫ НЕ МОЖЕШЬ БРАТЬ НА СЕБЯ ДРУГИЕ РЫЦАРСКИЕ ДЕЛА, ПОКА НЕ ИСПОЛНИШЬ СВОЕГО ОБЕТА, ДАННОГО СЭРУ ЧАЛМЕРСУ.

— А кто же тогда взывает о помощи? — спросил Дон Кихот.

— НЕСКОЛЬКО ПРИНЦЕСС, КОТОРЫЕ ПОХИЩЕНЫ ФРЕСТОНОМ ИЗ ЗАМКА, РАСПОЛОЖЕННОГО ПО СОСЕДСТВУ, И УДЕРЖИВАЮТСЯ В ЭТОМ ЭКИПАЖЕ ДО ТЕХ ПОР, ПОКА МАЛАМБРОЗО НЕ ПОМЕСТИТ ИХ В АД.

Ши склонился в Чалмерсу и вкрадчиво зашептал ему в самое ухо:

— Даже если он не хочет помочь нам, мы ведь не можем просто так бросить их там, внизу.

Чалмерс позеленел. Он с трудом проглотил подступивший к горлу комок и стал шарить руками по бокам своей туники в поисках несуществующих карманов.

— А может, нам стоит доехать до замка, откуда их похитили, и сказать его обитателям, что мы знаем о принцессах и их местонахождении?

Ши только поднял одну бровь и ничего не произнес в ответ.

Чалмерс откашлялся, прочистив горло, и продолжал:

— А может быть, поступим иначе. Ну, я все-таки надеюсь… — Он вдруг неожиданно посмотрел прямо в глаза Ши свирепым и пристальным взглядом и неожиданно твердо произнес: — Я не подшучивал, когда говорил о своем долге перед адом. Если я сойду туда, у меня уже не будет возможности вернуться. У меня осталось некоторое количество магических возможностей, которые можно использовать раньше, чем меня постигнет необратимое бедствие, но…

— А что вам необходимо сделать, чтобы полностью расплатиться по счету? — спросил Ши. — У вас есть какие-либо соображения по этому поводу?

Подумав, Чалмерс утвердительно кивнул.

— В этом мире ад, по всей вероятности, предоставляет чародеям и волшебникам возможность либо наложенным платежом, т. е. при доставке, либо в рассрочку. Если сотрудник кредитного бюро решит, что вам больше подходит система оплаты наложенным платежом, дьявола посылают как можно скорее забрать твою душу, поскольку ты уже использовал выданный тебе кредит в области магии. — Чалмерс повернулся к дверному проему экипажа и с печалью, во взоре уставился на длинную черную дорогу, ведшую в ад. — К счастью, для меня установлена рассрочка по оплате, которая может продлеваться столь долго, сколь мне потребуется на то, чтобы сообразить, как выбраться из этой запутанной ситуации. Тем временем…

— Да, — только и нашел что сказать Ши. Он скрестил руки на груди и из-под нахмуренных бровей смотрел на Чалмерса. — И все же, что вам необходимо предпринять, чтобы осуществись причитающийся платеж?

— Ну… мне надо принести в жертву невинную Девушку… а-ах, похитить нескольких малышей у матерей… — Чалмерс смотрел в пространство, избегая встретиться глазами с Ши. — Или сделать так, чтобы коровы в деревне перестали давать молоко, или наслать чуму, или еще что-нибудь подобное.

— Полагаю, вы надумали оказаться в должниках.

Чалмерс засопел.

— Неважно, что я надумал, но платить необходимо черт знает сколько. Я не решусь сойти в ад, Дон Кихот не может, а если вы пойдете туда один, то у вас очень немного шансов на успех. Но принцесс необходимо спасать. — Он стоял перед Ши, погрузившись в тягостные размышления, однако Ши заметил лукавую усмешку, промелькнувшую на его лице. — Конечно, — прошептал он, — у меня есть несколько беспроигрышных карт, которые я могу разыграть. Фенвик! Сюда, будь ты проклят!

Хохот Фенвика раскатился эхом между холмами.

— ЧАЛМЕРС, Я ТАК РАД, ЧТО МНЕ ПОРУЧИЛИ СЛЕДИТЬ ЗА ТВОИМ СЧЕТОМ. У МЕНЯ ЕСТЬ ЗНАКОМЫЕ РЕБЯТА В УЧЕТНОМ ОТДЕЛЕ: ОНИ СЛЕДЯТ И ЗА ОТЧЕТАМИ ДОБРЫХ ВОЛШЕБНИКОВ. ДОБРЫЙ ВОЛШЕБНИК! ХИ-ХИ-ХИ! ЛУЧШЕЙ ШУТКИ ОНИ И НЕ СЛЫХАЛИ. ИТАК, ЧТО ТЕБЕ НАДО, О ДОБРЫЙ ВОЛШЕБНИК? ХИ-ХИ-ХИ!

Чалмерс рассмеялся, стараясь придать смеху бодрое звучание.

— О, я думал, что мы обсудим состояние моего счета. Во что мне обойдется обеспечение каждого крестьянина в этой части Испании новой дойной коровой?

Фенвик захихикал, но как-то странно: в его смехе чувствовалось напряжение.

— ЧАЛМЕРС, ТЫ ОЧЕНЬ ЗАБАВНЫЙ ЧЕЛОВЕК, НО ПРОШУ ТЕБЯ, ХВАТИТ. ПОСЛЕ ТВОИХ РЕЧЕЙ У МЕНЯ БУДЕТ НЕСВАРЕНИЕ ЖЕЛУДКА.

— Я действительно хочу знать, — стоял на своем Чалмерс, — во что мне это обойдется.

Фенвик перестал смеяться.

— АДСКИЕ ЧАРОДЕИ НЕ ОБЕСПЕЧИВАЮТ КРЕСТЬЯН ДОЙНЫМИ КОРОВАМИ, — высокомерно произнес он. — ЕСЛИ, КОНЕЧНО, МОЛОКО, КОТОРОЕ ОНИ ДАЮТ, НЕ ОТРАВЛЕННОЕ… — Затем он спросил с надеждой в голосе: — ТЫ ИМЕЛ ВВИДУ КОРОВ, КОТОРЫЕ ДАЮТ ОТРАВЛЕННОЕ МОЛОКО, РИД ЧАЛМЕРС?

— Нет! Нормальное, хорошее, полезное коровье молоко.

— ТОГДА ТЫ ТОЛКУЕШЬ МНЕ ПРО БЛАГОДЕЯНИЯ! — воскликнул с ужасом Фенвик. — АДСКИЕ СОЗДАНИЯ НЕ ОКАЗЫВАЮТ БЛАГОДЕЯНИЙ. А ЧТО, ОДНО БЛАГОДЕЯНИЕ НА ПОЛМИЛЛИОНА КОРОВ И ОДИН ЗАЧИСЛЕННЫЙ КРЕДИТ ЗА ОДНО БЛАГОДЕЯНИЕ ЛИШАТ МЕНЯ РОГОВ, ЕСЛИ Я ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ ЗАНЕСТИ ЭТО В ТВОЮ БУХГАЛТЕРСКУЮ КНИГУ.

Чалмерс опустился на корточки, снова начал рисовать на земле ту самую диаграмму множества и подмножества и что-то еле слышно запел.

Дон Кихот и Санчо подошли к нему сзади, наблюдая за ним из-за его плеча.

— Что это сэр Чалмерс делает? — обратился Дон Кихот к Ши.

— Наделяет коровой каждого кампесино[9] в Испании, — ответил тот.

— Моя жена была бы не прочь получить корову, — сказал Санчо, с повышенным вниманием рассматривая каракули на земле. — Да и от цыплят она, впрочем, тоже не отказалась бы, — в задумчивости добавил он.

— НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО — взмолился Фенвик. — ДРУГИЕ ДЕМОНЫ СЛУЖАТ ЧАРОДЕЯМ, КОТОРЫЕ КРАДУТ ДУШИ МАЛЕНЬКИХ ДЕТЕЙ, ДЕЛАЮТ РЫЦАРЕЙ БЕЗУМНЫМИ; ПЫОТ КРОВЬ МЛАДЕНЦЕВ. ЕСЛИ ТЫ НАДЕЛИШЬ ВСЕХ КОРОВАМИ, КАК Я ДОЛЖЕН БУДУ ВСЕМ ЭТО ОБЪЯСНЯТЬ?

— Это не мои проблемы, — ответил Чалмерс. — Ты можешь говорить им что захочешь. У тебя здесь находятся две принцессы, к которым ты не имеешь никакого отношения. Если ты случайно перенесешь их в целости, сохранности и радостном настроении обратно домой, я, так и быть, не стану зачислять полмиллиона дойных коров на мой счет.

— ТАК ЭТО ЖЕ БУДЕТ БЛАГОДЕЯНИЕ. ТЫ ЧТО ЖЕ, ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ Я СОВЕРШИЛ БЛАГОДЕЯНИЕ? А МОЖЕТ, ТЕБЕ ЛУЧШЕ НАСЛАТЬ ПРОКЛЯТИЕ НА КОГО-ЛИБО? ИЛИ ЗАИМЕТЬ СОБСТВЕННЫЙ ЗАМОК ГДЕ-НИБУДЬ В ГОРАХ, НАПОЛНИТЬ ЕГО ЗОЛОТОМ И ПОСТАВИТЬ ДРАКОНОВ ОХРАНЯТЬ ЕГО?

Чалмерс воздел обе руки к небу и, все еще сидя на корточках, стал раскачиваться взад и вперед, а затем неестественно высоким гундосым голосом затянул заклинание:

— Заклинаю адом и всеми его созданиями, копытами и рогами, дай каждому крестьянину по…

Фенвик завизжал:

— НЕТ! Я СОГЛАСЕН! ПРИНЦЕССЫ УЖЕ ДОМА! ТОЛЬКО ПРЕКРАТИ ЗАКЛИНАНИЕ НАСЧЕТ КОРОВ!

Чалмерс закрыл глаза и вызвал бланк своего счета, и в нем — но не в колонке «Приход» — и не в колонке «Расход», а в новой, третьей колонке — он прочитал: «Спас трех девственных принцесс из кругов адских». Сумма, проставленная в третьей колонке, была почти равна общей итоговой сумме за все его прочие заклинания. От него не ускользнуло, что эта запись, казалось, сверкала и перемещалась по бланку счета.

— «Странно», — подумал он.

— Что ж, из этого, как я полагаю, следует, что Терезе не видать коровы, — сказал Санчо. — Да я и не удивляюсь. Благодеяния богатых всегда оборачиваются проклятием для бедняков.

— Нам надо идти, — вдруг произнес Дон Кихот.

— А что случилось, ваша милость? — спросил Санчо.

— Я вновь чувствую присутствие этого дьявола Маламброзо, а с ним и Флоримель. Нам туда. — И он указал рукой вперед на дорогу, по которой четверо путешественников шли прежде.

* * *

Скакавшие галопом путешественники решили дать отдых лошадям и остановились на поляне, в четырехстах ярдах от которой, за рвом с перекинутым подъемным мостом, возвышался огромный замок. Чалмерс и Ши ехали рядом и сейчас молча сидели в седлах, рассматривая громадное строение.

— Похоже, построен сарацинами, вероятно, в двенадцатом столетии, — сказал Чалмерс. Старший психолог потирал руки, и от Ши не ускользнуло довольное выражение его лица. Чалмерс обратил внимание Ши на круглые углубления, проделанные в арке ворот. — Посмотрите-ка вон туда, это что — навесные бойницы? Во время боя защитники замка могут выливать через них кипящее масло на головы нападающих.

Ши бросил рассеянный взгляд на углубления.

— Занятно, — сказал он.

Чалмерс не обратил внимания на иронический тон коллеги.

— А ведь, согласитесь, это шедевр архитектуры.

Ши как ни старался, но не способен был восхититься архитектурой навесных башнен в сарацинском стиле. Дом, который не нужно было бы защищать с помощью кипящего масла и силы оружия и где они с Бельфебой и их будущими детьми могли бы жить в мире и покое, казался ему более привлекательным и очень-очень далеким… Внезапно им овладела страшная тоска по дому.

Дон Кихот подвел их к воротам, где одетый в кольчугу страж в сверкающем шлеме, заметив их, перегнулся через стену, из-за которой доносились музыка и нестройные выкрики, свойственные веселой пирушке. На вершинах всех башен развевались яркие знамена, ворота и окна также были украшены флагами. Страж, придав лицу радушное выражение, приветствовал рыцаря и его спутников с дружелюбной веселостью подвыпившего человека.

— Хи-и-и, Дон Кихот Ламанчский… с друзьями. Добро пожаловать в замок дона Тибона де Салазара. Не угодно ли вам будет войти?

— Угодно, — строго сказал Дон Кихот. — Но сначала мне угодно было бы знать, что это за праздник, во время которого страж находится на посту в пьяном виде, а ворота раскрыты настежь?

— Да я и не пьяный, — стал оправдываться страж, а потом пояснил доверительным тоном: — Ну, может, слегка, ведь наши принцессы сегодня прибыли домой. Какой-то чародей похитил их, и мы думали, что уже никогда больше их не увидим, но вдруг они появились в облаке ярко-красного дыма. Поэтому, — заключил он, победно улыбаясь, — у нас сегодня торжество. Причем очень неплохое, к тому же. Пропасть всякой еды, море разного вина, а позже будет говорящая обезьяна и кукольное представление. Заходите. — Он выпрямился, стоя над стеной, и помахал рукой, подавая знак стражникам, стоявшим за подъемным мостом. — Я прикажу страже объявить о вашем прибытии.

Ши, Чалмерс, Санчо и Дон Кихот проехали по подъемному мосту и через караульную башню попали во внутренний двор, заполненный людьми, которые плясали, пели и пили за здравие своего господина и его неожиданно вернувшихся дочерей; скрипачи и гитаристы извлекали из своих инструментов развеселые мелодии; молодые черноглазые цыганки в ярких развевавшихся юбках трещали кастаньетами и кружились, громко стуча каблуками. Вдоль внутренней стены полные пожилые крестьяне обносили гостей кусками жареной говядины, ломтями сыра, жареной бараниной, дичыо и рыбой. Слуги в ливреях разливали свежее красное вино по кружкам простолюдинов, а более дорогим и выдержанным вином наполняли кубки знатных людей. Ши и Чалмерса, которых Дон Кихот представил как рыцарей из далеких стран, потчевали лучшей едой и лучшим вином.

Хозяина замка, дона Тибона де Салазара, оповестили о том, что Дон Кихот почтил личным присутствием устроенное им празднество. Хозяин вышел поприветствовать гостя. Он был невысок, и вид его говорил о том, что он хорошо поел, а по его лицу разливался такой же румянец, следствие алкоголя, который Ши только что видел на лице замкового стража.

— Благородный рыцарь, — радостно вскричал он, заключая одетого в доспехи Дон Кихота в столь крепкие объятия, на какие был способен, и целуя его в обе щеки. — Вы слышали про моих дочерей? Как любезно с вашей стороны не пройти мимо моего замка! Прошу вас, заходите во внутренние покои: там нет этой несносной жары.

Дон Кихот улыбнулся.

— Мы втроем, сэр Рид де Чалм ер о, сэр Джеральдо де Ши и я, Дон Кихот Ламанчский, вызволили ваших дочерей из ада. Сэр Ши-рыцарь, а сэр Чалмерс, — он указал на психолога, — добрый волшебник.

— Как, значит?.. — Низкорослый дон Салазар уставился на Чалмерса широко раскрытыми глазами. Он нервно улыбнулся и непроизвольно отступил назад. — Добрый волшебник, ну и ну! — Затем перевел взгляд, снова ставший доверчивым, на Дон Кихота. — Но ведь все-таки это вы спасли моих дочерей? Они не знают, как их спасли. Единственное, что им известно, так это то, что этих дьяволов, которые удерживали их, внезапно соблазнили чем-то, а в это время девочек похитили и в мгновение ока доставили сюда. Он засмеялся. — Входите, да входите же и расскажите нам всю эту историю.

Празднество все продолжалось, и казалось, что конца ему не будет. Ши вдруг поймал себя на мысли, что уже в который раз рассказывает историю о спасении принцесс, причем каждое ее повторение сопровождалось обильными возлияниями по случаю счастливого исхода. День уже стал сменяться ночью, а он, не переставая ублажать себя вином и едой, в изобилии подаваемыми по велению щедрого хозяина, начал ощущать внутреннюю теплоту и душевную легкость. От него не ускользнуло, что речи гостей стали более остроумными, а шутки — более забавными. Прекрасное празднество, подумал он, в особенности потому, что ему случилось стать одним из героев, в честь которых оно и было устроено.

Когда начались вечерние развлечения, он обнаружил себя садящим рядом с хозяином замка в центре первого ряда перед специально сооруженной сценой. Чалмерс, Дон Кихот и принцессы, одинаково маленькие, пухленькие и смешливые, уселись, заняв остальные кресла первого ряда.

Слуга в ливрее поднялся на сцену, поклонился и объявил:

— Господин Петер и говорящая обезьяна, которой известно все, что было в прошлом, и все, что происходит в настоящем.

Человек, поднявшийся на сцену вслед за слугой, был на редкость безобразен. Длинный нос господина Петера был так сильно загнут вниз, что казалось, будто его хозяин, старается дотянуться кончиком до середины своего острого подбородка. На спине его был горб, а на голове — копна седых волос, сальными прядями спадавших на плечи. Его обезьяна, огромная облезлая шимпанзе с глупо оскаленной мордой, ковыляла рядом с ним. Шимпанзе взмахом руки приветствовала собравшихся в зале, а они в ответ затопали ногами и засвистели.

Дон Тибон де Салазар склонился к Ши и зашептал ему на ухо:

— Вопросы следует задавать обезьяне, а она шепчет ответы на ухо хозяину. Это по всем статьям — великая обезьяна, а господин Петер — богач, поскольку владеет кукольным театром и обезьяной.

Господин Петер уселся на низкий табурет и положил руку на плечо обезьяны. Его глаза, мелкие как бусинки, бегали из одного угла зала в другой, а затем напряженный взгляд горбуна остановился на принцессах и их спасителях.

— Приветствую вас, добрые люди, — произнес он скрежещущим голосом. — Кто хочет задать вопрос моей обезьяне?

Вопрос пожелал задать Санчо Панса.

— Скажи мне, что будет завтра? — выкрикнул он.

Господин Петер ответил за свою обезьяну:

— Он не может предсказывать будущее, а только рассказывает о том, что было в прошлом и что происходит в настоящем.

Санчо презрительно фыркнул:

— Клянусь, я не дал бы и фартинга за то, чтобы узнать, что было со мной в прошлом: мне и самому это отлично известно. Но скажи мне, прекрасная обезьяна, что моя жена Тереза Панса делает сейчас?

Обезьяна оскалилась на Санчо, а затем подбежала к хозяину и, прильнув к его уху, в течение долгого времени что-то шептала.

Вдруг господин Петер в испуге посмотрел на сидевших в первом ряду, а затем плашмя грохнулся на пол.

— Славные возродители и цвет странствующего рыцарства! — закричал он. — Дон Кихот Ламанчский и благородный оруженосец Санчо Панса, самый лучший из всех возможных оруженосцев самого лучшего из всех возможных рыцарей, я обнимаю вас! О, как я счастлив дожить до сегодняшнего дня! — Он закатил глаза и добавил: — Твоя жена, сеньор Панса, стряпает обед и одновременно потягивает вино из треснувшего голубого кувшина.

Санчо открыл рот от удивления.

— Именно этим она занимается каждый вечер, — прошептал он.

Тем временем господин Петер пристально уставился на Чалмерса и Ши, а затем вновь склонился над дощатым настилом сцены.

— О, могучий фехтовальщик Джеральдо де Ши и рыцарь-чародей Рид де Чалмерс, герои дальних стран, я настолько счастлив, что нахожусь сейчас в вашем обществе, что готов целовать землю, по которой ступали ваши ноги.

Дон Кихот, казалось, был польщен. Ши, все еще разгоряченный выпитым вином, подумал, однако, что степень почтения, выказанного господином Петером, как раз подходит для того, кто совершил такие великие дела, как он. Его буквально распирало от гордости. Он не обращал ни малейшего внимания ни на вопросы, ни на ответы, а вместо этого позволил себе греться в лучах славы и сиять от гордости.

Наконец обезьяну увели со сцены, и ее место на ней заняли декорации кукольного театра, однако от взора Гарольда Ши не ускользнуло, что Дон Кихот что-то говорит на ухо Санчо Пансе. Прислушавшись, он ухватил конец фразы рыцаря:

— …а поэтому, если он не может предсказывать будущее, то пророчества его исходят от дьявола, ибо одному лишь Господу Богу дано знать, что будет завтра, дьявол же может лишь предполагать, что будет после того, как пройдет сегодняшний день.

Философские рассуждения Дон Кихота не заинтересовали Ши, поскольку начиналось кукольное представление.

Взревели трубы, загремели литавры, и стоявший на сцене мальчик возгласил:

— Теперь приглашаем вас посмотреть правдивую историю лорда Галифероса, освободившего свою супругу Мелисендру, захваченную маврами.

На сцене появилась кукла, изображавшая сэра Галифероса, который играл в нарды, а затем появился его тесть король Карл Великий, который повелел своему зятю, проводившему время в праздности и лености, отправиться спасать его дочь и свою супругу. Пристыженный Галиферос облачился в доспехи, сел верхом на коня и отправился в город мавров, отыскал свою жену и при свете дня похитил ее из-под самого носа короля Марсилио.

Ши был в восторге от пьесы, однако вдруг почувствовал, что с куклами творится что-то не совсем обычное. Он стал внимательно присматриваться к крошечным созданиям, двигавшимся по сцене, и внезапно до него дошло, что, сколь сильно он ни напрягает зрение, не может заметить нитки, благодаря которым куклы кажутся живыми.

— Док, — шепотом спросил он Чалмерса, — вы видите нитки, которыми водят кукол?

Чалмерс, не слезая со своего места, наклонился вперед и украдкой стал внимательно рассматривать кукол.

— Нет, не вижу, — сказал он. — Более того, Мелисендра сильно смахивает на Флоримель, а Галиферос — точь-в-точь Маламброзо. — Сказав это, Чалмерс тронул Дон Кихота за плечо и что-то прошептал ему на ухо. Ши заметил, что рыцарь тоже подался вперед и начал пристально смотреть на сцену.

Пьесу доиграли до того места, когда конница мавров под предводительством короля Марсилио вышла за стены города и начала преследование Галифероса, и тут Дон Кихот вскочил на нош.

— Я узнал тебя, Фрестон, — закричал он, обращаясь к господину Петеру, — а также и тебя, мошенник Маламброзо. — Он выхватил шпагу и встал в боевую позу, готовясь сделать выпад в сторону сцены. — Немедленно отдай нам госпожу Флоримель, иначе для тебя все плохо кончится!

Пространство сцены, а также все персонажи, включая лошадей и декорации мавританского города на заднике, казалось, начали расти и достигли вскоре натуральной величины. Ши выхватил саблю из ножен и вскочил на ноги. Чалмерс также вскочил со своего места и встал позади Ши, а Санчо отошел назад и начал оглядываться вокруг в поисках безопасного места, где он мог бы спрятаться.

— Флоримель! — закричал Чалмерс.

Флоримель, сидевшая на лошади впереди Маламброзо, уставилась на своего супруга изумленным, ничего не понимающим взглядом.

— Она слышит тебя, Чалмерс, но не знает, кто ты, — подал голос Маламброзо. — Она способна думать лишь обо мне. — Чародей оскалился, изобразив на лице отвратительное подобие улыбки, и приставил нож к шее Флоримель. — Если я сейчас перережу ей горло, она умрет, преисполненная любви ко мне за этот поступок, — добавил он.

Флоримель повернула голову настолько, что могла видеть чародея, и безмятежно — отсутствовавшее выражение ее лица, казалось, подтверждало только что сказанное им.

— Я убыо его! — зарычал Чалмерс. — Клянусь, я убью его!

— Только в том случае, док, если я не сделаю этого раньше вас, — сказал Ши. Он и Дон Кихот, обнажив оружие, стояли против чародея, а Чалмерс, суетясь за их спинами, изо всех сил старался придумать такое заклинание, чтобы зараз покончить с обоими злобными чародеями.

Но мавры, которые прежде так активно преследовали Маламброзо, скрывавшегося под личиной Галифероса, вернулись и окружили плотной толпой Дон Кихота, Ши и Чалмерса, и вся эта орда ощерилась оружием против трех пленников. Несколько мавров спешились и связали пленникам руки на запястьях. Дон Кихота силой отделили от Чалмерса и Ши и заставили сесть на осла лицом к хвосту. Ши и Чалмерса, которые, очевидно, были менее опасными, а также и менее интересными в смысле унижения, приковали друг к другу, предварительно стянув цепи у них на талиях подобно поясным ремням, и поставили перед Маламброзо. Затем подвели осла, на котором задом наперед сидел Дон Кихот, и расположили его позади них. А спустя минуту мавры приволокли и вытащенного из потайного убежища брыкавшегося и кусавшегося Санчо Пансу, которого предварительно ударили по голове, и усадили его на другого осла.

— Теперь я собрал вас всех вместе. Связанные, вы уже не сможете причинить мне вреда своим оружием, — злорадствовал Маламброзо. — А что касается магии, то именем всех демонов Ада и их слуг на земле да не будет вам дано составить ни одного заклинания против Фрестона или против меня. — Маламброзо жестом руки подозвал мавританских солдат и прорычал приказ: — Доставить их в город, а вечером мы славно полакомимся печенками наших врагов.

Толпа, окружавшая пленников, ответила одобрительными криками.

Фрестон, уже сбросивший с себя личину кукольника, продирался сквозь толпу по направлению к Дон Кихоту.

— Я не хочу вашей печенки, господин рыцарь, а вот вашего сердца я отведаю с удовольствием.

Дон Кихот кротко улыбнулся его словам и ответил:

— Трус не добавит себе величия, отведав сердца великого человека. Мое сердце лишь отравит тебя завистью, потому что ты ничтожный, презренный и не имеешь ни чести, ни совести.

Фрестон побагровел и плюнул в лицо рыцаря.

— Смелая речь. Но очень скоро ты пожалеешь, что произнес ее.

Мавры с дикими завываниями погнали пленников по направлению к близлежащему городу, а тем ничего не оставалось, как только повиноваться и идти вперед без всякой надежды на спасение.

Ши пытался составить простенькое заклинание против Маламброзо и проверить, сработает ли оно. Ничего не получилось. Он бессильно застонал и слегка отклонился назад, чтобы приблизить губы к уху Чалмерса, который плелся позади него.

— Мы обречены, док. Я пытался сочинить заклинание, чтобы заставить Маламброзо чихнуть, и ничего не вышло.

— Не отчаивайтесь. Я составил заклинание, которое, кажется, сработает, — ответил Чалмерс. Он прошептал на ухо Ши несколько строк своих никудышных виршей и, улыбнувшись, спросил: — Ну как?

Ши покачал головой:

— Док, вас же можно заслушаться, но я не вижу сути.

Чалмерс снисходительно усмехнулся.

— Положитесь на меня. Все, что от вас требуется, это запомнить слова и повторить их со мной.

Ши недоверчиво повел плечами.

— Боюсь, ничего не выйдет.

— Точнее, мой мальчик, точнее, — засмеялся Чалмерс, а затем скомандовал: — Начали!

— Во имя Господа и всех ангелов, и всего доброго, что есть на свете, — начал Ши.

— Во имя сатаны и всех творений адских, и ада темных сил, — подхватил Чалмерс.

О, подлый Маламброзо и презренный Фрестон,

Вы слабое сиянье солнца начнете излучать

Повсюду и во всяком месте.

Благодеяния без числа начнете совершать

Ежесекундно там, где суждено вам побывать.

Благодеяния эти будут тайною для вас,

Но жизнь пускай облегчат многим и не раз,

Пусть каждый след ваш зарастет цветами»

И пусть эти цветы всегда идут за вами.

— М-да, поэзия та еще, Рид — поморщился Ши, после того как они закончили. — К тому же бессмысленная.

Чалмерс захихикал. — Ну не скажите, и давайте не торопиться с выводами.

Ши стал наблюдать. Позади обоих чародеев из земли стали вырастать цветы, буквально целыми букетами. Глаза Гарольда Ши округлились и от удивления полезли на лоб.

— Ооо! Ну, здорово! Путь Маламброзо можно легко узнать по обилию букетов. Простите меня за резкость, док, но мне кажется, что вы совсем спятили.

— Цветы уже дали нам возможность убедиться в том, что заклинание сработало. Наберитесь терпения и подождите пять минут, тогда все будет как надо, — настоятельно попросил Чалмерс, но пояснить что-либо отказался.

Ши огляделся вокруг. Ничего, казалось, не произошло, за исключением того, что дорога стала выглядеть так, как будто Клуб дам — сторонниц мавританского архитектурного и садового стиля — уже поработал над ней. Затем взгляд Ши остановился на мавре-конвоире как раз в тот момент, когда его одежда переменилась, превратившись из ветхих лохмотьев в довольно приличный, добротный и хорошо сидящий наряд. «Странно», — подумал Ши. Через мгновение преобразилась и лошадь конвоира, превратившись в куда лучшую лошадь той же масти. Поразившись увиденному, Ши осмотрелся вокруг, ища глазами других конвоиров. Их вид и одежда на глазах становились лучше, однако эти перемены к лучшему протекали чрезвычайно медленно. Он наклонил голову, чтобы посмотреть на собственное одеяние, и поразился: на нем была сейчас одежда из тончайшего полотна, украшенная красивой вышивкой, строчкой и кантами. Рассматривая свое одеяние, он заметил, что оно продолжает меняться, поскольку уловил сверкание драгоценностей и золотого шитья по шелковой основе. Веревка, которой были стянуты его запястья, вдруг развязалась сама собой и упала на дорогу. Посмотрев на Дон Кихота, он увидел, что рыцарь, освободившийся от веревок, которыми его связали мавры, сидит на своем Росинанте лицом вперед. Ши предпочел за лучшее молчать и не комментировать произошедшие перемены.

— Послушайте, — прошептал ему на ухо Чалмерс, — разве это не здорово?

— Даже очень, — согласился Гарольд. — Мне кажется, я понял, что вы задумали.

— Думаю, что пока еще нет. Однако очень скоро поймете. Вам необходимо осознать, что воздействие нашего маленького заклинания ощущается, и причем не только здесь, а на всей этой планете, а может даже и во всей нашей Вселенной.

Гарольд Ши пожал плечами:

— Наверняка все вокруг поражены и взбудоражены происходящим.

Чалмерс снова захихикал.

— Ну так уж и все. Не думаю.

Какой-то неестественный звук, казалось, взорвал воздух.

— Некто только что закончил проверку счетов, — сказал Чалмерс. Озадаченный Ши пытался понять смысл его слов.

— ФРЕСТОН, ТЫ ПРЕВЫСИЛ СВОЙ КРЕДИТ БОЛЬШЕ ЧЕМ НА МИЛЛИОН ПРОЦЕНТОВ, — произнес демонический голос, — ВСЕ, ВО ВЛАСТИ БОЖЬЕЙ. У ТЕБЯ НЕТ НИ ЕДИНОГО ШАНСА И НИКАКОЙ НАДЕЖДЫ ВЫПЛАТИТЬ ВСЕ, ЧТО ТЫ ЗАДОЛЖАЛ. А РАЗ ТАК, МЫ СЕЙЧАС ЖЕ ЗАБИРАЕМ ТВОЮ ДУШУ!

Фрестон внезапно исчез без следа.

— Нет ничего более страшного, чем разгневанный финансист, — пояснил Чалмерс с чарующей улыбкой.

Через несколько мгновений тот же демонический голос зазвучал вновь:

— ЭТО ЧТО ТАКОЕ? МАЛАМБРОЗО, ТЫ, ОКАЗЫВАЕТСЯ, ТОЖЕ ПРЕВЫСИЛ СВОЙ КРЕДИТ БОЛЬШЕ ЧЕМ НА МИЛЛИОН ПРОЦЕНТОВ, ПРИЧЕМ ЗА СЧЕТ НЕ ПЕРЕУСТУПАЕМЫХ ДОБРЫХ ДЕЛ! А-АХ! КАК ТЫ МОГ СДЕЛАТЬ ТАКОЕ? ДА, ВПРОЧЕМ, ТЕПЕРЬ ЭТО УЖЕ И НЕВАЖНО. Я СЕЙЧАС ЖЕ ЗАБИРАЮ ТВОЮ ДУШУ! — Маламброзо, однако, не исчез подобно Фрестону. Наступила пауза, после которой снова зазвучал тот же голос, но теперь в нем явно слышалось раздражение.

— КАК Я УЗНАЛ, ТЫ ИЗ МИРА, НАХОДЯЩЕГОСЯ ЗА ПРЕДЕЛАМИ ЭТОГО МИРА. ОЧЕВИДНО, ПО ЭТОЙ ПРИЧИНЕ Я НЕ МОГУ В СЧЕТ ОПЛАТЫ ТРЕБОВАТЬ ТВОЮ ДУШУ, НО Я МОГУ ВЫСТАВИТЬ ТЕБЯ И ВСЕХ, КТО С ТОБОЙ СВЯЗАН, НАВЕЧНО ИЗ ЭТОГО МИРА. И Я СЕЙЧАС ЖЕ СДЕЛАЮ ЭТО!

Маламброзо исчез. Флоримель исчезла вместе с ним.

— Нет! — закричал Рид Чалмерс. — Фенвик, черт возьми, верни ее обратно!

— РИД ЧАЛМЕРС, — отвечал Фенвик, — ВЫ В ОТВЕТЕ ЗА ВСЮ ЭТУ ЧЕРТОВУ ПРОПАСТЬ ДОБРЫХ ДЕЛ. ВЫ СОВЕРШЕННО ПОДОРВАЛИ МОЮ РЕПУТАЦИЮ, ПРИЧЕМ НАСТОЛЬКО, ЧТО САТАНА ДАЖЕ НЕ ВЫСМОРКАЕТСЯ НА МЕНЯ! — Голос демона стал угрожающе рычащим. — Я АННУЛИРУЮ ВАШ СЧЕТ И ИЗГОНЯЮ ВАС ОТСЮДА.

Чалмерс ухватился за руку Ши, чтобы не упасть. Световые полосы завертелись вокруг них, ужасный вой зазвучал в ушах, и очертания мира Дон Кихота сделались неясными и размытыми, как будто их заволакивало густым туманом. Последнее, что услышали психологи, был скрежещущий голос Фенвика, возвестивший:

— Я ПОСЫЛАЮ ВАС ТУДА, КУДА МЫ ВЫСЛАЛИ МАЛАМБРОЗО. НАДЕЮСЬ, ОН НАЙДЕТ ВАС!

— Я тоже на это надеюсь, — ответил Чалмерс.

Джон Маддокс Робертс

Оружие и чародей

Перевод Ю. Вейсберга

1

На этот раз во время перемещения из одного мира в другой цветовые пятна, в великом множестве возникавшие вокруг, почему-то меняли цвет. Сначала они были нежно-голубыми и давали отдых глазам, как это бывает при взгляде на безмятежно чистое небо на исходе спокойного летнего дня. Однако продолжалось это недолго. На голубом фоне замелькали пурпурные отблески, в которых чувствовалось нечто зловещее. Пурпурный цвет сменился кроваво-красным, а затем перешел в огненный, желто-оранжевый, и сразу стало жарко. Они обнаружили, что стоят на широком тротуаре, а желтые пятна сливаются в пламя, которое на сотни футов простирается к небу. От этого им стало еще жарче.

Даже сквозь рев пламени они расслышали какой-то неземной визг, протяжный гул, странные звуки, какие может издавать лишь привидение-плакальщица[10], попавшая в циркульную пилу. На несколько мгновений эти душераздирающие вопли перекрыли грохот разваливающегося здания. Они находились в городе, а город был охвачен огнем.

Ши посмотрел наверх.

— Бомбардировщиков вроде не видно. — Другую причину этих массовых разрушений назвать было просто невозможно.

— Похоже на то, — ответил Чалмерс. — Здешний уровень развития техники не допускает мысли об их появлении. Взгляните-ка туда. — Он указал на дальний конец огромной площади, простиравшейся под ними. Там мужчины, размахивавшие длинными бронзовыми саблями и непомерной длины копьями, окружили сотни женщин и детей, согнанных в какой-то загон, полный мебели, ковров, драпировок, предметов утвари из золота и серебра, светильников и треножников из бронзы, цепей, статуй, винных кувшинов, мозаичных панно из слоновой кости, сундуков, — всего этого хватило бы для открытия огромного супермаркета дорогих вещей. Именно оттуда доносились эти нечеловеческие вопли, издаваемые несчастными женщинами. Они рвали на себе волосы, раздирали одежды, царапали ногтями лица. Они вопили главным образом для того, чтобы продемонстрировать охватившие их страх и горе, но то, как они делали это, наводило на мысль, что все это было несколько преувеличенным даже на фоне такой ужасной катастрофы.

— Ничего страшнее этого я не видел со времени нашей любительской постановки «Макбета», когда учился на втором курсе университета, — заключил Ши.

Башня высотой по меньшей мере в четыре сотни футов вдруг начала с грохотом валиться на здания, которые стояли на невысоких холмах, окружавших площадь. Начало падения башни было замедленным и величественным, затем обрушение ускорилось, а когда угол наклона башни достиг примерно сорока пяти градусов, из окон вырвалось пламя — совсем как в учебном фильме по пиротехническому делу. Башня рухнула вниз с грохотом разорвавшейся бомбы; языки пламени, камни, дым и пыль взметнулись кверху и заволокли огромное пространство вокруг места падения. Мужчины, охранявшие пленников, радостно закричали и замахали оружием.

— Кому-то до смерти хочется, чтобы этот город исчез с карты! — сказал Ши.

— Я думаю, это не самое лучшее для нас место, — заметил Чалмерс как бы между прочим. — Может, нам стоит подыскать укромный уголок и разобраться в том, что здесь происходит?

— Отличная мысль. Возможно, нам удастся набрести на бар, который еще не закрылся. Пошли… А это кто?

Они уже свернули на боковую улицу, как вдруг путь им преградил огромный мужчина, беседовавший с женщиной еще более внушительных размеров. На мужчине были бронзовые доспехи, а плечи и спину его прикрывала львиная шкура. С головы до ног он был густо забрызган кровью. Женщина была на голову выше его, однако ее рост казался еще больше, поскольку ступни ее возвышались над землей на три или четыре дюйма.

Мужчина выглядел крайне подавленным, но сквозь сильный шум Ши и Чалмерс не могли расслышать, что именно он говорил. Он подался вперед, как бы собираясь обнять женщину за шею, но его руки прошли сквозь нее. Он попытался сделать это еще раз, и снова неудачно. Очевидно, результаты этих экспериментов дошли до его сознания не сразу, поскольку он предпринял и третью попытку. На этот раз женщина исчезла из поля зрения. Было видно, что мужчина готов расплакаться, но появление Ши и Чалмерса заставило его сдержаться. Выражение крайней печали на его лице сменилось гримасой злобной решимости так быстро, как бывает только при показывании фокусов, основанных на оптическом обмане.

— Эй вы, рабы, — обратился он к Ши и Чалмерсу, — а ну идите сюда и берите это. — Он указал на груду оружия, лежавшего у его ног на тротуаре.

— Мы не рабы! — с негодованием в голосе ответил Ши.

— Значит, вы иностранцы. Берите это и следуйте за мной, если вам удастся выйти из города живыми. Они не щадят никого, кроме женщин и детей, которых предлагают продать в рабство.

— А может, так будет лучше всего, — предположил Чалмерс.

— Не знаю, — неуверенно ответил Ши. — Мне кажется, что мы переходим на сторону тех, кто терпит поражение.

— Быстрее! — взревел гигант. Они поторопились. — Ты, мне кажется, покрепче, — обратился мужчина к Ши. — Неси мой щит. А твой попутчик понесет дротики во время моей последней прогулки по любимому городу. Будь готов по первому слову дать мне мой верный дротик с древком из ясеня. А ты держи наготове щит, держи так, чтобы я сразу мог схватить его левой рукой. — С этими словами воин быстро зашагал по улице прочь от центра города. Ши нагнулся, чтобы взять щит. Ухватившись за ремни на внутренней стороне, он попытался поднять его. Щит оказался удивительно тяжелым, весом в фунтов семьдесят или восемьдесят. Он был настолько большим, что практически закрывал все тело Ши, и имел форму выпуклого овала с небольшими овальными же выборками по бокам на уровне талии. Щит казался сделанным из нескольких слоев кожи, поверх которых были закреплены бронзовые пластинки, служившие также и для украшения. Ши закачался под этой ношей, а позади него Чалмерс, у которого также возникли затруднения, изо всех сил старался ухватить охапку дротиков. Они были настолько гладко отполированы, что казались смазанными маслом.

Им удалось поравняться с мужчиной лишь тогда, когда он вышел на другую большую площадь. Эту площадь окаймляли высокие, похожие на храмы строения, и все они вот-вот должны были запылать. Все вокруг было усеяно трупами — тротуар, храмовые ступени; мертвые тела свешивались из оконных проемов. Центром архитектурной композиции площади была огромных размеров скульптура какого-то животного, возвышавшаяся над крышами. Это было некое зловещее существо со свирепыми, раскрашенными краской глазами и стоявшей торчком гривой; из-под брюха животного виднелась нелепая крышка какого-то люка, который вел внутрь скульптуры.

— Деревянный конь! — сказал Чалмерс, задыхаясь от быстрой ходьбы и тяжелой ноши.

— Да, — сказал шедший впереди мужчина. — Именно благодаря этой уловке, а не в честном бою, греки и взяли легендарный Илион[11]. Мы потеряли разум, потому что боги хотели этого. Мы не обратили внимания на предостережения жреца Лаокоона[12] и втащили этого коня в город, а затем устроили праздничную попойку. Вот так мы были наказаны за наши неверие и нечестивость.

— Мы в мире «Илиады»! — простонал Ши.

— Гарольд, — ворчливо оборвал его Чалмерс, — неужто вы и впрямь такой невежда?

— А с чем вы не согласны?

Чалмерс вздохнул.

— Я убедился, что классиков уже не изучают, как это было в мое время. «Илиада» завершается погребением Гектора[13]: в ней Троя еще не разрушена, конь еще не построен, а Ахилл[14] еще жив.

— Признаюсь, я был чересчур поглощен изучением психологии, а поэтому и не уделял должного внимания классике. Так что же это тогда, «Одиссея»?

— Трудно сказать. Мир, в который мы попали, как-то связан с Троянским конем и падением… — Человек впереди них внезапно остановился, так же резко остановился и Ши, а Чалмерс, шедший сзади, врезался в него; дротики выпали у него из рук и раскатились по тротуару. По улице навстречу им, щит к щиту, шла тройка вражеских солдат. Их одежда была испачкана кровью еще больше, чем одеяние мужчины, за которым шли Ши и Чалмерс; белые плюмажи, колыхавшиеся на их шлемах, делали их выше ростом; они были почти на голову выше американцев, но их рост все-таки уступал росту мужчины с львиной шкурой на плечах.

— Щит! — отрывисто приказал воин. Ши почтительно протянул ему щит. Мужчина просунул левую руку сквозь тесемки, ухватился за ручку, закрепленную у края, и поднял это тяжелое и массивное средство обороны с такой легкостью, как будто оно было сплетено из ивовых прутьев. Он растопырил пальцы правой руки, и Чалмерс вложил древко дротика в подставленную ладонь.

— Смотрите, этот троянский пес еще жив! — закричал воин, шедший посередине. — А ну, посмотрим, что там за щитом!

Троянец поднял дротик.

— Отведай-ка бронзы, данаец![15] — И метнул его с расстояния примерно в двадцать футов. Тяжелый дротик попал в середину щита одного из противников. Ударная сила пули пятидесятого калибра, выпущенной из пулемета, оказалась бы несравненно меньшей, чем у дротика. Он пробил бронзу и, продолжая вращаться, пронзил защитную пластину на груди воина, прошел сквозь его тело, выйдя через спину, и отбросил грека не меньше чем на двадцать шагов назад, где он, звеня доспехами, замертво распростерся на каменных плитах тротуара.

— Дротик! — Чалмерс вложил в руку воина второй метательный снаряд. Ши в страхе раскрыл рот. Воин, стоявший справа, метнул дротик, но их защитник-троянец отбил его щитом; дротик просвистел у самой головы Ши и лишь слегка оцарапал его ухо. Второй дротик прошел сквозь этого воина и пригвоздил его вместе со щитом и доспехами к двери стоявшего рядом дома.

Третий грек метнул дротик почти в тот же момент, что и троянец, но тот выхватил длинную саблю с бронзовыми украшениями и, взмахнув ею, срубил острие дротика на лету. Повторный удар сабли снес греку голову. Голова вместе со шлемом, украшенным плюмажем, вертясь, взмыла вверх и скрылась за высокой крышей дома, в то время как обезглавленное тело свалилось на землю, усугубив царившие вокруг разгром и хаос.

Ши тихонько свистнул.

— Да, этот парень знает толк в своем деле.

— Герой, — согласился Чалмерс. — Все свидетельствует об этом.

Троянец снова отправился в путь, и оба психолога двинулись ему вослед. Они должны были шагать широко и часто, чтобы поспевать за ним, а он в действительности и не торопился, хотя и покидал захваченный врагами город. «Но ведь воин, в особенности герой, — подумал Ши, — никогда не убегает от врага».

— В этом человеке есть что-то такое, — пробормотал Чалмерс, — что кажется мне очень знакомым.

— Как это может быть? — спросил его Ши. — Никто ничего не знает о том, как выглядели герои Гомера.

— Не знаю, это просто… — Он пожал плечами и поплелся дальше по дороге. Ноша Чалмерса стала легче, поскольку в руках его осталось всего три дротика. Ши, передавший щит воину, также чувствовал облегчение.

— Послушайте, господин, — с опаской обратился он к троянцу, — а куда мы идем?

— К дальним воротам. Чуть позади этих ворот расположен древний могильный курган и жертвенник неподкупных керов[16]. Там меня ждут родственники, которых я должен увести из этого места.

— Вам это ни о чем не напоминает? — спросил Ши Чалмерса.

— Напоминает. Постойте… это было так давно… — Тут еще двое греков возникли у них на пути, и Чалмерсу снова пришлось вкладывать дротики в руку их защитника.

К тому времени, когда они добрались до дальних ворот, в арсенале троянца оставались один дротик и тупая зазубренная шпага. К дальним воротам спешили не только они. Людской поток, состоявший в основном из женщин, стариков, детей и каких-то изможденных и истощенных людей, по всей видимости рабов, продвигался в том же направлении, что и оба психолога с троянским воином. В руках у многих людей были жалкие узелки с пожитками: это были беженцы, изгнанные войной из родных домов и выглядящие одинаково во все времена и повсеместно. Когда они миновали ворота, Ши с величайшим изумлением стал обозревать долину вокруг города.

— Вокруг города не видно никаких воинских соединений, его можно беспрепятственно покинуть, — сказал Ши. — Никакого окружения нет и в помине.

— Греки слишком примитивно мыслили для таких операций, — объяснил Чалмерс. — Так называемая осада Трои — просто выдумка. Греки всего лишь высадились на побережье и совершили рейд в глубину страны. Они одолевали троянцев всякий раз, когда те вступали с ними в бой. Они и не пытались взять город измором или отрезать его от мира. Все, кто хотел войти в город или выйти из него, делали это совершенно беспрепятственно.

— Разве можно воевать таким образом? — возразил Ши.

— Возможно, это также объясняется тем, что они были слишком наивными в отношении системы и приемов ведения войны. Они, по всей вероятности, полагали, что для резни, которую они учинили, эти знания не являются необходимыми.

Троянский герой обернулся назад и стал смотреть на высокие стены и город, который с пройденного расстояния казался небольшим, но по-прежнему был охвачен огнем и дымом. Слезы потекли по его щекам, забрызганным кровью, покрытым копотью и пылью, оставляя на них продольные борозды и скатываясь за латный воротник.

— Прощай, любимый Илион! Ты в конце концов пал, но согласно предсказанию богов я создам новую Трою на берегах другой реки, и там род Приама[17] возродится вновь! — С этими словами он повернулся и зашагал прочь от города. Ши и Чалмерс за неимением выбора поспешили за ним, стараясь не потерять из виду его широкую спину, прикрытую доспехами и львиной шкурой.

— Мне кажется, я понял, в чем дело, — сказал Чалмерс, — но мне необходимо в этом убедиться. Ведь существует великое множество поэм и легенд так называемого Троянского цикла. «Илиада» и «Одиссея» — всего лишь наиболее известные из них.

Переход был недолгим, но небо посветлело, и уже начался рассвет, когда они подошли к жертвеннику. Но вместо группы родственников их ожидала здесь огромная толпа в несколько сотен человек разного возраста. Некоторые рыдали, припав к алтарю могильного кургана, другие расположились у его подножия и на склонах, но самая большая группа людей собралась вокруг высокого и могучего кипариса. Под деревом, прислонившись спиной к его стволу, сидел старик, который бережно держал в руках какой-то предмет, завернутый в тонкую материю. Герой подошел к старику и почтительно ему поклонился.

— Нашел ли ты свою жену, сын мой? — спросил старик.

— Да, отец, но когда я нашел ее, смерть уже забрала у меня мою дорогую Креусу. В отчаянии я был уже готов отдать и свою жизнь в бою с ахейцами, но ее тень явилась мне, браня меня за отчаяние и уверяя, что у бессмертных богов были другие намерения в отношении сына Анхиза[18]. «Отправляйся подальше от Илиона, — сказала она, — и там создай новую Трою, и цари ее будут твоими потомками. И я таким образом вернусь к тебе. А теперь нам надо расстаться, потому что скоро данайцы устанут от учиненной ими скотской резни и разграбления. Они запрягут своих быстрых коней в колесницы, догонят и перебьют нас всех до одного».

Маленький мальчик подошел к герою и взял его за руку.

— Отец, а кто эти люди в странной одежде, пришедшие с тобой из города?

Герой, который, кажется, совсем позабыл об их существовании, повернул голову и посмотрел на них.

— О, эти люди оказали мне некоторые услуги, когда я выходил из города. Этим они заслужили место в нашем небольшом отряде, который, как мне кажется, сильно увеличился.

— Да, очень многие пришли сюда после того, как ты снова отправился в город на поиски своей возлюбленной Креусы, — отвечал старик. — Я боялся, что они будут большой обузой, но если ты вознамерился основать новый город и новую царскую династию, тебе необходимо иметь последователей.

— Отлично, отец. Ты должен будешь нести статуи богов — хранителей домашнего очага в походе. Я не могу прикасаться к ним, пока не смою с себя кровь в проточной воде. — С этими словами он подал свой щит красивому, атлетически сложенному юноше. К удивлению Ши, герой наклонился и, бережно подняв старика, посадил его себе на плечи, покрытые львиной шкурой. Держа за руку малыша, он громким и трубным голосом обратился к толпившимся вокруг него людям:

— Все, кто идет с правителем Энеем, за мной! На поиски своей судьбы мы пойдем по широкой груди отца Нептуна! — Сказав это, он зашагал, и все, кто окружал его, двинулись за ним. Они шли поодиночке, парами, небольшими группами; те, кому посчастливилось захватить из города какие-то пожитки, быстро подхватили их и двинулись следом за всеми.

— Вот оно что! — сказал Чалмерс. — Это же «Энеида»! Эней, последний троянский герой, который покинул горящий город, неся на плечах своего старого отца Анхиза и ведя за руку своего сына Аскания. Во время бегства из города он потерял свою жену Креусу и вернулся в город, чтобы найти ее.

— А как он ее потерял? — спросил Ши.

— Неизвестно. Эта часть поэмы утеряна. Наверное, он шел по горящему городу и увидел связанных пленников и отягощенных добычей грабителей. «Вдруг пред очами предстал печальный призрак Креусы: тень ее выше была, чем при жизни облик знакомый…»[19] — так говорится в поэме. Вот почему нам показалось, что она необычайно высокого роста, и она сказала ему то, о чем он только что поведал своему отцу.

— Лично я желаю ему успехов во всех его благих начинаниях, но нам-то что делать?

— Нам? Конечно же, мы пойдем с ним! — объявил Чалмерс.

— Чего ради? Что касается меня, то я должен сразу предупредить тебя, что строительство новой Трои не значится в моем рабочем плане на эту неделю. К тому же я не заметил, чтобы старик был сильно увлечен этой идеей.

— Поймите, этот человек собирается путешествовать! — с горячностью убеждал его Чалмерс. — А мы ищем Флоримель, и если она находится в этом мире, то единственная возможность найти ее — это отправиться путешествовать. Конечно же, мы можем снова вернуться в этот город, надеясь, что греки нас не убьют. Тогда мы сможем еще постранствовать и с Одиссеем. Тогда нам придется подвергнуть себя риску при прохождении между Сциллой и Харибдой, при посещении сирен, встрече с лестригонами[20] и так далее; нас превратят в свиней, поедаемых Циклопом… да мало ли что нас будет еще ожидать.

— Если немного поразмыслить, — отвечал Ши, — то путешествие с нашим другом Энеем — это просто приятная прогулка. Итак, в путь.

Они двинулись в путь. День становился все жарче, но утешало то, что за ними по крайней мере не было погони. Беженцы, все еще пребывавшие в подавленном состоянии, иногда перебрасывались несколькими словами, поэтому у психологов было вдоволь и времени, и возможностей для обозрения окрестностей и для обдумывания своего положения. Ши показалось странным, что люди, шедшие рядом с ними, все были довольно высокого роста. Не такие великаны, как Эней и мужчины из его рода, но выше обычного американца середины двадцатого века.

— Мне казалось, что люди в древности были намного меньше ростом, — заметил Ши. — Но даже женщины здесь выше, чем я.

— Это эпоха героев, — отвечал Чалмерс. — Тогда все было больше, лучше, красивее. Мужчины были более сильными, женщины более красивыми и добродетельными, а уж если наоборот, то — более безнравственными, чем теперь. Герои Гомера всегда поднимали такие камни, «какие трое мужчин современных, напрягшись, поднять не смогли бы», говоря словами этого автора.

— Похоже на то, как мы изображаем Дикий Запад, не так ли? Хорошие парни были лучше, плохие парни были хуже, и вообще все преподносится намного проще и яснее, чем было на самом деле.

— Точно. По всей вероятности, эрпы[21] не чувствовали никаких угрызений совести, стреляя в спину или плутуя за карточным столом, носили одежду, которая не знала ни воды с мылом, ни утюга, обнажали в улыбках гнилые зубы, но легенды сделали их возвышенными героическими персонажами, которые, дескать, творили добро и боролись со злом. То же самое произошло и с античными героями.

— Да, но эти-то даже и не выглядят, как микенцы[22] — недовольно проворчал Ши. — Недавно я читал статью в «Нешнл Джеографик»…

Чалмерс покачал головой:

— Гомер жил, если он вообще жил на свете, примерно на четыреста лет позже Троянской войны. Вергилий же, живший примерно на восемьсот лет позже Гомера, вообще не имел никакого представления о том, какими были люди Микенской цивилизации. Что мы видим здесь? «Встал пред народом Эней: божественным светом сияли плечи его и лицо…»[23]. Вот примерно так римляне эпохи Августа представляли себе людей, выведенных Гомером: это как бы сочетание общепринятого эллинского типа с древнегреческим характером, описанным в соответствии с изображениями на стенах и вазах, в скульптурах и т. п. Во всех описаниях присутствует бронза, поскольку Гомер подчеркивал, что оружие и доспехи были бронзовыми.

Прямо перед ними неотступно маячила фигура Энея, который без устали отмеривал расстояние широкими шагами, неся на плечах отца.

— У Энея ведь есть много соратников и даже рабов, — сказал Ши. — Но почему он все время несет старика сам?

— Здесь опять-таки больше от Вергилия, нежели от Гомера. Вергилий хотел создать национальный римский эпос, используя персонажей Гомера. Но римские герои должны были обладать римскими же добродетелями, а для римлян не было ничего ценнее, чем pietas[24]. Оно заключалось в безусловном и детальном соблюдении долга и обязанностей по отношению к родителям, предкам, домашнему очагу и богам. Смотрите, у престарелого Анхиза в руках боги домашнего очага, завернутые в кусок ткани. Образ великого героя, несущего на плечах престарелого отца и богов — хранителей домашнего очага, — это как бы одушевленный символ pietas в римском легендарно-эпическом творчестве.

— Понятно. А вы, я вижу, неплохо знаете поэму?

— Просто сейчас многое вспоминается. «Агта virumque сапо» (Битвы и мужа пою…) — этими словами она начинается.

— А я-то думал, что это написал Джордж Бернард Шоу.

Чалмерс вздохнул:

— Подумать только, а ведь я считал вас образованным и начитанным человеком.

2

— А как вы думаете, док, удается вам хоть как-то воспользоваться своими магическими способностями? — спросил Ши, искренне полагая, что Чалмерсу это удастся. Толпа троянских беженцев достигла Антандра[25], расположенного у подножия Иды[26], и остановилась там для постройки кораблей, чтобы плыть на них в западном направлении. Среди беженцев было немало мастеровых, но даже знатные люди, казалось, не гнушались работать руками — правды, лишь в тех случаях, когда работа была связана с оружием, лошадьми или кораблями. Они валили деревья, пилили их на доски для обшивки и брусья, из которых, словно по волшебству, вытесывались ребра и шпангоуты; мастеровые работали так же, как герои воевали, проявляя невиданную смекалку и веру в свои силы.

Даже в гуще всей этой легендарной деятельности находились такие работы, которые могли бы выполнить совершенно не знакомые с ремеслами и не приспособленные к физическому труду люди. Одной из подобных работ было кипячение смолы и переноска чанов, наполненных ею, к остовам строившихся кораблей. Именно этим и поручено было заниматься Чалмерсу и Ши. Троянцы, видимо, полагали, что путешественники были годны лишь для такой работы, грязной и неприятной. Гарольд постоянно размышлял о том, каким образом можно было бы поднять их престиж в среде беженцев, что было особенно важно, если им предстояло странствие по Средиземному морю. А между тем число людей, которые с нетерпением ждали момента отплытия, все увеличивалось, поскольку все больше скитальцев из разграбленной Трои и окрестных селений стекалось в лагерь беженцев. Постройка примерно дюжины кораблей уже близилась к завершению, но множество судов еще строилось или только закладывалось.

— Мне думается, я смогу что-нибудь сделать, — ответил Чалмерс. — Разумеется, это непросто. На людей из этих мифов не столь сильно действует механический вид магии, с которым мы встречались повсюду; использование заклинаний и церемониальных обрядов для них в большей мере связано с научным знанием, даже если правила, по которым они совершаются, кажутся им не строгими, а произвольными.

— Ну и что? — нетерпеливо спросил Ши.

Чалмерс проигнорировал нетерпение коллеги и лишь отложил в сторону палку, которой размешивал вонючую смолу, кипевшую в котле. Он устало опустился на плоский, удобный для сидения камень и обтер влажный лоб рукавом, превратившимся в лохмотья. Они оба уже давно сменили свои одеяния, в которых прибыли из шестнадцатого века, на туники, сотканные местными ткачами.

— Классическая магия, — продолжал Чалмерс занудным голосом, — по определению включает в себя взяточничество, лесть и манипулирование богами с целью вынудить их сделать то, что вам надо.

— Да, перспектива отнюдь не радостная. Неужто иметь дело с греческими богами так же тяжело, как с деканами факультетов в университете?

— О, тут трудности иного рода. Они более походят на трудности в отношениях с полицией или с политиками мелкого калибра. Но, поймите, это-то как раз и хорошо: греческие боги свою работу оценивают недорого. Все, что им надо, — это небольшие жертвоприношения и побольше лести. Они с готовностью откликаются на просьбы других богов, с которыми постоянно соперничают, и не оставляют попыток примазаться к их славе. Они — совершеннейшие дети и в то же время чрезвычайно могущественны.

— А если так, то не рискуете ли вы вызвать этим недовольство других богов?

— Именно этого я и боюсь. А ведь боги часто мстят своим соперникам, нанося удары по их любимцам или почитателям.

— И кто же эти любимцы? — спросил Ши, беря в руки палку, чтобы помешать смолу, которая уже заметно разогрелась.

— Ну, к примеру, их дети. Взять хотя бы нашего Энея. — Чалмерс кивком головы указал в сторону отмели, где троянский герой проверял лопасти весел, сделанные из отполированного оливкового дерева. Как и все здесь, конструкция весел и само их исполнение отличались невероятной изысканностью. В качестве экспонатов они могли бы украсить собой любой музей изящных искусств.

— Ну так что с Энеем?

— С Энеем? Отца его вы видели, а вы знаете, кто его мать?

— Госпожа Анхиз наверное?

— Богиня Афродита. Точнее, Венера, если обозначать ее в терминах римской мифологии.

Рот Ши раскрылся во всю ширь.

— Венера? По-вашему, Эней — полубог?

— Таковыми были очень многие герои. Греческие боги и богини имели привычки предаваться разнообразным занятиям.

— Однако сама Венера! — Ши качал головой, не в силах прийти в себя от услышанной новости. — Но что богиня любви и красоты могла найти в старом Анхизе?

— Позволю напомнить вам, что тогда он был немного моложе, — сухо произнес Чалмерс. — Да и выглядел он, без сомнения, несколько привлекательнее. Однажды греческий герой Диомед[27] ранил Энея, но его мать тайно похитила его до того, как Диомед смог нанести Энею смертельный удар.

— Подумать только, а американские солдаты еще жалуются на то, что их офицеры пользуются столькими привилегиями!

— Да, тут я, пожалуй, с вами соглашусь. Тем не менее некоторые магические приемы находили иногда применение в мире, который можно назвать классическим, и приемы эти основывались на известных нам принципах, таких как привлекав тельность, влечение, симпатия, пагубное влияние и так далее. Мне, может быть, удастся что-либо показать, пусть не очень значительное, но впечатляющее.

— Может, вам удастся раздобыть немного мыла, — с надеждой в голосе произнес Ши.

— Для этого, я полагаю, мне не потребуется прибегать к магии. Все, что вам надо, — это животный жир и древесная зола, хотя, должен сказать, я не совсем уверен в собственном знании технологии производства мыла. Моя бабушка в прежние времена готовила жидкое мыло у себя на ферме. В нашем случае магия потребуется для того, чтобы заставить этих людей пользоваться мылом.

— Согласен. Смотреть на то, как они мажут себя оливковым маслом, а затем соскребают его… бррр, чище-то они при этом становятся, но вот по поводу благоухания тел, тут уж… — Ши постоянно чувствовал почти физическое недомогание оттого, что даже ослепительно красивые благородные дамы распространяли вокруг себя запах прогорклого масла.

В конце концов это обстоятельство послужило ему средством смирения собственной гордыни. У людей героической эпохи было чем подавить самомнение индивидуума, пришедшего к ним из двадцатого века. Знатные люди отличались высоким ростом и красотой. Земледельцы, ремесленники и прочий свободный люд были и крупнее, и красивее психологов. Даже рабы были более рослыми и более привлекательными, чем средний американец. У Ши никогда не было случая упрекнуть себя в тщеславии, но он и никогда не считал себя ни низкорослым, ни безобразным… Внезапно его внимание привлекла какая-то возня на берегу.

— Они опять куда-то направляются, — сказал Ши. — Приносить в жертву очередного быка и получать предзнаменование. — Эти люди, казалось, половину времени уделяли тому, чтобы разгадывать знаки: добрые они или недобрые. Вчера они использовали для этого печень теленка, и предзнаменование было добрым. Если оно предсказало успешное путешествие, зачем они испытывают судьбу снова?

— Нет, все это не так, — пустился объяснять Чалмерс. — Предзнаменования, гадания, предсказания по внутренностям животных и прочее не предсказывают будущего. Это просто смещение понятий, которое проявилось в нашей культуре после эпохи Вергилия. Кстати, примерно то же самое произошло и с библейскими пророками.

— Так если они не заглядывают в будущее, — с раздражением возразил Ши, — к чему тогда весь этот вздор и суматоха?

— Боги, как я вам говорил, непостоянны, а подчас вообще ведут себя как дети, — терпеливо объяснял Чалмерс. — Им ничего не стоит передумать. Когда полученное предзнаменование касается какого-то определенного мероприятия, то оно выражает волю богов на текущий момент. Все непрестанно меняется. Суть заключается в том, чтобы, постоянно наблюдая за погодой, уловить главное направление божественной мысли и начать предсказание в нужное время.

— Вся эта методика кажется чересчур сомнительной.

Чалмерс пожал плечами:

— Не более сомнительной, чем та, по которой делаются прогнозы ситуаций на фондовой бирже.

Этим вечером должно было состояться празднество. Так или иначе, но у мифологических беженцев жизнь, казалось, была лучше, нежели у их товарищей по несчастью, прибывших из двадцатого века. Благодаря хитрости Прометея богам доставались лишь жир да кости жертвенных животных, в то время как поклонявшиеся богам получали все остальное. «Вот и еще один веский аргумент в пользу частых жертвоприношений», — подумал Ши, когда у него потекли слюнки от аппетитного запаха, доносившегося от жертвенного костра. Бродячие артисты, часто забредавшие в лагерь беженцев, развлекали пировавших акробатическими упражнениями и фокусами, пока те ожидали праздничных кушаний. В соответствии с обычаями гостеприимства, принятыми в Трое, всех путешественников, шедших по дороге к морю, приглашали принять участие в пиршестве.

Каждый занял место в строгом соответствии с положением, занимаемым в обществе: с одной стороны сидели Анхиз и Эней, а с другой — в тесноте и по соседству с рабами Ши и Чалмерс.

— Вы уже подготовили свой магический трюк? — шепотом спросил Ши.

— Думаю, что да, — неуверенно ответил Чалмерс. — Будь это в истинном мире Гомера, я был бы в отчаянии, но Вергилий жил после великой эпохи прославленной греческой логики, благодаря которой получили развитие наш научный метод и символическая логика. Несмотря на то что характер этих людей близок по своему уровню к варварскому, воспетому Гомером, этот континуум не может не почувствовать и не вдохновиться стройностью и убедительностью греческой логики.

— Звучит логично, только не сочтите это за каламбур. Так когда начнем?

— После празднества, когда все будут веселыми и в хорошем расположении духа. То есть когда пиршество перейдет в стадию серьезных возлияний.

Рабы и дети начали подносить пирующим жертвенное мясо. Подобно героям скандинавских мифов, эти люди, казалось, довольствовались малым в дополнение к мясу, хотя, к радости Ши, были поданы хлеб, фрукты и сыр для тех, кто отдавал предпочтение обычной пище. Сидевшим на почетном конце мясо подали в первую очередь, и они, не дожидаясь пока обнесут остальных, начали разрывать поданные им куски на части.

Мальчик, пошатывавшийся под тяжестью кувшина с вином, наполнил из него бронзовым черпаком деревянную чашу Ши. Гарольд отхлебнул большой глоток и моментально скривился: это было кислое пойло бледного цвета с привкусом смолы от бочонка, в котором оно хранилось, и соленое от проникшей внутрь морской воды. Напиток был к тому же еще и слабым, так как примерно на четыре пятых состоял из воды.

— Как им удается напиваться допьяна, заливая в себя такие помои? — спросил Ши у Чалмерса.

— Героям подают вино лучшего качества, — ответил Чалмерс. — Но даже то, что пьют они, по нашим стандартам никуда не годится. То вино, что пьют они, зеленого цвета, еще не прокисшее, а когда оно прокиснет, то им ублажаются простолюдины.

— Ну вот и жратва! — сказал корабельный плотник, сидевший слева от Ши. К пировавшим приближалась группа рабов, которые несли что-то вроде носилок со стоявшей на них огромной миской; девушка вилкой доставала из нее дымящиеся куски свиной грудинки, от запаха которых слюнные железы Ши работали на пределе возможностей. Он взял поданный ему кусок за ребро и вонзил зубы в жесткое волокнистое мясо, пропитанное сладким пикантным соусом. Конечно, это не было барбекю, но нечто весьма похожее на это блюдо.

— Вы только посмотрите на благородных, — ворчал корабельный плотник. — Поедают лучшие куски, а нам остаются объедки.

— Им что, достались окорока и филейная часть? — Ши посмотрел на благородный конец «стола» и, к своему крайнему удивлению, увидел, что Эней разделывает на куски жареную голову быка. Он отрезал хрящеватый кусок нижней челюсти и с церемониальным почтением подал его отцу. Анхиз вежливо поблагодарил сына, откусил значительную часть и начал жевать, усердно работая зубами, которые были уже не такими, как прежде.

— И это у них считается изысканной едой? — недоверчиво спросил Ши.

— Им ведь и невдомек, что грудинка, которую они считают субпродуктом, нами почитается деликатесом, — ответил Чалмерс. — Кстати, не столь уж давно в Америке грудинка являлась пищей рабов. Господа вкушали окорока и отбивные, а реберная часть и ножки предназначались рабам. Грудинка, жаренная над решеткой на вертеле, считалась верхом кулинарной изобретательности, как, к примеру, суп из бычьих хвостов.

— Лучше нам не посвящать их в эти секреты, — посоветовал Ши.

— Прошу прощения, — обратился к ним мужчина, сидевший против них, — видели ли господа падение великого города? — Задавший этот вопрос был путешественником, которого пригласили на пиршество; возможно даже, что он был купцом или преуспевающим торговцем, поскольку его туника и остальная одежда были весьма дорогими, хотя и изрядно потрепанными в путешествиях.

— Мы видели его последнюю ночь, — ответил Чалмерс. — А вы, господин, только что узнали об этом?

— Именно так. Я из Пиерии[28], — отвечал путешественник в красивой одежде, выкрашенной тирианским пурпуром.

— Очередной анахронизм, — пробурчал Чалмерс на ухо Ши. — Гомер знал о Сидоне[29], но не знал о Тире[30].

— Что? — спросил торговец.

Ши сделал вид, что прочищает горло.

— Так вы спрашивали о падении Трои? Когда это случилось, мы находились в городе и провели там самую последнюю ночь в жизни Трои. — Он продолжил свой рассказ кратким описанием того, что они видели и узнали от беженцев.

— Как это замечательно! — произнес торговец. — Герои, боги, долгая война, завершившаяся на редкость хитроумной уловкой. — Он хлопнул себя по колену, дабы дать выход переполнявшим его чувствам. — Подождите, вот когда мои покупатели прознают об этом, клянусь, у нас будет на несколько хороших песен больше!

— Вне всякого сомнения, — согласился Чалмерс. — А вы путешествуете по многим местам?

— По тем местам, где нужен тирианский пурпур, а он, должен вам сказать, нужен везде. Царская власть немыслима без пурпура, а мир переполнен царями. Храмы тоже не могут обойтись без него: одеяния для богов пурпурного цвета. Знаете, я только недавно посетил святилище на Исмаре…

— На Исмаре? — переспросил Ши.

— Да, это остров близ земли киконов, именуемый Трас[31], возможно, вы о ней слышали. В святилище Аполлона потребовалась полномерная одежда для этого бога, украшенная сплошным золотым шитьем. Самая крупная продажа из всех, что мне довелось совершить.

— Исмар? — переспросил Чалмерс.

— Да, именно Исмар, я так и сказал.

— А тамошний жрец обитает в священной роще? — Ши показалось, что глаза Чалмерса как-то странно блеснули.

— Да, имя этого жреца Марон.

— А не дал ли он вам случайно отведать своего славного вина из этой рощи?

— Конечно же, дал. Это был особый знак уважения. В благодарность за одеяние он поднес мне чашу не более наперстка, а вина в ней было не более одной капли, остальное — вода, но этот напиток был подобен нектару бессмертных. После этого вина я никакого другого и в рот взять не могу. — Он посмотрел вдаль тоскующим отсутствующим взором, взором человека, которому однажды посчастливилось заглянуть на небеса.

— Ой, что это! — воскликнул вдруг Чалмерс, указывая на что-то за спиной торговца. Тот повернулся, чтобы увидеть, что так заинтересовало чужестранца, но как только он обернулся, Чалмерс поменялся с ним винными чашами. Нельзя сказать, что эта манипуляция была проделана с ловкостью карточного шулера, но все же она удалась. Ши был озадачен увиденным, но не сказал ни слова.

Торговец снова повернул голову и спросил:

— А что это было?

— Да мне показалось, что упала звезда. Вам ведь известно, что означает эта примета. Но это был обыкновенный светлячок.

— Светлячок? А что это такое, светлячок?

— О-о-о, а-а-а, хмм… ну, как бы это сказать. У нас на востоке таких много. Это такой жук, который летает, держа в лапках лампу.

Торговец пурпуром смотрел на Чалмерса, и во взгляде его ясно читалось сомнение в здравом рассудке собеседника. А потом он вдруг почувствовал внезапный интерес к сидевшему рядом плотнику и совершенно перестал обращать внимание на обоих американцев.

— Чего ради вы, черт возьми, все это затеяли? — спросил Ши.

— Вы наелись, Гарольд?

— Вроде да. — От солидного куска грудинки на его блюде осталась лишь маленькая кучка блестящих косточек.

— Тогда пойдем прогуляемся немного.

Они встали. Чалмерс бережно держал в руках только что подмененную винную чашу, на дне которой плескалось не более двух ложек уксуснокислого пойла. Они дошли до берега, углубились в молодую тополевую рощу и сели на гладкие камни недалеко от воды.

— Нам только что представилась блистательная возможность! — объявил Чалмерс.

— А подробнее?

— Исмар! Марон, жрец храма Аполлона на Исмаре, хранил… то есть хранит у себя дома запас самого лучшего в мире вина, вина настолько крепкого, что, даже будучи смешанным с двадцатью частями воды, оно не теряет крепости. Это то самое вино, которым Одиссей, а вернее Улисс, как он наречен в «Энеиде», воспользуется для того, чтобы допьяна напоить циклопа Полифема… если, конечно, он уже его не напоил. — Чалмерс напряг память, чтобы поточнее представить себе временные характеристики обеих поэм.

— Ну что, это нам вроде подходит, — заключил Ши. — Но, насколько я понимаю, Трас находится к северу отсюда. И какую службу может оказать нам вино, окажись оно здесь?

Чалмерс протянул ему чашу.

— Вы, надеюсь, помните Закон Мгновенного Распространения и Закон Переноса, используемые в магии? Вещи, вступавшие друг с другом в контакт, всегда будут сохранять память об этом. Католическая Церковь в Средние века организовала настоящую торговлю святыми мощами, используя именно эти законы. Поймите, этот человек недавно отведал вина Марона, и его губы касались этой чаши. Я думаю, что мое небольшое выступление этим вечером будет куда более зрелищным, чем мы ожидаем.

— Рид, если бы я не знал вас как выдающегося ученого, наделенного к тому же беспредельной выдержкой, я был бы готов поклясться в том, что вы меня разыгрываете, а сами давитесь от смеха.

— Такая удача в делах выпадает не часто, должен вам заметить.

— Если добавить к сказанному, что она еще и сработает, — уточнил Ши.

— Тут вы правы, это условие всегда следует принимать в расчет. Если мое выступление не будет удачным, они, вероятнее всего, убьют нас в отместку за напрасно потраченное время.

К этому моменту луна поднялась высоко в небо; объевшимся гостям уже начинали надоедать развлечения. Пирующие сидели в молчании, когда оба чужестранца вернулись и, подойдя к той части «стола», где находилась знать, встали напротив Энея и Анхиза. Они низко поклонились отцу и сыну, после чего Ши начал подготовленную им цветистую речь.

— Благородный Анхиз, героический Эней, проявив величайшее радушие, вы позволили нам присоединиться к вашему отряду и дали возможность принять участие в ваших предприятиях и приключениях, предпринимаемых с целью основать новый город и, более того, новое царство! Этим вечером вы с царской щедростью угощали нас, и мы желаем в силу наших скромных возможностей отплатить вам за доброту и великодушие.

Сказанное, казалось, позабавило Энея.

— Вы — пришельцы с востока, не так ли? Для благородного человека проявление великодушия является обычным и не требует ничего в ответ. Но если есть на то ваше желание, чтобы одарить нас, то мой отец и я примем ваш дар с благодарностью.

— А что это может быть за дар? — спросил Анхиз.

— Мы хотим немного развлечь вас, но несколько необычным способом. Мой товарищ, досточтимый Рид Чалмерс, в некотором смысле маг. Нынче вечером он попытается проявить свое магическое искусство, которое должно повергнуть вас в изумление, порадовать ваши сердца и придать еще большее благородство этому столь щедрому пиршеству, устроенному нашим царственным хозяином и его сыном-полубогом. — Ши уже знал, что знатные люди падки на лесть не меньше, чем боги, и потому не скупился на нее.

— Если это кролик из шляпы, то не утруждайтесь, — сказал Анхиз. — На это я уже насмотрелся.

— Нет, мой господин, — ответил Чалмерс. — Я намерен представить вам нечто более достойное вас. Для этого мне понадобится амфора кислого вина, которое уже невозможно пить.

— Ну что ж, смысл в этом есть, — сказал Эней. — Половина наших винных запасов уже превратилась в уксус, годный разве что для стряпни и чистки кувшинов. Принести сюда вина.

Два раба принесли сорокагаллонный кувшин, держа его за толстые прочные ручки. Они вдавили заостренное коническое дно в песок и отошли, оставив кувшин перед американцами.

— Теперь подайте мне, пожалуйста, черпак, — попросил Чалмерс, и одна из девушек-служанок тотчас вручила ему то, что он просил. Чалмерс снял крышку с кувшина, зачерпнул из него полный черпак кислой жидкости и поднес его под самые носы Энея и Анхиза, которые сразу сморщились с аристократическим презрением.

— Вы подтверждаете, господа мои, что это вино прокисло и нет надежды на то, что его вкус можно изменить к лучшему?

— Целиком и полностью, — подтвердил Эней.

— Я улучшу его, — сказал Чалмерс. Он воздел руки к небу и воскликнул, придав своему голосу мелодраматическое звучание: — Взываю к тебе, о Дионис, бог растительности, покровитель виноградарства, и к тебе, о увенчанный лаврами Аполлон! Призываю вас в свидетели того, что в честь любимцев ваших я совершаю превращение. Венера, помоги мне увенчать пиршество, устроенное сыном твоим, достойным возлиянием! — Он опустил глаза вниз и простер руки над амфорой со словами, теперь уже обращенными к Ши: — Итак, пошло. Современная химия действует совместно с логикой Аристотеля и примитивным шаманизмом. Держите чашу аккуратнее.

Кругом воцарилось молчание, когда он начал речитативом произносить заклинание:

— Допустим, что вино — это вино, а значит, А — это А. Затем примем теоретическое допущение, что уксус — это вино, подвергшееся изменению, а значит, АВ. Затем примем следующее теоретическое Допущение: это изменение является цепью изменений на молекулярном уровне, а молекулы, в свою очередь, состоят из атомов, являющихся неделимыми частицами, что установлено Эмпедоклом[32], Демокритом[33] и Левкиппом[34].

Не существует логической причины, препятствующей обратному течению этого процесса. Следовательно, давайте трансформируем эти молекулы, восстанавливая первоначальные цепи, состоящие из них. — Он повернулся к Ши. — Чашу! — прошептал он. Ши подал ему чашу. Чалмерс покрутил чашу, взболтал осевший на дне осадок и затянул дрожащим фальцетом:

— Аполлон из исмарской рощи, яви пример твоего бесподобного искусства виноделия, направив эти блуждающие молекулы по пути, указанному тобою при сотворении божественного напитка! — С торжественным видом он наклонил чашу, и несколько капель кислого вина из нее упали в большой кувшин. Затем он бросил в кувшин и саму чашу, подождал, пока она наполнится и опустится на дно. Он снова заткнул кувшин пробкой и, склонив голову, встал над ним. Обратившись к Ши, он прошептал: — Готовьтесь бежать, если у меня ничего не получится.

— Я в полной готовности, — отвечал Ши. Он уже выбрал направление, если придется пуститься наутек.

Чалмерс глубоко вздохнул и церемонным жестом поднял крышку. Наступило гробовое молчание, которое продолжалось до тех пор, пока что-то не возникло из кувшина. Это было благоухание, несказанно сладкое и настолько сильное, что, казалось, оно имеет цвет. На лицах всех пировавших появилось выражение озадаченности и недоумения, которое сменилось шумным восторгом, а затем коллективным «Ааааааххххх!»

Чалмерс, чьи руки дрожали, а движения были неуверенными, наполнил черпак, поднял его и струей вылил содержимое обратно в кувшин. Жидкость, которая прежде имела красновато-желтый цвет, стала не просто красной, а красно-коричневой, причем цвет ее был настолько насыщенным, что она казалась почти черной.

Эней, на лице которого было написано неподдельное удивление, встал и подошел к кувшину. Он взял чашу, которая была украшена золотой чеканкой и имела ручки в форме голубок. Троянец поднес чашу к кувшину, и Чалмерс наполнил ее. Аромат, исходивший от чаши, был непередаваем. Эней с благоговением поднес чашу Анхизу. Старик принял благоухавший сосуд из рук сына, приблизил его к своему лицу и вдохнул исходивший от него божественный аромат; его глаза закатились, когда он в полной мере ощутил необыкновенный аромат напитка.

— О, господин мой, — забеспокоился Ши, — это вино необходимо смешивать с водой в соотношении двадцать к одному: в неразбавленном виде оно напрочь валило с ног циклопов. — Оба аристократа пропустили его слова мимо ушей. Анхиз приложился к чаше и некоторое время не отрывал ее от губ, а когда отстранился, то его расширенные и округлившиеся глаза занимали половину лица, сделавшегося багровым. В течение нескольких секунд он ловил воздух широко раскрытым ртом и только после этого вновь обрел дар речи.

— Ууууххххххх! Ну и питье! — Все вокруг, уже наполовину опьяневшие от источаемого вином аромата, радостно закричали и захлопали в ладоши.

— Подать чашу с двадцатью мерами воды и чашу на одну меру этого нового вина, — повелел Эней, — чтобы все могли отведать этого напитка. Но сперва налейте мне чашу чистого, неразбавленного вина!

Чалмерс исполнил приказание, и Эней осушил поднесенную чашу одним глотком. Когда его глаза обрели способность различать окружающие предметы, он похлопал Чалмерса по плечу.

— Ребята, — сказал герой, — вы не только придали устроенному мной пиршеству необычайный смысл, но и сами возвысились в моих глазах. Отныне вы больше не будете заниматься кипячением смолы. Делаю вас управляющими винного погреба моего флота со всеми привилегиями, соответствующими этому почетному положению.

В течение нескольких последующих минут все пировавшие пришли в блаженное состояние, но, что было крайне удивительно, причиной его не было сильное опьянение. Все пели, шумно и весело шутили, возились друг с другом, но делали это с таким непринужденным весельем и добродушием, как будто кто-то похитил все их заботы, печали, а также злобу, которую ранее некоторые из них испытывали к своим ближним.

— Прекрасно, вы сделали то, что задумали, — сказал Ши. — Только давайте прекратим услаждать их вином, пока они не хватили лишнего.

— Согласен, — ответил Чалмерс. — И я полагаю к тому же, что нам следовало бы ограничиться разбавленным вином. Оно даже крепче, чем я ожидал.

Через час вся компания заснула, растянувшись на прибрежном песке и оглашая округу громким храпом. Ши с Чалмерсом нацедили себе по чаше напитка, чокнулись, произнесли тост и отхлебнули по глотку. Это был необыкновенный, несказанно прекрасный напиток, предназначенный лишь для богов, если, конечно, боги предавались винопитию. Этот напиток как бы придавал «шато мутон Ротшильд» вкус «красного даго».

— Не могу поверить, что Эней и его отец могли пить его неразбавленным и остаться после этого в живых, — сказал Ши.

— Аппетиты героев известны и красочно и подробно описаны, — объяснил Чалмерс. Они отхлебнули еще по глотку.

— Скажите, док, а этот напиток не располагает к галлюцинациям?

— Этого я не слышал. А почему вы об этом спросили?

— Да потому, что какой-то тип высотой примерно в двадцать футов, сделанный из золота, стоит прямо перед кораблем, который мы смолили сегодня.

— Ох-хо-хо, — Чалмерс медленно повернул голову в направлении, указанном Ши. Человек, если он, конечно, был человеком, быстрой походкой двигался в их сторону. Когда он приблизился, они поняли, что едва достают макушками до его колен, к тому же он распространял вокруг себя столь яркое сияние, что им пришлось зажмурить глаза. Он смотрел на психологов отнюдь не доброжелательно, приблизив к ним свое прекрасное и вместе с тем внушавшее ужас лицо.

— Глупые смертные! Вам известно, кто я?

— Мы… — залепетал Чалмерс.

— Я, — резко оборвал его золотой гигант, — Аполлон-сребролучник, далеко стреляющий, Аполлон блистающий, божество солнечного света!

— Господин Аполлон, — вскричал Чалмерс, — что мы, жалкие ничтожные смертные, сделали такого, что прогневали вас?

Аполлон наклонил голову еще ниже и зашипел:

— Что вы сделали? А вы и не знаете? Вы, жалкие, нечестивые, богомерзкие бутлегеры![35]

— Я, аах… не понимаю, — пролепетал Чалмерс.

— Мы и не помышляли о том, чтобы отнестись к вам непочтительно, господин, — стал уверять его Ши.

— Вы думаете, это может хоть как-то оправдать вас? — Выражение его лица стало еще более угрожающим. — Вы пришли сюда, незаконно завладели священным вином Аполлона и думаете, что это сойдет вам с рук? Вам надо было хорошенько подумать, прежде чем использовать мое имя, смертные! Я вынужден был проделать длинный путь из Эфиопии, чтобы убедиться в вашем святотатстве.

— Но мы же просто хотели должным образом продолжить празднество, — пытался оправдываться Ши.

— Молчать! — Аполлон посмотрел на обоих несчастных с улыбкой, больше напоминавшей оскал. — Вы знаете, что ждет смертных, которые вмешиваются в мои дела? Вы слышали о Ниобе?[36] Моя сестра Диана и я убили шесть ее сыновей и шесть дочерей. Они погибли от наших стрел! Вы, может быть, слышали о Марсии, этом сатире, который хвастался, что он более хороший музыкант, чем Аполлон?

— Я не уверен, что точно знаю его историю, — промямлил Ши, а Чалмерс стал бледнее мертвеца.

— Я содрал с этого мерзавца кожу. С живого! — Он сардонически захохотал. — Для вас обоих я уж придумаю кое-что похуже. Вы у меня запомните, как вмешиваться в дела Аполлона!

— Но мы действительно не…

— А ну заткнись, ты, презренный червяк. Пока я обдумываю это, я хочу, чтобы и вы подумали. Предвкушение — это уже половина удовольствия. Я найду вас, смертные, когда вы меньше всего будете этого ожидать! — Неожиданно налетел порыв ветра, все вокруг завертелось, и Аполлон, к их несказанному облегчению, исчез.

— Да… Ну мы и влипли, — простонал Ши. — Как раз когда нам вроде бы начало везти!

— Да… — сдавленно промямлил Чалмерс, — все могло быть еще хуже.

— Как?

— Как? Дорогой мой Гарольд, Аполлон — один из самых приятных богов!

3

Утро того дня, на который было назначено отплытие, выдалось ясным и солнечным. Эней отдал последние распоряжения насчет распределения экипажей на корабли, число которых достигло двадцати. Ши и Чалмерса он посадил на корабль, который был шире других и имел большую осадку, чем остальные.

— На этом корабле поплывут запасы вина нашего флота, — пояснил Эней. — Командовать кораблем будет мой друг Ахат. А вот и он сам.

У кормы корабля стоял мужчина более рослый, чем большинство троянцев, но не такой высокий, как Эней. По оценке Ши, его рост составлял шесть футов и пять дюймов, и он мог считаться благородным воином, но не героем, а таких во флоте было немало. Ши шутливо называл их героидами.

— Храбрый Ахат! — окликнул его Эней.

— Я здесь, благородный господин Эней! — отозвался Ахат; его лицо расплылось в подобострастной улыбке, открыв щель между передними зубами. Рядом с ним на кипе шерсти сидела пухлая дама с вязаньем в руках. — Чем могу служить, мой господин?

— Ахат, эти люди поплывут на твоем корабле. Им поручается беречь наше вино от прокисания, а это — очень важная задача, поэтому они должны будут заниматься только этим и ничем иным во время нашего путешествия.

— Слушаюсь, мой господин. Буду заботиться о них так же, как если бы они были моими собственными детьми. Теплая постель и комфорт — этого будет достаточно, мой господин, или нужно что-либо еще?

«Будь у него хвост, — подумал Ши, — он непременно вилял бы им».

— Другого ответа я от тебя и не ожидал. Я полностью доверяю тебе, Ахат. Моральный дух армии и флота наполовину определяется качеством и количеством этого вина.

— Мой господин оказывает мне слишком большую честь. — Он низко поклонился, одновременно раздвинув губы в улыбке.

— Мой корабль поплывет первым, — сказал Эней. — Другие корабли двинутся следом. Итак, счастливого плавания! — Он повернулся и сошел с корабля.

— Я не подведу вас, господин Эней.

Ахат выпрямился во весь рост и уставился на новых членов своей корабельной команды.

— Ооо! Да это как раз то, чего мне не хватало! Мало того, что моим заботам поручен этот проклятый корабль с вином, так я еще должен буду опекать двух бездельников-чужестранцев, все обязанности которых состоят в регулярном питье этого чертова вина! Да, мне бы следовало наконец привыкнуть к подобному отношению к себе и со смирением реагировать на «Ахат, подай дротик», или «Ахат, проследи, чтобы жертвоприношение быков выполнили без нарушения обряда и богохульства», или «Ахат, твоим заботам поручается корабль с вином»! Скажите, разве такого отношения заслуживает прославленный герой? Нет, не такого! — Внезапно его полуистерическая тирада прервалась, потому что он перевел свой взгляд на даму, сидевшую возле него. — Дорогая, разве я не прав?

Она не обратила на его слова никакого внимания, но отложила свое рукоделие в сторону, и на ее лице появилась манящая улыбка.

— Так вы вдвоем поплывете вместе с нами? Отлично, я уверена, мы славно проведем время и понравимся друг другу. Я — госпожа Ахат, но вы можете называть меня просто Гармония.

— Я счастлив, госпожа! — объявил Чалмерс, прильнув к ручке дамы в долгом поцелуе. Ахат же отвернулся и огласил воздух неприличным звуком.

— Где позволите расположить наш багаж? — задал Ши риторический вопрос, поскольку их жалкие пожитки можно было назвать багажом лишь с очень большой натяжкой.

— Пойдемте посмотрим на ваши койки, — предложила Гармония, вставая с копны шерсти. Она все-таки оказалась немного выше, чем Ши и Чалмерс.

— Послушайте, вы, — раздраженно сказал Ахат. — Я командую этим кораблем! — При этом он заложил большой палец за бронзовую пластину панциря, закрывавшего грудь.

— Да, милый, — сказала Гармония, не глядя на него. — А теперь, господа, давайте поднимемся на борт. Боюсь, что скоро на корабле будет невообразимо тесно. — Ахат оставил их и, подойдя к группе рабов, занятых последними приготовлениями к отплытию, набросился на них с руганью. Ши и Чалмерс по шатким сходням последовали за дамой на корабль.

— Давайте осмотрим все, — сказала Гармония, обходя корабль. — Его светлость и я будем жить в маленькой хижине на корме, рабы будут спать между кувшинами, но вот на носовой палубе есть свободное место. Вы согласны расположиться там?

— Да это лучше, чем адмиральская каюта, — выказал свою признательность Чалмерс. Большая часть корабля была открытой; две небольшие палубные площадки нависали над трюмом в кормовой и носовой частях судна. На них в основном располагался груз, а трюм, над которым не было палубы, был заполнен кувшинами. В качестве балласта использовался песок, в который своими заостренными донными частями и были воткнуты кувшины с вином, дабы придать им на все время плавания безопасное положение.

— Конечно, таких домашних удобств и комфорта, как в Трое, здесь, боюсь, не будет, но думаю, это не повергнет вас в отчаяние. — Лицо Гармонии озарила лучезарная улыбка, продемонстрировавшая чуть большие, чем у ее супруга, промежутки между зубами.

— Гибель вашего города была, должно быть, сильным ударом для вас? — участливо спросил Чалмерс.

— О, вы знаете, я прожила в этом городе не слишком долго. Мой дорогой Ахат завладел мною, когда захватил и разграбил вместе с друзьями крепость моего отца. Это было великим испытанием, но таковы, как вы знаете, герои, и совершение таких подвигов свойственно им.

— Ему повезло, как никому на свете, — галантно заметил Чалмерс.

— Я тоже так считаю. А теперь, дорогой господин Чалмерс, не согласитесь ли вы приготовить немного этого божественного вина, чтобы попотчевать нас?

— Боюсь, что нет, — отвечал Чалмерс. — Тут, как бы это сказать, существуют причины дипломатического свойства, удерживающие меня от того, чтобы исполнить ваше желание. Но то, что осталось в кувшине после совершенного мною превращения, должно сохранять свой вкус еще долгое время, поскольку его надо будет сильно разбавлять.

— О, так это же прекрасно! Как хорошо все выпили и повеселились, внеся разнообразие в нудную жизнь. А главное — никаких похмельных ощущений после возлияния! Ну ладно, устраивайтесь поудобнее, а мне надо идти, переделывать то, что успел совершить мой супруг.

Корабль Ахата, как, впрочем, и все остальные, был великолепен, однако конструкция его была слишком уж легкой и непрочной: поскольку на ночь суда обычно вытаскивали на берег, они не должны были быть слишком тяжелыми.

— Трудно поверить, что они рассчитывают переплыть на этих посудинах через Средиземное море, — сказал Ши. — Когда Эней говорил о строительстве флота, я представлял себе нечто более внушительное — наподобие галер в фильме «Бен Гур»[37].

— Такие суда, наверное, вообще никогда не существовали, — отвечал Чалмерс, — возможно, подобные корабли использовались лишь для береговой охраны. Древние галеры были парновесельными гоночными лодками. Даже римские триремы[38] показались бы по современным меркам непрочными.

— Да, на сей раз вы также правы.

Звуки труб возвестили, что настало время отплытия. Жертвоприношения были совершены, предзнаменования истолкованы, и оставалось лишь спустить корабли на воду. Вскоре эта процедура, сопровождавшаяся шумными криками, скрипом и треском дерева, была завершена, и все корабли покачивались на воде у берега. Прозвучала команда «Весла на воду!», и, когда корабли оказались в четверти мили от берега, был отдан приказ поднять паруса. Натянули фалы, реи поднялись на мачтах, и предполуденный бриз наполнил паруса. Отплытие сопровождалось горькими рыданиями, поскольку беженцы понимали, что никогда больше не увидят своей родной земли. Медленно и величественно флот вышел в открытое море, держа курс на север.

— А почему на север? — спросил Ши. Он вместе с Чалмерсом, Ахатом и Гармонией стоял на баке корабля, в трюме которого были амфоры с вином.

— Почему на север? — произнес Ахат назидательным тоном. — Почему на север? Да потому, что туда дует этот проклятый ветер! — Последнее слово он произнес обычным для него визгливым фальцетом. — Может, вы хотите, чтобы мы поплыли на юг, несмотря на то что ветер дует именно оттуда? Может, вы хотите, чтобы мы пошли наперекор воле богов и поплыли против ветра, так, что ли? Ведь именно так, в конце концов, боги и сообщают тебе о том, в каком направлении ты по их воле должен плыть. Ты поднимаешь паруса, а боги посылают ветер того направления, в каком они приказывают тебе плыть! Ой, похоже, что и нам надо будет, подобно этому мерзкому кровопийце Агамемнону[39], принести в жертву принцессу, а может быть и двух принцесс, для того чтобы ветер подул туда, куда нам надо, но так уж получилось, что принцесс у нас нет. У господина Энея есть только сын, и он не допускает и мысли, чтобы принести его в жертву, а поэтому вы, неизвестно откуда взявшиеся тупицы, должны довольствоваться ветром, дующим с юга! — Казалось, его вот-вот хватит апоплексический удар: его лицо, не закрытое шлемом, стало багровым, а плюмаж из конского волоса колыхался из стороны в сторону.

— Прошу вас, удержите меня, если мне вздумается спросить его о чем-либо еще, — попросил Ши.

— Прекрасная сегодня погода, не так ли? — обратилась к ним Гармония, чтобы разрядить обстановку.

— Да, дорогая, ты права, — ответил совершенно успокоившийся Ахат.

Нос судна изящно разрезал поверхность воды, подняв по обе стороны прозрачные стены брызг.

Когда они достигли глубокой воды, цвет моря сделался почти черным с необычным фиолетовым оттенком. Ши попытался объяснить это явление.

— Это идет от Гомера, — назидательно поправил его Чалмерс, — то самое «море цвета темного вина». Я точно не помню, но что-то похожее на это есть в его поэме. — Рядом с кораблем резвились дельфины, а однажды им посчастливилось увидеть поднявшихся на поверхность тритонов, морских обитателей с рыбьими хвостами и бородами из водорослей. С одним из них о чем-то совещался Эней, перегнувшись через бортовые перила флагманского корабля. Вероятнее всего, он уточнял у него маршрут плавания.

Ночью они вытащили корабли на берег, развели костры и скромно поужинали перед тем как, завернувшись в одеяла, отойти ко сну. На следующий день они сделали остановку у вдававшейся в море холмистой косы. Эней объявил, что он отправится на берег, для того чтобы по предзнаменованиям выяснить ближайшее будущее. Ему казалось, пояснил он, что это как раз то место, где можно основать город.

— Ой, я надеюсь, что этого не случится, — сказала Гармония. — Это же Трасия. Люди здесь — сущие дикари. — Она осталась на борту, решив заняться рукоделием, а Ши, Чалмерс и другие члены команды сошли на берег.

— Трасия? — в задумчивости произнес Ши. — Мы доплыли сюда довольно быстро.

— Это же эпическая поэма, — назидательным тоном ответил Чалмерс. — Длинные нудные куски повествования просто выпускаются.

Из трюма корабля, перевозившего скот, рабы на руках выволокли упиравшегося быка и потащили его на берег. Эней большим пальцем пробовал остроту лезвия своего кинжала. Подошло время нового жертвоприношения. Мужчины тащили камни для сооружения алтаря.

— Эй, вы, — обратился Эней к Ши и Чалмерсу. Те подбежали к нему. — Мы должны соорудить навес в виде беседки над алтарем для моей божественной матери и других богов, за то, что они благословили начало нашей работы. Пойдите к этому холмику, — он указал в сторону понравившегося ему возвышения, — и принесите веток кизила и мирта.

— Будет исполнено, господин, — ответил Ши.

Они, задыхаясь от быстрой ходьбы по крутому склону, поднялись на холм и остановились среди тонких молодых деревьев.

— А вы знаете, какое из них кизил, а какое мирт? — спросил Ши.

— Не думаю, что это важно, — ответил Чалмерс. — Давайте просто вытащим несколько этих деревцев и принесем их на косу.

Ши нагнулся и ухватился за ствол деревца, возвышавшегося примерно на фут над землей. Упершись обеими ногами, он с силой потянул за ствол. Деревце поддалось неожиданно легко, а затем вдруг громкий пугающий стон раздался из-под земли.

— Какого черта? Рид, что это было? — В этот момент Чалмерс вытянул другое деревце, и опять раздался стон, еще сильнее первого.

— Я думаю, мы влипли в очень скверную историю, — сказал Чалмерс. — Полагаю, нам надо сообщить об этом руководству. — Они направились назад на косу, где застали Энея, совещавшегося с капитанами.

— Мой господин, — обратился к нему Чалмерс, — у нас возникли трудности при исполнении вашего приказания принести веток для алтарной беседки.

— Трудности? — рявкнул Ахат. — Вы что, не в силах притащить несколько кустиков? Какие тут могут быть трудности? Будь вы оба тощими, как тростинки, я бы еще мог вас понять, но на вас же можно… — Эней подал ему знак замолчать.

— Это же мои виночерпии, мой старый друг. Пусть расскажут.

— Конечно, мой господин. Все понял!

— Когда мы попытались вытащить из почвы деревца, — сказал Ши, — из-под земли раздался громкий стон. Он звучал так, как будто стонал человек.

— Вот оно, истинное предзнаменование, — сказал Эней. — Пойдемте и посмотрим, в чем дело.

Они поднялись на холм, и Эней взялся за первое попавшееся деревце. Он потянул его одной рукой, и деревце поддалось, но не так легко. Стон на этот раз был намного более громким и пугающим. Пучок корней вышел из земли с неприятным пронизывающим резким звуком. Эней поднес деревце к глазам и стал его внимательно изучать. Корни деревца были покрыты чем-то черновато-вязким, и полусвернувшаяся кровь капала с них на землю.

— Какой ужас! — донеслось из толпы.

Эней предпринял еще одну попытку — тот же самый стон, та же кровь. Будучи человеком, который всегда предпочитает троицу, он вытащил еще одно деревце — стон, кровь, но на этот раз еще и рыдания. Наконец снизу раздался голос.

— Это ты, Эней? — замогильным голосом вопросили из-под земли.

— Я узнал этот голос, — объявил Эней. — Это ты, Полидор?[40]

— Да, это я или, по крайней мере, тот, кем я был. Сейчас я мертв. Приам послал меня на север, дав шкатулку с золотом, подкупить короля Трасии, чтобы он пришел на выручку Трое. А тот убил меня и завладел золотом. Его приближенные пригвоздили меня здесь дротиками, и эти дротики со временем пустили корни.

— Каков мерзавец! — взревел Эней.

— Полностью с тобой согласен, — поддержал его Полидор.

— Все ясно и так, — сказал Эней. — Трудно даже вообразить более мрачное предсказание, чем это. Клянусь Юпитером, город здесь мы строить не будем. Полидор, мы совершим над тобой все обряды, чтобы тень твоя упокоилась в мире.

— Искренне благодарен тебе, — ответила тень.

Итак, жертвоприношение быка было посвящено тени Полидора, а не Венере, над местом погребения был насыпай курган, и на берег перевезли женщин, чтобы они исполнили над усыпальницей громкие причитания. Когда последняя порция возлияний была вылита на землю, они подняли паруса и отплыли.

— Хороший плач как ничто другое улучшает самочувствие, — сказала Гармония. — Конечно, троянские женщины практически ничего не делали последние десять лет, а только плакали, но именно поэтому мы, как мне кажется, должны быть самыми счастливыми женщинами на свете. Однако ввиду некоторых обстоятельств мы таковыми не являемся.

Ветер пригнал корабли к острову Тимбрей, где царь принял их с гостеприимством, но объяснил, что остров перенаселен и на нем нет уже места для строительства нового города. Эней отправился к местной гробнице и попросил ниспослать ему предзнаменование. Земля слегка содрогнулась, и божественный голос сообщил, что остров Крит, возможно, следует посетить в первую очередь: после недавно закончившейся междуусобицы значительная часть земли на острове оказалась свободной.

И они снова пустились в плавание, и бриз, наполняя паруса, нес их туда, куда было угодно богам. Они проплывали мимо островов, возникавших, словно призраки, из черных глубин моря. Невиданные существа выходили на берег и смотрели на проплывавшие мимо корабли. Немало странных созданий глядели на них из морских глубин, проплывая под самыми днищами кораблей.

Оказалось, что на Крите разразилась чума. Однажды ночью Энею явились во сне боги-хранители домашнего очага и поведали ему, что местом, которое он ищет, должна стать Италия. После этого путники быстро собрались в путь, совершили жертвоприношения и поплыли в Италию.

— Италия! — возгласил Ахат, стараясь перекричать скрип мачты, на которой пузырился наполненный ветром парус. — Италия! Где же, скажите во имя святого Меркурия, находится эта распроклятая Италия? Я никогда не слыхал ничего °б этом месте, и вот теперь нам суждено туда плыть! Не понимаю, почему боги не могут просто появиться перед нами и сказать, куда они повелевают нам идти, вместо того чтобы гонять нас по всему этому треклятому черно-красному морю, как кучу жалких презренных щепок? — Он начал биться головой о мачту, что совершенно не повлияло на ситуацию, а лишь добавило его шлему несколько новых вмятин.

— Хоть однажды он высказал дельную мысль, — заметил Ши. — Почему бы им и вправду не сказать, чего они хотят?

— Будь все так просто, это не было бы эпическим повествованием, — ответил Чалмерс тоном, не допускавшим возражений.

Через несколько дней после отплытия с Крита они достигли какого-то острова, где стада коров и отары овец бродили без присмотра неподалеку от побережья. Запасы мяса на кораблях подходили к концу, поэтому мужчины быстро добрались до берега, изготовили луки и дротики и с радостными возгласами устремились за добычей. К наступлению темноты освежеванные туши уже поворачивались на вертелах, и все было готово для пиршества.

— Все получается слишком уж хорошо, — сказал Ши. Правдивее этих слов ничего и никогда сказано не было. Но едва лишь эти слова сорвались с его губ, как что-то отвратительное спикировало на них с потемневшего неба с визгом, подобным тому, что исторгают грешники в чистилище.

— Что это, черт возьми… — закричал насмерть перепуганный Ши, в голову которого впились чьи-то чудовищные когти.

Целая стая крылатых чудовищ устремилась на жареное мясо. Тела их были такими же, как у грифонов, а лица — женскими. Длинные раздвоенные языки с заостренными концами виднелись в их раскрытых пастях, когда они отрывали куски от зажаренных туш. Весь воздух, казалось, наполнился отвратительным запахом разложения.

Ахат сорвал с головы шлем и швырнул его на песок.

В Гарпии! — завопил он. — Мы на острове этих проклятых гарпий! Я сдаюсь! Я сдаюсь, черт вас подери, сдаюсь, и все!

Другие мужчины, в головах которых также произошло подобное помутнение, оказались все-таки более организованными: они обнажили оружие и, без промедления пустив его в ход, стали молотить отвратительных чудовищ, однако не смогли нанести ни одному из них даже легкой раны. На вид гарпии были такими же грузными и неуклюжими, как крупные индейки, но уворачивались от ударов разящей бронзы с ловкостью, которой позавидовали бы и летучие мыши. Далее могучие молниеносные удары Энея рассекали всего лишь воздух. Чудовища лавировали между острыми лезвиями, не теряя ни единого перышка, причем делали это с такой легкостью, как будто развлекались забавной игрой. Затем они все вдруг улетели прочь, все, кроме одной. Оставшаяся гарпия села на утес и злобным взглядом уставилась на окруживших ее людей. Ши подумал, что никакими словами невозможно выразить ту злобу, которую излучал ее взгляд. Сидевшее на утесе чудовище с волосами и физиономией старой ведьмы было еще более отвратительным, чем его улетевшие сородичи.

— Вам известно, смертные, кто я? — прокаркало чудовище.

— Я знаю тебя, Келайно, — отвечал Эней. — Молва о тебе идет повсюду.

— Если ты знаешь, кто я, то зачем вторгаешься на нашу землю, забиваешь наш скот, да еще и причиняешь беспокойство тем, кого бессовестно ограбил? За все это ты заслужил мое проклятие:

— Говори дальше, Келайно, — сказал Эней. Как Ши и ожидал, он не собирался извиняться: это не было свойственно героям.

— Вы стремитесь в Италию? Вы доберетесь до этой земли, но в наказание за то, что вы забили наш скот, вы не воздвигнете стены своего города до тех пор, пока не настрадаетесь сполна от ужасного голода, от которого вы будете зубами грызть столешницы столов для трапез! Прощай, Эней! — Прокаркав эти слова, Келайно, хлопая крыльями, скрылась в могильном мраке.

— Ну как, здорово она нас приласкала? — сказал Ахат, когда последнее мерзкое перо, кружась, коснулось земли. — Вы только посмотрите! Посмотрите! — Он вытянул руку ладонью вверх, привлекая этим знаком всеобщее внимание к зажаренному мясу, как будто исходившего от него теперь жуткого зловония было недостаточно. — Чувствуете?! Все гниет и разлагается от одного лишь прикосновения этих ужасных чудовищ!

Цвет бычьих туш стал мертвенно-бледным с фиолетовым оттенком, а вонь, исходившая от них, вызывала тошноту.

— Спокойно, храбрый Ахат! — сказал Эней, и Ши впервые почувствовал в его голосе некоторую усталость. — У нас есть более важные дела и заботы, чем до срока протухшее мясо.

— Простите меня, мой господин, — обратился к нему Чалмерс. — Но ведь, возможно, не все потеряно.

— А ты сам-то веришь в то, что говоришь, друг Чалмерс? — спросил Эней, насмешливо подняв брови. — Твой господин был бы намного больше благодарен тебе, если бы ты смог предотвратить или хотя бы умерить бедствие, обрушившееся на нас этим злосчастным вечером.

— Вы еще не забыли, как я вернул вкус тому прокисшему вину? — спросил Чалмерс.

— Кто может это позабыть?

— Возможно, мне удастся проделать то же самое и с этим испорченным мясом.

— Правда? — нахмурив брови, спросил Эней. — Но тление — это же часть назначенной богами последовательности, свершающейся после смерти. Разве можешь ты сделать это, не вызывая неудовольствия богов? Никакой пир не стоит такого наказания, как только что сказала Келайно.

— Вы правы, — ответил Чалмерс. Он поднял вверх палец, желая подчеркнуть назидательный характер того, что собирался сказать. — Естественное тление, как только что с величайшей проницательностью указал мой господин, является частью процесса умирания. Эти животные расстались с жизнью для нашей пользы всего несколько часов назад. Должны ли они были к этому моменту сгнить? Конечно же нет! — Из толпы послышалось одобрительное бормотание, означавшее согласие с его словами. — Нет, они пшют с неестественной быстротой из-за соприкосновения с нечистыми чудовищами. Мне кажется, я смогу восстановить их естественное состояние, не нарушая этим ни одного из предписаний богов.

— Ну что ж, твори тогда свои чудеса, — сказал Эней, — и ты заслужишь очередную благодарность своего господина.

— Ой, док, — обратился Ши к Чалмерсу, который спешно занялся подготовкой к свершению чуда. — Вы вправду надеетесь на то, что сможете это сделать? Ведь здесь произошел необратимый биологический процесс.

— Нет, Гарольд. Вы все время забываете о том, что мы находимся не на нашей Земле, где процесс тления вызывается воздействием бактерий. То, что эти самые гарпии сделали с мясом, имеет совершенно неестественный характер. В этом мире известны два вида тления, а может быть и больше чем два. Данный, ускоренный, чтобы не сказать мгновенный, процесс имеет магическую природу, которая очень легко поддается изменению.

— Легко? — переспросил Ши, удивленно подняв брови.

— Да, я уверен в этом. Прежде всего нам потребуется девственница.

— Док! Я в шоке! Они все тут одержимы беспрерывным угождением различным богам, но даже они пока еще не дошли до человеческих жертвоприношений. Уж не собираетесь ли вы предложить им принести в жертву девственницу только для того, чтобы намеченное ранее пиршество смогло состояться?

— Гарольд, я иногда сомневаюсь в вашем здравомыслии. Поймите, это всего лишь ответная магия. Вы ведь наверняка помните принцип, на котором она основывается?

— Шаманские куклы, верно?

— Это наиболее известный прием. Предметы, которые имеют в своей природе нечто общее, к примеру пропорции или внешний вид, характеризуются также и сходным воздействием магии. Поверьте мне, Гарольд, юная особа, услугами которой я собираюсь воспользоваться, ничуть не пострадает. Кроме того, нам потребуется местный заменитель оливкового масла однократного прессования и немного вина первого отжима.

И масло, и вино были найдены практически без проблем, а вот с девственницей дело оказалось сложнее. И не из-за малого их количества, а из-за того, что каждая мать, казалось, была убеждена в том, что именно ее дочь и должна быть той самой девственницей, на долю которой выпало свершить чудесное превращение. Ши сразу же исключил детей и недостигших половой зрелости девочек, поскольку это, как ему казалось, могло нарушить чистоту эксперимента. Девушка должна была быть в брачном возрасте. Выбор пал на милую четырнадцатилетнюю девушку с неописуемо прелестными глазами и черными, доходившими до талии волосами.

— Она должна была уже быть замужем, — с тоской в голосе сказала ее мать, — но злодей Диомед в куски изрубил юношу, с которым они были помолвлены.

Все собравшиеся посмотреть на чудо стояли, не проронив ни слова, а Чалмерс, взяв девушку за руку, подвел ее к одной из туш, которая все еще с шипением жарилась на вертеле, однако имела отталкивающий вид и издавала тошнотворный запах. Ши следовал за ними, держа наготове масло и вино. Чалмерс поднял лицо к небесам и затянул свое заклинание:

— О божественная Гигиея, дочь несравненного Эскулапа[41], также называемая Салюс, олицетворяющая здоровье! Посредством этих символов чистоты и непорочности я взываю к тебе с просьбой восстановить это, неестественным образом испорченное, мясо, сделав его годным к употреблению в пищу, а за это мы соорудим на этом месте жертвенник в твою честь и наш господин, благородный Эней, воссоздаст твой культ в далекой и полудикой Италии.

Он кивнул Ши, и тот в свою очередь церемонным жестом вылил немного масла на тушу, а затем проделал то же самое и с вином. Чалмерс, держа руку девушки в своей, протянул ее к туше.

— Теперь, радость моя, ты должна дотронуться до нее.

Девушка сморщила носик.

— Ооооохххх! Как это ужасно!

— Тем не менее это необходимо, и ты должна это сделать.

Через силу и с огромным напряжением воли девушка вытянула вперед руку и, быстро проведя пальцами по туше, отскочила назад. Маленькие коричневые отпечатки появились в тех местах, которых коснулись кончики ее пальцев; здоровый коричневатый цвет быстро распространился по всей поверхности туши, и менее чем за минуту все признаки разложения исчезли. Даже места, выеденные гарпиями, вновь предстали нетронутыми.

— Ааааааххххх! — пронеслось по толпе.

Повторяя этот ритуал, они переходили от туши к туше. Девушка поборола первоначальное отвращение и теперь с удовольствием принимала восторженное внимание, с которым толпа встречала ее действия. Ее мать буквально распирало от гордости. В течение нескольких минут все туши были приведены в надлежащее состояние, и смрад улетучился, как будто никакого разложения не было и в помине.

Кругом царило необычайное веселье, все поздравляли друг друга, и, казалось, никто не упустил случая дружески похлопать Ши и Чалмерса по спинам. Однако когда тебя по спине хлопают герои, это пробуждает в твоей душе не только гордость. Прерванное пиршество возобновилось.

Ощущая приятную тяжесть в желудке, Гарольд отправился на прогулку вдоль берега. Ночное небо украшала полная луна. Несколько нереид[42] плескались на мелководье и, приложив к губам раковины, выводили необычные мелодии. Вдруг Ши заметил чью-то грузную фигуру, сидевшую на камне, и замер на месте, удивленно ухватив себя за подбородок. Встреченным им человеком был Эней. Герой, казалось, впал в непривычное для него состояние глубокой меланхолии.

— Все ли в порядке, мой господин? — обратился к Энею Ши.

Эней, оглянувшись на голос, узнал его.

— О, это ты, друг Ши. Не знаю, как отблагодарить тебя за это ночное пиршество. Да и лично меня, предводителя всего нашего предприятия, ты также поддержал.

— Я уверен, что доверие к вам тех, кто следует за вами, непоколебимо, мой господин!

— Хотелось бы, чтобы это было именно так, — с глубоким вздохом отвечал Эней. — Но ведь жизнь героев протекала неспокойно и в более хорошие времена. Любой может заставить уважать себя, пока к нему благосклонны боги, но если фортуна переменится и смертные это заметят, среди них сразу возникают сомнения. Даже сейчас они постоянно брюзжат от недовольства, и каждый считает, что он более достойный предводитель, чем я. Почему боги отвернулись от меня, Гарольд Ши? Почему они ведут меня этим изнурительным путем, вместо того чтобы ясно и просто сказать обо всем?

Тревожно было видеть предводителя и выдающегося героя сомневающимся в себе. Уж это явно было не по Гомеру. Ши стал подыскивать слова, которыми можно было бы утешить Энея. Но что могло воодушевить такого человека в минуту душевной смуты? Вдруг совершенно случайно Ши пришло в голову единственно правильное решение. Он положил руку на плечо героя, защищенное бронзовым панцирем.

— Господин Эней, — сказал Ши, — мужчина должен делать то, что следует делать мужчине.

Эней медленно повернул голову и посмотрел Ши прямо в глаза. Даже сидя он вынужден был смотреть слегка вниз.

— Мужчина должен делать… да, мне это нравится. Самому Приаму никогда не доводилось выразиться мудрее. — Он поднялся с камня. — Ты оказал мне еще одну важную услугу, Гарольд Ши, и я об этом не забуду. — Он зашагал назад к лагерю, шепча про себя: — Мужчина должен делать то, что следует делать мужчине. Мужчина должен…

4

Шторм бушевал, не утихая, несколько дней кряду. Поначалу Ши и Чалмерс пребывали в постоянном страхе, что их утлое суденышко пойдет ко дну, но затем бесконечные приступы мучительной морской болезни сделали их безразличными ко всему. Путешествию, казалось, не будет конца, и к Флоримель они не приблизились ни на миллиметр с того времени, как оказались в мире «Энеиды».

Отплыв от острова гарпий, они прошли мимо архипелага, острова которого были населены ахейцами, даже не осмелившись приблизиться к ним. Проплывая мимо Итаки, родного острова ненавидимого ими Улисса, они презрительно кривлялись и затыкали пальцами носы, но держались от острова на почтительном расстоянии. В одной стране они встретились с группой беженцев из Трои. Казалось необычным, что столь многим удалось выбраться из города, несмотря на устроенную резню. Чалмерс объяснял, что это произошло вследствие эллинской прихоти связывать происхождение каждого царства или города с именем какого-то определенного героя Гомера. Греция и восточное побережье Средиземного моря считались территорией ахейцев, поэтому троянские изгнанники должны были селиться в западной части побережья.

На Сицилии они наблюдали целое племя циклопов во главе с самим Полифемом, который недавно был ослеплен. В Дрепауме они кремировали и похоронили Анхиза, сопровождая обряды кремации и похорон скорбным плачем и жертвоприношениями. Оказалось, что старику было не суждено увидеть новый город, заложенный его сыном.

Под конец, когда шторм ослабел, в поле зрения странников обнаружилось только шесть кораблей. Один корабль пошел ко дну у них на глазах, а остальные, как все надеялись, уцелели, просто были унесены далеко в море, И вот наконец они пристали к берегу. Не будучи уверены в своем местоположении, они предполагали, что это берег Ливии.

Высадившись на берег, троянцы кормой вперед вытащили на песок корабли. Все их имущество промокло, поэтому они вынули все, в том числе и личные вещи, из трюмов и разложили на просушку, после чего в изнеможении свалились рядом.

— Ахат, — закричал Эней, — прошу тебя, разожги костер. Мы должны позаботиться о жертвоприношении.

— Ты и ты, — сказал Ахат, показывая пальцем на Ши и Чалмерса, — пойдите поищите веток и сучьев для костра.

Когда они вернулись, неся охапки веток и сухой травы, то услышали, как он бормочет, обращаясь к самому себе:

— Добудь огня, Ахат… Я ведь гожусь на все. Как будто нельзя приказать сделать это любому рабу… но нет, а для чего же тогда добрый старина Ахат, пусть он разожжет костер… И все лишь потому, что его мать богиня… — и дальше в том же духе. А причина его недовольства и злобного бурчания заключалось в том, что Ахат неловко ударил сталью по кремню, чтобы высечь огонь (очередное подмеченное Чалмерсом преимущество эпохи Вергилия перед эпохой Гомера, поскольку, ударяя по кремню бронзой, огня не высечь). Разложив ветки, Ахат разжег костер быстрее, чем сделали бы это американцы с помощью зажигалки фирмы «Зиппо».

— Ахат! — закричал Эней.

— Да что, черт возьми, ему сейчас от меня нужно? — забубнил недовольный Ахат, однако громким голосом отозвался: — Да, мой господин!

— Принеси мои лук и стрелы. Нам надо раздобыть хоть какой-то еды, пока наши люди не умерли с голоду. И пошли кого-нибудь за жертвенными животными. Нам нужны два козла, белый и черный.

— Сейчас, мой господин. — На лице Ахата появилась улыбка. — Это уже что-то. Дорогой правитель Эней захотел немного поохотиться со своим любимым спутником Ахатом. Смотри, дорогая моя, он ведь не позвал с собой никого другого, верно ведь?

— Да, дорогой, я сразу обратила на это внимание, — ответила Гармония, уже погрузившаяся в свое подмокшее рукоделие.

— Эй, вы двое! — Ахат снова нацелил указательный палец на Ши и Чалмерса. — Вы, по-моему, залежались! Отправляйтесь и добудьте двух козлов, белого и черного.

— Козлов? — спросил Ши, сразу же почувствовав жалость к этим несчастным животным.

— Да, именно козлов. Вы знаете, что такое козлы, или не знаете? Покрытые шерстью. Дурно пахнущие. Блеющие. Вы поняли, что вам надо добыть двух таких? Одного — белого, другого — черного. Это что, трудно? Я спрашиваю, ЭТО ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ТРУДНО? — Ахат вошел в такой раж, что от его крика с ближайшей скалы посыпались мелкие камушки.

— Понятно, господин, — поспешно ответил Ши.

— И где же мы, интересно, найдем двух козлов, белого и черного? — спросил Ши, когда оба господина отправились на охоту.

— Я полагаю, что нам следует для начала поискать среди холмов, — уныло ответил Чалмерс. — Мне кажется, дикие козлы обитают повсюду. Возможно, мне удастся сделать какую-либо магическую приманку для них.

— Слушайте, сидите оба на месте и не ходите никуда, — спокойно сказала Гармония. — Расслабьтесь немного. Осмотритесь вокруг. Это же обитаемая земля. Вы что, не видите поля и виноградники? Рано или поздно какой-либо пастух прогонит мимо нас козье стадо, и вы просто купите у него двух животных. За полчаши вина вы получите пару козлов того окраса, какого пожелаете, да еще не менее двух фунтов козьего сыра в придачу.

— В высшей степени разумное предложение, — сказал Чалмерс и в изнеможении сел на песок, подобрав под себя скрещенные ноги. Ши уселся рядом с ним.

— А сейчас, мой дорогой господин Чалмерс, скажите же мне, чем вы так расстроены. Ведь все могло быть намного хуже, окажись вы, к примеру, на одном из затонувших или пропавших кораблей, или попади мы на берег, населенный враждебными племенами либо чудовищами. Так что, если вдуматься, дела обстоят не так уж плохо.

— Согласен, — ответил Чалмерс, — но мы так долго заняты поисками Флоримель и до сих пор не напали на ее след.

— Флоримель? — переспросила Гармония. — Это что, женщина?

— Да, причем самая прекрасная женщина на свете — пылко пояснил Чалмерс.

— Знаете, не очень умно отдавать свое сердце, причем столь безраздельно, одной женщине. Ведь именно так поступил несчастный Парис, и смотрите, чем это обернулось для Трои!

— Да, но Флоримель — моя жена, — возразил Чалмерс.

— А, ну это меняет дело. Очень похвально, что вы волнуетесь из-за своей жены. А как вас угораздило разлучиться с ней? Уж не похитили ли ее ахейские пираты?

— Не совсем так, — ответил Чалмерс.

— Ну и не впадайте в отчаяние. Я уверена, что вы найдете ее. Мы все время встречаем старых друзей из Трои, а поэтому не вижу причины, почему бы вам также не встретить и свою жену.

Пару часов они провели, возвращая вкус вину, в которое проникла морская вода, сделавшая его соленым и кислым, а когда эта работа подошла к концу, настроение Чалмерса улучшилось и он снова повеселел.

— Хорошо выглядите, док, — сказал Ши.

— Мне думается, Гармония права. В этих эпических повествованиях всегда полно совпадений, и люди постоянно встречают друг друга в совершенно неожиданных местах после длительной разлуки. Мы можем попросту оказаться под воздействием странной логики построения античных преданий.

Раздался трубный звук горна, тогда они встали и направились посмотреть, что вернувшиеся с промысла охотники принесли на обед. Ахат тащил трех убитых оленей, а Эней — четырех: по одному животному на каждый корабль. Они бросили добычу на песок, чтобы рабы освежевали туши, сняли с них шкуры и приготовили еду. Затем они направились к кораблю, нагруженному вином.

— Выше голову, док, — сказал Ши. — К нам приближается босс.

— Друзья мои, — приветствовал их Эней, — во время охоты с нами произошло довольно странное приключение. — Эней не выглядел запыхавшимся, хотя только что притащил на себе полтонны оленьего мяса.

— Странные приключения — это удел многих героев, — подметил Чалмерс.

— Это так, — согласился Эней. — Во время охоты мы встретились с моей матерью.

— С богиней Венерой? — спросил пораженный Чалмерс.

— Именно. Она явилась нам в облике охотницы, с луком и в высоких ботинках на шнурках. Она поведала нам о том, что эта земля принадлежит новому городу, называемому Карфагеном. Правит им дочь царя Тира, которую зовут Дидона.

— Дидона, — презрительно засопел Ахат. — Что это за имя такое? Дидона? Оно напоминает те самые дешевые штучки, которые навязывают нам эти гнусные финикийские купцы!

— Ахат, успокойся, — попросил его Эней.

— Извините, мой господин.

— И все-таки, друг Чалмерс, я хочу увидеть этот город, а возможно, взглянуть и на царицу, но мне бы хотелось оставаться при этом невидимым, у тебя есть заклинание, чтобы сделать это?

— Хмммммммм, — в раздумии промычал Чалмерс. — Я никогда не пытался создавать невидимость в этом мире. Ведь, как бы это сказать, техника этого магического явления пришла с Востока. Тем не менее, если вы позволите мне в течение некоторого времени поразмышлять над данной проблемой, я уверен, что смогу каким-то образом посодействовать вам!

— Отлично. Устроим пиршество, поедим оленины, а затем я призову вас вновь. — Он повернулся и пошел взглянуть на алтарь, сложенный его рабами. Как только Эней ушел, Ахат злобно уставил на них свои глаза-бусинки.

— Ну, и где же козлы?

— Да вот же они, дорогой, — раздался сладко-бодрый голос Гармонии. — Группа людей из местных деревень приходила на берег, чтобы поторговать с прибывшими на кораблях. — Из специально сооруженного рынка появилась Гармония, ведя двух козлов: одного белого, другого черного. — Смотри, какая великолепная парочка прекрасных козлов, готовых к употреблению, словно вызревший сыр. — Она подала мужу концы веревок, на которых привела животных. — Теперь, любовь моя, беги и вручи их нашему господину Энею. Он наверняка уже приготовил свой нож.

— Ну ладно, — сухо сказал Ахат. — Что ж, если ты хочешь выполнять работу за этих неотесанных мужланов, пожалуйста, но потом не вздумай обращаться ко мне с жалобами на них. — Он гордой походкой пошел прочь, таща за собой двух упиравшихся козлов.

— А вы и вправду сможете сделать это, док? Обеспечить невидимость — ведь это весьма утонченная процедура.

— Полагаю, что смогу. Невидимость неоднократно случалась в греческой мифологии, такой возможностью, к примеру, обладал шлем Меркурия. Гармония, нет ли у вас случайно зеркала, расстаться с которым вам было бы не жаль? Подойдет и самое дешевое зеркало, но без него мне не обойтись.

— Конечно же есть. — Гармония открыла один из своих ящиков, вытряхнула его содержимое и стала тщательно осматривать. — Ага! — Она держала в руках плоский бронзовый диск с деревянной ручкой. — Это зеркало потускнело, но я могу отполировать его.

— Отлично! — воскликнул Чалмерс. — Я боюсь, что должен буду немного его попортить, но и после этого оно может быть восстановлено.

— Дорогой мой, не переживайте. Мой милый Ахат добудет мне по-настоящему хорошее зеркало, когда в следующий раз совершит набег на какую-либо деревню.

Послеполуденное время было посвящено поеданию жареного оленьего мяса, которое запивалось разбавленным вином. Затем все растянулись в блаженных позах, и наступила долгожданная сиеста[43]. Около трех часов пополудни, хотя вряд ли уже было три часа, Ши и Чалмерса разбудил сын Энея.

— Мой отец хочет знать, подготовили ли вы уже ваше заклинание, — спросил мальчик.

— Да, подготовил. Скажи своему отцу, Асканий, что мы сейчас придем к нему.

— Мой отец говорит, что меня надо теперь назвать Юлом, — объявил ребенок и побежал назад к отцу, который надевал на себя свой самый лучший панцирь.

— Почему Эней поменял имя своего сына? — спросил Ши.

— Замена имен случалась довольно часто в ознаменование каких-либо особо важных событий, таких, к примеру, как основание нового города. Но реальная причина здесь в том, что Вергилий создавал сочинение пропагандистского характера для своего покровителя Августа.

— Пропагандистского характера?

— Ну да. После гражданской войны всем хотелось стабильного, устойчивого правления. Август, урожденный Гай Оставий, ведет свое происхождение от приемного отца — Юлия Цезаря. Юлианское семейство ведет начало от своего предка Юла, сына Энея, а стало быть, и от богини Венеры. В Трое мальчика звали Асканием. В Италии он стал, а вернее сказать, станет Юлом. — Лицо Чалмерса озарилось внутренним светом, и на нем появилось выражение, какое можно наблюдать на лицах европейских просветителей прошлых веков. — Да, именно так все и получилось!

— Что именно? — спросил Ши.

— Помните, я сказал, что Эней на кого-то похож? Теперь я вспомнил на кого. Он просто копия скульптурных портретов Юлия Цезаря!

— О чем вы тут бормочете? — спросила Гармония.

— Да просто разговор двух чародеев, — успокоил ее Ши. — Пошли, док. Не надо испытывать терпение босса. — Они торопливо направились к тому месту, где стояли Эней с Ахатом.

— Мой господин, — обратился к Энею Чалмерс, — дайте мне день, от силы два, и моя магия сработает; я наверняка смогу придумать более действенное заклинание. И к тому же, мы с моим товарищем должны сопровождать вас, чтобы заклинание продолжало действовать.

— Я не ожидал от вас такой самоотверженности и такой преданности, — ответил растроганный Эней.

— Ну и педрида! — пробурчал Ахат.

— О чем это ты, Ахат?

— Я сказал: «Как прекрасно все складывается!», мой господин.

— Ну и отлично. Чалмерс, принимайся за свою магию.

Чалмерс обеими руками взял тонкий диск из бронзы, поверхность которого уже была отполирована до блеска.

— О, Гелиос[44], чьи лучи освещают мир лучами света несравненной красоты и величия, услышь сейчас мою мольбу. Как только согну я это отражающее свет зеркало, молю тебя, изогни лучи излучаемого тобой света так, чтобы они обходили нас четверых, проходили мимо нас и, таким образом, никогда не попадали бы в глаза тех, кто смотрит в нашу сторону.

Медленно, не торопясь он сжимал зеркало, пока оно не согнулось вдвое и не стало полукруглым. После этого он взял зеркало за ручку; оно еще некоторое время излучало какой-то мерцающий свет; потом его поверхность стала густо-матовой, неспособной ни отражать, ни поглощать свет.

— Готово, мой господин! — произнес Чалмерс.

— Что, ты уже закончил? — спросил Эней. — Я не чувствую разницы и абсолютно ясно вижу вас троих.

— Да, но нас-то четверо, — пояснил Чалмерс, — те, кто находится внутри радиуса, ограничивающего область действия моего заклинания, абсолютно невидимы для тех, кто находится за его пределами.

— Тогда пошли посмотрим, что там делается в Карфагене, — приказал Эней.

Их поход был непродолжительным. Они миновали узкую полосу полей, прошли по перелеску и поднялись на невысокое скальное плоскогорье, стоя на котором, они могли беспрепятственно видеть все, что происходило внизу. А там полным ходом шло строительство великого города. Городская стена достигла уже высоты человеческого роста, укрепленные на ней сторожевые башни возвышались над землей футов на двадцать, а из каменоломни все прибывали и прибывали повозки со свежевыпиленными блоками. Стена вместе со сторожевыми башнями росла буквально на глазах. Дома и храмы были уже подведены под крыши; сейчас основная работа кипела там, где многочисленные землекопы закладывали фундамент полукруглой формы, на котором вскоре должен был быть возведен театр. Повсюду вокруг нового города виднелись распаханные поля и молодые, недавно разбитые виноградники, а слаженный труд его обитателей невольно приводил на ум неустанную совместную работу пчелиной семьи.

— Вот как надо строить город! — произнес Эней с нескрываемым восхищением.

— Но никогда ему не сравниться с милым моему сердцу Илионом, — произнес Ахат, смахнув ностальгическую слезу.

Они спустились с плоскогорья и пошли по обработанной земле. Повсюду жители сажали сады, возделывали поля, но никто из них не видел проходивших мимо чужаков. Лишь собаки нюхали воздух и смущенно лаяли.

Пройдя через широкие ворота, они вступили в город, где лязг резцов по камню и удары молотков, забивавших гвозди, доносились отовсюду. Огромные, запряженные быками повозки, грохоча и скрипя несмазанными колесами, подвозили строительные материалы или увозили прочь землю из вырытых котлованов. В центре города зеленела недавно посаженная роща, в глубине которой стоял высокий храм, имевший более законченный вид, чем остальные постройки. Тяжелые двери храма были сделаны из бронзы, и, войдя в них, пришельцы очутились в просторном помещении, где любое, даже шепотом произнесенное слово отдавалось гулким эхом.

Интерьеры храма были украшены выдержанными в реалистичных тонах резными барельефами, большая часть которых изображала батальные сцены.

— Клянусь Юпитером! — воскликнул Эней. — Это же Троянская война!

— Слухами земля полнится, — прокомментировал увиденное Ши. В соответствии со сжатыми временными рамками эпического повествования вся история осады Трои начиналась на барельефах с суда Париса, приведшего к похищению Елены; были изображены все битвы, которые за этим последовали, включая и кульминационный момент войны — внесения в город деревянного коня.

— Смотрите, вот же я! — воскликнул Эней. — Я стою в боевой стойке против Ахилла. Я был почти готов метнуть в него камень, когда могучий Посейдон уволок меня с поля битвы.

— Как раз в тот момент, когда вы готовы были с ним покончить, — сказал Ахат.

— Да, к сожалению, это так. У старика, однако, были добрые намерения.

Они продолжали ходить по храму, восхищаясь украшениями, как это делают туристы, пришедшие на экскурсию в музей.

— Что-то я нигде больше себя не вижу, — разочарованно произнес Эней.

Снаружи донеслись звуки музыки. Невидимые музыканты играли на арфах, флейтах и цитрах; отбивая такт, мягко грохотали тамбурины. Ши высунулся в дверь и увидел процессию в ярких одеждах, двигавшуюся церемониальным маршем через рощу по широкой аллее в сторону храма.

— К нам скоро пожалует большая компания, господин мой, — объявил Ши. Эней тоже подошел к двери и стоявшему около нее Ши.

— Я думаю, сюда идет царица, а с ней — и весь двор, — сказал Эней. — Возможно, она хочет присутствовать на жертвоприношении, а может быть, просто решила вершить здесь суд, поскольку этот пышный храм соответствует царскому величию.

— К тому же он уже подведен под крышу. — Добавил Ши.

— Давайте отойдем в тот угол, — сказал Эней, — понаблюдаем, будучи незримыми, за царицей и определим, так же ли она умна, как и красива.

Ши еще не представил себе, какой может быть Дидона, но у Энея, казалось, не было никаких сомнений в том, что ей следует быть красивой. В эпоху героев царицы всегда были красивыми.

Музыканты первыми поднялись по ступеням и вошли в храм. Это были особого вида молодые люди, юноши и девушки, присутствие которых всегда оживляет подобного рода мероприятия и вносит в них веселье. Среди музыкантов никогда не встречаются люди средних лет, да еще и с брюшком. За ними вошли девушки, разбрасывавшие лепестки цветов. Затем в храм вступила царица в сопровождении двора. Она была почти одного роста с Энеем и излучала такое царственное величие, которое делало корону и другие символы царской власти излишними. Ее волосы были черны, как небо в безлунную ночь, а ее прелестное лицо было слегка смуглым. «Вот так, должно быть, — подумал Ши, — Вергилий изображал представителей тирианской правящей семьи». Позади царицы шествовал ее двор: по преимуществу это были темнокожие мужчины и женщины, одетые на восточный манер. Чалмерс открыл рот и сжал руку Ши.

— Да, она красавица, тут уж не поспоришь, — пробормотал Ши.

— Смотрите! — еле сдерживая волнение, прошептал Чалмерс и указал пальцем в направлении свиты царицы. Среди красивых фрейлин с печальными лицами выделялась тоненькая изящная брюнетка исключительной красоты, но миниатюрного сложения в сравнении с Красавицами героической эпохи.

— Флоримель, — произнес Ши.

— Тише! — зашикал Ахат.

— Но это же моя жена! — не унимался Чалмерс.

— Царица? — спросил Эней.

— Нет, бледнолицая фрейлина!

— Ффффуууу!

Некоторые придворные оглядывались по сторонам, пытаясь понять, откуда доносятся до них эти странные звуки. Рабы внесли переносной помост, поставили его посреди храма, а на него установили резной трон. Помост был покрыт огромным пурпурным покрывалом, украшенным золотым шитьем. Трон устилали рысьи и леопардовые шкуры. Дидона взошла на помост и села на трон, вокруг которого, согласно рангу и статусу, заняли места советники и придворные, а позади трона расположились фрейлины. Управляющий двором вышел вперед и провозгласил:

— Наиславнейшая, наипрекраснейшая и самая рассудительная и справедливая царица Карфагена Дидона вершит суд! Всем, у кого есть повод предстать перед царицей, дозволяется войти и быть выслушанным! — Он объявил об этом еще три раза.

Прежде чем кто-либо из просителей приблизился к трону царицы, Дидона развернула и быстро пробежала глазами свиток, на котором были расписаны все ее дела, назначенные на следующий день, связанные как со строительством, так и с сельским хозяйством; перечень дел был весьма обширным и содержал даже такие пункты, как наблюдение за замешиванием строительного раствора и контроль за вечерней уборкой мусора.

— Она ведь даже не пользуется записями, — сказал Ши. Чалмерс был слишком взволнован, чтобы заметить это.

Следующим пунктом был раздел собственности между знатью и вольными людьми; после этого она произвела военные назначения и утвердила расписание ратных занятий. Затем начался прием просителей. Первым, кто предстал перед царицей, был мужчина в дорогих одеждах и с напыщенными манерами. На его пальцах и запястьях сверкало золото и драгоценные камни.

— Наиславнейшая царица Дидона, — начал свою речь мужчина. — Я снова обращаюсь к вам с той же самой настоятельной просьбой моего высокородного господина царя Ярба, того самого прекрасного вождя племени, который был так поражен вашей красотой и величием, что его доброе сердце подсказало ему расстаться с частью своей земли, на которой сейчас во славу вашу поднимается создаваемый вами город. — С этими словами он низко поклонился царице.

— Уважение, которое я испытываю к царю Ярбу, — ответила Дидона, — столь безгранично, что даже бессмертные боги ничем не смогут ограничить его. Однако я подробно обсуждала эту проблему с моими авгурами[45], и они уверили меня в том, что время моего замужества еще не настало. Прошу тебя заверить твоего высокородного господина и моего друга, славного царя Ярба: когда я пойму, что время моей свадьбы пришло, его предложение будет в числе первых, которые я рассмотрю самым серьезным образом.

— Доброта вашего величества безгранична, — произнес посол, кланяясь и одаряя царицу самой лучезарной улыбкой, на какую только был способен. Не переставая кланяться, он попятился к выходу из храма.

— Я уж скорее предпочту оказаться в объятиях прокаженного, чем разделить ложе с этим старым козлом! — сказала Дидона. Придворные весело и от души засмеялись. — Кто следующий? — Вперед вышел один из чиновников.

— Ваше величество, у нас возникла небольшая проблема. Несколько кораблей с экипажами затерялись в море, отбившись от основной флотилии; теперь они пристали к нашему берегу. Мы пытались отправить их обратно, но они сбились в плотную группу и держатся, дрейфуя, вблизи наших берегов. Будь они морскими разбойниками, мы бы просто перебили их, но они уверяют, что ищут место, где бы могли остаться жить, поскольку, как они клянутся, их родной город был разрушен.

— Так они беженцы? — сердито спросила Дидона. — Я только что создала свое царство на голой земле, и что же, мне теперь надо еще давать и приют беженцам? Они думают, что у меня хватит земли на всех? А где они думают найти работу? — Она несколько мгновений гневно смотрела на лица окружавших ее людей, но никто не проронил ни слова. Тогда она спросила: — Откуда они прибыли?

— Из Трои, — ответил чиновник.

Дидона хлопнула себя рукой по лбу.

— Невероятно! Здорово! К моему берегу не только прибиваются беженцы, но и самые невероятные чудеса на всем Средиземноморье сейчас происходят здесь, у моего порога. Если я теперь прогоню их прочь, любой скажет, что бессердечная Дидона проявила жестокость к несчастным бездомным троянцам! — Она снова повела взглядом по лицам придворных. — Ладно, давайте лучше посмотрим на них.

Ряды придворных расступились, и большая группа оборванных, грязных людей, мужчин и женщин, вошла в храм. Они явно провели долгое время без пищи, но, несмотря на это, держались с достоинством.

Впереди выступали несколько мужчин, которых безошибочно можно было отнести к разряду героев.

— Антей! — прошептал Ахат. — И Сергест!

— И Клоант, и храбрый Илионес! — сказал Эней. — Наши пропавшие корабли спаслись!

Сердце Дидоны, казалось, оттаяло при виде столь доблестных скитальцев и женщин, которые держали на руках или вели за руку большеглазых детишек.

— Говорите, троянцы, — промолвила Дидона.

Один из мужчин вышел вперед.

— Царица, мое имя — Илионес. Несравненный город Приама пал из-за хитрости и вероломства коварного Улисса, и мы плывем по безбрежным владениям Посейдона в поисках нового дома, обещанного нам богами. Нашим предводителем был благородный Эней, но во время страшного шторма мы потеряли его. Мы теперь не знаем, живет ли он и все те, кто был с ним, на земле или под землей в царстве теней. Мы просим твоей милости, царица Дидона. Если нам не будет дозволено жить здесь, я прошу тебя, не принуждай нас незамедлительно покинуть твою страну. Позволь нам отремонтировать и привести в порядок корабли. Снабди нас запасом провизии, достаточным для поддержания жизни в телах наших, для того чтобы мы могли плыть в Италию и разыскать там благородного Энея. Если же его нет в живых, то, возможно, Асест, царь Сицилии, в жилах которого также течет троянская кровь, примет нас под свое покровительство.

Дидона вздохнула:

— Не бойтесь, троянцы. Не такое у меня сердце, чтобы прогонять прочь людей храбрых и находящихся в беде. Если вы захотите продолжить свое путешествие, я прикажу снабдить вас всем необходимым. Если же вы предпочтете остаться здесь, земли хватит и для вас. — Весь двор разразился бурными аплодисментами в честь великодушия царицы.

— Именно это мне и хотелось услышать! — объявил Эней. — Чалмерс, сделай нас снова видимыми!

Чалмерс, ухватив обеими руками края зеркала, медленно распрямил его. Как только он сделал это, поверхность зеркала стала проясняться и опять отражать окружающие предметы, хотя в середине еще сохранялась рябая полоса — след недавнего изгиба. Внушительная фигура Энея двинулась вперед, за ним неотступно следовал Ахат. Возвышаясь над толпой, он прошел сквозь нее, как военный корабль проходит через строй вражеских судов.

Дидона сразу же обратила внимание на возникшее в храме волнение.

— В чем дело? — И тут она увидела приближавшегося к ней мужчину. — Ооо, кто это? — Она подняла руки и пригладила волосы на затылке.

— Эй, да это же Эней! — закричал Антей.

— Да, царица Дидона, это правда. Я — Эней, сын Анхиза, покойного правителя славной Трои. Боги, заботящиеся о сыне Венеры, направили меня сюда, к берегам земли обожаемой и великодушной царицы Карфагена.

— Тебе, должно быть, пришлось пройти через многие испытания, — вздохнула Дидона. Она улыбнулась, ее глаза блеснули, и она, опустив ладонь на широкое сиденье подле себя, сказала: — Сядь рядом со мной и расскажи мне все о своих приключениях.

Чалмерс бросился к фрейлинам двора, сбившимся в кучку, как стадо гусынь. Ши не отставал от него ни на шаг. Чалмерс и Флоримель шумно обнимались под презрительными взглядами фрейлин.

— Ничего страшного: они в законном браке, — успокаивал их Ши. — Расстались надолго; случилось множество приключений, от которых волосы встают дыбом, перед тем как они встретились вновь. Вот такие дела!

— Вы из числа людей господина Энея? — спросила одна из фрейлин.

— Мы следуем вместе с ним от самой Трои, — ответил Гарольд.

— Ну и красавчик же он! — экспансивно произнесла дама.

— А я так воспринимаю мужчину, только когда он в доспехах, — вступила в разговор другая фрейлина. — В бронзе есть что-то такое, что приводит меня в трепет.

— А он женат? — спросила третья фрейлина.

— Он вдовец, — обнадежил их Ши.

— Это неплохо! — в один голос воскликнули дамы. Видимо, здесь наблюдался дефицит женихов с богатыми родословными и хорошими физическими данными. Чалмерс и Флоримель все еще пребывали в объятиях друг друга.

— Так ведь и ваша царица тоже не замужем? — спросил Ши.

— Она была замужем. Ее супругом был Акербас, — сообщила дама, неравнодушная к бронзе, — но ее брат, Пигмалион, убил Акербаса, поэтому ей и пришлось бежать. Сначала мы направились на Кипр, а затем прибыли сюда, в Ливию.

В голове Ши начало складываться представление о том, что представлял собой мир Средиземноморья в древнюю эпоху, когда бесконечные малые войны вызывали массовую миграцию ремесленников и землепашцев, когда каждый был готов убить другого и все стремились найти для себя подходящую землю.

— А каким образом госпожа Флоримель оказалась среди вас? — спросил Ши.

— Мы только-только приступили к возведению города, — начала первая дама. — Царица Дидона собиралась освятить его границы. Она перво-наперво перерезала горло быку и обратилась к Минерве, чтобы богиня подала знак, выражавший ее волю, и тут прямо из воздуха возникла Флоримель и шлепнулась в лужу крови. Вы бы видели при этом выражение ее лица! Ну а ее величество сочла это наилучшим предзнаменованием. Флоримель настолько сообразительна, настолько стройна и прелестна, что сделалась любимицей Дидоны.

Ши тронул Чалмерса за плечо.

— Хмм, док? Док? — Все было бесполезно, и Ши пришлось оставить свои намерения. — Нечего и пытаться разомкнуть объятия этой пары даже при помощи гандшпуга[46].

Он бродил по храму до тех пор, пока Дидона не объявила о том, что официальное празднество с участием всего двора должно быть подготовлено к вечеру. Опираясь на крепкую руку Энея, она провела их по обширному дворцовому комплексу, где по ее указанию были выделены покои всем высокородным скитальцам. Ахату, который не переставал стенать и злобно ворчать, поручили доставить с кораблей всех знатных троянцев, а остальным беженцам было послано на суда обильное угощение.

Пиршество получилось щедрое и изысканное; Дидона льнула к Энею, словно он был намазан клеем. Она кормила его лакомствами из собственных рук. Чалмерс и Флоримель разомкнули наконец свои объятия, и Ши смог узнать еще кое-что из ее приключений.

— Все мои беды проистекают лишь из моих дурацких фантазий, — сказала она Ши, — но мое глупое тщеславие позволяет мне думать, что я внесла определенную лепту в магические выкладки моего дорогого и любимого Рида, и сейчас надеюсь кое-чем доказать обретенное мной умение. Представьте себе мой ужас, когда я обнаружила, что попала в неизвестный мир, а затем очутилась в другом подобном мире. В общем, скитания мои по мирам закончились тем, что я оказалась здесь, сидящей в луже бычьей крови в окружении… — Флоримель пространным жестом указала на собравшихся вокруг нее.

— Для них это, должно быть, был шок, — предположил Ши.

— Тем не менее мне необычайно повезло, что я приземлилась именно здесь, поскольку царица Дидона проявила несказанное великодушие. Она наиболее способная и деятельная из всех цариц, и если чего не хватает ее стране, так это героев. Герой отчасти подобен царю или королю, но церемонии посвящения в герои пока не придумали. Когда люди говорили о Троянской войне, я понимала, что мои знания об этом мире никого здесь не интересуют; разве есть такие, кто никогда не слышал ничего ни о Трое, ни о храбром Гекторе, ни о разгневанном Ахилле? Но вскоре я поняла, что это всего лишь один из многих миров, поскольку все знали имя Троила, сына Приама, но никто не слыхал о его возлюбленной Крессиде.

— Да, она была средневековым созданием[47], — сказал Чалмерс, — хорошо известным в эпоху «Неистового Орландо»[48].

— Ну ладно, все это очень интересно, — прервал его Ши, — но теперь, когда мы воссоединились, не пора ли нам отправиться домой? Пиршество действительно великолепное, но мне хочется настоящего салата, шотландского виски с содовой, горячей помадки со сливочным мороженым, а главное, о чем я тоскую, так это о моей любимой Бельфебе. Учтите, я перечислял все это в произвольном порядке, безотносительно к степени желания. И как прикажете объяснить ей, почему я настолько задержался?

— Если вы расскажете ей обо всем, что с нами случилось после того, как мы покинули наш мир, — посоветовал Чалмерс, — и до того момента, когда мы в него вернемся, она сразу же позабудет о причине, заставившей ее разозлиться на вас.

— Я тоже сгораю от нетерпения увидеть ее, — сказала Флоримель, — ну и, конечно, вернуться в мир, в котором хотя и скучно, и полно неприятных запахов, но нет дикости и неопределенности, свойственных этому миру, вернуться в мир, где животных забивают Щадящим способом, и не на глазах у всех, и не в каком угодно месте в тот момент, когда людям захочется расположить к себе своих языческих богов. — Она посмотрела добрым взглядом на тот край стола, где Дидона не сводила нежных глаз с Энея. — И моей госпоже Дидоне предстоит скорая свадьба с господином Энеем, и они счастливо заживут здесь, создавая династию, которая будет править Карфагеном.

Чалмерс в замешательстве уставился на нее.

— Но… видишь ли, моя дорогая, этого не должно произойти.

— А почему нет? Кажется, судьбу этих двух людей, которые так замечательно подходят друг другу, предсказывают сами звезды.

— Боюсь, — мягко убеждал ее Чалмерс, — что в соответствии с традицией, существующей в классической мифологии, отношение героев к женщинам весьма далеко от возвышенного. Тесей и Ариадна, Ясон и Медея — такой тип отношений, какие были между этими парами, является типичным. Как это ни печально, отношения Энея и Дидоны сложатся по той же модели.

Взгляд Флоримель, обращенный к Чалмерсу, был преисполнен глубочайшей тревоги.

— Умоляю, скажи же, что будет с ними?

— Они счастливо проживут здесь некоторое время, но Энею предначертано судьбой стать основателем Рима. Его спутники вынудят его покинуть Дидону и отправиться в Италию. Естественно, события произойдут после вмешательства богов; в общем, он покинет ее.

Взгляд Флоримель сделался сердитым, и она предложила свой вариант развития событий:

— И поплачет она немного, а затем, осушив слезы, успокоит себя тем, что Эней не был бы для нее подходящим супругом, и найдет другого, более достойного, да?

— Нет, нет… — Чалмерс начал заикаться, не в силах смотреть ей в глаза. — В действительности она пронзит себя кинжалом и медленно умрет от грудного кровотечения.

— Проклятие! Я и забыл об этом, — промолвил Ши.

— Не бывать этому! — закричала Флоримель. — Она была так добра ко мне. Я не допущу, чтобы она так страдала!

— Послушай, ведь Рид здесь ни при чем, — сказал Ши. — Это замысел Вергилия.

— Мне все равно, — отрезала Флоримель. — Если есть мир, в котором Троил существует вместе со своей Крессидой, и есть другой мир, в котором он существует без нее, стало быть, может быть и такой мир, в котором царица Дидона не лишает себя жизни из-за бродяги с лицом и фигурой бога и мозгами навозного жука.

— А вы знаете, док, — сказал Ши, придав лицу академическое выражение, — это звучит ничуть не хуже, чем любой из ваших силлогизмов.

— А что, вы правы! К тому же он может быть действенным. Если мы сможем внести изменения в этот континуум, благодаря которым Дидона останется жить и продолжать править Карфагеном, то мы, таким образом, создадим какую-то другую, альтернативную «Энеиду», одну среди множества возможных ее вариантов. И эта «Энеида», должно быть, уже существует!

— Что вы имеете в виду?

— Вергилий, как известно, уничтожил ранние наброски своего повествования. А это как раз и могло быть одной из ранних версий его повествования. Общеизвестно, что когда Вергилий умирал, то, диктуя свое завещание, заявил, что «Энеида» и все другие его творения, которые он не смог подвергнуть окончательной правке и редактуре, должны быть уничтожены. К счастью, Август запретил выполнять эту часть завещания и таким образом спас литературное наследие Вергилия, в том числе и более поздние его творения.

— Вы полагаете, — сказал Ши, — что Вергилий, вероятно, создал и такую версию, где действует пара таинственных пришельцев с Востока, которые сумели восстановить вкус вина, спасти пиршество, испорченное гарпиями, и составить заклинание, сделавшее Энея невидимым?

— Даже эпические произведения нуждаются в комических отступлениях, — успокоил его Чалмерс.

— Подумать только, — задумчиво произнес Ши, — ведь мы могли бы завершить свою жизнь еще в первом веке до нашей эры, оказавшись в корзине для ненужных бумаг.

— Если бы нам это удалось, — сказал Чалмерс, — мы смогли бы оказать неплохую услугу будущему Риму.

— Каким образом? — спросил Ши.

— Ведь, умирая, Дидона проклинает покинувших ее троянцев, взывает к своим потомкам, заклиная их уничтожить потомков Энея. Древние римляне верили в то, что Ганнибал являлся потомком Дидоны.

5

— Какой ужас! — скорбным голосом объявила Флоримель. — Я пыталась объяснить царице, что этот троянец совсем не подходит для того, чтобы стать царем Карфагена. Я напомнила ей о том, что мать Энея — Венера, а то, что между Венерой и Юноной, богиней — покровительницей Дидоны, существуют неприязненные отношения, — общеизвестно. Выслушивая мои доводы, она все больше гневалась на меня. Она пригласила свою сестру принцессу Анну, чтобы спросить у нее совета. А та говорила, что Карфаген окружен врагами, и поскольку он славен только своими ремесленниками и землепашцами, он практически беззащитен с военной точки зрения. Воинская же доблесть троянцев известна во всем мире. Анна еще сказала, что карфагенское ремесленничество в совокупности с троянской воинской доблестью обеспечат Дидоне и безопасность, и величие. А сейчас сестры обратились к помощи жертвенников: подходя к каждому из них, они приносят в жертву овец и ягнят, телят и волов, желая снискать благосклонность богов и услышать их совет.

— Анна неравнодушна к Илионесу. Я видел, как она буквально не отходила от него ни на шаг. — Ши отхлебнул вина из другой чаши. — Все это не очень-то радостно.

— Такие экспансивные страсти редко бывают продолжительными, — объявил Чалмерс.

— Дилемма состоит в том, кто сбежит первым: страсть или тот, кого она поражает.

— Но это еще не все, — сказала Флоримель. — Царица теряет всякий интерес к строительству своего города, заботы о котором до сих пор доставляли ей огромное удовольствие. Стены больше не возводятся, юноши по будним дням не занимаются военной подготовкой. Однако все заметили какую-то странную усталость их повелительницы, а когда жители города не ощущают ее присутствия, то ведут себя как влюбленные пастухи и пастушки.

— А я и не обратил внимания на царящую вокруг тишину, — сказал Ши. — Я начал привыкать к постоянному стуку молотков и визгу пил.

— Она подобно матке в пчелином рое, — заключил Чалмерс. — Все концентрируется вокруг нее: когда она занята делом, то и все заняты делом; когда она ведет себя как страдающая от любви школьница, точно так же ведут себя и они. А ведь обстановка более серьезная, чем я предполагал.

— А вы не считаете, что это — вмешательство божественных сил? — спросил Ши. — Ведь мать Энея — богиня любви. Может быть, это ее рук дело?

— Не сомневаюсь, — ответил Чалмерс. — Ведь в действительности Венера была богиней рождаемости, а что касается романтической любви, то это были заботы ее сына Купидона. Я не сомневаюсь, что она поручила эту пару его стараниям. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз читал поэму, поэтому я не помню всех подробностей, но мне кажется, что идет некое соревнование в силе богов, покровительствующих Италии, и богов, желающих управлять Карфагеном.

— Вы никак не можете абстрагироваться от политики, — упрекнул его Ши. — Ну а нам-то как быть в этой ситуации?

— Нам нежелательно впутывать в этот конфликт других богов, — назидательным тоном ответил ему Чалмерс. — К тому же… — он обхватил пальцами подбородок и придал лицу отсутствующее выражение, — этот любовный недуг возник благодаря стреле Купидона, которая в некотором смысле может быть уподоблена токсину. Само слово «токсин» образовано от греческого «токсикон», что означает «из лука». Таким образом, какой-либо антитоксин может оказаться действенным и эффективным.

— Любовь — это не яд, — запротестовала Флоримель, — это благороднейшие эмоции, испытываемые рыцарями, трубадурами или миловидными клерками к дамам, которых они обожают.

— Жены, как правило, к категории этих дам не относятся, — уточнил Чалмерс. — Однако по теме дискуссии следует сказать, что это очень специфический род любви, сознательно инициируемый богами в наказание и почти всегда с низменными Целями.

— Согласен, — поддержал Чалмерса Ши. — Зная, что ее ожидает, Дидону действительно необходимо излечить от этой страсти.

На пороге покоев, которые были отведены во дворце трем пришельцам, появился управляющий двором. Он с важным видом ударил в пол своим жезлом, хотя все обитатели покоев находились не более чем в десяти футах от него.

— Ее величество царица Дидона, — монотонным голосом начал он, — просит пожаловать чужестранцев-чародеев Рида Чалмерса и Гарольда Ши в храм Посейдона и присутствовать на ее жертвоприношении.

— Она приглашает нас в качестве чародеев, — пробормотал Чалмерс. — Это не предвещает ничего хорошего.

— Для нас это шанс хоть как-то повлиять на ситуацию, — сказал ему Ши. — Надо использовать его наилучшим образом.

Они почистили сандалии, а Флоримель еще и провела ладонями по швам их туник, стараясь пригладить их и снять прилипшие пушинки.

— Тебе надо подстричься, любовь моя, — сказала она Чалмерсу.

Приведя себя в надлежащий вид, они поспешили к храму Нептуна. Это было величественное строение, расположенное вблизи гавани, стены которого были облицованы полированным мрамором, а крышу из позолоченной бронзы украшали по всем углам скульптурные группы нереид и тритонов, трубивших в морские раковины. Поднявшись по широкой лестнице, они вошли в храм.

Воздух внутри был густым от фимиама, источаемого стоявшими на бронзовых треногах курильницами, в которых горели угли. Гигантские гирлянды цветов свешивались со стен, а пол был покрыт толстым слоем цветочных лепестков. Царица, облаченная в порфиру[49], стояла перед массивным алтарем в окружении мужчин в длинных полосатых одеждах и шапочках конической формы. Вид у мужчин был явно подавленный. Рядом с Дидоной и Анной стоял могучий бык, также украшенный гирляндами и яркими венками, один из которых он, не занятый другим делом, уже жевал.

— О нет! — заявил Ши. — Я ненавижу такие мероприятия!

— Подойдите сюда, гости мои, — повелительным тоном произнесла Дидона.

— Чем можем служить вашему величеству? — подобострастно спросил Чалмерс.

— Вот они — мои предсказатели, — она указала на мужчин с кислыми лицами в полосатых одеждах, — ничем не могут мне помочь. Они даже не могут отличить печень от селезенки! А мне необходимо убедиться в том, что боги одобряют мой брак с Энеем, этим благородным героем Трои. Мне надо также убедиться, что он любит меня, а не кого-то другого, и будет жить со мной в Карфагене всегда! — По всей вероятности, царица не допускала и тени сомнений в судьбе, которую сама предрекала себе.

— Ваше величество, — начал Чалмерс, — в нашей стране мы пользуемся специальным заклинанием, чтобы прояснить ситуации подобного рода. Видите ли, для этого бык совершенно не нужен. Вам необходима всего лишь ромашка.

— Ромашка? — переспросила царица.

— Да. Вы последовательно, один за другим, обрываете лепестки, повторяя: «любит-не любит, любит-не любит, лю…»

— Этого, — холодно сказала Дидона, — недостаточно, чтобы привлечь внимание богов Олимпа. Подойди ко мне, — обратилась она к Чалмерсу. — Я хочу, чтобы ты предсказал мое будущее по печени этого быка. Скажи мне, как великий Нептун представляет себе мою судьбу. Мне необходимо знать, одобряет ли он мои брачные намерения.

Служитель подал ей нож, и она кивком головы подала знак сестре. Анна подняла молоток, больше похожий на кувалду для забивания железнодорожных костылей, и опустила его на голову животного между рогами и глазами. Эхо от удара прокатилось по храму; Ши и Чалмерс закрыли глаза. Они открыли их как раз тогда, когда Дидона перерезала горло несчастного животного, направляя пенившуюся струю крови так, чтобы забрызгать ею всех стоявших вокруг и образовать лужу вокруг их ног. Часть крови устремилась к сточному отверстию перед алтарем.

Бык еще бился в предсмертных судорогах, а служитель согнул его ноги, прижав нижние части к верхним. Одним привычным взмахом ножа Дидона рассекла тело животного от горла до хвоста. Внутренности дымящейся массой вывалились на пол. Ши с Чалмерсом побледнели, изо всех сил стараясь подавить позывы к рвоте.

— Держитесь, док, — произнес Ши, после того как ему удалось взять под контроль функции своего пищевода. — Мы ведь всегда невольно осознаем, что отбивные и гамбургеры поступают на наш стол из мест весьма неприятных.

Дидона подала нож прислужнику. Рядом стоял другой прислужник, держа в руках бронзовую модель бычьей печени, к ее изгибам и впадинам были прикреплены ярлычки для удобства предсказания. Это было своего рода религиозно-медицинское справочное пособие для предсказателей.

— Ну-ка возьми эту печень и расскажи мне мою судьбу, — приказала Дидона.

Чалмерс сделал глубокий вдох, вступил в извивавшуюся груду внутренностей и начал копаться в этой жуткой массе. Он отодвинул все еще булькавшие органы брюшной полости, приподнял и отложил в сторону пульсировавшее сердце и наконец выпрямился, держа в руках скользкую пурпурного цвета печень. Жрец-прислужник, ловко орудуя ножичком, обрезал артерии и пленки, соединявшие орган с телом; вытекшие при этом кровь и желчь прочертили на полу несколько разнонаправленных дуг. С Чалмерсом, казалось, вот-вот случится обморок, поэтому Ши крепко держал его за локоть.

— Дышите ртом, док, и скажите ей то, что она хочет услышать.

Они, спотыкаясь, прошли по отвратительной куче внутренностей и остановились на чистом месте, где могли осмотреть то, что держал в руках Чалмерс. Рабы подсыпали в курильницы ладана, чтобы заглушить отвратительный запах, распространившийся по храму. Царица и ее сестра стояли с отсутствующим видом в залитых кровью одеждах, а служители усердно махали вениками около их ног.

Чалмерс, подняв увесистый орган, приблизил его к алтарю.

— О великий Нептун, владыка морей, потрясатель земли, бог коней, мореплавателей-тиренцев; ты, приручивший коней троянцев, внемли молитве досточтимой Дидоны! Как обратить твой ум на царственный брак между Карфагеном и Троей? Надо ли царице Дидоне сочетаться узами брака с благородным Энеем и жить с ним здесь до тех пор, пока безжалостная смерть не сомкнет их глаза?

На мгновение воцарилось молчание, а затем печень в руках Чалмерса начала трястись и корчиться. У всех, кто был в храме, разом вырвался стон ужаса, когда охладевшая масса вспучилась и стала принимать форму, Напоминавшую человеческую голову. Клювообразный нос разделял лицо пополам, веки казались открытыми и обнажали глазные яблоки из печеночной массы. Строгие очертания рта придавали выражению «печеночные губы» новое значение. Когда формирование объекта завершилось, потрясенное собрание увидело нечто вроде лепного изображения головы с лицом строгим и пугающим.

— Но это же не Нептун! — в страхе произнес жрец. — Это — его брат, внушающий ужас, божественный Плутон![50]

Дидона склонила голову и прикрыла ее полой одежды.

— О грозный владыка потустороннего мира, мы ожидаем знака от Нептуна!

— А я что, рубленная печень? Вы желаете получить знак, не так ли? Конечно, если вы действительно не желаете услышать того, что я должен сказать…

— Что вы, господин мой! — с трудом произнесла Дидона. — Просто я не была готова к тому, что придется общаться с подземным божеством! Я не подготовила соответствующего ритуала и…

— Думай не об этом! Теперь послушай меня! Ни при каких обстоятельствах ты не должна сочетаться браком с этим странствующим троянцем. У богов есть другие намерения в отношении вас обоих. Как мы полагаем, он, следуя велению обитателей Олимпа, плывет в Италию, Чтобы создать там царство для своего сына Юла. Ты должна пережить это, оставаясь в Карфагене, и дать начало другой славной династии. Забудь о нем! Я, Плутон, владыка подземного мира, брат Нептуна и Юпитера, сказал тебе это! — Голова превратилась в бесформенную массу и с громким шлепком выпала из рук Чалмерса на мозаичный пол храма.

Дидона, рыдая, упала на пол. Сестра, стараясь утешить ее, обняла Дидону за плечи, а подоспевшие жрецы подняли ее на ноги. Вдруг в храм с криком вбежал раб.

— Ваше величество! Отважный Эней собирается отплыть в Италию! Он известил всех о том, что Меркурий, посланец богов Олимпа, пришел к нему и приказал, не задерживаясь, отправляться дальше. Он передает вам свою благодарность, но просит вас не искать его и не пытаться удержать здесь.

— Так вот что означало обилие желчи! — негодующе произнесла принцесса Анна. — Он что, и вправду думал, что царица бросится умолять его остаться?

— А сейчас, — закончил свое сообщение раб, — его корабли выходят из гавани.

Дидона с горестным выражением лица поспешила к выходу из храма в сопровождении фрейлин и свиты. Ши и Чалмерс замыкали процессию.

— Док, — спросил Ши, — а это действительно был Плутон? Или очередной ваш трюк?

— Честно говоря, Гарольд, это мне и самому не совсем ясно. Но я никогда, никогда больше не буду снова есть печенку!

Выйдя из храма, они сразу же увидели горько плакавшую царицу. На водной поверхности гавани виднелись черные корабли, которые на веслах выходили в открытое море. На некоторых судах уже подняли паруса, поскольку дальновидные боги загодя побеспокоились о благоприятном ветре. Многие женщины также хлюпали носами, расстроенные тем, что перспективные мужья героического типа ускользают прочь.

Дидона медленно повернулась и направилась в сторону дворца. Придворные с мрачными и печальными лицами последовали за ней. Отдалившись на некоторое расстояние от храма, они попытались подбодрить и развеселить ее.

— В конце концов, — сказала Анна, — мы же еще не рассылали приглашений.

Придя во дворец, Дидона разрешила уйти всем, кроме Чалмерса и Ши.

— Побудьте немного со мной, — сказала она и заняла свое место на покрытом пурпурной тканью троне.

— Чем мы можем служить вам, ваше величество? — спросил Чалмерс.

— Вы пришли издалека, и вы можете поведать мне волю богов без страха и угодливости, свойственных моим жрецам. Скажите мне правду: то, что произошло, — к лучшему?

— Конечно, царица Дидона, — ответил Чалмерс. — Именно Энею предназначено судьбой основать город, который однажды станет Римом.

— Римом? — спросила она.

— Так они назовут его. Вам повезло, что вы избавились от него.

Дидона печально кивнула головой:

— Да, возможно, это так.

— Ваше величество, — нерешительно обратился к ней Ши, — вам ничего не следует делать… в спешке, разве я не прав? Я знаю, то, что случилось, было для вас ударом, но вы выдержите его.

Дидона посмотрела ему в глаза:

— Ты имеешь в виду то, что мне не следует убивать себя?

— Ну, э-э-э, да.

Она откинулась на троне, вцепившись пальцами в львиные головы на подлокотниках.

— А ты знаешь, каким образом я завладела этим городом?

— По правде сказать, я осведомлен об этом не во всех подробностях, — признался Ши.

Она склонилась вперед.

— Когда мы, подобно троянцам, прибыли сюда беженцами, я направилась к царю Ярбу. Он согласился продать мне землю, но столько, сколько я смогу охватить одной бычьей шкурой. Преисполненный презрения, он швырнул мне бычью шкуру. Я смирила собственную гордость и, к великому удивлению Ярба, согласилась на его цену и условия. Ошибка его заключалась в том, что он использовал слово «охваченной», а не «накрытой». В течение нескольких дней я разрезала шкуру на отдельные тончайшие полоски, скрепляла их между собой, а затем полученной кожаной тесьмой обозначила границы моего нового города.

— Вы поступили в высшей степени мудро, ваше величество, — сказал Чалмерс.

— Многие так считают. Царь Ярб все еще не прекратил докучать мне предложениями замужества. Теперь скажите мне, — она внимательно посмотрела сначала на одного, а затем на другого своего собеседника, — полагаете ли вы, что я отношусь к таким правительницам, которые убивают себя, лишая свой народ властелина и защитника, лишь потому, что бродяга, ищущий приключений, бросил меня ради собственной страны?

— Конечно же нет, вы слишком умны, чтобы поступить таким образом, — протестующе воскликнул Чалмерс.

— Согласна. — Она подперла обеими руками подбородок, затем встала с трона и прошла на широкий балкон тронного зала.

— Всем вернуться на работу! — громким голосом приказала царица Дидона. Город сразу же вновь наполнился стуком молотков, визгом пил, скрежетом резцов. — Вы свободны. — Чалмерс и Ши поклонились и направились к выходу из тронного зала.

Флоримель, увидев их, едва не упала в обморок.

— У вас ужасный вид!

— У нас была схватка с одним из богов и серьезная работа с печенкой, — ответил Ши. — Эней отбыл. Дидона не собирается лишать себя жизни, а у нас даже нет времени принять ванну. Надо поскорее убираться отсюда. Минуточку, я только прихвачу с собой свою саблю.

Чалмерс взял со стола рукопись на пергаменте.

— Здесь приведены уравнения, над которыми я постоянно работаю. Если мне удастся произнести их с требуемой точностью, то я уверен, что с их помощью мы вернемся в наш мир. Готовьтесь. — Он расстелил пергамент на полу, и они втроем, скрестив ноги и держа друг друга за руки, уселись вокруг него.

— Во имя арфы Гомера и стиля[51] Архимеда, — гнусаво затянул Чалмерс, — многоликости Протея[52]и логики Зенона[53]; искусства Муз и математики Пифагора призываю вас, обитателей Олимпа в свидетели того, что существует Р, а также Q; при этом Р не есть Q, так же как и Q, не есть Р… — Все были настолько поглощены процессом заклинания, что не заметили, как кто-то вошел в комнату.

— Вы покидаете нас? — спросил вошедший; это был раб. Это был тот самый раб, который вбежал в храм с известием об отплытии Энея. Чалмерс, глаза которого были прикованы к пергаменту, даже не взглянул на вошедшего.

— Убирайся! — прошипел Ши; необходимо было дать Чалмерсу без помех произнести уравнения.

— Вот тебе и на, — сказал раб. — И вы даже не собираетесь попрощаться? — В кривой улыбке раба было что-то знакомое. Внезапно человек начал как бы распухать. Он стал выше на несколько футов и при этом золотым.

— А вы и позабыли обо мне, так ведь? — сказал Аполлон. — Ну а я никогда не забываю о смертных, которые осмеливаются меня разозлить. — Он указал пальцем на пергамент, и луч слепящего света, вырвавшийся из пальца, мгновенно превратил свиток с заклинанием в пепел. — Приятного путешествия, смертные!

Комната и все предметы, находившиеся в ней, заколыхались, и их очертания начали размываться. Таким же неотчетливым стал и смех мстительного бога. Череда звуков завершилась шуршанием и потрескиванием, как будто пара гигантских рук сминала черновой набросок, перед тем как отправить его в корзину для ненужных бумаг. А потом они почувствовали себя летящими в пространстве.

Эпилог

Разноцветные пятна, точки и вспышки уже, казалось, не один час мелькали перед ними, словно в калейдоскопе. Гарольд Ши, сжимая костлявую руку Чалмерса, произнес:

— Послушайте, док, куда мы все-таки направляемся? При такой скорости полета мое дитя к моменту возвращения в наш пространственно-временной континуум превратится во взрослую женщину!

— В том, что моя формула верна, я уверен, — ответил Чалмерс. — В сферу ее воздействия попадает и Флоримель, к тому же я дважды перепроверял формулу перед тем, как начать заклинание. Но этот каналья Аполлон уничтожил пергамент с формулой в тот момент, когда я дочитал заклинание лишь до середины. Мне пришлось произносить вторую половину наизусть, напрягая что есть силы свою память; возможно, я поменял в формуле местами один или два члена. А поэтому я просто не знаю, что вам ответить. Остается только ждать и смотреть, что будет.

— Хорошо, если мы где-нибудь приземлимся! А что будет, если благодаря вмешательству Аполлона мы застрянем навсегда в пространстве между мирами?

— Тогда нам останется только успокоиться и со всем смирением, на какое мы способны, подчиниться неизбежной судьбе.

— Вам легко говорить! — с вызовом в голосе возразил Ши; еще никто безоговорочно не подчинялся судьбе, хотя и неизбежной. — Представляю себя, переступающего порог своего дома, и Бельфебу, встречающую меня упреком: «О, мой милый, как же тебе не стыдно не прийти вчера на свадьбу нашей дочери!» Но постойте, кажется, мы приземляемся, только вопрос — где?!

Многоцветная круговерть стала замедляться, и сквозь нее начали проступать очертания какого-то ландшафта. Однако как только они прояснились и окончательно оформились, сделалось очевидным, что хотя путешественники и прибыли в какую-то часть пространственно-временного континуума, но отнюдь не в окрестности города Гарадена в штате Огайо.

Роланд Грин, Фрида Мюррей

Чародей Киев

Перевод А. Лисочкина

I

Калейдоскоп разноцветных точек утих и рассыпался на отдельные зеленые и пурпурные вихри. Когда взгляд вновь обрел ясность, доктора наук сэр Рид Чалмерс и сэр Гарольд Ши внимательно оглядели раскинувшийся перед ними край. Это был девственный лес — кое-где ивы, хотя большей частью березы и дубы. Земля между ними густо поросла кустарником, сквозь который там и сям проглядывали головки ромашек.

Ветер едва шевелил листву, но температура говорила об осени даже красноречивей, чем тронутые желтизной листья. Было достаточно свежо, чтобы быстро прочистить мозги, слегка затуманенные в ходе перемещения из мира «Энеиды».

— Нам нужно что-нибудь посерьезней этих туник и плащей, — заметил Ши, плотнее закутываясь в плащ и одергивая тунику. — Климат тут явно не средиземноморский!

— Ясное дело, мой мальчик, — отозвался Чалмерс. — У вас есть хоть какое-то представление, куда это мы угодили?

— В какой-то лес в зоне умеренного климата, — отрапортовал Ши. — По мне, они все на одно лицо, а что касается мифологии и литературы, то могут служить местом действия абсолютно где угодно.

Он огляделся, пытаясь отогнать мух, роившихся вокруг их окровавленных рук и одежды. Мифический Карфаген они покинули сразу после жертвоприношения — в такой спешке, что было не до мытья.

Оказались они на чем-то вроде поляны, но кругом, куда ни глянь, был только лес. Ши слышались шорохи и щебет, но, если не считать мух, других признаков жизни не было заметно.

Небо было бледно-голубым, почти безоблачным. Судя по солнцу, уже перевалило за полдень. Вдали на востоке Ши заметил в небе нечто вроде огромной птицы, переливающейся кричащими закатными красками. Да, и тут никаких зацепок.

Местность была довольно плоской, но к югу слегка уходила вниз. Пока Ши занимался наблюдениями, в этой стороне в доселе неподвижном лесу наметился какой-то переполох. Запрыгали кролики, засновали белки, и Ши мельком углядел осторожно скользнувшую меж кустов лису. Через несколько минут послышались крики и брань; голоса, похоже, были человеческие.

— Давайте-ка лучше спрячемся от греха! — предложил Чалмерс.

Путешественники поспешно припали к земле в высоких, по грудь, кустах, царапаясь об острые ветки, что мух только приободрило. Вскоре на поляну рысью выбежали два человека. Оба потрясали копьями с зазубренными железными наконечниками. Одеты они были в широкополые кафтаны по колено, украшенные по краям вышивкой, мешковатые штаны и высокие сапоги, физиономии незнакомцев украшали окладистые бороды, а головы — большие круглые меховые шапки.

Вскоре последовали еще двое, вооруженные и наряженные подобным же образом. Все, как видно, здорово запыхались и, по счастью, оказались нормальных человеческих пропорций — не то что крупногабаритные герои «Энеиды».

Опять крики и ругань, и на поляну выкатился огромный бурый медведь, фунтов в пятьсот, не меньше. С морды у него свисала пена, а настроение было явно прескверное. Ши, голова которого находилась всего в паре футов от земли, показалось, будто его грязные желтые когти длиной чуть ли не с мясницкие ножи.

Медведя преследовали еще четверо, и трое из них почти одновременно бросили в него копья. Одно отскочило от плеча зверя. Второе воткнулось ему в бок, а третье, совсем плохо нацеленное, упало в опасной близости от притаившихся в кустах наблюдателей, аккурат между ними.

Припомнив свои уроки энейского копьеносца, Ши ухватился за шестифутовое древко. Пробормотав:

Вспять, о копье, поворачивай вспять!

Велю я немедля медведя догнать! —

он метнул копье, послав его на ярд в сторону от оставшегося безоружным охотника.

Копье, описав дугу, опустилось достаточно близко от охотника, чтобы он при желании мог перехватить его на лету, но прежде, чем он успел это сделать, неожиданно сделало кульбит, развернувшись в воздухе, и тупым концом вперед метнулось прямиком к медведю. Со страшной силой огрев его по башке, копье упало на землю.

Семеро из восьми охотников возмущенно загомонили, но восьмой — судя по богато расшитому кафтану и столь же высокой разукрашенной шапке, предводитель — быстро воспользовался ситуацией и немедля вонзил свое копье прямо в глаз медведю. Все выждали несколько минут, но зверь не подавал признаков жизни.

Предводитель обвел взглядом поляну.

— Хвала тому, кто пособил нам! — зычно произнес он. — Я, Игорь Святославович, князь Северский, молю примкнуть к нам! Даю слово, что никакого урона причинено вам не будет!

Укрывшегося в кустах Чалмерса явно терзали сомнения.

— Они знают, что мы здесь, и стоит им только потыкать копьями, как мы и сами вылезем, — напомнил Ши, поднимаясь из кустов.

На первый взгляд, князь, повернувший к нему суровое, породистое лицо, был как минимум шести футов росту. Приближаясь, Ши отвесил чинный поклон — практики у него в этом деле явно хватало, и Чалмерс последовал его примеру.

— Великая честь для нас — оказать услугу благородному князю Северскому! — начал Ши, пытаясь одновременно сообразить, где и в какой временной период этот самый Северск мог существовать. Семь нацеленных в спину острых наконечников копий не слишком способствовали мыслительному процессу. — Знакомьтесь, это сэр Рид Чалмерс, а я — сэр Гарольд Ши.

Князь призадумался, после чего тоном скорее подозрительным, нежели учтивым, поинтересовался:

— Неужели нету у вас отчеств?

— Андре… евич, — отозвался Ши, в самый последний момент прибавив славянский суффикс. — А отчество моего коллеги Рида, э-э…

— Моего отца звали Вильям, — подсказал Чалмерс.

— Рюрик Васильевич! Имя, добро знаменующее! — молвил князь.

Судя по глухому постукиванию за спиной у Ши, взятые наперевес копья были наконец опущены на землю.

— Как вы очутились в этом лесу? — продолжал Игорь. — На охотников вы, судя по облику вашему, не похожи.

— Мы, ваше высочество, э-э, ученые-грамотеи, с Запада, — ответил Чалмерс. — Боюсь, что мы, э-э, малость сбились с пути и просто без толку кружим на одном месте.

— И куда же путь вы держите?

— Мы хотим добраться до Шелковой Империи, — сказал Ши, черпая вдохновение откуда-то из-под шапки Игоря, поскольку изобретательность Чалмерса, как видно, окончательно иссякла.

— Что, какие беды возникли у вас на пути, коли не направились вы к югу, к Константинополю? Любой купец растолковал бы вам, что караваны на восток собираются там, а не на Руси.

— Западные купцы чрезвычайно скрытны, ваше высочество, и потчевали нас лишь сказочными байками, столь невероятными, что наше, э-э… начальство отправило нас на поиски правды.

Вид у князя был по-прежнему скептический.

— Нету у вас при себе ни книг, ни даже бумаги, — заметил он.

При мысли об оставшейся в Огайо великолепной библиотеке Ши только вздохнул и принялся вежливо, хотя и в довольно конспективной форме растолковывать, с какими проблемами сопряжена транспортировка дорогостоящих и хрупких предметов через сомнительные с точки зрения безопасности территории…

— Таким образом, ваше высочество, держим мы их в надежном месте, а достаем только по мере надобности.

Сделав несколько пассов, он продекламировал:

Есть книга — значит, есть и друг,

И хлеб, и кров, и золота сундук.

И телу благо, и душе покой —

Все это есть, коль книга под рукой.

Шикарное, в кожаном с золотым тиснением переплете издание «Готского альманаха» соткалось будто прямо из воздуха. Ши едва успел перехватить его на лету и чуть не выронил — ну и тяжесть! Вцепившись в увесистый том обеими руками, он протянул его Игорю. Князь книгу оглядел, но трогать не стал.

— Ученость у россов в чести, Егор Андреевич, и следует нам познакомиться поближе как с тобой, так и с твоим спутником, — сказал князь. — Ты и Рюрик Васильевич отобедаете сегодня со мною.

— Быть вашими гостями — большая честь, — благовоспитанно отозвался Чалмерс.

Оставив двух своих спутников свежевать медведя, князь Игорь решительно углубился в лес. В казавшейся непроходимой чащобе обнаружилось нечто вроде тропы, ведущей на юг, которую неопытным глазом можно было запросто не заметить.

— У вас есть хоть какое-то представление, что это за люди? — шепнул Ши Чалмерсу, когда они пристроились в хвост процессии.

— Ни малейшего, если не считать того, что это славяне. Что-то не припомню ни мифологии, ни литературного труда с подобной подоплекой. — Чалмерс был явно сбит с толку. — А ваше простенькое волшебство пока что сработало как надо!

Ши призадумался.

— Что касается копья, то я был более или менее уверен, что это у меня выйдет. Перестраховался, так сказать. А вот с книгой… Ну должен же я был хоть что-то сделать! Князь Игорь проявил некоторую недоверчивость. Не хватало еще, чтоб нас тут же с ходу посадили за шпионаж или еще что-нибудь в таком духе!

— По крайней мере, теперь нам известно, что здесь надо следить за каждым своим словом. Даже какое-нибудь совершенно невинное пожелание или просьба могут выйти нам боком.

— Ничего нового вы не сказали, док. Но я торжественно обещаю говорить по возможности мало и аккуратно.

Ши поглядел вперед — лес понемногу редел.

— Может, за обедом разузнаем побольше, — заключил Ши, после чего глянул на «Готский альманах». Он и понятия не имел, как вернуть его туда, откуда взял. — Специально для подобных ситуаций нам нужно выдумать нечто вроде магической справочной службы, док.

— Обязательно поразмыслю на этот счет, — пообещал Чалмерс.

На краю леса они миновали грубо сколоченную двухколесную телегу, к которой была привязана тощая лошадка. Рядом слонялся какой-то крестьянин. Игорь отправил его назад — в помощь тем, кого оставил свежевать медведя.

Когда лес остался позади, Игорь провел небольшой отряд по топкому берегу излучины небольшой речушки, а потом вверх по невероятно крутому склону к огороженной высоким забором маленькой крепости, к которой с обратной стороны примыкал все тот же лес. За забором обнаружилось с полдюжины одноэтажных бревенчатых домишек, крыши которых были крыты соломой или дранкой.

Князь Игорь скрылся в дверях самого большого из них. Опять он проявился на пороге в тот самый момент, когда подоспели и оба психолога, запыхавшиеся от быстрой ходьбы и изнурительного подъема. Князь протягивал Чалмерсу плоскую корзинку. Внутри, на грубой льняной салфетке, обнаружились две маленькие буханки хлеба, а по соседству с ними — какая-то большая серая груда.

— Хлеб да соль, док, — тихонько пробормотал Ши. — Не вздумайте отказываться!

Доктор Чалмерс, пусть и с несколько раздраженным видом, послушно поклонился, отломил ломоть хлеба, обмакнул его в соль и принялся безрадостно жевать. Судя по его реакции, хлеб был хоть и черствый, но вполне съедобный. Ши последовал его примеру.

— Добро пожаловать в дом, — сказал Игорь, слегка наклонив голову, после чего добавил: — Хотя вы наверняка горите желанием сперва посетить баню?

Весть о наличии этого достижения цивилизации была встречена обоими психологами с неподдельным энтузиазмом. В дверях показался слуга, который проводил их к одному из домишек поменьше.

В дверях он забрал у них одежду, пообещав, что скоро принесут чистую. Оставшись в чем мать родила, оба нырнули внутрь.

Внутри пар оказался настолько густым, что оба едва различали друг друга, а жара царила такая, что пазухи Ши, в других мирах особо не дававшие о себе знать, острой болью напомнили о своем существовании. Проклятия Чалмерса поставили Ши в известность о местонахождении коллеги.

— К русской бане нужна привычка, — согласился молодой человек.

Пошарив вокруг, они нащупали скамейки и деревянные шайки с сальным мылом и березовыми вениками. Эти примитивные заменители шампуня и мочалок вскоре действительно напрочь избавили их от запекшейся крови и грязи.

Избавили они заодно и от всех болей, душевных и физических, придав чудесное ощущение истомы. Ши поймал себя на мысли, что дремлет, сидя на полке, совершенно не представляя, сколько времени он тут провел.

В конечном итоге они услышали голос слуги, который спрашивал, готовы ли они. Когда они ответили утвердительно, дверь бани распахнулась. Оба возбужденно выскочили на свежий воздух, где на каждого прицельно и с явным знанием дела выплеснули по бадье ледяной воды.

Чалмерс закашлялся, а у Ши холодная вода, как видно, только подстегнула работу каких-то закоулков сознания.

— Док! — торжественно провозгласил он. — По-моему, я знаю, куда мы попали!

Чалмерс, вытирая голову, вопросительно поглядел на него из-под жесткого льняного полотенца, пока Ши сосредоточенно рылся в груде штанов, рубах, кафтанов и коротеньких сапожек, которые приволок слуга.

— Помните тот прием, который мы прошлой осенью устраивали по поводу открытия нового факультета?

Чалмерс кивнул. Одному весьма состоятельному выпускнику, ранее особо не питавшему юношеской страсти к Толстому, ни с того ни с сего вдруг вздумалось щедро одарить кафедру русской литературы. В числе счастливых обладателей открывшихся вакансий оказался и некий политический эмигрант, который, по его словам, преподавал еще в императорской академии Санкт-Петербурга. Скорее всего, это действительно было так, и он явно чувствовал себя королем бала.

Пока все присутствующие наслаждались положенной в подобных случаях тяжеловесной хореографией, профессор Жеренский завел беседу с Вацлавом Полячеком, заслуженно пользующимся репутацией «дрянного мальчишки» Гарейденского института. Более или менее вежливый обмен мнениями вскоре вылился в самую настоящую перебранку на русском языке. Полячек до того распалился, что принялся стаскивать пиджак. Ши вовремя пихнул его локтем и, пригрозив не наливать ничего крепче воды, пока тот окончательно не остынет, поинтересовался, из-за чего, собственно, сыр-бор.

«У этого (тут последовал некий славянский эпитет) хватает наглости утверждать, будто Бородин более талантливый композитор, чем Сметана!»

Засим последовал еще целый набор эпитетов, которые Ши явно предпочел бы не переводить.

Из личного опыта Ши хорошо знал, что с национальными фанатиками лучше не спорить. В качестве разрядки он предложил Резиновому Чеху приналечь на пиво, а водку бойкотировать.

«Ты уж не сомневайся!» — заверил Полячек, поспешив внять совету.

— Какая жалость, что тут нет Полячека! — заключил Ши. — Эта ледяная вода была бы ему только кстати.

— Не знаю уж, как там Полячек, но лично я бы предпочел пореже проверять на себе теорию о целебных свойствах холодных обливаний, — пробурчал Чалмерс. — Поскольку Флоримели здесь нет, не возникает и побуждений, которые надо было бы охлаждать.

— Верно подмечено, док. А что же касается этого самого Бородина, которым профессор Жеренский поддел Вотси на той вечеринке… В общем, его последним произведением была опера под названием «Князь Игорь». Он умер, не успев ее закончить.

— Вы хотите сказать, что мы в опере? — обмер Чалмерс. Голос у него при этом был такой, будто вот-вот зазвучит увертюра к «Тристану и Изольде», а бежать некуда. — Да еще и в неоконченной? И нам что, э-э… предстоит ее завершить?

— Очень надеюсь, что нет, — с содроганием отозвался Ши. — А потом, ее и так уже кто-то закончил после его смерти. Но она основывается на легендах о древнерусских героях, так что мы наверняка в одной из таких.

— И насколько же древние эти герои? — уточнил Чалмерс.

— Понятия не имею. Во всяком случае, дело происходит задолго до того, как Петр Великий научил русских брить бороды.

— Позвольте напомнить вам, мой мальчик, что Петр Великий славен не только бритьем бород. Он основал российский военно-морской флот, в корне реорганизовал военную и гражданскую администрацию, а также основал столицу Российской империи Санкт-Петербург.

— Хорошо-хорошо, только никакими империями, столицами и Санкт-Петербургами тут даже не пахнет. И думать про них забудьте.

Выданные в комплекте с сапогами портянки привели обоих психологов, привыкших исключительно к носкам, в некоторое недоумение.

— Э-э, док, — произнес Ши, пытаясь так и эдак намотать на ногу кусок материи, — насчет Флоримели. Как по-вашему, она… здесь?

Благодаря проискам одного мстительного бога удирать из «Энеиды» им пришлось в спешке и беспорядке.

Лицо Чалмерса стало почти таким же суровым, как у Игоря, — по крайней мере, он очень похоже сжал губы.

— Если ее здесь нет… — только и вымолвил он.

Ши зашнуровал второй сапог, потом поднялся и хлопнул Чалмерса по плечу:

— Ладно, попробуем ее поискать. На самый крайний случай всегда можно присоединиться к тем купцам, про которых говорил Игорь. Между тем, мы отведали его хлеб и соль, так что давайте для начала поглядим, что еще он нам предложит. Готовы, док?

— Вполне, мой мальчик, — отозвался Чалмерс довольно тусклым голосом.

Слуга проводил их обратно к главному зданию. Ши сразу узнал большую, похожую на улей печь в углу — если верить журналу «Нешнл Джиогрэфик», таких до сих пор полным-полно в российской глубинке. Деревянные скамьи и столы были выскоблены до зеркального блеска, а на восточной стене висела икона.

Здание было как следует проконопачено, а окно имелось лишь одно. Было тепло, но, по мнению Гарольда Ши, лучше бы уж здесь как следует проветрили.

На обед подали копченую оленину, все тот же грубый хлеб и вдоволь меда, кваса и жиденького пива. Чаши самых разнообразных размеров, от самой большой до самой маленькой, были тоже деревянные, гладко отшлифованные. Выдали и стальные ножи. Ши приходилось пробовать мед и похуже, но этот был, на его вкус, чересчур сладкий, так что он только отхлебнул.

Когда они приступили к еде, из бани потянулись остальные охотники. Перед тем как усесться за стол, каждый отвешивал поклон иконе, а затем князю. Двое из них присоединились к психологам за столом Игоря — представили их как Олега Николаевича и Михаила Сергеевича.

Здесь, как и почти везде, явно считалось дурным тоном разговаривать с полным ртом, однако куда более дурным тоном было сидеть над пустой чашей. Вскоре помещение наполнили жизнерадостные пьяные голоса, летящие шаги слуг и спотыкающиеся движения тех, кто направлялся в сортир.

Усевшись, Михаил с Олегом, равно как и Игорь, внимательно оглядели путешественников. Поскольку Ши с Чалмерсом не делали ничего подозрительного — только ели и пили, атмосфера за столом вскоре разрядилась.

Когда прошло первое напряжение, Игорь задал несколько весьма острых вопросов относительно их происхождения. Ши предоставил отвечать Чалмерсу, который довольно чинно рассказал, что они бродячие искатели приключений, которые повидали немало диковинных краев.

— Сказать по правде, ваше высочество, и гиппогрифа мы видели, и на ковре-самолете летали, и вино богов вкушали! Если позволите, я подробней расскажу о…

— Еще чаша — другая, и заведешь ты речь о колдунах-воителях да оборотнях прирученных! — перебил его Игорь. — Не сомневаюсь, что успели вы повидать и жар-птицу, и бабу-ягу в избушке на курьих ножках, покуда по лесу шатались. Но поведайте мне вот что — какой дорогой попали вы в земли российские? Прибыли вы из Галича али из Полоцка путь держали?

— Э-э, мы, ваше высочество, так сказать, ходили вокруг до около. Не хотелось лишних неприятностей.

— Мудро с вашей стороны. В ремесле вашем беспокойном лишние беды и впрямь ни к чему. Но все-таки: чтобы попасть в лес, вы никак не могли миновать Великую Ключеву. Как там с урожаем?

— Честно признаться, ваше высочество, я далек от сельского хозяйства. В общем, ничего из ряда вон выдающегося мы не заметили.

— Хорошо, тогда видели ли вы сожженные или брошенные жителями деревни?

— Нет, ваше высочество.

— А людишек верхом на приземистых, косматых лошадках, кои скачут без стремян, а зачастую и вовсе без седла? На которых и кафтаны, и штаны, и шапки, и сапоги — все как один драные, на живую нитку шитые, больше толстой грязью скрепленные? Из оружия у коих лишь длинные ножи да кривые луки?

— Да уж, судя по вашему описанию, ребята эти из тех, с которыми лучше лишний раз не встречаться. Разбойники?

— Половцы. Так, выходит, вы их не видели?

— Нет, ваше высочество.

— И даже мимо станов их не проходили? Пропустить их мудрено, ибо вниз по ветру вонь от них вперед за три дня конной езды учуешь!

— С полной ответственностью могу заявить, ваше высочество, что ничего подобного нам не встречалось.

— Гиппогрифов да ковры-самолеты они видели, а бича степей русских — нет! И еще учеными себя мните! Так что, наверное…

В этот момент, к великому облегчению психологов, кто-то ударил по струнам гуслей — инструмента, который, очевидно, был прародителем балалайки. Потом полилась песня, заставившая всех поднять чаши.

Насколько можно было судить, певец большей частью славил всевозможных героев, перечисляя их одного за другим; при каждом новом имени осушалась очередная чаша. Игорь и все остальные дружно пили за здоровье Святослава Киевского, Ярослава Мудрого, Мстислава Отважного, потом опять за Святослава Киевского, Всеволода Суздальского и Ярослава Галицкого. Но когда же был упомянут некий Олег, Игорь помрачнел, а его чаша сбилась с ритма. Пить он более не стал, и удаль исполнителя увяла, особенно когда остальные последовали примеру князя. Музыкант из последних сил возвысил голос, провозглашая хвалу Владимиру Великому, последний раз брякнул по струнам и попросил законного вознаграждения за выступление. Одарили его не особо-то щедро.

После заздравной песни, как видно, настала очередь проклятий, которые Игорь еще долго бормотал по другому списку, начав с Бориса и Олега.

— За толику серебра возьмутся они за что угодно, — проворчал он. — А вы, что прибыли издалека, поведайте-ка — вы тоже продаетесь?

Ши так и не понял, то ли их оскорбляют, то ли нанимают на работу.

— Мы дали обет вернуться в родные края, если останемся в живых, но в подобном путешествии лишнее серебро никогда не помешает, — уклончиво ответил он.

От дальнейшего обсуждения этой скользкой темы их избавил слуга, который от дверей поспешно метнулся к княжескому столу.

— Княже, на дворе княгиня со своею стражей!

В шумную комнату проникли топот копыт и звяканье сбруи. Игорь словно пробудился ото сна — равно как и любопытство Ши. Во время своих странствий княгинь да принцесс ему видеть доводилось немало. А ну-ка поглядим, на что похожа русская принцесса!

Когда Ефросинья Ярославна вступила в комнату, все головы повернулись в ее сторону. Каждый из мужчин вскочил и отвесил поклон, пока она крестилась перед иконой. Игорь выбрался из-за стола и тепло ее обнял.

На княгине и ее свите были сапоги, штаны и кафтаны охотников; стражники были вооружены не копьями, а длинными мечами и щитами, и были облачены в кольчуги. Физиономии их не обещали ничего хорошего.

— Два дня назад половцы напали на поместье Юрия Красного в Нижнем Шаринске, — объявила княгиня. — Они заново отстраивали палисад, сгоревший дотла месяц тому назад, и их подловили совершенно беззащитными!

Из посыпавшихся проклятий психологам удалось извлечь два вывода: половцы работали наверняка, а как они пронюхали про сгоревший палисад, было совершенно неясно. И действительно, вскоре зазвучало и слово «шпионы».

— Сын Юрия Борис прискакал в Северск с этой вестью, — продолжала княгиня. — Налетчики пленили всех домочадцев, а заодно и ту молодуху, что не русская, не половчанка, не гречанка — природу ее так и не удалось никому открыть.

Внезапно лицо Чалмерса стало столь же мрачным, как у Ефросиньи.

— Такая маленькая, стройная, ваше высочество? — недрогнувшим голосом уточнил он. — Симпатичная, с гладкой кожей и коричневыми волосами?

— Похоже, она тебе знакома, — отозвалась Ефросинья. — Как, говоришь, ее зовут?

— Леди Флоримель, ваше высочество.

— Именно так и назвалась она.

— Да что… — Тут голос Чалмерса все-таки дрогнул.

— А можно ее… их… выкупить или выручить? — спросил Ши, заметив при этом, что множество далеко не дружелюбных взглядов нацелены в их сторону.

— Наверное, — сказал князь. — А кто она тебе?

— Это жена сэра Рида, ваше высочество.

Ши не заметил ни малейшего потепления атмосферы, но Игорь внезапно разразился хохотом.

— Так вот отчего поведали вы столь немного! Начальство, мол, послало! Свиное пойло! Вы просто пытаетесь отыскать ее! Но откуда вы… Что вообще приключилось?

— Ее похитил могучий противник, ваше высочество.

— Наверняка и вправду могучий. Хоть на вид вы и не из таких, мыслится мне, что вы самые настоящие богатыри. — Он ухмыльнулся. — Пожалуй, и впрямь вы видали гиппогрифов и все прочие диковины. Как бы там ни было, теперь у нас есть общий враг. Мы должны спасти твою жену и семью Юрия, прежде чем попадут они на невольничий рынок в Красном Подоке.

Пусть и неверной, но тренированной рукой он в очередной раз наполнил свою чашу и поднялся на еще более неверные ноги.

— Господом нашим, что спас нас, Богоматерью, что выносила его, святыми, что следовали его заветам, честью Северска и своей княжеской честью клянусь — положу я все, что может потребоваться, вплоть до жизни своей, покуда леди Флоримель не будет спасена из полона половецкого!

Засим он упал носом на стол и мирно захрапел.

Чалмерс малость опешил, но остальные россы за столом, заслышав храп, перестали обращать внимание на свалившегося князя. Ши склонился к нему поближе и как следует принюхался.

— Просто пьян, — успокоил он коллегу.

Ефросинья Ярославна задумчиво обернула свое прекрасное лицо к озаренному надеждой лицу Чалмерса.

— Следует тебе знать, — промолвила она, — что согласно и законам, и обычаям русским, никто не может быть к ответу привлечен за то, что посулил он, пьяным будучи!

Ши подумалось, что сказанное несомненно свидетельствует о наличии у россов хорошо развитого здравого смысла, однако предпочел не высказывать эту мысль вслух.

— И что же гласит закон? — спросил он, прикрывая Чалмерса.

— «Если два человека, оба будучи пьяны, придут к соглашению, а потом, когда оба проспятся, один из них не будет доволен условиями его, то следует считать соглашение сие недействительным».

По той уверенности, с которой она без запинки произнесла эту цитату, Ши предположил, что ссылались на нее здесь весьма часто.

— Согласно же обычаю, и клятва, и договор, и обет действительны лишь тогда, когда обе стороны трезвы.

— Есть и другая причина отправиться на поиски, — возразил Чалмерс, голос которого выдавал, что он не без труда держит себя в руках. — Попали в плен и ваши соотечественники!

Княгиня пожала плечами. Ши подумал, что, окажись здесь вдруг Бельфеба, дамы вряд ли бы столковались, хоть не мог при этом не признать, что княгиня, как и его жена, несомненно отличается здравомыслием и рассудительностью.

— В шатрах половецких ныне томятся бояре кровей княжеских. Юрий был достойный муж, да, но правил он всего лишь стражей пограничной.

Она смотрела прямо на них; слова ее были весьма нелицеприятны, но она даже и не подумала отвести взгляд.

— Сделанного не воротишь. Ныне куда важней предотвратить дальнейшие набеги. Нельзя позволить половцам подобраться к Северску!

С академической точки зрения доктор Ши мог бы только по достоинству оценить ее «трезвую политику». В ее речениях было куда больше логики, нежели в болтовне большинства политических комментаторов Соединенных Штатов двадцатого века. Но мысль о Бельфебе вызвала у него прилив решимости: если бы она попала в беду, любую «трезвую политику» он послал бы ко всем чертям до той самой поры, пока все благополучно не закончится. Поддержал бы его и Рид Чалмерс.

«Таким образом, поскольку Флоримель в беде, политику можно послать к чертям с равным успехом, а я поддержу Рида. Что и требовалось доказать. В общем, теперь мой черед сыграть в «трезвую политику», ваше высочество».

Решимость Ши вызвала у него также и прилив вдохновения. Он поглядел на корзину с растопкой, пристроившуюся возле печи. Отлично, кроме бересты имелись там и ивовые ветки с корой. Теперь главное, чтоб княгиня ничего не заподозрила…

— Если позволите, ваше высочество, в ответ на гостеприимство и радушие его высочества я приготовлю целебный настой. Завтра ему всяко нужно быть в нормальном состоянии, чтобы сесть в седло, а уж куда он поедет — это его дело.

— Буду я присматривать, как ты его готовишь, и отведаешь ты настой сей первым, прежде чем дать ему хоть глоток!

С этим у Ши не было ровным счетом никаких проблем. Единственно, он сожалел, что до изобретения в этих краях самовара оставалось ждать несколько веков.

— Велите, пожалуйста, слуге вскипятить воды в чистом котле.

Пока закипала вода, Ши ободрал с ивовых веток кору и нарезал на две дюжины крошечных кусочков.

— Что это вы затеваете? — шепнул Чалмерс.

— Использую ваше заклинание химического синтеза для производства аспирина, док. Будьте добры, нанесите метки — формула С_9Н_8O_4.

Воспрявший духом Чалмерс, вытащив нож, взялся за дело, а Ши тем временем растирал в порошок остатки коры. Русские вели себя тихо, но Ши прекрасно сознавал, что, если у него ничего не выйдет, возможны крупные неприятности.

Слуга, надев овчинные рукавицы, притащил дымящийся котел с водой. Ши показал, где его поставить на стол — подальше от Игоря. Кусочки коры с нанесенными Чалмерсом химическими символами он разложил вокруг него, а растертую кору высыпал в кипяток.

Наконец они с Чалмерсом поднялись по обеим сторонам котла. Ши декламировал, а Чалмерс делал пассы.

Как оглянусь я, как провел года,

Так сразу делается грустно.

Все промотал, плясал когда

Под дудочку дружков попусту.

О ива! Символ слез души!

Восплачь со мной в моей юдоли,

Восплачь, но все же поспеши

Спасти меня от страха и от боли.

Кора твоя — бальзам, хотя и сводит рот.

Вкушая горечь, силу я вкушаю.

Пусть сладок мед, но с ним, наоборот,

И ясный ум, и силу я теряю.

О князь лекарств! Тому, кто пил без меры,

Верни рассудок, силу, веру!

Атмосфера в трапезной оставалась по-прежнему далеко не дружеской, но копья стояли у стен, а мечи мирно покоились в ножнах. Ши заглянул в котел — растертая в порошок кора практически полностью растворилась. Схватив свою чашу, он зачерпнул малость.

Ого! Вкус у зелья оказался просто-таки отвратный, но в желудок приятно покатилась теплая волна. Через несколько минут тяжесть в животе поутихла, а голова стала ясной как никогда.

Он протянул чашу княгине.

— Настой, ваше высочество.

Все головы опять повернулись к ней. Размышляла она ровно секунду.

— Дайте ему своего настоя, — распорядилась она. — Но если с ним что-нибудь приключится, будете оба вы высечены, и глаза вам выжгут каленым железом, прежде чем головы вы потеряете!

Она взмахнула рукой, и Михаил Сергеевич бросился поднимать князя. Ши с облегчением обнаружил, что тот не потерял сознание, а просто крепко спит. Он поднес чашу к губам Игоря — князь машинально отхлебнул. Когда чаша опустела, он открыл глаза.

— Га-а! — было его первым словом; вторым же словом было: — Воды!

Воду поспешно принесли, а руки, сжавшиеся на рукоятях мечей, немного ослабили свою хватку, хотя и остались на месте. Игорь осушил целый кувшин и добрую половину другого, после чего огляделся, трезвый как стеклышко.

Руки убрались с рукоятей. Княгиня выпучила глаза.

— Вы настой приготовили? — обратился Игорь к психологам.

— Мы, ваше высочество.

— Ну и вкус — ровно протухшее молоко кобылье! У вас, богатырей, видать, желудки луженые! — Он широко улыбнулся. — У меня так желудок просто княжеский, а не богатырский, но все же обязан я вам теперь встречным благодеянием. Просите, чего только пожелаете!

— Вот жену бы мою спасти! — быстро выпалил Чалмерс, пока княгиня не успела прийти в себя и вмешаться в ситуацию.

Игорь немедля повторил уже раз произнесенный по пьянке обет — не столь громогласно, но куда более торжественно и витиевато. Когда он закончил, все присутствующие разразились приветственными криками.

Протрезвев, князь принялся, в свою очередь, приводить в порядок подчиненных. Трое или четверо ратников, пошатываясь, подошли к столу и окунули свои чаши в котел. Вскоре путешественники начали ловить на себе уважительные, чуть ли не благоговейные взоры.

Княгиня Ефросинья учтиво поклонилась им, а затем повернулась к князю:

— Пойдем-ка спать, господин мой. Утро вечера мудреней, да и деяний предстоит тебе немало.

Игорь протянул ей руку.

— Это уж как пить дать, любезная женушка! — отозвался он, даже не пытаясь скрыть плотоядного взгляда, и вместе с ней удалился.

II

Два дня спустя Гарольд Ши и Рид Чалмерс уже скакали с отрядом князя Игоря на Дон, к востоку. Денек для верховой прогулки был самый подходящий — небо ясное, не слишком жарко, не слишком холодно. И на узких лесных тропках, и на тропах пошире, достойных именоваться настоящими дорогами, и на обширных лугах, которые им то и дело приходилось пересекать, — везде земля была тверда под копытами коней.

— Вовремя пустились мы в путь, — заметил Олег Николаевич. — Еще месяц, самое большее два, и тут в грязи потонешь!

Ши в ответ перефразировал известное описание болота:

— Ехать жидко, плыть густо!

Олег Николаевич ухмыльнулся.

Широкое седло с высокими луками оказалось вполне удобным, и Ши был только рад очутиться в измерении, где уже успели изобрести стремена. С оружием у русских тоже было все в порядке: для ближнего боя — пики или мечи, для больших расстояний — трехфутовые луки. У многих были также и алебарды — Ши больше рассчитывал увидеть булавы и дубины.

На всех были доспехи того или иного рода — или кольчужные, или из металлических дисков, пришитых к кожаной подкладке, или из переплетенных между собой кожаных и металлических полосок. Шлемы были железные, остроконечные, которые оставляли открытым лицо, с кольчужными воротниками, прикрывающими горло и затылок. Дополненное щитами, похожими на воздушных змеев, их вооружение, казалось, только что сошло с какого-то средневекового гобелена — не считая разве того, что никакой уважающий себя норманнский рыцарь в жизни не взял бы в руки лук со стрелами. У русских были весьма схожие представления о воинской чести и достоинстве, но это ничуть не мешало им во всеоружии встречать конных лучников и платить им той же монетой.

Сам Ши ограничился шлемом и кольчугой по колено. На пояс он нацепил испытанную саблю с чашеобразной гардой и взятый напрокат кинжал, но от щита отказался.

— Как-то я к нему не привык, — объяснил он, отчего его богатырская репутация только возросла. Про Чалмерса и говорить нечего — кольчугу он выбрал еще короче, а помимо шлема разжился лишь кинжалом.

Направлялись они не непосредственно к половецкому стану — никакой русский князь не станет так поступать, если только не ведет в бой полную дружину. Гораздо разумней, напомнила Игорю княгиня Ефросинья, было бы выяснить для начала, нельзя ли попросту выкупить пленников. Так что отряд парламентеров из сорока ратников направлялся в сторону некой нейтральной территории на западном берегу Дона, где половцы время от времени осуществляли вполне законные торговые операции.

Большей частью двигались лесом, укрываясь в тени деревьев. Когда лес стал редеть, Игорь выслал вперед двух разведчиков, приказав им проверить, не видать ли впереди в паре часов езды чего-нибудь подозрительного. Похоже, он опасался измены.

— Позор, но кое-кто из бояр и даже князей сражается на стороне половцев! — объяснил он. — Никогда не знаешь, кто успел переметнуться к врагу, пока не дойдет дело до стычки.

Ши горько сожалел, что не знает этот континуум получше. Ему смутно припоминалось, что вроде как в опере князь Игорь и сам угодил в плен к половцам.

— Но хуже всего, — продолжал Игорь, — это что сами русские воюют между собой. Если бы мы собрались вместе да навалились на половцев, то давно стерли бы их с лица земли. Клянусь святым Владимиром! Мой дед Олег Святославович, будь он проклят, воевал против последнего Великого князя Киевского. И теперь вынужден я искать новых союзников всякий раз, когда грозит мне опасность, вместо того чтоб вольно полагаться на помощь всех князей русских!

— Если половцы такие плохие соседи, — рассудительно спросил Ши, — почему же тогда русские вообще ведут с ними хоть какие-то дела?

— Им нужны половецкие рабы, — кратко ответил Игорь.

Позже Ши с Чалмерсом обсудили эту тему подробней.

— Похоже, русские так пока и не решили, существовать им вместе или всем по отдельности, — сказал Ши.

— Совершенно верно, — отозвался Чалмерс. — Россия так и оставалась раздробленной, пока Великие князья Московские не взялись за дело. Именно тогда и появился титул «Царь всея Руси». Именно «всея».

— Но Москву пока никто даже и не поминал, док. Она тут вообще есть?

— Не уверен. Но что касается рабов, тут все ясно. Россия всегда была огромной, Гарольд. До изобретения железных дорог и телеграфа ее восточные границы представляли собой нечто вроде нашего Дикого Запада — территория опасная, но очень подходящая для того, чтоб укрыться там от властей, — в жизни никто не найдет. Чтобы крестьяне и вообще простой люд так не поступали, Россия сохраняла рабовладение гораздо дольше большинства прочих стран. Официально с ним было покончено только во времена правления царя Александра Второго, в девятнадцатом веке.

— Угу, только при чем здесь половецкие рабы?

— Похоже, что упомянутые бояре и князья заинтересованы в дешевой рабочей силе и не особо разборчивы, когда дело касается источника людских ресурсов.

Тут оба умолкли, поскольку сразу припомнили, что в числе этих самых ресурсов рисковала оказаться и Флоримель.

Так они и ехали почти десять дней — спали прямо на голой земле, завернувшись в плащи, а голод утоляли большей частью копченым мясом и затвердевшими сухарями. Под прикрытием леса они еще позволяли себе разводить костры и время от времени охотиться, но в открытой степи сухая трава и риск оказаться замеченными обрекли их на холодную еду и холодный ночлег.

Ши в свое время частенько ездил к родителям в Сент-Луис из Чикаго и был хорошо знаком с гипнотическим однообразием Трассы 66. Миля за милей — только бесконечные поля и небо, отчего казалось, что этих миль не триста, а все три тысячи. Если б не мелькавшие то и дело крошечные придорожные городки и боковые пыльные проселки, можно было бы вообще подумать, что не едешь, а стоишь на месте, и Ши всякий раз неподдельно радовался их появлению. Радость вызывала даже ползшая кое-где по дороге громоздкая сельскохозяйственная техника. Необходимость высматривать трактора хоть как-то концентрировала внимание.

«Хорошо, что никому не пришло в голову построить тут что-нибудь вроде немецкого автобана, — припомнил он свои размышления во время таких поездок. — Иначе я заснул бы за рулем задолго до Сент-Луиса!»

После выхода из леса путешествие на Дон представляло собой Трассу 66 в квадрате и кубе. С приближением осени трава на глазах блекла, но по-прежнему была усыпана мелкими полевыми цветами. Небо и трава, трава и небо — ни редкое шуршание кролика в траве, ни силуэт птицы в небесах ничем не тревожили бесконечного, необъятного однообразия.

— Хорошо, что меня не посылают в разведку, — сказал Ши Чалмерсу как-то раз, когда они разбивали лагерь. — Я попросту не увижу ничего подозрительного — все силы уйдут на борьбу с дорожным гипнозом!

На десятый день с восходом солнца далеко впереди заблестел Дон. Ветер дул с востока, и уроженцы Огайо убедились, что Игорь был совершенно прав — половецкий стан действительно можно обнаружить по запаху задолго до того, как его увидишь.

Князь развернул мирное купеческое знамя с желтой трубой на полотнище, некогда считавшемся белым, и слегка придержал коня. Определить правильный курс было более чем легко, хотя двигаться навстречу вони, служившей в качестве ориентира и все более усиливавшейся, было все труднее.

— Нет ли в вашем репертуаре чего-нибудь на такой случай, док? — спросил Ши.

— К несчастью, этот кошмарный запах совершенно отбил у меня все способности к логике, тем более формальной. Более того, я полагаю, что, поскольку этот аромат вызван исключительно природными причинами, единственный способ одолеть его — это внедрить в сознание каждого половца любовь к чистоте. Например, при помощи постгипнотического внушения.

Часа через три после рассвета Ши ощутил, что его скакун ступает по более мягкому грунту. Стали слышаться крики болотных птиц. К тому времени, как они остановились перекусить, были уже хорошо видны густые заросли тростника и высокой осоки, отмечавшие край степи и берега Дона. Чем дальше они продвигались к востоку, тем более сырым становился воздух, но и повышенная влажность ничуть не уменьшила остроту зловония.

Ближе к полудню Ши наконец впервые сумел немного рассмотреть эту великую реку. Дон был широк и тих, и по его берегам не видно было никаких примет человеческой деятельности. Он ничуть не походил на Миссисипи в Сент-Луисе, обрамленную бесконечными причалами, стянутую множеством нагруженных поездами мостов, несшую на себе вереницы барж и буксиров. «Но река сия еще течет, — припомнилось Ши полузабытое стихотворение, — хотя сейчас, как видно, обмелела». Перед отъездом из Сент-Луиса и ему пришлось внести свою лепту в укрепление мешками с песком берегов, размываемых половодьем.

Наконец за пару часов до захода солнца они на рысях въехали в половецкий стан. В этом месте излучина Дона образовывала неглубокий залив, удобный для того, чтобы поить лошадей. Больших строений тут не имелось, но трава была изрядно вытоптана, а земля тут и там выщерблена кострищами.

Около трех десятков половцев, большей частью на лошадях, выжидающе уставились на них. Все они были на удивление похожи друг на друга, с черными лохматыми шевелюрами и усами. Их верховые накидки и штаны были похожи на русские, только вместо шапок на некоторых были длинные остроконечные капюшоны, завязанные под подбородком.

Половецкие седла, — у тех всадников, у кого они были, — представляли собой тонкие кожаные подушки, под которыми болтались потрепанные стремена из кожаных же ремней. Доспехами обладали лишь немногие, но каждый, помимо лука и колчана со стрелами, был вооружен длинным ножом или коротким мечом.

Поглядев на половцев, Ши осознал, насколько русские все же отличаются друг от друга внешне.

Хоть у каждого была окладистая ухоженная борода, цвет волос варьировался от черного до почти белого; заметно различались они также ростом и телосложением. С точки зрения американца, это было вполне нормальным явлением — не то что неотличимые друг от друга полудикие кочевники.

«Теперь ясно, — подумал Ши, — откуда пошли легенды про битвы, в которых на месте одного убитого врага тут же вырастают двое таких же».

Предводитель половцев, на котором был плащ, залепленный таким толстым слоем грязи, что она вполне заменяла доспехи, и великое множество тусклых золотых и серебряных побрякушек, выехал вперед на мохнатой степной лошадке. Рядом с ним на такой же лошадке ехала фигура, которую можно было без труда опознать, даже несмотря на невероятно грязный халат, — последний раз обитатели Огайо встречали ее измерение — другое тому назад.

Едва они успели убедиться, что это действительно Маламброзо, как половецкий атаман их окликнул:

— Что привело благородного князя Северского под мои шатры?

К удивлению Ши, Игорь сумел сдержать гнев.

— А то, атаман, что в твои шатры кое-какое мое добро угодило!

Обходительность, как видно, к добродетелям половецкого предводителя не относилась.

— Смеешь поклеп на меня возводить? Ну ты, кастрат! Мало тебе оттяпали? Язык твой будет следующим!

Игорь не обратил на этот выпад особого внимания.

— Те, кто ворует, а не завоевывает трофеи свои, — разбойники, а не воины. Те, кто ведет за собой разбойников, — не правители.

— Спроси духов смерти своей о половцах, о князь пустых, но велеречивых слов! Все мы тут воины и свободные люди и стоим друг за друга супротив всех своих врагов!

— Вот как? Хорошо, если одна змея способна отвечать за всех, тогда нет мне нужды искать определенного вора. Могу потребовать я возвращения добра своего от любого!

— Добро наших врагов — наше добро, честно нами награбленное. Но поскольку явился ты сюда под стягом перемирия, сразу отказывать тебе не стану. Ты просишь меня о хлопотах, и за хлопоты эти хочу я дважды по восемьдесят гривен.

— Да это вдвое от той виры, что ты обязан уплатить мне за кровь соратника моего близкого! Двадцать гривен за возвращение, живыми и невредимыми, всех тех, кто в полон был взят в Нижнем Шаринске!

— А, это ты про тот набег? Мы воины, а не писцы, что бумагу марают всякими списками. Только глупцу может в голову взбрести, будто есть нам разница, где мы кого взяли, — все на одно лицо. Ты просишь меня изрядно помотаться туда-сюда — рабы — то прибывают каждый день, всех не упомнишь, а со дня на день покупатели должны явиться. Один греческий купец готов заплатить сотню за то, что ты просишь. Ты уверяешь, что россы лучше греков. Вот и плати дважды по шестьдесят!

— Сорок, сын ты ослицы!

По тому, что Игорь слегка расслабился в седле, и по рассеянному вниманию наблюдателей с обеих сторон Ши сделал вывод, что оба предводителя еще некоторое время будут продолжать в том же духе. Фигура на стороне атамана осадила лошадь и спешилась — якобы размять ноги. Психологи тоже потихоньку отъехали в сторону, чтоб без помех переговорить с глазу на глаз.

— По крайней мере, теперь мы знаем, где он, док, — сказал Ши. Мысли Чалмерса явно не поддавались словесному выражению, но все и так было ясно.

Похититель Флоримели, колдун Маламброзо, исчез в кустах. Князь с атаманом успели уже трижды обменяться ценовыми предложениями, а он все не показывался, и Ши предложил последовать за ним.

— А что если он готовит ловушку? — спросил Чалмерс.

— Тогда ему придется заманить в нее и всех россов. Если атаману это будет стоить выгодной сделки, атаман весьма рассердится. Вид у него такой, что лично я не хотел бы, чтоб он на меня рассердился, а Маламброзо далеко не идиот.

Чалмерса, судя по всему, это немного успокоило. Ши развернул лошадь и шагом направил ее к кустам.

— Один за всех, и все за одного, док! — бросил он через плечо.

Направляя лошадь то туда, то сюда между пучками высокой осоки, Ши вдруг почувствовал, будто въехал в невидимый шатер. Сразу наступила тишина. Ухватившись за рукоять меча, он огляделся.

Маламброзо, неустанно расхаживавший взад и вперед, обнаружился футах в двадцати. Ши заметил, что часть грязи на одежде и голове колдуна шевелится, и поспешно осадил коня.

— Я знал, что вы сюда заявитесь, вот и приготовил простенькие маскировочные чары, — сказал Маламброзо. — Кто с любой из противоборствующих сторон сюда ни глянет, увидит только кусты. — Он энергично помотал головой. — А это железное пальтишко тебе не очень-то к лицу!

— Равно как и тебе твой завшивленный халатик, — отозвался Ши, чуть ослабляя хватку на рукояти клинка. — Как тебя занесло в такую компанию? А если с самого начала, то как ты вообще сюда попал?

Маламброзо хоть и горько вздохнул, но продолжал безостановочно расхаживать взад-вперед.

— Помнишь ту маленькую… э-э, неприятность, что приключилась с Фрестоном?

— Как не помнить, — отозвался Ши.

Фрестон был демоном, которого Рид Чалмерс обманным путем вовлек в делание добрых дел и которому пришлось заплатить за это слишком дорогой ценой. Пострадал не один только названный демон — Чалмерса, Ши, Флоримель и Маламброзо по отдельности забросило из мира, в котором Дон Кихот действительно был величайшим из рыцарей, а вовсе не сумасшедшей выдумкой, в мир «Энеиды».

— В общем, из Трои я тоже едва ноги унес — вовремя подвернулась морская экспедиция под предводительством небезызвестного Агамемнона. В Египте я потихоньку слинял на берег, прихватив кое-что из добычи, — решил, что это самое подходящее место, чтоб малость отсидеться.

Ши оставалось только пожалеть, что Маламброзо не отправился до Микен вместе с Агамемноном. Поступи он подобным образом, Клитемнестра помогла бы отделаться от него раз и навсегда. Если верить древнегреческим легендам, она здорово дала прикурить дружкам своего последнего супруга.

Маламброзо довольно хихикнул.

— А потом я заключил сделку с Гермесом Легконогим: десять процентов с любой моей прибыли в обмен на достоверную информацию о прибывших из иных измерений. Я даже сбил комиссионные до пяти, когда мне намекнули, что он может продавать информацию и о заблаговременно прибывающих административных группах поддержки каких-то там новых богов. Боги-то мне зачем? Но разве можно положиться на этих олимпийцев! К тому времени, как я разузнал, где вы, что вы и куда вы, вас уже и след простыл. Единственно, этот Гермес, отдам ему должное, сумел забросить меня в один континуум с вами. Угодил я на самый край степи и сразу же принялся искать Флоримель. В итоге нашел ее в имении Юрия Димитриевича, но мне не хотелось, чтоб она меня узнала. Известно ей было предостаточно, чтоб меня немедля посадили. А пробовать на ней чары забвения мне, э-э… как-то не хотелось — черт знает, что тут за мир! Сначала надо было разнюхать, что за магия здесь в ходу.

— Похоже, не очень-то много ты пока разнюхал, — констатировал Ши, поспешно отступая назад, когда колдун сделал попытку подойти ближе.

— Магия у этих россов запутана так, что черт ногу сломит, — отозвался Маламброзо. — Все они такие набожные, что магия, гм… зачастую приводит к непредсказуемым результатам. С половцами проще. Все свои старые обычаи и запреты они давно позабыли — благодаря богатству, нажитому за счет набегов на обжитые места и работорговли. Тут большой спрос на шпионские чары и удачу в бою — в общем, все в таком духе.

— А почему ты попросту не прихватил Флоримель и не удрал? — спросил Ши. — Или ты тут тоже раб?

— Нет-нет! Я советник атамана и всегда должен быть у него под рукой. После того как я э-э… угодил им в лапы и невзначай обмолвился про сгоревший палисад, теперь я у них нечто вроде талисмана.

— Ты и сам там был, когда ее схватили?

— Конечно. Была у меня мыслишка сбежать вместе с ней во время набега, но тогда я еще не успел разработать чары, чтобы покинуть этот мир. Да и убедить главаря отдать ее мне тоже не вышло. Публика тут деловая — сначала деньги на бочку.

— А ее никто… не обижал?

— Нет, что ты! Атаман вполне в курсе законов рынка — товар нужно поставлять в максимально неповрежденном виде. Пленниц охраняют евнухи. И… я так и не сумел вытащить ее оттуда. Она и все прочие бабы сидят тесным кружком и только и взывают к святым, чтоб ничего с ними не сделалось.

Вид у Маламброзо внезапно стал кислым.

— А потом, слишком уж здорова она кусаться, царапаться, пинаться и визжать. Где она только этому научилась?

Интересно, подумал Ши, при каких обстоятельствах он это выяснил?

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

— А затем, что Флоримель вбила себе в башку совершенно неуместные, по моим меркам, представления о верности. Она, мол, не имеет права бросить в беде тех, кого считает своими товарищами. А как только ее продадут… Ты в курсе, как трудно тут выручить раба? Бежать некуда, прятаться негде… Да еще и всякий встречный первым делом готов сунуть свой нос и поинтересоваться, какие такие у тебя права на то, что ты объявляешь своей собственностью.

— Да, в этом смысле я с тобой согласен — публика тут тертая.

— Они тут как рыбы в воде, а мы… Тьфу, проклятье им на головы! (Тут, сказать по-честному, Маламброзо употребил несколько более сильный эпитет.)

Колдун хлопнул себя по боку, и эффект шатра исчез. До Ши опять донеслось обычное шумовое сопровождение. Судя по визгливым крикам, торг успел перейти в открытый обмен оскорблениями. Бросив последний взгляд на Маламброзо, у которого насекомые совершенно определенно водились не только на теле, но и в голове, Ши поскакал обратно к русским.

Ратники Игоря поглубже надвинули шлемы на глаза — наверное, именно по этой причине Ши показалось, что они оглядели его с некоторой подозрительностью.

Если не считать отсутствия насекомых, Чалмерс был столь же беспокоен, как и его противник.

— Это больше похоже на вызов, чем на торг! — шепнул он.

— Или на ловушку, — добавил Ши. Все, у кого луки не были снаряжены тетивой, поспешно приводили их в боевое состояние. Те, чьи луки были уже наготове, выказывали явный интерес к количеству стрел в колчанах.

— Это я‑то вшивый сын шелудивой козы? — ревел тем временем атаман. — Сейчас я тебе покажу, ты, дерьмом кормленный хряк из россов!

Ши напрягся, ожидая увидеть воткнувшуюся в него стрелу, но ничего подобного не произошло — пока. Вместо этого атаман выкрикнул что-то громкое, но неразборчивое. Все пешие половцы вскочили на коней. Те, что уже были в седлах, принялись сдвигаться по бокам, к флангам. Хоть половцы и сильно растянулись, но теперь они могли засыпать стрелами русских сразу с трех сторон и быстро рассредоточиться, если бы русские перешли в контратаку на любом из трех направлений.

Психолог оглянулся. Россы тоже поняли, что затевает противник. На расстоянии нескольких выстрелов от них разведчики, которые провели их в стан и остались в отдалений, рассыпались в шеренгу, чтобы в случае чего прикрыть отступавших.

Правда, Игорь явно не был похож на человека, планирующего отступать. Пики были взяты наизготовку, и тускневший закат горел румяным огнем на их стальных наконечниках. Если бы русским удалось перейти в ближний бой, не потеряв слишком много людей от стрел, их доспехи и больший радиус действия холодного оружия давали им заметное преимущество. Половцам осталось бы только бежать с поля боя.

Ши почесал свой облупившийся на солнце нос. Придется в случае чего лезть в самую кашу, иначе прощай полезная богатырская репутация. Жаль, что шлем без переносья — выдающийся во всех смысла этого слова нос психолога мог здорово пострадать.

Уже в который раз возникла у него одна и та же мыслишка: какого черта он не поставил свой силлогизмобиль навеки в гараж после того, как женился на Бельфебе! Он очень хотел ее видеть. Он хотел видеть их ребенка — да и не одного, хотел видеть внуков, наконец, — не говоря уже о том, что начавшаяся заварушка могла свести на нет все надежды спасти Флоримель. Подобная мысль явно пришла в голову и Чалмерсу — лицо его было гораздо мрачней обыкновенного.

Ши бросил взгляд на коллегу.

— Док, делайте пассы!

Сам Ши поспешно принялся декламировать:

О чудо-озаренье, сойди скорей на них!

Пускай себя увидят, какими видят их,

Пусть стыд и отвращение охватят сразу их.

Правду скажи!

Грязь, и коросту, и вшей, что на них,

Им покажи!

Половецкий лучник, до предела натянувший лук, глянул вдоль вытянутой руки. Может, Ши это только показалось, но он, судя по всему, целился в Игоря.

Но в ту же секунду лучник словно окаменел — только глаза его буквально полезли на лоб. Еще через мгновение он вновь вернулся к жизни — с таким жутким воплем, испустить который могло разве что привидение, страдающее сильной головной болью.

Этот вопль был лишь первым из многих, не говоря уже об обыкновенных криках и брани. Все до единого половцы выпучили глаза, а некоторые соскочили с коней и принялись неистово кататься по земле. Один из них закатался в костер и выскочил оттуда, охваченный пламенем. Он опять бросился оземь и валялся, пока огонь не потух, затем сразу кинулся к реке, срывая на ходу обгоревшую одежду.

И не только он один. Половцы хлопали, пинали и рвали друг друга ногтями, отчего их лохмотья стали выглядеть еще страшней. Некоторые выхватили ножи и принялись терзать ими свои лохмотья и даже самих себя, хотя Ши не заметил, чтоб при этом были задеты жизненно важные части тела.

Про своих скакунов половцы и думать забыли — им было не до того. Взбесившиеся всадники настолько перепугали лошадок, что они разбежались кто куда с той же прытью, что и сами половцы. Некоторые скакуны сбросили своих позабывших обо всем всадников; другие мчались куда глаза глядят вместе с седоками.

Ши покрепче сжал в руке поводья и глубже вдел ноги в стремена, стараясь не расхохотаться.

За какие-то пять минут половцев как ветром выдуло из стана. На земле остались лишь два недвижимых тела, уставившихся потухшими глазами в небеса, — результат то ли неосторожного обращения с холодным оружием, то ли падения с лошади.

Вся остальная шайка во главе с атаманом во весь дух мчалась к реке, а кое-кто уже успел до нее добраться. Ши видел торчавшие над водой головы и тучи брызг — половцы пытались отмыться дочиста после того, что увидели. Некоторые лошади ускакали так далеко, что почти скрылись из виду; те, что были спутаны, мирно паслись, дожидаясь возвращения своих хозяев.

Убедившись, что все половцы убрались на расстояние полета стрелы, Ши спешился и перешагнул через распластанных на земле неудачников. Кровью никто не истекал, и оба мерно дышали. Возле них он предпочел не задерживаться — вида даже двух покрытых вшами половцев оказалось достаточно, чтобы поспешно отступить.

Только в этот момент Ши осознал, что они с Чалмерсом остались в полном одиночестве. Русские удалились от донского берега с такой же поспешностью, с какой к нему стремились половцы. Слишком далеко они не уехали, но спешились лишь немногие, да и те, держа поводья одной рукой, другой лихорадочно крестились.

Ши облегченно вздохнул — к счастью, адаптируя Бернса, он заменил местоимение «нас» на «них», иначе наверняка обратил бы в бегство и русских, что Игорю вряд ли пришлось бы по вкусу.

Игорь спешиваться не стал и теперь возвращался назад в компании Михаила Сергеевича и еще двух-трех ратников. Все они, как заметил Ши, были в любой момент готовы выхватить мечи — кроме лучника, который в одной руке держал лук, а в другой — стрелу.

— Царица небесная, Егор Андреевич! — воскликнул Игорь. — Про такое только в сказках сказывают! Что они такого увидали?

Во взгляде, которым Игорь одарил Ши, читалось неприкрытое благоговение, а также благодарность.

— Мы с Рюриком Васильевичем предоставили им возможность как следует рассмотреть вшей. Э-э, известно ли вашему высочеству, как выглядит вошь?

Красноречивый взгляд князя Игоря поведал психологу, что он ляпнул что-то не то.

— Гм, в общем, в Шелковой Империи делают такие… кристаллы, и эти кристаллы позволяют нам в мельчайших подробностях разглядывать жуков или трещины в драгоценностях, которые слишком малы, чтоб рассмотреть их простым глазом. Если поглядеть сквозь такой кристалл на вошь, то видно, что у нее крошечная голова, огромный живот, три пары ног, большие челюсти, а каждый глаз состоит из миллиона глаз поменьше.

— Чудище! — обмер Игорь.

Ши кивнул:

— Вот именно. Половцы увидели, что они сплошь покрыты чудищами, и запаниковали.

Взгляд князя не выражал ничего, кроме полного изумления.

— Ни один богатырь сказочный в жизни такого не учинял!

— И кое-что еще, ваше высочество. Среди половцев есть колдун. Он может наслать на нас что-нибудь почище стрел.

Ши не без некоторого облегчения отметил, что к Игорю вернулся практический взгляд на вещи. Приподнявшись в стременах, князь приказал трубачам трубить общий сбор, а затем поманил поближе Ши с Чалмерсом.

Люди Игоря собрались вокруг знамени — кроме разведчиков, которые, не дожидаясь дополнительных распоряжений, сразу поскакали вперед. Игорь выделил и арьергард — на тот случай, если к половцам вдруг вернутся рассудок и отвага.

Ши вызвался присоединиться к арьергарду — вдруг преследование примет магическую форму?

Игорь еще раз осыпал его благодарностями и принял предложение.

В тускнеющем вечернем свете они поскакали прочь от брошенного стана. «Какая жалость, — подумалось Ши, — что в этом измерении нет букмекера, способного принять его пари о том, что в глазах множества русских людей баня стала столь же священной, как и церковь. Он сколотил бы порядочное состояние».

Они скакали ночь и день, пока порядочно не удалились от Дона, и даже после этого всякий раз выставляли вокруг лагеря двойную охрану. Психологи посовещались и решили, что кто-то из них всегда должен бодрствовать, причем Ши намеренно пропустил мимо ушей замечание Чалмерса:

— Я и так практически не сплю, так что почему бы мне не дежурить постоянно?

Обратный путь показался им еще длинней, и отсутствие надежды на скорое возвращение Флоримели ничуть их не вдохновляло. Как-то вечером Чалмерс раздраженно заметил, что в этом континууме, по сравнению со всеми другими, которые они посетили, все тянется гораздо дольше, обходится гораздо дороже и воняет гораздо отвратней.

— Я уже задумывался на этот счет, — отозвался Ши. — Помните, что вы говорили насчет специфических особенностей мира «Энеиды»?

— Таких там было полным-полно, — буркнул Чалмерс. — Какую конкретно особенность вы имеете в виду?

— Все до единой, а также ваше объяснение, — сказал Ши. — Гомер жил четыреста лет спустя после Троянской войны, а Виргилий — через восемьсот лет после Гомера и вдобавок был римлянином со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— И что с того?

— А теперь предположим, что литературное произведение, которое Бородин взял за основу при создании своей оперы — насколько я себе представляю, некий древнерусский эпос, — было написано кем-то из современников Игоря. К примеру, кем-то из его ближайших соратников. Игорю-то автор потрафил, зато намеренно упустил множество значимых деталей.

— Вроде вшей, вони и всей этой системы «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что»? — огрызнулся Чалмерс. — Да, это вполне может быть объяснением. Но вот утешением — вряд ли!

Ши пришел к заключению, что Чалмерс явно не в том настроении, чтобы проводить серьезный академический анализ, и без лишних слов заступил на первое дежурство.

На третий день к вечеру Чалмерс, судя по всему, немного примирился с реалиями континуума и отсутствием Флоримели.

— А было ли у того атамана вообще намерение вести переговоры? — спросил он у Игоря, когда они разбивали лагерь.

— Они по-прежнему уважают знамя перемирия, хотя и не так, как бывало в стародавние времена, — отозвался князь.

— Колдун сказал, что в последнее время они стали частенько нарушать старинные законы и обычаи — даже между собой, — заметил Ши.

Игорь нахмурился, а Ши подумал, насколько все-таки хорошо быть Героем с большой буквы — то, что у обычного человека все сочли бы гримасой, на лице князя расценивалось как выражение озабоченности и благородства.

— Я ничуть не против того, чтобы они били и обманывали друг друга, но ежели и торгового перемирия они более не соблюдают… Будь они прокляты, отпрыски дьявольские, да и глупцы вдобавок! Торговый закон гласит, что никто не может нападению подвергнуться на нейтральных купеческих стоянках, равно как и в трех днях пути туда или оттуда. В землях русских, конечно, князья карают за воровство — три дня там или не три. Но торговый закон действителен даже в степи — или же был действителен до сих пор.

— Не означает ли это, ваше высочество, что если б мы нашли Флоримель… — Голос Рида предательски дрогнул. — Если бы мы ее нашли — выставленную на продажу, — то не сумели бы оспорить сделку ни там, ни три дня спустя?

— В землях русских смогли бы, — отозвался Игорь не без гордости. — Никто из нас не может быть порабощен, за исключением предусмотренных законом случаев, и свидетели при том потребны. Мудрый человек всегда ведет учет своим рабам — и русским, и иностранным — стараниями дьяка ученого, и случись бежать им али похищенными быть, выяснить их принадлежность нетрудно. Но тех, кто рабов покупает в степи, в местах нейтральных, мало их происхождение да подноготная волнуют. И ежели придут они к дьяку и скажут: «Купил я рабов сих в степи», остается дьяку только принять слова такие на веру. А коли вдруг окажется, что раб сей принадлежит кому-то еще или никакой не раб это вовсе… В общем, согласно закону набеги половецкие приравниваются к пожару или кораблекрушению — то бишь к естественному убытку.

— Лично я вижу тут невероятный простор для лихоимства, — буркнул Ши.

— Я и сам его вижу, Егор Андреевич!

— Но как же мы возвратим мою жену? — гнул свое Чалмерс.

— Можно было бы попробовать приобрести ее через кого-нибудь из моих посредников, — задумчиво отозвался Игорь. — Хотя это рискованно — никогда не знаешь, куда заведет торг. Ответный набег — тоже дело рискованное, особенно если учесть, что обзавелись кочевники колдуном в подмогу. Единственный человек, на которого я могу положиться, — это мой брат Всеволод, а ко всему прочему должны мы очень поспешить, дабы перехватить их прежде, чем они достигнут земель, на коих перемирие действует.

Психологи заметили, что Игорь опять стал прежним князем-воителем, обстоятельно взвешивающим все за и против. Больше они не проронили ни слова. Князь, тоже молча, направился к своему костру.

III

Гарольд Ши осторожно отхлебнул из серебряного кубка. Мед в нем оказался крепким и сладким. Ши уже поймал себя на том, что с трудом фокусирует взгляд на росписи, украшавшей стенной фриз в том месте, где стены палаты сводами поднимались вверх, образуя купол. Роспись изображала, каким именно образом княгиня Ольга разделалась с убийцами своего мужа.

Внутри купол был покрашен золотой краской, которую еще сильней позолотило вечернее солнце. Сколько нужно еще глотков, чтобы он засиял так, что стал бы слепить глаза?

Его сотоварищей за столом тоже можно было разглядеть с трудом — но не потому, что он перебрал. Рид Чалмерс был облачен в длинное, украшенное богатой вышивкой одеяние из тонкой зеленой шерсти, несколько смахивавшее на халат, россы были разодеты в еще более яркие шелка и парчу, но, несмотря на все это буйство красок, присутствовавшие совершенно терялись на фоне кричащих росписей и позолоты стен. Тут были все оттенки красного, голубого, зеленого, обильно разбавленные золотом, — князь, княгиня и Михаил Сергеевич выглядели просто частью окружающей обстановки.

— Всеволод поскачет с нами, — сообщил Игорь. — Певцы не зовут его неистовым зубром только из лести. В Курске у него всегда наготове полная дружина, так что он в любую минуту готов к походу.

— Князю, братцу твоему, нужно убирать урожай, как, впрочем, и тебе, — заметила Ефросинья.

— Разве для этого потребны ратники? Мы успеем смотаться за Дон и обратно прежде, чем закончится молотьба!

— А кто будет собирать подати, пока люди твои будут за Доном? А потом, если дожди польют раньше обычного, дай Бог тебе разве что к убою скота вернуться!

— Хм-м… Умеет кто-нибудь из вас двоих управляться с погодой, Егор Андреевич?

— Боюсь, что нет, ваше высочество.

— Лучше бы нам получше приглядывать за молодым Святославом Борисовичем, — переменил тему Михаил Сергеевич. — Что-то в последнее время он стал говорить слишком уж громко и слишком уж длинно!

— Честолюбие молодости, — отозвался Игорь, — Борис Всеволодович, упокой Господь его душу, уже год как в могиле. Когда старый жеребец уходит, молодой начинает брыкаться.

— Если только Господь не прочистит Святославу мозги, бывать ему при твоем дворе не раньше, чем следующий год минет, — заметил Михаил Сергеевич.

— Наверное, мне следует призвать его на службу — пускай для начала вместе с нами ратными подвигами удаль свою докажет.

— Ужель бы доверился ты ему, окажись он у тебя за спиной? — чуть ли не хором вопросили Ефросинья с Михаилом Сергеевичем.

— Ну, в общем…

— А что тот колдун скорей всего учинить способен? — опять переменил тему Михаил.

— Скорее всего нам следует ждать какой-нибудь ловушки, подстроенной при помощи иллюзионных чар, — обстоятельно ответил Чалмерс. — Наверняка он спит и видит, как бы отыграться.

— Равно как и атаман, — сказала Ефросинья. — Ужель вы думаете, что они станут соблюдать торговое перемирие?

Разговор перешел на то, кто из бояр и князей имеет желание и возможность присоединиться к кампании. То, что половцев тьма тьмущая, даже не обсуждалось, и было совершенно ясно, что набег на Нижний Шаринск потряс многих россов.

— Поход может быть и удачным, но никто не захочет пускаться в поход супротив колдуна, — предположила Ефросинья.

— Пустятся как миленькие, если я им прикажу, а я это сделаю, коли обязан, — проворчал Игорь. — Я поклялся освободить пленников!

— Пустятся они с большей охотою после уборки урожая, — гнула свое княгиня.

Вскоре после этого совещание само собой прекратилось. Ши с Чалмерсом завернули во двор дворца, чтобы размять ноги, а затем вернулись в свои покои.

— Вот уж не ожидал, что окажусь на чем-то вроде заседания совета директоров, — буркнул Ши. — Еще глоток-другой, и я был бы готов поклясться, что мы опять в Гарейдене!

Чалмерс не отозвался, и Ши пристально посмотрел на коллегу. Во время своих путешествий по измерениям в сложные ситуации они попадали не раз и не два и всегда отделывались благополучно, но Ши впервые видел Рида Чалмерса столь близким к срыву.

— Моя жена… в рабстве, а я не могу разорвать этим сволочам глотки!

Ши явственно различил в его голосе слезы, хотя на глазах Чалмерса они не показывались — почти.

— Док, — произнес Ши и примолк. Когда Чалмерс, на его взгляд, более или менее взял себя в руки, Ши продолжил: — Игорь делает все возможное, но нам не следует полагаться только на него. Магия в этом мире действует, так почему бы не попробовать воспользоваться этим?

Они долго ломали голову, пытаясь припомнить стихи про свободу и освобождение, но все их потуги кончились практически ничем — как и магия, рабовладение также являлось неотъемлемой частью того мира, в котором они очутились, так что они усомнились в эффективности любого заклятия, призванного заклеймить это позорное явление. А несколько негритянских спиричуэлс, которые Ши удалось припомнить, делали упор на свободу от рабства в совершенно ином мире.

— Не думаю также, что есть смысл пытаться заморозить Дон, чтобы она смогла перебежать его по льду, — даже если б нам такое и удалось, — заключил Ши, поглядывая на закат. — Может, ночью в моем подсознании что-нибудь щелкнет и меня осенит. И вправду утро вечера мудреней, хоть русские и твердят это каждую минуту. Ну что, пошли на обед, док?

— Только не сегодня. У меня действительно нет аппетита.

«Врач, исцелися сам», — подумалось Ши, когда он еще раз бросил обеспокоенный взгляд на Чалмерса, — но того, как видно, и впрямь можно было спокойно оставить без присмотра на часок-другой.

Оба уроженца Огайо были далеко не в восторге от кухни Киевской Руси, которая представляла собой, как и в Царстве Фей, набор необычайно замысловатых и зверски приправленных блюд. (Осетр, начиненный карпом, который, в свою очередь, был начинен кефалью, начиненной форелью, которая тоже была начинена чем-то, что Ши не сумел опознать и что было начинено яйцом, внутри которого обнаружилась начинка из гороха, — таково было одно из главных блюд, которое он припоминал без особого удовольствия). Но за обедом было крайне желательно расположить к себе патриарха, профессия которого естественным образом не располагала привечать всяких колдунов, сшивавшихся в княжеских владениях.

Так что Ши, нацепив на плечи свой лучший кафтан, а на физиономию — приличествующую случаю мину, чинно направился на свое место за столом, стоявшим по соседству с княжеским. Ши был немало удивлен, когда патриарх уселся рядом с ним, а не за столом для особ более высокого ранга.

— Да улыбнется Господь и тебе, и присным твоим во всех законных начинаниях ваших! — негромко произнес патриарх.

— Да будем мы всегда достойны милости Его! — отозвался Ши, гадая, к чему это священнослужитель клонит.

По ходу обеда выяснилось, что патриарху, почти ровеснику Ши, захотелось послушать рассказы о его путешествиях. Психолог малость их подредактировал, резонно предположив, что признаваться во встречах с демонами, после которых ему удалось остаться в живых, не стоит.

— Я всегда любил сказки, вот и изводил своего отца, чтоб он научил меня читать, — мечтательно проговорил патриарх. — Естественно, он решил, что расположен я прежде всего к стезе божественной!

— Умеющему читать открыты все виды мудрости, — уклончиво заметил Ши, надеясь, что не брякнул что-нибудь не то.

— Или дурости, — отозвался патриарх. К чему бы там ни тянуло его в раннем детстве, ныне он был профессиональным церковником.

Патриарх удалился сразу после обеда. Ши тоже. Рид Чалмерс посапывал в отведенных им покоях. Поглядев на него, Ши и сам залез под одеяло.

Следующие несколько дней Ши с Чалмерсом провели, выдумывая потенциальные заклинания и сожалея, что нет ни единой возможности предварительно опробовать хотя бы часть из них. После того, что Маламброзо сообщил о набожности местного населения, нечего было и думать делать подобные попытки, даже если патриарх и стал проявлять к ним большую благосклонность. Чалмерс избегал человеческого общества и редко покидал свои покои. Ши и не пытался как-то расшевелить его и вывести на люди — Чалмерс был явно не в настроении для дипломатических экивоков.

Но временами Чалмерс не желал видеть вообще никого, и Ши оставалось только проводить эти часы на тренировочном дворе. Регулярное мотание между мирами означало регулярные фехтовальные тренировки, даже дома в Огайо. Ши беспокоился, оставляя коллегу наедине с самим собой в такие часы, но все равно ничего поделать не мог и как психолог знал, что временами лучше побыть одному.

«Вот уж не думал, что такой опытный человек забьется в свою скорлупу и станет скулить под одеялом, — думал Ши. — Как-никак, он считается моим наставником!»

— Принципы распространения и подобия должны действовать в этом мире, — суммировал Чалмерс как-то утром, — и вы успели доказать, что и синтеза тоже. В магии здесь как нигде силен словесный элемент, а производимый эффект может чересчур уж буквально определяться текстом. Этот ваш анальгетик из ивовой коры не оказался бы столь горьким, если б вы не настояли на этом в своем заклинании.

— От жизненных реалий тоже далеко отклоняться не стоит, — защищался Ши. — Чай из ивовой коры, естественно, горький. Иначе бы он не действовал.

— Маламброзо, судя по всему, все-таки нашел способ обойти ограничения, характерные для магии в этом мире, — горько констатировал Чалмерс. — Эти его маскировочные чары — то самое, при помощи чего можно было бы спасти Флоримель.

— Не забывайте — от нас ожидают, что мы разрушим эти самые чары к чертям. Игорь не хочет, чтоб его людям морочили голову, когда дело дойдет до битвы.

— Значит, он все еще планирует поход? — спросил Чалмерс.

— О да! Он считает, что таким образом можно отбить у половцев желание и в дальнейшем совершать подобные набеги, а кроме того, он их попросту терпеть не может.

— Когда он думает выступить?

— Пока не говорил.

На следующий день Ши, возвращаясь с очередной тренировки, повстречал Игоря. На князе были старые походные одежды, и он пригласил психолога прогуляться с ним по крепостному валу.

Крепость Игоря — Ши не решался ничтоже сумняшеся окрестить ее русским словом «кремль» — представляла собой куда менее впечатляющее сооружение, нежели ее поздний московский двойник. Занимала она довольно обширную территорию на возвышенности возле западной окраины Северска, но большей частью была выстроена из дерева, включая стены.

Вдоль крепостного вала обегал крепкий, огражденный поручнями помост. В верхней части стены имелись щели — бойницы для лучников, а всю крепость окружал глубокий ров. Помимо всего прочего, ров этот служил, судя по запаху, в качестве крепостной сточной канавы, а также, как предположил Ши, исполнял и противопожарные функции. Северск на девять десятых состоял из дерева, и с того места, где они с князем остановились, Ши, особо не вертя головой, углядел сразу три выгоревших квартала.

За крепостными стенами укрывались два наружных двора и один внутренний. В том из наружных, что был побольше, располагались амбары, кухни и людские. Сюда же сносились и свозились собранные подати — в мешках, бочонках, сундуках, возах и прочей подобной таре.

У второго наружного двора имелось два выхода — одни большие ворота, охраняемые двумя каменными башнями, вели за пределы крепости, другие выходили во внутренний двор. Здесь стояли конюшни, кузницы (одна недавно перестроенная, судя по разноцветным заплатам старого закопченного и свежеструганного дерева), и все те же амбары. Ши в точности не знал, где находятся кухни, — судя по температуре еды, располагались они довольно далеко от трапезной.

В глубине крепости укрылись палаты княжеской гвардии, семейные покои, базилика, казна и (как намекнули шумы в ночи) темница. Против средневековых или даже древнеримских осадных машин подобное сооружение долго бы не выстояло, но, судя по всему, о подобной технике тут и слыхом не слыхивали. Крепостные стены защищали казну Игоря от воров, а его спальные покои — от огня, и этого, как видно, было вполне достаточно.

Солнце медленно кралось к горизонту — Ши пробыл здесь уже достаточно давно, и дни заметно пошли на убыль. Припомнив все, что способен вызывать в воображении термин «русская зима», он тешил себя надеждой, что и сам он, и Рид, и Флоримель вновь окажутся в Огайо задолго до того, как дни станут намного короче.

— Видать, не столь следует нам ждать подвоха от моего двоюродного братца Святослава Борисовича, как предсказывал Михаил Сергеевич, — сказал князь. — Первые три воза с его податями уже на малом дворе, и вскоре разгружать их будут.

В этот момент за пределами крепости показалась группа людей с гербами Игоря на щитах. Ши насчитал около двадцати пяти-тридцати ратников, топавших к главным воротам, — пеших, но вооруженных до зубов. Игорь тоже их заметил.

— А, верно, это те самые люди, которых послал Олег Николаевич по моему велению. Быстро вернулись! Была тут у нас небольшая неувязка с податями, которая ничуть вас не затрагивает и которую хотел я миром уладить до того, как мы выступим. Следует нам…

Он осекся на полуслове, когда один из приближавшихся людей вдруг натянул тетиву лука.

— Глупец!.. — начал было Игорь, но осекся.

Стрела «глупца» сняла стражника на вершине башни. В воздух взмыли еще несколько стрел, которые вскоре посыпались на головы уцелевших стражников и людей на крепостном валу по обеим сторонам от башен. А тем временем пришельцы, у которых не было луков, повыхватывали мечи и припрятанные под плащами топоры.

— Царица небесная!.. — воскликнул Игорь. Закончить это замечание ему так и не удалось. В другом дворе, среди скопления амбаров, поднялся страшный шум и гам. Ши отчетливо расслышал крики, визг и лязг оружия.

Игорь, как видно, расслышал тоже. Не проронив более ни слова, он бросился по валу назад к семейным покоям. Выражением лица он напомнил Ши Чалмерса — с единственным, но весьма существенным отличием: это был русский князь-воитель, а не американский профессор. Игорь был разъярен, как берсерк, и Ши искренне надеялся, что в ближайший час не произойдет ничего такого, что обратит эту ярость против него самого.

Хотя, для начала, этот час надо было попросту постараться остаться в живых.

С такой же быстротой, что и Игорь, Ши метнулся к ближайшей лестнице. Но было слишком поздно. Внутренние ворота, ведшие во двор, настежь распахнулись, сбив с ног защитников, которые распластались по земле. Неизвестный отряд с гербами Игоря на щитах ворвался внутрь.

Ши, вихрем крутнувшись на месте, бросился к лестнице на противоположной стороне вала. Кем бы ни были незваные гости, намерения у них были далеко не мирные. Неужели Олег Николаевич оказался предателем?

Пока Ши суматошно прыгал вниз через две ступеньки, над двором просвистела стрела, нацеленная с дальней стены. Она ударилась о его кольчугу и лишь слегка кольнула кожу, что заставило его еще больше ускорить спуск. Прыгать он не решился — подобные трюки в стиле Эррола Флинна хороши только в кино, а в реальной жизни скорее ноги переломаешь.

Еще несколько стрел промелькнули так близко от Ши, что он услышал их свист. Потом стрелок оставил свое занятие, словно не мог понять, в своего стреляет или во врага.

Ши мог ему только посочувствовать. Он столкнулся с точно такой же проблемой. Абсолютно все были украшены гербами Игоря, хотя одна из противоборствующих сторон оказалась ближе к внутренним воротам, а другая — к наружным. Ши решил остановиться на том, что ратники у внутренних ворот — люди Игоря, свои ребята. Заметил он также, что противник превосходит их численностью как минимум вдвое.

Он бросился к ним и влился в их ряды в тот самый момент, когда другая группа перешла в наступление. Никто из защитников не сделал попытки напасть на него, и он сразу понял почему. На нем была только кольчуга — ни плаща, ни щита с гербом, а кроме того, его сабля с чашеобразной гардой была уже хорошо всем знакома.

Правда, через пару минут его всерьез обеспокоило, что и никто из нападавших не обратил на него особого внимания. Или они ожидали встретить на противоположной стороне кого-то, одетого в точности как он? А если так, то почему?

Ши решил сам без лишнего промедления урегулировать для себя этот вопрос.

— Вперед, за Игоря Северского! — заорал он. Несколько ратников вокруг него подхватили этот клич. Другие тут же распознали в нем противника и бросились в атаку.

Две группы сшиблись. Ши словно во сне увидел, как увертывается от замаха топора, подныривая под него. Тот, что с топором, моментально сообразил, что дистанция более выгодна для сабли Ши, и выхватил кинжал. Ши сделал неуклюжий, но эффективный выпад вперед, поймав врага наконечником сабли аккурат под подбородок. Рана ошеломила того и вывела из борьбы, хотя Ши сомневался, что она оказалась смертельной.

Ши рубил и колол, неистово перекатываясь взад-вперед и вправо-влево. Обе противоборствующие шеренги уже настолько перемешались, что было совершенно невозможно отличить своих от врагов даже на земле. Все одинаково яростно орали: «За Игоря Северского!» — или какие-то иные боевые кличи; Ши пришло в голову, что он еще больше усилил всеобщую неразбериху.

Не заработав ни царапины, он выдержал серию скоротечных стычек, нанеся повреждения нескольким противникам, хотя никого не уложил, если не считать того, первого. Сабля — далеко не лучший инструмент, чтоб рубить доспехи, но у него было серьезное преимущество перед теми, кто пребывал в уверенности, будто подобным клинком можно только рубить, а не колоть.

Для поддержания богатырской репутации происходившее было только кстати, но что-то тут было не так. Определенно пахло магией!

Неужели кто-то наложил маскировочные чары на ворота и двор? И удастся ли снять их за пару секунд — самый длинный интервал, который пока что выпадал ему между одним противником и другим? Попробуй-ка сочинить даже простенькое заклинание в эдакой круговерти! Такого наколдуешь, что за всю жизнь не расхлебать!

Рядом возник еще один человек. Ши показалось, что под шлемом мелькнуло лицо Михаила Сергеевича, но тот уже вовсю бился сразу с двумя ратниками, очень похожими на недавних спарринг-партнеров Ши на тренировочном дворе.

— Колдун! Твои это проделки!

И голос тоже Михаила… Но рубящий замах меча, который он устремил на Ши, назначался явно не другу.

Ши парировал, клинки сошлись рукоять к рукояти, и только тогда психолог выскользнул из клинча и увеличил дистанцию. В запасе у него было много чего: больший предел досягаемости, острый кончик сабли и множество всяких фехтовальных трюков — все что угодно, за исключением желания убивать одного из военачальников Игоря!

Еще дважды от клинков полетели искры, прежде чем на лице Михаила промелькнуло понимание. Он отскочил назад; Ши его не преследовал. Оба опустили клинки и замерли, уставясь друг на друга и тяжело дыша.

— Что происходит? Кто с кем бьется? — пропыхтел Ши, отступая назад и спотыкаясь о распластанное на земле бездыханное тело.

— Наши люди сошли с ума! Они бьются между собой! — Судя по оцепенелости, с которой это было сказано, у Михаила Сергеевича не было времени как следует все обдумать.

Смутное подозрение, зародившееся где-то в животе у Ши, внезапно прорвалось в мозг.

— Прикройте меня! — приказал он россу. — Я могу это остановить!

Убрать саблю в ножны он не осмелился, но позволил себе немного отвлечься от окружающей обстановки. Взмахнув клинком, он продекламировал:

О чудо-озаренье, сойди скорей на нас!

Позволь увидеть правду, сокрытую от нас!

Скажи, кто друг, кто недруг, и кто напал на нас!

Чары сорви!

Ши не отметил никаких изменений ни в тускнеющем солнце, ни в облаках, хотя ему показалось, что вокруг стало немного светлей. Потому он стал замечать небольшие различия в облике и доспехах павших. Когда он перевел дух и огляделся, то увидел, что живые изменились тоже. У некоторых на щитах по-прежнему красовалась эмблема Игоря, а у других щиты были прикрыты тряпками.

Вид у Михаила Сергеевича стал несколько менее враждебным. Прежде чем он успел хоть что-нибудь сказать, какой-то шум на верху крепостного вала заставил обоих поднять глаза. Ефросинья Ярославна и мальчуган лет двенадцати с кинжалами в руках, торжествующе ухмыляясь, показывали на зажатого между двумя вооруженными стражниками пленника.

Михаил Сергеевич тоже улыбнулся — или, по крайней мере, очень похоже шевельнул губами. Кругом, куда ни глянь, пришлые ратники поспешно отступали к наружным воротам.

Дверь в стене между двумя дворами с треском распахнулась. Через нее ворвался Игорь во главе запятнанных кровью людей, которые двигались слишком быстро, чтобы их можно было сосчитать. На князе по-прежнему были походные одежды, но в руке он держал меч, а на голову успел нахлобучить шлем, который был ему на пару размеров велик. Все это обмундирование было в крови.

Пришельцы в ужасе заметались кто куда, и князь без помех прорвался к воротам. В мгновение ока последний путь к отступлению был перекрыт, и через секунду чужаки побросали оружие и опустили щиты.

Игорь обвел взглядом крепостной вал.

— Слава Богу! — воскликнул он. На лице его, словно трещина, возникла первая улыбка. Но она тут же исчезла, как только он признал пленника.

— Тащите его вниз!

Пока стражники выполняли приказ, князь оглядывал двор — очевидно подсчитывая павших. Его люди тем временем окружили пленных. Ши вытер и упрятал в ножны свою саблю, но Михаил Сергеевич, стоявший с ним бок о бок, по-прежнему держал свой длинный меч наготове.

Стражники протолкнули под арку пленника, руки которого были скручены за спиной. Вслед за ними появились княгиня и Владимир Игоревич. Игорь крепко обнял Ефросинью, перемазав ее кровью, но ей, судя по всему, было на это глубоко наплевать.

Игорь улыбнулся сыну.

— Ты этого поганца пленил?

— Ну… я помогал, — скромно отозвался мальчишка. — Я был в матушкиных покоях, когда он ворвался. Еще чуть-чуть, и я сам бы проткнул его кинжалом, но тут, как назло, прибежали взрослые ратники. Вот был бы у меня настоящий меч…

Тут его голос сник.

— Будет у тебя меч — из наилучшей франкийской стали!

Радость исчезла из голоса Игоря, когда он перевел взгляд на пленника.

— Святослав Борисович! Бунтовать вздумал? Ты, брат мой двоюродный?

Тот уставился на своего кузена и начальника отсутствующим взглядом.

— Я думал взять Северск хитростью…

Он примолк.

Князь Игорь оглядел прочих пленников, после чего ткнул пальцем в одного из них. Стража немедля подтащила его поближе.

— Что было тебе приказано? — вопросил Игорь.

— Захватить крепость, а прежде всего внутренние покои и арсенал, сразить тебя и князя Владимира, а княгиню Ефросинью взять живьем, — равнодушно отозвался связанный ратник.

— Ты знал, что это измена, — констатировал князь.

— Он мой господин!

Тем временем на двор вышел и Олег Николаевич, увлекая за собой какого-то типа с окровавленной повязкой на руке.

— Это Сергей Иванович, один из писцов, что помогают — верней, помогали — твоему управляющему, князь. Следует тебе выслушать его.

Говорил Олег тихо, но с едва сдерживаемым гневом.

Вначале еле слышно и запинаясь, а потом все более громко и уверенно Сергей Иванович поведал, что в крытых возах, якобы доставивших подати Святослава, на самом деле оказались вооруженные до зубов ратники. Они зарубили управляющего, захватили амбары и открыли ворота во внутренний двор.

— Я лежал, притворившись сраженным насмерть, потому все слышал, — докладывал писец. — Сей боярин приказал, чтобы ему немедленно донесли, как только с тобою, князь, а также с князем Владимиром и княгинею будет покончено. И добавил при этом: «Убедитесь только, что бьетесь именно с людьми князя Игоря!»

Возмущенный ропот и размахивание руками сопровождали этот рассказ, но Игорю было не до того.

— Что за демон обуял тебя, братец? Даже если б и добился ты успеха, ужель ты возомнил, будто бояре северские приняли бы тебя княжить? Равно как и Всеволода, равно как и князя Киевского?

— Мне шепнули, что средь гостей твоих есть чародей могущества небывалого, настоящий богатырь, который ненавидит тебя ненавистью лютой. Он сумел бы придать мне твой облик, и вскоре под моим правлением все враги мои были бы либо перебиты, либо на мою сторону склонены.

Огромное количество глаз, в которых были ясно написаны внезапное озарение и враждебность одновременно, нацелились в сторону Ши.

— Это не он, — поднял руку Михаил Сергеевич. — Он бился с нашими врагами и разрушил злодейские чары. Он все время был у меня на виду.

Он поглядел на Ши.

— Где Рюрик Васильевич?

— Насколько мне известно, в отведенных нам покоях. По крайней мере, последний раз я видел его именно там.

— Привести его сюда! — распорядился Игорь.

— Разрешите мне самому сходить, ваше высочество? — поспешно предложил Ши, пока голос не задрожал при осознании того, что Чалмерс наделал. Бросать коллегу на произвол судьбы он не собирался. В конце концов, к подданным Игоря ни тот ни другой не относились, так что их совесть была чиста.

Игорь призадумался.

— Разоружить и связать его, — приказал он. — Не давать им обоим ни говорить, ни действовать и быстро привести их назад!

Михаил Сергеевич сорвал с Ши перевязь с саблей и бросил ее стражнику. Повинуясь взмаху руки, подошел другой стражник, который одним сыромятным ремнем связал Ши руки, а другим замотал рот. После этого оба, подталкивая, повели его прочь.

В дверях отведенных психологам покоев Михаил рявкнул: «Именем князя открыть!» — и решительно втолкнул его внутрь. К счастью, дверь не была заперта.

Чалмерс с безучастным видом сидел в углу, но вид связанного Ши его явно потряс.

— Немедленно развяжите его! — крикнул было он, но тут же узнал Михаила Сергеевича и эмблему Игоря. Плечи его опустились.

Этого оказалось достаточно, чтобы убедить Михаила Сергеевича. Схватив Чалмерса, он скрутил ему руки. Поскольку ремня под рукой не оказалось, пришлось снимать с Ши сыромятный кляп.

— Если он только пикнет, перережьте ему глотку! — приказал Михаил стражникам.

Возросшая числом партия вновь вернулась во двор, где в дополнение к тем, кого они оставили, обнаружились патриарх и еще какой-то тип — судя по всему, палач, поскольку он держал наготове огромный двуручный меч.

Чалмерса и Ши пропихнули в первые ряды пленных. Михаил Сергеевич перебросился несколькими словами с Игорем.

— Святослав Борисович, — начал Игорь, — знаком ли тебе кто-нибудь из этих людей?

— Нет, князь.

— Рюрик Васильевич, а тебе знаком этот человек?

Стражник вытащил кляп изо рта Чалмерса.

— Нет, ваше высочество! — ответил тот, словно сплюнул.

— А тебе, Егор Андреевич?

— Нет, ваше высочество.

— Кто же тогда поведал тебе, что найдется здесь некто, кто поможет тебе в твоем деле злодейском?

Святослав угрюмо молчал.

— Святослав Борисович, боярин северский! — провозгласил Игорь. — Не уплатил ты должных податей князю. В наказание за это подать с владений твоих будет отныне взиматься в тройном размере.

Стал ты причиной смерти моего управляющего и тринадцати ратников моих. Помимо виры за павших, следует уплатить тебе также за пролитую кровь каждому из пораненных. И, наконец, пытался погубить ты самого князя Северского и близких его. В расплату за деяние столь низкое владения твои будут изъяты в пользу князя — равно как и жизнь твоя, ежели сочту я угодным забрать ее. Но не буду я отнимать у тебя жизнь, Святослав Борисович. Взамен будешь ты ослеплен. Но прежде узришь ты смерть людей своих, коих подвигнул к измене. Это будет последнее, что увидишь ты в жизни!

Патриарх затянул молитву во имя всех тех, кого ждала казнь, а двое стражников принялись швырять под ноги палачу охапки соломы. Пятнадцать раз человека валили на колени на солому, и пятнадцать раз опускался меч палача. После восьмого удара палач перевернул клинок и стал рубить головы другой его стороной, ни разу не дав промаха.

Ши, пусть и оказавшийся в первых рядах, удовольствия от подобного спектакля не получал и явно предпочел бы галерку. Судьбу он мог возблагодарить единственно за то, что все это безобразие происходит до обеда, а не после — желудку нечего было выдать наружу, и что Михаил Сергеевич крепко придерживает его, не давая упасть. Он бросил один-единственный взгляд на Чалмерса, стоявшего наискось от него, и не стал рисковать теми остатками самообладания, которые у него еще остались. Отыскав глазами угол крепостного вала, на котором можно было сфокусировать взгляд, он полностью сосредоточил на нем свое внимание.

Ослепление оказалось еще почище массовой смертной казни. Трупы убрали, солому смели в огромную кучу и подожгли, добавив несколько поленьев. Вскоре из пламени вытащили докрасна раскаленное железо…

Ши уставился на крепостной вал. Послышался приглушенный всхлип, а сразу за ним душераздирающий вопль, который эхом заметался между крепостными стенами и вскоре утих до жалобного хныканья. К запаху свежей крови добавилась вонь горелого мяса. Рука Михаила Сергеевича дрогнула у него на локте.

Святослава, все еще всхлипывавшего, увели со двора. Игорь повернулся к Риду Чалмерсу.

— Еще пятнадцать человек мертвы, а один ослеплен, в чем и ты повинен. Признайся открыто, что и ты тут руку свою приложил!

Несмотря на ошеломление, близкое к шоку, у Чалмерса явно осталась храбрость.

— Некий человек, не из этих, обратился ко мне с предложением вернуть мне леди Флоримель, если я ему помогу. Если откажешь, сказал он, она будет продана далеко за Волгой, и тебе никогда не видать ее вновь!

Интересно, наблюдал ли Чалмерс за казнью или тоже смотрел в сторону?

— Откуда ты заключил, что он не из этих? — спросил Игорь.

— На вид в нем была половецкая кровь, ваше высочество.

— И ты ему поверил?

— Даже если он и врал, это был мой единственный шанс, ваше высочество.

— И что же ты согласился учинить?

— Набросить такие чары, чтобы чужаки смогли без лишних вопросов проникнуть в крепость.

Дальнейшие распоряжения я должен был получить сразу после того, как крепость окажется у них в руках.

— Значит, тебе было известно, что ты имеешь дело с моими недругами?

— Я сделал это только ради попавшей в беду супруги, ваше высочество.

Судя по выражению лица Игоря, Ши сообразил, что самый момент и ему подать реплику, пока князь не успел вынести приговор.

— Ваше высочество, — выдавил Ши, очень надеясь, что кинжал Михаила Сергеевича надежно упрятан в ножны, — я готов поклясться, что Рюрик Васильевич учинил все это не по злобе, а токмо ради своей жены. Среди нас брачные узы чрезвычайно сильны. Тот, кто не способен рискнуть своей честью ради жены, вообще не имеет чести!

— Тот, кто способен принять слово половца на веру, не то что чести, а простого разума не имеет! — буркнул Игорь. — И с тринадцатью павшими и многими пораненными мне будет куда трудней вызволить родных и близких Юрия Димитриевича.

Ши опустился на колени — довольно неуклюже, учитывая связанные руки.

— Умоляю сохранить ему жизнь, ваше высочество! Мы не можем уплатить вам виру за кровь ваших подданных гривнами — можем только отслужить. Когда мы работаем вместе, то способны на много большее, нежели каждый из нас в отдельности. Пощадите вы его, дабы восстановить свои потери, или же все кончено?

Даже знаменитый, игравший в основном гангстеров Джордж Рафт не смог бы переплюнуть ту улыбку, которая возникла на лице Игоря.

— Остается он приговоренным, но я помилую его, если удастся тебе одолеть половцев без дальнейших потерь. А ежели будут все-таки при том людские потери, придется заплатить тебе виру с продажею сполна — гривнами. На тебя самого я никакого наказания не налагаю, Егор Андреевич. Михаил Сергеевич свидетелем тому, что сражался ты на моей стороне, и волен ты отринуть мое предложение или же принять его во имя своего сотоварища. Если добьешься ты успеха, он свободен. А ежели не добьешься и погибнешь, приговор его в силе остается, а ты упокоишься в могиле воинской. Коли успеха ты не добьешься, но при этом останешься в живых, не выдумать мне наказания сильнее, нежели чтоб ты собственными глазами увидал, как сотоварища твоего четвертуют. Готов ли ты принять такие условия?

— Да, ваше высочество.

— Освободить его!

Михаил Сергеевич рывком поставил коленопреклоненного Ши на ноги и несколькими взмахами кинжала освободил его от пут.

— Отвести Рюрика Васильевича в темницу для еретиков под базиликой! Стеречь его строго, но я сомневаюсь, что там он опять сумеет заняться колдовством. А тебя, Егор Андреевич, — заключил свою речь Игорь, — отведут к прочим ратникам, где следить за тобою более всего способно.

Монаршее трио стремительным шагом удалилось, а все остальные бросились выполнять указания князя.

IV

Гарольд Ши от души выругался, когда конь под ним шарахнулся от очередного упрямого неповоротливого мула. Казалось, что в седле он провел уже целую вечность — по крайней мере, достаточно долго, чтобы понять разницу между скачкой с боевым отрядом, в любой момент готовым к бою, и тягомотной, словно в стаде, ездой в кавалькаде купцов. От пыли, поднятой бесконечной вереницей лошадей, вьючных и верховых мулов, телег и крытых возов, а также многочисленных энтузиастов торгового дела, готовых поспешать со своими лотками пешим ходом, постоянно першило в глотке. Он в очередной раз нашаривал свою обшитую кожей фляжку, к которой и без того часто прикладывался, когда к нему подъехал Михаил Сергеевич.

— Пей вволю, — ободрил его Михаил. — До родника недалеко — еще до полудня там будем.

Как и на Ши, на русском ратнике были простецкие купеческие доспехи. Никаких эмблем и гербов — поди догадайся, что на самом деле они из Игорева войска!

— Готов поклясться чем угодно, что с каждым днем к нам примыкает все больше и больше купцов. Как мухи на мед слетаются! — сказал Ши.

— Уловка твоя более чем удалась! — отозвался Михаил. — Башковитый ты малый!

Чтобы избавить Чалмерса от грозившей ему злой участи, Ши вдохновенно сымпровизировал довольно отчаянный план, в основе которого лежала идея и вовсе сумасшедшая: разделаться с половцами, когда они будут мертвецки пьяны. Князь долго хохотал, пока Ши излагал свой план в подробностях, потом наклонился к нему поближе и велел дыхнуть.

— Нет, вроде трезвый, — констатировал он. — Ну что ж, с тобою во главе такое может и выйти. Но только как мыслишь ты напоить их допьяна?

Это и была самая сложная часть намеченного плана. Во-первых, для успешного его выполнения требовалось как минимум тридцать-сорок возов вина и меда, а в случае с квасом и слабеньким пивом и того больше. Во-вторых, для намеченной массовой пьянки разрозненные орды половцев нужно было каким-то образом собрать в одном определенном месте, да так, чтобы те ничего не заподозрили. И наконец, Ши прекрасно сознавал, что на дотации из княжеской казны особо рассчитывать не приходится — стоит только на нечто подобное намекнуть, и всему плану конец.

Короче говоря, припомнив всякие были и небылицы о самогонщиках и бутлегерах — как в старом, так и в новом мирах его собственного континуума, — Ши предложил распространить слухи, будто князь собирается увеличить ставку налога на спиртные напитки и будто вскоре его мытари начнут собирать подати на западе. Ши рассчитывал перенаправить купцов, торговавших спиртным, на дороги к востоку, чтобы те ринулись избавляться от своих запасов, прежде чем нагрянут сборщики податей.

Слухи вызвали далее еще большую панику среди виноторговцев, чем могли представить себе Ши с Игорем. Подпитывала ее и неизвестно кем распространенная молва о грозивших Северску половецких набегах. В общем, купцы засуетились и принялись толпами присоединяться к торговому каравану. Вероятно, кое-кто из них стремился поскорей превратить товары в звонкую монету, которую легче спрятать, хотя большинство, как пить дать, попросту пыталось уклониться от уплаты налогов.

Примеру виноторговцев и пивоваров вскоре последовали и прочие купцы. Не рискнули пуститься в дальнюю дорогу разве что продавцы предметов роскоши — шелков, тонкого стекла, золотых и серебряных изделий, которые сочли, что в городе иметь дело с подобным добром все же безопасней. Но деревянные изделия, дешевый скобяной и оловянный товар, шерстяная одежда, грубой выделки кожа — словом, все, что могло найти спрос вдали от столичного шика, — заметно разнообразили и вид, и ароматы кавалькады.

Таким вот деликатным и ненавязчивым способом купцов единым гуртом гнали в одну определенную точку на границе Северского княжества. Эта местность была практически не заселена — и благодаря половецким набегам, ж по причине своей удаленности от центра. Да и сама граница была там малость под вопросом. План Ши, однако, требовал того, чтобы Игорь заявил о своих правах на данную территорию.

Подготовительный этап задуманной Ши операции заключался в том, чтобы доставить туда купеческий караван — по возможности, в неразграбленном виде. Главная сложность была в том, что князь якобы не имел к охране каравана никакого отношения, и это доставляло и Ши, и его помощникам постоянную головную боль. Чтобы ненароком не ляпнуть: «Именем князя!» — выражение, которое все привыкли использовать по любому поводу, надо и не надо, — ратники вскоре обучились начинать любую фразу с отчаянной матерщины.

Часть купцов, слишком бедных, чтобы позволить себе лошадей или мулов, пыталась управиться тем, что есть, — рогатым скотом. Подобное тягло настолько тянуло всех назад, что в конце концов Михаил Сергеевич распорядился отправить их в арьергард, чтобы не тормозили продвижение каравана своей неспешной поступью, — кому надо, пускай подтягивается как может. Купцы рыдали, били себя в грудь, пытались совать взятки, грозили бить челом князю.

Михаил Сергеевич и Ши были непреклонны.

Непреклонность пришлось проявить и по отношению к одному полунищему торговцу, которому даже медлительный вол для транспортировки воза со шкурами оказался не по карману. Этот тип не придумал ничего лучше, как умыкнуть сразу двух волов у одного из своих коллег, а законному владельцу удалось выследить злоумышленника.

Формально ратники не могли его арестовать, но Ши прочел воришке более чем убедительную лекцию про то, что с Игорем лучше не ссориться. Вкратце речь его сводилась к следующему: князь далеко, но руки у него длинные, а суд он вершит скоро и жестко. Вор уже заработал по гривне штрафа за каждого украденного вола. Не готов ли он вдобавок рискнуть головой?

Волов вернули владельцу, оставив вороватого торговца безучастно восседать на верхушке обездвиженного воза посреди голой степи.

Чего только не было за время пути! Были купцы-богатеи с дорогими породистыми лошадьми, которым они моментально скормили припасенные в мешках овес и сено, а после сокрушались, что подобных лошадиных деликатесов в степи не достать. Были купцы попроще, которые забывали спутывать своих лошаденок и мулов, отправляя их на волю судьбы пастись на подножном корму, отчего Михаилу Сергеевичу то и дело приходилось отправлять на поиски заблудших животных поисковые партии — с риском напороться на разбойничью засаду или переломать боевым коням ноги из-за обилия кроличьих нор. Была сломавшаяся телега — да так неудачно сломавшаяся, что ее битый час не могли убрать с единственной полоски сухой земли, по которой мог пройти караван; в итоге она закончила свой путь в болоте.

В общем, заморочек хватало, и Ши только радовался тому, что Рид Чалмерс путешествует не с ними. Пожилой психолог явно не относился к категории «беспечных ездоков» по измерениям, и в подобном путешествии оба довели бы друг друга если и не до язвы желудка, то уж до головной боли точно.

Ши удивляло, что люди, которые вроде бы зарабатывают поездками себе на жизнь, ухитряются допускать на марше столько элементарных просчетов. А уж про тех, кто привык сидеть сиднем в своих лавках, и говорить нечего — пустившись в путь, дабы уклониться от уплаты налогов, они явно платили за грошовую экономию слишком дорогой ценой.

Поскольку основным грузом каравана были спиртные напитки той или иной крепости, одной из основных задач сопровождавших было предотвратить их чрезмерное употребление — желавших совместить привал с дегустацией хватало. Поначалу Ши подумывал наложить на весь алкоголь чары, внушавшие отвращение, но в конце концов предпочел отказаться от подобной затеи. Волшебство могло подействовать и на половцев, что поставило бы весь план под угрозу срыва. Пришлось прибегнуть к простому убеждению.

Само по себе это не требовало особых усилий. Слаженная пара — Михаил Сергеевич и Ши (строгий начальник и добрый заместитель) — большую часть времени успешно держали ратников и большинство купцов в узде. Только раз Ши пришлось пригрозить мечом слуге одного из купцов, в то время как Михаил Сергеевич и самые отборные его здоровяки частенько били морду особо непонятливым.

К счастью, они уже довольно далеко углубились в степь, где опустошать караван было неразумно. До смертоубийства дело ни разу не дошло — обладатели битых морд остались в общих рядах. Но Ши и прочие ратники постоянно ощущали нацеленные в спину взгляды, руки держали поближе к рукоятям мечей, а после наступления темноты ходили по двое.

К чему угодно — от нежных увещеваний до мордобоя — приходилось прибегать на протяжении бесконечных часов в седле, недосыпа и борьбы с жаждой. Уныло тянулись дни. Ши даже размечтался, что когда-нибудь посетит мир, основанный на диаметрально противоположном литературном произведении — написанном какой-нибудь не знавшей жизни монахиней-отшельницей в тысячах лет и миль отсюда. Никаких тебе долгах переходов, никаких отбитых седлом задов, никаких провонявших навозом биваков, никакого запашка крови от казненных предателей!

— Много мы уже прошли на сегодня? — спросил Ши у Михаила.

— Пока что на треть меньше, чем следует.

— Провались эта степь ко всем чертям!

— Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, верно? Однако завтра к полудню пора высылать разведчиков. Да и вестников заодно назад отправим.

Связным-вестникам предстояло скакать к колонне Игоря, следовавшей за ними на почтительном расстоянии. Чалмерс ехал вместе с князем — под строгим конвоем и явно без особых удобств. Но пока что Ши ничем не мог облегчить участь коллеги — все зависело только от того, насколько успешно будет осуществлен задуманный план.

Через несколько дней Ши обнаружил, что степь потеряла над ним свою гипнотическую власть. Купцы тоже большей частью угомонились, но бед по-прежнему хватало. Однажды ночью волчья стая задрала несколько мулов. А когда наутро с жалкими остатками воды они добрались до ручья, то обнаружили в нем дохлых быков. Казалось, это был самый долгий день путешествия, и, прежде чем они достигли другого источника воды, Ши досаждало что угодно, кроме скуки.

Половцев они не видели, но бдительности не теряли. Даже мечты Ши о Бельфебе отошли куда-то на задний план. Увидит ли он Бельфебу вновь, целиком и полностью зависело от того, удастся ли выручить Чалмерса. Надо дело делать, а не забивать голову пустыми мечтами и размышлениями — иначе до того доразмышляешься, что убедишь себя в полной невозможности задуманного предприятия!

Как и было запланировано, вперед выслали разведчиков, которые принесли хорошие вести: половцы оказались приблизительно в том месте, где им следовало быть, и примерно в том количестве, каком ожидалось, — несколько малочисленных банд. Прошло еще два дня, прежде чем разведчики сумели, оставшись незамеченными, проскользнуть между шатавшимися по степи половцами и обнаружить караван с рабами.

— Нам улыбается удача! — сказал Михаил Сергеевич на девятый день, выслушав очередной рапорт. — Рабов гонят в Красный Подок примерно с такой скоростью, как мы и ожидали. Но две самые большие половецкие орды движутся прямо нам наперерез. Нам стоит поднять знамя торговое — и чем раньше, тем лучше. И послать весть нашим друзьям позади — им тоже поспешать надобно, чтоб на пир не опоздать!

Под словом «пир» подразумевалась та часть операции, в ходе которой предстояло вывести половцев из строя, напоив их до потери сознания. Это была задача Ши-на Михаила Сергеевича была возложена задача последующей зачистки. Колонне под предводительством Игоря предстояло совершить обходной маневр, чтобы окружить оставшийся без защиты караван рабов, прежде чем он достигнет нейтральной территории; еще один отряд оставался в резерве.

Благодаря тому что они старательно избегали упоминания имени Игоря, никто до сих пор не связал их с правителем Северска. Некоторые купцы считали, что охраняющая их караван стража — просто наемники из числа уцелевших ратников Святослава Борисовича, бежавших от меча палача.

— Хорошо бы погодка подержалась! — вздохнул Михаил. — Поговаривают, будто осенние дожди польют здесь раньше обычного.

— Я уже говорил, что в погодном волшебстве не разбираюсь, — раздраженно отозвался Ши. — Лично я заинтересован только в том, чтобы вода появилась не раньше, чем кончится вино!

Поутру они подняли знамя торгового перемирия. К полудню был замечен половецкий отряд численностью от восьмидесяти до ста всадников, который вскоре подскакал к ним. Сразу завоняло так, что хоть топор вещай, — а ведь это был всего-навсего небольшой мобильный отряд, а не целый половецкий стан. Ши, зажав нос, будто наяву представил себе, как выколдовывает огромную ванну, достаточно большую, чтобы отмыть всю половецкую нацию — или же отделаться от нее навеки, как поступила Ольга с убийцами своего мужа.

Михаил Сергеевич предоставил вести переговоры с половцами старшему члену гильдии виноторговцев. Они на удивление быстро столковались, практически обойдясь без взаимных оскорблений, и половина всадников тотчас, ускакала прочь. Купцы принялись устанавливать балаганы и ларьки, то и дело нервозно оглядываясь на оставшихся половцев, которые шлялись без дела.

— За этими сукиными сынами, — втолковывал Михаил Ши, — и за трезвыми-то нужен глаз да глаз. Как ты думаешь управиться с ними, когда они напьются?

— В том-то вся и соль, чтоб они напились, — отозвался Ши. — Я как раз собирался уточнить: что от них требует торговый закон?

— Заплатить за все, что возьмут себе или испортят, и соблюдать известное тебе трехдневное ограничение. Закон-то требует, а на деле… Как-то раз шайка половецкая, что закон сей нарушила, разграбивши наше приграничное владение, долго всех уверяла, будто напились они до бесчувствия, и ее то что дни считать разучились — местоположение свое не знали как следует! Пока тут от силы полсотни половцев. Но стоит их дружкам прознать, чего мы привезли, полстепи сюда заявится!

— А как они себя поведут, если у них тоже будет что-нибудь на продажу? — спросил Ши.

— Тогда сразу они пить не станут — попытаются первым делом сбагрить свой товар. Попробуй у них не купи! Ну а потом, как водится, выйдет так, что либо монету им всучили фальшивую, либо товар в обмен дали нестоящий… В общем, всяк украдут, что им надобно.

— Если это так, тогда им действительно каюк. Прикажите ратникам, чтобы с завтрашнего дня не пили ничего крепче воды. С купцами, увы, нам ничего не поделать.

— Верно, — отозвался Михаил и отправился отдавать распоряжения.

Наутро Ши поднялся еще до рассвета. И впрямь — один из половцев, который и накануне вечером уже успел всех достать, продолжал ночную гулянку, требуя вновь и вновь наполнять свою чашу, а платить явно не собирался. Вид у купца, которому пришлось иметь с ним дело, был более покорный, нежели сердитый, и Михаил объяснил Ши (добавив: «Я же тебе говорил!»), что гильдия покроет ему убытки из общей прибыли, ежели таковая будет.

Осушив чашу в седьмой раз, всадник отшвырнул ее подальше, а Ши приготовил свою обшитую кожей фляжку. Пили половцы будь здоров как, но, поскольку речь шла о жизни или смерти, Ши намеревался дополнительно подстраховаться.

Укрывшись среди возов — настолько близко к храпевшим половцам, насколько позволяла вонь, — Ши поднял чашу одной рукой, а другой принялся делать пассы. Он не то чтобы пел, но в его интонации слышалась некая мелодия.

Половцы эти сбились с пути,

Да-да-да!

Дороги домой им вовек не найти!

Да-да-да!

У варваров вшивых самый кутеж,

Скорее залить им глаза невтерпеж,

Но чаша для них — что для нас острый нож,

Да-да-да!

Потом он прокрался обратно и вытащил затычку из кожаной фляжки. Она была наполнена смесью из пива, кваса, меда и вина, и от одной только мысли о подобном зелье можно было сделаться рьяным поборником сухого закона. Вновь подняв фляжку повыше и делая свободной рукой пассы, Ши нараспев произнес:

Вся выпивка, которая тут есть,

Во всякой бочке, фляге или чаше,

О, чудо — воды, с выдержкой и без,

В которых разум топим мы и чувства наши!

От капли к капле сила к силе

Пускай скорее перейдет,

И сила эта пусть грозит бессильем

Всем тем, кто вас беспечно пьет!

Глоток вина пусть валит с ног,

А квас рождает слабость в членах,

Пусть меда сладкого медлительный поток

Заставит кровь застынуть в венах!

«Своих мы всех предупредили, так что в случае чего пусть пеняют на себя», — подумал он, залезая под ближайший воз и пытаясь немного вздремнуть, пока не началось главное представление. Он точно не знал, какой эффект произвело заклятие по увеличению крепости напитков, но пробовать хоть каплю спиртного в лагере в жизни не стал бы.

Когда рассвет осветил небо на востоке, лагерь пробудился к жизни. Возвращалась ночная стража, уходила дневная, купцы разжигали костры и готовили завтрак. Те, что поумней, заметил Ши, убрали стариков и детей с глаз долой и напропалую предлагали еду ратникам. Ратники охотно принимали угощение и повторяли предупреждение о том, что с этого дня следует пить только воду.

А Михаил неустанно советовал:

— Выставляйте первым делом лучшие напитки, чтоб у них появилось настроение заплатить!

Ши, честно говоря, было глубоко наплевать, возникнет ли у половцев настроение раскошелиться. Все, что ему было нужно, это чтобы половцы были в настроении выпить.

Первые половцы прискакали вскоре после рассвета и с того момента повалили безостановочным потоком. Ближе к полудню в лагере было не протолкнуться от степных всадников, а воняло так, что вонь можно было черпать пригоршнями прямо из воздуха.

Подбадривать кочевников не пришлось: все прибывавшие первым делом наваливались на спиртное, а кое у кого из них даже хватало любезности платить — поначалу. После четвертой или пятой чаши они словно напрочь забывали о существовании такой вещи, как деньги. Ши замечал, что купцы только стискивают зубы при виде того, как на глазах исчезают их запасы — без появления разумного количества серебра взамен.

Товары, не содержащие в себе влаги, особым спросом не пользовались. Психолог лишь изредка замечал половца с перекинутой через шею гирляндой деревянных безделушек или шерстяной тряпкой. Прикинув дебет с кредитом (как-никак, Ши был сыном бухгалтера), он сильно засомневался, что купеческие гильдии получат сегодня хоть какую-нибудь прибыль.

Ши гадал, сработало ли вообще волшебство по увеличению крепости и не стоило ли вместо него попытаться превратить мед в виски. При виде того количества спиртного, которое кочевники уже успели поглотить, да еще на голодный желудок, у него на голове зашевелились волосы, словно там ползали какие-то Насекомые (он очень надеялся, что это было всего лишь ощущение).

Но к полудню половцы принялись падать и расползаться по сторонам, как тараканы. Ходить они уже не могли, но выпить по-прежнему хотелось. Если кто-то уже был не в состоянии самостоятельно добраться до вожделенного бочонка, то посылал приятеля, который, пусть и шатаясь, но все же держался на ногах, а не полз на карачках.

На глазах у Ши один из половцев по очереди передал приятелям свой короткий клинок, железную шапку (снятую, видать, давным-давно с убитого росса), рубаху (в комплекте со вшами) и штаны — все в обмен на очередную порцию вина. Приятели исправно возвращались к нему с вином — все, кроме одного.

Этот последний приятель вернулся с пустыми руками — как раз в тот момент, когда практически голый воин разделывался с последней порцией вина. Он гневно поглядел на дружка.

— Не друг ты мне! К-купил вина… за мои ш-штаны… и выжрал его сам!

— Хо, выжрал?..

— Выжрал!

— Не выжрал!

— Выжрал.

— Не выжрал!

— А я вот… твои ш-штаны… ща з-заберу…

— А вот хрен тебе!

Валявшийся на земле воитель вдруг обрел прыть леопарда. Ухватив своего сотоварища за лодыжки, он повалил его на землю и принялся стягивать с него штаны. Тот отчаянно отбивался и брыкался.

Наконец он изловчился пнуть первого точно в челюсть. Голова того откинулась назад и свесилась на сторону. Он перекатился на бок, затем на спину и через мгновенье мирно захрапел.

Приятель его тем временем с превеликим трудом поднялся на ноги и, шатаясь, заковылял прочь. Шмякнувшись физиономией в колесо телеги, он закружился на месте, выписывая кренделя и потирая нос.

— Чего д-дерешься, атаман? — сказал он. — П-полный порядочек… П-прошто дружья малость поспорили. П-прошто…

Голос его сошел на нет. Потеряв способность видеть — «залив глаза», согласно заклинанию Ши, — половец потерял и чувство равновесия. Он ухватился за обитый железом обод колеса, но это лишь ненадолго замедлило его падение. Буквально через мгновение он дрых столь же шумно, как и его дружок — единственное отличие заключалось в том, что плюхнулся он носом вниз.

Эти двое были первыми, которых свалило с ног чересчур обильное возлияние за завтраком, но далеко не последними. К обеду вышла из строя добрая половина визитеров.

После полудня половцы стали прибывать уже не целыми шайками, а большей частью поодиночке. Некоторые покупали выпивку и тут же уносились вместе с нею в степь — Ши очень надеялся, что произведенный его волшебством эффект застигнет их и там.

Шатаясь, подгреб какой-то половец, таща за собой в обнимку подмастерье какого-то купца и размахивая пустой чашей.

— Еще вина! Этот… его хозяин… свинья! Больше не наливает… и все тут!

— Ну и пить ты, друг! — отозвался молодой человек.

Судя по голосу и «выхлопу», подмастерью тоже лучше было бы остановиться. Но чары в равной степени действовали на обоих — они были готовы поить друг друга под столом, под возом и вообще где угодно.

Ши лично наполнил их чаши. Они опорожнили их дважды, прежде чем убраться прочь, на прощание одарив Ши объятиями, после которых его неодолимо потянуло в баню. В лагере и от трезвых-то половцев было не продохнуть, а уж от пьяных…

«Хорошо, что я не превратил мед в виски, — подумал Ши. — Массовое убийство я не планировал. Алкогольное отравление — штука серьезная. Единственно, хватило бы того, что есть…»

Выпивки хватило. Лишь немногие половцы, судя по всему, поняли, что происходит, и попытались влезть на лошадей и уехать. Большинство из них тут же попадали обратно, и никому не удалось отъехать от лагеря далее пятисот шагов.

Некоторые кочевники все же не дожили до вечера — кого зарезали в драке, кто утонул в ручье, кто свернул себе шею, свалившись с лошади или воза, и так далее. Но даже это не отрезвило их уцелевших сотоварищей.

Ши приходилось видеть алкоголиков — людей, которые, начав пить, не могут остановиться, — и зрелище они собой представляли отвратное. Равно как и половцы, которые под воздействием волшебства Ши вливали в свои глотки все больше и больше спиртного.

Он напомнил себе, что казнь Чалмерса будет куда как худшим зрелищем. Не хотелось бы ему увидеть и Флоримель, томящуюся в гареме какого-нибудь властелина…

К тому времени, как солнце наполовину опустилось к горизонту, дело было сделано. Михаил Сергеевич вскочил на воз и трижды взмахнул мечом над головой — условный сигнал для ратников. Потом он спрыгнул на землю, вместе с Ши вытащил заранее припасенную огромную связку кожаных ремней и взялся за дело.

Не все ратники повиновались приказу не прикасаться к спиртному, и таковых оба предводителя бросили там, где их свалило. Во всякому случае, два-три упившихся воина не представляли собой особой проблемы. Половцы либо валялись, распластавшись на земле, либо сгорбленно сидели, привалившись к чему-нибудь. Стоять прямо не мог никто — разве что привязанным к дереву. Что же до драки, то они были настолько далеки до нее, что через несколько минут к ратникам присоединились и трезвые купцы, которые стали помогать им вязать пленных.

Некоторые половцы, успевшие проспаться, очухались до того, как их успели связать. Парализованные жесточайшим похмельем, они только таращили затуманенные глаза на своих захватчиков.

Когда вышли припасенные ремни и они пошли рейдом по кожевенникам в поисках дополнительного материала, прискакал Игорь со своими воинами. Князь вытаращил глаза на усыпанные бесчувственными половцами акры земли и расхохотался столь громогласно, что другой на его месте свалился бы с седла. Потом он спешился и обнял Ши.

— Да ты такой богатырь, что ни в песне, ни в сказке не встретишь! С половцами покончено, а Рюрик Васильевич сохранил свою жизнь, клянусь всеми святыми!

— А вы перехватили караван с рабами, ваше высочество? И что там с другим колдуном? И с семьей Юрия Димитриевича? И с?..

Ши надеялся, что сегодняшняя победа дает ему право напрямую задать несколько вопросов.

— Перехватили, как есть перехватили, — перебил его князь. — Весть о вашей пирушке донеслась до стражи, и по меньшей мере половина ее ускакала, чтоб тоже глотку промочить. Все они где-то здесь, — обвел он рукой усеянное пьяными поле. — Остальные же, судя по всему, что-то заподозрили, но разведчик наш открыл брод через ручей, который, как они считали, надежно прикрывает их с фланга. Мы бросили наших людей пешими прямо в лагерь, прежде чем стража хоть что-то поняла. А потом туда ворвались всадники — половцы даже мечи вытащить не успели! И лагерь, и караван оказались в руках у нас быстрей, чем любой из этих негодяев успел бы осушить чашу! Семья и челядь Юрия Димитриевича — те, кто остался в живых, — уже на свободе!

— А как вы поступили с остальными, ваше высочество?

— Сейчас они на пути в Красный Подок, — жизнерадостно отозвался князь, — и этот паразит-колдун присоединится к ним. Насчет платы за кровь не беспокойся, Егор. Выручка от продажи каравана более чем покроет цену нескольких царапин. — Игорь понизил голос: — По-моему, мне действительно стоит увеличить пошлины на спиртное. Если эти купцы были готовы претерпеть такие беды, чтобы снабдить выпивкой половцев, то явно сумею я убедить их потерпеть и за своего князя. Кстати говоря, я и сам сейчас не прочь выпить.

— Ох, ваше высочество, даже если что-нибудь и осталось, то вы сразу уляжетесь в лежку среди своих врагов. Честно говоря, выпивка тут такая, что даже врагу не пожелаешь.

Князь огляделся по сторонам, после чего направился к ручью, взмахом руки приглашая Ши следовать за ним. Психолог так и поступил, твердя себе, что его светлые мечты освободить всех рабов в караване малость опережают свое время — на каких-то несколько веков. Но как насчет…

— Флоримель, ваше высочество! Она свободна?

— Я дал Рюрику Васильевичу дозволение поискать ее, как только мы захватили караван, — отозвался Игорь. — Он скоро вернется вместе с прочими ратниками. Олег Николаевич сопроводит караван в Красный Подок и привезет обратно выручку. — Улыбка его внезапно стала жесткой. — А заодно и выясним, кто там в Красном Подоке нужды свои в людях пополняет за счет своего же сотоварища-росса!

«Это должно малость помочь», — подумал Ши.

Незадолго до заката прискакал остаток отряда, включая и Рида Чалмерса. Выглядел тот как самый натуральный Рыцарь Печального Образа.

Его по-прежнему стерегли, но Ши было хорошо заметно, что стража теперь — ненужная роскошь. Рид так сгорбился в седле, что было удивительно, как он до сих пор не свалился. Флоримели не было видно.

Ши помог товарищу слезть с коня, горько сожалея, что не может предложить ему глоток-другой спиртного. Самое большее, что он мог сделать — это избавить его от шумного общества, поэтому он сразу потащил Чалмерса на окраину лагеря.

— Что случилось?

У Ши несколько отлегло с сердца, когда он увидел проблеск жизни в глазах Чалмерса, пусть даже это было лишь отчаяние.

— Я… я не знаю!

— Можете рассказать, по крайней мере, что вы видели?

— Что… Чем это может помочь?

«Флоримель опять пропала», — понял Ши.

— Никогда не знаешь заранее, что именно может помочь. А потом, свое обещание Игорю мы выполнили. Он нам кое-что должен. Даже если я сам не сумею что-то предпринять…

Чалмерс описал, как они обыскивали караваи с рабами — телегу за телегой, шатер за шатром — он сам и четверо стражников. (Их присутствие при этом объяснялось не столько необходимостью приглядывать за Чалмерсом, сколько непредсказуемостью поведения половцев). Там были сотни рабов — некоторые совсем истощенные, другие не очень, — но никто из них не светился счастьем при виде соотечественников.

— У одного человека хватило духу объяснить мне, что освобождение челяди Юрия Красного вовсе не означает свободу для всех прочих, — сказал Чалмерс. — Он вопрошал, неужели это и есть истинное правосудие князя. Один из моих охранников бесчувственно пнул его ногой.

Пока они не дошли до крайнего шатра, — продолжал свой рассказ Чалмерс, — он более или менее держал свой гнев в узде. У входа в шатер обнаружилось нечто вроде защитных чар, не дававших Чалмерсу и стражникам проникнуть внутрь.

Однако эти чары не помешали Чалмерсу увидеть Флоримель, стоявшую бок о бок с Маламброзо в дальнем углу шатра.

— По идее, чары не должны были мешать ей видеть и меня тоже, но, судя по всему, это было действительно так. Она явно меня не узнавала. Вид у нее был, как у лунатика.

А потом Маламброзо принялся делать пассы. Чалмерс понял, что ему остается только одно: разрушить волшебную защиту, а затем нейтрализовать колдовство Маламброзо.

Трижды он пытался войти в шатер, используя в качестве основы для заклинания три различных стиха (Ши предпочел бы подобную поэзию в обществе не цитировать). Защита стояла, как скала, чего нельзя было сказать о стражниках. Приказы там, не приказы — двое из них ударились в бегство.

Двое других оставались на виду, но держались на почтительном расстоянии — словно опасались, что Чалмерс в любой момент вспыхнет, будто горшок с греческим огнем.

Во время четвертой попытки Чалмерса Маламброзо и Флоримель растаяли в воздухе.

— Я убежден, что все делал правильно, — заключил Чалмерс. — Любое из всех упомянутых заклятий должно было его остановить. — Его голос был сжат яростью и горем. — Что он сделал с моей женой? — Он сорвался на крик: — Куда он ее утащил?

Ши в очередной раз мысленно проклял весь этот сволочной континуум — начал с Маламброзо, потом перешел на половцев, но и тут не остановился. Ругаться вслух он не осмеливался, но был готов вполне осознанно, полностью отдавая себе в этом отчет, принять стопку-другую из оставшихся запасов каравана.

День заканчивался даже еще хуже, чем начинался, и Ши наделся, что Чалмерс никого не захочет видеть рядом с собой, — сам-то он уж точно никого видеть не хотел. Махнув на прощание Чалмерсу, он почти на ощупь, поминутно спотыкаясь, заковылял обратно в центр лагеря, где мерцали костры.

Через несколько ярдов Ши пришлось свернуть. Трезвые купцы выставили свои возы тесным кругам — на случай появления каких-нибудь заплутавших трезвых половцев. Пьяные половцы покрывали столь же обширную площадь, как и днем, хотя некоторые из них уже достаточно очухались, чтобы стонать и даже пытаться освободиться из пут.

Психолог как раз миновал огромный воз с покрышкой из вонючих шкур, привязанных к шестам, когда одна из этих шкур вдруг резко отлетела, хлопнув его по лицу. Прежде чем он успел хоть как-то среагировать, из-под шкуры выскочила человеческая фигура.

Неизвестный приземлился на спину Ши, и уроженец Огайо сразу ощутил давление ножа, который силился проткнуть доспехи. Он попытался удержать равновесие и одновременно вытащить меч, но не преуспел ни в том, ни в другом, повалившись наземь, причем меч оказался снизу, а неизвестный злоумышленник — сверху. Ши почувствовал еще один тупой укол, на сей раз повыше. Он попытался высвободить одну руку, чтобы вытащить кинжал — когда атакующий тыкал в него третий раз, у него возникло ощущение, что ножом его доспехи не пробить…

В этот самый момент что-то треснуло, ухнуло и коротко свистнуло в воздухе. Невидимый враг сдавленно ойкнул и отпустил Ши. Психолог немедля откатился подальше в сторону и, как только его правая рука оказалась на свободе, выхватил меч и вскочил на ноги, готовый к действию.

Действовать уже не требовалось. Его противник — коренастый тип в русском кафтане, с прикрытой шарфом физиономией — распластался на вытоптанной траве. Над ним стоял Рид Чалмерс, сжимая в руках длинный шест от покрышки воза.

Ши глубоко выдохнул.

— Спасибо, док. Вы делаете успехи.

— Я подумывал его убить, но, по-моему, он может нам кое-что рассказать.

«Несомненно делает успехи!» — подумал Ши.

Стычка привлекла внимание ратников, и пленника вскоре отволокли в центр лагеря, где освободили от шарфа и головного убора. При свете костров и факелов стало ясно, что хоть на пленнике и наряд русского купца, в жилах его течет половецкая кровь.

Чалмерс с минуту пристально рассматривал его, после чего нахмурился.

— Знаком он тебе, Рюрик Васильевич?

Это успел подойти Игорь, чего оба психолога после пережитых потрясений не заметили. Чалмерс вздрогнул. После происшествия в Северске эти слова слишком уж хорошо врезались ему в память.

— Да, ваше высочество, — отозвался он наконец. — Это тот самый человек, который вошел со мной в контакт в Северске.

— Несомненно шпион, — сказал Игорь. — Если я выясню, что ему пособничала купеческая гильдия, они за это тоже заплатят!

Он громко подозвал к себе Михаила Сергеевича.

— Вытяни из него все, что сумеешь! — приказал князь своему ближайшему помощнику. — А если он после этого останется в живых, отправь в Красный Подок.

Возвращение в Северск оказалось столь же долгим и нудным, а провал в деле спасения Флоримели никак не способствовал поднятию духа уроженцев Огайо. Чалмерс пребывал в совершенно упадническом настроении — его всерьез пугала несостоятельность собственного волшебства. Почему ни одно из заклинаний не подействовало? Ши изо всех сил пытался помочь наставнику найти ответ, но никакие догадки и умозаключения нисколько не приблизили их к Флоримели с Бельфебой, а все более и более студеные ночи ясно свидетельствовали о том, что зима не за горами.

До Северска они добрались прежде, чем погода успела окончательно испортиться, и незамедлительно были приглашены на пир по случаю успешного завершения боевой операции. Ни один из психологов не пребывал в соответствующем для подобных приемов настроении, но и обижать хозяина отказом отпраздновать его победу тоже не хотелось, тем более что основной вклад в нее он приписывал им и неустанно это повторял.

По стандартам своего времени, понимал Ши, Игорь действительно был великим и благородным князем-воителем. Так что они надели свои лучшие кафтаны и новые сапоги из тончайшей козловой кожи и отправились на пир.

С равным успехом они могли явиться и в монаших рясах — психологи и так пользовались повышенным вниманием. Большинство гостей было разодето в пух и прах, хотя некоторые наряды явно чересчур долго пролежали в сундуках, что не пошло им на, пользу. «Интересно, — подумал Ши, — оценил бы Игорь по достоинству такой подарок, как нафталин?»

Сверкавшая золотом парча, тонкой выделки шерсть и лен полудюжины различных расцветок, усеянные драгоценными камнями, с десяток разновидностей мехов, мечи с инкрустированными рукоятями — на сей раз пировавшие в огромной зале даже затмили своим великолепием росписи на стенах.

Еда была столь же богатой и обильной. Блюдо с фаршированным осетром подали опять — только на сей раз внутри оказалось нечто вроде рачьего мяса, а соусом оно было щедро залито таким, что Ши пришлось не раз и не два просить подлить ему пива.

Как и полагается истинным богатырям, Ши с Чалмерсом восседали во главе стола, по бокам от патриарха. Тот с изумлением слушал их отчет о том, сколько половцев им удалось уложить и каким образом.

— А сам ты так и не попробовал своего зелья — даже чуточку? — спросил он у Ши.

— Я не осмелился. Я и понятия не имел, какой оно произведет эффект… Один ратник, который пил мед, потом рассказывал, что поначалу чувствовал себя так, будто может унести на плечах весь мир, а потом — словно этот мир на него рухнул. В этом есть для меня какая-то загадка, хотя я сам набрасывал чары.

— Есть и еще одна загадка, которую надобно разгадать, не так ли? — сказал патриарх.

Взгляд, который он направил на Чалмерса, ясно сказал обоим психологам, что кто-то уже успел проболтаться.

— Не удалось тебе одолеть одного-единственного половецкого колдуна, в то время как сотоварищ твой одолел целые банды! Может статься, что с простыми степными воинами, в волшебстве не сведущими, управиться проще, чем с искушенным чародеем, сын мой, но вижу я и другой ответ. Набрось какие-нибудь простенькие чары. Прямо сейчас.

Оба психолога уставились на патриарха так, будто у него выросла вторая голова.

Он улыбнулся:

— Отпущу я тебе грехи, коли чары твои будут безобидны! Но, по-моему, известна мне разгадка загадки твоей.

Ши продекламировал:

Есть книга — значит, есть и друг,

И хлеб, и кров, и золота сундук…

Через мгновение Ши едва не уронил в соус маленький фотоальбом с тисненой обложкой. Он был чертовски похож на… Но такого не могло быть! Он открыл его. С фотографии на него глянула Бельфеба.

— Возвращайся туда, откуда явился! — приказал он альбому заметно прерывающимся голосом.

Альбом немедленно испарился.

Чалмерс попробовал то же самое заклятие.

Все трое выждали целую минуту. Чалмерс попробовал опять. По-прежнему ничего.

Лицо Чалмерса в страхе исказилось.

— Неужели я потерял свой дар?

Его голос дрожал.

— Чепуха! — отмахнулся было Ши. — Формальная логика — вещь постоянная и неизменная по всему этому континууму. Ее нельзя остановить.

Тут сам Ши все-таки остановился, поскольку понял, что у него по-прежнему больше вопросов, чем ответов, и что помочь Чалмерсу он пока не в силах.

— Вы разделили с князем хлеб и соль, когда встретились с ним, — сказал патриарх. — А ты, Рюрик Васильевич, изменил этому хлебу и соли. Такое, увы, и промежду россами случается, и Богу это неугодно. Рано или поздно счастье изменяет предателю. А дар волшебный и был твоим счастьем — по крайней мере, лично я такую вижу разгадку.

— Но я поступил так только ради жены — ей-то я не изменял!

— А был ли способен ты помочь ей, когда нуждалась она в помощи?

— Что же нам делать? — спросил Ши. Чалмерс временно лишился дара речи — очевидно, из-за того, что не знал, разразиться ему руганью или рыданиями.

— Если ты желаешь помочь своей супруге, надлежит покаяться тебе в том зле, что причинил ты князю. Но покаяние сие должно быть истинным, — предостерег патриарх.

Чалмерс был ученым до мозга костей — «покаяние» являлось понятием религиозным и вещью для него более чем чуждой. Он хмыкал, гмыкал и бушевал даже дольше, чем боялся Ши. Он очень опасался, что в любой момент с губ Чалмерса сорвется слово «суеверие» или даже «чушь», а уж о том, как на это может отреагировать патриарх, и думать не хотелось.

Но альтернативы у Чалмерса не было. Патриарх проявил терпение истинного пастыря, загоняющего заблудшую овцу (а в случае с Чалмерсом — скорее барана) обратно в стадо. Он безмятежно слушал, пока злость в голосе Чалмерса не сменилась горем. Наконец пожилой психолог на мгновение обхватил голову руками и поднял взгляд на патриарха.

— Что я должен сделать? — глухо выдавил он.

— Должен поститься ты завтра — после такого пиршества это будет нетрудно, — а к вечеру прийти в базилику. Я буду ждать тебя там.

На следующий вечер бушевала гроза, когда патриарх подвел Ши к дверям базилики. На Ши был тяжелый шерстяной плащ с капюшоном, который более или менее защищал его от сырости, но грязь под ногами представляла собой нечто убийственное. Сапоги норовили намертво застрять в ней, и он очень сожалел, что мощеные тротуары не относятся к тем маленьким удобствам, которые этот континуум уже успел обрести.

Внутри царили уют и спокойствие. Над головами вздымался обширный иконостас, широко раскинувшийся по сторонам. На его левой стороне были сцены из Ветхого Завета — Каин, убивающий Авеля, Ной, ведущий зверей на борт ковчега, Моисей, низвергающий Золотого Тельца, Даниил в львиной берлоге.

Справа Ши узнал сцены уже из Нового Завета — Христа, идущего по воде, аки посуху, Христа, являющего чудо с хлебами и рыбами, Христа на кресте. Наверху была изображена Святая Троица — Ши так и не понял, то ли Духа Святого на полном серьезе намеревались показать бестелесным, то ли художник попросту не умел рисовать.

Оклады икон были золотые и серебряные — или, по крайней мере, из позолоченного или посеребренного дерева. Замысловатая резьба и литье, инкрустации из слоновой кости и драгоценных камней, тяжелые тканые занавесы, на фоне которых тускнела любая парча местных вечерних туалетов, — иконостас затмевал собой даже искусно расписанные стены и потолок базилики.

«Единственный способ сделать эту штуку еще ярче, — подумал Ши, — это ее поджечь». После чего он поспешно изгнал эту нечестивую мысль из головы. Окружающая обстановка явно не располагала к богохульству.

Ши, который сразу припомнил воскресную школу, на всякий случай осторожно преклонил колена.

Вернулся патриарх, ведя за собой Чалмерса, на котором было грязно-серое одеяние кающегося грешника. Встав лицом к иконостасу, патриарх указал рукой на ту его сторону, где были сцены Нового Завета.

— Поцелуй Иуды, продавшего Господа нашего врагам его. Поразмысли над этим, заблудший сын мой!

Они посмотрели на Чалмерса, распростертого на полу.

— А теперь следует нам оставить его!

Священник потушил лампы в базилике и поднял с пола фонарь. Свет его с трудом пробивал тьму, но все же вывел их наружу.

— Давай же помолимся о том, что, хоть и лежит он сейчас во тьме, Господь выведет его к свету, — сказал патриарх. И принялся молиться — достаточно громко, чтобы не заметить, что Ши только шевелит губами.

Проблема была вовсе не в том, что молитва могла не сработать. Проблема заключалась как раз в том, что сработать она могла.

Наутро, когда у Ши уже разыгрался аппетит для завтрака, в их покои вошел Чалмерс. На нем по-прежнему было одеяние кающегося грешника, но на лице наконец-то сияла первая после долгих недель улыбка.

— Мое покаяние, похоже, принесло положительные результаты, — немедля сообщил он. — Я набросил небольшие чары, и у меня получилось. Я превратил вино в воду.

Ши не без труда проглотил кусок черствого хлеба.

— Я полагаю, что обратное превращение ваш спаситель воспринял бы как дурной тон.

Улыбка Чалмерса превратилась в торжествующую ухмылку.

— Плевать я теперь на это хотел! Надо выручать Флоримель, и теперь мы можем опять отправиться на поиски. Единственное, о чем я мечтаю, — это покинуть этот мир навсегда! Не желаю даже во сне его видеть больше!

Порядок слов в заключительной фразе Чалмерса показал Ши, насколько возбужден его коллега. В принципе, Ши был совершенно с ним согласен… хотя на возвращение в Огайо даже намекать не стоило — только не тогда, когда Чалмерс пребывал в подобном настроении.

На то, чтобы одеться и собрать вещи, у них ушло от силы десять минут. Еще пять минут, и они уже стояли, взявшись за руки, прямо посреди большой лужи на полу — результата протечки, открывшейся во время ночной грозы.

— Мощью святых и могуществом князей, силою людей и мудростью женщин, силой небес над головой, земли под ногами и воды под землей — если есть Р и есть Q, то тогда Р равно не-Q, a Q равно не-Р…

И они отбыли восвояси.

Кристофер Сташефф

Сэр Гарольд и раджа

Перевод О. Гайдуковой

Огни погасли, земля дрогнула под ногами, и Ши с Чалмерсом оказались в полной темноте. Оглядевшись, Ши смог различить неясные очертания одноэтажных домиков с покосившимися саманными стенами и крышами из пальмовых листьев, за ними смутно угадывались в лунном свете большие каменные здания. Воздух казался густым от сильных и резких, совершенно незнакомых ароматов, из которых он узнал, пожалуй, только карри. Земля под ним была твердой — утрамбованный грунт немощеной улицы. Похоже, Ши оказался на каком-то широком перекрестке, хотя и не настолько широком, чтобы назвать его площадью.

Жара. Зной пульсировал вокруг него, было трудно дышать. К тому времени, как голова перестала кружиться, Ши почувствовал, что успел вспотеть.

— Ну и ну! Если у них тут так ночью, не хотел бы я оказаться здесь днем!

— Привыкайте, — сказал мрачно Чалмерс. — Возможно, что и окажемся.

— А где мы, док?

— Судя по температуре, смею предположить, где-то в тропиках.

Чалмерс покачнулся. Ши схватил его за руку, стараясь удержать.

— Потерпите минутку, док, сейчас пройдет.

— Все нормально, — пробормотал Чалмерс. — Я что, слабею, Гарольд? Путешествие на силлогизмобиле никогда прежде на меня так не влияло.

Тут Чалмерс снова пошатнулся, толкнув при этом Ши, который упал бы, если бы в этот момент кто-то не толкнул его с другой стороны.

— О, простите! — сказал неизвестный.

Ши быстро отступил в сторону, на всякий случай опустив правую руку на рукоять меча, а левой поддерживая Чалмерса — вдруг у него все еще кружится голова. Он мог поклясться, что расслышал что-то о глупом нищем, но, должно быть, ошибся, потому что незнакомец тут же произнес мягко, но высокопарно:

— О, брат! Товарищ по воровству! Ну, как сегодня улов?

Изумленный Ши окинул человека быстрым взглядом. Бедра обернуты темной тканью, сандалии, сабля, раздвоенная бородка и усы, что закручивались до самых уголков глаз. Очень плоский нос и, самое главное… тюрбан. Значит, они в Индии!

Однако, минуточку! — в других странах тоже носят тюрбаны, от Аравии до Персии… Да, но там не едят карри.

Продолжая сомневаться, Ши сопоставил аромат карри, тюрбан и зной и решил, что, пока не доказано обратное, придется считать, будто это Индия. Силлогизмобиль позволял свободно пользоваться языком страны пребывания, поэтому Ши сказал:

— Простите, друг, вас, должно быть, подвела темнота. Мы не воры, мы — чужеземцы. Мы — э… запоздалые путники, которые оказались поблизости от вашего города и поспешили сюда.

— Чужеземцы? Пожалуй, это объясняет ваше странное одеяние. — Плосконосый разглядывал их подозрительно. — Но как вы вошли в город, если ворота закрыты?

Тут при свете луны на лице незнакомца блеснула какая-то полоска, и, присмотревшись, Ши заметил, что его нос прижат тонкой нитью, повязанной вокруг головы. Так вот почему он казался плоским! Сначала Ши подумал о рыболовной леске, но потом сообразил, что в городе доиндустриальной эпохи должно быть что-то менее экзотичное — конский волос или, скажем, кетгут. Но зачем он старается изменить внешность?

— Ворота закрыты? Но мы вошли до того.

— Истинная правда, истинная правда, — закивал Чалмерс.

Ши оставалось надеяться, что причиной тому были не последствия перегрузок, а врожденное ехидство.

— И теперь мы э… так и бродим, пытаясь найти приличную гостиницу.

— Да, бродим, — подтвердил Чалмерс.

Ши при этом отметил, что он не стал брать на себя ответственность за сомнительную часть высказывания.

Не скажете ли, добрый сэр, где здесь хорошая гостиница?

— Если у вас нет денег, то чего зря говорить! А, глядя на вас, я думаю, что у вас их нет.

Очевидно, незнакомец все еще принимал их за воров — или, в лучшем случае, за нищих. К сожалению, тут он попал в точку — у них действительно не было денег, по крайней мере в местной валюте.

— И что бы вы нам посоветовали?

— Убраться отсюда подальше! И чем скорее, тем лучше! В городе орудует шайка воров, и если попадетесь, то скорее всего лишитесь жизни, им не нужны свидетели! Желаю всяческих успехов! — С этими словами плосконосый быстро повернулся и растворился в темноте.

По спине у Ши пробежал холодок; он слышал о подобных вещах, но думал, что это было попозже, начиная с тысяча девятьсот двадцатых.

— Как вы считаете, док, правду он говорит?

— Более того, — сказал Чалмерс, — весьма вероятно, мы беседовали с одним из них. — Он поежился. — Кто лучше мог знать об их существовании — или кому еще могло понадобиться, чтобы мы убрались с улицы и ничего не увидели?

— Возможно, вы правы, док. И, в конце концов, зачем еще так по-дурацки изменять внешность?

— Вы имеете в виду нить на носу? Да, совершенно по-дурацки. Предположительно это свидетельствует о двух вещах: что воры безжалостны и что они плосконосы.

Ши изумился:

— Вы хотите сказать, что мы только что говорили с местным копом?

— И это возможно, — сказал Чалмерс, — но совет он дал хороший. Пойдемте поищем убежище, Гарольд.

Совет был действительно неплохой, Ши огляделся — на этот раз он увидел больше, глаза привыкли к лунному свету. Вдалеке виднелись причудливые очертания больших зданий, ему даже показалось, что он различает силуэт высокой тонкой башни.

— Думаю, мы в Индии, док. Более того, это не городок, а настоящий большой город.

— Совершенно согласен. — И Чалмерс тоже, нахмурившись, огляделся. — Ну и где, спрашивается, можно спрятаться в большом городе, если не в гостинице?

— Подальше от центра, хорошее место — переулки. — Ши поправил свой меч. — Бандиты вряд ли здесь рано ложатся спать и, скорее всего, тоже любят передки. Хотите рискнуть, док?

— Дайте подумать. — Чалмерс молитвенно сложил руки и на минуту поднес их к губам. Затем нарисовал в пыли круг носком ботинка и произнес:

…Чтоб познанье длилось вечно

Нам малыш-пророк поможет,

Только он один к нам может

Возвращаться бесконечно!

Тут же что-то вспыхнуло, как в мастерской фотографа, и перед ними возник человечек — не более двух футов ростом, с длинной бородой, в длинном халате и с лысиной, тускло отсвечивающей при лунном свете.

— Добрый вечер, сэр! Чем могу быть полезен?

— Викторианец да и только, — сказал Чалмерс тихо, чтобы это услышал только Ши, и затем громче, уже обращаясь к пророку: — Можете, безусловно, о мудрейший! Не знаете ли вы случайно, где мы оказались?

— Где? И вы зовете меня ради такого пустяка, сэр? Впрочем, деньги ваши. Это Индия — город Чандрадойя, если быть точным.

— Вы угадали, Гарольд, — вскользь заметил Чалмерс и снова обратился к пророку: — Благодарю вас, о Источник Мудрости. Не могли бы вы также сказать мне: а не знаете ли вы, с кем мы только что беседовали?

— Человек с конским волосом на носу? Разумеется, знаю, сэр! Это Рандхир, раджа этого прекрасного города! Что-нибудь еще?

— Сам раджа, говорите, — пробормотал Чалмерс задумчиво, — раджа разгуливает ночью без охраны, одетый, будто крестьянин? Ну и ну! Довольно странно… Нет, благодарю вас, о Почтенный. В информации на данный момент я больше не нуждаюсь.

— Рад был услужить вам, сэр. С вас шесть шиллингов, пожалуйста.

— Заплатите, Гарольд, — кивнул Чалмерс.

Ши одарил Чалмерса коротким красноречивым взглядом и стал шарить в кошельке.

— У меня сейчас с шиллингами туговато. Русская гривна не подойдет?

— О, я уверен, что это то же самое или даже больше! — быстро проговорил пророк, взял монету и поклонился. — Призывайте меня всякий раз, когда вам понадобится, сэр!

Снова что-то вспыхнуло, и он исчез.

Ши никак не мог проморгаться после вспышки, когда Чалмерс сказал:

— Значит, магия в этом мире работает, однако не очень хорошо.

— Не очень? Почему?

— Ну как же, Гарольд! Вы что, и впрямь поверили, будто властитель города станет бродить ночью, одетый как простолюдин, с конским волосом на носу? Это же не сказка Шехерезады!

— Разве? Хотите сказать, вы не помните там такой сказки, док?

Снова вспыхнуло, и снова перед ними возник миниатюрный пророк.

— Вы попали в сказку из сборника «Викрам и Вампир», из мудрой Бхагавадгиты, переведенной сэром Ричардом Фрэнсисом Бёртоном[54] — да-да, тем самым путешественником, который помогал искать истоки Нила.

Ши вытаращил глаза, а Чалмерс совершенно невозмутимо спросил:

— В какую именно?

— В пятую[55], — ответил пророк и протянул ладонь. — Два шиллинга, пожалуйста.

Ши протянул еще одну русскую монету. Пророк взял и поклонился:

— Благодарю вас, джентльмены! Призовите меня, когда пожелаете!

Ши наконец обрел голос:

— Но мы вас не звали. Снова, я имею в виду.

— Что правда, то правда, но мы можем возвращаться бесконечно, когда сочтем нужным. Всего хорошего.

И пророк испарился во всем своем блеске.

— Не задавайте больше вопросов вслух, — посоветовал Чалмерс, — или он опять вернется.

— Не буду, — пообещал Ши. — С меня пока достаточно сомнительной версии с переодеванием раджи.

— Значит, наш пророк вас не убедил!

— Этот Прок — Пророк? Почему не убедил? Но кажется, мы попали в странную историю. — Ши вздохнул. — Зато именно то, что он властитель, и объясняет его маскировку.

Чалмерс нахмурился:

— Каким образом?

— А таким: если его царственный нос настолько велик, насколько высоко положение, то он, безусловно, должен был постараться его приуменьшить. Но не пора ли нам пойти поискать те самые переулки?

— Да-да, конечно. — И Чалмерс последовал за Ши по пыльной улице. — И еще надо как можно быстрее раздобыть местную одежду.

— Думаю, для этого придется дождаться утра, когда откроются лавки. Какую бы мне касту выбрать, как вы считаете?

— Больше всего вам подошла бы роль путешественника с запада, поэтому, док, персидский халат будет в самый раз. К тому же это позволит обойти и саму проблему каст, если ее здесь вообще можно обойти.

— Гм… с запада… но не слишком далекого. Конечно, большинству местных жителей наше нынешнее древнерусское платье показалось бы по меньшей мере странным. Тем не менее мы должны походить на чужеземцев, а не на сумасшедших. С моей точки зрения, лично мне вполне сгодится простой шафранный халат — я буду сунниаси, странствующий святой человек.

— Это с вашей-то европейской физиономией? И кого вы надеетесь обмануть?

— Философ может быть с любым цветом кожи, — надменно ответил Чалмерс, и это навело Ши на мысль о подавленном влечении к аскетизму. Но он решил, что сейчас лучше сменить тему и быстро сказал:

— А наш маленький философ явился прямиком из викторианской Англии, как мне показалось.

— Разумеется, почему бы и нет, если он из магазина Джона Веллингтона Уэлла, на Симмери Экс номер семьдесят.

— Но мы только что говорили на хинди. Как же мы тогда смогли его понять?

— Волшебство и есть волшебство, — вздохнул Чалмерс. — Безграничное знание и все такое.

— А-а… — Ши помолчал, обдумывая слова друга, затем спросил: — Вы хотите сказать, что теперь он будет являться нам всякий раз, как я задаю вопрос? — И он быстро обвел тревожным взглядом темноту вокруг себя, запоздало опасаясь, что мог спровоцировать еще один визит.

Чалмерс сделал то же самое; и когда на этот раз ничего не вспыхнуло, он облегченно вздохнул.

— Я мог бы это себе позволить лишь в том случае, если возникнет вопрос, для ответа на который нам недостаточно будет собственных знаний и опыта, или мы не сможем решить его, расспросив местных жителей. А до тех пор я был бы осторожен, задавая вопросы.

— Вы абсолютно правы, и я полностью с вами согласен, — подтвердил Ши. — А вот и подходящий переулок.

— И что вы здесь находите подходящего? — Чалмерс подозрительно взглянул на черный промежуток между домами. — Тем не менее, если это единственное место, где мы можем укрыться от шайки воров, то лучше поспешим в оное.

— Поспешим в оное? — переспросил Ши и направился к переулку.

После яркого лунного света они внезапно оказались в полной темноте.

— Где вы, Гарольд? — прошептал Чалмерс.

— Прямо рядом с вами, точнее, с тем местом, откуда доносится ваш голос. Здесь так же темно, как в Черной дыре Калькутты[56].

Тут Ши припомнил, что они могут находиться не так уж и далеко от Калькутты, и нервно сглотнул. Если прежде он и вспотел, то теперь просто взмок от пота.

— Почему мы говорим шепотом?

— Потому что это… а-а — ай! — Чалмерс споткнулся, потерял равновесие и ухватился за Ши, который, к счастью, устоял, так что они оба остались на ногах.

— Идиот несчастный! — прошипел голос откуда-то снизу и продолжил уже громче: — Разве вы не видите, где стоите?

— Н-но мы действительно н-не видим.

Ши подался назад, натолкнулся на Чалмерса, потом опомнился и шагнул вперед, потянувшись рукой к мечу. Он видел только, как поблескивали белки глаз и серьги незнакомца. — Не видно ни зги.

Постепенно глаза Ши и Чалмерса привыкли к темноте, и они смогли разглядеть очертания круглого отверстия неправильной формы в нижней части стены перед собой и еще одного человека, вылезающего оттуда на четвереньках. Чалмерс споткнулся об их нынешнего болтуна-собеседника; но кто же выходит из дому через дырку в стене? Да еще с мешком за плечами, набитым доверху?

Воры? Но эти не крались по-кошачьи, с осторожностью взломщиков или мастеров по вырезанию стекол. И как они смогли выломать дыру в стене без шума, который наверняка привлек бы всех полицейских в округе?

Да легко: полиции в городе просто нет. А соседи не подняли тревогу, потому что сами были до смерти напуганы.

— Док, — прошептал Ши, — я думаю, мы нашли нашу шайку воров.

— Это точно, — согласился Чалмерс, затем заставил себя улыбнуться и сделать шаг вперед. — Приветствую вас, о Искуснейший! Мы странники в вашем прекрасном городе, и…

— И правда, странники, раз еще не знают, что ночью надо сидеть дома!

Внезапно у горла Чалмерса оказался нож — грубый, самодельный, похожий на те, что делали уже в двадцатом веке, с блестящим и острым краем, что указывало на частое его использование по назначению.

— Что будем делать с этими двумя, Чанкур?

— Придержи их немного, Дин, — сказал второй человек, поднявшись. — Когда закончим, отведем их к атаману.

— Слышали, что он сказал? — обратился Дин к Чалмерсу и Ши. — Надо придержать вас, но моя рука может и дрогнуть.

Чалмерс конвульсивно сглотнул и уставился на человека вытаращенными глазами. За его спиной Ши схватился за рукоятку меча, что-то бормоча при этом о плавлении, но тут Чалмерс толкнул его в бок, и Ши понял, что док не до конца оставил надежду выбраться отсюда.

— Убери руку от меча, неверный, — осклабился Дин и выразительно помахал ножом.

За ним третий человек, потом четвертый вылезли из дыры, причем последний тащил за собой еще два мешка награбленного.

— Скажите им, Гарольд, — проговорил Чалмерс сквозь зубы, не отрывая взгляда от лица Дина.

— Харр-льд? — Чанкур сердито посмотрел на Ши. — Что за странное имя?

Ши попытался припомнить, как индусы называли европейцев, прежде чем Португалия открыла с ними торговлю.

— Мы э… франкские… э… воры! Да, франкские воры, прибыли изучать технику мастерства вашей банды, чья слава докатилась даже до…

— Говори правду! — Нож снова повернулся, и Чалмерс испуганно охнул.

Ши задумался, на какой части небылицы человек поймал его на лжи.

— О, разумеется! Мы слышали, что здесь можно хорошо поживиться, и никто не в силах остановить грабителей в этом городе, поэтому мы прибыли, чтобы… ну…

— Отхватить себе кусок пирога?! — проворчал Чанкур. — Безмозглый дикарь! Заруби себе на носу, что наш атаман не потерпит никакой другой банды в этом городе! Но если ваши боги будут милостивы, может, он и позволит вам остаться. А теперь идем, я отведу вас к нему. Пошевеливайся!

Нож с горла убрали, и сильная рука развернула Чалмерса к выходу из переулка. Впрочем, острие ножа кололо теперь его шею сзади, и Чалмерс заторопился вперед.

Другая рука крепко схватила руку Ши, как манжета для измерения давления, и волочила его вслед за Чалмерсом. Он шел и думал, почему воры не отобрали его меч. Может быть, потому, что они незнакомы с таким оружием и не догадываются, для чего он предназначен? Ну конечно же нет! Они, должно быть, просто уверены, что смогут убить его прежде, чем он попытается вытащить меч. Это самоуверенность, и ничего больше!

Он зашагал рядом с Чалмерсом, размышляя, что хоть местный диалект индусов сейчас является его родным языком и он, возможно, не сможет вспомнить ни одного английского слова, все равно он должен уметь говорить на языке, который всегда был для него иностранным.

— Qu'est que nous faisons maintenant, Monsieur le Docteur? Что мы делаем сейчас, док?

— Nous irons encontre се capitane de voleurs. J'ai devient curieux, — ответил Чалмерс. — Идем встречаться с капитаном воров; мне становится любопытно.

Бывали моменты, когда Ши мог легко справиться с природной любознательностью пытливого ума.

— Ну-ка хватит болтать на своем бараньем языке! — прорычал Чанкур прямо за спиной у Ши, и тот почувствовал укол ножа в шею.

— Ладно-ладно, — буркнул Ши в ответ и последовал за двумя другими ворами — из переулка прямо на ночную улицу, где он буквально застыл в изумлении.

Улица просто кишела ворами, которые, казалось, изо всех сил старались привлечь к себе как можно больше внимания. Голоса сливались в один глухой гул, и в лунном свете вид снующих повсюду воров обескуражил и поразил его. Ши поморгал, потом протер глаза. Может быть, все было так и раньше, но почему он этого не заметил? Некоторые воры, должно быть, только начинали свою ночную работу, а они, скорее всего, попали в руки тех пташек, что вышли раньше всех, дабы заполучить золотого дракона, потому что эти все еще втирали масло в свои тела, иногда прерываясь, чтобы отхлебнуть из бутылок, в которых, Ши был уверен, содержалось что-то покрепче фруктового сока. Некоторые уже закончили втирание масла и теперь рисовали черной сажей круги вокруг глаз, несомненно, чтобы сделать их менее заметными, — не забывая, конечно, делать глотки.

Внезапно Ши заметил прилично одетого человека, спешащего вдоль по улице, который делал вид, что не обращает на воров внимания, но явно опасался их. Двое разбойников тут же догнали его и сбили с ног; сверкнул нож, жертва вскрикнула, потом крик перешел в страшное бульканье. Разбойники тут же выпрямились, держа в руках тугой кошелек.

— Почему мы не видели их раньше? — спросил Ши у Чалмерса.

— Нет, вы не воры, как вы тут хвастались, — проворчал конвоир, — иначе бы знали ответ на этот вопрос.

— Но в нашей отсталой стране уровень воровского мастерства не столь высок, — быстро сказал Чалмерс. — Действительно, мы пришли сюда учиться у вас! Умоляю, скажите нам, почему мы не…

Тут он изумленно умолк. Ши тоже оторопел, потому что стражники вдруг отпустили их руки, и улица снова опустела, если не считать лежащего мертвого тела — нет, трех мертвых тел, которых они сначала не заметили за толпой воров. Еще слышались голоса, но они звучали очень глухо.

Потом перед ними внезапно появился один из воров, который стоял в странной позе, будто натирал маслом свои плечи. Он быстро проговорил заклинание, из которого Ши с Чалмерсом смогли узнать только несколько отдельных слов; безусловно, человек говорил на древнем языке, возможно на санскрите; Ши слегка удивился, что не распознает его, как латынь.

Договорив до конца, человек исчез.

Крепкие руки опять схватили их за плечи, и толпа загудела в полную силу — вся банда снова была здесь, и многие не без удовольствия наблюдали за Ши и Чалмерсом, потешаясь над их удивленными лицами.

— Теперь вам понятно? — спросил их Чанкур.

— Думаю, да, — медленно проговорил Чалмерс. — У вас есть заклинание, которое делает вас невидимыми, но эффект его длится недолго.

— Верно. И то же самое происходит, когда мы заклинаем, чтобы иметь возможность видеть в темноте. У вас такого нет?

— Нет, — сказал Ши, — но мы хотели бы научиться.

Тут он обратил внимание на группу людей, которые, на первый взгляд, были заняты какой-то тренировкой. Ши отметил некоторые движения, сильно напоминающие срезание кошелька.

— Что они делают?

Чанкур самодовольно ухмылялся, казалось, его распирает от сознания собственной важности:

— Они отрабатывают уроки бога с золотым копьем.

— Какого такого бога?

Чанкур удивленно уставился на собеседников:

— Вы же воры — и не знаете?

— Да, но вы забываете, что мы воры с далекого запада, — нашелся Ши, — с очень далекого запада.

Чанкур пробормотал что-то о невежественных чужестранцах, но все же объяснил:

— Картикейя[57] — это бог всех воров, который открывает владыке Югачарье Чаурию Видию, «Наставление по воровству». Каждый, кто хочет преуспеть в воровском искусстве, должен знать наизусть все постулаты «Наставления». Вот взгляните на этих… — Он указал на двух воров, что старательно трудились у основания стены. — И на этих, и на этих, и вон на тех! — Он указал на три другие группы, что также работали на стенах еще трех лавок. — Они проламывают отверстия в стене дома четырьмя разными способами.

Ши вгляделся в темноту и увидел, как первая пара один за другим вытаскивает из стены кирпичи. Наверняка некачественный материал — и Чанкур тут же подтвердил:

— Обожженный кирпич, — пояснил он, но не сказал, кем обожженный. Другая пара пробивала зубилом стену.

— Муссоны уже прилично размягчили эту стену, да и воздействие солнца и соли не прошло бесследно, — объяснил Чанкур.

Действия третьей пары не нужно было комментировать: воры ведрами лили воду на глиняную стену. Ши вздрогнул, осознавая, что он никогда прежде не ценил по достоинству современные постройки. Он также не нуждался в особых разъяснениях по поводу занятий четвертой пары — ему достаточно было увидеть дрель, которой они сверлили стену деревянного дома.

— Им предстоит просверлить много дыр, пока они смогут сделать проем, чтобы пролезть внутрь.

— Не так много, как вам кажется, — сказал Чанкур небрежно. — У них есть пилы с тонким лезвием, которыми они соединяют дыры. Смотрите, с каким артистизмом они тренируются! Эти сыны Сканды делают отверстия в форме цветка лотоса, солнца, полумесяца, озера и даже кувшина для воды!

— Похоже, они любят свою работу, — дипломатично заметил Чалмерс. — Трудно представить, что такие э… «яркие индивидуальности» могут хоть кому-нибудь подчиняться.

— О, вы еще не видели нашего атамана! — ответил Чанкур, широко улыбнувшись.

Лунный свет быстро сменялся темнотой, они оказались пойманными в лабиринт одноэтажных глиняных домишек, который был неизбежным недостатком городской планировки. У Ши уже голова начала идти кругом от бесконечных крутых поворотов. Ему показалось, что на своем пути они аккуратно обходили большие каменные здания. Они шли, а из боковых улочек по двое, по трое выныривали новые и новые тени, у всех за спиной гремели мешки с добычей, воры смеялись, радуясь удаче. Зрелище было не из приятных, и вскоре Ши с Чалмерсом оказались в густой толпе разбойников. Подняв глаза, Ши заметил всего в нескольких футах от себя переодетого раджу; очевидно, тот был тоже схвачен одним из отрядов, как Ши и Чалмерс. Ши легонько подтолкнул локтем Чалмерса и кивнул на раджу; Чалмерс посмотрел, и его глаза расширились. Они все же успели обменяться быстрыми тревожными взглядами, прежде чем оба отвернулись и зашагали дальше в толпе грабителей, ощущая себя под дамокловым мечом.

Потом вся толпа повернула за угол и очутилась прямо перед городской стеной. Ши от неожиданности остановился, но сердитое ворчание, сопровождаемое уколом ножа в спину, заставило его двигаться дальше.

— Как же мы переберемся через нее? — спросил он одного из своих конвоиров, но тот только зашипел в ответ:

— Сейчас все узнаешь. Шевелись!

Ши тяжело вздохнул и пошагал дальше рядом с Чалмерсом. Он мог поклясться, что двигались они прямо в стену, и решил было уже, что Чанкур собирается впечатать их в эту стену.

— Док, как вы думаете, они планируют останавливаться?

— Я уже задавал себе этот вопрос, — признался Чалмерс. — Возможно, они полагают, что все еще невидимы.

Ши стал вспоминать магическую формулу для невидимости.

— Но охрана не откроет ворота для невидимых людей!

— Я не думаю, что это будет именно охрана, — ответил Чалмерс. — Не забывайте, что невидимые люди способны наносить удары.

Ши вспомнил роман Уэллса и поежился. После бессмысленных убийств ради нескольких кусочков чеканного металла, свидетелем которых он оказался, сомнений у него уже не оставалось: каждую ночь грабители без колебаний убивают любого, кто попадается им на дороге.

— Может быть, они просто собираются бродить вокруг до рассвета, пока не откроются ворота, — сказал он с надеждой. — Они же могут читать свое заклинание снова и снова. — Но скептический взгляд Чалмерса был красноречивее всех комментариев к его высказыванию.

Чанкур поступил так, как они не ожидали. Он просто подошел к воротам и постучал — три коротких удара, после паузы еще два, подобно азбуке Морзе. Все молча ждали; Ши даже затаил дыхание. Ворота медленно отворились.

— Магия? — прошептал он.

— Нет, — ответил Чалмерс с отвращением. — Подкупленный стражник.

Ши изумился, ругая себя за излишнюю доверчивость, затем рискнул оглядеться вокруг — и изумился снова. Он оказался лицом к лицу с человеком, у которого на носу был конский волос! Конечно, в темноте он не мог видеть этого волоса — при первой встрече ему помог это заметить случайный отблеск лунного света, — но сейчас он, несомненно, узнал лицо. Это был раджа Рандхир, который только что стал свидетелем измены собственного стражника, и теперь его глаза сверкали от ярости.

Дин кольнул Чалмерса в шею снова; тот вздрогнул и сказал:

— Я думаю, Гарольд, нам лучше двигаться быстрее, пока эти парни не утратили терпение и не оставили нас у обочины дороги.

— С перерезанными глотками, — тихо добавил Ши и зашагал рядом с Чалмерсом, следуя за приземистой фигурой, что маячила перед ними в лунном свете.

Так они вышли из города вместе с ворами и убийцами. Минут через десять вся орава приблизилась к небольшой группе воров, что толпились у дороги, разговаривая и смеясь, а к ним постоянно подтягивались новые воры, выныривая с придорожных тропинок. Ши оторопел. Возможно ли, чтобы воры здесь были настолько дерзкими и деятельными, что даже протаптывали свои собственные дороги? Если да, то как в городе до сих пор осталось хоть что-нибудь, что можно было еще украсть?

Определенно грабителей не волновало, что часовые могли слышать их голоса. А голоса были громкими, смех еще громче, повсюду слышались обрывки песен. Чалмерса и Ши ввели прямо в середину толпы, которая расступалась, пропуская пленников в ответ на требования конвоиров. Оглядываясь в поисках путей возможного побега, Ши встретился глазами с раджой. Рандхир вздрогнул, узнав его, потом одарил свирепым взглядом, который обещал мгновенную смерть, если Ши посмеет обмолвиться, что он не настоящий вор. Ши понимал его; он и сам не очень комфортно себя чувствовал, окруженный сворой бандитов, осознавая, что его могли пырнуть ножом под ребро так же легко, как и шикнуть, чтобы он замолчал. Он попытался ободрить раджу взглядом, прежде чем воры снова толкнули его вперед.

Толпа наконец перестала расступаться, и они оказались перед высоким и удивительно красивым человеком, особенно если кому нравятся густые бороды и усы. Кроме того, он был прекрасно сложен, и его стиль одежды, бесспорно, выгодно подчеркивал это. Не много можно скрыть под набедренной повязкой и тюрбаном.

— Атаман Чарья, — сказал Чанкур, — у нас тут двое чужестранцев, которые случайно налетели на нас, когда мы выходили из ювелирной лавки.

Ши подумал, что это излишние подробности.

— Действительно чужестранцы! — сказал Чарья глубоким, приятным голосом, в котором слышалось радостное изумление. — Я еще никогда не видел таких странных людей!

— Странные чужестранцы? — пробормотал Ши, но Чалмерс пнул его по ноге, и он прикусил язык.

— Говорят, что они воры из далекой страны, — объяснил Чанкур.

— Это правда? — Атаман Чарья оглядел их так пристально, будто мог распознать ложь по лицам и, вероятно, распознал бы, если бы лучше умел читать мимику и жесты.

— Ювелиры или просто домушники?

— Э… — термины застали Ши врасплох.

«Если сомневаешься, уходи от ответа», — подумал он и стал импровизировать:

— Мы воруем в магазинах, капитан.

— А, мелкие воришки! — кивнул Чарья удовлетворенно. — Тогда я бы советовал вам остерегаться старого Оливера[58]!

Он, должно быть, говорил на хинди, но с таким произношением, что Ши очень трудно было его понять, да еще и тут же подобрать похожую английскую идиому.

— Но почему же? Чтобы не рисковать, мы можем закончить работу и до восхода луны, хотя ваши парни не очень на нее поглядывают, как мне показалось.

— А о чем нам беспокоиться? — Чарья блеснул белозубой улыбкой. — В городе нет солдата, который не боялся бы нас. Нас все боятся, даже сам раджа!

Ши подумал, что так оно и есть.

— Если вы в таком страхе держите город, у вас, должно быть, совершенно развязаны руки. — Что ни говори, а это была истинная правда. — Но будьте бдительнее, капитан, не то судья окажется хитрее, и мы оглянуться не успеем, как нас сцапают и тут же вздернут.

— Тебя, может быть, и вздернут, — ухмыльнулся вор рядом с ним.

— А почему не тебя? — бросил Ши в ответ.

— Почему, действительно! — рассмеялся Чарья. — Вся стража в этом городе, да и за его воротами трепещет перед нами! Ну ладно, мои парни давно жаждут промочить глотки, так что поспешим к притону, девки уже заждались нас. Идем!

И он повернулся, жестом приглашая за собой, и что Ши оставалось делать, кроме как последовать за ним?

Чалмерс шагал рядом, бормоча:

— Что это был за странный диалект?

— Воровской жаргон, — объяснил Ши.

— А где вы изучили его?

— Было время, я консультировал в одной тюрьме, — объяснил Ши, — бесплатно.

— Но я уверен, что это не американские термины!

— Да, точно, там сидел один вор из Англии. — Ши был неутомим. — Кроме того, некоторые слова остались в языке от колонистов и с тех пор так и не изменились. Например, если вор-карманник говорит, что человек носит кошелек на левой заднице, это значит, что он носит его в левом заднем кармане.

— Понятно, — сказал Чалмерс задумчиво.

Кто-то толкнул Ши в бок. Собираясь возмутиться, он обернулся и уперся взглядом в надменный плоский нос с горизонтальной канавкой на самом кончике. Потом перевел взгляд выше, к сверкающим глазам раджи-инкогнито.

— Ни слова о нашей предыдущей встрече, — зашипел тот, — или я действительно вздерну вас.

Ши напряженно сглотнул, представляя, как петля затягивается на его шее.

— Не беспокойтесь, ваше ве… — В самый последний момент он вспомнил, что ему не полагалось знать, кто такой Рандхир на самом деле. — Мы храним ваш магический секрет. Но если вы хотите выдать нас, то все, что вам нужно сделать, — это сказать им о том, что мы встречались прежде.

— Вы знаете, что я не могу этого сделать без того, чтобы не скомпрометировать себя!

— Да, — сказал Ши, — совершенно верно.

Он уставился в глаза раджи, надеясь найти в них понимание, и царственные губы раскрылись в усмешке.

— О, суть ясна! Мы оба используем одну и ту же хитрость, чтобы сохранить наши головы на плечах, не так ли? И все же помните о своем обещании, или я навлеку их гнев на ваши головы!

— Согласен! Вы не предаете нас, а мы не предаем вас!

— Меня это вполне устраивает, — кивнул раджа удовлетворенно и отошел.

— Что все это значит? — спросил Чалмерс.

— Просто небольшое соглашение о взаимном молчании, — ответил Ши, — детали позже.

Чалмерс понял намек, памятуя о количестве ушей вокруг, и сменил тему. Он показал на крупного грызуна, который, едва они подошли поближе, немедленно скрылся в норе.

— Умиротворяющее зрелище… в некотором смысле.

Ши кивнул: иногда не мешает вспомнить, что такое настоящая крыса. Чарья увидел нору и довольно воскликнул:

— О, смотрите! Крысиная нора — это доброе знамение! Должно быть, вы и вправду воры! — Он похлопал Ши по спине и большими шагами пошел вперед, весело напевая.

Ши украдкой взглянул на раджу-инкогнито. Тот с пристальным вниманием озирался вокруг, и это озадачило Ши. Он что, запоминал лица, чтобы знать, кому потом предъявить обвинение? Но тогда лица Ши и Чалмерса он уж наверняка хорошо запомнил, и от этой мысли по спине у Ши пробежал холодок. Ши постарался сделать вид, что не заметил раджу, надеясь, что тот ответит ему такой же любезностью.

Луна садилась, и Чалмерс начал уже спотыкаться от усталости, когда Чарья наконец поднял руку и остановил свою банду. Ши благодарно прислонился к Чалмерсу, который прислонился к нему — это был длинный день, который начался в десятом веке на Руси и закончился после полуночи в Индии. «Неудивительно, что он устал, — размышлял Ши, — чертовски долгая прогулка». Он поднял глаза на скалу, возвышавшуюся над ними, потом посмотрел под ноги на мокрую траву и поежился. Через что еще придется пройти, прежде чем удастся хоть немного отдохнуть?

Во-первых, через высокую траву; на этом лугу она доходила до колен, и им нужно было идти по ней, чтобы добраться до деревьев вдалеке, куда, по-видимому, направлялся атаман. Они шли по этой высокой траве, и Ши оставалось только радоваться, что уже достаточно поздно для росы — и без того было трудно идти, а если бы и трава была мокрой, сил потребовалось бы еще больше. Он действительно устал!

Чарья сунул два пальца в рот, совсем как американский школьник, и свистнул так, что, Ши мог поклясться, во всем лесу у спящих птиц должны были облететь перья, но откликнулся только филин. Он, вероятно, оказался единственным, кто не спал. Чарья в ответ пронзительно взвыл; Ши и Чалмерс разом подпрыгнули, но рядом с ними кто-то тихо сказал:

— Не пугайтесь, он имитирует вой шакала — и очень хорошо, кстати.

Ши поднял глаза и вздрогнул, увидев, что раджа Рандхир незаметно подошел к ним сзади. Он не смотрел на них, но зато очень пристально смотрел на Чарью.

Полдюжины силуэтов поднялись из высокой травы вокруг них.

Ши не смог удержаться от дурного предчувствия, в какой-то момент ему показалось, что он видит призраки — в конце концов, что-то могло случиться в мире магии, — но он оправился от испуга и сообразил, что это были просто люди, хотя и достаточно высокие, вооруженные буквально до зубов; один из них сжимал в руках щит и меч, а в зубах — тонкий нож. Он вынул свой нож, не выпуская из рук щита, — очень ловкий трюк, надо сказать, — и спросил:

— Что мы пожертвуем, когда Кали запросит подношений?

— Дыню, — ответил Чарья.

Чалмерс удивленно вытаращил глаза, но раджа Рандхир прошептал у него за спиной:

— Это пароль!

Должно быть, так оно и было, потому что стражник снова спросил:

— Ну и где ваша дыня?

Чарья слегка постучал себя по голове.

Стражник кивнул:

— Проходите, мой атаман.

Он отступил назад, и стражники снова опустились в траву, так мягко, будто вошли в землю.

— А они действительно осторожны, — чуть слышно проговорил Рандхир.

— Конечно, если спрашивают пароль даже у самого атамана, — согласился Ши.

— Они настоящие таги[59], правда? — нервно спросил Чалмерс.

— Идолопоклонники Кали, которой они приносят в жертву человеческие жизни? — Рандхир покачал головой. — Думаю, нет. Они просто воры, и убивают только ради кошелька. Нет, они поклоняются Картикейе.

Ши хотелось надеяться, что он прав.

— Для чужестранцев вы знаете слишком много, — сказал Рандхир, пристально глядя на Чалмерса, но тот не успел ответить, потому что они как раз проходили мимо дерева, и Рандхиру пришлось отвернуться, чтобы мимоходом сделать надрез на коре.

Тут Ши осенило — раджа помечал дорогу! И его неустанное внимание ко всему вокруг на протяжении пути было продиктовано не страхом, а скорее жаждой возмездия — он запоминал ориентиры! Он задумал бежать, чтобы потом вернуться с армией!

Минут через десять тропа привела их к большой поляне, у дальнего края которой высилась скала, словно холм в пустыне — или как холст художника, потому что нижняя ее часть футов на десять была густо покрыта алыми отпечатками ладоней. Ши сперва заинтересовался, что бы они могли означать, но психолог в нем решил, что он не хочет этого знать.

Чарья подошел к скале, низко наклонился, затем встал на колени и приподнял слой дерна. После этого он обернулся и призывно махнул рукой:

— Эй, чужестранцы! Подойдите-ка, поможете мне!

Ши не успел и шагу сделать, как раджа Рандхир быстро прошмыгнул мимо него и бросился помогать капитану. Ши видел, как они оба вцепились в железное кольцо и разом потянули его вверх.

Когда плиту подняли, под ней оказался люк. Оттуда выбился луч света и послышались голоса, шум которых заглушил звуки ночи. Кто-то что-то кричал, другие громко и фальшиво пели, за всем этим гамом Ши расслышал звон стекла и совершенно точно определил, что некоторые голоса были женскими.

Это наш притон, — сказал Чарья. Он повернулся, шагнул в люк и приказал: — За мной!

У Ши волосы встали дыбом, а раджа тем временем спокойно шагнул вниз за атаманом, а разбойник за спиной у Ши прорычал:

— Давай пошевеливайся! Я выпить хочу!

— Если это единственное, к чему они стремятся, — пробормотал Чалмерс, — они не так уж и опасны.

Ши шагнул к люку и увидел лестницу, ведущую вниз. Лестница была из бамбука и казалась слишком хлипкой, чтобы выдержать его, но поскольку и атаман, и Рандхир выглядели тяжелее, чем он, Ши горестно вздохнул, взялся рукой за край люка и встал на первую ступеньку. Она выдержала — она даже не закачалась, и, осторожно переступая, Ши стал спускаться. Чалмерс следовал за ним.

Спустившись, они оказались в большой пещере с желобами воды у стен, где на крючках висели одежды из шелка и дорогого тонкого хлопка. Чарья начал смывать свой ночной макияж, и волосы на голове у Ши зашевелились снова, когда он догадался, что странный цвет воды, стекающей с рук капитана, объясняется засохшей кровью. Рандхир тоже умылся, потом отошел в сторону и стал философски наблюдать, как воры убрали лестницу и принялись смывать грязь и пыль после ночной работы — и засохшую кровь. Когда это было сделано, они сняли тюрбаны и начали расчесывать свои длинные всклокоченные космы, приводить их в порядок и заново наворачивать красивые цветные тюрбаны. Потом они приступили к умасливанию своей теперь уже чистой кожи ароматными маслами.

— Эй, чужестранцы, идите освежитесь! — крикнул один из разбойников.

— Есть шанс ознакомиться с местной одеждой, Гарольд, — тихо сказал Чалмерс, а Ши во всеуслышание заявил:

— Конечно, благодарю вас! Спасибо!

Во время мытья Ши внимательно рассматривал воров. У одних были длинные тонкие кинжалы, прицепленные к поясным ремням, у других под левой рукой висели небольшие мешочки, а некоторые странным образом носили на шее платки. Покончив с одеванием, разбойники с радостными воплями метнулись в задрапированный арочный проход. Чарья, однако, не торопился, облачаясь в роскошную парчу поверх шелковых шаровар, а Ши, понятно, не собирался проходить сквозь занавес впереди капитана. Чалмерс и того меньше собирался это делать, и уж совсем неудивительно было увидеть Рандхира в ожидании, пока капитан воров насладится процессом одевания. Ши даже начал подозревать, что Чарья попросту тянет время, и, конечно, вся шайка смоется еще до того, как он сделает первый шаг сквозь занавес.

Наконец они вошли в огромную пещеру с факелами на стенах, света от которых было столько, сколько и копоти, но люди, по-турецки сидевшие с кальянами и вином, не обращали на это внимания. Пол пещеры был выстелен всевозможными коврами и ковриками — от гобеленов изысканной работы до грубых циновок, повсюду лежали сумки, кошельки, оружие, груды награбленного добра; кое-где целовались — среди разбойников были и женщины, которые приносили и уносили блюда и кружки и раздавали поцелуи так же щедро, как еду и питье. Один вор отпустил скабрезное замечание в адрес какой-то девицы, и она тут же ответила ему, дерзко и грубо. То тут, то там служанки пронзительно взвизгивали от удовольствия — по крайней мере, Ши надеялся, что от удовольствия, — когда кто-то из «клиентов» побеждал их в остроумии или в состязании по борьбе. Одна из красоток увидела Чарью и ударила в гонг. Услышав его медный звон, все разбойники разом замолчали, повернулись к капитану и захлопали. Чарья застыл с сияющей улыбкой, утопая в аплодисментах. Когда аплодисменты смолкли, он вытянул руку в сторону раджи — и, соответственно, в сторону Ши и Чалмерса — и провозгласил:

— Шанти[60] за наших новых товарищей!

— Шанти! — в один голос закричали разбойники и подкрепили свое слово действием.

Рандхир улыбнулся и кивнул им. Глядя на него, Ши подумал, что тусклый свет — большая удача для раджи, при таком свете даже вблизи нельзя разглядеть конский волос у него на носу.

— Как ночка, атаман? — выкрикнул один из разбойников.

Чарья широко улыбнулся:

— Разобраться времени не хватило, но мешки-то я подсчитал. Двадцать! А добра сегодня мы, похоже, принесли больше, чем когда-нибудь.

Среди разбойников послышались довольные возгласы, гиканье и аплодисменты.

— Ешьте, пейте, веселитесь! — крикнул Чарья. — Вы это заслужили!

Воры ответили громким воплем согласия и уселись поудобнее, чтобы приступить к основательному кутежу.

Но даже самые отпетые разбойники тоже, в конце концов, могут захотеть спать, тем более если перед этим сделают нелегкую ночную работу. Прошло четыре или пять часов, факелы стали догорать, и воры один за другим начали клевать носом, засыпая тут же на полу, подложив под щеку подушки, на которых только что сидели. Другие, вытянувшись, с головой завернулись в циновки, и вскоре все так и уснули. Укладывались по двое, по трое, и наконец в сидячем положении остались только те, кто располагался у стены, да и те лишь потому, что она их подпирала. Но даже их одолевала дрема, и они, если и не уснули, клевали носом, одурманенные опиумом и гашишем, и ничего толком не соображали.

Ши и Чалмерс все еще сидели рядом с раджой, не чувствуя себя в безопасности, более того, они были не единственными, кто еще не спал.

— Притворитесь, будто спите, — прошептал им Рандхир, — иначе поплатимся. — Он сморщил нос от запаха дыма, идущего от кальяна Ши. — Что за гашиш?

— Не одурманит даже мышь! — ответствовал Ши, не потрудившись объяснить радже, что это строка из песенки, рекламирующей марку сигарет.

Между спящими бродила служанка, высматривая, не нужно ли кому чего-нибудь. Она мельком взглянула на раджу, потом повнимательнее еще раз и вдруг в смятении широко раскрыла глаза. Рандхир напрягся в ожидании, но женщина быстро огляделась вокруг, потом встала на колени перед раджой, будто собирая мусор.

— Ваше величество! — прошептала она. — О Раджа! Как вы оказались среди этих нечестивцев?

Ши оскорбленно поднял глаза, но Чалмерс прошептал:

— Она имеет в виду воров, Гарольд, почему обязательно нас?..

— И вас тоже! — сказала женщина. — Если вы здесь вместе с Раджой, то, значит, вы его охрана или, по крайней мере, добрые люди. Бегите прочь как можно скорее, ваше величество, или они наверняка убьют вас, когда проснутся. Спасайтесь!

— Спасибо тебе за твою доброту, женщина, — ответил Рандхир, его голос звучал так же тихо, — но эта пещера — настоящий лабиринт, а я не знаю дороги и не найду выхода. Подскажи мне, куда идти.

— Идите за мной! — прошептала женщина и поднялась с колен, держа в руках грязные кубки. Она пошла вперед, легко обходя храпящих во сне разбойников. Раджа двигался следом, ступая легко и проворно, как тигр. За ним осторожно крался Ши, стараясь ступать шаг в шаг за раджой, и последним шел Чалмерс. Стоило оступиться и шагнуть на дюйм левее или правее, и можно было бы наступить на спящего, который наверняка громко возмутился бы, что его разбудили столь грубо и неприятно. Кроме того, Ши подозревал, что воры могут выразить свое негодование с помощью ножей или дубинок и не станут даже пытаться объяснять им причину всплеска своих отрицательных эмоций.

Женщина отодвинула занавес в сторону, и они снова вошли в комнату, в которой одевались. Здесь стояла лестница, которая вела к люку.

— Вот и выход, — прошептала женщина. — А теперь идите, мой Раджа, и поторопитесь!

— Я тебя не забуду, — пообещал Рандхир. — Ты будешь вознаграждена.

— Единственная награда, которой я страстно желаю, — это родиться в другой раз в высокой касте, мой Раджа, и для этого я делаю все, что только в моих силах. Забудьте вашу презренную рабыню и идите!

— Пусть это доброе деяние послужит изменению твоей кармы, — сказал Рандхир и стал карабкаться по лестнице.

Ши последовал за ним, размышляя, что эта женщина, конечно, была рабыней; она делала все, что было в ее силах, чтобы отработать свою дхарму — исполнить свое предназначение, свою роль этом мире, но до чего же это незавидная участь — быть служанкой в шайке воров.

Тем временем Рандхир, сгорбившись, изо всех сил напирал на плиту плечами; Ши занервничал, но когда раджа с кряхтением стал выпрямляться, тяжелая каменная крышка очень медленно подалась вверх, лестница же от этого немного сползла вниз и зашаталась. Ши уже было решил попрощаться с жизнью, в полной уверенности, что перекладина, на которой стоял раджа, вот-вот не выдержит и с треском переломится…

Но она выдержала, и с последним решающим усилием Рандхир выпрямился. Крышка поднялась и с глухим стуком упала по ту сторону отверстия. Чалмерс вздрогнул. Рандхир быстро преодолел остаток ступеней и выбрался наружу, потом обернулся, чтобы поднять и водрузить на место крышку люка, и увидел торчавшую из него голову Ши.

— Как, — прошептал он, — и вы тоже?

— Еще бы! И горим желанием выбраться не меньше, чем вы.

Разговаривая с раджой, Ши убрал с лестницы одну ногу, оставляя место Чалмерсу, чтобы тот, незаметно для раджи, поднялся как можно выше.

— Нужно скорее выбраться отсюда, как бы плохо нам ни пришлось в пути и чего бы ни стоило, потому что если здешние плохие парни успеют обнаружить, что мы недостаточно для них плохи, то очень плохи будут наши дела. — Чалмерс, скрючившись, поднимался наверх.

— Вы задали мне непростую задачу, — сказал Рандхир, нахмурившись. — Если вы и вправду вор, вы можете поднять тревогу, и тогда стража, которая наверняка где-то поблизости, выйдет из засады и схватит меня!

— Если бы я был вором, — возразил Ши его же словами, — я мог бы уже давно поднять тревогу, и они убили бы вас еще внизу.

— Ваши слова не лишены смысла, — признал Рандхир, — но все же я не могу… Ого! Эй! Стойте, вы!

Но Чалмерс уже был наверху и перекатился через край люка.

— Обманули! — возмущенно выкрикнул Рандхир. — Клянусь Индрой, если вы…

— Могу ли я помочь вам положить эту штуку на место? — спросил Ши, тоже выбравшись из люка. — Никому из нас не хочется, чтобы она, падая, наделала шуму.

Рандхир постоял в нерешительности, практичное предложение чужестранца застало его врасплох. Потом он вздохнул и принял fait accompli[61].

— Да, разумеется. Что ж, в таком случае поспешите, потому как, пока мы тут беседуем, опасность растет.

Ши тоже взялся за железное кольцо, они водрузили плиту на место, и люк закрылся с глухим стуком. Рандхир немного помедлил, потом наклонился, ища что-то на земле. Ши готов было спросить, что это он делает, когда раджа выпрямился, издав тихий возглас удовлетворения, в руках он держал кусок дерна. Это был круглый пласт земли с травой для маскировки люка. Он аккуратно пристроил его поверх железного кольца.

— Он уложил дерн на место, — прошептал Чалмерс, обращаясь к Ши.

— А как же, — сказал Ши в ответ. — Ведь все это поле для гольфа принадлежит именно ему!

— Уходим! — шепнул Рандхир и повернулся, чтобы идти к лесу.

Ши поспешил за ним и спросил тихим голосом:

— Кажется, вы что-то говорили о том, что здесь можно наткнуться на караульный пост?

— Мы сразимся с ними, если придется. — Рандхир стиснул рукоять кинжала. — Если мы идем вместе, пора познакомиться. Меня зовут Матун.

Лицо Ши осталось бесстрастным, хотя он не был готов услышать вымышленное имя, но потом Ши подумал, что человек, который скрывается, не будет называть незнакомцам настоящего имени, и сказал:

— Меня зовут Ши, а моего друга — Чалмерс.

— Ши и Чалмерс — очень приятно. — Рандхир одарил каждого коротким кивком. — А теперь быстрее! Хорошо бы выбраться из этого леса затемно!

— И пока спят часовые. Вы, конечно, очень храбрый человек, — сказал Чалмерс, поравнявшись с ним с другой стороны, — но как раз сегодня ночью мы узнали одну магическую формулу, которая делает людей невидимыми.

Рандхир остановился:

— Ну конечно! Я тоже слышал ее и даже постарался запомнить! Но не знаю, вспомню ли ее сейчас.

— Втроем наверняка вспомним, — сказал Ши, — но вот получится ли у нас без масла?

— Кокосовое масло нужно ворам, чтобы пролезать в узкие щели и выскальзывать из рук стражников, — сказал Рандхир. — Однако, может быть, вы и правы; в любом случае нужно попытаться.

— Заклинание сопровождалось жестами, — добавил Чалмерс. — Вот такими. — И он описал круг над своей головой, потом приблизил руки к лицу так, что ладони оказались у самых глаз, а затем опустил их вдоль тела. — Когда будете читать заклинание, делайте так!

Все трое стали делать плавные движения руками и нараспев проговаривать незнакомые слова. Слова были бессмысленны, и Ши был уверен, что, даже знай он санскрит, эта поэзия была бы выше его понимания. Он взглянул на Чалмерса и Рандхира…

И как раз вовремя — он увидел, как очертания их фигур задрожали, стали прозрачными, а потом и вовсе исчезли.

— Я вас совсем не вижу!

— Я вас тоже, — ответил ему голос Чалмерса из ниоткуда, — ни вас, ни его величества.

Ши пристально вглядывался в пространство в том месте, где только что был раджа. Действительно, он стал совершенно невидимым. Но нет… там что-то блеснуло, слабый луч, прямая линия… Конский волос.

Когда они подошли к городу, уже светало, и потому ждать, пока откроют ворота, пришлось недолго. С тех пор как они прочли заклинание, прошло часа два, и, по-видимому, оно перестало действовать. Ши, взглянув в сторону Рандхира, увидел его и небрежно сказал:

— Было бы замечательно, если бы кто-то просто приказал стражникам открыть для нас ворота.

— Да, было бы замечательно, — невозмутимо согласился раджа.

— Но здесь, конечно, нет такого человека, — вздохнул Ши.

Если стражники узнают вчерашнего ночного «вора» и услышат, каким тоном он отдает приказ, они начнут спасаться бегством в ту же секунду, как увидят раджу за воротами, и, наверно, будут бежать всю дорогу до притона, чтобы предупредить остальных. Бесспорно, раджа покидал город, чтобы захватить их, а не просто причинить мелкие неудобства.

Поэтому они благоразумно ждали, когда ворота откроются в назначенный час, — просто трое путников в толпе собравшихся горожан. Когда огромные ворота распахнулись, они прошли в город со всеми — и Рандхир безошибочно привел Ши и Чалмерса прямо к сияющему куполу дворца.

У решетки дворца Чалмерс отстал на несколько шагов от Рандхира и потянул за собой Ши.

— Он собирается открыть нам свое высокое положение, Гарольд. Нам следует правильно изображать удивление.

— О да, конечно! — Ши расплылся в улыбке.

Рандхир уверенно подошел прямо к воротам, и стражники уставились на него, пораженные наглостью «крестьянина». Потом они скрестили копья, преграждая ему дорогу. Раджа остановился и сказал:

— Позовите вашего капитана.

Лица их налились гневом, и старший из двоих ответил:

— Мы не подчиняемся приказам простолюдинов!

— Значит, вы меня не знаете?

— Откуда? Да мы никогда в жизни тебя не видели.

— Это обнадеживает. — Раджа вытащил нож и срезал конский волос.

Его нос, освобожденный, поднялся вновь до своих царственных высот, напоминая что-то среднее между клювом орла и мысом морского берега.

— И теперь вы меня не знаете? — спросил он.

Стражники остолбенели, потом низко склонились:

— Наш повелитель!

— Это действительно я. А теперь зовите ко мне капитана.

Один из стражников тут же побежал за начальником, а Чалмерс тем временем наклонился и тихо сказал:

— Весьма интересно. Сначала он убедился, что ни тот ни другой не были прошлой ночью среди воров, и только потом рискнул открыться им.

— Очень мудро, — согласился Ши. — Конечно, может быть, они и солгали.

— Вполне вероятно, но я уверен, это была перепроверка; он бы узнал их, если бы видел прошлой ночью.

— Если у него память на лица лучше, чем у меня, — добавил Ши.

— О да, — согласился Чалмерс, — но увидеть он мог и мельком, не так ли?

Ши повернулся и бросил на него возмущенный взгляд:

— Благодарю вас, мистер Чародей Памяти.

Чалмерсу не пришлось ответить, потому что пришел капитан королевской стражи. Лишь взглянув на Рандхира, он побледнел.

— Взять его, — приказал раджа.

Капитан потянулся за мечом, но стражники успели среагировать достаточно быстро, поэтому он не успел вынуть его из ножен. Острие копья уперлось ему в грудь, тут же кулак с треском ударил в челюсть, и его увели.

— Заточите его в подземелье, — скомандовал раджа, — и завяжите ему рот; он ни с кем не должен говорить. Он вор, и он предал нас всех.

Как только стражники увели бывшего капитана, Ши признался:

— Я полагаю, у него действительно хорошая память на лица.

— Да, — согласился Чалмерс, — но очень плохая служба найма.

Наконец Рандхир повернулся к Ши и Чалмерсу:

— Теперь вы знаете, кого сопровождали этой ночью.

Ши вытаращил глаза и сделал шаг назад — прямо на Чалмерса, который буркнул сквозь зубы:

— Не переигрывайте.

Но Ши казался себе великолепным — он уже готов был воздеть руки к небесам и воскликнуть: «Я сдаюсь, шериф!» — но вовремя успел взглянуть на Чалмерса, который тихо стоял и смотрел широко раскрытыми глазами, простой и невинный, а потом начал очень мелко дрожать.

Рандхир взглянул на него и улыбнулся, уверенный в своей власти и величии.

— Вам не следует бояться, мы же были товарищами в беде. Теперь пойдемте со мной, нам нужно поговорить.

Он развернулся и зашагал впереди них. Когда они проходили мимо ворот, Ши вдруг ощутил, что наконец перестал бояться, и почувствовал, что пьянеет — от облегчения и усталости.

— Погодите расслабляться. — Голос Чалмерса был вялым от изнеможения. — Один неверный шаг, и мы легко можем лишиться головы.

— Совершенно справедливо: у раджи нет повода верить в то, что мы на самом деле не чужеземные воры.

Ши удалось собрать остатки последних сил, чтобы вообразить пышущее гневом лицо раджи и его грозный голос: «Головы с плеч!» Результат был потрясающим — адреналин хлынул в кровь мощным потоком, придавая жесткость осанке и наполняя блеском глаза. Он даже смог идти за Рандхиром довольно бодрым шагом.

Во дворец они вошли через боковую дверь, что вела в комнату с длинными столами, на которых были разложены различные ножи. В какой-то момент Ши подумал, что раджа привел их в свою комнату пыток. Но потом увидел мусорные корзины и понял, что они просто вошли через кухню.

В утреннем свете они увидели старую женщину, дремавшую в кресле у окна.

— Вставай! — приказал Рандхир, но голос его был нежным.

Женщина быстро открыла глаза, она увидела раджу и с трудом поднялась на ноги.

— Воды! — приказал Рандхир, и женщина поковыляла зачерпнуть воды из бадьи в серебряную чашу.

На руку она повесила чистую одежду и все это принесла радже. Он отклеил фальшивые брови и тщательно вымыл лицо, смывая остатки краски, потом вытер его и начал работать над своими усами, отгибая их обратно вниз от уголков глаз, чтобы они гармонировали с его бородой. Женщина подала ему гребень, потом вышла и вернулась с богатым парчовым халатом. Рандхир сначала расчесал свою раздвоенную бороду, уложив посередине груди красивой волной, потом снял грубую тунику и набросил на плечи халат, который старая женщина подала ему. Он подпоясал его шарфом, сменил черный хлопковый тюрбан на другой из пурпурного шелка, украшенный павлиньими перьями, приколотыми золотой застежкой, и наконец повернулся к ним, преображенный волшебным образом, превратившись из простолюдина в самого настоящего индийского раджу.

— Прошу вас, о товарищи моих ночных приключений! Вы должны рассказать мне обо всем, что видели, дабы мы могли сложить наши сведения воедино!

Но ответить он им не дал, а с этими словами повернулся и вышел из кухни. Сначала они шли по узкому коридору, потом по широкому, потом поднялись на один пролет вверх по широкой лестнице и очутились в зале с прохладным мраморным полом и лазурным куполом, который венчал алебастровые колонны. В дальнем конце, на возвышении, окруженный множеством колонн, стоял большой золоченый трон. Рандхир поднялся и сел на трон так просто и естественно, как Ши в свое кресло в офисе.

— Итак, дорогие гости! Расскажите, что вы видели.

— Так вы… вы раджа! — промямлил Чалмерс, а Ши выдал свою реплику с вытаращенными глазами, будто все еще не пришел в себя от изумления:

— Вы?

Рандхир позволил себе легкую улыбку:

— Да, товарищ ваших ночных приключений — на самом деле раджа Рандхир, и, судя по вашему поведению и странным одеждам, по-моему, вы такие же воры, как и я.

— Смею заверить вас, ваше величество, что мы не воры! — сказал Чалмерс. — Однако я сомневаюсь в том, что наши сведения могут быть полезны, так как мы видели то же самое, что открывалось и вашему светлейшему взору!

«Отлично, док. Когда нужно подать что-нибудь как следует, ему нет равных».

— Да, но пока мы не оказались вместе в этой толпе, вы видели что-то, чего не видел я! Прошу, расскажите об этом!

— Сначала мы увидели небольшую группу воров, которые как раз заканчивали грабить дом, — медленно начал Ши, — потом мы увидели на улице всех остальных, которые уже собрались там и готовились к ночной работе, оттачивая свое мастерство. Некоторые даже оттачивали его на прохожих, убивая ради нескольких монет в кошельке.

— Кажется, вы и впрямь увидели столько же, сколько и я, — вздохнул Рандхир, — ведь после этого мы уже были вместе. Однако, когда мы выступим против них, вы все равно можете помочь найти дорогу и попасть внутрь.

Ши не был уверен, что ему очень понравилась эта идея, поэтому сменил тему — и очень быстро:

— Ваше величество, должно быть, несказанно ущемили свою гордость, погрузившись на это дно на целую ночь! — Он ничего не сказал о содействии и соучастии в воровстве. Но этот тонкий ход, кажется, понравился радже Рандхиру. Он кивнул и сказал:

— Благо моих подданных потребовало от меня этой жертвы, поскольку ни один из шпионов, которых я посылал в банду, не вернулся обратно. И тогда стало ясно: если я хочу знать, чем они занимаются и как, придется самому идти к ним. Теперь я понял, почему они не вернулись, так как узнал среди воров многих своих людей — стражников, дозорных, полицейских и шпионов, и хорошо, что я сильно изменил внешность, иначе они бы узнали меня.

Чалмерс внимательно посмотрел на него:

— Я уверен, что шпионы, которых вы посылали в банду, уже до этого были предателями!

— Вот именно, ну и смеялись же они, наверно, получая задание. Посмотрим, как они будут смеяться завтра.

Последнюю фразу он сказал таким тоном, что по спине у Ши пробежал холодок, он вдруг вспомнил о хладнокровном убийстве, свидетелем которого оказался недавно.

— Вы уверены, что никто из этих людей не поклоняется Кали? Вид у них кровожадный, как у настоящих тагов. — Уже произнеся это слово, он сообразил, что означает оно только «негодяй» и ничего больше.

— Многие из них, — признал Рандхир. — В тот раз я обманул вас, чтобы предотвратить панику, потому что видел, что вы знаете о Кали и о том, что поклонники приносят ей в жертву человеческие жизни. Те, кого вы назвали тагами, имеют более точное наименование — фансигары[62]; вы можете узнать их по платкам на шее — ими они душат и мужчин и женщин. Другие поклоняются Бхавани[63]; те, что с маленькими мешочками под левой рукой, — это отравители Дхатурии[64]. Некоторые из негодяев Картикейи даже посвящают себя убийству — например, те, кто носит тонкие кинжалы на талии; их профессия так и называется — убийцы.

Ши содрогнулся.

— Но как же так, ваше величество! — воскликнул Чалмерс. — Чтобы раскрыть шайку таких мерзавцев, потребовалось ваше персональное вмешательство? Не лучше ли было нанять для этого шпионов?

— Лучше, — согласился Рандхир, — но, как я уже говорил вам, мои шпионы исчезли; я был уверен, что воры раскрыли их и убили.

— Тогда остается только один вопрос, — сказал Чалмерс. — Как разбойники узнали ваших шпионов?

— Потому что у них были свои шпионы, док, — сказал Ши, прежде чем раджа успел ответить. — В действительности у них были свои тайные агенты среди шпионов раджи.

— Это правда. — Сказал Рандхир. — Торговцы моего города терпят колоссальные убытки от грабежей, а весь простой люд живет в постоянном страхе. Но хуже всего то, что королевство к востоку от моего, наблюдая, как воры разрушают мою страну, начинает стягивать войска к границе; я уверен, что их раджа собирается напасть на меня. Поэтому для меня стало делом всей жизни найти разбойников, во что бы то ни стало разбить их шайку, казнить убийц и наказать воров.

— И поскольку всем остальным задача оказалась не под силу, — медленно сказал Чалмерс, — вы взялись за нее сами.

— Это часть моей дхармы, миссия моего пребывания на земле и цель жизни, для которой я рожден, — подтвердил раджа. — Теперь наконец я знаю, где они прячутся и сколько их — поэтому сегодня ночью я подниму своих стрелков и солдат и нападу на них.

— Но что если шпионы успели предупредить их о возможном нападении? — спросил Чалмерс.

— Ничего, зато я знаю в лицо человека, которому удалось обосноваться в моем королевстве, — напомнил ему Рандхир. — По крайней мере, я нашел крысу, что прячется в стене моего дворца, теперь я поймаю ее и уничтожу. Но сначала я должен найти для этого котов. Не хотели бы вы оказаться среди них?

Его взгляд не оставлял сомнений: если бы они не хотели, то сразу получили бы шанс висеть рядом с пойманными ворами. Очевидно, он еще не был до конца уверен в их невиновности.

Но, по крайней мере, у них был шанс спастись во время налета. Ши вопросительно взглянул на Чалмерса, заметил его едва уловимый кивок и снова обернулся к радже:

— Ну конечно же, ваше величество! В конце концов, мы знаем, где эта крысиная нора!

Потом он вспомнил, что атаман разбойников считал крысиные норы добрым знамением, и сглотнул.

К ним подошел стражник и поклонился.

— Что у тебя? — резко спросил Рандхир.

— Мой Раджа, — сказал стражник, — тут пришли торговцы и хотят излить вам свою печаль из-за понесенных прошлой ночью убытков.

Рандхир вздохнул:

— Пусть войдут. — Потом он обратился к Ши и Чалмерсу: — Постойте там у стены, сейчас вы увидите, в какую пучину страданий и отчаяния разбойники ввергли мой народ.

Ши хотел было предложить более интересную идею, но тут Чалмерс ткнул его в бок.

— Конечно, ваше величество. Для нас высочайшая честь лицезреть ваших подданных.

Он поклонился, и Рандхир одарил его грациозным кивком, несомненно польщенный его учтивостью. Ши начал понимать, как Чалмерсу удалось стать директором Гарейденской клиники.

Они встали позади одного из стражников, держась на разумном расстоянии от его копья, и стали наблюдать за торговцами, что заполонили зал. На них были просторные белые шаровары, поверх них халаты дамасского шелка и такие же шелковые тюрбаны. Они выстроились в ряд перед Рандхиром и поклонились.

— О Жемчужина Справедливости! — сказал, предположительно, старший из них, судя по седым волосам и морщинистому лицу. — Только вчера вы утешили нас обещанием придумать какие-нибудь хитрости, благодаря которым наши дома и сундуки можно будет защитить от воровства, а наше имущество еще никогда так жестоко не страдало, как прошлой ночью.

— Раджа слышит; сердце раджи обливается кровью за вас, — заверил их Рандхир. — Даю вам слово чести, клянусь именами тех, что были убиты прошлой ночью. Уймите скорбь, подумайте о том, что невозможно вырастить слона за одну ночь, скормив ему всего одну копну сена, и невозможно поразить врага, всего один раз натянув тетиву лука. Возвращайтесь в свои лавки, храните свое добро и берегите свои семьи, как только можете; никому не позволяйте выходить на улицу после захода солнца, всех заставьте остаться дома. Завтра или, в крайнем случае, послезавтра я, с благословения Бхагавана[65], избавлю вас от всех тревог и страхов.

— Но что еще мы можем сделать? — спросил другой торговец.

— Вы можете нанять стражу, сменить слуг и укрепить дозор; как бы то ни было, воры не уменьшились числом, и грабежи пока неизбежны.

— Действительно, — сказал третий, — мы пострадали этой ночью более, чем когда-либо прежде!

— Будьте уверены, что это уже не повторится! — вещал Рандхир. — Читайте «Наставление по воровству», Чтобы знать все хитрости врага! Закройте ваши лавки и выспитесь днем, а ночью караульте каждый в своей лавке, вооружившись мечами и дубинами, потому что, если вы будете бдительны, пусть лучше это будет напрасная предосторожность, но если нет — ваша беспечность наверняка привлечет беду.

При этих словах торговцы вздрогнули.

— Долго ли, коротко ли — конец нашим несчастьям все равно наступит, — сказал раджа утешительным тоном. — А теперь ступайте и молитесь, чтобы беда миновала ваш дом — и о могуществе армии вашего раджи, потому что я уничтожу этих негодяев или умру!

Голос прозвенел под куполом мраморного зала, и от его звука торговцы встрепенулись. Наскоро поклонившись, они заторопились к выходу, в суматохе едва не наступая друг другу на пятки.

Когда торговцы ушли, Рандхир пристально посмотрел им вслед, вид у него был суровый. Внезапно он повернулся и сказал стражнику:

— Есть прямой резон лучникам хорошо выспаться днем, чтобы ночью быть готовыми нести службу.

Стражник, отвесив поклон, быстро покинул тронный зал.

Рандхир повернулся ко второму стражнику и сказал:

— Большая десятка — на выход!

Тот тоже поклонился и, как и первый, быстро вышел.

Рандхир опустился в кресло, глаза его сверкали из-под низко нависших бровей, немигающим взором он смотрел прямо перед собой. Лицо раджи было так сурово, что даже Ши с Чалмерсом безмолвно застыли, ощущая напряженность, что сгущалась вокруг него, и ожидая, когда разразится буря.

Второй стражник появился снова, с ним вошли десять солдат.

— Они здесь, о Защитник Бедных!

— За мной! — резко скомандовал Рандхир и грациозно спрыгнул с трона. Он бросил взгляд на Ши и Чалмерса и отрывисто добавил: — И вы тоже!

В сложившихся обстоятельствах им не пришло в голову возражать.

Рандхир привел их к маленьким воротам с задней стороны дворца. Обратившись к привратнику, он грубо приказал:

— В казарму! — Затем добавил, обращаясь к двум солдатам, что пришли с ним: — И смотрите, чтобы он ни с кем не говорил до завтрашнего утра.

Внезапное выражение ужаса исказило лицо привратника, но когда товарищи выводили его, ему удалось совладать с собой.

— Но вы же не знаете наверняка, был ли он среди воров, — возразил Ши.

— Не знаю, — согласился раджа. — Если бы я знал это, он был бы уже мертв. Пока я только сомневаюсь в его невиновности — как воры могли прийти и уйти без его ведома? — но у меня нет доказательств, и он будет жить, пока я их не добуду.

Ворота открылись, и голос стражника снаружи сообщил:

— Путь свободен.

Мерзкого вида человек в одежде солдата не то чтобы проскользнул, но вошел почти бесшумно. Раджа тут же подкрался сзади, закрыл ему рот рукой и приказал солдату:

— Убей его!

Вошедший обомлел от ужаса, и через несколько секунд его товарищ всадил ему кинжал в грудь. Глаза труса закатились, и он начал оседать. Раджа позволил ему упасть, потом кивнул солдатам:

— Чисто сработано. Теперь оттащи его в гот[66]. А ты помоги ему!

Другой солдат помог первому поднять мертвое тело.

— Пришлите сюда больше людей, — сказал раджа.

Солдаты поклонились и ушли, волоча тело.

— Будь начеку, — сказал раджа другому солдату. — Когда кто-нибудь войдет в ворота, если я кивну тебе вот так… — он продемонстрировал короткий, отрывистый кивок, — …тут же хватай его и заткни ему рот, как я сейчас это сделал.

Человек бесстрастно поклонился и занял свою позицию.

— О, ваше величество, — деликатно начал Ши, — не слишком ли это радикально?

— Зато мертвые не разносят слухов, подобно старухам, — ответил раджа.

Ши в страхе уставился на него:

— Вы убиваете их только для того, чтобы они не сообщили в банду? Разве нельзя просто заткнуть им рот кляпом?

— Кляпы, тюрьмы и множество охраны? — Рандхир покачал головой. — В конечном счете это привело бы к такому же фатальному исходу. Они виновны в разбое — все до одного, многие из них виновны также и в убийстве, и, без сомнения, с тех пор, как они, будучи моей придворной челядью, стали передавать информацию моим врагам — своим приятелям-ворам, они виновны в измене.

— Но, может быть, стоило дать им хоть немного времени все обдумать и раскаяться?

— Зачем? Я издал законы; они эти законы нарушили и теперь должны понести наказание. Наказанием за убийство является смерть, — вещал раджа, — такое же наказание за измену. А этого изменника я узнал, он был там, в притоне разбойников, так что будьте покойны, свой конец он заслужил.

— Его величество просто Воплощение Правосудия, — сказал Чалмерс, многозначительно посмотрев на Ши, всем своим видом давая понять: Заткнись!

Раджа кивнул со слабой усмешкой:

— Какого еще правосудия ему желать, когда сам раджа свидетель, а правосудие раджи есть высшее правосудие на земле?

Эта тирада дала возможность Ши еще раз убедиться, что в королевстве, в котором раджа был не только исполнительной и законодательной властью, но и окончательным апелляционным судом, Рандхир был высшим судьей в стране и, конечно, самым заслуживающим доверия свидетелем! Он приговаривал к смерти людей, которых видел прошлой ночью собственными глазами, он был и свидетелем, и обвинителем, и присяжными — в одном лице. Разве что не был еще палачом.

По-видимому, он не отказался бы и от этой роли, во всяком случае так показалось Ши.

Когда следующий вор, одетый садовником, на цыпочках вошел в ворота, Рандхир подал стражнику знак, и тот схватил вора борцовской хваткой, свободной рукой закрыв ему рот. У мнимого садовника едва ли было время осознать, что произошло, только в расширенных глазах мелькнул ужас понимания, когда кинжал Рандхира вонзился ему в сердце.

Ши старался не смотреть, ему стало дурно. Рандхир заметил это, и его хмурое выражение тут же сменилось участием:

— Вы плохо выглядите, друг Ши.

— Это все жаркое индийское солнце, — бойко бросился объяснять Чалмерс. — Мы люди северные и не привычны к его прямым лучам — слишком ярко и слишком жарко.

— Поэтому вы путешествуете за границу исключительно ночью! Ладно, тогда идите во дворец и скажите привратнику, что я приказал проводить вас в опочивальню. Выспитесь хорошо, потому что ночью вы мне понадобитесь.

Последняя фраза, как показалось Ши, прозвучала зловеще, но после того, как раджа отвернулся, очевидно тут же перестав о них думать, они, не мешкая, пошли во дворец. Когда привратник показал им кровать, Ши упал на нее, не раздеваясь, едва только отстегнул меч от ремня. После бессонной ночи день выдался очень длинным и очень, очень напряженным.

Учитывая все обстоятельства, он не был удивлен, увидев факел, горящий в канделябре на стене, когда Чалмерс тряс его, чтобы разбудить.

— Раджа уже вызывает нас, Гарольд. Надо умыться и перекусить чего-нибудь, прежде чем мы присоединимся к нему.

Ши вспомнил сцену расправы, свидетелем которой недавно оказался.

— Не знаю, кажется, у меня нет аппетита.

— У меня тоже, судя по запахам, доносящимся из кухни, — я никогда страстно не любил карри. Но мы должны найти что-нибудь более или менее съедобное, потому как я не сомневаюсь, что этой ночью нам понадобятся все наши силы.

— Не знаю, готов ли я снова смотреть на хладнокровные убийства, — сказал Ши. — Как вы думаете, не могли бы мы сослаться на головную боль?

— Не исключено, что Рандхир исцелит наши головы отсечением, Гарольд. Он все еще в какой-то мере подозревает нас и поэтому воспримет любое сомнение как подтверждение нашей вины.

— Я полагаю, вы правы. — Ши вздохнул и заставил себя подняться на ноги.

— Док, а как же Флоримель? До настоящего времени всякий раз, когда бог или чародей высылал нас из своего мира, мы попадали в следующий, куда Маламброзо уже успел ее отправить. И поэтому казалось, что мы просто идем по ее магическому следу.

— Интересная концепция. — Чалмерс нахмурился. — Возможно, магическая формула, перемещая ее, ослабила границу между мирами, и следующая формула, которая выбрасывала нас, фактически зашвырнула нас дальше, по пути наименьшего сопротивления.

— Но если это так, — сказал Ши, — то где она в этом мире, док?

Чалмерс только развел руками и беспомощно пожал плечами:

— Она может быть где угодно, и, возможно, прежде только удача вела нас за ней.

— А еще возможно, что это было ее собственное волшебство! Ведь она кое-чему научилась в этой области, док! Разве вы не можете настроить на нее пеленгаторное заклинание?

Взгляд Чалмерса стал отрешенным:

— Интересная концепция…

— Только не сейчас! — быстро добавил Ши. Он вовсе не хотел, чтобы Чалмерс отвлекался на сеанс академического транса. — Прежде мы должны пережить эту ночь возмездия и доказать, что мы не воры.

Последняя фраза вернула Чалмерса к нуждам текущего момента.

— Великолепная мысль, Гарольд. Давайте поищем хотя бы чапати[67].

— Но мы уже одеты!

— Нет, чапати — это еда, — Чалмерс вздохнул, — что-то вроде индийской тортильи. Они, по крайней мере, не так сильно сдобрены пряностями. Пойдемте ужинать.

Сытые и вооруженные, друзья были готовы к выходу, когда стражник появился у двери и позвал их. Они проследовали за ним через те же два коротких коридора и один пролет лестницы вниз — их опочивальня хотя и была украшена подушками и шелковыми портьерами, но располагалась рядом с кухнями, всего одним этажом выше помещений для слуг. Они вышли во внутренний дворик и обнаружили там сотню лучников и пятьдесят копьеносцев, которые топтались на месте, разговаривая очень тихими голосами. Вдруг они умолкли и обернулись к дверному проему прямо в стене дворца, где появился раджа Рандхир, одетый в стальной шлем и кирасу, с мечом на бедре и маленьким щитом в руке. Глухой ропот пронесся через войско, потому что Рандхир снова примотал свой нос конским волосом, и его накрашенные усы торчали кверху до самых уголков глаз, как рога быка Брахмы[68].

Он осмотрелся, кивнул головой в знак удовлетворения и сказал:

— Я раджа Рандхир, поэтому я спрятал свою внешность под личиной вора. Следуйте за мной и не спрашивайте почему, Ши и Чалмерс! Встаньте рядом со мной!

Ши с большим трудом сглотнул и двинулся по широкому коридору, что, как по волшебству, образовался перед ним среди расступившегося войска, Чалмерс не отставал от него. Когда они подошли, раджа провозгласил:

— Если я ошибусь, выбирая путь, вы поправите меня. Идем!

Он повернулся кругом и уверенно зашагал в темноту. Ши поспешил за ним, предаваясь угрюмым размышлениям о том, что не было высказано, но явно подразумевалось: если Ши и Чалмерс в какой-то момент не оправдают надежд раджи, они всегда будут у него под рукой для мгновенной расправы. Почему-то Ши не привлекала перспектива прославиться таким образом.

Они шли через темный город, и Ши удивился, почему так тихо. Потом, вспомнив, что луна уже садится, он решил, что было очень поздно, воры наверняка закончили свою кровавую работу и вернулись в притон. Странным было также и отсутствие мертвых тел на улицах. Похоже, торговцы приняли к сведению предупреждение раджи и, последовав его совету, остались дома.

Насколько он был прав, стало понятно позже: не только все благоразумно остались дома на этот раз, но, более того, торговцы наняли сторожей, чтобы те охраняли лавки и дома снаружи и изнутри. Заслышав подозрительный шум, сторожа поспешили туда и, как только голова первого вора показалась из лаза, аккуратно размозжили ее дубиной. Подельники тут же вытащили беднягу обратно, но охранники успели нанести в отверстие удар копьем. Снаружи кто-то вскрикнул, потом снова все стихло, и патрулирование возобновилось. Единственное, чем злодеи смогли поживиться той ночью, это добыча тех воров, которые под видом охранников проникли в дом, оглушили нанимателей (или, в некоторых случаях, убили их), а потом дали войти своим товарищам, но такая уловка удалась только двоим или троим. В конце концов недовольная банда отправилась восвояси, и, если не считать удачей некую интересную информацию, добытую от нанимателей этими тремя, вылазка была напрасной.

Но в ту минуту, однако, ни раджа, ни его люди этого не знали. Они шли в неестественной тишине ночи, пока перед ними не выросла городская стена. Здесь раджа постучал так, как это делали воры. Через минуту огромные ворота приоткрылись, стражник просунул голову в щель и зашептал:

— Ты почему так долго? Все уже давно ушли, и… — Он замолчал на полуслове, в ужасе уставившись на строй вооруженных людей. Рандхир зажал ему рот рукой и одним рывком втащил в ворота; один из его солдат, по-видимому заранее получивший соответствующий приказ, тут же выскочил из строя. Ши услышал вой ужаса, который внезапно перешел в отвратительное бульканье, и увидел, как солдат пронзил схваченного стражника копьем.

Рандхир бросил тело и отряхнул руки. Солдат широко открыл ворота, и войско шеренгой вышло вслед за своим раджой.

— Приходит в голову термин «суровая расправа», — пробормотал Чалмерс.

— Короткая, но законная, — напомнил ему Ши. — Разве вы можете назвать его виджиланте[69], если он сам является правительством, а, док?

— Вы здесь, Ши? — негромко позвал Рандхир.

— Да-да, я иду прямо за вами, о Молния Индры, — отозвался Ши. После этой маленькой демонстрации он, конечно, не хотел идти перед раджой.

Когда они дошли до луга, Рандхир объявил привал, а сам в это время коротко пошептался о чем-то с солдатами. После привала Ши и Чалмерс прошли за ним добрый десяток шагов, пока осознали, что солдаты остались далеко позади. Шаги Чалмерса стали менее уверенными, но Рандхир взял его за руку со словами:

— Караульные узнают вас двоих и не почуют неладное. Что касается меня, вы видите, что я изменил внешность, как и прошлой ночью. Мы трое, по крайней мере, будем удерживать внимание охраны без риска вызвать у них подозрение. Идем!

Чалмерс взглядом дал понять Ши, что у них нет выбора. У них его действительно не было — принимая во внимание железную хватку раджи и наблюдение его солдат.

Рандхир дважды свистнул, сунув пальцы в рот, как это делал капитан воров прошлой ночью. Повисла пауза, в течение которой Ши показалось, что самый громкий звук этой ночи — биение его сердца; потом он услышал уханье филина. Раджа ответил прекрасным подражанием вою шакала, заставив Ши задуматься, не было ли это обязательной частью воинских учений в этой части света. Шестеро воровских часовых выросли из травы, как призраки, и их командир вышел вперед, чтобы принять пароль, но, прежде чем он это сделал, Ши выяснил, почему солдаты держались позади.

Они, конечно, были не совсем позади — они рассредоточились по краю луга и осторожно, ползком пробирались к середине, туда, где стоял раджа. Теперь они поднялись из травы и принялись за воров, глуша их дубинками и ножами, связывая тех, кто был еще жив.

— Чисто сработано, — сказал раджа, улыбаясь подошедшему к нему сержанту. — Кто-нибудь пострадал?

— Только двое из наших людей, — ответил сержант. — Рамжит ранен в правую руку и не сможет сегодня больше сражаться. У Камала кровотечение из резаной раны под ребром, но он храбрится, говорит, что еще может пригодиться в бою.

— Тогда пусть потом проводит Рамжита до самого дома, — сказал Раджа, — только прежде подождет, пока мы не расправимся с разбойниками. Смотри, пусть их сначала перевяжут.

— Я уже отдал такое распоряжение. — Сержант посмотрел в сторону и увидел, что солдат делает ему знак рукой. — Все в порядке. Мы можем выступать, о Меч Правосудия.

— Тогда вперед.

Рандхир развернулся и двинулся в ночь. Но как только они увидели контур отвесной скалы в предрассветном небе, на вершине ее возникла фигура и раздался пронзительный свист. Тотчас град стрел полетел в раджу и его людей.

— Назад! — крикнул раджа. — Засада! Нас предали!

Солдаты вскрикивали от боли, многие падали на землю, пронзенные насквозь. Рандхир крикнул:

— Бегите назад! Мы должны найти укрепленное место, чтобы дать им отпор! Бегите!

Услышав команду раджи, солдаты развернулись и побежали.

— Никогда не спорьте с законно учрежденной властью, Гарольд, — посоветовал своему другу Чалмерс.

— Я и не спорю, но кто-то предупредил атамана! — возбужденно сказал Ши. — Раджа, очевидно, убил не всех воровских шпионов, но он-то думает, что всех! И если они не одержат победы в этой борьбе, он обвинит в этом нас!

— Ну, пусть обвинит, и что? — Тут Чалмерс остановился, будто громом пораженный. Раджа тоже остановился. Оба они увидели вдруг атамана, который скользнул вниз по гладкому камню с насмешливым криком:

— Эй! Что ты за раджпут[70], если бежишь с поля боя?

Рандхир торопливо повернулся лицом к противнику, остановился и выхватил меч, ожидая Чарью.

— Попробуй напасть на своего раджу, и наказанием тебе будет смерть! — взревел он.

— Двум смертям не бывать, а одной не миновать! — парировал Чарья. — Если ты возьмешь меня живым, то все равно потом убьешь — не за одно, так за другое. Так почему бы мне не стать тогда убийцей раджи? — С этими словами он полоснул кривой турецкой саблей.

Это был удар, который мог бы сделать честь Верховному палачу, но Рандхир встретил его ударом, равным по силе, так что оба лезвия зазвенели.

— Док, — тревожно сказал Ши, — если бы этот удар достиг цели, то следующий раджа наверняка поймал бы нас и замучил до смерти!

— Действительно! Мы должны защитить раджу как можно скорее!

Чалмерс нарвал пучки какой-то длинной травы и начал плести грубое и неровное полотно, приговаривая:

И влас оплел лица овал,

Отвел клинки благоговейно

От сердца; пил нектар мгновений

И раем он повелевал!

— Колридж вам простит[71], — пообещал Ши.

— Будем надеяться, что это сработает. — Чалмерс тревожно наблюдал за ходом поединка.

Рандхир сделал глубокий выпад, которым мог бы сильно ранить противника в грудь, но капитан отпрыгнул назад, и раджа покачнулся, так как, делая выпад, потерял равновесие. Капитан издал торжествующий возглас и направил меч прямо к голове раджи, но Рандхир успел увернуться в самый последний момент. Ши с трудом перевел дыхание, опасаясь, что магическая защита Чалмерса не сработала. Но нет, меч Чарьи блеснул в нескольких дюймах от лица Рандхира. Ши облегченно вздохнул.

— Ваше заклинание работает, док.

— Да, но я не думаю, что кто-нибудь еще осознает это. — Чалмерс нервно огляделся. — По крайней мере я надеюсь, что никто не осознает; репутация колдуна — это последнее, в чем я сейчас нуждаюсь.

— Не беспокойтесь, — заверил его Ши. — Для всех остальных, я уверен, это выглядит так, будто Рандхир парировал удар.

— Надеюсь, что так, — согласился Чалмерс, — но я совершенно точно видел, как меч Чарьи скользнул, лишь слегка задев лезвие раджи, и направлялся уже к его голове, когда заклинание отвернуло его в сторону в нескольких сантиметрах от лица.

— Никому не говорите, — посоветовал Ши.

Чарья снова нападал, но на этот раз Рандхир действительно парировал его удар своим мечом. Чарья оттолкнулся, отпрыгнул назад, потом снова вперед на раджу, чей меч выписывал восьмерки так, что мог бы изрубить все, что попадется. Чарья отступал и отступал, его собственный меч был поднят, ожидая малейшего провала в защите Рандхира.

И тут началась настоящая битва; теперь казалось, что серия ударов вначале была только прелюдией. Испытав друг друга, фехтовальщики приступили к серьезной борьбе. Удерживая мечи наготове и наклонившись вперед всем корпусом, они прыгали по кругу лицом к лицу, не выпрямляя коленей и не отрывая взгляда от противника, с нахмуренными бровями и презрительными усмешками. Битва стихла, и солдаты вперемешку с разбойниками обступили их, наблюдая, кто победит в этой борьбе.

— О, король прыгает, как кошка! — кричал солдат.

— Но Чарья не уступает ему в прыгучести! — кричал вор.

— Есть! — вопил его приятель в восторге. — Он бросается вперед, как лягушка!

— А раджа прыгает назад, как обезьяна!

Потом раджа зачем-то начал стучать мечом по своему щиту, равномерно и твердо, однако Ши заметил, что меч в его руках готов нанести противнику новый удар. Чарья, непобежденный, тоже начал бить по своему щиту как в бубен, но тут с громким криком Рандхир сделал резкий нырок и ударил Чарью по ногам. Чарья подпрыгнул, и сталь противника просвистела под ним. Приземлившись, король воров прокрутил свой меч трижды над головой и бросил вниз по косой, как молнию, направляя в левое плечо раджи, но раджа резко поднял щит, меч ударился в него и отскочил. Раджа снова покачнулся, теряя равновесие от сильного удара. Атаман неумолимо приближался, наступая, стремительно сокращал расстояние, и какое-то время раджа мог только защищаться щитом и отражать удары. Потом он возобновил борьбу, внезапно прыгнув вперед и нанеся удар, и тогда Чарье пришлось поднять свой щит, чтобы обороняться.

Так они сражались с переменным успехом, пока их удары не стали тяжелыми, замедленными и неточными, а дыхание — жестким и хрипящим. Они нисколько не уступали друг другу в ловкости, силе и отваге, поэтому ни один не мог добиться ни малейшего превосходства в борьбе.

Конечно, у раджи была магическая защита Чалмерса, но Ши видел, как пристально Рид следил за борьбой, все тело его было напряжено, а на лбу выступили капли пота.

— Кто-нибудь пытается отменить ваше заклинание? — тихо спросил он.

Чалмерс коротко кивнул:

— Нашему атаману кто-то помогает.

— Или кто-то мешает нам, — уточнил Ши. — Возможно, Маламброзо тоже находится в этом мире. В конце концов, если мы понимаем, что сейчас наша жизнь в прямой зависимости от жизни раджи, то это может понять и он.

— Наверное, так оно и есть, — согласился Чалмерс. — Поможете, а, Гарольд?

— Чем? — растерялся Ши.

— А чем угодно, швырните что-нибудь, чтобы разбойник потерял равновесие!

— Потерял равновесие?

Тут Ши осенило, он упал на одно колено, шаря по земле вокруг себя, пока одной рукой не нащупал в темноте камень неправильной формы, около двух дюймов в диаметре. Он поднялся, поставил на него ногу и забубнил:

Атаману я под пятку

Брошу тихо камень гладкий,

Камню по земле крутиться —

Чтобы Чарье оступиться!

Внезапно Ши ощутил пустоту под своим башмаком и, опустив ногу, не нашел под ней ничего, кроме травы. В полутьме, конечно, было трудно заметить, но ему показалось, что он увидел, как что-то маленькое вдруг появилось под ногой капитана воров — и действительно, Чарья ступил на камень, и тот стал вращаться, выскальзывая из-под его сандалии. Атаман вскрикнул, в ярости взмахнув руками, как ветряная мельница, и упал на спину, так тяжело, что у него сбилось дыхание, и какое-то время он оставался беспомощным, а когда наконец он смог снова вздохнуть, то обнаружил у себя над головой острие меча раджи, в шести дюймах от лица, прямо между глаз.

— Я побежден! — воскликнул он. — Спасайтесь! Бегите!

С истошными воплями разбойники бросились в лес. Солдаты тоже закричали и побежали за ними.

— Ши и Чалмерс, останьтесь, — прохрипел раджа. — А ты, о ловкий и хитрый воин, теперь брось свой меч, или острие моего тут же проткнет твои мозги.

— Убей меня! — крикнул Чарья. — Лучше честная смерть в бою, чем постыдная казнь!

— Пока живы, не теряйте надежды, — сказал ему Ши. — Чудеса случались и раньше.

— Чудеса не для меня — я слишком виновен!

Но несмотря на эти слова, надежда все-таки забрезжила в глазах Чарьи, он даже ослабил хватку на рукояти. Ши нагнулся и вытащил меч у него из рук.

— Это правда, ты слишком виновен, — сказал Рандхир Чарье, — поэтому я сделаю все, что в моей власти, чтобы увидеть тебя казненным за твои преступления.

— Вы можете управлять прихотями богов? — усомнился Чалмерс. — Вы можете ясно читать дхарму и способны утверждать, что у этого отважного негодяя нет шансов остаться в живых? Несомненно то, что в ловкости и отваге ему нет равных, и даже неважно, сколь презренны могут быть цели, для которых он их использует.

— Есть правда в ваших словах, — признал раджа. — Однако, хотя не всегда побеждает сильнейший, у вас есть шанс сделать свои ставки. Свяжите этого подлеца и поставьте его на ноги!

Так из-за искры надежды, что затеплилась в его сердце благодаря Ши и Чалмерсу, Чарья был оставлен живым в ожидании правосудия раджи, а не убит тут же, на земле, где он наступил на крутящийся камень.

На следующее утро Ши и Чалмерс были удостоены чести быть приглашенными в личные покои раджи. Когда они вошли, Рандхир стоял у окна, печально вглядываясь вдаль.

— Ваше величество, — решился Ши нарушить его одиночество, — вы посылали за нами?

— Да, — повернулся Рандхир к ним лицом. — Я хочу поблагодарить вас.

Тревожно загудел каждый нерв, но Ши выдавил из себя льстивую непонимающую улыбку.

— Поблагодарить нас? За что?

— Это мог быть случай или судьба — то, что под ногой Чарьи оказался камень, — сказал Рандхир, — но я сомневаюсь в этом. И я знаю, что его меч слегка задел какой-то невидимый щит, когда я уже думал, что моя голова вот-вот будет расколота.

Чалмерс запротестовал:

— Действительно, ваше величество, это…

— «Мое величество» знает, что я видел, и способно отличить колдовство от чего-либо другого! — резко сказал Рандхир. — А поскольку здесь не было чародеев, я могу заключить, что это сделал один из вас, чужеземцы, — или оба сразу!

— Мы, конечно, чужеземцы, но не до такой же степени, — возразил Ши.

— Нет? Да вы даже не знаете, как правильно обратиться к радже! Вы же обращаетесь ко мне не иначе, как «ваше величество»!

— Но если это так, — спокойно заметил Чалмерс, — мы не должны быть настолько сильны в волшебстве, иначе нам уж всяко были бы известны правильные формы обращения.

— Конечно, если бы вы полагали, что это стоит того, чтобы вам беспокоиться! Не отпирайтесь, раджа знает — вы маги из Персии, верно?

Ши и Чалмерс обменялись взглядами, потом Чалмерс вздохнул и снова обратился к радже:

— Не из Персии, о Источник Мудрости, намного дальше на запад.

— Намного дальше, — подтвердил Ши.

— И мы не маги, потому что они поклонники Заратуштры[72] — вел дальше свою линию Чалмерс. — Скорее, мы ученые, которые изучают магию ради собственно магии.

— Тогда вы чародеи!

— Именно, — спокойно продолжал Чалмерс, — чародеи, и ничего более, — не колдуны, не некроманты, не еще какие-нибудь там маги, хотя само слово «магия» происходит от этого корня.

— Я знаю это! — сказал Рандхир, возбужденно топнув ногой. — Вы действительно маги, и я благодарю вас за помощь — даже более того, благодарю за жизнь! Но скажите, как далеко простирается ваше могущество?

Ши остолбенел, мозги его кипели. Им нужно сказать достаточно, чтобы подтвердить свою значимость, но не настолько, чтобы Рандхир захотел постоянно держать их при себе.

Прежде чем он успел на что-то решиться, Чалмерс сказал:

— Мы можем совершать только оборонительное чародейство, о Проницательное Око, — заклинания на защиту и заклинания на помощь. Убийства и прочие злые дела мы более чем рады оставить колдунам и некромантам.

— Хорошо, хорошо! — энергично закивал Рандхир, и Ши вздохнул с тайным облегчением. Опять ораторское мастерство Чалмерса повернуло ход событий. А может, и нет.

— Защита, которую вы мне дали во время битвы, очень мне помогла, — сказал раджа. — Не могли бы вы дать такую же защиту моему городу? Или моей армии?

Плечи Чалмерса поникли от досады.

— Боюсь, что нет, о Жемчужина Здравомыслия. Чары такого уровня просто выше моих сил — даже если мы объединим наши усилия, мой друг и я. Для этого требуется целый корпус чародеев, чтобы все работали вместе, согласованно и совершенно открыто. Это почти невозможно — убедить многих из нас признать кого бы то ни было лидером или работать вместе без споров.

«Достаточно правдивый ответ, — размышлял Ши, — в конце концов, если заменить слово «ученые» на слово «чародеи»».

— Этого я и боялся, — сказал Рандхир разочарованно. — Тем не менее я попрошу вас быть рядом со мной, когда мы поведем Чарью на казнь. Дюжина или больше головорезов из его банды сбежала, и я не ручаюсь, что они не попытаются спасти своего капитана в последнюю минуту, даже если для этого им придется убить раджу.

— Немыслимо! — сказал Чалмерс, изобразив в голосе достаточный ужас. — Уверяю вас, мы останемся с вами, о Раджа!

Ши слушал все это с дурным предчувствием. Он не возражал против того, чтобы остаться с раджой, но на день-два или даже до того, как им удастся найти Флоримель. После этого, однако, чувство собственности раджи может стать для них серьезной проблемой.

— Почему вы пришли в мой город Чандрадойю? — спросил раджа.

— Мы пришли искать мою жену, — объяснил Чалмерс. — Ее похитил нечестивый колдун, именуемый Маламброзо. Он старый, примерно моего роста, тощий, с седеющей бородой и усами и длинными седеющими волосами. Она, возможно, ростом на полголовы ниже меня, стройная, с каштановыми волосами и удивительно прелестным лицом.

— Полагаю, что последнее вы сказали исключительно потому, что являетесь ее мужем, — сказал Рандхир с улыбкой. — Хорошо, я прикажу моим шпионам собирать по всему городу любые слухи о людях с подобной внешностью, но уверен, что, если бы женщина с каштановыми волосами где-нибудь появилась, молва бы уже дошла до меня. Такие волосы — большая редкость в Чандрадойе.

— Я буду признателен за любые ваши благодеяния, о Океан Сочувствия.

Раджа улыбнулся с мрачным удовольствием:

— Только не забудьте, что эти благодеяния требуют, чтобы я оставался в живых, о маги. Запомните это хорошо и охраняйте меня как следует.

Последний день Чарьи начался с омовения при помощи слуг, под охраной бдительных солдат. Они одели его в красивую одежду, потом передали солдатам, которые посадили его на верблюда и повезли напоказ всему городу, за ним следовал раджа, сразу за которым ехали Ши с Чалмерсом и телохранитель раджи. Впереди всей процессии шагал глашатай, который громко вещал:

— Слушайте! Слушайте! Слушайте! Приказ раджи! Это вор, который грабил и расхищал город Чандрадойю! Пусть все жители города соберутся сегодня вечером на лобном месте за воротами, что выходят к морю. Пусть они видят наказание злых деяний и учатся быть мудрыми.

— Что за наказание, о Гроза Преступников? — воззвал Ши к монарху, ехавшему впереди него.

— Он будет пригвожден и привязан к кресту в вертикальном положении, с руками и ногами, растянутыми во всю длину, и так будет он стоять, пока смерть не придет за ним, — ответил Рандхир. — Он получит еду, какую захочет, поэтому мы сможем продлить его жизнь и страдания, но когда смерть приблизится, расплавленное золото будет литься ему в горло до тех пор, пока не разорвет его тело.

Ши содрогнулся:

— Вот это по-королевски!

— Я бы предпочел умереть попроще, но побыстрее, — сказал Чалмерс угрюмо. — Оказывается, римляне не единственные, кто практиковал распятие на кресте.

Ши кивнул и снова повернулся к Рандхиру.

— Это же обычное наказание, о… — он сглотнул, придумывая подходящее почтительное обращение, которое не звучало бы оскорбительно, — …о Молот Возмездия?

— Сажание на кол у нас более популярно, — ответил раджа, — но так как этот человек явился причиной столь многих страданий, он должен вынести более долгую смерть, и поскольку он убил так много людей, его собственная смерть должна быть как можно более болезненной.

— Но почему такой дорогой способ?

Раджа обернулся, чтобы наградить Ши ледяной улыбкой:

— Он навлек страдания на свои жертвы, и очень многих сбил с пути истинного, убедив в том, что нет ничего лучше золота, Ши. Так вот теперь пусть напьется им.

Ши пришлось признать, что наказание соответствует преступлению. Что, однако, не делает его менее чудовищным.

Вечер был еще жарким, когда Чарью повели на казнь. Вдоль улиц тянулись толпы людей, что глумились над несчастным, свистели и делали оскорбительные жесты. От суеты и топота в городе поднялось невообразимое количество пыли, которая стояла в знойном вечернем воздухе. Чарья и те, кто следовал за ним, очень скоро начали задыхаться и кашлять. Возможно, воздух и был настоян ароматами карри и кардамона, но Ши казалось, что пахнут только лошади солдат, охранявших узника на всем протяжении пути.

Процессия повернула на широкий бульвар, пролегавший под окнами домов самых богатых торговцев города — тех, кто больше всего пострадал от воров. Брань и оскорбления неслись из верхних окон, сливаясь в монотонный гул: «Это вор, который обокрал весь город! Пусть теперь трепещет, потому что Рандхир жестоко казнит его!»

К сожалению, узник не был похож на злодея, которого они описывали, — на кого угодно, но только не на злодея. В ярко-красном закатном свете он казался красивым, даже очень красивым, в нарядной одежде, верхом, прямой и гордый, он нес себя достойно и бесстрашно, встречая насмешки людей слабой презрительной улыбкой. Пусть даже он был негодяем, но каждый знал о его смелости и отваге, и в шелках и атласе, в которые король одел его, он выглядел, как сам принц. Когда он с презрением смотрел на своих палачей, его взгляд был спокойным и твердым. И все это видели, и ярость толпы усиливалась: «Заставим его трепетать! Заставим его трепетать!»

Но Чарья не трепетал; наоборот, его губы кривила сардоническая улыбка, глаза горели огнем, и глубокие складки собрались между бровями.

Громкий голос эхом разнесся над шумной толпой, голос, услышав который, многие внезапно замолчали. Все уставились вверх на окно красивого дома, мимо которого как раз проходила процессия. Там, в окне второго этажа, неподвижно стояла женщина без покрывала, очень юная, и смотрела в глаза разбойника, потому что верхом на верблюде он был всего на несколько футов ниже ее окна, и меньше, чем на дюжину футов дальше от дома. Она побледнела и задрожала так, будто его быстрый взгляд был вспышкой молнии. Потом с трудом оторвалась от очарования этого взгляда и повернулась к старику рядом с ней, которому стала очень эмоционально что-то говорить, указывая при этом на Чарью. Процессия уже продвинулась вперед, и Ши как раз в этот момент оказался рядом с окном, поэтому услышал, как она говорила:

— …Иди немедленно и сделай так, чтобы вора освободили!

Но тут Ши увидел лицо старика и выдохнул:

— Маламброзо!

Это был он или его точная копия, двойник. Ши схватил Чалмерса за плечо одной рукой, другой указывая на окно:

— Смотрите, док! Наш похититель!

— Нет, — сказал Чалмерс, глядя на женщину, — моя жена.

Ши вытаращил глаза, потом тряхнул головой и снова посмотрел на молодую женщину. Это была Флоримель — если бы не черные волосы и очень смуглое лицо. Но волосы можно перекрасить и, собственно говоря, лицо тоже — только вряд ли чародей уровня Маламброзо станет использовать такую грубую технику изменения внешности.

— Вы правы, док! Это либо точная копия Флоримель, либо сама Флоримель с черными волосами! Но зачем Маламброзо понадобилось… — Его голос сошел на нет, будто ответ, тут же всплывший в сознании, сразил его.

— Да, — сказал Чалмерс угрюмо. — Как лучше спрятать ее от нас? Мы стали бы по приметам разыскивать светлокожую женщину с каштановыми волосами!

— И, конечно, это был единственный способ сделать ее незаметной в толпе местных жителей. — Ши кивнул. — Ловко, ничего не скажешь, но, похоже, его хитрость привела к неожиданным последствиям.

Маламброзо умолял Флоримель:

— Моя дорогая Шобхани, этот негодяй разворовал целый город, и по его приказу десятки людей были убиты! Почему теперь по моей просьбе наш всемилостивый раджа Рандхир должен освобождать его?

Почти вне себя Флоримель воскликнула:

— Если, передав в казну все свое имущество, ты можешь уговорить раджу освободить его, то немедленно сделай это, потому что, если он не придет ко мне, я покончу с собой!

Она отвернулась, набросив на голову покрывало и обливаясь слезами, а у Маламброзо, глядя на нее, обливалось кровью сердце.

Как и у Чалмерса, — глядя на то, как его Флоримель любима другим мужчиной.

— Он называет ее Шобхани, — быстро сказал Ши. — Может быть, это все-таки не Флоримель, а ее двойник! — Потом его осенило: — А может быть, в каждом мире существуют аналоги людей, живущих в нашем мире! Может быть, старик — это только аналог Маламброзо!

— Нет, — сказал Чалмерс, лицо его окаменело. — Это Маламброзо, и молодая женщина — действительно моя Флоримель.

— Да? — Ши снова осенило, он развернул друга и указал ему на вора, который в упор смотрел на молодую женщину, поэтому его лицо было как раз в профиль к ним. — Представьте его без бороды и мускулов! Представьте его углубленным в себя молодым ученым! Кого он вам напоминает?

Чалмерс внимательно посмотрел и стал мертвенно-бледным.

— Это я!

— Это ваш молодой аналог, — быстро сказал Ши. — Реальный вы здесь! А это то, как вы бы выглядели, если бы родились индийским преступником! Неудивительно, что она полюбила его!

Лицо Чалмерса осунулось.

— Я чувствую себя очень старым, Гарольд!

— Вы чувствуете себя старым! Как же тогда, по-вашему, чувствует себя Маламброзо?

— Очень злым.

Чалмерс отвернулся от окна, внезапно испугавшись за Флоримель — или Шобхани, как угодно.

Без сомнения, лицо Маламброзо было искажено гневом, но как раз когда они смотрели на него, на нем отразилась вся борьба чувств — гнев сменился отчаянием. Он покорно кивнул и сказал:

— Я попытаюсь дать тебе, что ты хочешь, дитя мое. — Он отвернулся от окна, и Шобхани подняла глаза с внезапной надеждой.

— Он действительно любит ее, — удивленно сказал Чалмерс. — Для него ее счастье значит больше, чем собственное!

— Я никогда не ожидал от него такого, — согласился Ши.

Маламброзо выбежал на середину улицы и бросился на колени перед конем раджи. Раджа осадил коня — зачем терять такого хорошего налогоплательщика? — и Маламброзо воскликнул:

— О великий раджа, будь милостив, я отдам четыреста тысяч рупий за освобождение этого вора!

Но раджа ответил:

— Он ограбил целый город, он погубил мою охрану. Я не могу освободить его ни за какие деньги.

— Увы! — воскликнул Маламброзо и безнадежно побрел назад в дом, закрыв лицо руками.

— Никогда бы не подумал, что мне будет жаль его, — пробормотал Чалмерс.

Процессия двигалась дальше, но Ши опять повернулся в седле, чтобы увидеть конец семейной сцены. Маламброзо снова появился в окне и объяснил:

— Шобхани, я сказал и сделал все что мог, но все было напрасно. Теперь мы умрем, потому что я не смогу пережить тебя!

— Отец, ты не должен! — воскликнула Шобхани-Флоримель, взяв его руки в свои.

— Ты для меня дороже жизни, и я давно уже решил, каким именно способом убью себя, если тебе случится умереть раньше.

— Ты не должен! — снова закричала она. — Но я должна! Я должна следовать за моим мужем и умереть вместе с ним! — И она бросилась прочь от окна.

Маламброзо несколько мгновений стоял в шоке, потом с криком бросился за ней:

— Нет, Шобхани! Стой!

Тут Чалмерс задрожал.

«Почему муж? Как Флоримель могла иметь другого мужа? Даже если Шобхани — это только аналог Флоримель, когда она успела выйти замуж за вора?»

Шобхани выбежала из дома, чтобы занять свое место рядом с верблюдом Чарьи.

— Прочь! — крикнул охранник, гарцуя на лошади рядом с ней.

— Я не могу, — ответила она, — я полюбила его с первого взгляда.

Охранник в испуге отступил, и Рандхир печально выдохнул:

— Бедняжка!

Маламброзо упал на колени перед Шобхани:

— Нет, дитя мое! Вернись в дом!

— Прочь с дороги, старик! — Солдат угрожающе поднял над ним копье тупым концом. — Как ты смеешь отговаривать ее от благочестивого долга!

— Благочестивого долга? О чем он говорит? — спросил Чалмерс, побелев; но Ши, более практичный и менее заинтересованный, наклонился вперед, схватил Маламброзо за руку и поднял его в свое седло.

— Прекратите суетиться, Маламброзо! Объясните — так будет лучше для всех!

Чародей поднял на него глаза и оторопел:

— Гарольд Ши!

— И Рид Чалмерс.

В голосе Чалмерса слышалась неприкрытая угроза, и Ши вдруг понял, что даже кроткий Рид может быть способным на преступление в пылу страсти.

— Объясните нам! Это Флоримель?

— Это она, она! — завыл Маламброзо. — Я заколдовал ее тело, чтобы она цветом кожи не отличалась от месных жителей, я заколдовал ее разум, чтобы она забыла, что она Флоримель, и поверила, что она дева Шобхани, выросшая вдали от мужских взглядов, никогда не выходившая за пределы высокой стены сада, потому что ее старая нянька, которая умерла, когда ей было всего пять лет, предсказала мне, ее отцу, что Шобхани будет предметом восхищения всего города и умрет как вдова сати[73] еще до того, как станет женой. Безобидная чепуха, конечно, — но не для отца, который берег ее как зеницу ока!

— Сати! — в ужасе остолбенел Чалмерс. — Ритуальный суицид женщины, муж которой умирает? Позволить ей сжечь себя заживо на его погребальном костре?

Маламброзо вздрогнул.

— Да, это один из путей.

— Вы полагаете, она последует за этим негодяем к месту его казни, потому что собралась умереть вместе с ним? — снова вскричал Ши. — Но как она сможет узнать, что он ее муж, если вы загипнотизировали ее в убеждении, что она даже не замужем?

— Это проклятая вера в реинкарнацию, — стонал Маламброзо, — и события одной жизни влияют на следующую. Начав жить заново в этом мире, она перевоплотилась в его границах, но единственная жизнь, которую она прожила прежде, была та, о которой мы все знаем и в которой Рид Чалмерс был ее мужем!

— Я и сейчас ее муж, — сказал Рид непререкаемым тоном.

— Но не в этом мире! По его правилам это новая жизнь!

— Но она уже побывала в полудюжине миров! — запротестовал Ши. — Что же, каждый из них был прошлой жизнью?

— Да, что касается этого мира, — продолжал выть Маламброзо, — и в каждом из них Чалмерс был ее мужем! Но здесь, в Чандрадойе, аналогом Чалмерса является атаман разбойников и грабителей, поэтому она полюбила его с первого взгляда.

Глаза Ши широко раскрылись.

— Вы имеете в виду, что в условиях Индии атаман разбойников был предназначен ей в мужья?

— Да, если бы только она не увидела первым Чалмерса! О, как я жалею, что прятал ее так хорошо!

— Но почему она должна совершать сати? — спросил Ши. — Никто бы ничего и не узнал, если бы она вела себя тихо! Даже сейчас она может бросить вызов обычаям и остаться в живых! Они не женаты — никто не сможет обвинить ее!

— Кроме нее самой, — сказал ему Маламброзо. — Она хорошая индийская девушка, и сати — это часть ее дхармы, предназначения всей жизни, для которой она рождена; отказ от совершения сати обременит ее душу плохой кармой — по-нашему, это возмездие за грех, и тогда после смерти она возродится в низшей касте. Но если она совершит сати, ее душа приобретет хорошую карму — я полагаю, ближайший эквивалент у нас — это милость Господня, прощение, добродетель, — и тогда она возродится в высшей касте. Она всегда повторяет мне индийские притчи о том, что сколько волос на человеческом теле — тридцать пять миллионов, — столько же лет и жена, восходящая на погребальный костер вслед за своим мужем, будет пребывать на небесах, пока не возродится снова, и как змеелов вытаскивает змею из норы, так жена, которая совершает сати, вытаскивает своего мужа из преисподней и воссоединяется с ним; даже если ему суждено испытать страшные муки, терзаться в жутких оковах, пройти через все страдания, изнуренному, отчаявшемуся и измученному за свои преступления, ее самопожертвование спасет его.

Чалмерс оцепенел от ужаса.

— И она действительно в это верит?

— Испокон веков добродетельная женщина не знала более высокого долга, чем после смерти своего господина взойти на его погребальный костер, — вздохнул Маламброзо. — Если только женщина в своей реинкарнации после реинкарнации откажется от сати, ей не избежать возрождения в теле самки животного. Единственный путь, к возрождению в высшей касте и достижению нирваны — это совершение сати после смерти мужа!

Чалмерс наградил его очень злобным взглядом.

— Вы очень крупно за это поплатитесь, Маламброзо! Определенно, в вашей голове индийские догмы занимают слишком много места. Что заставило вас изобретать такую идиотскую схему маскировки? Подумать только, она — ваша дочь! Конечно, я допускаю, что в это намного легче поверить, чем в то, что она ваша жена, потому как вы для нее — древняя реликвия, но как вы собирались жениться на своей собственной дочери?

— Когда я узнал, что вы рыщете здесь, я собирался корректировать ее сознание, чтобы она забыла, что я ее отец, а потом загрузить туда любовный фильтр, — торопливо сказал Маламброзо, — и кого вы зовете реликвией, вы, памятник античности?

— Я вот вам сейчас покажу античность…

— Я вам обоим покажу! — вмешался Ши. — Мы почти уже у городских ворот!

— Если вы не добьете эту дилемму прежде, чем они прибьют к кресту разбойника, вам придется делить не женщину, а барбекю!

— Да-да, вы правы! — С видимым усилием Чалмерс придушил свой гнев и повернул разум в аналитическое русло. — Итак, любовь с первого взгляда была для нее признаком того, что разбойник — предназначенный ей супруг, — резюмировал он, — и поэтому, если он умрет, то и она должна умереть тоже! О, черт бы вас побрал, Маламброзо! На этот раз вы действительно учинили полнейший беспорядок!

— Я знаю, знаю! — стонал Маламброзо. — Но вы проклянете меня позже, если вам так это нужно! А сейчас помогите найти способ спасти ее!

К этому времени они вышли из ворот, и атаман разбойников увидел крест, установленный в ожидании его на высоком помосте. Его шаг замедлился, но охрана стала подгонять его копьями, он бросил на них презрительный взгляд, потом гордо и величественно взошел на помост и встал рядом с огромным деревянным крестом. Он развел руки в стороны, и тут же палачи подошли к нему с гвоздями и молотком.

— Если вы можете придумать, как предотвратить это, то поторопитесь! — умолял Маламброзо.

— Невидимая защита, вроде той, что мы укрыли раджу, когда он сражался? — предложил Ши.

— У меня нет травы, — ответил Чалмерс, напряженно глядя на помост, — и к тому же Рандхир немедленно узнает, кто это сделал. Нет, мы должны придумать что-нибудь такое, что можно было бы по ошибке принять за действие высших сил их собственной религии.

Трое мужчин некоторое время стояли в молчании, а тем временем палачи затягивали веревку вокруг талии вора и крепко привязывали его к середине креста.

— Железная кожа, — вдруг сказал Ши.

— Конечно! От локтя до кисти и от колена до ступни! Быстрее, Маламброзо! Вы берете руки! Вы, Гарольд, правую ногу! Я возьму левую!

Маламброзо смущенно взглянул на Чалмерса, передернул плечами и принялся за дело. Он вытащил несколько металлических предметов из-под своего халата и начал манипулировать ими, бормоча какие-то стихи по-арабски. Чалмерс достал маленький нож из своего воровского наряда, наклонился и потер его о левую голень, тоже что-то бормоча. Уяснив, как его босс использует Законы Подобия и Распространения, Ши вытащил свой нож, приложил его к правой ноге и начал:

В Железной Горе родился Джо Магаран,

Когда он подрос, его тело стало стальным.

Пусть атамана омоет железный фонтан;

И, невредимый, идет он путем иным!

Маламброзо и Чалмерс закончили свои стихи одновременно с ним — и как раз вовремя. Палач приставил огромный шип к запястью разбойника, отвел назад молоток и ударил изо всей силы.

Шип ударился о кожу разбойника, скользнул по ней и погрузился в дерево. Палач оторопел от удивления, потом потряс головой, очевидно думая, что теряет квалификацию. Потом снова приставил шип, снова ударил — и снова у него ничего не получилось.

Разбойник ухмыльнулся, наблюдая за страданиями палача.

— Есть трудности? Моя кожа слишком толстая для твоих слабых мускулов?

Но у второго палача была такая же проблема со вторым запястьем. Первый поджал губы, опять приставил шип и, как следует примерившись, ударил молотком так сильно, как только мог. Шип соскользнул снова и отлетел далеко в сторону.

Атаман разбойников не смог удержаться от издевательского смешка.

Палачи один за другим хватали новые и новые шипы и неистово колотили по ним. Но им ни разу не удалось оставить даже царапины на теле разбойника. А его смех становился тем громче, чем сильнее было их неверие в свои силы. В конце концов они побросали шипы с криком: «Он заколдован!»

При слове «заколдован» Рандхир моментально устремил глаза на Ши и Чалмерса, но Гарольд ответил ему чистым невинным взглядом, тогда как Чалмерс стоял с опущенной головой. Конечно, его голова была опущена, чтобы раджа не увидел движения губ, когда он проговаривал стих и одновременно растягивал в руках нитку из своей манжеты до тех пор, пока она не порвалась.

Веревка тут же слетела с запястья вора. Он удивленно посмотрел вниз, потом улыбнулся и шагнул вперед, победным жестом демонстрируя всем неповрежденные запястья.

— Воля богов! — закричала женщина из толпы. — Бог Золотого Копья оберегает его!

— А может быть, Богиня Новобрачных! — подхватила другая.

— Похоже, боги вынесли свой приговор, и этот разбойник будет жить. — Рандхир выглядел так, будто надкусил гнилой орех, но он нашел в себе силы произнести эти слова.

— Хвала небесам! — закричал Маламброзо, начиная подпрыгивать, потом вытянулся в тревоге, когда Флоримель с воплем восторга подбежала к разбойнику и бросилась ему на шею. Улыбаясь, он поднял ее и закружил.

— Он не может жениться на ней! — закричал Маламброзо.

— А я и не говорил, что может, — сухо сказал раджа Рандхир, — он хоть и будет жить, но не останется безнаказанным. Он будет простым солдатом моей армии, и я пошлю его на границу, чтобы этот атаман разбойников был первым, кого пронзят стрелы моего алчного соседа в случае нападения! Если боги и тогда будут оберегать его, то он вернется после сражения живым и невредимым, и я, может быть, позволю ему заплатить за невесту или придумаю еще какое-нибудь задание, еще сложнее, пока он не докажет, чего стоит, и пока не изменится к лучшему, хотя бы отчасти, за все те несчастья, в которых он повинен.

Вор поставил Шобхани на землю и повернулся, чтобы почтительно поклониться радже.

— Я выполню все, что вы только пожелаете, о Бриллиант Справедливости. Если бы я знал, что добродетель сможет победить меня рукой такой прекрасной девы, я оставил бы путь зла уже очень давно!

Шобхани снова обвила его шею руками, и люди возликовали, тогда как Маламброзо застонал — в один голос с Чалмерсом.

— Отойди, дева! — приказал раджа. — Он должен выступить к границе сегодня же вечером! Солдаты! Заберите его с собой в казармы и выдайте обмундирование для путешествия!

Солдаты окружили разбойника и повели его в город.

— Хотел бы я знать, сколько ударов ему придется стерпеть, пока они доберутся до границы, — пробормотал Чалмерс.

— Может и не дотянуть, — притворно вздохнул Ши. — Да ну, все равно же лучше, чем казнь, и он уже доказал, что и казнь вполне способен принять достойно.

Когда толпа разошлась, одобрительными возгласами приветствуя человека, которого она проклинала час назад, раджа повернулся к Ши и Чалмерсу:

— Довольно неплохо, чародеи! Я, конечно, ничего не могу доказать и не знаю, почему вы это сделали, но могу поклясться, что его спасение — дело ваших рук, а вовсе не воля богов! — Прищурившись, он посмотрел на Маламброзо. — Он тоже один из вас, не так ли?

— Уверяю вас, о Жемчужина Проницательности, — сказал Маламброзо, — что я не хотел видеть мою дочь Шобхани замужем за разбойником!

— Нет, скорее ты не хотел ее видеть совершающей сати, не так ли? Ну же, Ши, признайтесь!

— Ну хорошо, да, мы виноваты, — вздохнул Ши.

— Гарольд! — в испуге воскликнул Чалмерс.

— Не бойтесь, — сказал Рандхир, — я ведь уже сказал, и не меняю своих решений. Однако теперь вам нужно бояться не моего наказания, а наказания Шивы — это в его правосудие вы вмешались!

— Возможно, — медленно сказал Ши, — а также возможно, что я был послан сюда другим богом, сам об этом не подозревая. А что если я был здесь инструментом небес?

— Да что вы говорите? И какой же бог выбрал чужеземца своим инструментом? — насмешливо сказал Рандхир.

— Э… тот, кто любит смотреть, как красивые молодые мужчины забавляются с красивыми молодыми женщинами, — медленно сказал Ши.

— Вы имеете в виду Кришну? — нахмурился Рандхир.

Тут Ши мог ответить только наугад. Он пожал плечами:

— Он и сам любил играть с пастушками, не правда ли?

Глаза раджи сузились.

— Если вы действительно в это верите, — сказал он, — я бросаю вам вызов. Вы докажете мне свою правоту, если пойдете со мной к храму Кришны и встанете перед его статуей. Если вы не упадете наземь, сраженные гневом Кришны, я, может быть, поверю, что вы посланы богом и не подлежите наказанию за вмешательство в правосудие раджи.

Выражение тревоги промелькнуло на лице Чалмерса, но Ши, наоборот, почувствовал только облегчение. Статуя, как-никак, — это просто скульптура, просто глыба из дерева или камня, по форме напоминающая человека. Он кивнул.

— Как вам будет угодно, о Весы Правосудия!

— Но, — поспешно сказал Маламброзо, — поскольку дева Шобхани — причина этого спора, разве она не должна тоже стоять с нами перед статуей?

— Она будет стоять, — пообещал раджа. — Идем!

Он повернулся, и его солдаты выстроились сзади за тремя чародеями, с копьями наготове.

Когда они следовали за раджой, Чалмерс сказал негромко, обращаясь к Маламброзо:

— Вы невероятный идиот! Понятно, что статуя — это только статуя, но вы же не знаете, какие уловки жрецов могут сработать в храме, особенно в мире магии! Или вы хотите, чтобы Флоримель тоже ударило молнией?

— Послушайте, Чалмерс, — Маламброзо вновь заговорил со своим прежним апломбом, — неужели вы действительно верите в подобную ерунду?

— Да… впрочем, ладно, — смирился Чалмерс, — так она хотя бы не потеряется.

В глазах его появился огонек, и Ши понял: он что-то задумал. Что именно, он выяснил, когда они встали перед изображением Кришны — деревянным, по-видимому, поскольку он был покрашен, и голубое лицо мальчика-бога смотрело на них сверху, когда Чалмерс дотянулся и погладил черные волосы Шобхани, бормоча стих. Встревоженный Маламброзо повернулся, чтобы не дать ему дотронуться, но было слишком поздно. Женщина взглянула на него, удивленно захлопав глазами, потом увидела Чалмерса и воскликнула:

— Рид! Слава Богу! Но где мы?

Маламброзо застонал:

— Я все равно добьюсь ее! Вы пожалеете о том, что сделали!

— Может быть, даже скорее, чем вы думаете! — Ши нервно взглянул на статую.

Чалмерс повернулся к нему, нахмурившись:

— Что вы имеете в виду?

— Только то, что в этом мире существуют свои собственные правила, — напомнил ему Ши, — и, может быть, Кришна здесь больше, чем миф.

Чалмерс смотрел не мигая, на лице его появилось тревожное выражение, и в этот момент от статуи вспыхнул яркий свет, который поглотил их всех.

Ши взмахнул руками, вцепился в руку Чалмерса, потом замер, будто скованный, ослепленный сиянием, что заполнило все пространство вокруг него. Оставалось только надеяться, что Чалмерсу удалось схватить Флоримель. Другая мысль, которая занимала его в этот момент, — что это было за сияние и было ли оно на самом деле. Если удар молнии, то очень странный, потому что он абсолютно не почувствовал боли.

Потом ослепление прошло, земля, казалось, с силой давила вверх на его ноги, и он осмотрелся, мигая в замешательстве, — Флоримель, обвив руками шею мужа, восклицала:

— О, Рид, хвала небесам! Мы дома!

Бельфеба начала подниматься со стула, на котором сидела перед телевизором, но Ши достиг ее в два прыжка, упал на одно колено и заключил жену в страстные объятия. Обе супружеские пары отпраздновали благополучное возвращение путешественников долгим поцелуем и обещанием тысячи поцелуев, что еще впереди.

Наконец Ши обернулся к Чалмерсу и спросил:

— Как вы это сделали, док?

— Я ничего не делал, правда. — Чалмерс все еще казался ошеломленным. — Я только дотронулся до руки Флоримель. Я еще помню, что думал, если буду умирать от электрического тока, то по крайней мере умру, держа ее за руку. Я потянулся также и к вашей руке, но рука, к которой я прикоснулся, была совсем костлявой — уверен, что это была рука Маламброзо, и я тут же отдернул свою. Даже когда я уже убрал руку, я все еще чувствовал его прикосновение, и когда схватил за руку вас, могу поклясться, что слышал, как он кричал в испуге. — Он вздрогнул. — Никому не пожелаю столько горя, сколько было в этом крике.

— Не думаете же вы, что он… — Ши не смог закончить вопроса.

— Нет, не думаю. — Чалмерс сосредоточился с видимым усилием. — Я думаю, что это, возможно, Кришна или его жрецы; они могли быть чародеями, которые не выносят соперничества, вот они и не вынесли и послали нашего старого соперника обратно домой как раз в тот момент, когда он послал нас. И, Гарольд, я крайне рад, что он это сделал!

— Вы можете то же самое сказать и обо мне.

Ши повернулся и посмотрел на Бельфебу и Флоримель, болтающих так живо и непринужденно, будто они расстались на прошлой неделе.

— Значит, это все случилось не потому, что Флоримель заблудилась, пытаясь сама произнести магическую формулу для силлогизмобиля?

— Да. Разумеется, Маламброзо явился в мой дом, чтобы украсть ее, но прежде он, без сомнения, воспользовался возможностью обновить свои знания о наших исследованиях. Слава Богу, что он такой неаккуратный и не побеспокоился о том, чтобы уничтожить улики, иначе мы никогда бы не смогли напасть на его след.

— Но мы сделали это, мы вернули Флоримель, и мы дома. И теперь для безопасности, док, может быть, вам все-таки стоит научить ее управлять силлогизмобилем, тогда, если кто-нибудь украдет ее снова, у нее будет шанс спастись самой.

— Великолепная идея. — Чалмерс посмотрел на жену долгим взглядом. В лице его читалась решительность. — Уверяю вас, Гарольд, с сегодняшнего дня я намерен охранять ее чрезвычайно тщательно! Больше никогда ее у меня не украдут!

Ши с тревогой перевел взгляд с мужа на жену, надеясь, что Чалмерс прав.

Лайон Спрэг де Камп

Сэр Гарольд из Зоданга

Перевод Ю. Вейсберга

I

— Итак, Маламброзо, — сказал профессор, доктор Гарольд Ши, обращаясь к мужчине, сидевшему напротив в его офисе в Гараденовском институте, — чем я могу быть вам полезен?

Посетитель был высок и сухощав. В его небольшой бородке и волосах, ниспадавших прядями на плечи, проглядывала седина. Его костюм, хотя и дешевый, но модный, дополнял ослепительно яркий галстук, узел которого наводил на мысль о том, что науку завязывать галстуки Маламброзо еще не постиг. В последний раз Ши встречал Маламброзо в мире Индуистских мифов, где тот щеголял в белых пижамах, расшитых золотыми нитями. «Маламброзо, — подумал Ши, — так и не преуспел в подборе цветов для своих костюмов в соответствии с земными понятиями и стандартами красоты».

— Я снова хочу получить леди Флоримель! — объявил Маламброзо резким, скрежещущим голосом. Он произнес эти слова так, будто для него не было ничего хуже, чем просить кого-то об одолжении.

— Боже мой, вашей твердолобости мог бы позавидовать даже чемпион мира по боксу! — воскликнул Ши.

Маламброзо нахмурился:

— Вы меня озадачили, сэр Гарольд. Что вы имеете в виду, говоря, что я твердолобый? Разве лоб может быть мягким?

— В обиходе слово «твердолобость» употребляется для выражения… — Ши на секунду задумался. — Необъяснимой агрессивной настойчивости, упертости. То, что вы просите меня помочь вам заполучить леди Флоримель, которая, по-моему, вполне счастлива, вернувшись к своему супругу и нашему коллеге Риду Чалмерсу!.. Если это не случай агрессивной настойчивости, тогда я не знаю, что это такое.

— Могу объяснить, — проскрипел Маламброзо.

— Тогда приступайте, но очень прошу вас, будьте кратки. Мне надо еще проверить курсовые работы.

— Видите ли, сэр Гарольд, впервые за свою долгую и активную жизнь я влюбился. Я считал, что эти мелкие, юношеские сантименты, свойственные смертным, не для меня, но, увы, я, как оказалось, ошибался. Я никогда бы не признался в этом никому другому, кроме вас. Ибо вас я знаю как человека исключительных способностей, по крайней мере по меркам этого глупого, полусумасшедшего земного мира.

— Благодарю, но вы мне всегда представлялись тем, кто ненавидит всех и вся, или я не прав?

— Так было до той поры, пока нежная страсть не пробудила в моей душе чувство, о существовании которого я и не подозревал. Как бы то ни было, суть заключается в следующем, что эта дама стала объектом моей любви и рыцарского поклонения. Она должна быть моей, и она будет моей! — Закончив свою тираду, Маламброзо стукнул по столу костлявым кулаком.

— Ведите себя благоразумно, Маламброзо, — попросил его Ши. — Во-первых, вы слишком стары для нее.

— Да уж не более стар, чем доктор Чалмерс. И почему вы так уверены, что он способен исполнять свои супружеские обязанности, удовлетворяя при этом всем предъявляемым требованиям?

— Он поддерживает себя в форме путем магических омолаживающих процедур.

— А как ему удается их проводить, если магия не срабатывает в земном континууме?

— Я ведь не сказал, что он занимается омолаживанием здесь, в нашем мире, кроме всего прочего, это вас и не касается. Как вы могли подумать, что после того, как мы с ним прошли через такие ужасы и так рисковали, после пережитых нами опасностей естественных и сверхъестественных, я буду оказывать вам содействие в том, чтобы вновь похитить леди Флоримель и разлучить ее с законным супругом?

— Да потому, что, если вы откажетесь, я превращу вас в насекомое особо омерзительного вида!

— Не выйдет. На Земле заклинания не срабатывают.

— Вы так думаете? — Маламброзо выпрямил в сторону Ши свой костлявый палец и начал что-то шептать, а затем выкрикнул: — …Быть тебе простым геофилом!

Ничего не случилось. На лице Маламброзо появилось удивленно-растерянное выражение, и он забормотал:

— С заклинанием Соракса у меня здесь никогда раньше не было проблем! Вы должны были превратиться в пресмыкающееся с более чем сотней ног.

Ши расхохотался:

— Я же говорил вам. Не тот мир. У меня, как и прежде, две ноги. К тому же, заимей я сотню ног, я все равно не превратился бы в насекомое. Поскольку все они шестиногие.

— Да будь он проклят, ваш идиотский педантизм! — заорал Маламброзо.

— А кстати, — прервал его Ши, — каким образом вам удалось прибыть сюда из мира Индуистских мифов?

— Посредством заклинания Типулида, которое срабатывает там идеально. Но я уверен, что смогу найти способ покинуть ваш жалкий мир, в котором к тому же магия бессильна. В институтской библиотеке я читал ваши публикации, касающиеся применения символической логики. Должен сказать, что вы поступили мудро, разработав эту систему. Из публикаций явствует, что такой талантливый исследователь, каковым, по всей вероятности, вы являетесь, в состоянии выступать как в роли врага, так и в роли союзника. Я намерен убедить вас, что в ваших интересах быть моим союзником, а не врагом. Мне известны миры, в которых вы могли бы стать великим человеком, к примеру верховным жрецом или императором. Я, со своей стороны, обеспечу вам в этом мощнейшую поддержку, сэр Гарольд.

— Маламброзо, вы можете опускать обращение «сэр». Американским гражданам не разрешается использовать титулы, указывающие на благородное происхождение, поэтому и вы не употребляйте этого слова. А говоря по существу, у меня нет желания становиться ни императором, ни даже сверхмудрецом. Меня вполне удовлетворяет мое прочное положение хорошо обеспеченного академика, любимого мужа и преданного отца. У меня было довольно приключений, и для их осмысления и обработки мне едва ли хватит оставшейся жизни.

Маламброзо продолжал спорить, но Ши был тверд и непреклонен. Наконец Маламброзо, видимо исчерпав запас аргументов, спросил:

— Так это ваше окончательное решение? Вы, стало быть, отказываетесь обсуждать практическую сторону соглашения, которое может быть заключено между нами?

— Да, и еще раз да. Всего хорошего, доктор Маламброзо.

Чародей выпрямился:

— Вы еще пожалеете о своем упрямстве, сэр!

— Посмотрим, — ответил Ши.

Маламброзо снял с вешалки пальто, подхватил свой дешевенький портфельчик, сдержанно кивнул Ши и направился к выходу.

Когда заработавшийся Ши, взглянув на циферблат ручных часов, понял, что наступило время идти домой, он вдруг по местной громкой связи услышал:

— Доктор Ши! Немедленно позвоните домой жене!

— Дорогой! — задыхаясь, прокричала Бельфеба. — Этот чародей Маламброзо похитил Волинду!

— Господи! — только и нашелся что сказать Ши. — Ты позвонила в полицию?

— Да, и сержант Бродский уже здесь.

— Я выхожу.

— Жду тебя, только езжай осторожнее!

— Бедное дитя, — приговаривал Питер Бродский, перебирая фотографии. — Ей, наверное, около трех? Теперь, Бел, расскажите Гарольду то, что вы рассказали мне. А именно как доктор Малобродо вышел отсюда.

— Маламброзо, — поправила полицейского Бельфеба. — Как он объяснил, он зашел, чтобы показать кое-какие товары, причем говорил и вел себя очень вежливо. Когда мы прошли в гостиную, он разложил передо мною предлагаемые им товары и при этом старался убедить меня в том, что я должна заставить тебя оказать ему содействие в попытках отбить Флоримель у Рида и сделать ее «дамой его сердца», так, кажется, он выразился. Когда я сказала «нет», он попытался прельстить меня историями о чудесах других миров, куда он нас переправит и сделает очень важными персонами и где у меня будут любые наряды и драгоценности, о которых женщина может только мечтать. Он никак не мог взять в толк, что мне больше по вкусу простая удобная одежда, в которой сподручно гулять и бегать по лесу.

Видя, что я упорствую в своем «нет», он, казалось, сдался и попросил еще раз взглянуть на Волинду, спавшую в это время. Он подошел к двери, ведущей в ее комнату, и проскользнул в нее тихонько, как таракан. Я неотступно следовала за ним, но он вдруг захлопнул дверь прямо передо мной и запер ее на задвижку, которую мы с тобой, Гарольд, только что поставили. Я, услышав, что он произносит заклинание, сразу же позвонила в службу спасения. Я не могла сама взломать дверь, но подъехал Питер и вышиб дверь плечом вместе с задвижкой. Теперь тебе, дорогой мой, придется ее чинить. Комната была пуста, а окно заперто на щеколду изнутри. Вот такие дела.

Помолчав немного, Ши спросил:

— А по тому, что тебе удалось расслышать из его заклинания, можно предположить, куда Маламброзо намеревался отправиться?

— К сожалению, нет.

Бродский тяжело вздохнул и злобно заключил:

— Главная проблема, связанная с обнаружением ваших виртуальных знакомых, заключается в том, что они в один миг могут затеряться в каком-либо распроклятом мире, существующем в воображении какого-нибудь недоноска. Как, например, эта затрушенная Финляндия или занюханная Ирландия, в которых мы побывали вместе с вами. Послушайте, если вы разыскиваете кого-то и вам известно, что он где-то в пределах какой-то магистрали, к примеру железнодорожной линии или автобусного маршрута, надо начинать поиски в начале этого маршрута и идти до конечной остановки. Правда, преступники не часто придерживаются подобной логики и облегчают нам тем самым работу.

Если вы можете предположительно указать на карте то место, где скрывается правонарушитель, то ваша задача усложняется, поскольку вам надо работать в двух измерениях. Если же преступник может перемещаться не только в направлениях север-юг и восток-запад, но еще и в направлении вверх-вниз, то в этом распроклятом случае поймать его будет чертовски трудно, если, конечно, вы не получите наводку о его местонахождении от осведомителя или доносчика. Думаю, что к ловле преступника во всех ваших изменяющихся мирах необходимо подступаться как к процессу, протекающему в четырех измерениях, или к чему-то в этом роде, или я не прав?

— Вы отлично сформулировали задачу в общем виде, Питер, — сказал Ши. — Если бы я мог осмотреть комнату, в которой жил Маламброзо, я, возможно, нашел бы ключ к решению нашей проблемы. Так как?

— Конечно, я смогу это устроить, если вы обещаете ничего там не трогать.

Ши стоял посреди комнаты, которую снимал чародей, внимательно рассматривая книжный шкаф, а затем вдруг произнес, обращаясь к Бродскому:

— Кажется, я знаю, куда Маломорозо забрал нашего ребенка.

— Ну и куда же?

— В Барсум.

— Хм?

— Барсум — это версия планеты Марс, созданная Эдгаром Райсом Берроузом[74].

— О, черт возьми, да, насколько мне известно, там даже для жука воздуха не хватит…

— Хватит, ведь это не настоящий Марс, а одна из его версий, придуманная Берроузом в качестве места действия его рассказов о похождениях Джона Картера, либо — если представить себе все это иначе — Марс — это другой мир, который каким-то образом проник в сознание Берроуза и составил как бы основу его повествований. Я почти уверен, что Маламброзо уже произвел там по крайней мере одно испытание нашего силлогизмобиля. Да взгляните на книги в шкафу. Он собрал по Барсуму такую подборку книг, за которую многие согласны были бы выложить немалые деньги… Старые маккларговские издания[75] в твердых переплетах, метьюэновские издания[76] и целая куча книг в мягких обложках: балантайновские издания[77] шестидесятых, свежие сериалы Эйса[78], книги издательства «Дел Рей»[79]… Я больше чем уверен, что он фанатик Барсумианы. А потому, накопив знаний о Барсуме, он, естественно, туда и направился. Так что, очевидно, единственный способ настичь его — мне самому последовать за ним в Барсум.

Бродский печально вздохнул:

— Жаль, что я не могу составить вам компанию. Ведь с тех пор, как я продвинулся по службе, я целыми днями только и делаю, что копаюсь в ворохах бумаг, а они все прибывают и прибывают, как будто я попал в бумажную метель.

— Гарольд Ши! — сказала Бельфеба тоном, в котором слышалось раздражение. — Если ты допускаешь хотя бы мысль, что я отпущу тебя одного на поиски Волинды, то знай: ты действительно не в себе, в чем уже и так уверены многие твои коллеги по факультету. Она, как тебе известно, также и моя дочь. Из того, что мне довелось слышать о Барсуме, я поняла, что искусство владения оружием там не достигло больших высот и что хороший стрелок из лука для прикрытия может оказаться там небесполезным.

Ши только вздохнул и промолвил:

— Ну что ж, дорогая, я согласен, собирайся.

— А как одеваются в Барсуме?

— По преимуществу жители Барсума ходят голыми, если не считать за одежду некое подобие портупеи, сшитой из полосок, на которой крепятся карманы и кошельки. Барсумиты ничего не прикрывают.

— Ты говоришь… они что и вправду ходят голыми и у них все на виду?

— Да, именно так я представляю себе это. У них, кажется, не существует древнеиудейского табу на наготу, заимствованного христианством и исламом. Может, тебе лучше остаться дома…

— Нет, сэр! Уж если мне придется показать барсумитам некоторые части моего тела ради того, чтобы вернуть наше сокровище, я сделаю это! И если кто-либо из барсумитов сделает поползновение в мою сторону, то я с помощью стрелы объясню им правила поведения! Но тогда ведь и ты не сможешь носить кольчугу под одеждой, или ты ее все-таки наденешь?

— Нет, и буду выглядеть как натуральный барсумит, с которыми нам придется иметь дело, — объявил Ши лекторским тоном. — Барсумиты строго придерживаются пуританских взглядов в вопросах секса и воровства. Зато по отношению к убийству они, с нашей точки зрения, проявляют правовую терпимость. Если тебе вздумалось кого-то убить, ты волен поступать как хочешь. По крайней мере так утверждает Берроуз, а насколько он правдив, мне неизвестно. Я не очень склонен доверять писателю, который поселяет в Африке тигров и оленей.

— Я, пожалуй, возьму с собой еще один колчан!

Лицо Ши сразу стало кислым: он знал, что весь дополнительный багаж придется тащить ему, однако, к счастью, недолго, поскольку длительное путешествие исключалось. Возражать жене он не стал, поскольку ее предложение было не лишено смысла, а лишь сказал:

— Я возьму только шестизарядный пистолет. Это, конечно, не самое современное оружие — сейчас каждый предпочитает автомат, но он прост в обращении, прочен, и в нем почти нечему портиться.

— А в Барсуме огнестрельное оружие сработает?

— Если верить Берроузу, то да; хотя мне лично кажутся сомнительными его описания лучевых винтовок с радарными прицелами и убойной дальностью в пятьдесят миль.

Гарольд Ши и Бельфеба сидели, подобрав под себя ноги, на коврике в центре гостиной. Ши, облаченный в бриджи и походные ботинки, в ковбойской шляпе и с пристегнутыми слева к ремню ножнами, в которых покоилась укороченная сабля девятнадцатого века; спереди на ремне висел длинный охотничий нож в чехле, а справа — кобура с большим револьвером «смит-вессон» 44–го калибра.

На Бельфебе были зеленые слаксы, такого же цвета пиджак и самодельная шляпа с пером. Ее длинный лук был закинут за спину, а его тетива проходила между ее грудей, полных и округлых, какие и должны быть у молодой матери. Заполненный стрелами колчан был также заброшен за спину, и тесьма, на которой он висел, образовывала Х-образное пересечение с тетивой лука.

— Ну что, — сказал Ши, — поехали! — Он взял ее за руку и начал: — Если Р не Q, то Q не Р…

II

Поскольку Гарольду Ши уже неоднократно доводилось переноситься из одного мира в другой, то сейчас он был готов к тому, чтобы почувствовать все, что связано с этой процедурой. Их гостиная утратила четкие очертания, а вместо них возник водоворот цветных точек. Сразу же пришло ощущение невесомости, как бывает при свободном падении. Затем мало-помалу пространство вокруг них стало обретать четкие формы.

Они оказались на открытой местности, и хотя была ночь, однако все было залито таким ярким лунным светом, какой Ши никогда не наблюдал на Земле. Источником этого света была висящая над головами супругов Ши громадная яркая луна, намного превосходившая по размерам Луну, вращающуюся вокруг Земли. На небе мерцали мириады звезд; они были ярче, и их было намного больше, чем можно было видеть невооруженным глазом с Земли.

Бельфеба, сидящая рядом со своим мужем, заговорила первая:

— Эта луна перемещается по небу так быстро, что ее движение относительно звезд легко заметить. К тому же она вращается в противоположном направлении по сравнению с нашей, земной, луной: не с востока на запад, а с запада на восток.

— Ты права, дорогая, — ответил Ши. — Это Турин, ближайшая из двух барсумских лун. В нашем мире она соответствует Фобосу[80]. Что-то не видно другого спутника, Клароса, как его называют здесь. Если бы это была планета Марс нашего мира, ты могла бы рассмотреть только Фобос, который представляет собой всего лишь большой валун, да и виден-то он лишь в областях, близких к экватору.

— А почему Фобос не разглядеть в других местах?

— Из-за кривизны поверхности планеты; ведь и Южный Крест тоже невидим в северных областях нашего мира.

— А откуда тебе известно, как барсумиты называют свои луны, если ты здесь прежде не бывал?

— Я читал Берроуза. К тому же преимущество внезапного появления заключается в том, что, если его правильно подготовить, ты, попадая в другой мир, уже знаешь местный язык, а иначе тебе придется потратить месяцы на то, чтобы начать хоть как-то ориентироваться в новом мире, как это произошло с Джоном Картером, впервые прибывшим сюда. Берроуз подробно описал, как он изучал язык Барсума.

— Да, наверное, еще и не один язык, а несколько, как на Земле? — спросила озадаченная Бельфеба.

— Нет, если верить Берроузу, то на этой планете всего один разговорный язык, хотя здесь проживают национальности, имеющие различные системы письма. Как я полагаю, эти системы сходны с местными диалектами на Земле.

— А такое возможно? Ведь языки все время изменяются… что же мешает разговорному языку Барсума разделиться, подобно тому как, например, это произошло на Земле, где появились романские, славянские и другие языки?

Ши пожал плечами:

— Не знаю, дорогая. Может быть, какой-то завоеватель Барсума подчинил себе всю планету и именно тогда нынешний разговорный язык обрел статус официального, которым все должны были пользоваться под страхом смерти. А период времени, необходимый для того, чтобы процесс разделения языка завершился, видимо, еще не истек.

Турия скрылась за горизонтом на востоке, и сразу все вокруг погрузилось в непроглядную тьму, только звезды сияли на черном небосводе.

— Господи! — воскликнула Бельфеба. — Ты только посмотри на звезды! С Земли они кажутся не такими яркими — да и ни в одном из миров, где я побывала, звезды не похожи на эти!

— Это из-за малой толщины атмосферы, — объяснил Ши. — Нечто подобное можно наблюдать на вершинах Скалистых Гор. Кажется, скоро начнет светать.

На западе появились первые бледные лучи восходящего солнца.

— Надеюсь, мы скоро согреемся, — сказала Бельфеба, — а то я замерзла. А ведь ты говорил, что барсумиты не носят одежды!

— Возможно, они заворачиваются во что-то, когда им необходимо отправиться куда-либо ночью, — ответил Ши, притягивая ее к себе, чтобы согреть. — Нудизм не очень-то подходит нам, землянам, но если температура воздуха выше двадцати пяти градусов по Цельсию, то… Постой! — Он вдруг насторожился. — По-моему, мы приземлились недалеко от Малого Гелиума!

В предрассветном сумраке, примерно на расстоянии трехсот метров от них, Ши и Бельфеба увидели мощную городскую стену, настолько высокую, что она скрывала все здания, стоящие за ней. Единственным зданием, возвышавшимся над стеной, была изящная башня. По мере того как небо светлело, в их поле зрения появилась еще одна башня, более высокая и более удаленная от них, чем первая.

Супруги сидели на ровной земле, поросшей розовато-желтоватой травой, похожей на мох; эта трава покрывала всю видимую поверхность планеты вплоть до самой линии горизонта, а там, где начиналась городская стена, доходила до ее подножия.

— Ай да мы! — весело произнес Ши, вставая. — Я и хотел приземлиться вблизи Гелиумов, городов-побратимов, так оно и вышло. Тот, что перед нами, — Малый Гелиум, а тот, что в отдалении, — Большой Гелиум. — Он протянул Бельфебе руку.

— Ну и что теперь? — спросила она.

— Пойдем вдоль стены, пока не выйдем к главным воротам. Только помни, что здесь твой вес вполовину меньше, чем на Земле. Поэтому ходить здесь легче, впрочем, как и падать, если ты по неосторожности оступишься.

Супруги не мешкая тронулись в путь. Привыкнув в облегченному весу своих тел, они прибавили шагу, для того чтобы согреться и размять мускулы. Минут через двадцать или двадцать пять они подошли к дороге, по которой двигались люди, ведя с собой домашних животных. Дорога вела к массивным укрепленным воротам, а идущих по ней можно было принять за местных жителей, сопровождающих обозы с сельскохозяйственной продукцией. Люди скапливались перед закрытыми воротами, и к ним постоянно присоединялись вновь прибывающие.

Когда супруга подошли ближе, Ши определил для себя отличительные черты барсумитов. Они были ярко-краснокожими брюнетами — более краснокожими, чем любые из аборигенов Америки, вместе с тем чертами лица барсумиты более походили на земных европейцев. Они дрожали от утреннего холода, несмотря на то что вокруг их тел были обернуты одеяла. Во вьючных животных, впряженных в фургоны, Ши распознал тоатов — крупных животных на восьми тонких ногах, с развитыми челюстями, массивными хвостами с широкими лепехами на концах, используемыми как средство защиты и нападения.

Когда супруга были почти у самых ворот, зазвучала серебряная сигнальная труба. Со скрипом и треском раскрылась одна створка ворот. Спустя некоторое время с таким же скрипом раскрылась и вторая. Несколько человек, совершенно обнаженных, если не считать портупей из тесемок с прикрепленными к ним саблями и другими личными вещами, торопливо вышли из ворот. Их портупеи были одинакового фасона и являлись униформой приворотной стражи.

Стражники посовещались о чем-то между собой, а также обратились с какими-то вопросами к толпе стоящих перед воротами. Два стражника отделились от отряда и направились прямиком к супругам Ши. Во время их движения крупные, усыпанные драгоценными камнями бляхи и значки, закрепленные на пересечении тесемок портупей, ослепительно сверкали под лучами яркого солнца.

— Кто вы такие? — отрывисто спросил один из стражников.

— По одежде, — сказал второй, — вы похожи на ясумитов.

— Мы как раз ими и являемся, — ответил Ши. — Мы и в самом деле…

— Вам придется пройти с нами! — прервал его объяснения первый стражник, крепко, как тисками, сжимая руку Ши, а в это время его напарник уже держал Бельфебу за руку.

— Отпустите меня, сэр! — вскрикнула Бельфеба.

— Приказ есть приказ, — ответил первый стражник. — Пошли, и побыстрее!

— Какой приказ? — поинтересовался Ши.

— Без промедления доставлять каждого ясумита к джеду!

— Гарольд! — взмолилась Бельфеба. — Неужели ты позволишь этому мошеннику дотрагиваться до меня?

— Нам лучше пойти с ними, дорогая, — ответил Ши, — поскольку они приведут нас именно туда, куда нам надо.

Морис Кайяк, джед Малого Гелиума, сидел за огромным письменным столом, заваленным бумажными свитками. Ши обратил внимание на то, что барсумиты еще не ввели в обиход использование отдельных страниц, скрепленных вместе по краю. Джед был крупным краснокожим барсумитом, который, по меркам Земли, пребывал в среднем возрасте. Он выглядел более дородным, чем основная масса барсумитов; в его черных как смоль волосах, подстриженных ежиком, проглядывали редкие седые нити.

Из прочитанных им ранее книг Ши знал, что барсумиты сохраняют внешние признаки молодости намного дольше, чем обитатели Земли, и только в последнее столетие их тысячелетней жизни они стремительно стареют. Как и у остальных барсумитов, одежда джеда состояла лишь из тесемочной портупеи, увешанной кошельками и карманами; кроме них на портупее болталась еще и пара сабель в ножнах. Наконец, он отбросил свиток, который внимательно изучал до появления в своем кабинете супругов Ши, и поднял на них глаза.

— Ну?

— О джед, — ответил старший стражник, — мы обнаружили этих ясумитов, когда они пытались проникнуть в город через главные ворота. Помня о ваших указаниях, мы схватили их и доставили пред ваши очи.

Бельфеба была готова взорваться и высказаться не совсем приятным для слушателей образом, но Ши жестом успокоил ее.

— Вы поступили правильно, — объявил джед. — Возвращайтесь к своим обязанностям, а ясумитов оставьте здесь. Когда будете выходить, направьте в мой кабинет двух человек из охраны здания.

Старший стражник выбросил руку в салюте (этот его жест напомнил Ши римское приветствие, которое благодаря Муссолини и Гитлеру приобрело дурную славу). Затем он быстро повернулся кругом и вышел вместе со своим напарником. Мгновение спустя в кабинете появились два охранника, занявшие места по обе стороны массивного письменного стола.

— Ну, ясумиты, — произнес джед, — как вы объясните свой визит в наш мир?

— Сперва, о джед, — ответил Ши, — позвольте мне заявить протест по поводу того, как приворотные стражники обращались с моей женой, а также и по поводу того, что мое приближение к раскрытым воротам они охарактеризовали словом «пробраться». Мы прибыли с мирными намерениями и ни от кого не скрывались. — После этого вступления Ши подробно изложил историю о похищении Волинды Ши доктором Маламброзо.

Джед придал своему лицу рассудительное выражение и сложил пальцы рук вместе.

— Так вы говорите, что вы профессор Гарольд Ши и что эта дама — ваша жена Бельфеба?

Возможно, что все, рассказанное вами, правда. Прошу вас, не придавайте большого значения тому, что вас не совсем вежливо привели сюда ко мне. У нас есть основания настороженно относиться к ясумитам. Они столь же сильно склонны к преувеличениям и лукавству, как мой зять, лорд Джон Картер. Когда ему удается одолеть кого-нибудь в борьбе, он рассказывает всем и каждому, что уложил троих. Если же ему случается одержать верх над тремя, число побежденных увеличивается до дюжины.

Более того, ясумиты всегда выдвигают губительные идеи, пытаясь сокрушить в нас здравое восприятие действительности, а также ниспровергнуть наши устоявшиеся, проверенные временем барсумианские обычаи и привести их в соответствие с теми, которые распространены в их собственном мире. Чего это ради Картер агитировал за то, чтобы лишение человека жизни в честном бою считать противоправным деянием!

— Вы с ним не согласны, о джед? — спросил Ши.

— Конечно нет! Да если бы барсумиты не убивали друг друга с таким, усердием и вдохновением на дуэлях и при совершении террористических актов, население планеты увеличилось бы настолько, что наших ограниченных ресурсов не хватило бы надолго для обеспечения всех.

Или взять другого ясумита, Улисса Пакстона, который под барсумианским именем известен как Вад Варо. Он агитирует за то, чтобы каждая барсумианская народность приняла написанную конституцию, которую перед тем следует одобрить путем всенародного голосования. Он убедил зоданганцев сделать так, как он рекомендовал, а результатом этого было то, что главарь зоданганского союза убийц Ур Джан победил в борьбе за пост джеда.

Пакстон даже осмелился проповедовать, что рабство несправедливо. Можете ли вы поверить, что человек, по всем признакам считающийся интеллигентным, способен вколачивать в головы окружающих столь бредовую и к тому же антигуманную идею?

— Почему же она антигуманная? — спросила Бельфеба.

— А что прикажете делать с военнопленными, кроме как обращать их в рабство или убивать? Если вы отпустите их на свободу, они вернутся в свои страны, а потом придут к вам снова с войной. Единственная альтернатива рабству — массовое убийство, но Пакстону она кажется еще более бесчеловечной. А ведь это единственная реальная альтернатива обращению военнопленных в рабство.

Когда Пакстон перебрался на постоянное жительство в Зоданг, его чуть не убил Ур Джан за подрывную деятельность, однако Пакстон успел скрыться. Любая идея такого рода бесспорно способствует свержению нашей общественной системы и толкает мир к хаосу!

В ответ Ши сказал:

— Мы у себя тоже боремся с подобными трудностями. А где сейчас лорд Картер?

— Он отправился в Птар повидаться с джедом Туваном Динчем, а заодно и поведать ему некоторые свои революционные идеи. Интересно, сколько еще времени Туван Динч будет терпеть эту трансгалактическую чушь, которой пичкает его Картер.

— О джед, — попросил Ши, — не могли бы вы более подробно рассказать о мистическом появлении лорда Картера в Барсуме? А также и Пакстона. Некоторые наши мудрецы предполагают, что эти двое переслали свои астральные тела в Барсум, оставив свои земные тела на родной планете. Но тогда вопрос, как и за счет чего формируется масса их тела здесь, в Барсуме, остается открытым. Где и когда родился лорд Картер — тайна. Кажется, он возник из ничего и прожил срок, равный по продолжительности нескольким земным жизням, зарабатывая себе на пропитание тем, что служил наемником — занятие, которое в настоящее время уже не внушает уважения к тому, кто однажды взялся за него. Сказать по правде, это не прибавляет уважения и по отношению к Джону Картеру.

— Мы тоже этим озадачены, — сказал джед. — Да и ответы на вопросы, которые мы задавали лорду Картеру, практически не прибавили нам о нем информации. Он — общительный, деятельный человек, не слишком интересующийся тем, как и зачем он превращается в барсумита.

Теперь достигнут консенсус, исходя из того, что он настоящий барсумит, переправленный на Ясум в детском или юношеском возрасте неким оккультным способом, наподобие того, который доставил вас и вашу даму сюда. Предполагают, что его светлая кожа свидетельствует о том, что он представитель так называемой белой расы, которая владела некоторыми удаленными областями Барсума еще в те времена, когда океаны омывали берега континентов, то есть до слияния прежде существовавших рас и образования нынешней расы краснокожих.

Но, сэр Гарольд, к сожалению, я должен прекратить этот столь приятный для меня разговор. Не зря в Малом Гелиуме меня иногда называют Морис Болтун — за глаза, разумеется. Служащий, в обязанности которого входит стоять рядом со мной и прерывать мои тирады, когда я слишком разговорюсь, сейчас в отпуске. Итак, доктор Ши, что вы намерены предпринять, чтобы вернуть своего пропавшего ребенка?

— Первым шагом, — ответил Ши, — очевидно, будет выяснение, действительно ли Маламброзо прибыл в Барсум. Как вы думаете, сможет ли ответить на этот вопрос такой выдающегося ума барсумит, как Рас Тавас?

— Без сомнения! Да не упомяни вы его имени, я сам бы вам предложил обратиться к нему. Он обладает собственной системой отслеживания всех событий, происшедших в городах Барсума; мы считаем эту систему полезной в деле оповещения нас о грозящих нападениях и революционных выступлениях. — Джед повернулся к одному из охранников: — Датор Тин, свяжитесь с доктором Расом Тавасом и попросите его незамедлительно прибыть сюда.

Охранник отсалютовал и вышел. Джед вновь обратился к Ши:

— Сэр Гарольд, вы намерены сами обойти Барсум ради того, чтобы отыскать этого негодяя?

— Да, если вы не дадите мне кого-либо в помощь.

Джед покачал головой:

— Поскольку это внутреннее дело ясумитов, оно не касается Империи Гелиума. Поэтому я не позволю нашим барсумитам вмешиваться в него, одновременно с этим заявляю, что не буду чинить препятствий к получению вами полезной информации от Раса Таваса. Однако я абсолютно уверен в том, что, пока вы носите такую отвратительную теплую одежду, вам нечего и надеяться на то, чтобы скрытно появиться где бы то ни было или сделать что-либо незаметно. Вы так же бросаетесь в глаза, как если бы были отцианом, оказавшимся на снежной куче.

Из прочитанного ранее Ши знал, что отциан, которого упомянул джед, — это представитель черной расы на Барсуме, народы которой населяли долину Отц на Южном полюсе. Джед между тем продолжал:

— Поэтому вам желательно одеваться так, как принято на Барсуме, и изменить цвет кожи на обычный для нашей планеты. Уверен, что Рас Тавас сможет показать вам, как это сделать, если, конечно, вы не поражены этим нелепым предубеждением ясумитов, считающих постыдным или неприличным выставление своих половых органов на показ другим людям. Вы, ясумиты, должно быть, все как один только и думаете о том, как бы вступить с кем-либо в половую связь.

— Мы сможем побороть в себе это чувство, — сказал Ши. — Я прав, дорогая?

— По рождению я не отношусь к ясумитам, — ответила Бельфеба, — и никогда не страдала от подобного недуга. Если с моим супругом раньше и случалось такое, то теперь он исцелился.

Джед позвонил в маленький колокольчик, стоявший на столе. Краснокожий барсумит в тесемочной портупее вошел в кабинет через боковую дверь. Морис Кайяк обратился к нему со словами:

— Датток, отведи этих ясумитов в один из наших приютов третьего класса. А сейчас, супруги Ши, прощайте. Прошу вас, будьте готовы вернуться сюда, как только объявится Рас Тавас.

Джед вновь взял со стола свиток, с которым работал, когда его потревожили своим прибытием супруги Ши. Он развернул скрученную бумажную полосу и, придерживая ее обеими руками, шарил глазами по столу в поисках чего-либо тяжелого, для того чтобы придавить свиток по углам и не дать ему вновь свернуться.

На следующее утро посыльный вызвал супругов Ши в исполнительную палату, где Гарольд и Бельфеба встретились с краснокожим барсумитом, беседующим с джедом. Этот вновь прибывший, казалось, пребывал в том возрасте, который у барсумитов считается молодым, — ему было между двумя и тремя сотнями лет, и по местным стандартам он обладал привлекательной внешностью, несмотря на крайнюю худобу и голодный блеск в глазах.

— Вот, — сказал Морис Кайяк, обращаясь к молодому барсумиту, — это те самые ясумиты, о которых я говорил вам: господин и госпожа Ши, если, конечно, вы не предпочитаете все эти вычурные титулы, которые у них есть: сэр, профессор, доктор и прочее. Господин и госпожа Ши, это доктор Рас Тавас, с которым вы хотели побеседовать.

Ши поднял правую руку в барсумитском приветствии и произнес:

— Каор, доктор.

— Каор, — промычал молодой барсумит. — Где, с вашего разрешения, мы можем поговорить, о джед?

— Датток, проводите, — обратился джед к помощнику.

Секретарь провел супругов Ши и Раса Таваса в небольшую комнату для заседаний. Усаживаясь, Ши не отрывал изучающего взгляда от Раса Таваса, а устроившись поудобнее, спросил:

— Доктор, это правда, что ваш мозг трансплантировали в тело более молодого человека?

— Да, это правда, — ответил Рас Тавас скрипучим голосом. — Но давайте не будем обсуждать обстоятельства трансплантации моего мозга, поскольку под давлением общественности я был вынужден согласиться на прекращение нейрохирургических операций подобного рода. К тому же я не такой болтун, как Морис Кайяк, и не расположен тратить попусту время, необходимое для научной работы. Так что вам от меня надо? Прошу вас, как можно короче.

Ши изложил историю похищения Волинды. Заканчивая свой рассказ, он сказал:

— И поэтому, зная вас как дальновидного, хорошо информированного человека, я задаю вам вопрос: получили ли вы от своей осведомительной системы информацию о том, что наша пара прибыла на Барсум?

Рас Тавас захихикал:

— А вы умны, доктор Ши. Вам, по крайней мере, известно, что лесть — это безотказное средство доставления удовольствия коллеге. Но, прошу вас, не надейтесь, что оно сработает и в случае с человеком, обладающим таким сверхинтеллектом, каким обладаю я. Я ведь без труда вижу все ваши детские уловки.

Ладно, положим, что мои информаторы и на самом деле известили меня о прибытии на Барсум интересующего вас доктора Маламброзо вместе с украденным ребенком. Если я направлю вас на след этого чародея, я вправе рассчитывать на ответную услугу с вашей стороны.

— Например, какую? — спросил Ши.

— Это мы посмотрим. Благодаря проведенным мною подробным исследованиям, доктор Ши, я кое-что узнал о вас, так что мне стали ясны все специфические особенности вашей личности.

— У вас имеется на меня досье? Интересно, откуда вы черпали обо мне сведения — ведь вчера я впервые прибыл на Барсум?

Рас Тавас скривил рот в улыбке:

— О, у меня есть немало способов; много способов. Хотя бы изобретение вашего коллеги-ясумита, первооткрывателя беспроводного сообщения Гридлея; я успешно им воспользовался. Но, возвращаясь к предмету обсуждения, доктор, позвольте спросить: а чем вы занимаетесь на своей планете?

— Я профессор психологии в Гараденовском институте, штат Огайо.

— Именно так я и предполагал! Я понял, что в начале своей деятельности вы были нахальным, нахрапистым и эмоционально несдержанным молодым человеком, а затем, обретя определенный опыт, что подчас было для вас болезненно и не совсем приятно, вы научились укрощать свою природную импульсивность, для того чтобы не нарываться на ответные оскорбления и, обезоруживая учтивостью своих противников, не возбуждать враждебного отношения к себе. Ваше поведение здесь в течение нескольких последних ксатов указывает, что вы сдержанны и учтивы сверх всякой меры.

— Ну а какое все это имеет отношение к вам, доктор? — спросил Ши.

— Не спешите, скоро поймете. Когда Вад Варо — в вашем мире он имел имя Улисс Пакстон — произвел трансплантацию моего мозга из одряхлевшего тела в тело, которое вы сейчас видите перед собой, он проделал великолепную работу. Да это и неудивительно, поскольку у него был величайший из всех возможных учитель по нейрохирургии — а именно я.

— А что произошло с мозгом, который до трансплантации находился в теле, в коем сейчас пребываете вы? — спросил Ши.

— Его сожгли. Для цивилизации это была небольшая потеря, поскольку мозг находился в теле весьма примитивного и тупого индивидуума, который, еще будучи ребенком, навсегда расстался со школой. Но когда все эти факты получили огласку, наши сентименталисты устроили такую бучу, что я был вынужден оставить практику, связанную с трансплантацией мозга.

Есть кое-что, однако, что помешало Ваду Варо полностью справиться с поставленной задачей. Тело, в которое был трансплантирован мозг, сохранило в себе весь комплекс желез, деятельность которых оказывала влияние даже на мой превосходный мозг. И поэтому мирские побуждения и желания, которые, по моим понятиям, были окончательно мною отброшены как проявления иррационального сентиментализма, все-таки начали возникать и докучать мне.

Фактически, как мне кажется, я превращаюсь в то самое существо, к которому сам отношусь с величайшим презрением: в эмоционального, иррационального сентименталиста. Так, например, оказавшись недавно в обществе двух дочерей Мориса Кайяка, достигших возраста невест, я, к своему ужасу, почувствовал сильное половое возбуждение, что привело мой детородный орган в состояние эрекции. А поскольку здесь, на Барсуме, мы не прикрываем эти части тела идиотскими костюмами, в которые наряжаются ясумиты, и поскольку явление, о котором я упомянул, считается на Барсуме грубейшим нарушением приличий, мне пришлось пробормотать что-то невнятное в свое оправдание и поспешно удалиться.

Вы, конечно, можете спросить, почему я просто не общаюсь с людьми своего класса и не склонен испытывать влечения к тем, к кому влекут меня секреты, выделяемые моими железами, как это делают все другие смертные? Трудность заключается в том, что, наметив такую линию жизни и в течение веков следуя идеалу абсолютно рационального, целеустремленного, не подверженного эмоциям ученого, я понял, что просто не могу смешиваться с другими людьми, с толпой. В силу своей тупости они не любят меня и, что также весьма тягостно, в большинстве своем наводят на меня скуку.

Устанавливая со мной личные отношения, они не принимают в расчет мое явное интеллектуальное превосходство. Если я присоединяюсь к группе людей, ведущих беззаботную беседу на ничего не значащую тему, то все замолкают еще при моем приближении. Если я стремлюсь завязать общение с одним или несколькими выделяющимися из общей массы личностями противоположного пола, то объект, с которым я желаю установить дружеские контакты, подыскивает прозрачные предлоги, чтобы отклонить мои намерения: она то нездорова, то у нее уже что-то намечено раньше, или уже имеется близкое существо, или придумывается какая-нибудь другая отговорка. Никто никогда никуда меня не приглашает! Интеллектуально я осознаю, что одиночество — это просто еще одно иррациональное чувство, порожденное моими примитивно действующими железами, полученными в наследство от предшествующего тупого хозяина моего нынешнего тела. Но осознание этого факта не делает мои переживания и ощущения менее болезненными.

Ши, улыбнувшись, повернулся к Бельфебе и сказал:

— Он напоминает мне Эдгара По.

— Кто или что такое «Эдгар По»? — сразу же спросил Рас Тавас.

— Ворон, которого я когда-то знал.

— Что это — «ворон»?

— Крупная черная земная птица, всеядная и весьма сообразительная. Эдгара подобрала некая супружеская пара, когда он едва оперившимся птенцом, еще не успевшим встать на крыло, выпал из гнезда. Его принесли домой, выкормили, и он превратился в большого красивого взрослого ворона. Тогда пара решила, что нехорошо держать Эдгара дома взаперти. Они принесли его туда, где, как им было известно, часто появлялись дикие вороны, и отпустили его на волю.

Однажды, спустя две недели, один из супругов открыл калитку во двор и увидел Эдгара, сидящего в просящей позе, примерно в такой. — Ши сел на корточки, согнул руки, придав им подобие крыльев, и, полуоткрыв рот, снизу вверх посмотрел на Раса Таваса. — Он был лысым, потому что вороны повыдирали все перья из его головы.

Это произошло потому, что Эдгар прожил все те годы, когда формируется натура и тело, среди человеческих существ; он представлял себя человеком и пытался вести себя сообразно этому. Эдгар так и не усвоил принципов поведения и правил этикета, свойственных воронам; поэтому другие вороны из стаи, к которой он пытался пристать, нападали на него. В конце концов этой супружеской паре не осталось ничего другого, как взять Эдгара снова к себе, хотя, по их признаниям, присутствие в доме взрослой птицы не доставляло им большого удовольствия. Итак, как я могу помочь вам с вашей проблемой?

— Вы должны будете обучить меня всем хитростям, уловкам и изысканности дружеского межличностного общения — то есть тому, чему не удосужились обучить вашего Эдгара, а именно как общаться с окружающими воронами. В течение многих веков я не уделял никакого внимания способам общения с простолюдинами: чем меньше они отнимали у меня времени, тем больше его оставалось для моих научных исследований. Короче говоря, вы должны научить меня, как вести себя с людьми, даже с самыми завзятыми простолюдинами.

— Господи! — вскричал Ши. — Это же громадная работа. Да и почему вы решили, что я, чужестранец, знаю, как подлатать прорехи в вашем общении с другими барсумитами? Вам нужен кто-то наподобие Дейла Карнеги.

— Наподобие кого? Ладно, не объясняйте; благодаря своему непревзойденному телепатическому дару я сразу улавливаю смысл ваших мыслей и слов. Как профессиональный психолог — область науки совершенно неизвестная на Барсуме, если не считать моих ограниченных вторжений в эту сферу, — вы являетесь наиболее высококвалифицированным представителем этой профессии на нашей планете. Психологически мы, барсумиты, очень близки к вам, ясумитам. Различия тоже существуют, вы их обнаружите в свое время, поэтому будьте к нам снисходительны. То, что вы здесь чужестранец, является вашим преимуществом, поскольку это позволяет вам воспринимать барсумитское общество и обычаи холодным объективным взглядом.

Тут Ши решил, что надо наконец прервать собеседника.

— А что все-таки происходит с нашей дочерью Волиндой? Я не могу гоняться за Маламброзо и одновременно давать вам основополагающий курс в области межличностных отношений.

— Таково мое условие, — сказал Рас Тавас. — Обучите меня тому, о чем я вас прошу, и я сделаю все зависящее от меня, чтобы поиски вашей дочери были успешными. В противном случае я и пальцем не пошевелю, и вы, абсолютно ничего не зная о нашем мире, вероятнее всего, сами станете причиной вашего скорого конца.

— Будьте же благоразумны! То, о чем вы просите, имеет столько же шансов быть выполненным, сколько и мое желание летать по воздуху, как птица!

— Я всегда благоразумен. Я изложил вам свое условие.

— Позвольте предложить вам иной вариант? — вступила в спор Бельфеба.

— Конечно же, — обрадовался Ши. — Всегда, когда мы оказывается в тупике, я знаю, что могу положиться лишь на тебя: так всегда появляется возможность взять быка за рога.

— Что такое «бык»? — спросил Рас Тавас.

— Просто фигуральное выражение; не обращайте внимания, — ответил Ши. — Так что ты хотела предложить, дорогая?

— А почему бы нам не взять доктора Раса с собой, когда мы отправимся на поиски Волинды? Ты сможешь день за днем обучать его вежливому общению и бранить за промахи. Если его ум хотя бы наполовину столь блистателен, как Рас Тавас нас в этом уверяет, он будет бесценным проводником по незнакомому для нас миру.

— Все будет зависеть от того, куда мы направимся. — Ши повернулся к Расу: — Ну, что теперь вы скажете нам, куда мы идем?

— Вы согласны с идеей вашей супруги? — спросил Рас Тавас. — Я ненавижу отрывать время от научных изысканий; но логика моего супермышления требует, чтобы я принял это предложение. А вы сами-то согласны?

— Разумеется согласен. Если вы поведете нас и окажете помощь в достижении нашей цели, я приложу максимум усилий к тому, чтобы превратить вас в самого учтивого и обходительного барсумита в мире. Я не могу гарантировать, что мне удастся изменить ваши привычки, приобретенные за сотни лет жизни в определенных условиях, но я сделаю все, что в моих силах. Итак, где они?

Подумав немного, Рас Тавас ответил:

— Один из моих осведомителей из города Зоданга сообщил, что человек, по виду чужестранец, прибывший из другого мира с маленьким ребенком, объявился там день или два назад. Подробности, полученные мною по беспроводной связи, согласуются с вашими описаниями Маламброзо и Волинды.

— Где расположен Зоданг?

— Примерно в трех тысячах хаадов отсюда в направлении на северо-восток.

— А какое это расстояние по земным меркам? — спросила Бельфеба.

На ее вопрос ответил Ши:

— Я не помню значения переводного коэффициента; это что-то около двух тысяч миль. Хаад примерно равен километру.

— Большое расстояние, — вздохнув, сказала Бельфеба.

— Вам следует привыкнуть к столь значительным расстояниям на Барсуме. Хотя наша планета и меньше Земли, однако здесь нет океанов, а поэтому площадь суши примерно вдвое больше, чем у вас.

— А как мы доберемся туда? — поинтересовалась Бельфеба. — Позаимствуем одну из летательных машин?

— Не думаю, что это получится, — сказал Рас Тавас. — Если даже кто-либо из жителей Гелиума согласится одолжить или дать напрокат такую машину, то только не чужестранцу или человеку ему незнакомому.

— А сколько такая машина может стоить? — спросил Ши. — Новая или подержанная?

— Новая летательная машина, способная поднять трех пассажиров, обойдется примерно в десять тысяч крон.

Ши и Бельфеба переглянулись.

— Сомневаюсь, что мы располагаем в данный момент такой суммой. И не думаю, чтобы они принимали кредитные карточки.

— Что такое «кредитная карточка»? — спросил Рас Тавас. — А впрочем… лучше скажите, кто поведет летательную машину? Здесь, а Гелиуме, жители, которые считают себя современными и цивилизованными, недавно ввели новомодную систему лицензирования, то есть сдачи экзаменов по правилам движения в воздухе и управления летательным аппаратом, при успешной сдаче которых выдается лицензия, или, по-вашему, водительские права. У меня таких прав нет, поэтому кто-либо из вас, супруги Ши, должен будет обзавестись таковыми. Для этого потребуется пройти курс обучения, а также тест на управление машиной и письменный экзамен.

— Ну и ну! — с отчаянием произнес Ши. — Кажется, за судьбу бюрократии на Барсуме можно не волноваться!

— Это точно, — в тон ему ответил Рас Тавас. — Лорда Картера убедили ввести курс по земному капитализму в местном университете. Его хвалебные оценки преимуществ, которые обеспечивает система свободного рынка, нашли столь широкую поддержку во всех слоях общества, что даже джеда удалось убедить отменить прежние ограничения в области свободного предпринимательства.

Скоро предприимчивые гелиумиты построят заводы для производства летательных машин, настолько дешевых, что они будут по карману простолюдинам. Несколько таких машин уже было произведено, причем в спешке, что привело к гибели пассажиров. Это всего лишь один из примеров того, какие бедствия приносит капитализм, который мало-помалу просачивается в нашу жизнь. Правда, сейчас некая мощная общественная группировка настоятельно требует расширить число ограничений, против чего яростно возражает лорд Картер, называя такое вмешательство в дела бизнеса антиамериканским, — не понимаю только, в каком смысле.

К тому же воздушное пространство над Гелиумами забито летательными машинами и небезопасно для полетов, в особенности когда некоторые бесшабашные юнцы начинают на своих машинах выполнять акробатические трюки. Столкновения в воздухе происходят практически ежедневно. Обилие машин и тел, падающих градом на крыши, вынудило джеда последовать рекомендациям лорда Картера и ввести строгую систему лицензирования.

— А существует ли на Барсуме общественный транспорт? — спросила Бельфеба. — Ну, к примеру, авиалинии?

Рас Тавас захихикал:

— Один гелиумит в прошлом году объявил о начале регулярных воздушных пассажирских рейсов в Зоданг и Зор. Но его предприятие потерпело крах по причине одной из слабостей человеческого естества.

— Как это? — спросил озадаченный Ши.

— Вам ведь известен наш барсумитский обычай всегда быть при оружии, по крайней мере при сабле и кинжале, которые обычно служат дополнением к пистолету? По этим внешним признакам мы отличаем свободных людей от рабов. А коли так, то я, будучи в данный момент безоружным, мог бы быть по ошибке принят за раба, правда моя репутация, по крайней мере в Гелиумах, настолько высока, что здесь никто, я уверен, не совершит подобной ошибки. А вот Датток, секретарь джеда, раб. Я отказываюсь носить саблю в Гелиумах, потому что я постоянно спотыкаюсь об эти несносные колющие предметы и при этом мои лодыжки всегда поцарапаны или, еще хуже, поранены.

Как вы понимаете, тем, у кого нелады с законом, не нужно тратить много времени на то, чтобы найти способ сэкономить на стоимости авиабилета. Предположим, некий преступник намеревается лететь, ну, скажем, в Хорц, а для этого надо пересечь полпланеты. Преступник покупает билет до Зора, что намного дешевле, а когда летательная машина поднимается в воздух, он обнажает саблю, выхватывает пистолет и приказывает пилоту доставить его в Хорц. А в результате — схватка в пилотской кабине, возможно, воздушный бой и, как следствие, фатальное столкновение со смертельным исходом.

Первое, что предпринял капиталист, который основал эту службу, — попытался разоружить пассажиров, потребовав, чтобы все оружие — сабли, кинжалы, пистолеты и прочее — сдавалось охране при входе. Но вы должны понять, что для барсумитов сабля имеет некий мистический смысл. Просить свободного барсумита расстаться с ней — все равно что предложить ему стать рабом.

Полеты почти сразу же прекратились, охрану при входе ликвидировали, и исчезла сама вероятность гибели пассажиров. Желающих летать не оказалось, и в конце прошлого года компания обанкротилась.

— А какова здесь судьба того, кого объявляют банкротом?

— Он продается кредиторам с аукциона как простой раб. Из денег, вырученных за его продажу, большая часть идет правительственным налоговым инспекторам, а то, что остается, делится между потерпевшими убыток кредиторами. Я уверен, что в вашем мире эта процедура более совершенная, чем у нас, поскольку времени на ее совершенствование у вас было больше.

— Думаю, что это не совсем так, — возразил Ши. — К тому же в некоторых слоях ясумианского общества пистолет заслуживает такого же мистического почитания, с каким здесь относятся к сабле. Несколько веков назад подобным статусом в моем мире обладала шпага. Наличие шпаги на боку являлось признаком принадлежности к высшему сословию. Сейчас шпага считается устаревшим видом оружия, и в психологическом смысле она уступила свое место пистолету.

Бельфеба, томимая нетерпением, сказала:

— Все это очень хорошо, но как нам все-таки добраться до Зоданга? Здесь, как мне кажется, нет ни железнодорожного, ни автобусного сообщения.

— Боюсь, нам придется либо идти пешком, либо ехать верхом на тоатах, — ответил Рас Тавас. — Вам когда-нибудь доводилось ездить верхом на каких-либо животных?

— Да, — ответила она. — Мы оба обучены верховой езде на животных, которых ясумиты называют лошадьми. А сколько времени надо будет добираться до Зоданга верхом на тоатах?

— Три тысячи хаадов… — Рас Тавас, сосредоточившись, свел брови к переносице и стал вычислять в уме, загибая пальцы: — На хороших животных, и если не случится ничего непредвиденного и на нас не нападут злоумышленники, то от сорока до пятидесяти дней.

Ши раздраженно хмыкнул, а Бельфеба застонала, после чего Ши поинтересовался:

— Существует ли какой-либо способ добраться туда быстрее?

— Насколько я знаю, нет, хотя сэр Гарольд может составить заклинание на основе символической логики, которое перенесет нас в другую часть планеты.

— Боюсь, здесь это не сработает, — сказал Ши. — Любая попытка может попросту перенести нас обратно на ту планету, откуда мы начали свой путь.

— Тогда, — решительно объявила Бельфеба, — мы должны самым наилучшим образом воспользоваться этим временем. Гарольд сможет, приложив соответствующие усилия, превратить доктора Раса в достойнейшего по ясумитским стандартам джентльмена.

Лицо Раса Таваса исказилось гримасой отвращения.

— Да, — подтвердил Ши. — Кстати, доктор, вы регулярно питаетесь? У вас вид голодающего.

Рас Тавас протестующе взмахнул рукой:

— Мое тело беспрерывно подает мне сигналы о том, что необходимо принять пищу, но я не могу отрываться от своей научной работы ради удовлетворения примитивных вожделений. Прежний владелец тела был атлетом, и его тело, вне всяких сомнений, желает и дальше проявлять слабость к обжорству, которая сформировалась в нем при предыдущем хозяине.

— Для успешного выполнения задуманного нами, — сказал Ши, — вы должны быть в хорошей физической форме, поэтому приготовьтесь к тому, чтобы принимать ту пищу, которую я буду вам предлагать, и тогда, когда я буду приглашать вас к столу.

— Тело, в котором я сейчас пребываю, — надменно возразил Рас Тавас, — было признано с точки зрения физического совершенства самым лучшим из сотен тел, которые прошли через мои лаборатории. Его прежний хозяин, несмотря на скудность интеллекта, имел титул чемпиона по борьбе или чему-то в этом роде.

— В таком случае ваше тело должно было быть прекрасным, — сказал Ши, — но я могу понять, каким образом вы довели его до столь изнуренного состояния. Слишком долгое корпение над лабораторными столами, недостаточное питание, неподвижный образ жизни. Скоро с этим будет покончено — вам предстоят ежедневные разминки и физкультурные занятия! Кроме того, я должен буду попытаться научить вас обращаться с оружием, раз уж барсумиты столь привержены романтическим идеям, касающимся такого славного оружия, как сабля.

В ответ Ши услышал лишь жалобный стон Раса Таваса.

III

— Кажется, для одного дня мы проехали довольно много, — сказал Ши. — А ты, дорогая, как думаешь?

— Думаю, ты прав, — ответила Бельфеба, телепатически приказав своему тоату остановиться. Сняв со спины лук, она спрыгнула со спины животного.

Ши спешился со стоном.

— Боюсь, что завтра у нас будет болеть все тело.

— Просто в последнее время мы недостаточно практиковались в верховой езде и не поддерживали себя в должной форме, — сказала Бельфеба. — На тебя это не похоже.

— Верно, — согласился Ши. — Но эти постоянные совещания и заседания в нашем распроклятом институте и проверка невероятного числа письменных работ. По крайней мере, при таком количестве ног эти создания скачут более мягко, чем лошади.

Животное проскакало несколько десятков метров прежде, чем выполнило его приказ остановиться, переданный телепатическим путем, и наезднику надо было заставить тоата вернуться назад, где Рас Тавас и присоединился к ожидавшим его супругам. Он еле слез со своего тоата.

— Проклятая скотина, — ворчал он. — Как это получается, что вы, будучи здесь чужаками, управляетесь со своими животными, как настоящие барсумиты, в то время как мне, родившемуся здесь и обладающему наиболее развитым мозгом на нашей планете, приходится постоянно испытывать в этом затруднения?

Внешний вид Раса Таваса явно свидетельствовал о том, что он прибавил в весе и не выглядел больше как изголодавшийся книжный червь, каким он предстал перед супругами Ши при первой встрече с ними.

— Я полагаю, — сказала Бельфеба, — так происходит потому, что вы используете чисто интеллектуальный подход в общении с вашим тоатом, в то время как мы с Гарольдом установили со своими дружеские отношения.

— Вы, стало быть, считаете, что этих тупых животных можно побуждать к выполнению определенных команд, вызывая у них не поддающиеся осмыслению эмоции, как это происходит с представителями низших слоев барсумитской общественной иерархии?

— Это одна из возможных причин, — ответил Ши, собирая вместе всех восьмерых тоатов, два из которых были навьючены багажом, а три служили подменными. Животные улеглись на бледно-розовый мох, который покрывал большую часть поверхности планеты Барсум.

Рас Тавас, все еще не удовлетворенный объяснениями Ши и Бельфебы, продолжал ворчливо дискутировать с самим собой:

— Нет, это же просто бред, чтобы я, величайший ум Барсума, был вынужден раболепствовать перед неразумными скотами и потакать их прихотям.

— Без сомнения, — обратился к нему Ши. — Но бредом можно было бы посчитать и то, что, свалившись с моста на своей родной Земле и оказавшись глубоко под водой, я, чтобы спасти свою жизнь, стал бы неуклюже барахтаться, карикатурно подражая обитателям подводного мира. Но ведь другого выбора в этой ситуации у меня бы не было. — И повернувшись к Бельфебе, тем временем устанавливающей треногу, на которой собиралась закрепить мишень, спросил: — Ты хочешь попрактиковаться в стрельбе в цель?

— Дорогой, ты, как всегда, прав. Если постоянно не практиковаться, то очень быстро забудешь то, что знаешь, и потеряешь сноровку.

Закрепив треногу во мху, она, отсчитывая шаги, отошла от нее и, заняв позицию, натянула тетиву.

Бельфеба и Гарольд были, как и Рас Тавас, совершенно голыми, если не считать обуви и нескольких тесемок, образующих портупеи, на которых висели кошельки; у Ши кошелек был огромным, а кроме того, на поясном ремне висели сабля, кинжал и пистолет. Тела супругов уже пигментировались и, став ярко-красными, не отличались по цвету от тел аборигенов. Золотые волосы Бельфебы почернели, причем не только на голове, но и на всех местах, где им положено расти.

— Наступило время физической разминки, доктор, — обратился Ши к Расу Тавасу. — Давайте начнем с приседаний.

Рас Тавас протестующе замычал, но Ши почти насильно заставил его совершать ритмические движения под собственный счет. Проделав положенное число приседаний, Ши, уже немного взмокший, сказал:

— А теперь упражнение с палками.

Из кучи вещей, вытащенных из одной багажной сумки, закрепленной на спине вьючного тоата, Ши извлек пару курток для фехтования, проволочные защитные маски для лица и деревянные тренировочные рапиры со щитками, прикрывающими кисти рук. Вскоре раздался сухой стук ударяющихся друг о друга палок. Через несколько минут Ши дал оценку умению своего противника:

— Вы делаете успехи, доктор; не сравнить с тем, как вы фехтовали, когда мы покинули Гелиум. Уух!

Рас Тавас сделал выпад и, когда Ши парировал его, вновь, причем весьма умело, сделал такой же выпад и тупым концом своей шпаги поразил Ши прямо в солнечное сплетение.

— Нууу! — протянул довольный Ши. — У вас получилось просто здорово!

— Для обладающего моим интеллектом это несложно, — ответил Рас Тавас. — Я внимательно слушал ваши наставления и применял их… и разумным образом применял их на деле.

— Отлично, — сказал Ши. — Но послушайте, я ведь многократно повторял и втолковывал вам, что необходимо избавиться от привычки сообщать всем и каждому о вашем суперинтеллекте.

— Но это всего лишь констатация факта, — возразил Рас Тавас.

— Я не ставлю этот факт под сомнение, но для того, чтобы иметь нормальные отношения со своими коллегами из числа смертных, более желательно со всех точек зрения воздерживаться от постоянного упоминания о вашем выдающемся мозге. Вспоминайте бедного Эдгара-ворона!

Рас Тавас стал сосредоточенно обдумывать столь неожиданный, да и неприятный совет, а затем спросил:

— А что я должен был сказать?

— Вы должны были отнестись к своей победе весело, слегка посмеяться и сказать, что вам просто повезло.

— Это же лицемерие! — взорвался Рас Тавас.

— Правильно, но лицемерие — один из факторов, действующих подобно алкоголю или религии, который дает возможность людям ладить между собой, по крайней мере тогда, когда из них формируются массы, численно превосходящие обычные бандитские шайки.

— Бандитские шайки? Хорошенькое объяснение!

Ши изложил ему в самом обобщенном виде суть существующей на Земле в данный момент теории предыстории человечества с того момента, когда обитавшие в Африке австралопитеки[81] выпрямились и зашагали на двух ногах, положив тем самым начало цивилизации.

— Это никоим образом не соотносится с нашими, барсумианскими, взглядами на эволюцию, — сообщил Рас Тавас. — Вам известна история Древа Жизни?

— Да, я знаком с ней. Но, не проведя научных исследований здесь, на Барсуме, я не выскажу ничего против этой теории. Ведь и у нас, на Земле, существуют подобные истории о райских кущах, переходе через Красное море и так далее, которые больше похожи на простые мифы и легенды. Возвращаясь к теме нашего разговора, скажу, что если один из этих тоатов… — Ши указал жестом на животных, — затаит против вас недовольство, много ли, по-вашему мнению, будет пользы от того, что вы прочтете ему лекцию о вашем умственном превосходстве?

— Полагаю, что нет, — пробурчал Рас Тавас, а затем устремил на Ши пристальный взгляд своих широко раскрытых глаз. — Оглянитесь, Ши!

Ши обернулся. С полдюжины диких калотов, по земным понятиям — волчья стая, подкрадывались к фехтовальщикам. Хищники были восьмилапыми, и их тонкие лапы были согнуты настолько, что животные, казалось, ползли по мху на брюхе. Их головы напоминали головы бульдогов. Мощные широкие челюсти были сплошь утыканы клыками; из раскрытых пастей хищников на мох капала тягучая слюна.

Первая мысль пришла к Ши об оружии, которое вместе с портупеей осталось там, откуда наступали капоты. Вожак стаи стоял как раз над кучей их вещей и обнюхивал их, порывисто втягивая ноздрями воздух, а затем снова пополз на брюхе вперед, приближаясь к фехтовальщикам, вооруженным деревянными рапирами, стоящим лицом к голодной стае. Повернув голову, Ши спросил:

— Дорогая, ты где?

Как раз в этот момент Рас Тавас ткнул своей палкой в вожака, а затем бросился бежать. Калот приподнялся, оторвав брюхо от земли, и рванулся за беглецом, обогнув стоявшего на его пути Ши.

Используя восемь ног против двух ног Раса Таваса, калот на глазах у Ши буквально за несколько секунд настиг несчастного ученого. Вся стая кинулась за вожаком.

Ши метнулся к вещам, которые ши с Расом Тавасом выгрузили из сумки на мох, и в это время услышал резкий хлопок тетивы лука Бельфебы. Калот-вожак с воем изогнулся, сложившись почти пополам. Вторая стрела распрямила его тело, и хищник, извиваясь, распластался на розовато-желтом мху.

Рас Тавас все еще продолжал убегать, не в силах остановиться. Остальные пять калотов в нерешительности смотрели на предсмертные судороги своего вожака, а затем снова бросились в погоню.

Ши поднял с земли пистолет и, держа его в обеих руках, выстрелил в ближайшего к убегавшему Расу Тавасу калота; промазал и снова выстрелил. Хищник рухнул на землю, в тот же миг стрела из лука Бельфебы попала в другого калота, который закружился на одном месте, пытаясь зубами вытащить стрелу, засевшую у него между ребер. Ши выстрелил еще раз, и раненый калот упал.

Три уцелевших хищника бросились наутек. С трудом переводя дыхание, Рас Тавас медленно подошел к Ши, расстегивая на ходу тренировочную куртку. Глядя на его потное от бега лицо, Ши сказал:

— А знаете, с вами не страшно оказаться в любой опасной ситуации!

— Ну уж нет, — возразил Рас Тавас, — своим суперумом я мгновенно понял, что тренировочные рапиры не являются адекватным оружием для того, чтобы справиться с хищниками. Но в тот момент мы все равно больше ничем не располагали, причем из-за вашей же глупости, — ну как можно было оставить саблю и все остальные вещи в таком месте, до которого сразу не добраться?

В течение нескольких секунд Ши боролся с низменным, но непреодолимым желанием выбить всю собачью чушь из головы этого выдающегося умника. Когда в результате титанических усилий ему удалось совладать с душившим его гневом, он сказал:

— А с другой стороны, если бы вы не запаниковали и не бросились наутек, мы, возможно, смогли бы какое-то время отбиваться от них, пока моя жена не изготовилась бы начать стрельбу из лука. Ясумские хищники не решаются нападать на людей и зверей, которые встречают их лицом к лицу, но, как только они пускаются наутек, хищник немедленно бросается в погоню. То, что произошло только что с нами, свидетельствует о том, что подобное имеет место и на Барсуме.

— Согласен, но, следуя логике, — ответил ученый, — я должен признать, что не рассчитывал на то, что мне удастся убежать от капотов. Но, побеги я в вашу сторону и подведи их к вам, они ведь могли бы напасть на вас, вместо того чтобы нападать на меня, и тем самым предоставить мне шанс на спасение.

Презрительно фыркнув, Ши сказал:

— Любой нормальный барсумит назвал бы вас за это калотским сыном, аналогично тому как мы называем вам подобных на Земле.

— Это всего лишь явится свидетельством примитивного умственного уровня большинства здесь живущих. Любой мыслящий индивидуум в состоянии понять, что если выбирать из нас двоих, то для этой планеты мой ум несомненно более ценен.

— И вы еще удивляетесь, почему люди вас не переносят! — взревел Ши.

Рас Тавас поднял руку:

— Пожалуйста, прошу вас, давайте прекратим этот бесполезный спор. Если бы мы знали о том, что с нами случится, заранее, мы, вне всякого сомнения, могли бы спланировать более благоприятную последовательность действий.

Давайте сменим тему разговора. Я заметил, что вы сделали три выстрела из пистолета, который захватили из дому, ни разу не перезарядив его. Это, должно быть, один из видов многозарядного ясумского вооружения, о которых Картер и Пакстон рассказывали нам. Наши барсумские оружейные мастера пытались сделать такие же, но пока им это не удалось. Наша металлообработка не может еще похвастаться достаточной точностью. Конечно, житель Земли, который описывал жизнь на Барсуме, не поскупился на ложь, например в отношении количества ног у животных и многозарядного оружия, стреляющего на восемьдесят хаадов.

Ши снял с себя тренировочную куртку. Бельфеба подошла к нему со словами:

— Я пустила мимо цели одну стрелу; помоги мне найти ее. Вокруг нет ничего подходящего для изготовления стрел: ведь здесь нет заболоченных мест, а значит, нет ни тростника, ни камыша. Мне следовало бы более результативно использовать свой составной турецкий лук, но боюсь, что мне для этого не хватает практики.

— В следующий раз мы запасем побольше стрел, — ответил Ши, — а пока давай покрасим оставшиеся стрелы, чтобы они были заметны на мху. Мы можем потратить невесть сколько времени на то, чтобы отыскать стрелу, пущенную мимо. Надо вырезать стрелы, застрявшие в тушах убитых тобой калотов. А что, я бы тоже не прочь немного попрактиковаться в стрельбе из пистолета.

— У нас не так много времени, чтобы практиковаться в том, что мы считаем полезным, — возразила она. — О, да вот и моя стрела; она наполовину ушла в мох.

— Вы сможете найти растения, которые упоминали, на Великом Туполианском болоте, — подал голос Рас Тавас. — Там они растут в большом количестве. Но считайте, что вам повезет, если, преследуя Маламброзо, вы обойдете это место стороной. Вы намереваетесь употребить в пищу мертвых калотов?

— Если вы считаете, что они съедобны, и если наша керосиновая печь работает.

Готовясь приступить к стряпне, Ши спросил Раса Таваса:

— Доктор, ответьте мне вот на какой вопрос: Барсум, будучи четвертой планетой, вращающейся вокруг своего солнца, очень сходен по многим параметрам с планетой, которую в нашем мире называют Марс. Конечно, Барсум отличается от Марса по многим ключевым аспектам. На Марсе, как указал бы любой ваш земной коллега, воздуха недостаточно для того, чтобы обеспечить процесс жизнедеятельности насекомого.

Далее, третья планета, вращающаяся вокруг вашего солнца, — Ясум, и она более или менее соотносится в нашем мире с Землей. В связи с этим я хочу спросить вас вот о чем: насколько сходны Земля и Ясум? И Картер, и Пакстон — оба думали, что летят на наш Марс, а приземлились на вашем Барсуме. На нашем Марсе они умерли бы в считанные минуты от недостатка кислорода. Так что такое в вашем мире Ясум?

— Не знаю, — ответил Рас Тавас. — Оказалось, что она населена субъектами, в некотором смысле похожими на тех, что населяют вашу планету, доктор Ши. Но средства связи еще весьма несовершенны, что не позволяет мне ответить на ваш вопрос более подробно.

Ши и Бельфеба переглянулись и обменялись улыбками.

— Нам необходимо научиться отличать Ясум от нашей Земли. Всякий раз, дорогая, когда мы будем чувствовать здесь тревогу или неудобства, мы сможем завести наш старый силлогизмобиль и отправиться в нем на Ясум.

— Ты только позабыл, мой ненаглядный, — ответила она, — что мы ведь теперь родители, а стало быть, не можем больше пускаться на поиски приключений, подчиняясь внезапному порыву!

Трио, сопровождаемое вьючными и резервными тоатами, неспешной рысью двигалось вдоль пролегающей через предместья Зоданга дороги, которая с каждым пройденным хаадом становилась все более ровной и ухоженной. По пути Рас Тавас не переставая объяснял все, что они видели вокруг:

— Причина, по которой все эти дома выглядят такими новыми, в том, что они действительно новые. Когда город во времена правления джеда Тана Косиса подвергся осаде, гелиумиты и их союзники из Тарка разрушили большую часть старого города. Но благодаря своему географическому положению и преимуществам, которые обеспечиваются природными условиями, он весьма быстро был заново отстроен и теперь считается почти таким же престижным местом проживания, как и старая часть Зоданга.

— А что это за условия? — спросил Ши, пристально рассматривая монотонную, безликую, покрытую розовато-желтым мхом унылую барсумскую равнину. — По крайней мере, я не вижу никаких преимуществ.

— Как? — взорвался Рас Тавас. — Он расположен на перекрестке дорог, одна из которых соединяет Гелиумы с Птаром и Фундалом, а вторая ведет из Зора в Даор.

— Понятно, — сказал Ши.

— Это нападение на Зоданг, — продолжал Рас Тавас, — явилось ярким примером безнадежной глупости моих соотечественников-барсумитов. Со времени последней большой войны вооружение значительно усовершенствовалось — гладкоствольные ружья заменили нарезные мушкеты, которые бьют более точно. И все равно Тарс Таркас постоянно вел свои таркские боевые подразделения в лобовые атаки на защитные укрепления Зоданга, бросая на них большие массы живой силы. Естественно, они несли огромные потери, которые таркская нация до сих пор не восполнила.

— Припоминаю нечто подобное, имевшее место и на Земле, — сказал Ши. — Например, битвы, происшедшие близ Фредериксбурга и Геттизбурга[82].

Рас Тавас вздохнул:

— Вы должны рассказать мне об истории Земли, поскольку ваши люди, кажется, способны совершать столь же вопиющие глупости, что и наши. Иногда невольно задаешь себе вопрос, а стоит ли вообще пытаться делать что-либо для будущего этой планеты, поскольку любые свершенные добрые дела и их результаты будут вскоре ликвидированы по причине глупости и недальновидного эгоизма отдельных индивидуумов, живущих на Барсуме.

— То же самое можно сказать и о Земле, — со вздохом согласился Ши. — И если господствующая раса Ясума такая же, осмелюсь предположить, что ваше только что высказанное суждение с полным основанием можно применить и к этому миру.

Они добрались до городской стены и предъявили приворотной страже жетоны, служащие удостоверениями того, что они являются подданными джеда Мориса Кайяка из Малого Гелиума, после чего без всяких расспросов и выяснений им было позволено войти в город.

— Я и не ожидал, что все пройдет без затруднений, — удивился Ши.

— Нам повезло, что лорд Картер находится сейчас на одной из своих лун, так как пытается запретить убийства, — объяснил Рас Тавас. — Если бы он был здесь, то можно не сомневаться в том, что Ур Джан, выборный джед и глава местных убийц, подверг бы каждого жителя Гелиумов ежеминутной проверке, перед тем как впустить его в город, если вообще пришельцу суждено было бы в него войти. А уж здесь, в городе, с него ни днем ни ночью не сводили бы глаз полицейские агенты; полиция ведь тоже подчиняется джеду. Вад Варо считает, что на Барсуме следует ввести паспортный режим, подобный тому, который существует в мире, где он родился. Может, он и прав, но это еще сильнее затруднит поездки и путешествия.

— А каков срок полномочий Ур Джана?

— Согласно недавно состряпанной конституции он уже должен был бы закончиться, но Ур Джан приостановил действие конституции, а затем и вовсе объявил ее недействительной, а себя провозгласил верховным правителем с неограниченным кругом и сроком полномочий. С тех пор его последователи получили такую власть, против которой не осмеливается выступить ни один из граждан Зоданга.

— Нечто похожее происходит в наиболее неразвитых странах на Земле, — заключил Ши. — Давайте-ка проведем небольшой урок. Я встречаю вас утром словами: «Доброе утро. Как поживаете?» Что вы скажете в ответ?

Рас Тавас сосредоточенно наморщил лоб и забубнил:

— Я тоже скажу «Доброе утро», даже если это утро на самом деле будет ужасным. А что касается вопроса «Как поживаете?», то, полагаю, вы не будете настаивать на том, чтобы я дал подробный отчет обо всей своей симптоматике — зубной боли, отсутствии утреннего стула и так далее. Ну, так что мне следует ответить?

— Вам надо сказать: «Прекрасно, а вы?»

— Ага, понятно. «Прекрасно, а вы?», хотя я и имею не больше желания прослушать отчет о его симптоматике, чем он о моей.

— А затем?

— Позабыл, напомните!

— «Как я рад вас видеть!» — подсказал Ши.

— Чушь! Лицемерие! Большинство из тех, кого я встречаю, не вызывают во мне никакой радости.

И даже те, у кого нет явных признаков полного отсутствия интеллекта или характера, нагоняют на меня смертельную скуку.

— И все же вы должны сказать это. Давайте! Говорите!

Рас Тавас повиновался, но при этом на его лице появилась такая гримаса, как будто он по ошибке положил в рот ложку лимонной кислоты.

— Что дальше?

— «Вы прекрасно выглядите!»

— Даже если тот, кому это адресовано, выглядит так, как будто он только что встал из гроба?

— Следует быть осмотрительным и проявлять благоразумие. Если же он действительно выглядит изможденным, спросите: «Я могу вам помочь?»

— О господи! Ну а если я плевать хотел на то, что случилось с этим несчастным?

— Тем не менее предложите ему помощь. Ну, говорите же!

Рас Тавас протестующе заворчал, но подчинился. Пройдя с упрямым учеником еще несколько фраз, Ши обратился к нему:

— Посмотрите, похоже на приличное кафе. Что вы скажете, доктор?

— Я не сильно разбираюсь в подобных заведениях, — ответил Рас Тавас. — Веками я использовал свой суперум для решения важных научных проблем, удовлетворяя плотские потребности своего тела лишь настолько, чтобы обеспечивать и поддерживать эффективную работу моего мыслительного механизма.

— Да, бонвиваном вас не назовешь, — проворчал Ши.

Бельфеба, спешившись, обратилась к мужчинам со словами:

— Я пойду взгляну, что там.

Вернувшись, она объявила:

— По крайней мере там вполне чисто. Пошли!

Кафе работало по принципу автоматизированного обслуживания. Машина подавала блюда в зал, где посетители, взяв с ленты транспортера те, что им надо, ставили их на подносы. Бельфеба оказалась в кафе раньше своих спутников и встала в очередь позади плотного краснокожего барсумита. Мужчины вошли в зал следом за ней, и Рас Тавас сразу зашептал на ухо Ши:

— Держите ухо востро с этим злодеем, который стоит впереди нас, доктор Ши. По его металлическому значку видно, что он служит в личной охране Ур Джана и давно состоит членом гильдии убийц.

Ши расстегнул кобуру пистолета. Убийца между тем стал так, что его обнаженное тело стало слегка тереться об обнаженное тело Бельфебы, а когда она, строго сдвинув брови, посмотрела на него, он вкрадчиво забормотал:

— Эй, ты, симпатичная лучница! Как насчет того, чтобы славно потрахаться? Как видишь, мой инструмент в полном порядке! — Он показал ей глазами вниз, дабы продемонстрировать свой символ страсти во всей его полномасштабной красе, поскольку костюм барсумита не обеспечивал ни малейшего прикрытия интимных мест. В ответ Бельфеба злобно фыркнула и сказала:

— А ну пошел прочь! Я честная жена!

— Что ты говоришь? — с деланным изумлением воскликнул убийца, расстегивая ножны своей шпаги. — А твой муж один из тех сморчков с гелиумскими жетонами, которые стоят позади тебя? Скажи мне, который, и я сразу же сделаю тебя вдовой. А после этого мы займемся любовью, и, клянусь, ты отродясь не испытывала ничего подобного!

Ши потряс нахала за плечо и одновременно наставил на него револьвер.

— Сэр, — задыхаясь от гнева, прохрипел он, — я муж этой дамы, на встрече с которым ты настаиваешь. Если ты не оставишь нас в покое, я пристрелю тебя!

— Ши, — взмолился Рас Тавас, — уберите пистолет! Вы не знаете, что делаете! Использовать пистолет даже в целях самообороны — серьезное правонарушение! Я возьму на себя этого ублюдка, а вы не должны вмешиваться! Стойте спокойно! Согласно кодексу вам не дозволяется помогать мне. — Рас Тавас обнажил саблю со словами: — Господин охранник, любой, кто обидит здесь моего друга, должен будет иметь дело со мной. Он иностранец и не вполне разбирается в существующих у нас обычаях. Ты неотесанный улсио. Ну что, мерзавец, начнем!

Охранник с такой быстротой выхватил из ножен саблю, что она со свистом рассекла воздух. Рабы мгновенно выскочили из-за прилавков и попросили посетителей разойтись по сторонам, чтобы очистить место для поединка. Охранник заорал:

— Начали!

Рас Тавас и его противник скрестили сабли, и через мгновение начался свист-скрип — лязг!

Ши с волнением наблюдал за схваткой, терзаемый естественным желанием прийти на помощь Расу Тавасу и его приказанием стоять в стороне и не вмешиваться. Он не сомневался, что охранник изрубит ученого, которого он все еще воспринимал как старика, несмотря на его молодое тело, на куски. Но, к его удивлению, после нескольких коротких серий ударов Рас Тавас, применив coupe[83]и сделав выпад, вонзил саблю в мясистую грудь охранника и вытащил ее. Охранник рухнул на пол.

Рас Тавас обтер лезвие салфеткой, услужливо поданной кем-то, и вложил оружие в ножны. Двое рабов, ухватив труп за запястья и лодыжки, вынесли его из кафе, а другой раб смыл шваброй небольшую лужицу крови. Старший по залу пригласил посетителей занять места у раздаточного конвейера.

Ши заплатил за еду и сказал:

— Доктор, я не ожидал, что вы можете быть таким головорезом!

— Не берите в голову, — отмахнулся Рас Тавас. — Просто я прислушивался к вашим наставлениям и практиковался с вами, а сейчас применил полученные на практике умения. Теперь-то, я уверен, больше никому не захочется подтрунивать над моей трусостью!

«Видимо, — подумал Ши, — то, как он вел себя во время нападения стаи диких калотов, до сих пор не дает ему покоя, а иначе какие причины были у него, чтобы с такой готовностью вмешаться в мою ссору с охранником?» Раньше Ши постоянно испытывал желание подшутить над Расом Тавасом за проявляемые им обычные человеческие слабости, несмотря на то что его профессия обязывала быть более снисходительным к подобным сантиментам и воспринимать их с большей терпимостью. Но сейчас вместо этого он сказал:

— Вы определенно овладели приемами боя с саблями в рекордно короткое время. На Земле потребовались бы годы упорных занятий, для того чтобы достичь такого уровня, как ваш.

Рас Тавас чуть улыбнулся:

— Я бы отнес это достижение на счет моего суперума, хотя и знаю, что это мое утверждение в очередной раз вызовет ваше раздражение. Давайте примиримся на том, что мое юношеское атлетическое тело сохранило некоторые рефлексы, приобретенные при прежнем хозяине.

— А каковы будут последствия смерти этого охранника? Нас арестуют?

— Никоим образом, поскольку мы сошлись в честном поединке. Я не совершил никакого правонарушения. Но если бы вы пустили в дело свой пистолет, мы влипли бы в очень серьезную историю.

— Прошу вас, объясните, почему лишить человека жизни, проткнув его саблей, — поступок, укладывающийся в рамки закона, а сделать то же самое при помощи пули, выпущенной из пистолета, — противозаконное деяние?

— Чтобы понять это, необходимо обладать способностью думать. В течение многих веков рабам по вполне понятным причинам было запрещено носить оружие. Поэтому сабля стала символом свободного человека — или, пользуясь терминологией ваших соотечественников, джентльмена.

В то же самое время появилась и стала укрепляться традиция, согласно которой, для того чтобы доказать свой статус, свободный человек должен быть готовым в любую минуту защитить свою честь при помощи оружия. Поэтому поединок о саблями со смертельным исходом, происшедший между мною и покойным охранником, воспринимается как нечто не противоречащее нормальному порядку вещей. Конечно, в исходе этого поединка присутствует некоторый элемент везения; но могу с уверенностью сказать, что большинство барсумитов придерживаются мнения о том, что такой исход дуэли является следствием квалификации и умения ее участников.

Позднее, несколько столетий назад, появилось огнестрельное оружие, что в большой степени повысило роль фактора везения в исходе поединков. Поэтому смерть от пули перестала считаться «исходом честного боя» и рассматривается как противоправное деяние. Однако я не считаю, что эти различия основаны на здравой логике. Для меня храбрость — абсурдное чувство, даже если мои железы и заставляют меня проявлять его время от времени. Но именно так сейчас обстоят дела на Барсуме.

— Мне кажется, — сказал Ши, — что здесь, на Барсуме, можно видеть типичный случай классового правления: большинство населения составляют рабы, управляемые и безоговорочно подчиняющиеся свободным и вооруженным людям, составляющим меньшинство.

— Вы правы, о Ши! Но то, что мне известно о ясумианской — а возможно, мне следует сказать о земной — социальной системе, то и там все происходит по тому же разделительному принципу между правящим меньшинством и подчиненным большинством. Законы вводятся и конституции принимаются лишь для того, чтобы подчинить управляемое большинство его судьбе, но что касается правящего меньшинства, то оно всегда находит способ стать главенствующим, как бы оно себя при этом ни называло — графами, полковниками, капиталистами или комиссарами. Видимо, тенденция к этому заложена в самой человеческой природе.

В случае мятежа, поднятого управляемым классом, закончившегося изгнанием или ликвидацией правящего класса, практически мгновенно наиболее агрессивные и энергичные представители управляемого класса формируют новый правящий класс, которому переподчиняют всех остальных. Теоретически свободный человек может использовать свою саблю против раба лишь в случае крайней необходимости. Но ежедневно мы только и слышим о том, что свободного барсумита вывел из терпения раб, который за это был проткнут саблей и лишился жизни.

— А принимаются ли какие-либо меры к тем, кто использует таким образом свое оружие?

— Нет, если владелец раба воспринимает это как личное оскорбление и потерю собственности, то он вызывает убийцу на дуэль, а уж результат дуэли, конечно же, зависит от физической силы, умения каждого из участников и, что несомненно, от везения.

— А правосудие, стало быть, молчит, — заключил Ши и встал из-за стола, готовясь выйти из кафе. Бельфеба и Рас Тавас последовали за ним. Ученый, продолжая начатую за столом дискуссию, воскликнул:

— Какое правосудие? Да и что такое правосудие? Это некий идеал, который каждый трактует так, как ему выгодно. Постойте-ка, мне кажется, в этой гостинице мы и наши тоаты можем очень неплохо устроиться на постой.

Бельфеба, все еще переживавшая недавнее приключение, спросила:

— Дорогой, а ведь то, что ты рассказывал мне о пуританских нравах барсумитов в вопросах секса, выглядит некоторым преувеличением.

— Век живи, век учись, — вздохнул Ши.

На следующее утро Ши и Рас Тавас вынуждены были ждать у входа в гостиницу, когда Бельфеба спустится к ним из секции здания, отведенной для проживания женщин. Рас Тавас попросил портье нарисовать схему маршрута до дома, в котором проживал его местный осведомитель по имени Map Вас.

— Выйдя отсюда, поверните направо, — объяснял портье, — дойдя до третьей улицы — снова направо. Последний дом в этом квартале под номером четырнадцать, длинный дом по левую руку. Его невозможно не заметить.

— Много раз люди твердили мне, — проворчал Ши, — что невозможно не заметить то, что я ищу, но, как всегда, оно пропадало, как будто вообще никогда и не существовало.

— Я слышал, — обратился к нему Рас Тавас, — что на Ясуме все улицы имеют номера или названия, обозначенные на указателях, а дома имеют номера в соответствии с числами натурального ряда, так что за домом номер четырнадцать расположен дом номер пятнадцать и так далее.

— Относительно Ясума не знаю, — ответил Ши, — а на Земле это именно так, поэтому там намного легче найти нужное тебе место.

— Вы никогда не сможете заставить барсумитов принять и внедрить у себя подобную систему. Ведь если ваше местопребывание определено названием улицы и номером дома, в котором вы живете, любой убийца или ваш враг без труда найдет вас и убьет! По этой причине многие богатые дома оснащены колоннами, которые в ночное время поднимают их над землей.

— Поскольку джед Ур Джан, — почти шепотом произнес Ши, — сам является убийцей с большим стажем, мне кажется, он мог бы посодействовать убийцам в решении многих проблем.

Рас Тавас лукаво улыбнулся:

— Любому джеду скоро становится понятным, что он не может чувствовать себя уверенно, полагаясь на поддержку столь незначительной части населения, в особенности в таком мире, каковым является Барсум, отданный во власть криминала. Правитель может лишь в течение весьма короткого времени управлять своими подданными с помощью ужасающих карательных мер. Но если его подданные начинают его ненавидеть, рано или поздно один из них — даже если таковым будет обычный раб — попытается пристрелить или заколоть его.

Появилась Бельфеба. Рас Тавас подождал, пока они с Ши обнялись, совершив таким образом ритуал утренней встречи, и сказал:

— Госпожа Бельфеба, если бы я встретил вас раньше, хотя бы несколько сотен лет назад, моя жизнь наверняка сложилась бы иначе. Я испытываю чувство глубочайшего восхищения, наблюдая, как вы и доктор Ши всегда пребываете в полном согласии и поддерживаете друг друга. Даже если меж вами и возникают мелкие размолвки, вы всегда выступаете единым фронтом против горестей и бед, которые преподносит нам окружающий мир. И я полагаю, что дом на противоположной стороне улицы является именно тем, к которому направлял нас портье.

Здание, на которое указал Рас Тавас, было многоквартирным домом, им с помощью четырех рабов управляла краснокожая, как и все аборигены Барсума, женщина. По ее словам, Map Вас ушел из дому рано утром и еще не возвращался. Однако перед уходом он попросил хозяйку о том, чтобы доктора Раса Таваса, если тот придет в его отсутствие, провели бы к нему в комнату.

Комната, как оказалось, служила чем-то вроде домашней лаборатории — в ней на нескольких столах лежали куски проводов вперемешку с деталями и узлами какого-то прибора.

— Вы видите перед собой оборудование для экспериментов в области беспроводной связи, которые проводит Map Вас, — важно объявил Рас Тавас. — Вы понимаете назначение этого оборудования?

— Боюсь, что нет, — отвечал Ши. — На Земле для сборки разных приборов мы использовали наборы деталей и узлов, которые продавались в магазинах «Сделай сам», а в мое время в продаже были уже полные наборы, уложенные в коробки вот таких размеров. — Ши развел руки, чтобы жестом показать величину коробок. — Однако я, к сожалению, никогда не собирал никаких приборов.

Отвечая на расспросы гостей о том, где может находиться Map Вас, хозяйка дома сказала:

— Помнится, он вроде бы хотел отправиться на оружейный базар.

— А где он находится? — спросил Ши.

— Идите по улице, которая пересекает эту улицу, до площади, где в центре стоит фонтан, потом поверните направо…

Следующий час они провели в огромном павильоне, похожем на цирк шапито, куда непрерывно втекали и откуда непрерывно вытекали толпы барсумитов. В стороне от входа находился стенд с укрепленным на нем многословным объявлением, которое Ши не смог прочитать, поскольку на Барсуме хотя и существовал единый разговорный язык, но каждая нация имела свою систему письма. По этой причине он обратился к Расу Тавасу, прося перевести текст объявления. Рас Тавас взглянул на стенд и через несколько мгновений сказал:

— В нем говорится следующее: «Долой сторонников ограничений! Они ищут способы для того, чтобы лишить нас, честных людей, средств для защиты наших жизней, собственности и чести. Они хотели бы низвести всех свободных барсумитов до положения жалких рабов! Дадим достойный ответ трусливым мерзавцам!»

— О чем все это? — спросил Ши. — Кто такие сторонники ограничений?

— Это участники движения за ограничения прав на использование оружия свободными барсумитами. Поскольку сабля является символом и атрибутом свободного человека, любая угроза лишить его права на ее ношение возбуждает в нем яростное сопротивление.

— А огнестрельное оружие?

— Мне кажется, что огнестрельное оружие пока не волнует их сильно, поскольку оно весьма недавно стало использоваться в качестве личного оружия барсумита. Винтовки появились уже при моей жизни и еще не обрели такого статуса в барсумитской культуре, какой имеет сабля. Я ведь вам уже объяснял, что если вам угрожают саблей, то применение пистолета для защиты жизни является противоправным поступком, поскольку он считается бесчеловечным оружием, подходящим разве что для трусов. Однако благодаря способности поражать с большого расстояния огнестрельное оружие постепенно обретает статус, подобный тому, которым уже в течение долгого времени обладает сабля.

— А вдруг барсумиты добьются принятия закона о запрете несанкционированного владения оружием?

— Пожалуй, они добьются… — Рас Тавас изобразил на лице циничную улыбку и продолжал: — Но даже если им и удастся добиться запрета на ношение всякого оружия, единственным результатом этого будет численный рост народонаселения, причем на тот лишь период, пока число жителей планеты не достигнет предельной величины и обнаружится нехватка воды и пищи.

Ши снова взглянул на стенд и спросил:

— А что означает волнистая линия снизу?

— А это, дорогой мой доктор Ши, эмблема «Гильдии производителей оружия», оплатившей изготовление и оформление стенда. Я бы не хотел выглядеть в ваших глазах мизантропом, обвиняющим Гильдию в том, что она воздвигла стенд исходя из чисто эгоистических соображений — стимулировать рост своего бизнеса по продаже оружия. — При этих словах ученый захихикал. — Впрочем, вы можете рассудить их действия по-своему. Кстати, Ши, за вход на базар придется платить вам. Входная плата не слишком большая, и я полагаю, что вы конвертировали солидное количество своих ясумских, прошу прощения, я имел в виду земных, золотых монет в местную валюту?

— Думаю, что мы решим и эту проблему, — ответил Ши. — Человек, каким вы намереваетесь стать, сказал бы в данной ситуации: «О, позвольте мне заплатить за всех!» — я бы запротестовал, а вы бы постепенно, в результате вежливой дискуссии, позволили уговорить себя разрешить мне заплатить за вход и сберегли бы тем самым свои денежки.

— Мне думается, что глупо предлагать услугу, которую я не собираюсь оказывать. А что если вы в ответ на мое предложение скажете: «Благодарю вас, доктор! Вы такой щедрый!»?

— Тогда вы, изобразив на лице радость, заплатите, ничем не выразив при этом своего неудовольствия тем, что никто не воспротивился вашему намерению. Именно так ведут себя воспитанные люди.

Ши отсчитал нужное число монет эллиптической формы. Войдя на базар, они увидели длинные ряды столов, на которых были разложены орудия убийства различных типов: сабли, ружья, пистолеты, а также менее современные их собратья, такие как секиры, пики, алебарды, булавы и палицы. Между столами были оставлены широкие проходы для посетителей; за каждым столом стояли продавцы, предлагающие покупателям свои товары. Оглядев базар, Ши заметил:

— Доктор, меня озадачивает одна вещь, мысль о ней приходит мне на ум уже не первый раз. Почему у народа, который с таким благоговением относится к ручным видам оружия, даже и мысль не мелькнет о том, что надо как-то защитить свое тело какими-либо доспехами или, к примеру, щитом. На Земле в свое время искусство изготовления доспехов достигло очень высокого уровня, благодаря чему воин или участник турнира имел возможность появиться на поле битвы полностью прикрытым стальным панцирем, который был изготовлен так искусно, что позволял облаченному в него человеку двигаться так же свободно, как если бы на нем вообще не было одежды.

— Эта проблема уже обсуждалась на Барсуме, — ответил Рас Тавас. — В течение многих столетий общее мнение, сформировавшееся в среде класса, имеющего право на ношение сабли, считало, что ношение доспехов — признак трусости. Большинство барсумитских воинов предпочтет принять смерть без каких-либо доспехов на теле, нежели остаться в живых благодаря применению средств, недостойных настоящего мужчины.

— Уж больно экстремальное суждение, — сказал Ши. — Мы, земляне, тоже почитаем храбрость, но не до такой степени, чтобы дать себя убить.

Рас Тавас лишь усмехнулся в ответ.

— Я знаю, что вы имеете в виду. Как говорил философ Кон Дусар, любая добродетель, доведенная до крайности, становится пороком. Но действительной причиной презрительного отношения барсумитов к доспехам является то, что — хотя барсумиты и не склонны признаваться в этом — еще до появления огнестрельного оружия, примерно в первые два столетия моей жизни, наши мастера кузнечного дела не обладали достаточной квалификацией для того, чтобы надлежащим образом изготавливать вещи, о которых вы говорите. Их изделия были настолько тяжелы и обременительны для воина, что он, надев их, с трудом мог пошевелить конечностями.

Потом появилось огнестрельное оружие, и если бы кто-то надумал изготавливать пуленепробиваемые доспехи, то они были бы еще толще и тяжелее. Поэтому обладатели правом носить саблю, но лишенные практической возможности пользоваться доспехами стали считать поединки и схватки обнаженных воинов и дуэлянтов истинно достойным делом.

— Некоторые народы, очень давно жившие на Земле, к примеру древние греки и кельты, прошли подобную стадию в своем развитии. Когда их оружейные мастера и кузнецы овладели искусством изготовления удобных доспехов и панцирей, они сразу стали необходимыми элементами воинского снаряжения. На Земле изобретение огнестрельного оружия имело примерно такой же эффект, как и на Барсуме; фактически следствием его появления и стал отказ от использования защитных средств.

— Доктор Рас Тавас! — вдруг закричал кто-то из толпы. Это был осведомитель Map Вас, которого Рас Тавас тут же представил супругам Ши. Гарольд сразу начал выяснять у осведомителя, что ему известно о Маламброзо и Волинде, и, когда примерно половина приготовленных вопросов была задана, раздался детский крик: «Мамочка! Папочка!» — такой пронзительный и громкий, что перекрыл гул и шум толпы, заполнившей базар.

В проходе главного входа, примерно посредине между Гарольдом и Бельфебой и главным выходом, стоял доктор Маламброзо, заметно выделяясь в толпе обнаженных барсумитов своим расшитым золотом пурпурным балахоном. На голове у него была шляпа-панама, в которой он, очевидно, до этого щеголял на Земле. В правой руке он держал ремешок детских вожжей, закрепленных на тельце трехгодовалой Волинды Ши.

— Черт с ним, с законом, — взревел Ши, — но с этим типом я сейчас разберусь! — Он выхватил револьвер.

Увидев это, Маламброзо свободной рукой извлек из складок балахона какой-то яйцеобразный предмет и бросил его на землю между Ши и собой. Ши отреагировал немедленно:

— Твои проклятые заклинания не сработают здесь! Поэтому держись…

— Да это и не магия! — закричал в ответ Маламброзо. — Просто обычный дым…

Яйцеобразный предмет взорвался с шумным хлопком, и из него повалили клубы дыма, заполнившие все пространство между ними. Ши, бороздя дымовую завесу, рванулся к Маламброзо, слыша позади себя плачущий крик Бельфебы:

— Гарольд! Где ты?

— Здесь! — отозвался Ши, которого душили приступы кашля. — Пробирайся к главному входу!

Ши на бегу чуть не повалил будку контролера и опрокинул стенд. Он почти на ощупь пробирался к главному входу, чертыхаясь от невыносимой боли в колене. Позади него еще более ожесточенно чертыхался контролер, стараясь выровнять свою будку.

Выбравшись с базара, Ши увидел, как Маламброзо с Волиндой на руках вскочил в первый в ряду экипаж, запряженный одним тоатом. Маламброзо скомандовал что-то вознице, впрыгнувшему в седло. Тоат тронулся с места и исчез, унося с собой возницу, экипаж, волшебника и Волинду.

Ши и Бельфеба добежали до второго экипажа как раз в то мгновение, когда первый на большой скорости скрылся за углом. Ши закричал, обращаясь к вознице:

— Вы не слыхали, куда поехал первый экипаж?

— В аэропорт, сэр, — ответил возница.

— Тогда и нам надо ехать в аэропорт, да как можно скорее! Догоните их, прошу вас!

Ши с Бельфебой ввалились в коляску. Рас Тавас, прибежавший с базара вслед за ними, тяжело дыша, втиснулся между супругами на скамейку, рассчитанную на двоих. К счастью, все три пассажира отличались скорее сухощавостью и стройностью, нежели упитанностью и полнотой.

С прохладцей, никуда не торопясь, возница взобрался в седло, и они тронулись. Экипаж, как казалось Ши, тащился как черепаха, постоянно при этом куда-то поворачивая. Не выдержав, он крикнул вознице:

— Вы что, не можете ехать быстрее?

— Нет, сэр, — ответил возница, — вы сели втроем, а за это положена дополнительная плата. Не убивать же мне несчастную Блоссом за то, что она тащит экипаж вперед изо всех сил, которые у нее есть!

Ши был весь в испарине от волнения и нетерпения, когда они наконец выехали на широкое поле, где трудились две дюжины рабов, заполняя выбоины и выравнивая грунт. С одной стороны поля перед растянувшимися в ряд низкими строениями сарайного типа, которые, очевидно, служили на Барсуме ангарами, было припарковано несколько барсумитских летательных аппаратов. Ши обратился к Расу Тавасу с вопросом:

— Здесь необходимо иметь пилотские права или достаточно сдать определенный экзамены?

— Насколько мне известно, нет, — ответил Рас Тавас. — Зоданг все еще является цитаделью упертого индивидуализма со всеми его преимуществами и помехами. Если у вас есть деньги, то вы можете либо купить, либо взять напрокат летательный аппарат и делать с ним все, что вы пожелаете.

— Тогда, доктор, мы берем его напрокат. Предоставляю вам полномочия торговаться относительно платы, потом я вознагражу вас за все ваши труды. Да, а здесь принято давать чаевые, и если да, то какие?

— Не волнуйтесь, предоставьте это мне, — оживился Рас Тавас. — Смотрите, а вон и ваш чародей с пленницей!

На другой стороне поля с длинной наклонной полосы взлетал бескрылый, похожий на лодку, барсумитский летательный аппарат с одним пропеллером, установленным на корме. Ши застонал от бессилия и безвыходности положения.

— На тоатах нам никогда не догнать такую машину. Нам необходим летательный аппарат!

— Довези-ка нас до этого большого здания! — обратившись к вознице, приказал Рас Тавас.

Возница повиновался. Рас Тавас стал договариваться с ним об оплате, а Ши тем временем вбежал в здание и стал осматриваться, где можно оформить прокат.

Служащий, занимающийся прокатом летательных машин, оказался зоданганцем весьма крепкого телосложения, с повадками агрессивного коммерсанта.

— …А вы и вправду уверены в том, что не хотите купить аппарат, сэр? Могу предложить вам несколько машин, изъятых у покупателей, оказавшихся не в состоянии выплачивать кредит; все они в идеальном состоянии, и покупка любой из машин по нашей цене — это настоящее везение. Кстати, на одной из них до недавнего времени летал бывший джед Зоданга…

— Я не хочу покупать, — ответил Ши. — Как я уже сказал, я хочу лишь взять на несколько дней напрокат машину на трех или четырех пассажиров.

— …Но послушайте, сэр, предлагаемый нами удобный график платежей предусматривает оплату едва ли намного большую, чем стоимость проката, а вы в конце концов станете владельцем летательного аппарата. — Он протянул ему вырезку из барсумитской газеты, на которой были напечатаны забавные истории из жизни пилотов. — А к тому же у нас есть прекрасный небольшой аппарат, рассчитанный на пятерых пассажиров, с устройством для катапультирования в критических ситуациях…

— Я не буду покупать, — медленно и упрямо произнес Ши, — я хочу взять машину напрокат.

— Подумайте, сэр! Вот эта машина принадлежала бывшему двару охраны джеда…

Когда Ши, потеряв терпение, перешел на крик, настырный торговец наконец понял, что его убеждения и уговоры тщетны, и сдался. В результате Ши подписал бумаги, согласно которым он стал временным владельцем пятиместной летательной машины, называвшейся «Бант». Он заплатил большую часть имевшихся у него денег в качестве залога за машину и настоял на том, чтобы эта операция была подтверждена распиской.

— Вы знаете, как работают механизмы машины? — спросил служащий после совершения всех формальностей.

Ши кивнул в сторону Раса Таваса:

— Я должен во всем полагаться на нашего здешнего друга, поскольку он обладает самым высоко развитым интеллектом Барсума.

Когда они подошли к летательному аппарату, Рас Тавас стал объяснять, что и как, начав с того, что, по его мнению, было наиболее важным:

— Подъем машины осуществляется за счет сброса балласта — вот этих мешков с песком, укрепленных вдоль бортов. Этот прибор показывает высоту.

— А как производится снижение? — спросил Ши.

— Это рычаг высвобождает некоторое количество… — Рас Тавас произнес какое-то незнакомое слово, которое прозвучало для Ши примерно как рефуфупицаиди, — что и обеспечивает снижение воздушного судна. Будьте осторожны и не выпускайте слишком много за один раз, не то мы грохнемся или, что, конечно, предпочтительнее, не сможем вновь набрать высоту.

Ши предположил, что таинственный рефуфупицаиди, должно быть, является неким веществом, обладающим подъемной силой наподобие водорода или гелия, которыми наполняют воздушные шары на Земле. Берроуз, не будучи ученым, называл это вещество барсумитским излучением. Рас Тавас между тем продолжал:

— Это рукоятка блока управления двигателем. При повороте ее вправо пропеллер начинает вращаться, и чем больше угол поворота, тем выше скорость вращения пропеллера.

Объяснения, которые давал Рас Тавас, изобиловали техническими терминами, значения которых Ши не знал. У него складывалось впечатление, что источником питания является некое подобие земной аккумуляторной батареи, только намного большей мощности на единицу веса.

— А как изменить направление полета? — спросил Ши. — Я не вижу ни руля управления, ни элеронов.

Рас Тавас и впрямь был знатоком.

— Пропеллер установлен в кормовой части на шарнирах, — ответил он, указав жестом на корму. — Вы вращаете маховик, понятно? А это компас. По приборам вы можете вывести машину в полете на определенный курс и по истечении предварительно вычисленного промежутка времени остановить ее. Спидометр показывает скорость полета. Эти датчики сообщают о текущем уровне зарядки рефуфупицаиди.

— Скажите, — обратился Ши к служащему отдела проката, стоящему рядом. — А тот небольшой летательный аппарат, что сейчас поднялся в воздух, тоже взят у вас напрокат? Он полетел в ту сторону… — Ши указал направление рукой, — и уже исчез из виду.

— Вы имеете в виду этого чужестранца в причудливой одежде, с хохолком на подбородке?

— Да. А он сообщил вам, куда направляется?

— Да, сэр. Он сказал, что повезет свою внучку к родственникам в Тупол.

— А где можно раздобыть карту, на которой обозначен маршрут отсюда до Тупола?

— Такая карта должна быть в боковом кармане кресла пилота. Да вот она, сэр!

Все поднялись на борт и заняли свои места. Ши стал изучать карту, а чиновник зашагал через летное поле по направлению к административному корпусу.

— Все готовы? — спросил Ши. — Хочу предупредить вас, что это самая непрофессионально подготовленная экспедиция в моей многолетней практике.

Ему ответил Рас Тавас:

— Пристегнитесь ремнями к спинкам кресел, а для этого вложите скобы на концах ремней в прорези на боку ваших кресел.

— Совсем как ремни безопасности на Земле, — заметил Ши и одобрительно улыбнулся Бельфебе, которая пристегнулась, не дожидаясь указаний Раса Таваса.

— Следите за мной, — попросил Ши Раса Таваса, — и сразу же говорите, если я буду делать что-то не так. Ну, тронулись!

С этими словами он сбросил один из балластных мешков и повернул маховик, управляющий мотором. «Бант» медленно поднялся над землей, и пропеллер, защищенный сетчатым кожухом, стал вращаться. Когда скорость вращения пропеллера стала такой, что его лопасти, слившись, образовали прозрачный круг, «Бант» поплыл по воздуху.

IV

Пропеллер с урчанием вращался в своей сетчатой клетке на корме позади пассажиров. Потоки воздуха приводили в беспорядок волосы у них на головах. Обращаясь к Расу Тавасу, Бельфеба сказала:

— Что вызвало мое удивление, доктор, так это то, с какой легкостью мы отправились в полет. На Земле пилот должен иметь права на управление самолетом, наподобие тех, что требуются в Гелиуме; кроме того, вы должны согласовать маршрут и время полета с Федеральной авиационной администрацией и еще с какими-то ведомствами. В общем, пропасть писанины и обращений в инстанции.

— Пока до этого здесь не дошло, — ответил Рас Тавас, — но за последнее время зарегистрировано очень много несчастных случаев — люди пропадали и затем их обнаруживали в тех местах, где им никак не надлежало быть; пилоты отправлялись в полет в состоянии сильного опьянения, летательные машины сталкивались в воздухе. Что действительно необходимо сделать, так это ввести полетные правила, общие для всей территории Барсума. Конечно же, это мероприятие встретит яростное сопротивление тех, кто полагает, что для любого свободного барсумита, который может позволить себе удовольствие взять в руки штурвал, естественным правом является летать когда угодно. К тому же в каждом городе и в каждом округе имеются свои представления о том, какими должны быть эти правила, и их жители будут с оружием в руках пресекать любые попытки навязать им правила, сочиненные кем-то на стороне.

Бельфеба взглядом поблагодарила Раса Таваса за объяснение и, обратившись к Гарольду, спросила:

— Дорогой, ты все делаешь так, как надо?

— По сравнению с управлением земного самолета это совсем не трудно, — ответил Ши. — Скорее это напоминает полет на небольшом дирижабле, на котором я когда-то летал и где мне позволили порулить несколько минут, а сейчас, если хочешь, я могу дать порулить тебе.

— Вы контролируете направление полета, доктор Ши? — спросил Рас Тавас.

— Пока что все в порядке, — промычал Ши, вынужденный следить за местностью, над которой они пролетали, не спуская глаз с компаса, и время от времени сверяться с картой, лежащей у него на коленях. — Барсумитский ландшафт по сравнению с земным весьма скуден в смысле ориентиров. Свое местоположение можно определить либо по навигационным счислениям, либо вообще никак. Я могу предположить, что в Птаре, который находится на середине пути от Зоданга до Тупола, мы окажемся примерно через десять цодов и еще один день займет перелет до Тупола.

— Доктор, а посадка в Птаре не будет для нас опасной, сможем мы там перекусить и переночевать? Или в этом городе также ненавидят чужестранцев и убивают тех, кто не похож на местных обитателей?

— Там нам, пожалуй, ничто не угрожает, — ответил Рас Тавас. — Что вам необходимо сделать, так это прикрепить сзади на портупее эмблему Гелиума. Джед Туван Дин — давний союзник Гелиума.

— Гарольд, — обратилась к мужу Бельфеба, — мне холодно! Одно дело нудизм на пляже во Флориде, и совершенно другое — на высоте над планетой Барсум.

Ши обшарил все шкафчики, расположенные по бортам кабины. В одном из них оказалось несколько одеял, и он дал каждому по одеялу. Закутавшись и немного согревшись, Бельфеба спросила:

— А есть у нас какая-либо возможность перехватить Маламброзо до того, как он окажется в Туполе, если, конечно, он направляется именно туда?

— Поскольку мне неизвестны скрытые возможности аппарата, на котором летит Маламброзо, — ответил Ши, — я не могу сказать ничего определенного, кроме того, что наш аппарат летит с максимальной скоростью, какую способен развить установленный на нем мотор.

— Тогда, — задала очередной вопрос Бельфеба, — что это за пятнышко на небе впереди нас? Оно то и дело мерцает, как будто от него отражаются солнечные лучи.

Ши посмотрел туда, куда указала Бельфеба.

— Я ничего не вижу, дорогая, но ведь твои глаза всегда видели лучше моих, особенно на большие расстояния.

— Жаль, что у нас нет хоть какой-нибудь подзорной трубы или бинокля, — вздохнула она.

— А знаете, — вдруг оживился Рас Тавас, — мне кажется, у меня есть что-то, что может оказаться полезным.

С этими словами он извлек из футляра, болтавшегося на его портупее, небольшую подзорную трубу, раздвинул ее на всю длину и приставил к глазу.

— Ну конечно, это летательный аппарат, — сказал он после короткой паузы и протянул трубу Ши.

Вибрация, создаваемая пропеллером, затрудняла наводку на объект, а увеличение трубы было таким большим, что в поле зрения попадала лишь незначительная часть неба. Водя трубой взад и вперед, Ши наконец поймал какой-то объект и разглядел в нем летательный аппарат, двигавшийся параллельным курсом и казавшийся сейчас не больше комара.

— А должен ли будет Маламброзо непременно следовать нашим курсом и пролетать Птар? — спросила Бельфеба.

— Возможно, — ответил Рас Тавас. — Птар лишь немного в стороне, и, согласно навигационной схеме, все воздушные суда, летящие из Зоданга в Тупол, должны либо приземляться в Птаре, либо пролетать вблизи от него. То же самое можно сказать и о Фундале, если, конечно, его граждане не собьют иностранный летательный аппарат, вторгшийся в воздушное пространство, которое они считают своим. Поэтому нам лучше держаться от Фундала подальше.

— А что если мы надумаем совершить там посадку? — спросил Ши.

— Они допросят нас о том, куда мы направлялись, и, если мы ответим «в Фундал», но произнесем это слово не так, как произносят его местные жители, они отрубят нам головы.

— Гостеприимные люди, нечего сказать, — с ужасом произнесла Бельфеба. — А как надо произносить это слово?

— Согласно местной фонетической норме оно произносится и не как «Фундал», и не как «Пфундал», а как некое «Пвфундал». Чтобы произнести его так, как принято у них, надо изрядно попрактиковаться.

— Тогда нам лучше не приземляться в Фундале, — сказала Бельфеба.

— Тут и спорить не о чем, — согласился с ней Ши. — Нечто похожее происходило, насколько я помню, в одной из балканских стран, где за использование искаженного диалекта национального языка вам могли перерезать горло. — Приложив подзорную трубу к глазу, он добавил: — Может быть, над этим следует подумать, но я не верю, что нам удастся перехватить их здесь.

— Дай мне трубу, — попросила Бельфеба. — Что-то не замечаю, чтобы расстояние между нами сокращалось.

— Ты и не можешь этого заметить, — ответил Ши, — при разности в скорости всего в несколько хаадов в зод. Лучше давай посмотрим, как действует это бортовое орудие.

— Гарольд, ты что! Даже если мы догоним их, ты не посмеешь стрелять — ведь можно попасть в Волинду или сбить их аппарат.

— Пожалуй, ты права, — вздохнул Ши. — Если мы приблизимся к ним, то, может быть, сможем воспользоваться либо моим пистолетом, либо твоим луком, чтобы пристрелить Маламброзо.

— Если, конечно, он не воспользуется нашей малышкой как живым щитом!

— А что мне делать, если он именно так и поступит? Прыгать с борта «Банта» в его аппарат с саблей в руке?

— Это было бы слишком рискованно, — вмешался в разговор супругов Рас Тавас. — Поступая так, вы имеете серьезный шанс упасть на землю, а падение с такой высоты было бы смертельным. Если мы приблизимся к ним на расстояние прыжка, то с нашим оружием, я уверен, мы сможем настолько вывести из строя их летательный аппарат, чтобы он едва держался в воздухе, а затем возьмем их на буксир.

— Если, конечно, он не приставит нож к горлу Волинды с угрозой убить ее в случае малейшей опасности, грозящей ему с нашей стороны.

— Сколько в вас сентиментальности! — пренебрежительно процедил Рас Тавас.

Ши взорвался:

— Сколько раз, доктор, я просил вас не употреблять это слово. Самый простой способ возбудить в людях ярость и враждебное отношение к себе — это глумиться над их искренними чувствами и привязанностями!

— Простите меня! Я позабыл, — проворчал Рас Тавас.

— А что если вдруг он использует против нас какое-либо магическое заклинание? — спросила Бельфеба.

— Здесь оно не сработает, — ответил Ши, — так же как и на Земле.

— А как же дымовая завеса, под прикрытием которой он улизнул с оружейного базара?

— Это была простая дымовая шашка, каких полно на Земле.

«Бант» уже много часов, урча пропеллером, бороздил воздушное пространство над Барсумом, проваливаясь время от времени в воздушные ямы и подпрыгивая при попадании в воздушные потоки, а три его пассажира, не обращая на это внимания, горячо обсуждали стратегию предстоящих действий. Летательный аппарат Маламброзо, к которому они приближались, становился все больше, но это приближение было мучительно медленным. Объект, в момент обнаружения казавшийся мелкой мошкой, сейчас имел размеры маленькой птички, и Ши уже невооруженным глазом следил за ним.

Яркое солнце планеты Барсум повисло почти над линией горизонта, когда Рас Тавас, приложив к глазу подзорную трубу, объявил:

— Думается, доктор Ши, что преследуемый-то нас заметил. Он разворачивает свой аппарат, к тому же у него есть такое же бортовое орудие, как у нас, а стрелять с кормовой части он не может, поскольку существует опасность повредить при этом свой пропеллер.

— Иду на сближение, — решительно произнес Ши. — Когда мы будем поближе, то, возможно, поразим цель максимум с двух выстрелов. Только смотрите не промахнитесь!

— Я вообще-то не артиллерист, — заявил Рас Тавас. — Последний раз я стрелял из орудий, похожих на эти, несколько столетий назад, когда пребывал еще в своем прежнем теле. Мне думается, что будет лучше, если вы доверите мне штурвал, а сами будете стрелять.

— Возможно, вы правы. А как надо стрелять из этих орудий?

— Отведите затвор назад, откроется камера. Вложите в нее снаряд и дошлите его вперед до упора. Позади него установите эту гильзу со взрывчаткой и закройте затвор. Вот вы и готовы открыть огонь, а для этого вам надо потянуть вот за этот шнур.

Ши проделал все в той последовательности, какую описал Рас Тавас.

— Старайтесь повредить пропеллер его аппарата, — напутствовал его ученый.

По мере того как расстояние между летательными аппаратами сокращалось, стало возможным рассмотреть, что происходило на борту противника. Маламброзо вскарабкался на носовую часть палубы и развернул орудие. В ответ на это Ши прицелился, опустив ствол пониже, и дернул за спусковой шнур. Бум!

Из ствола орудия вырвался клуб дыма, поглотивший в мгновение ока летательный аппарат Маламброзо. Ши, не зная состава барсумитского пороха, решил, что он действует практически так же, как дымный порох, применявшийся некогда на Земле.

Бум! Такой же клуб дыма вырвался из орудия противника, но на полете корабля преследователей это никак не отразилось — ни удара, ни взрыва, — поэтому Ши решил, что Маламброзо тоже промазал, но подумал, что промах Маламброзо не был преднамеренным.

Ши пытался угадать ход мыслей Маламброзо. Чародей начал с того, что решил заполучить Флоримель, а когда Ши отказался стать его соучастником, похитил Волинду, чтобы заставить Ши помочь ему совершить задуманное. Но если он отправит супругов Ши на тот свет, какой прок ему от того, что их дочь находится в его руках? Едва ли это приблизит его к духовному и физическому обладанию Флоримель, у которой на сей счет было собственное и довольно определенное мнение. Все указывало на то, что тщательно продуманного плана у Маламброзо не было. Уж лучше иметь дело с Расом Тавасом, несмотря на его несносный эгоизм, чем с действующим наобум чародеем!

— Протрите снарядный отсек перед тем, как заряжать снова, — сказал Рас Тавас и подал Ши тряпочку, которую только что вынул из бортового ящика для инструментов. — Иначе электростатический заряд может перейти на вновь загружаемую взрывчатку.

Ши принялся протирать снарядный отсек; воздушные суда между тем шли на сближение, и вдруг вновь раздался грохот — бум! — и сразу же за ним пронзительный лязг металла. Корпус «Банта» завибрировал.

— Пропеллер, — с тяжелым вздохом произнес Рас Тавас.

Бум! «Бант» накренился.

— Думается, мы попали ему в борт. Он выходит из боя и будет пытаться спастись бегством, — заключил Рас Тавас.

Ши вновь взял в руки штурвал, к этому времени вибрация корпуса «Банта» стала практически невыносимой. Когда Ши повернул рычаг управления пропеллером в положение «медленно», вибрация уменьшилась. Второй летательный аппарат быстро удалялся, и его очертания становились все менее различимыми на фоне темнеющего неба.

— Похоже, нам волей-неволей придется задержаться в Птаре, — сказал Ши и выключил пропеллер. — Доктор, он очень сильно поврежден?

— Чтобы лететь дальше, нам необходимо его отремонтировать, — ответил Рас Тавас, — одна лопасть согнута чуть ли не пополам.

— А насколько серьезно поврежден корпус?

— На мой взгляд, это просто софад.

Рас Тавас пристегнул крючки ремней безопасности к петлям, прикрепленным к креслу, затем забрался на поручень и, перегнувшись через него, начал осматривать днище аппарата. Когда он снова появился в пассажирском отсеке, его обычно красное лицо было ярко-багровым от прилива крови к голове. Ши не мог не восхититься смелостью ученого. Сам он едва ли был в состоянии выполнить столь опасный трюк практически экспромтом.

— Кажется, снаряд прошел по касательной, — сообщил Рас Тавас. — Будем надеяться на то, что он не причинил больших внутренних повреждений.

— Будь ты проклят, — злобно прошептал Ши.

— Да не стоит так переживать, доктор, — стал успокаивать его Рас Тавас. — Нам повезло, что Маламброзо выстрелил всего три раза, а поскольку он не протирал после каждого выстрела снарядный отсек, то дважды его аппарат мог взлететь на воздух вместе с ним и вашим ребенком, а раз этого не случилось, давайте считать это нашей удачей. Очевидно, удача будет сопутствовать нам и в следующий раз, хотя я сам не так наивен, чтобы верить, что каждый случай невезения должен компенсироваться последующим случаем везения.

Солнце почти скрылось за горизонтом. Вскоре и последние его лучи погасли, и непроницаемая тьма окутала все вокруг. На небе заблистали звезды, но луна, которая на Барсуме называлась Турин, еще не взошла; зато был виден Кларос, однако его яркость была не больше максимальной яркости Венеры, наблюдаемой с Земли. Наступившую тишину нарушила Бельфеба:

— Я вижу полоску огней слева по борту. Может, это Птар?

— Дорогая моя, воистину у тебя дар всевидения! — воскликнул Ши. — И на карте Птар указан именно в той стороне.

— Помните, джед Морис Кайяк сказал нам, что Джон Картер отправился с визитом к джеду Птара? Почему бы и нам его не навестить? Возможно, он обрадуется встрече с супружеской четой, прибывшей с Земли, и поможет нам справиться с Маламброзо. Насколько можно судить по тому, что о нем говорят, на Барсуме он не особенно желательная персона.

Ши, поразмышляв немного над тем, что сказала жена, покачал головой:

— Думаю, нам не стоит так поступать, дорогая. Маламброзо воспользуется нашей остановкой, чтобы уйти как можно дальше. Я считаю, самым ценным в нашей ситуации является время, даже более ценным, чем помощь самого великого Джона Картера.

Следующий восход солнца застал «Бант» в воздухе над Птаром, а Ши-за штурвалом. Он сверился с картой и взял курс на Тупол.

— Если не считать того, что они включили в гостиничный счет плату за вино, которое мы не пили, — сказал Ши, — и огромную сумму, которую с нас содрали за выпрямление погнутой лопасти пропеллера, можно считать, что в Птаре к нам отнеслись достаточно любезно.

— Дорогой, — возразила Бельфеба, — вспомни, они трудились над пропеллером почти всю ночь, а ведь тебе известно, что на Земле в ремонтных мастерских за такую работу берут повышенную плату.

— Да, тут ты права, — согласился Ши, а затем объяснил Расу Тавасу значение выражения «включить в гостиничный счет». — Как вы думаете, доктор, я на достаточное расстояние отклонился в сторону от Фундала? — спросил он.

Рас Тавас стал изучать карту.

— Думаю, да, — заключил он. — Один научный сотрудник по имени Фал Сивас, как я слышал, работает над созданием системы управления летательным аппаратом, предусматривающей использование искусственного интеллекта. Но даже и она не уберегла бы нас от опасности, вздумай пограничная авиация Фундала атаковать нас в воздухе.

Этот Фал Сивас, как мне сказали, слишком уж самовлюбленный. Он дошел до того, что именует себя Самым Выдающимся Умом Барсума, хотя любому понятно, что он таковым не является. Если кто и заслуживает подобного титула, так это я, но никак не он… ой-ой, простите, доктор Ши, я опять позабыл.

Ши не мог сдержать улыбку.

— Вы усваиваете науку, старина. Уверен, через полгода наших занятий вы станете настолько вежливым и тактичным, что Гелиум произведет вас в ранг посла по особо щекотливым поручениям.

— Однажды они уже пытались это проделать, — с печальным вздохом ответил Рас Тавас. — Они включили меня в состав делегации, направлявшейся на Манатор. Но что-то из сказанного мною настолько взбесило тамошнего джеда, что наша миссия едва не закончилась объявлением войны, хотя Манатор находится от Гелиума на расстоянии, равном половине длины экватора Барсума.

Весь следующий день прошел без происшествий, если не считать того, что воздушные путешественники наблюдали на простиравшейся внизу плоской равнине, покрытой желтовато-розовым мхом, колону странствующих зеленых людей, обитающих на Барсуме, каждый из которых имел по четыре руки и был примерно вдвое крупнее любого краснокожего барсумита. Один из зеленых людей, ехавший верхом на громадном тоате, вытащил из сумки, притороченной к седлу, мушкет и пальнул в сторону «Банта», испустив из своего оружия облако дыма, вслед за которым раздался свист пули.

Ши резко развернул аппарат и потянул за трос, при помощи которого из балластного мешка высыпался песок. Зеленый стрелок внизу перезаряжал свой мушкет.

— Ох, ну прямо руки чешутся от желания выстрелить по нему и отучить этого недоумка палить по безобидным путешественникам только потому, что его левая нога этого хочет. Но не думаю, что в существующих обстоятельствах это было бы разумно.

— Что до меня, — сказал Рас Тавас, — я был бы счастлив, если бы кто-либо из землян смог бы укротить их скотские порывы.

К моменту, когда зеленый стрелок снова упер мушкет в плечо, «Бант» был уже вне зоны досягаемости.

— Доктор, — обратился Ши к Расу Тавасу, — что-то мне не нравится, как ведет себя наш аппарат. Уж больно медленно он набирает высоту.

— Возможно, — ответил Рас Тавас, — что в результате того самого выстрела в кормовой части, в цистерне с веществом, обеспечивающим плавучесть, появилась течь.

— Теперь нам надо следить еще и за высотой, — недовольно проворчал Ши, снова выверяя курс на Тупол.

Они оказались над заболоченной равниной, простирающейся во всех направлениях до самого горизонта. Иногда на ней то тут, то там поблескивали под солнцем ручейки и озерца, кое-где виднелись группы деревьев. Обозревая открывшийся взору ландшафт, Ши сказал:

— Смотрите, похоже, что это последняя на всем Барсуме заболоченная территория.

А произнеся это, он должен был затем объяснить Расу Тавасу, что такое «заболоченная территория».

— Когда-то, — начал он, — каждый житель Земли был уверен в том, что, убивая каждое встреченное им дикое животное и осушая, а затем культивируя все болота, для того чтобы превратить их в поля и пастбища, поступает абсолютно правильно со всех точек зрения, в том числе и с естественно-биологической. Но позднее люди начали замечать, что и болота, и заболоченные места обладают своими функциями в общем природном процессе. Ликвидация болот приносит лишь новые проблемы.

— Понимаю, — прервал его Рас Тавас. — Несколько барсумитов уже пыталось высказывать подобные предположения, призывая оставить в первозданном виде творения природы. Но пока что большая часть населения считает их просто назойливыми занудами, сующими носы не в свои дела, только и помышляющими о том, как бы лишить всех остальных жителей планеты нормальных условий жизни, а также и средств к существованию. Кое у кого может создаться мнение, что довольно продолжительная жизнь барсумитов способствует выработке у народных масс способностей к долгосрочному прогнозированию на периоды, равные многим векам или даже тысячелетиям. Но в действительности им под силу обдумать свои жизненные перспективы лишь на один год вперед; делать более долгосрочные прогнозы они либо не могут, либо не хотят.

— Примерно то же самое характерно и для жителей Земли, — сказал Ши.

— Как обстоят дела с высотой полета, доктор? — спросил Рас Тавас.

— Мы постепенно снижаемся. Мне бы не хотелось высыпать песок из последнего балластного мешка, поскольку это лишит нас возможности контролировать высоту.

— Да, я это тоже заметил, — подтвердил Рас Тавас. — Нам, очевидно, стоит приземлиться на первой же попавшейся на пути ровной площадке до того, как у нас полностью закончится рефуфупицаиди, а уж тогда нам придется садиться куда придется.

— Мысль верная. Стоит подумать, — согласился Ши.

— А что еще вы хотели услышать от такого непревзойденного интеллектуа… простите, доктор, я снова забылся. — Придав своему лицу выражение стыда и раскаяния, Рас Тавас извлек из ящика подзорную трубу и начал рассматривать болотистые пейзажи, открывающиеся перед летательным аппаратом. — Думается, я вижу площадку, достаточно сухую и ровную, к тому же покрытую редкой растительностью, в общем такую, на которую мы можем сесть. Доктор, взгляните налево — под углом примерно десять градусов.

Намереваясь приземлиться на полоску твердой почвы, поросшую желто-розовым мхом и окруженную со всех сторон кустами и деревьями, Ши начал снижаться.

— Я не думаю, что нам имеет смысл идти в Тупол пешком, — сказал Ши, посадив машину на грунт.

— Твои слова, дорогой, достойны называться изречением года. Есть ли у нас хоть небольшой шанс найти пробоину и загерметизировать цистерну? Ты всегда так ловко орудуешь ключами и паяльником, когда устраняешь подобные неполадки в нашем автомобиле.

Тщательно осмотрев корму летательного аппарата, Рас Тавас сказал:

— Я не заметил никаких повреждений на цистерне. Очевидно, чтобы найти прокол, корабль необходимо разобрать, но тогда пропадет весь запас рефуфупицаиди. Мы сейчас можем подняться в воздух?

Ши повернул рычаг управления аппаратом.

— Кажется, немного рефуфупицаиди у нас еще осталось, но его недостаточно для того, чтобы взлететь. А ведь мы можем вручную дотащить «Бант» до воды. Если в кормовой части все-таки обнаружится течь, мы вычерпаем воду чашками, которые взяли с собой.

— А «Бант» может держаться на плаву? — спросила Бельфеба.

— Должен, — сказал Рас Тавас. — Когда после открытия рефуфупицаиди были спроектированы машины этого типа, то в основу конструкции было положено мелководное судно, поскольку в то время все еще существовали, хотя и сильно обмелели, барсумитские океаны, правда, меня тогда еще не было на свете. Впрочем, летательные аппараты и сейчас похожи на лодки. А раз так, предлагаю сплавиться до Тупола по воде. Каково ваше мнение на этот счет?

— Мы должны попытаться, — ответил Ши. — Я думаю, нам удастся проложить маршрут по карте, даже если он будет таким же извилистым, как червяк, насаженный на крючок.

— А что это значит — «червяк, насаженный на крючок»? — заинтересовался Рас Тавас.

Ши ответил на его вопрос и добавил:

— Лично у меня сейчас наибольшее беспокойство вызывает то, как доставить это чудо техники назад в Малый Гелиум и вернуть залог. Ведь это практически все наши денежные средства.

— Может быть, я смогу вас выручить, — сказал Рас Тавас.

— Вы? Я не ослышался? — переспросил Ши, изумившись донельзя. — Никак вы стали альтруистом?

Рас Тавас смутился:

— Я попытался извлечь некую пользу из вашего заявления, доктор. Раз уж мы оказались здесь вместе, то нужно и поступать сообразно сложившимся обстоятельствам. К тому же я уверен, что нам удастся починить аппарат в Туполе.

— Порядок, — сказал Ши, цепляясь за хвостовую часть «Банта». — Посмотрим, как эта новая штука, которую дал вам Вад Варо, работает под нагрузкой. Забирайтесь на нос и хватайтесь за конец фалиня[84].

— Хвататься за что? А… вы имеете в виду веревку на носу? Я думаю, что силы моих барсумитских мускулов не эквивалентны вашим, поскольку мое тело, даже нынешнее, не получило тех преимуществ, которые обеспечивают биологическое развитие и рост организма на планете, где сила притяжения больше, чем на Барсуме. Ведь в вашем мире вы принадлежите к классу физически сильных людей?

— Вовсе нет, — ответил Ши. — Уж если и относить меня к какому-то классу, так это будет класс костлявых, да еще и с неразвитой мускулатурой.

— К моему счастью, — объявил Рас Тавас, — мой супермозг не счел необходимым развивать мускулатуру, а довольствовался той, что я получил с новым телом, и все привычки, приобретенные мною за сотни лет, остались неизменными. По крайней мере, на «Банте» вам не удастся заставить меня ежедневно заниматься гимнастикой!

Кряхтя, они столкнули аппарат в воду. Ши притянул его за фалинь к берегу, и вся троица поднялась на борт слегка покачивавшегося на волнах судна. Ши смотал фалинь и углубился в изучение карты, после этого запустил двигатель. Пропеллер сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее начал вращаться внутри клетки, и через некоторое время его лопасти слились в единый полупрозрачный круг.

— Доктор, прошу вас, пройдите на нос и следите за тем, чтобы мы не наткнулись на какую-нибудь корягу и не сели на мель. Предупреждайте меня об опасностях, как только заметите их.

— Мы можем двигаться быстрее? — спросила Бельфеба.

— Я боюсь налететь на что-нибудь и повредить обшивку, поэтому и установил рычаг управления мотором в положение «средняя скорость».

В течение нескольких часов Ши с максимальной осторожностью вел летательный аппарат по бесчисленным речушкам и старицам, пересекавшим Туполианское болото. Сидя на носу, Рас Тавас извещал его о корягах и отмелях, появлявшихся на их пути. Однажды он сообщил о полузатопленном бревне, которое в действительности оказалось живым существом, похожим на крокодила.

— Могу с уверенностью сказать, что не испытываю ни малейшего желания оказаться у него в желудке, — сказал Ши. — А ведь в крошечном мозгу пресмыкающегося может зародиться мысль о тому что мы будем несказанно обрадованы, увидев его на борту в качестве гостя.

— Гарольд! — вскрикнула Бельфеба. — Посмотри на то, что у тебя над головой. Ты собираешься под этим проплыть. — Она вытащила из колчана стрелу и натянула тетиву лука.

— Ты о чем? — спросил Ши. — О, это! Еще один незваный гость! Что делать, доктор?

— Если вы его не потревожите, он, как мне думается, окажет вам аналогичную услугу, — ответил ученый.

Существо, взволновавшее пассажиров «Банта», было похоже на ящерицу размером с человека, с шестью лапами, каждую из которых украшали крючкообразные когти. Животное сидело на ветви большого дерева, росшего как раз посредине протоки.

— Осторожно, Гарольд! — пронзительно закричала Бельфеба.

Внезапно «Бант» врезался в дерево. Рас Тавас свалился с носа корабля в мутную воду, ствол дерева тряхнуло, и барсумитская болотная ящерица, свалившись с ветки, с грохотом рухнула на палубу перед Ши, сидевшим за штурвалом, и Бельфебой, державшей в руках лук с уже натянутой тетивой. Она ухватилась за пряжку ремня безопасности своего сиденья, намереваясь пристегнуться.

Падая в воду, Рас Тавас по счастливой случайности ухватился за фалинь. Едва вынырнув, он, крепко держась за веревку, сразу же стал карабкаться по борту в носовой части, стараясь как можно быстрее забраться на судно.

— Не стреляй! — закричала Бельфеба Гарольду, вновь натягивая тетиву. — Ты можешь попасть в Раса Таваса!

Ши, не спуская глаз с болотной рептилии, находившейся на расстоянии вытянутой руки от него, вложил пистолет в кобуру и вынул из ножен короткую саблю, обращаясь к своему противнику со словами:

— На такой короткой дистанции я предпочитаю это.

Рептилия тем временем шипела и разевала пасть, демонстрируя громадные клыки. Рас Тавас, уже забравшийся на борт, произнес:

— Не трогайте ее, Ши! Я держу ситуацию под контролем!

Ши не понял, какого рода «контроль» может иметь ученый над этой рептилией. Но спустя несколько секунд животное развернулось и спрыгнуло с борта в воду. Вынырнув, ящерица поплыла прочь от судна, виляя своим гибким, как у змеи, хвостом.

— Как вам это удалось, доктор? — спросил пораженный Ши.

— Все представители высших форм барсумитской жизни в большей или меньшей степени умеют пользоваться телепатией, — объяснил Рас Тавас. — А я просто слегка напряг свои выдающиеся мыслительные способности — да, именно таковыми они являются на самом деле, хоть вы и ругаете меня за то, что я называю вещи своими именами. Не обладай я ими, вам и вашей супруге не избежать зубов чудовища. Этих рептилий очень трудно убить. У нас на борту есть какая-нибудь тряпка, чтобы стереть оставленную им слизь?

Ши пошарил в шкафчиках и извлек оттуда кусок подходящей материи.

— Может быть, вы объясните мне непонятный земной обычай прикрывать тело тканью, хотя температура воздуха является достаточной и дает возможность этого не делать, — попросил Рас Тавас.

Ши вздохнул:

— Некоторые религии настаивают на этом. А восходит эта традиция, по моему мнению, к первобытным временам в истории Земли, когда наши прародители, еще не полностью преодолевшие рубеж, отделяющий человека от животного, и щеголявшие голышом, как это принято у вас, барсумитов, впервые мигрировали с теплого континента Африка в области с более холодным климатом.

Ши, объясняя своему ученому коллеге со всеми антропологическими подробностями табу на демонстрацию обнаженного тела, существующее в иудаизме и перешедшее оттуда в две отпочковавшиеся от него религии, христианство и ислам, превзошел сам себя. Вдруг что-то с громким гудением пролетело мимо них. Рас Тавас с воплем распростерся на палубе.

Летучее существо сделало круг и снова появилось над судком. Бельфеба вскрикнула и с силой ударила его.

— Оно хотело клюнуть меня!

— Не подпускайте ее ко мне! — пронзительно кричал забившийся в угол Рас Тавас.

Ши, подняв глаза вверх, пытался нащупать револьвер, но затем, передумав, выхватил из ножен саблю. Получше рассмотрев летающее создание, он подметил сходство последнего с земным шершнем, но здешний экземпляр был в несколько раз крупнее: размах его крыльев был не меньше длины ступни Ши.

— Вон еще один! — вопил Рас Тавас. — Спасите меня, доктор!

Первый вторженец кружился над судном, то взмывая вверх, то входя в пике. Ши взмахнул саблей. Ее лезвие с хрустом врезалось в тело агрессора и рассекло его на две части. Второй псевдошершень внезапно спикировал и клюнул Ши в правую ягодицу.

Ши, вскрикнув от боли, подпрыгнул на месте и ударом сабли, обращенным за спину, покончил со вторым нападавшим. Третий вторженец также был рассечен Ши надвое.

— Мы, должно быть, находимся недалеко от их гнезда, — жалобно простонал из своего угла Рас Тавас. — Врубите мотор на полную мощность. Запах дохлых стинтов привлечет к нам полчища этих тварей.

Ши с размаху вонзил в дощатый пол палубы острый конец сабли, и она, воткнувшись вертикально, еще несколько секунд подрагивала в такт вибрации мотора. Затем Гарольд сел в кресло рулевого, и «Бант» рванулся вперед. Еще один стинт появился над «Бантом», но, пытаясь пролететь сквозь кожух, которым был закрыт пропеллер, незадачливый вторженец был изрублен в мелкие кусочки его лопастями.

— Их больше нет? — дрожащим голосом спросил Рас Тавас.

— Кажется, нет, — проворчал Ши, ощупывая свою распухшую ягодицу. — Доктор, выбирайтесь из своего убежища, вы ведь целы. Я единственный пострадавший в этой схватке. И видимо, какое-то время мне придется провести стоя, поскольку сидеть на распухшей заднице не слишком-то приятно и довольно больно.

— Я… мне очень жаль, что вам довелось увидеть меня в столь неприглядном виде, — сказал Рас Тавас. — Стинты — единственное, чего я боюсь.

— Вероятно, у вас невроз, возникающий при виде кровососущих и хищных насекомых?

— Да, и мне стыдно в этом признаваться. Один только вид даже безобидного создания подобного рода наводит на меня панический ужас. Уверяю вас, вы не получите никакого удовольствия, если расскажете барсумитам веселую историю о падении Раса Таваса, индивидуума, наделенного великим умом.

— Эта история навсегда останется нашим достоянием, и знать ее будем только мы, — успокоил ученого Ши. — Кстати, в моей психологической практике я уже сталкивался со случаями подобной фобии. Некоторые из них я смог излечить, по крайней мере у представителей расы, к которой принадлежу сам. А вам известно, каким образом у вас возникла эта фобия?

— В моем сознании существует смутное воспоминание о том, что стинт укусил меня, когда я был ребенком. Но это случилось много сотен лет назад, и моя память не сохранила четких воспоминаний об этом инциденте… А меня вы могли бы вылечить?

— Сомневаюсь, доктор, хотя если бы представился случай попробовать… но это потребовало бы многодневных занятий и тренировок.

— А как бы вы это делали?

— Постепенно приучал бы вас к виду таких жуков; поначалу, скажем, с рассматривания насекомого на картинке, затем дал бы вам в руки дохлого жука и так далее, до тех пор, пока вы не осмелились бы без содрогания взять в руки живое насекомое.

— Я должен попытаться пройти подобный курс самостоятельно, — как бы про себя произнес Рас Тавас. — Ибо нет ничего более болезненного и мучительного, чем оказаться в дурацком положении на публике. — Ученый посмотрел на Ши с холодной улыбкой во взоре: — Вы, по крайней мере, можете, вернувшись на Землю, рассказать своим соплеменникам, что стинт никогда не достигает размеров тоата, во что их заставил поверить тот самый писатель.

V

Вантос Ваз, начальник полиции Тупола, сказал:

— Да, доктор Ши, я прекрасно понимаю, что в этом мире вы являетесь чужестранцем. Но я должен вас зарегистрировать, то есть приписать вас к какому-нибудь определенному месту на нашей планете. Без сведений о регистрации идентификация любого жителя Барсума будет не полной.

— Ну что ж, — согласился Ши. — Именуйте меня сэром Гарольдом Ши из Зоданга; именно там мы находились несколько суток тому назад. Я мог бы также указать «из Птара», но, полагаю, Зоданг звучит лучше. А теперь, прошу вас, скажите, известно ли вам что-либо об этом неуловимом странствующем чародее и нашей дочери?

— Да, доктор Ши, упомянутая вами личность действительно недавно прибыла в Тупол. Высокий седобородый мужчина, по виду чужестранец, смугловатый, в одеянии, украшенном орнаментом с золотым шитьем. Он настоятельно просил разрешить ему остаться в одежде, поскольку Тупол расположен в полярной области. При нем был ребенок, светловолосая девочка, по виду несомненно чужестранного происхождения, которую он повсюду водил на детских вожжах. Я должен приобрести подобное устройство для своей жены, так ей будет легче управляться с нашим выводком. А почему вас интересует этот человек?

Ши поведал о том, как и почему Маламброзо похитил Волинду, а Рас Тавас добавил:

— Я путешествую вместе с доктором и госпожой Ши и могу дать любые заверения в том, что эти люди являются в высшей степени порядочными.

Начальник полиции вздохнул:

— Если столь известный во всем мире человек, как Рас Тавас, говорит такое, то это должно быть правдой. Вы хотите убить Маламброзо? Должен вас предупредить, у нас убийства не разрешены, кроме тех случаев, когда они происходят в соответствии с кодексом или на основании лицензии, выданной гильдией убийц.

— Нет, я не собираюсь его убивать, — ответил Ши. — Хотя кончина Маламброзо навряд ли повергнет кого-либо в печаль; наша главная цель — вернуть дочь, целой и невредимой. Все остальное имеет лишь второстепенное значение.

— Если Маламброзо, — добавила к сказанному супругом Бельфеба, — просто исчезнет с нашего горизонта и оставит нас в покое, то нам больше ничего и не надо. Где же все-таки этот негодяй сейчас?

— Согласно последнему донесению инспектора, которому поручено следить за ним, — объявил Вантос Ваз, — он вместе с маленькой девочкой остановился в гостинице «Пурпурная обезьяна». Вы хотите немедленно направиться туда?

— Не совсем так, сэр, — ответил Ши. — Сначала нам надо договориться о ремонте нашего летательного аппарата. Кто может оказать нам наиболее квалифицированную помощь в этом вопросе, но по доступным ценам?

Вантос Ваз порекомендовал им ремонтную мастерскую и добавил:

— Пусть у вас не вызывает удивления, что я установлю за вами слежку, приставив к вам специального агента. Раз уж между вами и этим известным во всем мире чародеем возникли противоречия и неприязненные отношения, нам необходимо быть уверенными в том, что убийство, если ему дано случиться судьбой, произойдет в соответствии с существующим законом. Поскольку у нас некомплект личного состава, нам подчас бывает затруднительно заставить всех убийц следовать положениям кодекса. Ваше путешествие по Великому Туполианскому болоту показалось вам тяжелым?

— Тяжелым, но не слишком, — ответил Ши, — если не считать того, что у нас кончились запасы провизии и мы немного поголодали, хотя и убили болотную ящерицу и даже пытались употребить ее мясо в пищу. Зато сейчас мы только и делаем, что едим все без разбору, компенсируя вынужденный пост.

— Что такое «пост»? — спросил начальник полиции.

Рас Тавас, Ши и Бельфеба вернулись в гостиницу Ван Ларика после томительного скитания по городу в поисках ремонтной мастерской и продолжительного ожидания в ней в течение времени, потребовавшегося механику для того, чтобы разобрать «Бант» и найти в цистерне течь.

Ши отворил дверь в номер и посторонился, пропуская вперед Бельфебу. А когда он сам, а за ним и Рас Тавас проследовали за ней, раздался звук, от которого все трое пришли в смятение.

Поскольку номер предназначался не только для проживания постояльцев, но и для хранения их вещей, то для этой цели в комнате была установлена ширма, состоящая из дугообразного карниза, закрепленного на противоположных стенах, с которого свисала подвешенная на кольцах штора. Сейчас штора была сдвинута, и за карнизом стояли Маламброзо в своем пурпурном балахоне, Волинда, запряженная в детские вожжи, и обнаженный краснокожий барсумит в портупее из тесемок и полосок с саблей в руке. Маламброзо наставил на Ши большой черный автоматический пистолет, явно прихваченный с Земли.

— Ну! — зарычал Маламброзо. — Кажется, судьба вновь свела меня с доктором Гарольдом Ши! Не пытайтесь вынуть свой пистолет, доктор Ши. Если посмеете, я пристрелю вас. А может, лучше… — Маламброзо наставил пистолет на Волинду. — Не вынуждайте меня лишать жизни эту премиленькую молодую леди. Я очень сильно привязался к ней за то время, что мы путешествуем вместе. Вы не поверите, но прошлой ночью мы остановились в отеле, где был ресторан с дансингом. Играл оркестр, пары танцевали. Волинде тоже захотелось танцевать, и она заставила меня пригласить ее. Что было делать? Представляете себе, в мои-то годы кружиться и выделывать танцевальные па на паркете!

Как я вижу, и вы, доктор Ши, и ваша супруга одеваетесь в соответствии с местным стилем в одежде, основанном на полном отсутствии оной. Я, хвала Люциферу, по крайней мере сохранил чувство благопристойности, свойственное цивилизованным людям, хотя мое одеяние и повергает аборигенов в состояние испуга!

— А кто этот барсумит? — спросил Ши. — Я не припомню, что бы имел удовольствие встречаться с ним раньше.

— Удовольствие от вашей встречи, я уверен, не будет продолжительным, — ответил Маламброзо. — Знайте, это славный Спор Мопус, светоч, гордость и надежда местной гильдии убийц. Он здесь со мной для того, чтобы убить вас. Мадам Бельфеба, думаю, не стоит делать попыток натянуть лук, иначе вам придется разделить судьбу своего супруга.

— Позвольте все-таки узнать, — продолжал допытываться Ши, — почему достопочтенный Спор Мопус вознамерился убить меня? Я слишком тощий, и из меня не получится хорошего блюда.

— Он убьет вас, потому что я нанял его для этого. Но он настаивает на том, что убийство должно быть исполнено в соответствии с наивысшими этическими принципами. Он даже не позволит мне застрелить вас, если, конечно, вы первым не вытащите пистолет. Убийство должно произойти в результате честного поединка на саблях. Если вы соблаговолите обнажить свою саблю, то он приступит к выполнению своей задачи.

Краснокожий барсумит сделал шаг вперед и, выставив саблю, приготовился парировать удары противника.

— Да все это детский лепет, — проворчал Рас Тавас. — Так сказать, надуманное и вычурное поведение двоих по отношению друг к другу.

— Поскольку, — вступил в разговор Спор Мопус, обращаясь к Расу Тавасу, — ты с пренебрежением относишься к нашим древним и всеми почитаемым обычаям, то я займусь тобой, после того как покончу с этим пришельцем. Итак, доктор Ши, начнем!

С этими словами барсумит сделал столь стремительный выпад, что наверняка проткнул бы Ши насквозь, если бы тот практически бессознательно не выхватил свою саблю из ножен, чтобы парировать удар Спора Мопуса. В следующее мгновение поединок был уже в полном разгаре, и комнату заполнил лязг и скрежет металла.

По мнению Ши, Спор Мопус был хорошим бойцом, но не больше — ничем особо выдающимся его умение фехтовать не отличалось. Если он не сделает какой-либо нелепой ошибки, думал Ши, то справится с этим любителем совершать убийства. И все-таки в поединках подобного рода всегда присутствует элемент везения, и разве вправе он лишать Волинду отца, даже принимая во внимание то, что они спасают ее из рук Маламброзо?

Дуэлянты продолжали сражаться, делая выпады, отступая, защищаясь и нападая. В атаке Спор Мопус был не слишком-то хорош, но приемами защиты владел превосходно и успешно парировал все удары и выпады Ши, который уже начинал опасаться, что противник решил измотать его и выждать, когда усталый Ши раскроется, и тогда нанести смертельный удар.

Внезапно Спор Мопус отошел назад, опустил саблю острием вниз и закричал:

— Это не по правилам! Это нечестно — приводить с собой кучу помощников. Удалите их отсюда или я отказываюсь продолжать дуэль!

— Что, черт возьми, это значит? — пробормотал Ши.

Спор Мопус вложил свою саблю в ножны и, печатая шаг, вышел за дверь. В то же мгновение раздался звук пущенной Бельфебой стрелы. Пока взгляд Маламброзо был сосредоточен на дерущихся, Бельфеба отступила назад и потихоньку подготовила лук к стрельбе. Маламброзо качнулся в ее сторону, стараясь слабеющими руками поднять пистолет. Тетива зазвенела снова, пистолет выпал из рук Маламброзо, послышался оглушительный выстрел, а из дула вырвался сноп желтого пламени. Чародей стал медленно оседать и через несколько секунд распростерся На циновке, покрывающей пол. Рас Тавас быстро подошел к нему и опустился перед раненым чародеем на колени.

— Мамочка! — пронзительно вскрикнула Волинда и кинулась к Бельфебе.

— Как вам это удалось? — обратился Ши с вопросом к ученому.

Рас Тавас поглядел на него снизу вверх взглядом, преисполненным собственного величия:

— Мои выдающиеся умственные способности, и ничего более. Я, помнится, рассказывал вам, что все высшие организмы Барсума обладают некоторой чувствительностью к телепатическому воздействию. Я просто заставил Спора Мопуса и Маламброзо видеть не одного размахивающего шпагой Ши, а шестерых, действующих одновременно и слаженно. А теперь посмотрим на этого несчастного. Он долго не протянет, если я не окажу ему помощь.

В дверь просунулась голова хозяина гостиницы.

— Что здесь происходит? — спросил он. — Я слышал звук выстрела или мне послышалось?

— Вам не послышалось, — ответил Ши, — но это был случайный выстрел, просто у чародея выпал из рук пистолет.

— Пришли пару рабов с носилками, — обратился к хозяину Рас Тавас, — надо доставить этого человека в больницу.

— А чего ради нам спасать его? — спросил Ши.

— Того ради, что я дал клятву самому Джону Картеру, — грубо оборвал Ши Рас Тавас, — в том, что буду постоянно оказывать помощь всем, кто в ней нуждается. А кроме того, если он умрет от ран, причиненных стрелами вашей супруги, то вас ждут очень серьезные неприятности с законом, поскольку он не будет считаться погибшим в результате законодательно разрешенной дуэли на саблях.

Я знаю, что он заслуживает смерти, но моей клятвой не предусмотрены исключения подобного рода. А, вот и господин Ван Ларик с носилками и рабами. Осторожнее, ребята. Просуньте под него носилки, но не поворачивайте его тело!

В номер торопливо вошел запыхавшийся от быстрой ходьбы человек с полицейским значком на портупее.

— Дуэль уже закончилась? — спросил он. — Она была проведена в полном соответствии с законодательством, дозволяющим убийства? Я ведь должен отразить все это в своем отчете.

Рас Тавс заверил полицейского чиновника в том, что все произошло в полном соответствии с кодексом, и успокоенный полисмен отправился в участок сочинять отчет.

* * *

Через несколько дней Ши и Бельфеба с маленькой Волиндой зашли в больницу. Раса Таваса они обнаружили сидящим у постели Маламброзо, по другую сторону которой стояла краснокожая сиделка-барсумитка.

— Доктор, — обратился к ученому Ши, — в ремонтной мастерской меня заверили, что процесс герметизации цистерны и ее заполнение будут завершены завтра. Судя по тому, что я видел, ремонтники говорят правду. Вы готовы отправиться с нами?

— Теоретически мой больной готов к выписке уже сегодня, — ответил Рас Тавас. — Стало быть, завтра я без опасений смогу оставить его.

— Любая из выпущенных мною стрел должна была бы оказаться для него смертельной, — сказала Бельфеба.

— Стрелы действительно имели бы для него роковые последствия, — ответил Рас Тавас и с гордым видом добавил: — Не предоставь ему судьба счастливой возможности попасть в руки величайшего из врачей и хирургов Барсума.

Ши, многозначительно покашливая, прочистил горло, глядя при этом на смущенного Раса Таваса, а потом сказал:

— Но я не могу уйти и тем самым предоставить ему свободу дальнейших действий. Ведь он затеял всю эту немыслимую историю лишь ради того, чтобы увести жену у моего коллеги Чалмерса.

— Я не думаю, что вам стоит из-за этого волноваться, — успокоил его Рас Тавас. — Как, доктор Маламброзо, вы все еще держите в голове эту затею?

— О, — еле слышно прошептал чародей, — теперь у меня абсолютно иные планы. — Он закатил глаза, а потом перевел их на сиделку-барсумитку, которая смущенно захихикала.

— Да, — продолжал Маламброзо, — мне наконец открылась истинная любовь. Моя привязанность к госпоже Чалмерс всего лишь мимолетная фантазия, безрассудное увлечение. А женщина, которую я имею счастье назвать своей невестой и с которой я уже обручился здесь, это — Мордалия, вдова Яна Валоса, который был в прошлом году убит в результате одной из бессмысленных и беспричинных дуэлей. Она обещала не разлучаться со мной и следовать за мной повсюду. Если вам доведется встретиться с мадам Чалмерс, передайте ей мое глубочайшее почтение и заверьте ее в том, что она больше никогда и ничего обо мне не услышит.

— Папочка, — тоненьким голоском спросила Волинда, — когда мы поедем домой?

— Сразу же, как только будем готовы, — ответил Ши. — Госпожа Мордалия, я счастлив, что имел честь и счастье встретить вас и пожелать вам всего хорошего. — А про себя добавил: «Вам это так необходимо!»

— Нам следует поспешить с отъездом, — сказала Бельфеба. — Мои волосы у корней начали обретать естественный цвет. Скоро мне предстоит красить их вновь.

— Вы хотите лететь обратно в Зоданг? — спросил Рас Тавас. — Если так, то я с вами.

Маламброзо с усилием оторвал голову от подушки и спросил:

— А почему бы вам не сэкономить время и не составить сорит, который доставит вас прямо на Землю?

Ши улыбнулся в ответ:

— Нет, я должен вернуть «Бант» его владельцам и получить обратно залог за него. К тому же нас там ждут восемь ездовых тоатов, которых я намереваюсь продать. А еще — мы оставили наши земные одежды в Зоданге. Вы можете себе представить, что будет, если мы с Бельфебой в костюмах Адама и Евы материализуемся перед входом в Гараденовский институт? Нам следует снова привыкнуть к ношению одежды, дорогая.

— Все наши знакомые и те, кто будет окружать нас на Земле, поначалу будут казаться нам неестественными, — вздохнула Бельфеба.

— А также, — подал голос Рас Тавас, — вы обещали мне преподать урок того, как заводить друзей и оказывать влияние на людей. Я уже попробовал применять ваши принципы и был прямо-таки поражен тем, насколько четко они срабатывают. Даже присутствующий здесь Маламброзо, чьи этические нормы, боюсь, не совсем соответствуют барсумитским стандартам, кажется, любит меня. Так что давайте приступим к занятиям немедленно!

Том Вом

Гарольд Шекспир

Перевод Ю. Вейсберга

I

— Привет, док, вот я и готов к вашей лекции! — выпалил Вацлав Полячек, врываясь в комнату. — Уж коли мне суждено скитаться из одного параллельного мира в другой, то для этого надо быть хотя бы хорошо подкованным чародеем.

— Вотси, было бы намного лучше, если бы вы занялись чем-нибудь еще и прекратили бы превращать себя в оборотня всякий раз, когда случаются какие-либо неприятности, — с явным неудовольствием пробормотал Гарольд Ши, усаживаясь в кресло.

— Джентльмены! — произнес мужчина с пышной шевелюрой в надежде прекратить начинающуюся перепалку, вставая из-за письменного стола. — Лично я полностью согласен с Вацлавом. Никому из нас не повредит изучение принципов магии хотя бы потому, что они являются не чем иным, как реальными приложениями к действительности законов физики, существующей в других мирах. Во время моего длительного пребывания в Царстве фей, а также неудавшегося путешествия в мир Неистового Орландо я убедился в том, что для меня стали постижимыми количественные оценки, существующие в четырех-, пяти- и шестимерных пространствах. А посему завтра утром в это же время мы начинаем обсуждение данного вопроса. В том безумии, которое мы изучаем и которому невольно предаемся, должна быть дополнительная система.

Человек, произнесший эти слова, был Рид Чалмерс, в прошлом руководитель отделения психологии Гараденовского института, а сейчас ответственный исполнитель секретного «Межпланетного проекта». Он довольно долго пребывал в нескольких параллельных мирах, откуда вернулся совсем недавно. Сейчас он обращался к новому директору Уолтеру Байярду и двум психологам — Вацлаву Полячеку и Гарольду Ши. В комнате находился еще один человек, чье присутствие здесь на первый взгляд казалось необычным и не поддающимся каким-либо объяснениям, — полицейский сержант по имени Питер Бродский.

— Как вам известно, — продолжал Чалмерс, — с тех пор, как присутствующий здесь профессор Гарольд Ши доказал, что наш… хм… «силлогизмобиль» в действительности работает, нам подчас, вопреки нашим желаниям, пришлось довольно много странствовать из одного мира в другой, причем часто эти путешествия иногда напрямую угрожали нашим жизням.

— Лично я не могу сказать, что мое пребывание в Ксанаду было неприятным или опасным, — подал реплику Байярд, выглядевший невыспавшимся. — Боанн обычно устраивает все наилучшим образом.

— Очень рад за вас, но это обстоятельство не имеет в данный момент существенного значения, — оборвал его Чалмерс. — Я должен признать себя целиком и полностью виноватым в том, что втянул вас, Полячека и Бродского в столь рискованное предприятие. Это ли не пример того, к чему может привести не до конца доделанная научная проработка? Нам следовало предвидеть возникновение неразберихи и волнений, которые вызовут в институте наши исчезновения под различными предлогами. Здесь находится сотрудник полиции, в чьем присутствии о некоторых вещах вообще стоит промолчать.

— Не надо, друзья мои, благодарить меня за то, что мне удалось уладить небольшие противоречия, возникшие между вами и законом, — сказал Бродский, широко улыбаясь.

— Вы очень великодушны, мистер Бродский, но впредь мы не будем обращаться к вам для того, чтобы прикрывать наши нелады с законом. С этого момента — только чистая наука!

— То есть с этого момента мы начинаем принимать в расчет, что все P и Q, которыми мы оперируем, могут способствовать созданию многомерных пространств? — спросил Полячек.

Сидевший в глубоком кресле Чалмерс вытянул шею в сторону своих коллег.

— Мы уже вдоволь нахулиганили и набедокурили… боюсь, что мне придется взять на себя львиную долю ответственности. Но на этом точка, хватит! Теперь мы переходим к использованию серьезного, специально разработанного научного метода. И поскольку мы все в целости и сохранности собрались здесь, в Огайо, ни о каких дальнейших путешествиях не может быть и речи до тех пор, пока мы не проанализируем все находящиеся в нашем распоряжении данные.

— Конечно же, вам это только на руку, — произнес с раздражением Байярд, — вы и Гарольд женились на прелестных девушках, которых взяли с собой из Страны фей. Моя же Думьязад была отправлена назад в Ксанаду, причем без моего на то согласия. А как с этим обстоят дела у остальных?

Ши припомнил, что на самом деле сам Уолтер почувствовал большое облегчение, когда эта гурия Думьязад была случайно отправлена назад в мир, откуда она появилась, и не мог понять, чем так недоволен старина Уолтер Байярд. Ведь он уже раньше доставил сюда прелестную рыжеволосую кельтскую деву Боанн Ни Колум. Ему что, необходимо иметь двух женщин одновременно?

— Мне кажется, господа ученые, что тема, которую вы здесь сейчас обсуждаете, является весьма щекотливой, — подал голос сержант Бродский. — Если это дойдет до ушей тех, кого мы мягко называем «искателями приключений», то многие из них загорятся желанием немедля отправиться в мир своих грез, припомнив сказки о ковре-самолете, которые читали им в младенчестве.

— Хм, — Чалмерс многозначительно кашлянул, прочищая горло, — в этом точно кроется проблема! — Затем, обращаясь к Байярду, продолжил: — Уолтер, поймите, это ведь не навсегда. Я просто хочу временно прекратить любые путешествия по мирам в других измерениях. Мы в буквальном смысле слова находимся на пороге величайшего в истории космологического открытия. Необходимо быть очень и очень осторожными, хотя бы до опубликования результатов наших исследований.

— Что до меня, я буду следовать вашим указаниям столь же неукоснительно, как и вы сами, — объявил Ши.

Чалмерс стоял за своим столом, опираясь на него обеими руками.

— Что ж, тогда мы договорились. Больше никаких путешествий в параллельные миры, по крайней мере до тех пор, пока не будет других указаний по этому поводу. — Он обвел глазами всех, кто был в комнате, останавливая свой взгляд на каждом по отдельности.

Полячек выскочил из угла, в котором сидел все это время, замельтешил по комнате, намереваясь что-то выяснить или оспорить. Рид Чалмерс погрозил настырному чеху кулаком и продолжал:

— Я хочу, чтобы присутствующие здесь, включая и сержанта Бродского, подготовили письменные отчеты о своих последних… эээ… впечатлениях. — У всех одновременно вырвалось нечто похожее на жалобный стон. — Я хочу, чтобы в ваших отчетах особое внимание было уделено подробностям, связанным с магическими действиями, которые вам довелось увидеть или почувствовать. Мы ничего не должны скрывать. Необходимо с максимальной достоверностью зафиксировать на бумаге все то, что мы сделали, чтобы перенести себя и других в параллельные миры. Наши формулировки должны быть выверенными и предельно точными.

— Без упоминания о том, что мы редко возвращались назад, в свой мир, без помощи обитателей посещенных нами миров, — добавил Ши.

Собравшиеся сдержанно и негромко зашумели в знак одобрения.

— Вацлав, вас я назначаю ответственным за установление взаимосвязей и взаимозависимостей между накопленным нами опытом и магией, или, выражаясь более строго и конкретно, физикой, существующей в различных мирах, в которых мы побывали… конечно же, с моей помощью и под моим руководством.

Услышав это, чех просиял и торжествующе оглядел присутствующих.

— Не стоит так радоваться по этому поводу, Вотси, — предостерег его Ши, — мы только тогда сможем полностью доверять вам во всем, что касается магии, когда убедимся, что вы на самом деле досконально разбираетесь в ней.

Огорошенный репликой Ши, чех враждебно посмотрел на Гарольда, но в этот момент Рид Чалмерс объявил совещание законченным.

— Хм… Ну так что, на сегодня, думаю, хватит. Еще раз напоминаю, джентльмены, будьте осторожны в разговорах, тщательнее выбирайте слова и не предпринимайте самостоятельно никаких экспериментов.

Гарольд Ши закончил печатать и откинулся на спинку кресла. Прошло уже две недели с того дня, как доктор Чалмерс попросил их представить отчеты, а они до сих пор не готовы. Конечно, некоторые эксперименты могли считаться устаревшими, поскольку были проведены несколько месяцев назад… Он повел глазами по комнате и остановил взгляд на своей супруге Бельфебе, сидевшей за столом в уголке и готовившей оперение для стрел. Не многие, подумал он про себя, могли бы жениться на рыжеволосой веснушчатой охотнице. Основной проблемой, возникшей в результате женитьбы на охотнице, обитавшей ранее в лесах Страны фей, было то, что она не чувствовала себя счастливой, живя в городе и ведя образ жизни, какой ей мог обеспечить современный американский психолог.

Частично он разрешил эту проблему за счет переезда из своего дома, расположенного в центральной части города. Они вместе выбрали прелестное для проживания местечко в лесу на городской окраине. Сразу же за их участком простиралось огромных размеров поле, а саму территорию участка со всех сторон окружали дубы и клены. Но и оно не удовлетворяло их полностью.

Гарольд и Бельфеба заключили между собой соглашение: если не было дождя и можно было пригласить кого-либо присмотреть за ребенком, они спали на деревьях под открытым небом. В случаях, когда условия соглашения по каким-либо причинам не выполнялись, Бельфебе приходилось спать в их семейной спальне. Ши посмотрел в окно, за которым моросил мелкий дождь, и усмехнулся. С того дня, как они переехали сюда, дождь шел не прекращаясь.

Он склонился над листом бумаги, заправленным в пишущую машинку, и заставил себя мысленно вернуться в мифическую Ирландию и снова пережить свое приключение с Сайди из Коннахта. Казалось, беседы, которые Гарольд вел с друидом Меахом в Тире на н-Оге, должны были многое объяснить.

Старый мудрец говорил, что невозможно покинуть какой-либо мир без того, чтобы не изменить саму структуру этого мира. Оказалось, что это изменение может произойти благодаря походному снаряжению Гарольда. Иными словами, всему тому, что было с ним в походах. Но были ли все эти магические принадлежности его собственными? Или ими пользовались все его коллеги по институту, путешествующие по другим континуумам? Он решил обсудить этот вопрос с доктором Чалмерсом.

Часы в гостиной пробили шесть раз, и Ши, вздрогнув, увидел Бельфебу, стоящую около него.

— Гарольд, дорогой мой, не пора ли нам отправляться в то место, которое ты называешь театром? Сэр Рид и госпожа Флоримель будут нас ждать.

— Что?.. Ну конечно, дорогая, — ответил Ши. — Мне нужно только переодеться. А няня для девочки пришла? Ты наденешь длинное зеленое платье, да?

— Няня уже с Волиндой. Я надену это платье, если ты настаиваешь, — объявила Бельфеба без особого, однако, энтузиазма в голосе.

— Я настаиваю!

После того как в промерзшей пустыне финской Калевалы он потерял ее любимое платье, большого труда стоило убедить Бельфебу принять современную одежду, которую он обычно преподносил ей в форме подарков. Сегодня был особо торжественный случай — психологам вручили бесплатные билеты на шекспировский фестиваль, и ради такого события Ши решил, что его жена должна быть в строгом платье, которое ей очень шло, и туфлях на высоких каблуках.

— Тогда машину поведу я, — безапелляционно объявила Бельфеба.

Ши на секунду смешался:

— А… да, да, дорогая.

Бельфеба за рулем их «шевроле», да еще в туфлях на высоких каблуках, — чтобы вынести такое, нужно иметь стальные нервы. Но ведь она же согласилась надеть платье, которое он хотел.

Они прибыли в театр благополучно и без приключений. Ши никогда не испытывал страха за свою жизнь; реакция на цвета, которой обладала его супруга, никогда не подводила ее на городских улицах, хотя водитель «форда», который они обогнали на склоне холма, наверное, еще долго не опомнится от пережитого…

Первый акт «Бури» закончился, и сейчас, в антракте, Гарольд, стоя в заполненном зрителями фойе, беседовал с Ридом Чалмерсом.

— А знаете, я ведь не задумывался об этом прежде, но мир, описанный в пьесе, по-моему, как раз тот объект, на который нацелены наши исследования.

Чалмерс сосредоточенно нахмурил брови:

— Если бы содержание пьесы в большей степени основывалось на мифе и легенде, я бы мог с вами согласиться, а так я не могу поверить в то, что этот мир доступен для систематического посещения. Ведь материалом, послужившим Шекспиру для этой пьесы, служат греческая и римская мифологии (подчас в невообразимом смешении), итальянская пасторальная драма шестнадцатого века и еще бог знает что.

— Постойте, постойте, док! А разве «Королева фей» Спенсера не то же самое? Основой для нее служит «Неистовый Орландо», созданный Ариосто, а ведь нам удалось побывать в обоих мирах.

Ши понял, что достиг своей цели, и улыбнулся:

— Не думаю, что путешествие к волшебному острову Просперо[85] должно быть затруднительным. Может, это и вымысел, но Шекспир в «Буре» описывает реально существующий параллельный мир.

Чалмерс украдкой поглядывал по сторонам, и выражение лица его при этом становилось все мрачнее и мрачнее.

— Этого я и боюсь, Гарольд, именно это меня в действительности тревожит. Несмотря на мое официальное заявление, я уверен, что это возможно осуществить. Даже после Орландо, Вацлав то и дело делает прозрачные намеки. Мне кажется, он уже что-то решил для себя. Вы обратили внимание на то, в каком наряде он явился сегодня в театр?

— А он здесь? — спросил Ши.

— А как же! Сидит через два ряда за вами. А выглядит… хм… ну точь-в-точь итальянский придворный четырнадцатого века. Нам необходимо переговорить с ним.

Ши согласно кивнул.

Полячек встретил девушку своей мечты в мире Неистового Орландо. С фактологической точки зрения все обстояло именно так, однако, если подходить к этому формально, следует отметить, что любвеобильный чех встретил двух девушек своей мечты, к тому же одна из них имела в придачу еще и ревнивого мужа-трактирщика.

Как только свет в фойе стал меркнуть и Флоримель с Бельфебой, неописуемо красивые в своих декольтированных платьях, подошли к ним, проблема Вацлава Полячека и его средневекового наряда была отложена до более подходящего момента.

Когда все четверо добрались до своих мест, Ши оглянулся и, разглядывая зрителей, заметил позади себя экстравагантно одетого чеха. На Вацлаве был ярко-оранжевый камзол с большими подкладными плечами коричневого цвета. Вацлав заметил Ши, кивнул ему и улыбнулся. В его улыбке было что-то такое, что не понравилось Гарольду.

Началось второе действие пьесы, и Ши стал внимательно следить за всеми перипетиями, испытаниями и бедствиями, вызванными крушением корабля неаполитанского короля. Алонзо[86] во второй раз произнес «Замолчи, прошу»[87], когда волосы на затылке Ши зашевелились и встали дыбом.

Бельфеба потянула его за руку и прошептала:

— Ты знаешь, эта пьеса меня полностью захватила.

Гарольд заволновался. На него пьеса подействовала так же, но такого рода воздействие ему доводилось испытывать и прежде… Вацлав! Ши вытянул шею, стараясь увидеть Полячека, но стоило повернуться, как толпа вокруг него начала сливаться в сплошную серую массу. В отчаянии он схватил Бельфебу за руку и…

Пампффф!

Гарольд и Бельфеба плюхнулись на землю — вокруг, на сколько хватало глаз, простирался луг, поросший зеленой травой.

— Охх! — подала голос Бельфеба. Ши молча осматривался. Они находились на широком зеленом лугу, окруженном лесистыми холмами. Трава шелестела под свежим бризом. Ши покачал головой, как бы не веря в то, что с ними случилось. Герои пьесы только что описывали это место.

— Ши! Бельфеба! — раздался у них за спиной голос, в котором слышались растерянность и отчаяние. — Что вы здесь делаете? Друзья мои, я… я ничего не понимаю…

Гарольд поднялся. Рядом с ними на траве лежал Полячек в своем нелепом одеянии.

— Вотси, какого черта… — зарычал Ши, глядя на Полячека так, как будто решил убить его. — Вы втянули нас в эту пьесу? — Он со злым выражением лица, сжав кулаки, двинулся на чеха.

— Поверьте мне, Гарольд, я и не думал брать вас с собой.

Полячек попытался встать, но в тот же миг Ши очутился перед ним, и несчастный чех вновь рухнул на землю.

— Постойте, вы же раздавите меня! — взмолился Полячек.

— Я бы вам показал!.. — в бешенстве кричал Ши.

Бельфеба решила, что самое время ей вмешаться, и оттащила разъяренного супруга прочь от лежавшего на земле чеха.

— Вацлав, Гарольд! Ну хватит дурачиться! Не нашли ничего лучшего, чем колотить друг друга?

Чех сел, потирая шею.

— Поверьте, я и вправду намеревался прибыть сюда один!

— Это же распроклятый магиостатический заряд, — неистовствовал Ши. — Бельфеба и я сильно заряжены. Когда вы переносились сюда, то потянули за собой и нас. Доктору Чалмерсу повезло, он сидел не так близко от вас, как мы.

Полячек поднял книгу, выпавшую у него из рук, поправил на себе камзол и медленно встал, не сводя при этом настороженного взгляда с Ши.

— Ну так в чем же заключается ваша идея, Вотси? — продолжал Ши. — Вы что, забыли, что док не велел нам заниматься перемещениями до тех пор, пока не даст заключения о том, что все происходит так, как надо?

— Послушайте, я планировал лишь заглянуть сюда, схватить дочку старика и несколько его волшебных книг в придачу и дернуть назад, в Огайо. Это же пустячное дело!

— Вы видите теперь, чем обернулся ваш великолепный план! — злобно прервал его Ши. — Просперо — один из самых могущественных волшебников, окруженный невидимыми духами, всегда готовыми прийти к нему на помощь. Да и вообще, неужто вам не приходило в голову, что похищение ребенка — это аморальный поступок? Интересно тем не менее, как вы представляете себе похищение дочери и книги?

— Имейте терпение, дорогой мой Ши, и вы все увидите! Пока вы, джентльмены, корпели над своими отчетами, я с большой серьезностью изучал магию. — Полячек нежно погладил книгу. — Вот смотрите, эта книга, дорогой док, и является учебником по символической магии. — Он пролистнул пару страниц. — И хотя мы находимся сейчас в ином континууме, я все равно могу читать в ней символы.

— Все это хорошо и даже прекрасно, Вотси, но эта книга содержит великое множество неверных теоретических положений, в том числе и тех, что применимы к данному месту, — все еще злобно возразил Ши.

— Ну что ж, согласен, — отвечал Вацлав, — так мне доставить вас с супругой обратно в Огайо? — И он начал перелистывать страницы книги.

Гарольд вспомнил магические ощущения и настроения, которые нахлынули на него в мире ирландских мифов, требования, чтобы он изменил принятый порядок вещей в том мире до того, как покинет его и вернется в свой собственный, а вспомнив, вздохнул:

— Это очень нехорошо, Вотси. Мы должны изменить это место, перед тем как покинуть его.

— Чушь все это. — Вацлав слегка подтолкнул Бельфебу локтем ближе к Ши. — Беритесь за руки и начинайте думать об Огайо.

Они повиновались, а Полячек стал свободной рукой размахивать в воздухе, делая ею какие-то одному ему ведомые пассы. — Если А или В или С истинны и С…

— Постойте, — сказал Ши после минутного раздумья, — даже если здесь все это и сработает, у вас все равно ничего не получится, поскольку вы все делаете неправильно, к тому же я не оставлю вас здесь одного. — Он с тоской посмотрел на видневшиеся вдали холмы.

Молчавшая до сих пор Бельфеба сказала:

— Мы и вправду находимся в какой-то странной стране, мне думается, именно о ней шла речь в пьесе. — Вдруг она указала на небо: — Смотрите!

Ши и Полячек разом подняли головы, но ничего не увидели.

— Какое-то существо кружит над нами, — тихим голосом произнесла Бельфеба.

— Проклятие! Должно быть, это Ариэль![88] Нам бы лучше где-нибудь укрыться, — сказал Ши, — до того, как он известит Просперо о том, что мы здесь. Не думаю, чтобы нам здесь сильно обрадовались.

Они бросились через поле, направляясь к ближайшим деревьям. Бельфеба споткнулась, запутавшись каблуком в густой траве.

— Я не могу ходить в них здесь! — Она сняла туфли и хотела зашвырнуть их прочь.

— Лучше оставь их, дорогая, — сказал Ши. — Даже если ты и не можешь ходить в них, они все-таки самые модные сейчас. Может быть, они понравятся Миранде[89].

На самом же деле он вспомнил, какую сумму ему пришлось накануне выложить за эти самые туфли. Бельфеба негодующе взглянула на него и продолжала идти босиком, держа туфли в руках.

Они перешли через небольшой ручеек, направляясь к роще на другом берегу. На некотором расстоянии от ручья редкая растительность сменилась густой, с трудом проходимой лесной чащей.

Пройдя еще немного, Ши опустился на камень.

— Не знаю, что за существо было там в кебе, но оно, должно быть, не видело нас. Давайте немного передохнем и обдумаем свое положение. Вотси, вы что-нибудь прихватили с собой сюда, кроме этой книги?

Чех тщательно обшарил карманы и робким, извиняющимся голосом произнес:

— Сожалею! Ничего, кроме мелочи, ключей и бумажника.

Ши перевел взгляд на жену:

— А в твоем ридикюле есть что-либо полезное?

Бельфеба нахмурилась и вытрясла из сумочки кучу всякой косметики. И тут Гарольд впервые пожалел, что с таким усердием вдалбливал ей необходимость следовать модным веяниям двадцатого века.

— Да, все как нельзя кстати, — мрачно заключил Ши, после того как, пошарив в собственных карманах, извлек из них зажигалку и перочинный ножик. — Как видите, мы оснащены лучше некуда для жизни в дикой местности.

Бельфеба схватила перочинный нож.

— При помощи ножа я смогу нарезать веток и сделать лук и стрелы, хотя мне очень стыдно сейчас оттого, что свой великолепный нож я оставила дома, — произнесла она и бросилась в лес.

— Скажите, Гарольд, — обратился к Ши Вацлав, — не найдется ли у вас сигареты? Раз вы носите с собой зажигалку, значит, у вас должно быть и курево, не так ли?

Ши вытащил пачку сигарет из нагрудного кармана и метнул ее чеху.

— Вот, курите. Я пытаюсь бросить.

Полячек сунул в рот сигарету и, взмахнув кистью руки, откинул крышку зажигалки.

— Поймите, — сказал Ши, изобразив на лице циничную улыбку, — эти вещи здесь не срабатывают. Вспомните, как ружье Бродского не выстрелило в Ксанаду.

Вацлав спокойно и сосредоточенно крутанул колесико зажигалки. Высеченная искра попала на фитилек — на его кончике появился язычок пламени. Ши замер в изумлении, а потом, выхватив зажигалку из рук Полячека, попытался сам добыть огонь. Его попытка также была удачной. Ши не без жгучей досады припомнил, что, когда он пытался разжечь костер для Тора и Локи, его спички никак не хотели зажигаться.

— Похоже, некоторые физические законы применимы и к этому миру, — торжествующе заключил Полячек. — По крайней мере, кремень и сталь, взаимодействуя, позволяют зажечь бензин. — Он выдохнул в воздух клуб табачного дыма.

— А может быть, мы сейчас находимся где-нибудь в Соединенных Штатах. Дайте-ка мне вашу книгу, я попытаюсь проверить это с помощью магии, — сказал Ши.

— Нет, нет, только не это! — Вацлав прижал книгу обеими руками к груди и, казалось, был готов защищать ее до конца. — Вам ведь известно, что я уже давно изучаю магию. Так позвольте мне самому произвести проверку. — Он на мгновение задумался. А потом спросил: — Как вы отнесетесь к моей просьбе поискать для нас что-нибудь пожевать?

Ши поморщился, а затем махнул рукой в знак согласия. Две недели, проведенные с Ридом Чалмерсом, ни в малейшей степени не смогли изменить привычек и повадок Вотси. Ну а что еще Ши мог сейчас предпринять?

Гарольд чувствовал необходимость чем-либо занять себя и стал собирать небольшие ветки, валяющиеся под ногами. А в это время чех искал что-то, осматривая стоящие поблизости деревья, и наконец появился, держа на ладони маленькую голубую гусеницу. Он сложил из веточек Гарольда аккуратное кострище и положил на него свою добычу. Озадаченный Ши терялся в догадках, какую пищу чех намеревался приготовить из голубой гусеницы, а поскольку в голову ему так ничего и не пришло, махнул рукой, решив, что этот вопрос его не волнует.

Полячек начал водить руками по воздуху, а затем гнусавым речитативом произнес:

Никогда не видал я пурпурных коров

И не думал, что встречу таких,

Нет, уж лучше увидеть пурпурных коров,

Чем стать одной из них!

Ши вдруг ясно осознал, что должно за этим последовать, и в ужасе закричал:

— Нет! Стойте! — Но было уже поздно. Внезапно налетел ветер, в воздух начали подниматься густые плотные клубы пурпурного дыма от гусеницы. Дым жег глаза, Ши зажмурился и стал тереть их, а когда вновь раскрыл, то обнаружил, что Вацлав Полячек исчез.

Зато прямо перед Ши стояла огромных размеров пурпурная корова с печальными глазами. Она горестно замычала и принялась есть траву, росшую на берегу ручья.

— Ну что ж, Вотси, вот, по крайней мере, и доказательство того, что мы не в Огайо, — констатировал Ши. — Хочу добавить к сказанному, что не уверен в том, что смогу доставить вас обратно.

Корова, закатив глаза, замычала.

— Для того чтобы понять все нюансы действия магии в мире, куда нас занесло, потребуется время. Ши нагнулся и поднял книгу, которая лежала на траве у копыт пурпурной коровы.

Если бы книгу удалось прочесть! Ши сосредоточился на логических символах, и лицо его приняло мрачное и хмурое выражение. Он не мог расшифровать надписи, сделанные по-английски на полях страницы вокруг текста, однако понял, что пиктограммы показывали, как подзывать некрупное животное. Поскольку Ши не был в состоянии понимать английский язык, он захотел выяснить, на каком же языке говорили местные жители и не является ли этот язык, что было наиболее вероятно, смесью итальянского и староанглийского языков.

Внезапно он услышал зловещий смех, доносившийся, как казалось, из гущи деревьев за его спиной. Ши оглянулся, но не увидел ничего необычного. Смех раздался снова, на этот раз он прозвучал из кустов, росших на другом берегу ручья. И опять Гарольд ничего не разглядел.

— Хи-хи-хи-хихикал таинственный голос, неизвестно кому принадлежащий. На этот раз он слышался откуда-то из-за коровы, которая равнодушно щипала траву.

— Кто здесь? — закричал Ши, с отчаянием оглядываясь вокруг в поисках чего-либо, что можно было бы использовать в качестве оружия. На глаза ему попался лежащий на земле толстый сук, который он тут же схватил и стал отламывать от него мелкие ветки. Не очень надежное средство защиты, подумал он, но все-таки лучше, чем ничего. Вновь зазвучал смех; на этот раз из-за ближайшего дерева. Ши поднял только что сделанное оружие.

— Готов помочь тебе продемонстрировать чудеса твоего магического искусства, — насмешливо произнес таинственный голос. — Не хочешь ли и меня превратить в такое же бессловесное существо?

Воздух перед Ши начал сгущаться и колыхаться. Перед ним возникло огромное, похожее на птицу существо. Его крылья с неимоверным шумом колотили по ветвям, сбивая с них листья. Тело птицы венчала голова темноволосой женщины. Необычное существо выглядело изможденным и грязным.

Оно, нависая над Ши, парило в воздухе, растопырив огромные когтистые лапы.

— Спасибо тебе за эту книгу, — пронзительным голосом произнесло пернатое существо. — На полке у моей госпожи такой книги нет.

Пурпурная корова зловеще замычала и потрусила вглубь леса.

II

Ши швырнул дубину в сторону чудовища, подхватил книгу и ринулся к лесу. Бегающая впереди него корова проделала в чаще нечто вроде прохода, которым Гарольд воспользовался, надеясь, что деревья не позволят летучему преследователю свободно передвигаться в лесу. Растительность, покрывающая грунт, не была высокой и не препятствовала быстрому бегу, однако земля была изрыта впадинами и неровностями, к тому же повсюду валялись упавшие деревья. Ши, постоянно спотыкаясь и останавливаясь, бежал по только что протоптанной коровой тропинке, пока не натолкнулся на ствол мертвого дерева. Ши резко свернул влево и спрятался за ветками огромного куста. Гарпия, не отставая, стремительно летела за ним, громко маша крыльями и издавая пронзительные шипящие звуки. Чудовище двигалось с такой легкостью, как будто летело не по густому лесу, а на открытом пространстве.

Ши дважды обежал вокруг куста, чувствуя присутствие гарпии за спиной. Наконец у чудовища созрел какой-то план, оно село на верхушку куста, а оттуда слетело на землю, оказавшись прямо перед ним. Гарольд мгновенно развернулся и бросился назад тем же путем, каким добрался до злополучного куста. Он вскочил на лежащее на земле дерево, собираясь перескочить с него на другое, но зацепился ногой за торчащий сук и грохнулся на траву. Гарпия, злобно шипя, нависла над ним. В воздухе над Ши кружились листья, веточки и мелкий мусор, поднятые с земли взмахами ее гигантских крыльев.

Ши медленно встал на колени; на то, чтобы скрыться от чудовища, казалось, не было никакой надежды. Но вдруг… прямо перед ним, почти что в его руках, оказался большой толстый сук… дубинка, которую он недавно отбросил прочь! Порывистым движением руки он схватил дубинку и встал, держа ее наготове, лицом к лицу с чудовищем.

Ши с трудом удавалось держать открытыми глаза, поскольку огромные крылья чудовища безостановочно молотили по воздуху рядом с его лицом. Чего бы он не дал сейчас за то, чтобы его верная сабля оказалась у него в руках! Он собрал все силы и, замахнувшись, ударил гарпию по голове. Чудовище отбросило назад, и Ши с дубинкой в руках завертелся на месте, как бейсболист, который из-за плохой подачи промазал по мячу.

Гарпия пронзительно закудахтала, и пока Ши пытался восстановить равновесие, его лицо погрузилось в массу дурно пахнущих перьев. Он почувствовал сильный удар по затылку, и в тот же миг весь мир вокруг него закрыло завесой звездного дождя.

Гарольду Ши снилось, что он находится в снежном сугробе, глубоком и холодном, а сам он окостенел и одеревенел от холода. Он смог разглядеть маленьких снежных человечков с длинными морковными носами, строивших иглу[90] вокруг него… насколько милыми казались ему эти существа…

— Эй! Подождите!

Он очнулся и обнаружил себя лежащим на берегу ручья и закопанным по шею в куче мелкого мусора. Саднящая боль в затылке была такой, как будто его головой только что играли матч между сборными командами армии и ВМФ. Он поежился и попытался пошевелиться. Ничего не получилось. Он был связан. Ему казалось, что земля просто-напросто разверзлась и поглотила его, хотя вокруг него простирался ковер из зеленой травы и почвенный слой кругом не был нарушен.

Чувствуя боль во всем теле, Ши огляделся по сторонам. Ни Вацлава, ни Бельфебы рядом не было. Рядом с ним лежала его дубинка. Книги с магическими заклинаниями видно не было, — может быть, он просто не мог ее разглядеть из положения, в котором сейчас пребывало его тело.

Слабым голосом он окликнул Бельфебу и стал внимательно прислушиваться к звукам леса. Никакого ответа. Он продолжал звать жену еще некоторое время, но сильнейший шум в голове заставил его замолчать. «Как выбраться из холодной земли?» — размышлял он. Он припомнил, как в более счастливые времена его закопали в песок на Хедландской косе озера Эере. Он, извиваясь и выгибаясь, выбрался из песчаного плена, но ведь тогда его закопали в горизонтальном положении… и в сыпучем песке. Он стал поводить шеей из стороны в сторону, понемногу отбрасывая от себя мусор. Через две минуты такой работы он почувствовал, что шея онемела, прекратил ею двигать и вздохнул. Практически все оставалось по-прежнему. Если ничего не изменится, ему еще долгое время предстоит пробыть временно погребенным.

Внезапно поблизости хрустнула ветка. Ши замер. Из леса размашистой рысью выскочил средней величины серый волк. Он быстро обнюхал траву вокруг себя, а затем направился прямиком к Ши.

Все было именно так. Великий Гарольд де Ши должен был закончить свой жизненный путь будучи обглоданным волком и погребенным в куче мусора в мире шекспировской «Бури». Он мысленно поклялся, что его дух во что бы то ни стало отомстит распроклятому чеху!

Волк трусцой приблизился к странной голове, торчащей из земли. Ши злобно залаял. Животное остановилось в нерешительности. Гарольд не знал, способен ли он сейчас придумать какое-либо заклинание, содержащее лишь словесные предписания, но, по всей вероятности, наступил самый подходящий момент, чтобы это выяснить. Что именно говорил Чалмерс, когда выводил Вотси из образа оборотня? Ши начал бормотать заклинание:

Волк, о волк! Волк благородного барда,

Волк великого Шекспира,

Сейчас заклинаю тебя, взывая из праха,

Оставь меня и исчезни из этого мира!

Поскольку руками шевелить Ши не мог, ему пришлось жестикулировать носом. Животное несколько мгновений пристально смотрело на него, а затем, повернувшись, побежало обратно в лес по своим же следам! Ши вздохнул. Было ли это действительным проявлением магии, или просто его навестил скучающий сытый волк? Он был рад тому, что Чалмерс не оказался свидетелем столь необыкновенного противостояния.

Нет худа без добра — внезапный приступ страха сделал его на некоторое время нечувствительным к сковавшему его холоду. Ши снова начал крутить головой в попытках высвободить верхнюю часть туловища из земли. В конце концов он почувствовал такую ломоту в шее, что прекратил борьбу за высвобождение из плена и печально уставился на кроны деревьев.

— Гарольд? Это ты? — Внезапно перед ним возникло рыжебородое лицо с глазами, расположенными на том месте, где обычно находится рот. Он покачал головой и заморгал.

— Бельфеба! Слава Богу! Помоги мне выбраться отсюда!

Костер приятно потрескивал, но состояние Ши назвать приятным можно было с трудом. Бельфеба потратила почти час, чтобы откопать его из земли, и только сейчас он начинал отогреваться, а голова его буквально раскалывалась от боли. Яму, откуда его вытащила Бельфеба, никто специально не выкапывал: магические силы просто погрузили его тело в землю. Он осмотрел измазанные грязью рукава. Его костюм в тонкую полоску можно считать безвозвратно потерянным.

— Да не хмурься так, милый мой супруг, — ободряюще сказала Бельфеба, поворачивая жирного зайца, жарившегося над костром на только что сделанном вертеле. — Вот и ужин почти готов.

— Вацлав стал розово-лиловой херефордширской[91] коровой, разгуливающей где заблагорассудится, книга с магическими символами исчезла, наша маленькая дочь Волинда дома в другом мире под присмотром приходящей няни, а мы здесь, в мире, о котором не знаем практически ничего… да еще и безоружные! — убивался Ши. — Ну скажи, с чего мне веселиться?

Бельфеба ласково погладила его по щеке:

— Мне думается, ты, дорогой мой, не должен забывать о том, что ты здесь не один. Госпожа Флоримель присмотрит за нашей дочкой, пока мы отсутствуем. У меня нет сомнений в том, что ты вернешь нас назад в Огайо, причем очень скоро. Это в твоих силах, мой дорогой супруг.

Даже без соли этот заяц показался Ши настолько вкусным, что он не нашел с чем его и сравнить. Бельфебе не нравится ее новый самодельный лук, однако свою службу он все-таки сослужил, подумал Ши. Солнце село, и в воздухе повеяло прохладой. Для того чтобы поддерживать огонь ночью, они притащили к костру несколько больших веток. Первой дежурить у костра вызвалась Бельфеба, и Ши вскоре заснул, положив голову ей на колени.

Среди ночи он проснулся от звука нескольких голосов. Пламя в костре было низким и освещало ближние предметы тусклым светом, в котором он смог рассмотреть Бельфебу, но рядом с ней никого не было. Вацлав? Он, сделав резкое движение, сел на землю.

— Эй, кто здесь?

Ответила ему Бельфеба:

— Доброе утро, дорогой Гарольд! А у нас в гостях друг.

Ши с трудом различил женскую фигуру, сидящую напротив его жены. Она была почти обнаженной, с пышными золотыми волосами и необычайно большими мерцающими крыльями. Ши поддался вперед и встал на колени, чтобы лучше рассмотреть гостью.

— Приветствую вас, господин. Меня зовут Гентиана. Добро пожаловать на наш остров. — Сказав это, она протянула ему руку. Ши выпрямился во весь рост и нежно пожал ее.

— Гарольд Ши, к вашим услугам, — представился он с улыбкой. — Думаю, что с Бельфебой вы уже познакомились и стали друзьями. Так где же мы сейчас находимся? Уж не на острове ли Просперо?

— Я не знаю, кто такой Просперо. Это остров Сетебоса, счастливое место, где обитают феи и духи, а также животные, причем все они существуют в мире и гармонии. Но сейчас на нас напала наглая Сикоракс, которая портит деревья и уродует землю скважинами и солеварнями…

— Постойте, постойте! — перебил ее Ши. — Вы хотите сказать, что ведьма еще жива и не успокоилась?

— Да пропади она пропадом, — с глубоким вздохом ответила Гентиана. — Эта гнусная карга подняла легионы мерзких гоблинов, захватила нашего прекрасного Ариэля и заставила его служить себе. Боюсь, что именно Ариэль и украл для нее вашу книгу. Бельфеба успела рассказать мне о ваших бесстрашных подвигах. Я уверена, что такой великий маг, как вы, может обойтись и без библиотеки при исполнении своих магических дел.

— Лично я не столь сильно уверен в этом, — криво усмехнулся Ши. — Пока что наши магические дела были не слишком-то успешными в вашем мире. — Он сделал короткую паузу, для того чтобы потереть подбородок, а потом спросил: — Итак, насколько я понял, здесь идет война между вами и Сикоракс?

Дух, смутившись, потупился:

— Я не знаю, что такое война. В том, что Сикоракс низкая и подлая, сомнений нет. Штормами, которыми она будоражит море, на берег выбрасывает матросов с терпящих крушение кораблей. Она превращает их в камни. А тех духов, которые отказываются служить ей, она запирает в деревья, обрекая на страдания и слезы.

Ши огляделся, стараясь проникнуть взглядом в чащу.

— А мы здесь в безопасности, Гентиана?

— Да… фортуна забросила вас на нашу половину острова. Магия Сикоракс не так сильно действует в этих лесах. Единороги не дают гоблинам разгуляться. Но сейчас, когда Ариэль у нее в услужении, боюсь, что все кончено.

Ши вспомнил о Вацлаве.

— Не думаю, чтобы вы обратили внимание на крупную пурпурного цвета корову, которая бродит неподалеку.

Бельфеба рассмеялась:

— Это именно он и направил к нам Гентиану.

— Так оно и было, — подтвердил дух. — Мы натолкнулись на него около нашей хижины. И чтобы попасть в дом, нам нужно было заставить его встать на ноги.

Ши тяжело вздохнул и чуть слышно выругался, надеясь, что из-за шума выдоха дамы не услышат бранного слова, вырвавшегося у него. Оттого что он представил себе Полячека, лежащего на спине вытянувшись во весь свой коровий рост, в окружении полуобнаженных духов, сующих ему в рот горсти виноградных ягод.

Гентиана предложила им пойти в ее хижину, которая, по ее словам, находилась совсем недалеко от места, где они были сейчас. Кликнули единорога, который должен был везти Бельфебу.

— А как же я? — спросил Ши. — Меня подвозить не положено?

Дух стал объяснять, насколько неприязненно единороги относятся к мужчинам.

— О, да, это правда, я это знаю, — пробормотал Ши.

Решили не пытаться сделать ему приятное, дабы не создавать угрозы его жизни.

Бельфеба, перед тем как сесть на единорога, похлопала животное цвета слоновой кости по торсу и улыбнулась супругу:

— Тут есть кое-что и для тебя, чтобы не сбиться с дороги. — Она показала на хвост единорога. — А может, ты захочешь преобразиться в но… носорога, как в Лоселвуде?

Гарольд вздрогнул, припомнив носорога, которого он, будучи в Стране фей, наколдовал с намерением использовать для поездки верхом. В то время это было как раз кстати, но в данной ситуации не было необходимости вызывать что-либо похожее на танк типа «Шерман». Но если слегка изменить заклинание, то…

— А что, неплохая мысль. Прошу вас, милые дамы, подождите минутку, — сказал Ши, — что-то мне не больно хочется ковылять в потемках, держась за хвост единорога!

Он подошел к ручью. Склонившись над сырым песком, он быстро слепил из него нечто напоминающее лошадиную голову, но не втыкая в нее палочку, чтобы не создать носорога, как в прошлый раз. Ши склонился над тем, что вылепили его руки, и, жестикулируя, затянул заклинание:

О, конь божественный, гуляющий в аллеях

И жажду утоляющий из родников лесных,

Во имя верной лошади волшебницы Цирцеи

Тебя сейчас я заклинаю: появись!

Он сделал короткую паузу, погрузившись в глубокую задумчивость, а затем продолжал:

Могучий ты, но мне во всем подвластный,

Ты приведи ко мне безрогого коня

Из этой маленькой речушки не опасной.

Тебя сейчас я заклинаю… пусть он верхом несет меня!

Над вылепленной конской головой и над поверхностью ручья поднялась завеса из песчинок и водяных брызг. Гарольд полагал, что конь Цирцеи будет походить на тягловую лошадь. Как только песок и брызги улеглись, раздался шумный общий вздох, означавший, что магия сработала… до некоторых пределов.

Из ручья на Ши беспомощным взглядом взирал небольших размеров, но вполне взрослый бегемот!

Бельфеба расхохоталась. Ши вздрогнул и поморщился. Дело было сделано и переделке не подлежало. Так, значит, он вызывал бегемота; что ж, придется ехать, верхом на бегемоте! К тому же тот производил впечатление послушного и доброго животного. Ши отступил на шаг и вскочил на спину бегемота. Громадное существо издало крик тембра basso profundo[92] и тяжелой вихляющей рысью бросилось вниз по ручью.

Ши подпрыгивал на широкой спине, стараясь изо всех сил хоть как-то удержаться на ней; перед его мысленным взором возникла яркая картина недавнего путешествия верхом на носороге. Должен же существовать хоть какой-то способ управлять этим существом!

Бельфеба, Гентиана и костер остались далеко за спиной. Несносный гиппопотам, казалось, намеренно прибавлял скорость. Подпрыгивая в такт неуклюжему бегу бегемота и постоянно сползая на скользкой шкуре то в одну сторону, то в другую, Ши сосредоточил внимание лишь на том, чтобы не свалиться и не оказаться на земле. Пронзительным голосом он подавал животному команды «Стоп!», «Направо!», «Налево!», изо всех сил колотил пятками по округлым бокам животного — однако все было напрасно. Бегемот, не обращая никакого внимания на команды и пинки, продолжал свой безумный бег, сопровождавшийся громоподобным топотом, от которого, чудилось Ши, сотрясалась земля, а вода в ручье потоками разливалась по обоим берегам.

В отчаянии Гарольд ухватился за голову гиппопотама и с силой потянул его за правое ухо. Животное замедлило темп бега, а потом завертелось на месте, пока не остановилось, развернувшись в обратном направлении вдоль ручья. Бегемот стал неожиданно покладистым; он потрусил назад и вскоре со всадником на спине был уже около тлеющего костра. Ши сильно потянул за оба уха, и бегемот, широко разинув пасть, издал громкий рык и остановился.

— Милейшее животное! — с победоносным видом возвестил Ши. — И всегда к вашим услугам, милые дамы.

Супруга захихикала, а Гентиана в изумлении покачала головой. Она беззвучно взмахнула своими тонкими, прозрачными крыльями и поднялась в воздух. Бельфеба последовала за ней, сидя на спине единорога. Теперь, когда никто не наблюдал за ним, Ши с облегчением вздохнул и отер пот со лба. Он не знал точно, как заставить свое транспортное средство снова начать движение. Осторожно и даже нежно Ши тронул пятками бока гиппопотама. Тот, казалось, ожил и рысью пустился вслед за единорогом.

Они двигались в редеющих утренних сумерках, и Ши с трудом различал в мерцающем звездном свете, просачивающемся сквозь кроны деревьев, воздушные очертания своих спутниц. К счастью, до бегемота, казалось, дошло, что ему надо идти всед за единорогом, а поэтому у Ши исчезла необходимость управлять им.

Их путь проходил через возвышенность, и некоторое время они шли вдоль ручья. Наконец единорог Бельфебы и Гентиана остановились. Гиппопотам пользовался любой возможностью, чтобы поплескаться в ручье, не забывая при этом окатить Ши водой с головы до ног.

Как только над вершинами деревьев показались первые пурпурные лучи восходящего солнца, путешественники свернули в сторону от ручья и вошли в узкую, поросшую лесом долину. Земля здесь была влажной, повсюду рос папоротник, в воздухе разливался приятный аромат. Ши заметил, что за Гентианой, беззвучно колыхаясь в воздухе, неотступно следуют, почти касаясь ее рук, два световых шара янтарного цвета.

Путешественникам приходилось пробираться сквозь плотные заросли, в которых их упитанные верховые животные с трудом прокладывали дорогу. Вскоре, однако, растительность поредела, уступив место камням и песчаным проплешинам, — идти стало намного легче. Процессия остановилась, и бегемот беспокойно зарычал.

Теперь в воздухе вокруг Гентианы колыхались уже несколько таинственных разноцветных световых шаров. Она повернулась к своим спутникам и сказала:

— Посмотрите сюда, это вход в наше жилище, а это, — она показала на световые шары, — мои друзья. Ваши животные дальше с нами не пойдут. Спешивайтесь и отпускайте их на свободу.

Бельфеба грациозно спрыгнула с единорога. Ши неуклюже соскользнул со спины гиппопотама и едва сумел удержаться на ногах при приземлении. Бельфеба прошептала что-то на ухо единорогу. Ши шлепнул свое четвероногое транспортное средство по округлому торсу и сказал:

— Прощай, Горацио!

Животное ответило долгим прерывистым мычанием и потрусило прочь, тая в тусклом утреннем свете. Единорог, подозрительно глядя на Ши, обошел вокруг него, а затем поспешил вслед за гиппопотамом.

III

Они прошли в пещеру, вырытую в известняковом холме. Вокруг появилось множество фосфоресцирующих фей, крылья которых отбрасывали неяркие, но радующие глаз отблески на каменные стены пещеры.

— Держу пари, обитателям этой пещеры не грозит разорение из-за необходимости оплачивать счета за электроосвещение, — сказал Ши, когда их глаза привыкли к столь необычному свету. Гентиана вела их за собой, идя в окружении своих разноцветных друзей. Феи нескольких оттенков зеленого цвета плыли по воздуху вокруг Бельфебы, а Ши сопровождал шар красного цвета.

— Мы, духи, стали обитателями подземелья отнюдь не по своему выбору, — сказала Гентиана. Она повернулась лицом к Гарольду и Бельфебе и без всяких видимых усилий плыла спиной вперед вглубь пещеры. — Так говорил сам Сетебос, живший здесь в незапамятные времена. Ну вот мы и пришли и теперь можем не опасаться гнева ведьмы. — С этими словами она взлетела на выступ стены, возвышающийся над ними, и сбросила вниз веревочную лестницу. — Боюсь, вам придется карабкаться туда, куда я могу просто взлететь.

Ши подивился про себя, кому может понадобиться веревочная лестница, если все обитатели, кажется, способны летать. Поднимаясь по лестнице позади жены, Гарольд печально заметил, что за это короткое время, которое они провели в этом мире, новое дорогое платье Бельфебы превратилось в тряпку. То, что осталось от платья, она обвязала вокруг бедер.

Поднявшись, они прошли по выступу несколько метров, а затем свернули в узкий туннель, плавно спускающийся вниз, где разветвлялся на два, входы в которые располагались несколько выше уровня пола. Гентиана повела их дальше, и вскоре они очутились в огромном зале, освещаемом сотнями фей, излучавших сияние. Своды зала были усеяны сталактитами, пещера по краям была обрамлена сталагмитами[93], образующими мощные многоцветные колонны, переливавшиеся под приглушенным светом.

Ши посмотрел вокруг и вдруг заметил Полячека, сидевшего в дальнем конце зала за массивным деревянным столом напротив смуглолицего черноволосого мужчины. Они играли в шахматы.

Вацлав тоже заметил пришедших.

— Ой, да это же Гарольд и Бельфеба! Рад приветствовать вас в Стране фей.

Его смуглолицый партнер, зажав курчавую голову между ладонями, напряженно изучал положение на шахматной доске.

— Это Снаг, матрос, до недавнего времени работавший в Неаполе, — продолжал Полячек. — Вы уж извините его за то, что он не поздоровался с вами. Мы играем блицы на пари, и сейчас решающая партия.

На столе сидел скрестив ноги дух-мужчина и наблюдал за игрой. Он жестом пригласил Ши и Бельфебу присоединиться к ним и сказал:

— Прошу, устраивайтесь поудобнее и отведайте нашего вина!

Гентиана наполнила два бокала.

— Меня зовут Гроздовник. — Дух-мужчииа легко взлетел со стола и, грациозно опустившись на пол перед Бельфебой, склонился в глубоком поклоне. — Благодарю судьбу за счастье познакомиться с вами. — Обратясь к Ши, он добавил: — Господин Полячек рассказал, как вы попали к нам и о вашем намерении помочь.

Гарольд, услышав такую новость, многозначительно посмотрел на чеха, однако Вацлав торопливо отвел глаза. Когда вновь прибывшие гости уселись к столу, Снаг, издав неприличный звук, сделал ход и перевернул маленькие песочные часы, стоявшие у шахматной доски.

— Твой ход, поляк! — После этого матрос схватил руку Ши и сердечно пожал ее. Ладони матроса были не меньше, чем бейсбольные рукавицы. — Приветствую вас, мой господин. Молва о ваших деяниях идет впереди вас. Теперь-то мы быстро справимся с тем, что повелела нам сделать эта гнусная Сикоракс!

Гентиана вновь поднесла всем вино и сказала:

— Здесь, кроме тебя, находится еще один мужчина, которого мы спасли от ведьмы. Когда его корабль разломился надвое от удара о скалы, Гроздовник и я тайно ото всех подобрали его и спрятали. Все его спутники стоят на отмели, превращенные в камни.

Вино было легким и сладким. Полячек сосредоточенно смотрел на шахматную доску. Ши усмехался про себя. Чех уже потерял несколько фигур, а перед Снагом лежала куча американских монет.

— Скажите, пожалуйста, любезная Гентиана, кроме тех, кто сейчас здесь с нами, у вас никого больше нет? — озабоченно спросила Бельфеба.

Дева-дух печально кивнула:

— Да, добрая Квамоликт стоит на карауле на холме. С нею нас трое, ну и еще этот матрос. — Голубая фея в танце проплыла перед ними. — Да, и еще феи… а теперь вот и вы. Господи, ну что нам делать? — Дева-дух смотрела в глаза Ши, ожидая ответа.

Вино, которое Ши выпил на пустой желудок, ударило в голову, и теперь все казалось ему легким и не требующим ни усилий, ни забот.

— А как насчет того, чтобы позавтракать для начала? — ответил он вопросом на вопрос. — А уж тогда мы сможем спланировать наши действия.

Снаг, оторвавшись от игры, согласно кивнул.

Оба духа сразу куда-то пропали, но через мгновение появились вновь. В руках у каждого было по большому серебряному подносу с едой, которые они поставили перед гостями. Гарольд с Бельфебой взяли по ломтю хлеба с сыром и по куску говядины, а шахматисты, склонившись над доской, не прерывали игру. Через два хода, однако, Вацлаву после потери ферзя пришлось сдаться и расстаться еще с пятьюдесятью центами. Снаг, убрал свой выигрыш в кожаный мешок, после чего в одиночку расправился с жареной курицей.

Утолив голод, Ши откинулся на стуле и сказал:

— Насколько я понимаю, нам необходимо обдумать, каким образом отобрать у Сикоракс нашу книгу. Без нее мы не сможем совершить здесь ни одного магического действия, — он презрительно посмотрел на Вацлава, — к тому же я не хочу, чтобы ведьма получила доступ к магическому знанию, собранному в шести других мирах и систематизированному в этой книге.

Полячек скривился:

— Боюсь, уже слишком поздно, Гарольд. Если мы можем понять символы, приведенные в книге, то их может понять и она.

Трапеза продолжалась, но уже в менее радостном настроении. Посмотрев вокруг, Ши заметил, что духи не притрагивались к еде. Никакая другая мысль, кроме той, что некая мистическая субстанция служит для них реальной пищей, не могла прийти ему в голову. Однако он насытился, да и Снаг тоже завершил трапезу, о чем все присутствующие были оповещены многократным раскатистым рыганием.

Расспросив подробнее Гентиану и Гроздовника, Ши выяснил, что Сикоракс еженощно вызывает штормы, которые несут гибель морякам и их судам. Требуемые для этого усилия настолько изматывали ведьму, что она весь следующий день спала в своей пещере, восстанавливая силы. Это время казалось наиболее подходящим для того, чтобы незаметно проскользнуть в ее пещеру и забрать ценную книгу по магии. Вскоре выяснилось, что в их распоряжении осталось всего два дня до того, как Сикоракс затеет новое бедствие метеорологического свойства.

Послеполуденное время четверо людей были заняты в лесу подготовкой летательных аппаратов. В том, что касалось полетов на метле, Ши был великим знатоком. На этот раз у него было достаточно времени, чтобы сооружать их без спешки И с максимальной тщательностью. Проект высокоскоростной двухместной летательной метлы уже оформился в его голове вплоть до мельчайших деталей.

Снаг с Полячеком отправились в лес и вернулись, неся два срубленных молодых дубка. Обрезали ветки, и у Ши в руках оказались прямые дубовые стволы — длинные и прочные ручки для метел. К концу каждой привязали по охапке соломы, которую собрала Квамоликт. Бельфеба с Гентианой принесли несколько орлиных перьев, которые укрепили на носу и в хвосте каждого из летательных аппаратов. В последнюю очередь к каждой ручке с помощью гибкой и прочной виноградной лозы были прикреплены по две крестовины.

— Вотси, Снаг, смотрите внимательно, — командирским голосом инструктировал Ши. — Бельфеба и я поднимемся в воздух на одной из метел, для того чтобы показать вам, как это делается.

Распорядительский тон Ши явно не понравился Полячеку, но унижение, испытанное им в бытность пурпурной коровой, было еще свежо в памяти, поэтому сейчас он согласился с тем, что предстоящим представлением будет заправлять Гарольд.

Все три духа склонили в чрезмерном внимании головы вперед, как только Ши, оседлав свою метлу, стал делать руками мистические пассы и возглашать протяжным голосом:

О Орел, хозяин поднебесья,

Дай крылья нам твои, чтоб улететь всем вместе.

Метла дрогнула в его руках и начала вибрировать. Ши посмотрел назад. Бельфеба сидела верхом на своей крестовине, вцепившись в нее изо всех сил.

Тогда он повернулся к Полячеку.

— Вот эти слова вам надо будет сказать для того, чтобы запустить двигатель, а затем дать ему прогреться, Вотси, — поучительно произнес Гарольд. — Следующий этап — подъем вашего летательного аппарата в воздух. — Ши проделал еще несколько пассов и возгласил:

Во имя дуба, ясеня и клена

Прошу, о ветер верховой, стань вихрем, буйствуй и свисти

И докажи, что ты нас можешь вызволить из плена

И отнести туда, куда попросим мы.

Метла моментально отреагировала и, приподнявшись под углом к земле, устремилась в небо. Бельфеба испуганно вскрикнула. Ши отклонился влево, и странный летательный аппарат закружился над стоящими рядом духами, почти касаясь их склоненных голов. Ши втянул шею, перемещая этим движением массу своего тела вперед, и метла стала выполнять фигуру, которую пилоты называют петлей малого радиуса.

— Гарольд! — кричала насмерть перепуганная Бельфеба, когда он снизился и на бреющем полете пошел над самыми кронами деревьев. Что касается Ши, то он был в восторге. Эта метла была намного более скоростной и лучше управляемой, чем любая из тех, на которых ему доводилось летать прежде. Двойное оперение из орлиных перьев, по всей вероятности, придало этой метле больше скорости и маневренности.

Ши посмотрел вниз и увидел, что Вотси и Снаг, судя по жестикуляции и быстроменяющимся выражениям лиц, беседуют. Он перевел метлу в режим спирального снижения, но перед тем, как он и Бельфеба коснулись земли, Вацлав уселся на свою метлу и приступил к произнесению заклинания. Язык же жестов Снага, без всяких сомнений, указывал на то, что он еще не готов стать воздухоплавателем.

Едва Ши задрал нос своей метлы перед тем, как совершить мягкое приземление, Вацлав под острым углом уже устремился в небо.

— Мы заключили еще одно пари, — закричал Снаг, — он не коснется земли, будучи живым!

Отчаянный вопль, донесшийся сверху, добавил Снагу уверенности в том, что пари он выиграет. Полячек висел, ухватившись пальцами за метлу, а сама она, занимая положение, перпендикулярное земле, то ныряла, то вновь поднималась над кронами деревьев.

Бельфеба сошла с летательного аппарата, а Ши, взмыв в воздух, пошел на сближение с Полячеком. Когда Ши сблизился с его летательным аппаратом, Вацлав каким-то образом уже сумел сесть на сиденье, но его воздушное судно было по-прежнему неуправляемым. Метла Полячека повернула влево, и Ши с ужасом осознал, что они летят навстречу друг другу и вот-вот столкнутся.

В последнее мгновение Ши выполнил маневр, который сделал бы честь пилоту, сидящему за штурвалом «Иммельманна»[94], и, снизившись, оказался над чехом. Затем, спустившись еще ниже, он вырвал перья хвостового оперения Полячековой метлы, после чего Вацлав стал быстро снижаться. Пока Ши, планируя, спускался на землю, чех, крутясь в штопоре, приближался к земле и с оглушительным треском ломающихся сучьев грохнулся в заросли можжевельника.

Почти весь вечер ушел на то, чтобы уговорить Снага лететь на одной метле с Полячеком. Но при третьем полете Вотси выполнил несколько фигур высшего пилотажа, не нарушив при этом правил безопасности полетов. Даже Ши уверился в том, что чех наконец-то научился летать на метле и управлять ею в полете.

Этим вечером после ужина, на который их пригласили духи, Ши понял, что сами духи не собираются отправиться с ними на тот конец острова, где обитала ведьма. Они боялись даже думать о Сикоракс, страшась быть заколдованными, как это уже случилось с Ариэлем.

Ши со своими земными спутниками проснулись перед рассветом и собрались у входа в пещеру. Все указывало на то, что ведьма уже начала демонстрировать Свои колдовские штучки. Деревья, сгибаемые ветром, почти стелились по земле, по которой из-за дождя, лившего как из ведра, повсюду струились бурные водяные потоки.

— Мы сможем лететь в такую погоду? — с тревогой в голосе спросила Бельфеба.

Гарольд посмотрел на мрачное темное небо и сказал:

— Скоро будет видно!

Гентиана, взмахнув крылышками, подлетела к Ши и протянула ему прядь своих волос, перевязанную золотой ниткой.

— Возьми это, — сказала она, — и если увидишь Ариэля, покажи ему. Возможно, он вернется к нам.

Ши положил локон в нагрудный карман. Вацлав и Снаг вынесли свою метлу наружу, поскольку дождь стал стихать. Заняв места на летательном аппарате, они начали посылать Ши прощальные воздушные поцелуи.

— Я готова, — услышал Ши голос Бельфебы, усевшейся на метле позади него. Спустя мгновение обе метлы с пассажирами начали по спирали подниматься в небо, сопровождаемые несколькими разноцветными феями. Они набирали высоту до того момента, пока Ши не увидел гигантские водяные валы с белыми барашками на гребнях, омывающие остров со всех сторон.

Ветер и дождь делали полет малоприятным, но, несмотря на непогоду, метлы слушались ездоков превосходно. Они летели в западном направлении, и вскоре зеленые леса под ними сменились нескончаемым строем безлистных мертвых деревьев. Граница между владениями Сикоракс и областью, где обитали духи, различалась очень четко.

Ши посмотрел по сторонам и понял, что духи больше их не сопровождают. Вацлав и Снаг пронеслись перед ним. Чех что-то выкрикнул и указал вниз. Ши не разобрал слов, но последовал за Вацлавом, который начал снижаться. Дождь полил сильнее. Обе метлы барражировали над кронами безжизненных деревьев, а затем, подлетев к вершине высокого холма, опустились на нее.

Ветер неистово завывал. Пока отважные воздухоплаватели бежали к выступу скалы, за которым рассчитывали укрыться от непогоды, их одежда промокла насквозь.

— Я видел ведьму! — истошным голосом завопил Полячек. Ши едва расслышал его слова из-за шторма. — Она здесь, рядом на холме! — сказал Вацлав, наклоняясь к его уху и показывая рукой за скалу, на которой они прятались.

Все одновременно вскочили на ноги и, свесившись, стали вглядываться в густую пелену дождя, надеясь сквозь нее увидеть хотя бы очертания своего недруга. Внезапно дождь прекратился, однако черные облака, закрывавшие все небо, продолжали стремительно нестись у них над головами, а клочья тумана, гонимые ветром, то и дело окутывали все вокруг них непроницаемой пеленой. Только тогда, когда ужасающей силы молния ударила в вершину соседнего холма, ярчайшая вспышка на мгновение осветила его и позволила Ши рассмотреть фигуру Сикоракс, стоявшую на том холме. Ее одежда и накидка от дождя развевались от ветра, вытянутой вперед рукой она опиралась на длинный посох.

Снаг выругался и указал на бушующее море, где метался корабль с изодранными в клочья парусами. Волны высотой в сорок футов то подбрасывали несчастное судно вверх, то низвергали его в глубокую водяную пропасть. Корабль неудержимо несло на скалы, которые, казалось, поджидали очередную жертву.

Не отрываясь, они следили за кораблем, несущимся навстречу своей страшной судьбе. После того, как его киль раскрошился при столкновении со скалой, судно опрокинулось набок, и в этом положении волны вынесли его на отмель. Как только мокрые и измученные матросы с трудом выбрались на берег, Сикоракс из наконечника своего посоха выпустила по ним нечто похожее на автоматную очередь, и в тот же миг их тела в буквальном смысле слова испарились.

— Камни, все они превратились в камни, — простонал Снаг.

— Да, мы ничего не сможем поделать, раз она обладает такой силой. Единственное, что нам остается, — надеяться, что вскоре она отправится спать, — мрачно констатировал Ши.

Когда все было кончено, Бельфеба, промокшая, с прилипшими к лицу локонами, обняла Ши обеими руками, прижалась к нему, и они, сев на камень, стали ждать, что будет. Шторм бушевал не ослабевая. В течение дня подобная судьба настигла еще два столь же беспомощных судна. Как только Сикоракс расправлялась с экипажами, рои гоблинов облепляли обломки кораблей и выносили с них все, что там еще оставалось: остатки товаров, еду и прочие трофеи. Нескончаемая цепь гоблинов тянулась от отмели до подножия холма, на вершине которого находилась Сикоракс. Ши надеялся, что сможет обнаружить ход в ее жилище, правда это наверняка сулило весьма мало приятного.

Наконец дождь перешел в изморось; четверо путешественников решили перекусить тем, что собрала им в дорогу Гентиана. Бельфеба не спускала глаз с вершины холма, а Снаг с Полячеком накинулись на еду, демонстрируя при этом манеры голодных свиней. Когда Ши поднялся и протянул Бельфебе яблоко, она остановила его. В ее взгляде читалась тревога.

— Тсс! — прошептала она. — К нам приближаются два гоблина.

Два безобразных темно-зеленых существа, неся, как винтовки, на плечах тяжелые дубинки, продирались сквозь заросли терновника. Они о чем-то горячо спорили, и один из них, казалось, был уже готов пустить в ход свое оружие.

Снаг приблизился к Ши и с горящими глазами зашептал ему прямо в ухо:

— Давайте схватим их!

Ши согласно кивнул.

— Бельфеба, нам ведь не повредит, если мы получим от них хотя бы немного новой информации, — нежным голосом обратился он к супруге, — прикрой нас. Подождем, пока они дойдут до того сухого дерева. Снаг, ты пригнись и заходи справа. Я подойду к ним сзади… Вотси!

— Чех все еще не мог оторваться от еды.

— Быстро сюда. Ты будешь приманкой.

— Что? — недовольно переспросил чех; он осушал последнюю бутылку вина, и как раз в этот миг его пробрала громкая и частая икота. Снаг подскочил к нему, сгреб несчастного чеха за воротник, приподнял его над землей, перетащил за скалу и снова поставил на землю.

Ши не спускал глаз с приближающихся гоблинов.

— Как только эти птички доберутся до дерева, бросайтесь на них и производите как можно больше шума.

— Но что если они…

Бельфеба презрительно приподняла бровь.

— Не бойся, Вацлав, — успокоила она чеха. — Мертвые, они не причинят тебе никакого вреда.

— Убейте их только в случае крайней необходимости, — наставлял своих спутников Ши. — Мне они нужны живыми, чтобы допросить!

Снаг скрылся за холмом, Ши обходил высокие заросли терновника. По поваленному дереву он перешел овражек и вдруг потерял обоих гоблинов из виду. В этот же миг он услышал испуганный вопль Полячека, за которым последовали звуки нескольких тяжелых ударов и свист стрелы Бельфебы. Когда Ши добежал до места схватки, один гоблин уже лежал на земле без признаков жизни, а Снаг сидел верхом на втором гоблине, сдавив ему горло его же собственной дубинкой.

Рядом с ними он обнаружил Полячека, обхватившего голову руками и жалобно причитающего.

— Ну где же вы были? — с упреком спросил он подошедшего Ши.

— Кажется, мертвец, прежде чем упокоиться, здорово треснул Вацлава по башке! — весело сообщил Снаг. — А сейчас я бы с величайшим удовольствием придушил и другого!

Он надавил дубинкой на горло гоблина; зеленые глаза лежащего на земле чудища выпучились, а из глотки донеслись клокочущие звуки.

Бельфеба подошла к вошедшему в раж матросу, жестом приказала ему прекратить удушение гоблина и привязать его к дереву. Однако, сколько с пленным ни бились, мерзкое существо упорно не желало говорить. Наконец Снаг прижал к его животу нож и пригрозил, что выпустит наружу все его потроха, — лишь после этого гоблин заговорил. Он рассказал о входе, которым пользуются только «работники» и у которого обычно не выставляется охрана. Бельфебе с трудом удалось удержать Снага от убийства, и они оставили несчастного гоблина крепко привязанным к дереву.

Метлы были спрятаны в коричневом кустарнике, росшем на вершине холма. Гарольд убедил Бельфебу не брать с собой лук, поскольку тот мог помешать им, когда они будут подбираться через узкий вход в пещеру Сикоракс. Предвечерние сумерки сгущались, шторм уже практически стих, и только клочья тумана еще цеплялись за склоны холмов, да случайные порывы дождя время от времени окатывали скитальцев. Вход в пещеру находился в пологой долине позади холма. Полячек с радостью согласился остаться со Снагом на карауле у выхода, пока Ши и Бельфеба будут искать в пещере книгу по магии.

— А что нам делать, если вам, друзья мои, не удастся выйти оттуда? — спросил чех.

— Мы спасем их, — кратко ответил Снаг.

— Я тоже так считаю, — поддержал его Ши. — Подождите до утра и, если мы не вернемся, действуйте по обстоятельствам.

Бельфеба направилась к низкому и узкому входу, где они наткнулись на кучу веток, которые были подготовлены, чтобы служить факелами в пещере. Ши щелкнул зажигалкой, и они вступили в холодную темноту. Сначала путь не казался им тяжелым, поскольку идти приходилось по плотно утоптанной глине. Похоже, этой дорогой пользовались не часто — только иногда им попадались редкие следы, оставленные ногами гоблинов. Внезапно туннель сузился, а затем сделался намного шире. Они повернули направо и пошли дальше вглубь холма.

Примерно через каждые сто футов на стене были прикреплены тлеющие факелы. Крошечный ручеек с журчанием струился у их ног. Бельфеба, вытянув руку, подала Ши знак остановиться. Справа от них в сумрачном свете факелов виднелся вход в боковой туннель. Пол перед ним был густо затоптан следами. Гоблин, взятый в плен, упоминал какую-то деревянную дверь, но с первого взгляда Ши ничего не заметил.

Он кивнул головой в сторону туннеля, и Бельфеба, крадучись, мягким шагом направилась вперед. Низкая трухлявая дверь без замка преграждала им путь. Они потянули ее на себя, дверь открылась, и они двинулись дальше. Узкий проход круто поднимался вверх примерно на пятнадцать футов, а затем, повернув налево, выходил в широкую залу. Бельфеба повела своим факелом, осветив горы деревянных бочек, коробов и ящиков, снятых с потонувших кораблей. Ши увидел блеск металла.

— Сюда, — взволнованно произнес он.

Они юркнули за груду коробок. Здесь на полу было множество шпаг, сабель и прочего рубящего и колющего оружия. Ши вытащил из этой груды изящную рапиру.

Он, не сдерживая улыбки, помахал ею в воздухе и сделал серию выпадов против невидимого противника.

— Почти такая же, как моя сабля! Итальянцы тех времен знали толк в хорошем оружии.

Бельфеба зашикала на него, прося говорить потише, и выбрала для себя небольшой, усыпанный драгоценными камнями кинжал.

— Гарольд, не забывай, что мы отправились на поиски.

Осмотревшись, они обнаружили, что единственным выходом из залы был вход, через который они вошли сюда. Когда они спускались по ступеням вниз, Бельфеба вновь подала Гарольду знак остановиться.

— Голоса, — прошептала она. Снаружи застыли в молчании. Затем, облегченно вздохнув, Бельфеба прошептала:

— Прошли.

Ши нагнулся и поцеловал ее в щеку. Ее тончайший слух всегда выручал в минуты, подобные этой. Они, стараясь ступать бесшумно, вернулись назад по главному проходу.

IV

Они молча шли по подземному коридору, который вывел их в большую залу со стенами коричневого цвета. До слуха Ши донесся звук капели. Над головой, на стене, чадил факел. Бельфеба оглянулась, удостоверилась, что Ши рядом, и взяла его за руку. Ши не переставал волноваться: что делают оставленные на поверхности Снаг и Полячек и какие еще неприятности готовит им неугомонный чех?

Они продвигались вглубь пещеры. Бельфеба на цыпочках, почти неслышно, шла впереди, а Ши, также осторожно ступая и склонив голову вниз, изучал отчетливые следы гоблинов на земле. Согнувшись в три погибели, они пролезли под низко нависшим уступом и свернули за угол. Бельфеба потянула Ши за рукав. Прямо перед ними, освещенная тусклым желтоватым светом, возвышалась большая деревянная дверь, окованная железом.

Подвергнув дверь внимательному осмотру, Ши обнаружил взаимосвязанные магические символы, нарисованные неяркими красками на досках двери. Ши налег всем корпусом на дверь и поднатужился.

Дверь не поддалась. На ней не было ручки, не было заметно и петель.

— Должно быть, это и есть покои старой ведьмы, — прошептал он Бельфебе. — Дай мне две прядки твоих волос.

Он знал, как отпирать двери, запертые таким способом. Порывшись в кармане, Ши достал из него две сплющенные сигареты, сложил крест-накрест и волосом Бельфебы закрепил их в этом положении, затем приложил к двери и напряг память, стараясь точно вспомнить нужные слова.

Магические символы, числа вам не счесть,

Исчезайте отовсюду, где сейчас вы есть!

Шемшампореш!

Дверь со скрипом приоткрылась внутрь. Тотчас со всех сторон послышалось шлепанье босых ног по глиняному полу. Ши увидел нескольких желтоглазых гоблинов, направлявшихся к ним из темноты.

— Эй, там! Мы можем до… — Он не успел договорить, так как гоблины, размахивая в воздухе дубинками, бросились на него, несколько других столь же воинственных чудовищ устремились к Бельфебе. Гарольд, выхватив рапиру, уклонился от нападавших и атаковал ближайшего к нему врага. Стремительный выпад — и лезвие вошло в грудную клетку гоблина, тот рухнул на землю, выпустив дубинку из рук. Ши наклонился, чтобы вытащить рапиру из тела умершего, но почувствовал, как дубинка другого гоблина просвистела, едва не задев его голову, а затем раздалось проклятие гоблина. Ши рукояткой рапиры ударил нападавшего на него гоблина в челюсть, тот с воплем свалился на пол.

В это время Бельфеба, ткнув горящим факелом в лицо одного гоблина, спасалась бегством, кружа по пещере, от другого чудовища, несшегося за ней по пятам.

И тут Ши получил короткий удар в плечо, обернувшись на который увидел гоблина, ослепленного факелом Бельфебы. Гарольд поднял руку и ударил чудовище по голове рукояткой рапиры, отчего тот сначала рухнул на колени, а затем уткнулся лицом в пол.

Бельфеба подбежала к супругу вместе с почти нагнавшим ее преследователем. Ши подставил ему ножку, и гоблин, уже замахнувшись дубинкой на его жену, упал. Он зарычал, подполз поближе к Ши и ухватил его за ноги. Последовала короткая борцовская схватка, на исход которой должно было бы в первую очередь повлиять преимущество Гарольда в весе: он был тяжелее гоблина фунтов на шестьдесят. Противники, рыча и храпя, покатились по глиняному полу. Ши безуспешно пытался применить к противнику полный нельсон[95], но вдруг над ними возникла Бельфеба с гоблинской дубинкой в руке, обрушила ее гоблину на череп, и тот сразу обмяк в руках Ши.

Ши встал и, с трудом переводя дыхание, огляделся по сторонам. Враги были повержены и лежали на полу пещеры, не подавая признаков жизни.

— Славная работа, моя девочка! — прошептал он на ухо Бельфебе.

— Да, но все благодаря эфесу твоей рапиры да ловкой подножке, дорогой супруг! — Она приподнялась на цыпочки и приложилась губами к царапине на его лбу.

Супруги снова подошли к двери, и Ши слегка толкнул ее. Дверь растворилась.

Тусклый красный свет разливался в пещере. Гарольд и Бельфеба, медленно и осторожно ступая, миновали дверной проем. Внутреннее пространство комнаты, в которой они оказались, освещалось еще не до конца истлевшей грудой угля, являвшей собой то, что осталось от прогоревшего огромного костра, разведенного в центре комнаты. Вдоль стен по периметру была расставлена деревянная мебель грубой работы, а сами стены задрапированы гобеленами. На нескольких полках стояли во множестве диковинные безделушки. На низкой длинной кровати лежала Сикоракс собственной персоной. Она спала с открытым ртом и негромко похрапывала. Ши и Бельфеба, затаив дыхание, на цыпочках пересекли комнату, пройдя мимо спящей ведьмы. Вблизи она казалась еще более отвратительной, чем Ши мог себе представить, к тому же смрадный запах, исходивший от нее, действовал не только на нос, но и на глаза, застилая их слезами. У самой кровати Ши заметил миниатюрную вещичку, напоминающую по форме коробочку. Странный сипящий звук доносился оттуда. Быстро заглянув внутрь, он обнаружил там отвратительного вида спящего младенца, похожего на дохлую рыбу.

— Калибан, — прошептал Ши на ухо жене; та согласно кивнула головой.

Они подошли к полкам, и Гарольд подверг внимательному осмотру все, что на них находилось, не трогая, однако, ничего руками. На каждой вещи снизу была пентаграмма, кроме того, налицо были и другие, менее заметные признаки, свидетельствующие о том, что все эти вещи принадлежат ведьме. Бельфеба толкнула Гарольда в бок и указала на книгу символов доктора Чалмерса, стоящую среди книг в черных кожаных переплетах. Стараясь действовать предельно аккуратно, Ши бережно снял с полки нужную книгу, зажатую с двух сторон массивными томами, на корешках которых уже наросла плесень. Он быстро перелистал ее; все, казалось, было в порядке.

Сунув книгу в нагрудный карман, Ши продолжил осмотр предметов, теснившихся на полках. Прямо перед собой он увидел маленькое зеркальце и зеленый флакончик, на котором были нацарапаны какие-то знаки. На дальнем конце полки Ши разглядел аккуратно сложенное красное одеяние Сикоракс; рядом на полу стоял ее длинный посох.

На полу под полками Гарольд обнаружил целый склад оружия, состоявшего по большей части из кинжалов, однако среди них на самом виду, блестя остро отточенным лезвием, лежал большой топор.

Бельфеба, заметив его, зашептала на ухо мужу:

— Гарольд, более удобный случай закончить эту войну одним ударом и навсегда нам вряд ли представится. — Она взяла в руки топор и подала его супругу.

Ши посмотрел на топор и задумался. По сюжету пьесы ведьмы уже не было в живых, когда Просперо появился на острове. Так почему же он, Ши, не может послужить для нее вестником ее кончины? Но, с другой стороны, она спала, спала рядом со своим ребенком…

— Гарольд, если ты не можешь, то это я сделаю! — решительным шепотом прервала его размышления Бельфеба.

Ши напряг нервы, собрался с духом и взял топор из ее рук. Если ведьме суждено быть убитой, то он ни за что не допустит, чтобы эту грязную работу сделала его жена. Он на цыпочках подошел к ведьминой кровати и поднял над головой тяжелый топор. И снова он застыл словно столбняке. Комок, подступивший к горлу, не давал ему дышать… Ведь то, что он собирался сейчас сделать, было хладнокровным убийством.

Внезапно глаза Сикоракс широко раскрылись, и их взгляды встретились. Ши окаменел. Ведьма начала пронзительно кричать. Гарольд отбросил топор с сторону, схватил Бельфебу за руку, и они бросились из комнаты вон. Когда они выбежали за дверь, он обернулся и захлопнул ее. Дверь с грохотом закрылась, а в пещере воцарился непроницаемый мрак.

Он остановился; его тело колотила дрожь от пережитого испуга. Бельфеба тащила его вперед.

— Сюда, Гарольд!

Они, ничего не различая в темноте, брели по туннелю, ориентируясь на ощупь. Бельфеба пригнула голову мужа, когда надо было пролезать согнувшись под нависшим выступом. Завернув за очередной угол, Ши увидел впереди слабый свет. Они бросились туда со всех ног. Перескочив через несколько поваленных статуй и преодолев крутой подъем, они устремились к уже ясно различимому впереди дневному свету.

Бельфеба первой оказалась на поверхности, где уже сгущались вечерние сумерки. Следом за ней вышел Ши.

— Вотси, Снаг! — закричал он, но ответа не было. Внезапно из пещеры, откуда они только что выбрались, донеслись громкие крики. Супруги уже приготовились было бежать на холм, где спрятали метлы, но вдруг воздух перед ними начал сгущаться и колыхаться, и буквально сразу же перед их глазами возник материализовавшийся из него дух-мужчина. Дух произнес два непонятных слова, и земля, на которой стояли Ши с Бельфебой, превратилась в липкую жижу, куда они погрузились по колени, вызвав этим радостный смех духа. Это был тот самый смех, который Ши уже слышал во время схватки с гарпией.

— Ариэль, — торопливо обратился к духу Ши, видя, что Сикоракс уже выбирается из пещеры, — ты должен нас отпустить!

— Убей их! — приказала ведьма.

Ши сунул руку в карман и вынул из него локон, данный ему Гентианой.

— Видишь, — произнес он с безысходным отчаянием в голосе, — Гентиана хочет, чтобы ты вернулся. Тебе не следует слушать эту проклятую ведьму!

Эти слова повергли Ариэля в смятение. В мгновение ока Ши и Бельфеба вновь оказались стоящими на твердой земле. Гарольд шагнул вперед и вложил локон в руку духа.

— Живей, милая, бежим!

Он и Бельфеба бросились в кусты. Ведьма разразилась градом проклятий и метнула молнию в Ариэля, который спокойно увернулся от огненного сгустка. С невообразимым шумом из зева пещеры начала изливаться наружу толпа отвратительных зеленых гоблинов.

— Скорее к метлам! — закричал Ши, продираясь вместе с Бельфебой к вершине холма сквозь колючие заросли терновника. Многочисленное войско гоблинов преследовало их по пятам. На вершине холма супруги обнаружили метлы и лук Бельфебы, но ни Полячека, ни Снага там не было. Они поспешно оседлали метлы, и Ши торопливо произнес заклинание на взлет.

Они взвились в воздух всего лишь за несколько секунд до того, как разъяренные гоблины появились на вершине холма, и Ши медленно развернул в воздухе метлу. Когда они набрали высоту, Бельфеба достала стрелу и натянула тетиву лука, готовясь прикрывать их отход. Ши высматривал Полячека и Снага, но их по-прежнему не было видно.

На следующем круге над вершиной холма их встретил град камней, которые метали уцелевшие гоблины. Один камень попал прямо в голову Ши. Последнее, что он услышал, был крик Бельфебы.

Ши почувствовал, что его руки и ноги крепко связаны, а через связанные конечности просунут длинный шест, на котором его, висящего лицом вниз, несет ватага гоблинов. Он повернул голову, все еще болевшую от удара, набок, чтобы понять, где они находятся и что с Бельфебой. Но увидел лишь цепочку зеленых существ, шагающих по каменистой тропе. По всей вероятности, было время вечерних сумерек, и небо было затянуто тучами. Бельфебы нигде не было. Его руки затекли и онемели; кровь прилила к голове и, пульсируя, отдавалась в ней болезненными толчками. Судя по всему, он влип в пренеприятнейшую историю!

Сумерки сгущались, гоблины продолжали идти, Ши старался превозмочь боль, но вдруг процессия остановилась и стала готовиться к ночлегу. Они бросили его, шест и все остальное на влажную землю. Это хотя бы позволило расслабить мышцы и хоть как-то облегчило подачу крови к его отекшим конечностям. Боль стала отступать.

Ши наблюдал за происходящим в лагере, а там разгорелась ожесточенная словесная перепалка. Спор возник из-за того, что те, кому поручили разжечь костер, никак не могли этого сделать. После недавнего шторма все вокруг было еще сырым, и никто из гоблинов не мог развести огонь.

Когда Ши, лежа на земле, старался лечь поудобнее, он потерся локтем о карман. Его зажигалка была там! В его саднящей голове начал складываться план действий.

— Эй, эй, ты! — обратился Ши к гоблину с кислым озлобленным выражением зеленого лица, Наблюдавшему за безуспешными попытками собратьев развести огонь.

Тот подошел к Ши; теперь выражение его лица было озадаченным и одновременно любопытным.

— Да, я обращаюсь к тебе! Я могу показать, как разжигать огонь, и ты сразу прославишься.

Гоблин опустился на колени и внимательно посмотрел в лицо Ши.

— Что ты болтаешь, несчастный пленник? — пробурчал он. — Какой огонь можно развести в такую сырость?

— Твоим друзьям это не под силу. Но мне известны кое-какие магические трюки, с помощью которых ты сможешь моментально раздуть пламя — не хуже, чем при лесном пожаре.

— Ну тогда показывай, — сказал гоблин.

— Сперва ты должен меня развязать, а то мне не произнести как надо заклинания… и не беспокойся, я не сбегу, — успокоил его Ши.

Пришлось немного поспорить и попререкаться, прежде чем ему удалось убедить гоблина, но в конце концов Ши сел и вздохнул с облегчением, глядя на свои освобожденные от пут руки. Он дал гоблину свою зажигалку и объяснил, как она работает. Гоблин пришел в неописуемый восторг и, вскочив на ноги, уже было понесся хвастаться диковиной перед своими сотоварищами.

Ши схватил гоблина за руку и сказал:

— Эй, послушай, я ведь показал тебе только половину того, что собирался. Сейчас мы приготовим немного огненной воды, которая нам необходима для дальнейшего. Мне нужны ведро воды и небольшая веточка.

Ши развязал веревки на ногах, пока гоблин бегал за водой. Он вернулся, неся в руках зазубренную оловянную чашу, до половины наполненную грязной водой, и намокшую ветвь, отломанную от сухого дерева. Ши замедленными церемонными движениями поставил чашу на землю и бросил в нее несколько щепок, отломанных от ветки. Выбрав самую большую щепку, он острым куском камня нацарапал на ней буквы.

Ненадолго задумался. С того времени, когда он учил органическую химию, утекло довольно много воды. Продукт, который он собирался сейчас получить, состоял из нескольких сложных молекул. Он нацарапал формулу изопарафина, нафтена и олефина. Ши принялся размешивать смесь веточкой и произносить заклинание:

Как из земли по скважинам наверх струею рвется

Нектар, который черным золотом зовется,

Чтобы затем автомобили оживить и гнать их сквозь пустыни и сугробы,

Так ты по моему приказу изменись и стань горючим самой высшей пробы.

Жидкость в чаше потемнела и почти сразу сделалась красновато-коричневой; стоявшие вокруг и с любопытством наблюдавшие за происходившим гоблины разом загоготали в благоговейном страхе. Ши принюхался к запаху, исходившему от чаши. Запах был весьма обнадеживающим. Он протянул чашу гоблину, державшему в руках зажигалку.

— Полей этой жидкостью сверху ветки, которые вы собрали для костра, а затем сделай то, чему я тебя уже научил.

Он показал гоблину большой палец, подвигал им вниз и вверх и хитро подмигнул ему. Гоблины немедленно двинулись к разложенному костру, чтобы зажечь его, а Гарольд, приняв безразличный вид, дабы не вызвать ни малейшего подозрения, стал ждать роковой вспышки.

Он не думал, что вспышка и последующий за ней взрыв будут настолько сильными, что земля в долине задрожит, как при землетрясении. Взметнувшийся к небу столп огня вызвал настоящий переполох и панику. Ши юркнул в кусты, а затем понесся что было духу по каменистому склону холма, оставляя клочья брюк на терновых колючках. Добежав до высокой гряды, он на мгновение остановился и прислушался. Гоблины были где-то рядом.

На вершине холма заросли терновника были не очень густыми, и это обстоятельство обеспечило Ши значительное преимущество в беге. Гоблины, преследовавшие его ниже по склону, осыпали друг друга бранью и проклинали появление Ши на свет. Внезапно путь Гарольду преградила скала с почти отвесными склонами. Ши начал карабкаться вверх, в то время как гоблины быстро приближались.

Ши, собрав остаток сил, залез на скалу и остановился — сердце его оборвалось. Перед ним была пропасть глубиной не менее тридцати футов; ее дно покрывали густые заросли ежевики. Над головой со свистом пролетел камень. Ши проглотил комок, подступивший к горлу, закрыл глаза, подошел к краю пропасти и шагнул вниз.

V

Ши рухнул в затрещавшие колючие заросли. В действительности они оказались еще более густыми, чем виделись сверху, и, падая, он пролетел сквозь несколько слоев колючей растительности. Наконец ноги коснулись твердой земли, и, приложив немало усилий, он выбрался из колючих зарослей, опутанных к тому же еще и вьющимися растениями. Очутившись на свободе, он снова бросился бежать к выходу из долины. Пот разъедал многочисленные мелкие порезы и уколы, оставленные колючками и шипами.

Гарольд добрался до неглубокого потока с солоноватой водой и побежал по нему вверх по течению, надеясь не оставить следов. Вскоре он замедлил шаг, а затем остатки его энергии угасли вместе с последними отблесками уходящего дня, и он, пошатываясь, неторопливо побрел по воде. К счастью, он не слышал позади себя звуков погони; собрав все силы, какие еще присутствовали в его истерзанном и изможденном теле, Ши поднялся на холмик, вершина которого поросла травой, сорвал несколько высоких стеблей, скрутил из них валик под голову, лег и мгновенно заснул.

Выглянули первые лучи солнца и теплым ласковым светом коснулись лица Ши. Он открыл глаза, поежился от утреннего холода и не сразу понял, где находится. Ему снилось, что они с Бельфебой с огромной скоростью ехали на автомобиле. За рулем их «шевроле» была Бельфеба, сам он расположился на заднем сиденье, а машина стремительно заворачивала за угол, встав при этом на два колеса. Это лихачество, и ему необходимо строго поговорить об этом… Бельфеба! Он совсем позабыл о ней. Жива ли она еще? В отчаянии Ши сел и стал тереть одну руку о другую, надеясь таким образом хоть чуть-чуть согреться. Его мышцы нестерпимо болели, а мириады порезов и царапин делали и без того угнетенное состояние его души и тела еще более несносным. Пустой желудок требовал пищи и воды, и Ши медленно пополз к потоку, чтобы напиться. В воде плавали какие-то коричневые существа. Он понятия не имел, кто они такие, да и сильная жажда не позволила ему сосредоточить мысль на этом; вода показалась на редкость вкусной.

Ши потянулся, распрямил ноющие руки и ноги и, насколько смог, тщательно промыл все свои раны. Когда он расстелил на земле свой пиджак, то вдруг с ужасом заметил, что книги по маши в нагрудном кармане нет, — по всей вероятности, она снова попала в руки Сикоракс. Он молил судьбу лишь о том, чтобы Бельфебе каким-либо образом удалось спастись; удары, полученные им по голове, не позволяли ему сосредоточить мысли на чем-то более сложном. Вскоре он снова тронулся в путь вверх по ручью. Теперь, когда солнце взошло, он мог определить, что прошлой ночью двигался в северном направлении. Он пробыл около потока в долине примерно час, поднимаясь время от времени на вершину какого-нибудь холма для того, чтобы посмотреть, не изменилась ли ситуация. Присутствия гоблинов не было заметно, но не было видно также и зеленых деревьев, растущих на земле духов.

Около полудня Ши взобрался на поросшую кустами вершину холма, который возвышался над окружавшими его холмами. То, что он увидел, заставило его моментально упасть и распластаться на земле. На расстоянии пятидесяти метров от него находились развалины постройки, воздвигнутой еще древними римлянами: остовы осыпавшихся колонн, два полуразвалившихся здания и большой кусок выложенного плиткой пола, на котором несколько гоблинов играли в игру, напоминающую шаффлборд[96].

Некоторое время Ши безучастно наблюдал за происходившим внизу, а после того, как запах готовящейся еды атаковал его нос, он стал пробираться ближе к лагерю гоблинов, перебегая от одного куста к другому. Вскоре он мог уже расслышать и понять разговор, который гоблины вели между собой, — все вертелось вокруг игры и пари, которое они заключили на результат. Он проскользнул в развалины здания, внутри которого над небольшим костерком в горшке готовилась гоблинская еда — запах, исходивший от нее, был просто чарующим, и под его воздействием все мысли напрочь улетучились из головы Ши.

Он уже решил было прокрасться внутрь, когда между игроками в шаффлборд начался скандал, перешедший в потасовку. Один из гоблинов был уличен в жульничестве, и все бросились на него, горя желанием расправиться с негодяем. Несчастного схватили и привязали вверх ногами к колонне; он извивался и стонал, а игра тем временем продолжалась. Ши стало жаль мошенника, и вдруг безумная идея пришла ему в голову.

Он задумался на мгновение, а затем, пожав плечами, спросил себя: «А чем я, собственно говоря, рискую?»

Гарольд выпрямился и с вожделением поглядел на горшок с варевом, расправил на себе изорванный и помятый костюм, стараясь придать ему максимально презентабельный вид, и смело направился к игрокам. Двое из игравших сразу же заметили его, а один из них изумился настолько, что выронил из рук игровую палочку.

— Доброе утро, мальчики! — приветствовал гоблинов Ши. — Я, знаете ли, наблюдал за вашей игрой и должен сказать, что вы оба довольно талантливые игроки. Я сам был в свое время чемпионом штата Огайо по шаффлборду. — Он наклонился и поднял с пола палочку, выпавшую из рук изумленного его появлением гоблина. — Кстати, в Огайо эта игра считается одним из самых распространенных способов приятного времяпрепровождения. — Ши выступил вперед и метким профессиональным ударом послал камень через все игровое поле. — Мое имя стоит в одном ряду с такими величайшими игроками всех времен, как Лу Гериг, Бейб Рут и Джо ди Маггио…

— Лу Герик? — широко раскрыв глаза, переспросил гоблин, который был поменьше ростом.

Его товарищ пришел в себя, и к нему вернулась способность соображать.

— Ага, ты тот самый чародей, которого ищет ведьма. Ну и дела! — Он подтолкнул локтем своего товарища.

— Плевать на ведьму. Я предлагаю вам пари, — продолжал Ши. — Я вызываю самого лучшего игрока, и, если я выиграю, вы развязываете вашего компаньона, который производит столько шума. — Он указал на гоблина, висящего вверх ногами на колонне. — Вы кормите меня, и я ухожу.

— А если выиграю я, Фолант? — спросил вызывающе рослый гоблин.

— Тогда я твой пленник.

Фолант снисходительно улыбнулся, обнажив стоящие в беспорядке коричневые зубы. Игра началась. Вскоре выяснилось, что против Ши играет настоящий мастер. Всякий раз, когда они метали, камни, пущенные Гарольдом, постоянно отбивались от черты камнями гоблина. Да, как говорится, подгнило что-то в Датском королевстве. Одно из двух: либо гоблин был лучшим в мире снайпером, либо он жульничал с помощью каких-то известных ему магических трюков. Ши задумался над тем, каким образом он мог бы применить что-либо из утонченной магии для того, чтобы помочь себе в сложившейся ситуации.

Сейчас, вспомнив во всех подробностях случай, когда Хеймдалл сжульничал на тараканьих бегах в крепости Сюрта, Гарольд был абсолютно уверен в том, что сможет применить тот же способ и здесь, при игре в шаффлборд. Когда следящие за игрой гоблины восторгались особенно удачным броском Фоланта, он пробормотал что-то потихоньку, незаметно жестикулируя левой рукой. Камни, пущенные гоблином, начали постоянно пролетать мимо черты, в то время как камни Ши с таинственным и необъяснимым постоянством застывали на высшей отметке. Когда общий счет игры стал в пользу Ши, гоблин в бешенстве швырнул свою палочку на пол.

— Проклятие! Ты надуваешь меня и хочешь улизнуть, не заплатив долга, — зарычал Фолант. — Гретио, этот придурок мечтает о хорошей взбучке!

Он подал своему низкорослому собрату сигнал к атаке, но Гретио даже не шелохнулся.

— Ну уж нет, я боюсь его чародейства!

Высокорослый гоблин зарычал и двинулся вперед, целясь нанести Ши боковой удар с длинной дистанции, от которого тот уклонился, а затем ответил своему противнику тем же. Итак, игра, кажется, перешла в боксерский поединок! Ну что ж, бокс имел много общего с фехтованием: та же проблема равновесия, стойка, согласованность действий.

Работая ногами, как при фехтовании, Ши вытанцовывал вокруг своего противника-тугодума. Ши увернулся от нескольких ударов, чем еще больше разъярил своего противника. Второй гоблин, Гретио, был, казалось, вполне удовлетворен своим положением стороннего наблюдателя и только однажды сделал попытку подставить подножку Гарольду. Ши засмеялся и сменил стойку. В этот момент рослый гоблин нанес Ши прямой удар в челюсть, от которого тот отшатнулся назад.

Теперь разозлился Ши. Он припомнил свое последнее посещение боксерского матча и вообразил себя Джо Луисом, которого называли Коричневым Бомбардиром. Теперь он должен навязать противнику свои условия боя. Гарольд нанес сильный удар в живот гоблину, а затем поочередно прямой удар по корпусу левой и боковой правой. Гоблин зашатался и рухнул. Ши повернулся к Гретио.

— Давай, парень, твоя очередь! — вызывающе произнес чемпион, легко и изящно пританцовывая в стойке.

Однако низкорослый гоблин не испытывал ни малейшего желания драться, а поэтому со всех ног пустился спасаться в кусты.

— Эй! В чем дело, ты что, трус? — насмешливо закричал Ши и потряс кулаком вслед убегавшему. Он еще немного попрыгал на месте, побоксировал с воображаемым противником, а затем вернулся к действительности.

Гоблин, висевший вниз головой на колонне, все еще скулил:

— Помогите! Отвяжите меня!

Ши подошел к несчастному существу:

— Если я тебя освобожу, ты обещаешь, что будешь мне помогать?

— Да, конечно да! Все, что угодно!

Итак, Ши, в голове которого сейчас, когда волнение битвы угасло, опять стала гулко пульсировать кровь, развязал веревки, которыми был привязан гоблин.

— Большое спасибо! — сказал пленник, упав на землю. — Меня зовут Маловио. Я получил незабываемое впечатление от вашего кулачного боя. — Он протянул Ши в знак дружбы свою зеленую чешуйчатую руку.

— Гарольд Ши, к вашим услугам, — представился Гарольд и тоже протянул руку.

Маловио тревожно огляделся вокруг, а затем склонился над Фолантом, который все еще не пришел в сознание.

— Мне думается, нам лучше уйти отсюда, пока Гретио не вернулся назад и не привел с собой сержанта!

— Но я голоден, — возразил Ши, — а их суп в горшке уже готов…

— Я, Маловио, всегда могу добыть средства к существованию. Этот мошенник Фолант скоро очнется и наверняка захочет отомстить. Нам лучше уйти!

Гоблин проворно юркнул в кусты, Ши последовал за ним.

Маловио продирался сквозь колючий терновник со скоростью, приводившей Ши в крайнее изумление. Гоблин рвался вперед, не чувствуя усталости, как будто за ними по пятам гналась целая армия. Наконец они остановились у ручья, чтобы напиться воды.

— Послушай, Мал, — обратился Ши, которому казалось, что его желудок прилип к спине, к своему спутнику, — когда ты собираешься раздобыть для нас какой-нибудь еды?

— Скоро, Гарольд, я знаю одно тайное место.

И они снова двинулись в путь через бесконечные поля, поросшие низкорослой растительностью, пока дорога не привела их к высохшему леску. Все здесь производило впечатление чего-то мрачного и даже зловещего. Безлистые мертвые деревья стояли подобно обелискам на кладбище. Маловио сел на поваленное бревно.

— Вы, сэр, разводите костер. Я позабочусь о дичи, — сказал гоблин. — Вы ведь еще не знаете, что я великий охотник.

— А на что можно охотиться на этом острове? — спросил Ши. — Я за целый день не видел ни одного животного.

Маловио наклонился и поднял с земли заостренный сук.

— Надо знать места, где водится дичь! — ответил он и пошел прочь. — Разжигай большой костер! — крикнул гоблин, скрываясь за кустом.

Ши насобирал хвороста для костра, но, поскольку зажигалку он оставил у гоблинов, единственным способом теперь добыть огонь оставалось трение двух веток друг о друга до тех пор, пока они не загорятся. На опушке мертвого леса он наткнулся на старое кострище и аккуратно разложил на этом же месте собранные им сучья. Он с большой радостью обнаружил неподалеку несколько кремней, кем-то или чем-то оставленных здесь.

Ему пришлось здорово потрудиться, колотя камни друг о друга, пока он не понял, как надо располагать их при ударе, а еще больше времени ушло на то, чтобы найти немного сухого мха, попав на которой могли бы разгореться высеченные искры, но в конце концов он, преодолев все трудности, зажег большой трескучий костер. Несколько позже к костру с гордым видом пришел Маловио, и Гарольд не поверил своим глазам, увидев охотничьи трофеи, свешивающиеся с плеча гоблина, — связку жирных крыс!

Ни у Ши, ни у Маловио не было ножа, а посему добычу пришлось готовить в том виде, в котором она была добыта, — со шкурой, с внутренностями. Поначалу Ши испытывал брезгливость, однако спазмы пустого желудка вскоре взяли верх над чувствами.

Пока ужин с шипением жарился, Маловио проделал в горящих ветках костра углубление, достал небольшой удобный медный котелок.

— Вскипятим? — спросил гоблин.

— Вообще-то, — ответил Ши, — я бы предпочел пива!

Маловио с недоумением уставился на него:

— Пива?

— Ты, наверное, удивишься тому, что я могу делать. Наполни это котелок водой, а я применю к нему свою магическую силу, и у нас будет отличное пиво к ужину.

Глаза Маловио загорелись.

— Лучше не придумаешь!

Ши собрал несколько травинок, похожих на ячмень, и нацарапал формулу спирта на конце палочки. Он, возможно, приготовил бы более утонченный напиток, будь у него несколько кусочков сахара, но тут уж ничего нельзя было поделать. Он тоскливо посмотрел на жалкую кучку ингредиентов и вздохнул.

Маловио вернулся, неся полный котелок воды, и Ши, опустив в него травинки, начал размешивать их палочкой, на конце которой была нацарапана химическая формула спирта, и приговаривать нараспев:

Пчела, пчела, прекрасная пчела,

Наполни этот котелок,

Лети скорей сюда!

Вирши, конечно, убогие, но ничего лучше не могло прийти ему сейчас в голову, особенно после того, как по ней столько колотили. Пена с коричневыми пузырьками, какая обычно бывает при брожении, начала образовываться в котелке. Ши сунул палец в котелок, вынул и облизал его. Неплохо, подумал он. Он поднес котелок к губам и отхлебнул изрядный глоток. Затем гоблин схватил котелок жадными руками и начал быстро-быстро пить из него; темная жидкость из котелка тонкими струйками стекала с уголков его зеленых губ на грязный, заношенный балахон.

— Чудесная магия, — улыбаясь, произнес Маловио, — ну просто неземной напиток.

Ши усмехнулся про себя, напиток сильно отдавал несвежей водой, то есть был самым что ни на есть «земным», но он тем не менее все-таки ударял в голову. Прошло совсем немного времени, а Ши и гоблин были уже лучшими друзьями; они хохотали, веселя друг друга глупыми шутками. Жареные крысы по вкусу напоминали диетических цыплят. Наевшись, гоблин снова пошел за водой, из которой Ши приготовил еще одну порцию пива. А когда наступила ночь и все вокруг погрузилось во тьму, гоблин уже и лыка не вязал — и тут Гарольд осторожно подступился к нему с расспросами, надеясь получить необходимую информацию.

— До появления этой ведьмы Сикоракс наша жизнь здесь, на острове, была беззаботной и спокойной. Мы жили на Огненной горе и служили огненному селезню, что было совсем не обременительно. А теперь мы стали портовыми грузчиками и мальчиками для порки[97].

— Стало быть, вы, гоблины, также не питаете сильной любви к ведьме, — высказал предположение Ши.

— Лучше не скажешь! Ведь для того, чтобы досадить и отомстить ей, я сейчас вынужден жить как бы двойной жизнью, а это, поверь, нелегко, — сетовал на судьбу Маловио.

— А кто такой огненный селезень? — спросил Ши, чувствуя, что это неизвестное ему существо может стать его союзником в борьбе с ведьмой.

— У подножия Огненной горы сейчас спит могучий селезень, прежде он был вспыльчивым и мерзким существом. И все-таки, когда мы служили ему, он обращался с нами довольно сносно. А потом на нашу землю пришла Сикоракс, наслала на селезня проклятие, и вот уже целых семь лет он спит, — с тяжелым вздохом сказал Маловио. — А мы стали рабами этой ведьмы. Жизнь гоблина совсем нелегка.

Гарольд хотел расспросить о селезне более подробно, а также выяснить у своего нового приятеля, известно ли ему что-либо о местонахождении Бельфебы, но тут Маловио надолго приложился к котелку, одарил Ши широкой лучезарной улыбкой и отключился. Ши расковырял палкой землю вокруг догорающего костра, допил оставшийся в котелке «неземной» напиток и стал смотреть на слабые язычки пламени, пляшущие над головешками. Невыразимая тоска по жене терзала его; он твердо решил, что с первым же лучом завтрашнего солнца начнет делать все, чтобы немедленно освободить ее. С этой мыслью он и уснул.

Время подходило почти к полудню, когда Ши на следующий день обрел способность соображать, где он и что с ним. Голова гудела и, казалось, вот-вот расколется. Да, вчера он, конечно, выпил слишком уж много пива! Маловио рядом не было. Ши потянулся, дрожащими, ногами затоптал тлеющие угли костра, раздумывая, что делать дальше.

Надо было продолжать поиски Бельфебы и духов. Размышляя об этом, Ши вышел из мертвой рощи и направился к ближайшему холму. Внезапно до его слуха донеслось какое-то шевеление, и он поспешно спрятался за ствол дерева. Ему несказанно повезло, что он проснулся и уже покинул место ночлега, поскольку отряд численностью не менее двадцати гоблинов протопал мимо него и начал рассыпаться в цепь, намереваясь охватить поляну, где был разложен костер. Ши, осторожно ступая, отошел подальше от места ночлега и поспешно двинулся прочь, стараясь уйти как можно дальше от отряда гоблинов.

Он взобрался на соседний холм, откуда не увидел ничего, кроме зарослей ежевики и мертвых деревьев. Мертвая зона, которую сотворила ведьма, оказывала странное и депрессивное воздействие на Ши. На всем пути, когда он поднимался на холм, спускался с него и обходил его вокруг, ему не встретилось ни одного живого дерева. Единственной живой растительностью здесь были кусты терновника с коричневыми и нежно-оливковыми цветами, но даже и они казались живыми лишь наполовину. Под затянутым тучами небом местность, окружающая Ши, казалась еще более мрачной и зловещей. Когда он пролетал над ней на метле, то расстояние показалось ему вовсе не большим.

День уже клонился к закату, когда Ши остановился, чтобы напиться из грязного ручья, встретившегося ему на пути. Его снова пустой желудок требовал пищи; но он не встретил ни одного съедобного растения, а крысы и ящерицы, попадавшиеся ему на пути, похоже, потешались над его неуклюжими попытками поймать их. По крайней мере ему повезло, что он не встретил никого из слуг Сикоракс.

Стоило Ши, взбираясь на высокий холм, подумать о том, насколько он сейчас одинок, и посетовать на это обстоятельство, как его взору открылась картина, в значительной степени поддержавшая его моральный дух. К востоку простирался широкий массив буйной и сочной зеленой растительности земли духов, еще не омертвленный ведьмой. Он был уже близко! В то самое время, когда он рассматривал радующий глаз лесной пейзаж, солнце пробилось сквозь тучи и осветило своими лучами живую часть острова. Ши сел, чтобы перевести дыхание, а заодно и успокоить сильно бьющееся сердце.

Спустя мгновение небо вновь заволокли тучи. Гарольд усилием воли встал на свои гудящие от усталости ноги и двинулся вперед. Теперь он пробирался сквозь почти непроходимые заросли терновника, держась направления на северо-восток и стараясь максимально сократить путь. На мертвую зону, оставшуюся позади, он ни разу не оглянулся.

Перед закатом он залез на дерево, росшее на вершине высокого холма. Сейчас, в наступающих сумерках, небо отливало красным, и, не будь Ши таким усталым, голодным, израненным и затерянным в неизвестной стране, он, вероятнее всего, наслаждался бы яркими красками заката. Он смог лишь подумать о том, как приятно было бы любоваться этим закатом вместе с Бельфебой, затем сотворил молитву о том, чтобы она была в безопасности, и дал обет самому себе, что найдет ее, если даже для этого ему потребуется сойти в ад или на дно морское.

Между тем наступила темнота, и величественная картина заката исчезла с неба. Ши спустился с дерева и, постояв в изнеможении, прислонился к стволу, поднял с земли небольшую палочку. Может быть, он сможет составить заклинание и создать источник света на кончике палочки, чтобы освещать путь в сгущающейся тьме. Он провел несколько мучительных минут, бормоча все виды заклинаний, но ни одно из них не показалось ему достаточно поэтичным, и, что было еще хуже, ни одно из них не сработало. Разозлившись, он отбросил палочку в сторону и задумался о том, чтобы соорудить еще одну летательную метлу, но, несмотря на упорные поиски, не смог найти ни одного птичьего пера в этом пустынном и, казалось, не обитаемом птицами месте.

Наступившая ночь погрузила все в смоляную черноту, и Ши, вконец обескураженный своими неудавшимися попытками, начал готовить место для ночлега на лугу среди высокой травы. Едва он улегся на ложе, устланном острыми камнями, безжалостно впившимися в его спину и бока, как заметил боковым зрением неяркую вспышку. Он приподнялся на своем ложе, вытянул шею и, всмотревшись повнимательнее, разглядел знакомый ярко светящийся красный шар, зависший над вершиной соседнего холма. Шар медленно кружился. Это была фея.

Ши со всех ног, спотыкаясь о камни и ветки, бросился к тому холму. Когда он наконец добрался до вершины, знакомая красная фея, сопровождавшая его прежде, с жужжанием, от которого у него перехватывало дыхание, сделала круг над его головой и полетела куда-то в ночную тьму. Ши с бьющимся сердцем последовал за ней.

Фея вела его по каменистой тропе. Тропа петляла по холмам, и ходьба по ней казалась Ши бесконечным чередованием подъемов на невысокие холмы и спусков с них. Однако вскоре Ши был вознагражден тем, что увидел еще нескольких фей, кружащихся во тьме вокруг двух существ с явно выраженными человеческими признаками.

VI

Ши, не помня себя, бросился бежать по полю, путаясь в высокой, пахнущей ночной свежестью траве. В воздухе появилось еще несколько фей, парящих впереди него над Гентианой и… Бельфебой!

Они бросились друг другу в объятия.

— Гарольд, родной мой, мы ищем тебя повсюду!

— Как я счастлив, что снова вижу тебя живой и здоровой, — задыхаясь, произнес Ши, прильнув к губам Бельфебы.

В пещеру, где обитали духи, они возвращались на двухместной метле, причем на месте водителя сидела Бельфеба. В отсутствие Гарольда она научилась управлять этим летательным аппаратом и делала это с таким же elan[98], с каким водила «шевроле» Ши. Гарольд счел лучше сидеть молча во время полета.

Ши был почти в прострации, когда Бельфеба купала своего покрытого шрамами супруга в бассейне внутри пещеры; духи дали ему вина, которое разлило по телу тепло и восстановило жизненные силы. Вскоре все пережитые им горести, да и весь окружающий мир перестали существовать для него — он заснул мертвецким сном.

За завтракам Гарольду сообщили о том, что Снаг и Вотси пропали, пропала также и книга магии. Он еще не успел полностью осмыслить услышанное, как, шурша крыльями, появилась взволнованная Квамоликт. Ведьма и целая армия гоблинов вступили на землю духов и зажгли лес, и теперь пожар быстро подкатывается к пещере духов.

— Проклятие, — задохнулся от гнева Ши. — Сикоракс, должно быть, не может прийти в себя оттого, что я сбежал.

— Надо что-то делать, Гарольд, — сказала Бельфеба. — Книги у нас нет, но ведь и без книги ты все еще знаток магии.

— Я не думаю, что мне удастся предпринять что-либо сильно действующее против этой ведьмы, — ответил Ши, — вот если бы у нас была книга. Слишком многое на этом острове уже разорено и опустошено.

Покинув пещеру, они сели на метлу и в сопровождении духов полетели посмотреть, что происходит в действительности, и решить, что они могут предпринять.

Пролетая на небольшой высоте над кронами деревьев, они вскоре заметили пожар и приземлились на том поле, где Гарольд, Бельфеба и Полячек впервые ступили на остров. Там было безопасно, но окружающий поле лес был охвачен огнем; они увидели, как сотни гоблинов с факелами в руках носились по лесу, поджигая все, что еще не горело.

Они снова поднялись в воздух и совершили посадку на крошечной полянке; Ши сошел на землю и, сжав голову руками, напряг память, стараясь вспомнить заклинание, с помощью которого он когда-то вызвал дождь в Калевале. Несмотря на то что тогда потребовалось создать встречный огонь[99]и нагнать тучи сажи, он все-таки должен попытаться: лесной пожар бушевал уже в полную силу. Он проделал несколько пассов и начал нараспев произносить строки весьма посредственно срифмованного стиха о дожде, который бывает в апреле. В Финляндии это заклинание он пел, но здесь, в мире Шекспира, ему казалось, что декламация заклинания будет способствовать более эффективному его воздействию.

Вскоре густые черные облака закрыли все небо над ними. Бельфеба задрожала всем телом и в испуге прижалась к Ши, обвив его руками. Ветер стих, и в воздухе повеяло сыростью; гоблины с горящими факелами в руках остановились в недоумении. Слышался только треск и шум горящего леса. Сикоракс в тревоге смотрела на небо. Сверкнула ослепительно яркая молния, и почти одновременно раздался оглушительный удар грома.

В воздухе появилась слабая изморось, которая почти сразу же перешла в дождь, моментально превратившийся в водопад, наподобие Ниагарского, низвергающийся с неба. Ши обеими руками обнял и прижал к себе Бельфебу. Он почти не видел ее. Земля, на которой они стояли, превратилось в речное дно, вокруг ног струились и пенились потоки воды. Появившиеся духи, обхватив руками Ши и Бельфебу, стали подталкивать и тащить их на более высокое место, поскольку большая волна, несшая бревна и поваленные деревья, могла вот-вот накрыть поляну.

Затем, когда дождь прекратился и водяные потоки исчезли, промокший насквозь Ши, стоя на пригорке, обозревал картину произведенного опустошения. С лесным пожаром было покончено, вода смыла и унесла гоблинов. Но половину территории острова также нельзя было узнать — заросшие травой поля превратились в заполненные мусором и грязью стоячие болота. Гентиана и Квамоликт выжимали то, что осталось от одежды Бельфебы.

— Да… видимо, я неправильно выбрал порядок чисел, — задумчиво и кротко произнес Ши.

— А что, ведь пожар и вправду залило водой, а наших врагов смыло и унесло потоком, разве не так? — спросила Квамоликт, глядя на Ши взглядом, преисполненным уважения к его могуществу.

— Да, Гарольд, — поддержала ее Бельфеба. — Победа наша![100]

В голове Ши вертелась другая строка из Шекспира: «Не действует по принужденью милость…»[101] Сегодня произошло нечто большее, чем падение теплого дождя с неба на землю… Ши вернулся к тому месту, где оставил метлу, — теперь там было грязевое болото, — и с помощью спутников ему удалось вытащить свое транспортное средство из грязи.

Большая часть перьев исчезла, поэтому с огромным трудом он смог подняться лишь на несколько футов над землей и медленно, ориентируясь по ручью, полететь назад к пещере духов. Наводнение проделало огромную работу, практически опустошив долину, — все обошлось без вмешательства ведьмы.

Бельфеба слегка толкнула Ши локтем и показала кивком головы вперед. Гарольд разглядел внизу две нечетко различимые фигуры, увязшие в грязевом море. Он толчками снизил высоту своего транспортного средства, и фигуры превратились в Вотси и Снага. Два джентльмена, пребывающие в грязевом плене, начали кричать и размахивать руками, завидев метлу с сидящими на ней Гарольдом и Бельфебой.

— Благословенный святой Венцеслаус![102] Вы не поверите, какой шторм обрушился на нас! — взволнованным голосом сообщил чех, как только Ши осторожно приземлил метлу в грязь, сразу же увязнув обеими ногами в болоте. Полячек пытался вытащить из грязи какое-то сооружение, наполненное круглыми камнями. Опорным элементом сооружения было толстое бревно, а сама конструкция напоминала повозку, в которую запрягают быков.

Бельфеба рассмеялась и сказала:

— Вацлав, вы не поверите, но это Гарольд вызвал шторм, для того чтобы затушить грандиозный пожар в этом лесу.

— Черт подери, Гарольд, так это ваших рук дело? — сделав безумные глаза, закричал Полячек. — Нас же едва не смыло!

— Знаете, я, как всегда, допустил ошибку в порядке чисел. Но дело сделано, и… А куда, черт побери, вас занесло? — перейдя на начальнический тон, спросил Ши. — Вам ведь полагалось ждать нас около ведьминой пещеры!

Чех стыдливо отвернул лицо в сторону.

— Да… мы ждали. А потом нагрянула банда гоблинов, и мы вынуждены были предпринять стратегически необходимое отступление, но сначала Снагу удалось раздробить несколько черепов. — Матрос поднял глаза на Ши и улыбнулся. — Когда мы вернулись, кругом творилось что-то невообразимое и повсюду была ведьмина охрана. Поэтому мы тихонько лежали до наступления темноты, а затем пробрались незаметно к тому месту, где была спрятана наша метла.

— Там Полячек и нашел ту самую книгу, — добавил к рассказу чеха Снаг.

— Так она у вас? — едва сдерживая волнение, спросил Ши.

С невозмутимым видом чех сунул руку за пазуху и вытащил книгу.

— В целости и сохранности. Вашей метлы на месте не оказалось, поэтому я решил, что с вами и вашей дамой все будет в порядке. И тогда мне в голову пришла эта мысль. — Полячек похлопал ладонью по сооружению, наполненному камнями. — У нас тут целая армия.

Глаза Бельфебы засветились любопытством.

— Вы привезли сюда матросов с мыса! — догадалась она.

— Точно, леди. А эта колымага раньше летала, хотя и медленно, до того как благодетель Гарольд, сотворивший шторм с ливнем, смыл нас и чуть не утопил в этом прямо-таки библейском потопе.

Ши покачал своей все еще болевшей головой, не веря тому, что говорил Вотси.

Остаток дня они провели откапывая «колымагу» из трясины и наконец сумели перегрузить всех матросов, превращенных в камни, в безопасное место, которым посчитали пещеру духов. После завершения этой операции между Полячеком и Снагом разгорелся ожесточенный спор о том, кто и каким образом снова превратит камни в людей. Духи, со своей стороны, печально сетовали на то, что силу Сикоракс им не превозмочь: их магия здесь не поможет.

Наконец план действий, который привел Полячека в смятение, был выработан и согласован. Ши положил один из камней в центр стола. То сильно приглушенным, то звонким голосом он пытался произнести магическое заклинание, с помощью которого ему однажды удалось материализовать подобие. Когда он закончил, на столе оказалось два камня и ни одного матроса. Он в недоумении покачал головой.

Ши предоставил Полячеку также предпринять попытку. Он использовал одно из заклинаний, которое Чалмерс составил когда-то для того, чтобы вновь превратить Флоримель в человеческое существо. Результатом попытки Полячека был клуб дыма и превращение камня в лягушку-вола величиной в один фут. Полячек едва не лопнул от смеха.

— Достойный конец для человека, проведшего жизнь в море!

Внезапно Снаг, будучи не в силах вынести подобных издевательств над своими собратьями, подскочил к Вотси и схватил его за горло.

— Эй! Эй! Это же шутка, просто шутка, Снаг. Это была шутка. Кто-то сунул лягушку в ящик до того, как я мог начать работать.

Через несколько часов вся компания отправилась спать в пещеру, наполненную камнями.

После отличного поданного духами завтрака Ши почувствовал себя свежим и отдохнувшим. Он должен был выяснить, каким образом они могут создавать пищу, которая так быстро возвращает силы! Вскоре, однако, единственное, что стало его занимать, — это мысль о том, как оживить камни. Отсутствующим взглядом он наблюдал за Полячеком, дующим на ломтик бекона, который был слишком горячим и мог обжечь рот. Внезапно Ши встал и обратился к нему:

— Вотси! Мы оба были правы! Нам необходимо скомпоновать словесную часть озвученной магии с соматической, или телесной, частью заклинания, которым пользовались вы… и, конечно же, не ошибиться при назначении порядка чисел.

— Что?

Ши быстро положил на стол другой камень и начал колдовать. До чеха наконец дошло, что он пытается сделать, и вскоре они вместе принялись водить по воздуху руками и петь заклинания. Их голоса становились все громче, а затем…

— БУМММ!

Насмерть перепуганный и совершенно голый мужчина возник на столе. Бельфеба и духи весело захихикали. Снаг сгреб в охапку чеха, и они, обнявшись, пустились в пляс, кружа по пещере. Один за другим Ши и Полячек снова превращали камни в людей, духи снабжали их одеждой, а Снаг с Бельфебой вооружали и разделяли на боевые подразделения. К вечеру в пещере стало тесно от матросов, бывших ранее камнями.

Откинувшись на спинку кресла, Гарольд спросил:

— Вотси, сколько всего камней вы собрали?

Появились духи с очередной порцией вина.

— Не знаю, может, штук двести.

К исходу третьего дня последний камень был превращен в матроса. Ши и Полячек преобразили также и лягушку-вола, оказавшуюся бизнесменом из Венеции. Несмотря на все злоключения, предшествующие окончательному превращению, он был искренне благодарен своим избавителям. Напоследок из камня, который ранее Гарольд превратил в два камня, они материализовали пару близнецов, которые до этого момента никогда друг друга не видели. Образовавшаяся толпа уже не помещалась в пещере духов, и у подножия близлежащего холма возник палаточный лагерь.

В последующие дни Бельфеба отобрала людей, оказавшихся наиболее ловкими в стрельбе из лука, и сформировала из них стрелковый батальон. Остальным мужчинам были выданы разного рода копья, дротики, шпаги, сабли, дубинки и даже камни. Из большей части прежних пассажиров кораблей были составлены полевая и госпитальная медицинские службы.

Все, казалось, шло так, как надо, пока в первый раз после того, как покинул службу у ведьмы, в пещере не появился Ариэль. Он сказал, что внимательно наблюдал за Сикоракс, ожидая подходящего момента для того, чтобы вернуться. А новость, которую он принес, оказалась удручающей. Ведьма со своими гоблинами, численность которых возросла до невиданной ранее величины, снова выступили в поход.

К тому времени, когда ополчение, составленное из матросов, было готово к выступлению, армия гоблинов уже прошла по берегу моря и вступала на равнину, держа путь прямиком к пещере духов. По счастью, духи собрали еще орлиных перьев, и Ши с Бельфебой, отремонтировав свою метлу, полетели на воздушную разведку. Они были буквально поражены, когда увидели полчища гоблинов, заполнивших долину.

— Их там никак не меньше десяти тысяч, — сообщил встревоженный Ши своим спутникам.

— Наше дело правое и справедливое, Гарольд, — уверенно и решительно произнесла Бельфеба.

Армия была развернута в боевой порядок в форме широкой, проходящей от края до края долины дуги, в тылу которой находилась пещера; стрелковый батальон Бельфебы и самые ловкие копьеносцы расположились за передовой в резерве.

При приближении гоблинов вокруг воцарилась мертвая тишина. Внезапно молния, пущенная Сикоракс, ударила в дерево, около которого стоял Ши, и гоблины ринулись вперед. Как только их боевые порядки достигли передовой линии армии духов, лучники Бельфебы дали залп. Центр гоблинов смешался. Однако на обоих флангах противники вошли в соприкосновение и вскоре смешались в ожесточенной рукопашной схватке.

Ши посадил Бельфебу на метлу и, поднявшись в воздух, стал барражировать над вражескими порядками, высматривая командиров гоблинских подразделений, которых Бельфеба ликвидировала своими снайперскими выстрелами. Сикоракс, а это, без сомнения, была она, также скоро попалась им на глаза. Всякий раз, когда они со свистом вылетали из-за деревьев, она выстреливала по ним шаровыми молниями. Пролетевший вблизи огненный шар подпалил перья хвостового оперения, отчего скорость метлы резко снизилась и она перестала слушаться. Ши поспешил отступить, дабы вновь поскорее оказаться на безопасной земной тверди.

Сражение между тем становилось все более ожесточенным, и натиск армии гоблинов, казалось, вот-вот сокрушит противостоящее войско. Подразделения духов откатывались назад. В сложившейся ситуации было ясно, что ведьма скоро опять загонит их всех в море. Ши отвел Бельфебу в сторону и велел продолжать сражаться на земле; у него созрел план, и ему необходимо вернуться. Он обнял ее, быстро поцеловал на прощание и улетел на своей метле один.

Ши прошел на бреющем полете над деревьями и, не набирая высоты, удалился на расстояние, откуда его не могли видеть из расположения армии гоблинов, а затем, круто повернув к югу, взял курс на единственный находящийся на острове дымящийся вулкан. Этим вулканом, решил он, должна быть Огненная гора, о которой рассказывал Маловио. Он твердо решил прибегнуть к помощи огненного селезня, хотя еще не вполне ясно представлял себе, в чем именно заключается его сила. Когда Ши совершал круговой облет вулкана в поисках места для безопасного приземления, окружающая местность показалась ему таинственно пустынной. Ну и чудеса! Каждый годный к военной службе гоблин отправился на войну. Ши обходил подножие горы в поисках какого-нибудь входа, когда вдруг явственно услышал чей-то стон.

Осмотревшись, он увидел существо, висящее вверх ногами на веревке, привязанной к суку сухого дерева, и этим существом оказался не кто иной, как Маловио.

— Не слишком ли много времени ты уделяешь висению вверх ногами, приятель? И как тебя угораздило оказаться в подвешенном состоянии на этот раз? — спросил Ши, вновь высвобождая невезучего гоблина из плена.

Маловио потер затекшие лодыжки.

— Это не так уж приятно, поверь мне. Спасибо тебе, Гарольд. Это мне за то, что я отказался служить.

Ши стал расспрашивать о том, как пройти к огненному селезню.

— Вход находится на противоположном склоне горы, — объяснил гоблин, уже растянувшийся в расслабленной позе на поросшей травой земле.

Ши схватил Маловио за засаленный и обтрепанный воротник и усадил на метлу. Гоблин, с ужасом озираясь вокруг, старался вырваться из рук Ши и удрать.

— Мне надо по делам…

Но Ши, крепко прижав его к сиденью, удерживал на метле. Торопясь, он пропел необходимые слова заклинания, и они поднялись в воздух. Гоблин не переставал жалобно вопить, пока они на большой скорости облетали подножие горы. Вдруг Маловио пришел в себя и показал рукой вниз. Ши заметил огромную пещеру и осторожно пролетел через ее темный зев. Они приземлились и в молчании спешились.

— Ты злоупотребляешь нашей дружбой! — укорял Ши гоблин. — Отпусти меня сейчас же!

— Прости меня, старина, но это вопрос жизни и смерти; я должен найти селезня, — сказал Ши, крепко держа Маловио за локоть. Гоблин пошел вглубь пещеры.

— Понимаешь, насколько я помню, ты ведь рассказывал мне, что раньше служил огненному селезню?

Маловио издал какой-то малопонятный звук, в котором можно было расслышать все, кроме желания участвовать в деле вместе с Ши.

— А если это так, — продолжал Гарольд, — то почему ты так страшишься оказаться вблизи него?

Гоблин обернулся, и на его лице появилась застенчивая улыбка.

— Видимо, в моем описании он получился слишком уж добрым. Селезень считал обычным делом, пробудившись утром от сна, закусить изрядным количеством моих собратьев.

Они подошли к посту охраны, на котором никого не было, однако стены были сплошь увешаны оружием и факелами, на которых скопился изрядный слой пыли. Оба взяли по факелу и зажгли их с помощью огнива. Ши приходилось тащить за собой своего упирающегося спутника. Пещера имела достаточно большие размеры, и, по мнению Ши, селезню здесь едва ли было тесно. Они дошли до места, где туннель раздваивался.

Маловио сделался еще более нервным, если это вообще было возможно, и все время переминался с одной ноги на другую, всем своим видом показывая, что дальше идти он не собирается.

— К нему ведет левая дорога! — закричал гоблин, швырнув факел в стену и со всех ног бросаясь назад к входу в пещеру. Ши пустился было в погоню за мошенником, но мысль об опасности, грозящей Бельфебе, мелькнула в его мозгу, и он повернул назад. Нельзя было тратить время на пустяки. Покачав головой вслед убегавшему Маловио, Гарольд поспешил по коридору налево. Тропа, извиваясь, круто шла вниз. Судя по гулкому эху его шагов, туннель должен был быть очень длинным. Через несколько минут, за которые он проделал множество утомительных шагов, он оказался в огромном помещении. Факел горел слишком тускло, чтобы осветить его дальнюю стену. Ши, идя на цыпочках, пересек помещение, стараясь изо всех сил не шуметь, ступая по толстому хрустящему слою золы и шлака, устилавшему пол.

Он в испуге закрыл глаза. Что-то огромное и черное выросло прямо перед ним. То, что он первоначально принял за тупиковую скальную стену, оказалось в действительности громадной тушей спящего огненного селезня. Время действовать наступило!

Ши поспешно попятился, затем опустился на колени и, пользуясь кусками шлака, подобранными с пола, соорудил грубое подобие селезня. Шепотом затянул подготовленное заклинание:

О, огненный гигант, в тебе огонь не гаснет, но ты лежишь,

А я, друг господина Сюрта, я по его веленью здесь, ты это знай,

Прошу тебя, от сна, навеянного ведьмой Сикоракс, очнись

И мне служи, все исполняй приказы, теперь же, ну немедленно… Вставай!

Ши смолк. На какой-то момент все оставалось как прежде, но затем вдруг громадная глыба, которая и была огненным селезнем, поднялась и издала глубокий клокочущий вздох. Пыль и камешки, покрывшие за прошедшие годы гигантскую тушу, облаком поднялись в воздух. Два широко раскрытых раскаленных оранжевых глаза, казалось, смотрели в самую душу Ши.

Ши был в полной уверенности, что этот жар вот-вот испепелит его, но громадный селезень медленно встал на ноги и, стараясь удержать равновесие на покатом полу, заковылял к своему новому хозяину.

Ши мысленно воздал благодарственную молитву счастливой звезде, под которой ему повезло родиться, и торопливо уселся на шею гигантского создания, что было весьма непростой задачей. Он выбрал удобное положение между двумя плоскими областями на спине селезня и стал ждать, что будет дальше, однако ничего не изменилось. Очевидно, требовалось еще одно магическое заклинание. Он прочел нараспев еще две рифмованных строки:

Вперед, о благородный конь, скорей скачи туда,

Где ради доблести и славы победа нам нужна…

Едва Гарольд успел закончить свой поэтический экспромт, как селезень, пошатываясь, поднялся с пола пещеры и поспешно зашагал к выходу. Для Ши было необъяснимой тайной, как такой гигант вообще может подняться в воздух даже и с помощью таких громадных крыльев, однако они не только подняли селезня в воздух, но и помчали вперед на запредельной скорости. Ши вцепился в птицу изо всех имевшихся у него сил.

Они пролетели через зев пещеры и оказались в сиянии дня на открытом воздухе. Ши зажмурился, поскольку его глазам, привыкшим к темноте пещеры, необходимо было адаптироваться к свету. Громадные крылья огненного селезня начали рассекать воздух с низким ритмичным гудением и очень скоро подняли их над Огненной горой. Ши не был уверен в том, управлял ли он в действительности чудовищем, но оно делало в точности все, чего он желал. Возможно, между ними установилось телепатическое общение?

Он проверил практикой свою теорию управления драконом при маневрировании, чего невозможно было бы сделать в процессе нормального горизонтального полета. Ши буквально сразу же пришлось пожалеть о том, что в его голову пришла мысль выполнить на селезне «мертвую петлю», да еще в столь неподходящий момент. Во время выполнения этой фигуры высшего пилотажа седок болтался в воздухе, вцепившись ногтями в оперение своего летательного аппарата. Чувствуя удовлетворение оттого, что его теория подтвердилась и селезень, в общем-то, оказался управляемым, он перевел его в горизонтальный полет и направил свой лайнер в район конфликта.

VII

Бельфеба сморщилась от невыносимой боли, когда камень угодил ей в подбородок. После того как Гарольд исчез неизвестно куда по своим Таинственным делам, а ей, Полячеку и Снагу пришлось взять на себя командование армией, состоявшей из духов, матросов и фей, дела в зоне боевых действий обстояли не совсем удачно. Полячек все еще листал книгу магии, пытаясь составлять заклинания, которые были либо бесполезными, либо, что еще хуже, оказывали обратное действие, приводя к потерям в рядах их армии.

Снаг показал себя прирожденным вожаком; он разделил армию на подразделения, ударной силой которых были матросы, шедшие в бой не страшась смерти. При всех попытках сил противника совершить обход с фланга он поднимал свои войска в контратаки, под напором которых ведьминские подразделения откатывались назад.

Однако Сикоракс была упрямой и раз за разом бросала отряды гоблинов в наступление. Несмотря на то что Бельфеба со своими стрелками из лука и Снаг со своими мушкетерами и копьеносцами нанесли ужасающие потери живой силе противника, у ведьмы запасы темно-зеленых существ, горевших желанием положить за нее жизни, были неисчерпаемы. Снаг снова вынужден был отступить.

Духи забились в свою пещеру, а те, кому не было в ней места, поспешно укрылись за гребнем ближайшего холма… а затем и за гребнем следующего, и так далее. Стрела, пущенная ведьмой, попала в Квамоликт и пригвоздила ее к сосне. Бельфеба вздрогнула, услышав ее жалобный вскрик. Матросы отступили по команде Снага; и все, в том числе и Бельфеба, со всех ног бросились скрываться за последним холмом, стоящим между ними и берегом моря. Бельфеба постоянно поднимала глаза к небу, надеясь увидеть хоть какой-то знак, указывающий на приближение супруга, но увы!

Кратковременная передышка случилась, когда Полячеку удалось составить заклинание, которое сработало. В течение нескольких минут стоящие вокруг пни деревьев исторгали громадное ядовитое облако желтого дыма. Когда его понесло в сторону гоблинов, они в ужасе откатились назад.

— Фосген[103], — пояснил с улыбкой Полячек, — старый трюк фрицев во время Первой мировой войны.

Бельфеба посмотрела на него вопросительным взглядом. Гарольд рассказывал ей о мировых войнах, но он никогда не упоминал о магических трюках, связанных с применением отравляющего газа. Однако сейчас ее больше волновало то, что в колчане оставалось всего семь стрел. Матросы, стоявшие с ней рядом, казалось, также были озабочены нехваткой боеприпасов.

Внезапно раздался крик, и все взоры обратились к небу. Со стороны гряды холмов по воздуху к ним приближалось чудовище немыслимых размеров. Без сомнения, это был еще один слуга ведьмы. Бельфеба схватилась руками за голову и запричитала.

Полячек пустился в пляс и, схватив ее руками, затряс, крича прямо в ухо:

— Это же Гарольд!

Бельфеба посмотрела вверх с изумлением и благоговейным восторгом.

Ши пришел в ужас, увидев полчища гоблинов, перегруппировывающихся в лесу, над которым он пролетал. Сердце его ёкнуло, когда он увидел набитую духами пещеру. Неужто он прибыл слишком поздно? Он заложил вираж влево и пролетел над последней грядой холмов.

Вот они где! Прибыл он, конечно же, не слишком рано. Мальчиков явно прижали к стене. Ну что ж, здесь, где появился Гарольд Ши на своей летающей крепости, решается судьба сражения! Он выписал на селезне крутую полубочку и мысленно представил струю огня.

Как только его летательный аппарат грузно пошел вниз, селезень выпустил из клюва огненную струю, в которую попали сотни несчастных гоблинов. Ши покрепче ухватился за селезня, когда тот пошел на подъем, чтобы сделать очередной заход. Еще несколько подобных ударов, и песенка ведьмы спета, а также и гоблинов.

Снизившись над батальоном матросов, Ши расслышал, какое веселье царило сейчас внизу. Заметил Бельфебу и торжествующе помахал ей рукой. Селезень развернулся над морем и полетел назад для новой атаки. На сей раз Ши решил зажарить саму Сикоракс и положить этим конец войне раз и навсегда. При заходе на цель он приметил ее красный балахон и направил селезня прямо на нее, прокручивая в мозгу пламяметательные мысли.

Внезапно голубая электрическая вспышка полыхнула с того места, где стояла ведьма, и обволокла Ши вместе с огненным селезнем, который вздрогнул всем телом, перестал махать крыльями и завалился влево. Ши вдруг осознал, что находится в пикирующем полете на борту умирающего бомбардировщика.

С ужасающим треском селезень врезался в небольшую рощицу, круша и ломая стволы деревьев, как спички. Ши, словно пушинку, бросило на склон песчаной дюны, где он некоторое время лежал оглушенный и медленно приходил в себя.

Вновь обретя способность дышать, Гарольд подумал: «Я еще жив». Испытывая сильное головокружение, он скатился к подножию дюны и, собрав оставшиеся силы, сел, поддерживая руками голову и пытаясь понять, где он. Наконец он увидел Бельфебу — она бежала к нему, прыгала по каменистой почве. Ши с трудом встал на ноги и, пошатываясь, под градом гоблинских камней поспешил ей навстречу.

Бельфеба стиснула Гарольда в объятиях.

— О, любимый мой, я уже отчаялась увидеть тебя живым, — задыхаясь, сказала она. — Наше положение стало еще хуже после того, как ты появился с этим чудовищем. Ты можешь составить какое-либо мощное заклинание, чтобы спасти нас, Гарольд?

Копье, пущенное гоблином, свалило с ног матроса, стоявшего всего лишь в нескольких шагах от них. В голове Ши все перемешалось. Должно же быть что-то… заклинание Долона Дума?

— А ты мог не призывать это чудовище нам на помощь? — спросила Бельфеба, выпуская очередную стрелу в неприятеля. Этот вопрос уязвил его самолюбие, и Ши решился.

Град крупных камней со свистом пролетел над их головами, и Ши лишь в последний момент успел броситься бежать что было сил по жидкой грязи, покрывавшей землю, и тем самым спасти свою жизнь. Группа матросов мчалась вслед за ним, несмотря на ранее полученный приказ идти а атаку. Ши, укрывшись за первым попавшимися на пути сухим деревом, торопливо отломил от него несколько веточек и побежал к отмели. Не обращая внимания на битву, он начал лепить какие-то небольшие фигурки из мокрого песка, втыкая по две сухие веточки в нос каждой фигурке. Они не слишком походили на носорогов, но сейчас было не до того.

Раздался оглушительный удар грома, и Ши, оторвавшись от скульптур, увидел, что левый фланг матросского батальона окутан пламенем. Он с бьющимся от волнения сердцем стал осматриваться вокруг, ища Бельфебу, и наконец увидел ее в окружении лучников — они держали оборону на прежних позициях. Ши отступил на шаг назад и начал делать руками пассы над только что вылепленными фигурками, а затем торопливо затянул:

О, существа, вскормленные травою влажных джунглей,

Восстаньте из песка и повинуйтесь мне…

Ши отскочил в сторону, поскольку длинное черное копье пролетело у самого его уха, а затем продолжил свое заклинание:

Пусть норов будет злой и пусть кипит в вас гнев,

Вставайте, головы склонив, и, к бою выставив рога,

Я призываю вас, вставайте и помогайте бить врага!

Очертания маленьких фигурок вдруг стали размытыми; в воздух вокруг них поднялась туча мелких песчинок. Ши выругал себя: он забыл упомянуть в заклинании хоть какое-либо божество… но все равно что-то уже происходило. Он поднял взгляд на Бельфебу, стоявшую рядом и наблюдавшую за его манипуляциями. От удивления тем, что происходило сейчас перед нею, рот ее открылся. И в этот момент Ши почувствовал, как что-то огромное, коричневое, холодное и скользкое с силой шлепнуло его по лицу и бросило на песок.

Ши с трудом приподнялся на колени и чуть снова не упал, увидев вокруг себя целое стадо гигантских ящериц о двадцати ногах, с идиотскими мордами, украшенными парой рогов. Они, неуклюже переваливаясь с боку на бок, устремились в гущу сражения. По своему виду они напоминали игуан[104], часто используемых для исполнения роли динозавров в дешевых голливудских картинах. Ну что ж, утешал себя Ши, пусть они не совсем носороги, но выглядят достаточно устрашающе.

— Гарольд, скажи на милость, что это за странные существа, которых ты призвал на помощь? — спросила Бельфеба, выпуская последнюю стрелу в убегающего гоблина. Ведьминское войско бросало оружие и стремглав бежало с поля боя, страшась одного вида гигантских рогатых ящериц.

Поредевшие ряды матросского батальона огласились веселыми выкриками и смехом при виде того, как неуклюжие чудища сминают и топчут боевые порядки гоблинского воинства. Несомненно, в сражении произошел перелом. Вскоре вперед выступил отряд гоблинов, первая шеренга которого размахивала обрывками какого-то белого тряпья. Капитуляцию этого отряда принял Снаг. Сама же Сикоракс исчезла за холмом, оставив за собой облако зеленого дыма. Ши хотел было пуститься в погоню за ней, однако надо было решать внезапно возникшую сложную проблему — как остановить вызванных им к жизни ненасытных рептилий, поедающих гоблинов, не принимающих в расчет возможность скорого наступления примирения и не обращающих внимание на поднятые руки сдающихся в плен. Внезапно рядом с ним возник Полячек.

— Вотси, поскорее найдите в книге контрзаклинание. Надо остановить этих динозавров.

— Считайте, готово, шеф! — Чех стал лихорадочно листать книгу и одновременно делать широкие взмахи левой рукой, бормоча при этом что-то себе под нос. К удивлению Гарольда, буквально через мгновение гигантские ящерицы стали испаряться и очень быстро превратились в облака безвредного для здоровья дыма.

Ши поощрительно похлопал сослуживца по спине:

— Здорово! Доктор Чалмерс будет гордится таким учеником, если, конечно, нам выпадет удача оказаться дома.

Полячек гордо выпятил грудь и церемонно поклонился:

— Вацлав Полячек! Маг Межпланетного мира, прошу любить и жаловать!

Остаток дня они провели, собирая в безопасном месте сдавшихся в плен гоблинов, оказывая медицинскую помощь раненым и погребая мертвых. Гроздовник подвел Ши и Полячека к дереву, к которому ведьма пригвоздила несчастную Квамоликт. Стрела не задела жизненно важные органы и только пронзила крылья. После нескольких Попыток Вотси удалось высвободить ее. В знак благодарности она крепко поцеловала своего спасителя в губы.

— Ух! Вот это да! Гарольд, я остаюсь здесь и женюсь на этой красотке.

— Вотси, вспомни, что вы представители разных биологических видов.

— Именно поэтому я сделаю все, чтобы не принести потомства! — захихикала Квамоликт и, взмахнув крыльями, скрылась в лесу.

— Эй, подожди, моя дорогая, постой, я тоже не против этого! Честное слово!

Вечером, когда матросский батальон и пленные добрались до пещеры духов, руководство удалилось на совет. И матросы, и гоблины были озабочены тем, как покинуть остров, а что касается духов, то для них освободиться от общества и тех, и этих было более чем желанной мечтой. Различные планы осуществления эвакуации были предложены на рассмотрение Ши.

— Сила твоей магии, о волшебник, настолько велика, что большинство из нас может в мгновение ока быть перенесено к своим домам по мановению твоей руки, — говорил богач из Вероны.

— Отстань со своими глупостями, — решительно оборвал его Ши. — То, что ты предлагаешь, выше наших сил. А кроме того, этот остров является домом для гоблинов.

— Уже нет, — решительно объявил один из гоблинских вожаков, которому разрешили присутствовать на совете. — Из-за Сикоракс мы сейчас оказались в еще более затруднительном положении, чем в те времена, когда служили селезню. Те из нас, кто остался в живых, единодушны во мнении, что нам надо убираться отсюда во что бы то ни стало.

— На этом острове еще много хорошего леса, — высказал предположение Снаг, — а среди нас много хороших ремесленников. Вполне возможно, что мы сможем построить корабли, на которых и уплывем отсюда.

Предложение Снага было встречено громким одобрительным мычанием.

— Но ведь на это потребуются годы! — раздался голос из заднего ряда.

Внезапно в голову Ши пришла мысль, от которой он вздрогнул и даже прищелкнул пальцами.

— А возможно, и нет. Во время многочисленных путешествий по различным мирам я накопил опыт по заклинанию и созданию для выполнения различных услуг монстров и им подобных существ, в чем вы могли убедиться в ходе недавно закончившегося вооруженного конфликта. — Матросы одобрительно загудели, а гоблинский военачальник злобно плюнул на пол, изобразив на лице гримасу отвращения. — Я думаю, что с некоторой помощью господина Снага я смогу обеспечить вас отличными кораблями, которые будут уже завтра готовы к отплытию, и вы сможете отправиться на них, куда вам вздумается. — Собравшиеся встретили предложение Ши одобрительными выкриками и бурными аплодисментами.

Гарольд, перед тем как объявить совет закрытым, отвел Снага в сторону и спросил, сможет ли тот вырезать из дерева небольшую модель судна. Матрос в недоумении пожал плечами, однако охотно согласился сделать то, о чем просил Ши. На следующее утро Снаг появился с готовой моделью, и Ши, сопровождаемый половиной матросов, пошел на мыс, держа в руках изящный, аккуратно вырезанный из дерева кораблик. Он остановился у самой кромки воды. Прилив только что кончился, и на песке в изобилии виднелись вынесенные водой медузы. Гарольд возблагодарил свою счастливую звезду, поскольку все было именно так, как нужно, — только бы задуманное удалось. Он поставил модель корабля на влажный песок.

Несколько лет тому назад Ши случилось побывать в Великобритании, в Портсмуте, и осмотреть там флагманский корабль «Виктория» адмирала флота ее величества Нельсона, с которого тот командовал морским сражением при Трафальгаре; корабль с тех времен сохранился в первоначальном состоянии. Нескольких точных копий «Виктории» будет больше чем достаточно для перевозки матросов с острова, оказавшихся на нем в результате кораблекрушений, а заодно и для перевозки гоблинов. И Ши затянул заклинание:

Во имя Нельсона, Гарди[105], Хорнбловера[106] и Буша[107],

Британия от каждого ждет, что долг он исполнит свой,

И сотни «Викторий» на всех парусах примчатся ко мне,

Чтоб бездомных доставить по морю домой.

Допев до конца, Ши ужаснулся примитивности только что сочиненного белого стиха, если вообще это слово подходило к столь убогому творению, но ничего более поэтического не пришло сейчас ему на ум, к тому же он надеялся, что белый стих сработает в этом континууме так же, как и рифмованный. Да и Шекспир, в конце концов, немалую часть своих творений написал верлибром. Он закрыл глаза и начал размахивать руками, как когда вызывал к жизни подобия образов в Калевале.

Земля начала дрожать, и сине-серый туман окутал береговую линию. Матросы смолкли, а через мгновение разразились громовым «ура». Ши стоял неподвижно и смотрел на то, что происходит. На воде перед ним возник флот из сотни трехпалубных кораблей, каждый из которых являлся точной копией «Виктории», судна флота ее величества. Какого дьявола он заказал сотню кораблей, когда и десятка вполне хватило бы? Неужто снова он напутал с разрядностью чисел! Такой большой флот позволил бы его обладателю, например во времена Наполеона, властвовать над миром. Здесь в мире шекспировской «Бури» корабли выглядели как современная боевая эскадра, внезапно окружившая корабли финикийцев.

Все без исключения матросы, включая и самого Снага, бросились в воду и пустились вплавь к ближайшим кораблям, стали взбираться на борт, раскачивая и накреняя корабли. Затем они двинулись к берегу, и на первом же приставшем к берегу корабле прибыл очумелый от счастья Снаг. Перемахнув через планшир, он подскочил к Ши и в избытке чувств гулко хлопнул его по спине.

— Никогда еще мир не видел корабля, построенного человеческими руками, лучше этого! Ты подарил нам то, о чем мечтает денно и нощно каждый моряк! — говорил он, широко улыбаясь.

— Я… Я рад, что вам понравились корабли, — ответил Ши, не зная в растерянности, что сказать.

— Невероятно, Гарольд, — заключил Полячек, изумленно взиравший на могучий флот, — но не кажется ли вам, что вы слегка перестарались? — Внезапно в глазах чеха промелькнул какой-то безумный настораживающий блеск. — А вы знаете, с таким флотом мы можем завоевать весь мир.

— Даже и не помышляйте об этом! Надеюсь, никому больше не пришла в голову подобная мысль.

На каждом из стопушечных кораблей имелся достаточный запас пороха.

— Хотелось бы посмотреть, как вы поступите с флотом, вы же не думаете, что все это продлится… я хотел сказать, достаточно долго, чтобы они могли попасть домой?

— Видите ли, если нам удастся изгнать отсюда ведьму, о них можно будет не беспокоиться. А ведь она не подавала никаких знаков своего присутствия после того, как пропала в облаке дыма, и это меня очень тревожит.

Ведьма не появилась ни в этот день, ни на следующий, а за это время были выбраны капитаны, сформированы экипажи, и караваны шлюпок непрерывно сновали между берегом и кораблями, доставляя на них людей и провиант. Гоблины получили свободу, а вдобавок к ней четырнадцать кораблей в свое распоряжение. Они сразу же подняли паруса и быстро скрылись за горизонтом. Ши удивлялся, как ловко гоблины справились с кораблями и с парусами — ведь ни один из них, в этом он был уверен, не имел ни малейшего понятия о мореплавании и морском деле.

Наутро третьего после сражения дня к отплытию был готов последний корабль. Духи, Полячек, Бельфеба и Ши собрались, чтобы сказать последнее «прости» Снагу и его спутникам.

— Мое сердце остается с вами, господин Ши, и с вами, господин Полячек! Благодарю вас за все то доброе, что вы совершили за это время, — сказал Снаг, и в его глазах блеснули слезы. Он обнял Бельфебу и нежно прижал ее к груди. — Без вас, моя добрая госпожа, мы бы все пропали.

— Попутного ветра, Снаг! — С этими словами Ши поцеловал его в щеку. Печаль расставания переполнила сердце матроса, и он боялся показаться провожающим излишне сентиментальным — а это недостойно настоящего мужчины. Он бросил свой холщовый мешок в шлюпку и быстро столкнул ее в волны прибоя. Гребцы разом налегли на весла, и шлюпка, как на крыльях, рванулась вперед. Ши, обняв жену, смотрел вслед уплывающему Снагу. Шлюпку подняли на борт корабля, его паруса наполнились ветром, и судно стало быстро удаляться от берега.

Когда корабль, уносивший Снага, скрылся за горизонтом, Бельфеба обратилась к супругу со словами:

— Думается мне, настало самое время и нам подумать о доме и о нашей дочери.

— Дорогая, ты, как всегда, права. К тому же я уверен, что мы на славу поработали здесь, в корне изменив ситуацию, что служит подтверждением моих магических способностей. Вотси, позвольте мне заглянуть в книгу.

Чех сунул руку в карман пальто и застыл в этой позе. Его глаза расширились, челюсть отвисла, кулаки поднялись к небу.

Ши оглянулся. На вершине холма стояла Сикоракс. Лицо ее скривилось в отвратительной усмешке, а в поднятой руке был зажат все тот же кривой посох.

Гарольд прижал к себе Бельфебу. И в тот же миг шаровая молния, выпущенная ведьмой, ударила в землю перед ними, взметнув облако колючих песчинок.

— Не отходи от меня, Бельфеба… Вотси, и вы тоже, — прокричал в отчаянии Ши. — Я хочу попытаться использовать заклинание, которым Чалмерс снабдил меня для использования на Долоне. Держитесь друг за друга.

Он начал размашисто жестикулировать свободной рукой, бормоча опасные слова заклинания.

Прежде оно сработало, уничтожив одного из самых могущественных чародеев Страны фей. Возможно, оно сработает и сейчас и уничтожит ведьму… а возможно, и их троих заодно с ней.

Ши произнес последние слова, и мир вдруг стал серым. Сильный вихрь, несущий несметное количество песка, обволок колючим покрывалом лицо Ши, а весь мыс, на котором они стояли, задрожал и закачался, как будто под ним произошел мощный взрыв.

Дым рассеялся, и все вокруг снова прояснилось, все было на своем месте. Не было только Сикоракс; не было курганов, под которыми были погребены усопшие; не было тела огненного селезня. На мысе, в том месте, где было несколько кочек, поросших травой, распластавшись, лежали три тела. Одно из тел зашевелилось.

Ши застонал и, подтянувшись на локтях, огляделся вокруг. Что произошло? Он напрягся и, вытянув руку, дотронулся до Бельфебы, которая начала приходить в себя, затем увидел Полячека, лежащего на спине и бормотавшего что-то невразумительное. Ну почему они не в Огайо?

За мысом он увидел бородатого мужчину в маленькой лодке, которая почти вплотную подошла к берегу. С ним была маленькая девочка. Лодка зашуршала, бороздя песок, и мужчина, выпрыгнув на берег, одним махом подхватил на руки свою маленькую спутницу. Затем он, стоя на мысе, осмотрелся вокруг и, обратившись к девочке, сказал:

— Какое спокойное и нетронутое место…

Ши застонал. Бородач перебросил узлы с пожитками на берег и, ведя девочку за руку, направился вглубь острова. Ши подтолкнул локтем Вацлава, который подполз к нему и тоже наблюдал за странной парой.

— Это же твоя Миранда, Вотси, только ей сейчас пять лет! Ты все еще хочешь украсть ее?

Просперо остановился, увидев что-то на земле. Он поднял книгу и стал с интересом перелистывать ее страницы.

— Наша книга, — прошептал Вацлав.

Просперо начал раскачиваться взад-вперед в такт чтению, двигая при этом руками. Он что-то декламировал, а что именно, Ши не вполне понимал. Вдруг все вокруг вновь посерело и начало вращаться.

Пмпф!

Струя воздуха всколыхнула и подняла занавес. Ши, Бельфеба и Полячек с глухим шлепком приземлились на сцену театра. Освещение было выключено, и только несколько тусклых лампочек еще продолжали гореть, кресла зрительного зала были пустыми, и лишь один человек, оставшийся на своем месте, несколько раз хлопнул в ладоши. Это был Рид Чалмерс. Он прервал свои саркастические аплодисменты и печально покачал головой.

Ши обнял Бельфебу, прижал ее к себе и поцеловал долгим сентиментальным поцелуем.

— Привет, док, — произнес Полячек, усаживаясь в кресло рядом с патроном. — Готов поспорить, что вам неизвестен тот факт, что в библиотеке Просперо появилась еще одна книга, попавшая туда только сейчас прямиком из Гараденовского института в штате Огайо!

Примечания

1

Меч (фр.).

2

Хеймдалль (сканд. миф.) — бог, охраняющий вход на радужный мост Бифрост, перейдя который можно попасть в обитель богов Асгард, называемую в норвежской мифологии Эйзир.

3

Диатриба — обличительная речь.

4

Фрестон — в романе Сервантеса волшебник, упоминаемый Дон Кихотом.

5

Антропоморфизм — наделение предметов, животных, явлений природы человеческими свойствами, а также представление богов в человеческом образе.

6

Агностицизм — философское учение, отрицающее познаваемость объективного мира и объективное значение истины.

7

Липпецанские жеребцы — порода скаковых лошадей, производителями которой явились три жеребца, привезенные в Англию из пустыни между 1689 и 1742 годами.

8

Стигийская тьма — относящаяся к мифологической реке Стикс подземного царства, в котором обитали души умерших.

9

Крестьянин (исп.).

10

Привидение-плакальщица (ирл., шотл. миф.) — дух, вопли которого предвещают смерть.

11

Илион — одно из названий Трои.

12

Жрец Лаокоон — троянский прорицатель, яростно возражавший против того, чтобы оставленный греками конь был втащен в город.

13

Гектор — сын Приама и Гекубы, главный защитник Трои.

14

Ахилл (Ахиллес) — сын морской богини Фетиды и Пелея, главный герой Троянской войны. Он совершил под Троей множество подвигов, но на десятом году войны был убит стрелой Париса, которую Аполлон направил в единственное уязвимое место на теле Ахилла — пятку.

15

Данайцы — древнее название греков.

16

Керы — в греческой мифологии демонические существа, дети богини ночи Никты, приносящие людям беды и смерть.

17

Приам — царь Трои, глубокий старец, отец пятидесяти сыновей и множества дочерей, среди которых Парис, Гектор, Кассандра.

18

Анхиз — отец Энея, родившегося от любви Анхиза и Афродиты.

19

Вергилий. «Энеида». Кн. II. (Пер. С. Ошерова).

20

Лестригоны — мифический народ великанов-людоедов.

21

Эрпы — собирательный образ людей, основанный на рассказах Уайетта Эрпа (псевдоним Берри Стаппа, 1848–1929) — легендарного обитателя приграничной полосы на Американском Западе, который в своем округе пользовался славой содержателя питейного заведения, игрока в азартные игры, сотрудника правоохранительной системы, бандита и мошенника. В первом подробном жизнеописании Уайетта Эрпа под названием «Wyatt Earp, Frontier Marshal» (1931), составленном Стюартом Н. Лейком (Stuart N. Lake) совместно с самим Уайеттом Эрпом, дается весьма подробное описание большинства основных подвигов этого бесстрашного «джентльмена удачи».

22

Микенцы — обитатели Микены, древнего города в Южной Греции.

23

Вергилий. «Энеида». Кн. III. (Пер. С. Ошерова).

24

Уважение, почтение (лат.).

25

Антандр — город близ Илиона.

26

Ида — высокая лесистая горная цепь в Малой Азии, у подножия которой располагалась Троя.

27

Диомед — царь Аргоса, один из величайших ахейских героев, до Троянской войны участвовал в походе эпигонов против Фив.

28

Пиерия — область на севере Греции, в Македонии.

29

Сидон — крупный торговый город в Финикии.

30

Тир — город в Финикии.

31

Трас — древнегреческое название Тракии (латинское название Трасиа) — области на юго-востоке Балкан.

32

Эмпедокл (ок. 490 — ок. 430 до н. э.) — древнегреческий философ-материалист, предвосхитил идею о закономерной эволюции живых существ в результате естественного отбора.

33

Демокрит (ок. 460 — ок. 370 до н. э.) — древнегреческий философ-материалист, один из авторов античной атомистики, признававший два первоначала: атомы, т. е. неделимые частицы материи, и пустоту.

34

Левкипп (ок. 500–440 до н. э.) — древнегреческий философ, учитель Демокрита; оба являются основоположниками античной атомистики.

35

Бутлегер — продавец контрабандных или самодельных алкогольных напитков (англ.).

36

Ниоба — дочь царя Тантала, имела шесть сыновей и шесть дочерей. Она запретила фиванским женщинам приносить Лето жертвы, за это Лето, мать Аполлона и Артемиды, попросила своих детей отомстить Ниобе, убив всех ее детей, а сама Ниоба от горя превратилась в скалу, из-под которой вечно бежит источник прозрачной воды: это слезы Ниобы, все еще оплакивающей своих погибших детей.

37

«Бен Гур» — самый популярный роман американского писателя и дипломата Льюиса Уолласа (1827–1905), по которому в 1959 году режиссером Уильямом Уайлером был поставлен одноименный фильм (с подзаголовком «Сказание о Христе»), удостоенный одиннадцати академических наград и побивший в свое время все рекорды популярности и кассовости.

38

Трирема — боевое гребное судно в Древнем Риме с тремя рядами весел, расположенных один над другим в шахматном порядке.

39

Агамемнон — царь Микен и Аргоса. Под Троей был верховным вождем союзного ахейского войска; в день возвращения из-под Трои был убит своей женой Клитемнестрой и ее любовником Эгистом.

40

Полидор — младший сын Приама, царя Трои.

41

Эскулап — латинское название древнегреческого бога врачевания Асклепия, культ которого был перенесен в Рим.

42

Нереиды — морские нимфы, пятьдесят дочерей «морского старца» Нерея, сына Понта-моря и Геи-земли. Одна из нереид, Фетида, была матерью Ахилла.

43

Сиеста — послеполуденный отдых в южных странах.

44

Гелиос — в греческой мифологии бог солнца.

45

Авгур — прорицатель, жрец, толкователь воли богов в Древнем Риме.

46

Гандшпуг — деревянный или металлический рычаг для подъема и перемещения тяжестей на корабле (гол.).

47

Чалмерс имеет в виду поэму Джефри Чосера «Троил и Крессида» (около 1385 года), сюжет и идея которой были заимствованы из поэмы «Филострато» Джованни Боккаччо. В поэмах Гомера Крессида не упоминается.

48

«Неистовый Орландо» (1516–1532) — поэма итальянского поэта Лудовико Арносто (1474–1533).

49

Порфира — пурпурного цвета мантия, надеваемая монархами в торжественных случаях; один из символов власти монарха.

50

Плутон — в древнегреческой мифологии бог подземного мира и царства мертвых.

51

Стиль — остроконечная палочка для письма у древних греков и римлян.

52

Протей — в греческой мифологии морское божество, сын Посейдона; он был наделен многознанием и способностью принимать облик различных существ.

53

Зенон Элейский (5 в. до н. э.) — древнегреческий философ, автор учения о едином и неизменном бытии.

54

Сэр Ричард Фрэнсис Бёртон (1821–1890) — лингвист, переводчик, поэт, исследователь, фехтовальщик и пр., переводил на английский с разных языков, в том числе «Сказки Тысячи и одной ночи» с арабского и «Викрама и Вампира» с хинди. (Здесь и далее — прим. перев.)

55

Пятая сказка — «О воре, который смеялся и плакал».

56

В тюрьме «Сурадж Доул» в ночь на 20 июня 1756 г. по приказу бенгальского набоба Сураджа Доула 145 мужчин и одна женщина были заперты в тесный карцер Форт-Уильяма, Калькутта, Индия, имеющий размеры 5x54x25 м. Когда в 6 часов следующего утра злополучную камеру, получившую прозвище «Черная дыра Калькутты», открыли, то оказалось, что в живых осталось лишь 23 человека — остальные 123 погибли в жуткой давке или задохнулись.

57

Сын Шивы, Сканда или Картикейя, пользуется особой популярностью в Южной Индии.

58

Луна (жарг.)

59

Таги — каста наследственных убийц в Индии, поклонялись богине Кали; с XVII по XIX век таги убили миллион человек. Банды объединяли по 150 головорезов, выслеживали богатых путешественников, настигали их и душили с помощью головной повязки. Ограбив жертвы, они потрошили и расчленяли тела убитых, используя при этом священные мотыги — «зубы Кали», а затем сжигали неосторожных путешественников.

60

Заздравный тост (хинд.).

61

Свершившийся факт (фр.).

62

Фансигары — душители (из тагов).

63

Бхавани — жена Шивы, кровожадная богиня, постоянно требующая новых жертв.

64

Отравители Дхатурии — убивающие с помощью наркотических зерен страмония (datura stramonium).

65

Бхагаван — индийский бог.

66

Гот — в индийской культуре место на реке, где устраивается погребальный костер, место ритуального сожжения мертвецов.

67

Чапати — хлеб из пшеничной муки грубого помола.

68

Бык Брахмы — воплощение ведической мудрости.

69

Виджиланте — член «комитета бдительности» — организации линчевателей (амер.)

70

Раджпуты — военная каста — сословие в средневековой Индии.

71

Искаженные строки из поэмы английского поэта Сэмюэля Колриджа (1772–1834) «Кубла-Хан»: «И влас оплел лица овал. / Пред ним глаза благоговейно / Сомкни; он пил нектар мгновений, / Он млеко Рая воспевал!» (Пер. А. Дерябина).

72

Заратуштра (Заратустра, Зороастр) — пророк и реформатор древнеиранской религии, получившей название зороастризм.

73

Обычай сати — самосожжение вдовы на погребальном костре вместе с телом мужа.

74

Берроуз Эдгар Райс (1875–1950) — американский писатель, автор приключенческих романов, более всего известный как создатель серии о Тарзане. Здесь имеется в виду его серия романов «марсианского цикла», начатая в 1912 г. романом «Под марсианскими лунами» («Under the Moons of Mars») и состоящая из одиннадцати книг. Главным героем серии является непобедимый Джон Картер, оказавшийся на Марсе после сражения с апачами в Аризоне.

75

Маккларговские издания — книги американского издательства Jansen, McClurg & С^0 в Чикаго.

76

Метьюэновские издания — книги британского издательства Methuan & С^0, London.

77

Балантайновские издания — книги, изданные издательством, основанным Балантайном (Ian Keith Ballantine) (1916–1995), который впервые стал издавать книги карманного формата в мягких переплетах (paperbacks).

78

Эйс Гудман (Асе Goodman) (1899–1982) — американский писатель, автор и постановщик радио- и телепередач; его литературные приемы, двусмысленный юмор и ненавязчивый стиль послужили образцом для подражания многим авторам, начиная с 1930–х г.

79

Издательство «Дел Рей» (Del Rey Books) — американское издательство (Нью-Йорк), специализирующееся на издании научно-популярных книг и фэнтези.

80

Фобос — спутник планеты Марс.

81

Австралопитек — ископаемая человекообразная обезьяна, близкая к предковой форме человека, жившая в начале четвертичного периода (от 200 до 500 тысяч лет назад); остатки австралопитека найдены в Южной, Восточной и Центральной Африке.

82

Ши имеет в виду сражения времен Американской революции и Гражданской войны. Битва при Фредериксбурге произошла в 1862 г., и число убитых и раненых в ней было более 13 тысяч. Битва при Геттизбурге произошла в 1863 г., и число жертв с каждой стороны превышало 20 тысяч человек.

83

Прием в фехтовании, называемый «перенос оружия» (фр.).

84

Фалинь — веревка, крепящаяся к носу или корме шлюпки; с помощью фалиня шлюпка буксируется и привязывается во время стоянки.

85

Просперо — законный герцог Миланский, персонаж пьесы Шекспира «Буря».

86

Алонзо — король неаполитанский, персонаж пьесы Шекспира «Буря».

87

«Замолчи, прошу» — реплики Алонзо, короля неаполитанского, произносимые им в начале и в середине второго акта. (Перевод Т. Л. Щепкиной-Куперник.)

88

Ариэль — дух воздуха, персонаж пьесы Шекспира «Буря».

89

Миранда — дочь Просперо, персонаж пьесы Шекспира «Буря».

90

Иглу — эскимосская хижина из затвердевшего снега.

91

Херефордширская мясная порода выведена в Херефордшире, Англия. Представители этой породы имеют морды белого цвета и белые пятна на красно-буром теле.

92

Глубокий бас (ит.).

93

Сталагмит — поднимающийся кверху известковый нарост на дне пещер, образованный падающими с потолка каплями и имеющий форму стоячей сосульки.

94

«Иммельманн» — модель военного самолета, впервые принимавшего участие боевых действиях под Триполи в 1911 г. в войне между Италией и Турцией. Еще до начала Первой мировой войны самолеты этой модели получили широкое распространение, однако впоследствии использовались для воздушной разведки и рекогносцировки.

95

Полный нельсон — прием французской борьбы.

96

Шаффлборд — игра с передвижением деревянных кружочков по размеченной доске.

97

Мальчик для порки — согласно традиции английского королевского двора, мальчик, воспитывающийся вместе с принцем и наказываемый за провинности принца.

98

Порывистое быстрое движение (фр.).

99

Встречный огонь — костер, специально разводимый для гашения лесного пожара.

100

«Победа наша…» — Шекспир. Ричард III. Акт V, сцена 5. (Перевод А. Радловой.)

101

«Не действует по принужденью милость; / Как теплый дождь она спадает с неба / На землю, и вдвойне благословенна…» — Шекспир. Венецианский купец. Акт IV, сцена 5. (Перевод Т. Щепкиной-Куперник.)

102

Святой Венцеслаус — князь Богемии (907–929) и святой покровитель Чехии.

103

Фосген — бесцветный отравляющий газ (соединение окиси углерода и хлора) удушающего действия.

104

Игуаны — семейство пресмыкающихся отряда ящериц; распространены в основном в Центральной и Южной Америке.

105

Гарди Кросс (1885–1959) — известный американский специалист в области строительства и техники.

106

Хорнбловер Джонатан (1753–1815) — британский изобретатель клапана двойного действия, примененного им в двухцилиндровой паровой машине.

107

Буш Ванневар (1890–1974) — известный американский специалист в области электротехники, усовершенствовавший дифференциальный анализатор. Во время Второй мировой войны В. Буш координировал работу правительственного ведомства по использованию научных достижений в военном деле.

Content

Де Камп Лайон Спрэг и др Странствующий чародей

Холли Лайл Рыцарь и его враги Перевод Ю. Вейсберга

Джон Маддокс Робертс Оружие и чародей Перевод Ю. Вейсберга

1

2

3

4

5

Эпилог

Роланд Грин, Фрида Мюррей Чародей Киев Перевод А. Лисочкина

I

II

III

IV

Кристофер Сташефф Сэр Гарольд и раджа Перевод О. Гайдуковой

Лайон Спрэг де Камп Сэр Гарольд из Зоданга Перевод Ю. Вейсберга

I

II

III

IV

V

Том Вом Гарольд Шекспир Перевод Ю. Вейсберга

I

II

III

IV

V

VI

VII

Примечания