СЕРГЕЙ ДЕРКАЧ

ТРОЕ ИЗ ЛАРЦА И ЗМЕЙ КАЛИНЫЧ В ПРИДАЧУ

ГЛАВА 1

Смерч возник внезапно у самых моих ног. Он постепенно разрастался, крепчал, увеличивался. От неожиданности и страха я отступил на шаг, глядя, как потоки воздуха закручивают опавшие листья и тонкие сухие веточки.

– Летун, не спите, – потребовала от меня Василиса Премудрая. В ее голосе не было и намека на улыбку. – Вперед!

Сжав в кулак страх и нерешительность, я сделал шаг, потом еще, еще, пока не оказался в центре завихрения. Смерч окутал меня с ног до головы, пыль проникла в легкие. Потоки воздуха тянули вверх, страх и сердце – вниз. Да что мне, разорваться теперь, что ли? Я закашлялся, остановился в нерешительности. Батюшки светы, не иначе как вестибулярный аппарат дает сбой, или это смерч начинает действительно менять свое положение на горизонтальное, превращаясь в вихрящийся тоннель? Страх не отпускал, но я упрямо продолжал идти в полнейшей тишине. Стало темно, будто внезапно опустились сумерки или на небо набежали грозовые тучи. Воздух теперь обтекал меня не ввысь, а параллельно земле, образовывая тоннель, по которому я шагал. Ноги действительно ступали по какой-то тропе, словно сотканной из уплотнившегося воздуха. Вихрящиеся стены были полностью непроницаемы для солнечных лучей, они напрочь скрыли от глаз поле и полигон. Я знал, что не один в этой темени, но, кроме собственных ног, не было видать ни зги.

Господи, и угораздило же так залететь перед самыми каникулами? А начиналось-то все как невинная шутка. Что это был за залет, спросите вы? Обычный такой, маленький залетик, ничего особенного. Я бы, например, будь на месте начальства, особо не парился, три наряда – самое то за такое попадалово. Кто же знал, что так все получится? Ну, наставил я рога моему другу Вовке Заикину прямо на зачете по прикладной магии, ну, превратил в ящерицу; ну, услышал от него открытым текстом весь спектр… м-м-м… армейских эпитетов, и что из этого? А типа вы белые и пушистые! Только вот все дело в том, что слова, сказанные Вованом, коснулись не только моего слуха, но и очаровательных ушек нашей преподавательницы, Василисы Ивановны Премудрой. И повяли эти ушки, как весенний цветок на солнцепеке. А так как за все, происходящее во взводе, на ковер почему-то вызывали исключительно нашу, как ее называли, «счастливую», троицу, то и теперь…

Впрочем, нашу троицу недаром прозвали счастливой. Речь идет обо мне, Вовке Заикине, в миру Заика, и нашем замкомвзвода Васе Паляныце. Если Заику я знал еще с первого класса, то с Паляныцей как познакомились на вступительных экзаменах, так и топали в ногу. Но многое действительно сходило нам с рук: в школу межмирового контроля поступили с первого раза, в то время как многие не могли попасть в ее стены даже с третьего, и учеба давалась относительно легко, и залеты наши по разным стечениям обстоятельств обходились сравнительно дешево.

Только не в этот раз. Короче, почему-то именно после этого залета вызвал нас к себе сам Робокоп. Сами понимаете, в каком состоянии топали мы к начальнику школы. Кстати, вы знаете, за что его прозвали Робокопом? Нет? Ладно, просвещу, так и быть. Подполковник Илья Евгеньевич Нестеров, помимо занимаемой в школе должности, был действующим оперативником Регионального Отдела Безопасности Организации по Контролю Общественных Перемещений Пограничья, сокращенно – РОБ ОКОПП. Что, не понятно? Согласен, тут у любого крыша поедет. Тогда поясню популярнее.

В общем, так. Как нам доложили преподы, Вселенная поделена на три Мира: Мир магии, Мир науки и Пограничье. Уж не знаю, какими критериями руководствовался Творец, но факт остается фактом. Мир магии живет исключительно единением с матушкой Природой, заклинаниями, заговорами, амулетами, там обитают такие существа, в которые у нас только дети и верят. Мир науки, в противовес, основан исключительно на рациональных законах физики, химии, гравитации и так далее. Не мне вам рассказывать, все в школе учились. Преподы, кто бывал в Мирах, говорят, что в технике продвинулись научники не в пример нам. Их корабли давно бороздят просторы космоса, а чудеса прогресса сродни магическим штучкам. Ну, а посередке между ними – Пограничье, то бишь мы. Миры связывает Тропа, по которой я сейчас, собственно, и топаю. А иначе никак. В каждом Мире есть свои органы, контролирующие эмиграцию там, туризм, обмен спецами, контрабанду в частности. Не без этого. У магов это Приказ, у научников – Контора, а у нас – Застава. Наша школа как раз и занимается тем, что готовит кадры для нее, а РОБ ОКОПП – одно из подразделений Заставы. Ну, это если в двух словах. Понятно теперь, откуда погоняло у нашего подполковника? Крутой мужик, доложу я вам. А уж уважали его и побаивались абсолютно все: что курсы, что преподы – по барабану. Мухи – и те летали в строго определенных воздушных и временных коридорах. Вот потому-то вызов к Самому заставил нас конкретно помандражировать. Превратит еще, не дай Бог, подполковник в каких-то гадов невиданных на неделю, ползай потом на занятия, доказывай, что от обезьяны произошел, а не от ящерицы какой-нибудь эксклюзивной. Видал я такое не раз. От позора потом год не отмоешься, а уж если погоняло какое обидное прилипнет, то…

В общем, когда зашли в кабинет, Робокоп был не один. Василиса Ивановна удрученно восседала за столом, водила пальцем по ободку чашки с чаем. Ну, мы, само собой, вытянулись по струнке, прикинулись памятниками. Робокоп прошелся перед нами, испепеляя своим пронзительным взглядом-рентгеном, подошел к Паляныце вплотную, зачем-то коснулся его сержантских погон, спросил тепло так, по-отцовски:

– Не жмут?

– Никак нет, – Паляныця хоть и побледнел слегка, но гаркнул бодро, по-богатырски.

– Это хорошо. Как же будем дальше жить, господа курсанты?

Хороший вопрос. У кого бы ответ списать? Нестеров тем временем снова прошелся перед нами, заглянул каждому в глаза. Поневоле пришлось отводить ясны очи в сторону. Робокоп остановился, удовлетворенно кивнул, сказал, словно прочитал наши мысли:

– Хорошо, что стыдно, значит еще не все потеряно. Я хотел вас наказать по всей строгости, да вот Василиса Ивановна предложила другой вариант. Потому слушай приказ.

Мы вытянулись по струнке еще сильнее.

– По окончании учебного года вы на время летнего отпуска поступаете в полное распоряжение Василисы Ивановны Премудрой. Свободны!

Мы гаркнули «есть поступить в полное распоряжение Василисы Ивановны» и покинули кабинет. Дышать осмелились только на улице.

– Я уж думал: все, домой в аквариуме привезут, – вытер я пот со лба.

– Легко отделались, – согласился Паляныця.

– Прощай, лето, – вздохнул Заика. – А у меня такие планы на тебя были!

Я вздохнул. А что еще оставалось делать? Только вздыхать да тихой завистью завидовать своим товарищам, отбывающим домой в летний отпуск. Еще бы! Прощай подъем в шесть утра, зарядка, занятия, дисциплина, учебники, конспекты, преподы, старшина, гауптвахта и другие прелести курсантской жизни. Привет вам, два месяца вольницы!

Мы сидели на спортплощадке с личными вещами, наблюдая издали за толпами отпускников.

– Классная погодка, – вздохнул Паляныця.

– Сейчас бы на речку, да в холодную воду, да к самому дну, – поддакнул Заика, не отрывая глаза от своей электронной книжки. Вот же ж библиоман! Сколько его знаю – от книг бульдозером не оторвать.

Дать бы ему по шее, чтобы не дразнил, но кому от этого легче станет?

– Готовы? – послышался знакомый голос за спиной.

Мы соскочили с брусьев на землю, вытянулись по струнке.

– Вольно, не на плацу, – улыбаясь, сказала Василиса Премудрая, с интересом разглядывая нас.

Она была одета в легкий длинный сарафан, совершенно скрывавший ее фигуру. На попытку Паляныци доложить по форме препод только рукой махнула:

– Каникулы все-таки.

Как тупым серпом по больному месту! Нарочно дразнит, да?

– Вот что, Вася, – продолжила Василиса Ивановна. – Гражданская одежда с собой?

– А что? – осторожно поинтересовался тот. Ха! Кто же из курсантов добровольно сдаст свою гражданку? Дурных нема, как говорит старшина.

– Каникулы вы проведете в Мире магии, а там…

Она еще что-то вещала, только я больше ничего не слышал. После первых слов слух выполнил команду «выкл», мозг на автомате начал перезагрузку, а про дышать я позабыл напрочь. Вам не понять, а вот нам, второкурсникам, такое предложение – это… это… Вы Бога когда-либо хватали за бороду? То, что я услышал – из этой серии. Старшаки после практик в Мирах такие истории рассказывают – закачаешься! Заглянуть одним глазком в эти Миры – мечта каждого курсанта с самого первого дня муштры. Это как сорвать крупный джек-пот национальной лотереи, это как… как получить в подарок суперскоростную и дорогущую машину, как… как стать наследником Рокфеллера, как… В общем, Вася, услышав слова Василисы, едва не разорвал форменную кепку надвое. Заика, так тот вообще свой электронный фолиант чуть не сложил пополам. Что же касается меня, то напавший внезапно ступор надежно закупорил мой речевой аппарат.

– Ну, та как? – Василиса с интересом смотрела на нас, ожидая ответа.

– Найдется, если надо, – выдавил из себя Вася.

– Только не долго, – предупредила Премудрая.

Кусты и несколько минут времени – вот и все, что нам было надо. Наплевав на конспирацию и приличия, уже через пять минут мы выскочили на плац по гражданке.

Василиса Ивановна осмотрела нас с ног до головы, так что мне, стало немного не по себе. Что-то не так? Одеты, вроде бы, как все в нашем возрасте. Я, например, в джинсах, кроссовках, синей футболке. Вовка натянул на себя бриджи цвета хаки, сандалии, желтую футболку. Вася – тот вообще прибарахлился в джинсовые шорты, майку красную и спортивные черные тапки, что выгодно подчеркивало его богатырскую фигуру.

– Сойдет, – одобрительно кивнула волшебница и повела нас к КПП.

– Надолго мы уходим к магам? – спросил Паляныця на ходу.

– Как дела пойдут, – улыбнувшись, ответила преподавательница.

– А что нам предстоит делать? Может, оружие какое стоило бы прихватить? Или нам на месте выдадут?

– Всему свое время.

От мысли, что уже на втором курсе нам светит серьезное задание, у меня аж дух перехватило. Воображение рисовало картинку за картинкой о наших героических приключениях, в которых мы… В общем, не важно. Главное – в настоящем деле побываем. Нет, ну в самом деле: ведь не архивы же разбирать идем! Этого добра и тут хватает.

– А мы познакомимся с настоящими магами? – спросил Заика.

– А задание опасное предстоит? – перебил я друга.

– Конечно, – терпеливо ответила Василиса. – И с магами познакомитесь, и задание будет недетское. Вам даже надоест.

Мне бы тогда ухватиться за ее последние слова да подумать головушкой, но куда там? Я летел за волшебницей, как влюбленный к избраннице, рассыпая на ходу последний рассудок.

Школа располагалась на самой окраине небольшого провинциального городка. Полигон плавно перетекал в широкое поле, засеянное кукурузой, объездная дорога, по которой пролетали на большой скорости машины, пролегала вдоль забора. В сотне метров от КПП находилась автобусная остановка и магазин продуктов, но Василиса нас повела, почему-то, на полигон. Мы, опьяненные свободой и эйфорией, не шли за ней – парили над землей.

– А куда мы идем? – спросил, улыбаясь, Паляныця, снова пристраиваясь рядом с Василисой. – Остановка в другой стороне.

– На Тропу, – терпеливо ответила та.

– Далеко? – это уже Вовка влез со своим пятаком.

– Да нет, рядом. Кстати, будущим офицерам-контролерам не мешало бы запастись большим терпением и выдержкой.

Ненавязчивое такое замечание, но оно заставило заткнуться. И правда: чего воздух зря сотрясать?

Мы прошли полигон, вошли в лесопосадку. Василиса посмотрела на школу, потом на кукурузное поле, очевидно, сверяя одной ей ведомые ориентиры, прошла еще несколько метров, а потом приказала остановиться. Я осмотрелся. От школы нас закрывал кустарник, деревья прикрывали со стороны дороги, а кукуруза вообще маскировала от всех и вся. Неплохое место.

– Вот что, ребята, – сказала Василиса, глядя на нас серьезно. Улыбка покинула ее чуть припухлые губы. – Сейчас откроется Тропа, вы по ней пойдете впервые. Едва увидите смерч, смело шагайте в него, ничего не бойтесь. Возможно, будет кружиться голова, тошнота подступит – не обращайте ни на что внимания, продолжайте идти. Я пойду последней. Встретимся на той стороне. Все поняли?

– Так точно! – по привычке гаркнули мы, выпячивая грудь колесом, как учили.

– А вот кричать не надо. И вообще, на время каникул оставьте устав в школе. До осени вы – гражданские люди, молодые и симпатичные. Договорились?

Мы молча кивнули. Я, например, и предположить не мог, что Тропа находится под самым нашим носом. Старшекурсники не раз говорили, что она реально находится где-то далеко, аж за Черниговом, потому слова Василисы были для нас, честно говоря, несколько неожиданными.

А потом появился смерч…

Мои ноги топали по Тропе уже не меньше километра, когда впереди появилось яркое пятно. Я ускорился. До выхода около сотни шагов, пятьдесят, тридцать, десять, наконец-то… От непривычно яркого солнца я зажмурился, сделал по инерции несколько шагов вперед, вдохнул полной грудью аромат полевых цветов, улыбнулся ласковому солнышку. А когда открыл глаза… Дайте же кто-то памперс скорее!

Передо мной на задних лапах сидел огромный, метров в пять ростом, трехглавый змей Горыныч, собирая в лапах полуметровый кубик Рубика. Две его головы внимательно следили за манипуляциями когтистых пальцев, а третья, левая, таращилась на меня, кровожадно оскалив пасть. С губ слетали тонкие язычки пламени, тут же гасли в воздухе. Господи, как вдруг захотелось дожить до пенсии!

– Ну, чего вытаращился? – прогромыхал монстр. – Горыныча никогда не видел, что ли?

ГЛАВА 2

Мне стало плохо. Нет, мы, конечно же, изучали всякую там волшебную живность, но столкнуться с живым змеем нос к носам – это… это… Тело посетил господин ступор, я не мог ступить ни шагу. Бешеный приступ икотки содрогал мой несчастный организм.

– Ты чего, болезный? – снова обратился ко мне Горыныч. – Аль спарализовало? Отойди, не загораживай другим проход.

Я только громко икнул в ответ. На больше меня не хватило.

– Да помоги ты ему, – то ли предложила, то ли приказала средняя голова, отрываясь на мгновение от головоломки. – Вишь, клиент нервный попался, яйцами выкачивать придется.

Насчет яиц я что-то не очень понял, да переспрашивать некогда было. Одна лапа уже потянулась ко мне, слегка сжала все тело в своем кулаке, легко, словно куклу, переставила в сторону.

За спиной раздалось сдавленное похрюкивание. Я, отчаянно икая, с трудом повернул голову. Заика, выпучив глаза, смотрел на змея и пытался промямлить что-то непослушными губами. Как я его понимаю! Сам с трудом вспомнил родной язык. Вместо слов из горла друга вырывалось только похрюкивание и бульканье. Ох, как бы он действительно не стал заикой после такой встречи!

– О, еще один, – средняя голова змея снова на секунду оторвалась от забавы, чтобы тут же вновь вернуться к занятию. – Куда ты крутишь, канистра с бензином? Влево крути, собирай верхний уровень!

– Сам тазик с цементом! – огрызнулась правая голова фальцетом. – Я в журнале читал, что вниз надо.

– Отойди, – обратилась левая голова к Вове, но тот, так же, как и я, был невменяем. – Да что ж вы все такие бестолковые?

Тяжело вздохнув, змей протянул другую лапу вперед, легко подхватив моего товарища и поставив рядом со мной. Он еще не успел забрать ее, как с Тропы сошел Паляныця.

– Третий, – констатировала средняя голова и снова уткнулась в головоломку. – Да куда ты крутишь, ящерица безмозглая?

А вот это он зря! Не стоило недооценивать сержанта, чревато боком. Он ждать не стал: мгновенно сориентировавшись, проскочил под лапой, легко оторвался от земли, подпрыгнул, оттолкнулся от змеиной конечности, согнутой в локте, вскочил змею на плечо и от всей души заехал ногой прямо в глаз левой голове. Змей взвыл в три голоса, схватился за поврежденный орган. Две другие головы успели только оторвать взгляд от кубика, а Вася уже сидел на средней и от души накручивал в кулак ближайшее зеленое ухо. Голова рявкнула, попыталась ухватить обидчика, но зажатая в кулаке головоломка помешала завершить схватку.

Меня переклинило. Было уже все пофиг. Схавает меня трехголовый или нет – не важно, друга выручать надо! Я прыгнул на нижнюю лапу монстра, нанося удары, куда ни попадя, но сорвался, впечатался мордой в землю. Кто-то за спиной крикнул «Наших бьют!». Тут же под копчик так прилетело, что в глазах сразу прояснилось. Меня снова зажало в тиски, воздух перестал поступать в легкие. Земля резко отдалилась на несколько метров, потом мгновенно приблизилась, и снова, и опять. Вестибулярный аппарат дал сбой, завтрак потребовал глоток свежего воздуха.

– Прекратить немедленно! – раздался сбоку знакомый женский голос.

И – о чудо! Чудовище, страшный кошмар археолога, вдруг легко подчинился хрупкой волшебнице. Продолжая висеть вниз головой, я видел, как Паляныця сжимает намотанное на кулак ухо змея, Заика продолжает топтаться по хвосту, левая голова Горыныча зажимает лапой глаз, средняя мычит от боли, а правая пытается дотянуться до Васи зубами.

– Я сказала прекратить! – снова приказала Василиса Премудрая.

Земля резко приблизилась, откуда-то вынырнуло небо, а завтрак снова напомнил о себе. Я шлепнулся на задницу, с трудом перевел, наконец, дух. Паляныця тем временем с неохотой отпустил трофей, грозно глядя в глаза средней голове. Лапа змея подняла за шкирку Заику, осторожно поставила его на зеленую траву, аккуратно отряхнула. Левая голова продолжала подвывать и сжимать лапой глаз.

– Калиныч, так-то ты гостей встречаешь? – тут же наехала на змея Василиса Ивановна. – Мы о чем договаривались? Мягко, осторожно, без членовредительства. А ты что? Посмотри, что с ребятками сделал? Едва не покалечил бедолаг.

– Это еще вопрос, кто кого покалечил, – буркнула правая голова. – Мы к ним со всей душой, понимаешь, а они, хулиганы, нас едва слуха и зрения не лишили. Нехорошо.

– Перестань ныть, – потребовала волшебница. – Лучше приведи себя в порядок.

– Вы как? – Василиса Ивановна подошла сначала к Вове, потом ко мне. – Сильно он вас помял?

– Да что вы! – я отчаянно строил из себя супермена. – Извините, похоже, мы сами виноваты. Кто ж знал, что встреча получится такой… хм… дружеской?

– Действительно, – вмешался Заика. – Извините. Два года выучки, они, знаете…

Паляныця только хмыкнул, Вован заткнулся. Действительно, нашел перед кем выпендриваться.

– Ладно, потом разберемся, – предложила волшебница. – Калиныч, готов к полету?

– Даже не знаю, – змей, услышав наши извинения, стал в позу обиженного ребенка. – У нас вышел из строя один локатор и прибор навигации, а также…

– Спину давай, а?

Горыныч, странно как-то поглядывая на нас, послушно повернулся боком, спустил одно крыло на манер трапа. Только теперь я обратил внимание, что к его спине была прикреплена четырехместная корзина с креслами.

– Быстро на борт, не задерживайте транспорт, – скомандовала левая голова, сверкая свежим фиолетовым фингалом.

– Поговори мне еще, – в полголоса пригрозил Паляныця, но так, чтобы Василиса не услышала.

Огрызнуться при волшебнице змей не рискнул, только слегка оскалил пасти. Я взошел по упругому крылу, как по батуту, занял одно из двух передних кресел, привязался. Кстати, сидеть было удобно, словно в машине представительского класса. Ездил я пару раз на таких. Василиса устроилась рядом, подала команду:

– Взлетаем!

В тот же миг змей, несколько раз подпрыгнув, взмыл в небо, резко взмахивая мощными крыльями. Ветер ударил в лицо, заставил прищуриться. Местным инженерам стоило бы продумать что-то вроде защитного стекла или, на худой конец, очков для пассажиров, а то, не ровен час, глаза просквозить недолго.

Чтобы защититься от встречного ветра, я отвернулся и стал смотреть в сторону. Интересное, доложу вам, зрелище. Мимо нас то и дело проносились ковры-самолеты, ступы, ведомые довольно-таки симпатичными молодыми особами, то тенью мелькали какие-то фигуры. Я так понимаю, это были скороходы в семимильных сапогах. Интересно, какой бы фурор здесь произвели наши машины, вертолеты и самолеты? Впрочем, о чем это я?

Полет был недолгим. Я увидел внизу комплекс строений, напоминавший небольшой городок, окруженный частоколом с башенками. Калиныч заложил вираж, начал спускаться по крутой спирали. Только бы не сорвался в штопор трехглавый! Словно услышав мои мысли, змей уменьшил угол атаки. Земля быстро приближалась, городок увеличивался на глазах. Ох, матушки мои родные, лишь бы змей в частокол не впечатался, у него же радар поврежден!

Посадка получилась на удивление плавной. Нас пару раз, правда, тряхнуло, качнуло, пока трехмоторный борт останавливал разбег, потом все успокоилось. От одного из теремов к «трапу» заторопился одетый в холщевые рубаху и штаны бородач.

– Все, полет окончен, – предупредила правая голова. – Пассажиров попрошу покинуть салон. Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию. Василиса, ты привезла?

Волшебница открыла свою сумку, достала оттуда несколько книг, протянула змею:

– Это Экзюпери, Алексей Толстой, Жюль Верн. Все, как заказывал. Читай на здоровье.

– Вот спасибочки! – обрадовался Горыныч, принимая подношение. – Всем спасибо, все свободны.

– А чай с леденцами! – в шутку потребовал Заика.

– Облезешь, – отрезал змей. – Сначала оплатите нанесенный авиакомпании ущерб.

Я легко спрыгнул на землю, помог сойти волшебнице. Пока она о чем-то переговаривалась с бородачом, я подошел к Паляныце, сказал тихо:

– Некрасиво как-то получилось с Кальянычем.

– Да уж, – согласился Вася, почесывая затылок. – А я еще, как дурак, в позу стал. Не, ну по сути-то я прав? Ведь прав же?

– Не совсем, – вмешался Заика. – Вот представь: сидел себе змеюшка, никого не трогал, кубик свой крутил в лапах. А тут являются трое, и давай его метелить! Ты бы как себя чувствовал? Отож-бо!

– Ну да, наверное.

Вот чем мне нравился наш командир – так это справедливостью. Коль осознает, что не прав был – всегда извинится по-своему, наладит отношения. Так и сейчас. Пока Василиса о чем-то перетирала с бородачом, а змей крутил, как ни в чем, подарки, вслух решая, что прочитать первым, Паляныця порылся в рюкзаке, достал оттуда пузырек и направился к Горынычу, приговаривая на ходу:

– Должно сработать.

Я кивнул. Если это одно из тех ароматических масел, которыми Василий лечит ушибы и мозоли всему взводу – тогда да.

Тем временем Паляныця стал перед змеем, окликнул его.

– Второе ухо не дам! – прогромыхала левая голова, спешно пряча подарки за спину.

– Да нет, я это… – Вася немного смутился, но мужественно протянул к Калинычу руку. – Возьми вот.

– Что это? – лапа нерешительно потянулась к руке.

– Масло лавандовое. От ожогов, гематом, опухолей там всяких. Ты бери, глаз помажешь, ухо. И это… Не со злости мы.

– Да ладно! Чай, не впервой. А что, масло в натуре помогает?

– А то! У вас разве не лечат травами?

– Пользуют, – вмешалась средняя голова. – Токмо у нас свои методы. Но тебе спасибочки.

– Не держи зла, – поддакнул Заика. – Сам понимаешь.

– Служба, – согласилась левая голова, дотрагиваясь до синяка. – Один за всех – и все такое.

– Типа того, – несколько растеряно пробормотал я. Змей, оказывается, продвинутый. Читать, значит, любит?

Я задал этот вопрос Василисе. Калиныч, отвязав корзину со спины, уже отправился по своим делам, а бородач повел нас в один из теремов.

– Для него Пограничье – некая Мекка, Эльдорадо, что ли? – пояснила волшебница. – Я стараюсь из каждой командировки привезти какие-то книги о вашем Мире.

– Продвинутый у вас, значит, змей, – вмешался Заика.

– Да уж. Словечек ваших нахватался разных, маги – и те с трудом его понимают.

– Понятно теперь, почему он гостей встречает, – кивнул Паляныця. – Часто такие недоразумения происходят?

– Да уж бывает. А вообще-то Калиныч безобидный, мухи не обидит. Несерьезный какой-то вырос, дите дитем. И в кого такой – ума не приложу. Батюшка его солидным змеем был, в Великом Совете заседал, а этот… Ну да ладно, пришли.

Бородач раскрыл перед нами двери, слегка поклонился. Черт его знает, кланяться в ответ или нет? Я, на всякий случай, кивнул так ненавязчиво, мол, и тебе привет, добрый человек. Василиса, похоже, даже не обратила внимания. Ладно, у них свои обычаи.

Терем оказался просторным, все в нем было сделано из дерева.

– Экологически чистое сырье, – по-своему прокомментировал убранство Заика. – У нас такого почти не встретишь. Все пластик, бетон, железо да стекло.

– Располагайтесь, – пригласила Василиса и обратилась к бородачу: – Дядюшка, подавай обед. Гости с дороги, негоже их голодом морить.

– Да, матушка, уже бегу, – бородач скрылся в соседней комнате.

– Неплохие апартаменты? – волшебница широким жестом обвела помещение. – Вашу комнату я покажу после обеда, туда и вещи сложите.

Гостиная была просторная, чистая светлая. Солнечные лучи проникали в нее через два больших окна. Под стенами стояли широкие деревянные лавы, большая русская печь радовала глаз безупречной побелкой и разноцветным орнаментом, широкий дубовый стол был выскоблен до блеска. Вокруг него стояло четыре деревянных стула с высокими спинками. Я уселся в один из них. Странно, никогда бы не подумал, что деревянная мебель может быть такой удобной. Паляныця расположился справа от меня, Заика развалился на лаве у стены, заложил руки за голову, сказал блаженно:

– Лепота! У моей бабки в Карпатах так пахло. Только дом у нее каменный.

Запахи действительно были необычные. Представьте, что кто-то смешал воедино ромашку, мяту, лаванду, мед и сосновую смолу в определенных пропорциях. А если к этому добавить еще запах свежего хлеба – получится самое то.

Вошел дядюшка с какой-то тканью в руке.

– Милости прошу, гости дорогие, – пригласил он, расстилая скатерть на столе.

В тот же миг на наших глазах из ничего возникли разнообразные блюда, а умопомрачительные запахи мгновенно заполнили помещение. Чего тут только не было! И вареники, и квашеная капустка с лучком да растительным маслом, и разваристая картошечка, исходящая паром, и колбасы разные, и копчености, и рыбка жареная, и огурчики-помидорчики, и соленья. А венчал все это благолепие большой калач свежего хлеба.

Пока мы глотали слюнки, бородач раздобыл из-за печи посуду, споро расставил ее, потом на минуту выскочил наружу, а когда вернулся, то нес в руках запотевший кувшин. Глядя на сосуд, мы оживились. Заика даже руки потер от предвкушения.

Василиса Ивановна села во главе стола, пригласила нас:

– Ешьте, ребятки. Поди, проголодались с дороги-то?

Тем временем дядюшка разлил по глиняным кружкам напиток. Заика понюхал его, слегка скривился разочаровано. Мы с Паляныцей спросили глазами: мол, что?

– Квас, – пробормотал Вова и пригубил.

– Не стесняйтесь, – приглашал дядюшка. – Квасок холодненький, на травах настоянный, намедни только сварил.

Я пригубил. Холодок мяты остудил небо, потек по пищеводу. Мед своим теплом тут же нейтрализовал прохладу, липа легкой сладкой пленкой легла на язык. М-м, красота! Я, не раздумывая, осушил кружку, выдохнул и попросил:

– Еще!

– И мне, – Вася подставил свой жбан.

– Про меня не забудьте, – подвизался Заика. О своем разочаровании он, похоже, напрочь забыл.

Дядюшка с удовольствием подливал напиток. Я отпил половину, принялся за еду. Скажу честно: в ресторанах так не кормят. Такой еды мне в жизни еще не приходилось пробовать. Мясо таяло во рту, картошечка сама проваливалась в желудок, да грибочки подталкивала. Варенички со сметанкой, огурчики-помидорчики, да с солью, были лучше всякого соуса. А хлеб оказался таким душистым и вкусным, что его можно было есть на десерт вместо всяких там пирожных. В общем, уплетал я за обе щеки, не стесняясь. Василиса Ивановна ела не спеша, с достоинством. Бородач стоял за ее спиной, ревностно следя за тем, чтобы не пустели тарелки и кружки.

– Может, с нами присядете, уважаемый? – обратился к нему Вася. – А то неудобно как-то!

– Не можем мы с людьми за одним столом сидеть, – ответил с достоинством дядюшка.

– Что за дискриминация такая? – удивился я с набитым ртом.

– Домовые мы, не положено.

О как! Я уставился на мужичка в четыре глаза. Слыхать о домовых я, конечно, слыхал, но видеть, как вы понимаете, раньше не доводилось. В моем представлении это были мохнатые волосатые коротышки, на лицо ужасные, добрые внутри. К своим, разумеется. А с чужаками у них разговор короткий: поганой метлой со двора, и никаких гвоздей. Еще припомнилось из уроков, что домовые очень любят медок и молоко. С людьми они действительно не общаются, но хозяев своих любят, если те их не обижают; дом стерегут, по хозяйству помогают, живность домашнюю обхаживают, от лиха да злыдней берегут.

Все это я вспомнил мгновенно, поглядывая то на домового, то на Василису. Теперь стало понятно, почему она называла бородача дядюшкой. Истинное имя при посторонних нельзя произносить ни в коем случае, потому как тот, кто узнает его, возымеет власть над домовым и может навредить хозяевам.

Волшебница кивнула, подтверждая слова дядюшки, а потом сказала:

– Сегодня за вами мы поухаживаем, ну, а завтра вы уж сами. Скатерть здесь останется, можете заказы делать, кому что по душе.

– Как? – тут же всплыл Заика.

– Я неделю назад на занятиях рассказывала.

Вовчик вздохнул. Я язвительно усмехнулся: получил, оболтус?

– А что это за помещение? – перевел тему Паляныця, закусывая рыбкой.

– Что-то на манер гостиницы, – ответила волшебница. – Приезжих-командировочных селим.

– Клево! – подвел я итог, зевнул и блаженно погладил себя по пузу.

Василиса поняла меня с полуслова. Она поднялась, пригласила идти за собой. Похватав манатки, мы устремились следом. Из гостиной волшебница вывела нас в короткий коридор, в котором было всего три двери: одна сбоку, две – в конце. Василиса Ивановна открыла боковую:

– Вот ваши хоромы.

Я осмотрелся. Комната была чисто убранной, довольно просторной, имела большое окно, три кровати под стенами с тумбочками, трехстворчатый шкаф, полку для обуви, полку для книг, небольшой стол по центру и три стула. На стене висело матовое блюдо с прикрепленным к нему наливным яблочком, по бокам от него в тяжелых канделябрах было выставлено около десятка свечей.

– Я так понимаю, это для связи? – констатировал я, бросая свой рюкзак под кровать у окна.

– Именно, – подтвердила Василиса Ивановна.

– А где удобства? – спросил Заика, плюхаясь своим задом на идеально заправленную постель. Домовой неодобрительно покачал головой.

– В конце коридора две двери. Разберетесь.

Единственный, кто ничего не сказал, был Паляныця. Он занял кровать у двери, аккуратно положил свой рюкзак в тумбочку, исследовал пустой шкаф, после чего изрек:

– Мы готовы приступить к выполнению задания.

– Сейчас и приступим, – кивнула волшебница. – Дядюшка, у тебя все в порядке?

– Да, матушка, – залебезил домовой. – Уж давно готово, работничков токмо ждем-с.

– Ступайте за мной, – Василиса первой покинула комнату.

– Что-то не нравится мне это все, – втихаря промямлил Заика, пока мы выходили на улицу. После сытного обеда эйфория окончательно покинула наши головы, зато дрема накатила по полной. Я кивнул, зевая на ходу.

Мы шли по широкой улице, мощенной деревянными досками. Похоже, об асфальте или бруковке здесь слыхом не слыхивали. Впрочем, чего хотеть-то от сказочного мира? Не спортивной же трассы в самом деле?

Народу нам попадалось не много. Изредка кто-то проскакивал на разгоряченном коне, один раз стайкой пролетели детишки, размахивая на бегу книгами. Эх, школяры! Коллеги, так сказать. Редкие прохожие спешили по своим делам, не обращая на нас внимания, словно каждый день здесь шатаются выходцы из других Миров. Заика улыбался пробегающим мимо девушкам, но безответно. Тоже мне, Казанова! Я спросил у Василисы, почему народу так негусто, на что получил короткий ответ:

– Это в Приказе люду разночинного – не протолкнуться. А здесь, как-никак – окраина.

И больше ни слова. Что за окраина, почему именно сюда? Непонятно.

Дядюшка, шедший впереди, свернул с главной дороги к старому, но еще крепкому высокому, потемневшему от времени, терему с небольшими окнами. В отличие от остальных построек, это строение имело высокий каменный фундамент со слепыми окошками-щелями.

Домовой взошел на высокое крыльцо, открыл дверь да с поклоном пропустил нас внутрь. Я вошел вслед за Василисой и замер у порога. Паляныця подпер меня, недовольно буркнул:

– Окаменел, что ли?

– Окаменеешь тут, – ответил я, сторонясь.

– Что там? – Заика с интересом вынырнул из-за наших спин и присвистнул: – О как! Про ПХД в этой обители, похоже, от сотворения мира не ведали.

– Вот и займетесь, – не то приказала, не то согласилась Василиса Ивановна. – Дядюшка вам инвентарь выдаст. Правда, дядюшка?

– С нашим превеликим удовольствием, – тут же засуетился домовой. – Оно, конечно же, как не помочь добрым молодцам?

Пока он куда-то исчез, мы с парнями обошли помещение. Терем оказался довольно большим и пыльным помещением. Здесь в беспорядке были расставлены высокие стеллажи, шкафы, столы, кучами валялись свитки, книги, пергаменты. Паутина полотнищами свисала с потолков и стен, покрывала мебель.

– И что это за Авдиевы конюшни? – спросил я, яростно надеясь, что все увиденное – неудачная шутка.

– Ваш урок на лето, – подтвердила мои догадки волшебница. – А называется он Ларец, потому как в нем, словно в ларце, хранятся важные бумаги.

– Да тут всему курсу с полгода ковыряться, и то не факт, что справимся, – скис Паляныця.

– Товарищи курсанты! – голос Василисы Ивановны приобрел знакомые металлические нотки, заставив нас на автомате вытянуться по струнке. – Приказы преподавателей не обсуждаются. Вы поступили в мое распоряжение на два месяца, будьте любезны навести здесь полный порядок, отсортировать документацию по алфавиту, разложить ее на стеллажи, составить картотеку. Сержант Паляныця!

– Я! – гаркнул Вася так, что с потолка нас накрыло пыльное облако.

– Каждый вечер жду доклад о проделанной работе. Приступить к выполнению! – вот так, развернулась круто и удалилась.

Домовой, вынырнувший неизвестно откуда, роздал нам тряпки, швабры, веники, ведра и гордо удалился вслед за хозяйкой, считая свой долг выполненным.

– Вода в колодце за домом, – бросил он на ходу.

Дверь захлопнулась, мы остались.

– Вот тебе и прогулялись по Мирам, – Заика пнул зло ведро, оно покатилось с грохотом и врезалось в кучу документов. – Интересно, старшаки все врут или это нам так везет?

– А ведь чувствовала моя душа еще у Тропы: чудес в жизни – не бывает, – я потряс кулаками над головой: – За что, Господи?

Паляныця спокойно поднял ведро, сказал философски:

– Злись не злись, а раньше сядем – больше влезет. Начнем, что ли?

ГЛАВА 3

Неделю мы разгребались в том бедламе, который нам «подарила» наша преподавательница, пока отдраили Ларец, привели его, как говорится, в божеский вид, избавили документы от столетней пыли. Особенно много ее скопилось у оббитой железом двери, ведущей в подвал. Домой приползали, едва волоча ноги. Душ – и тот не радовал. Заика один раз попробовал что-то почитать в своей электронной книге, но захрапел уже через пять минут. Не пойму, зачем он вообще притащил сюда эту игрушку? Батарея сядет – и все, подзарядиться-то не на чем. Электричеством здесь, похоже, и не пахнет, освещение построено на дровах, лучинах да свечах. Между тем, Василиса каждый вечер выходила на связь через блюдо с яблочком, выслушивала отчет Паляныци, справлялась, не нужно ли чего.

На восьмой день мы, наконец, приступили к сортировке. Заика занялся свитками, Паляныця – книгами, я – раскладывал рассортированное кучками по всему помещению, стараясь сразу же укладывать бумаги в алфавитном порядке. Может, и зря, скажете вы, только на этом мы экономили некоторое количество времени, которое для нас теперь было ох как дорого! Василиса накануне пообещала, что, как только закончим, она сразу же отпускает нас на все четыре стороны. А захотим здесь потусить – дядюшку в провожатые выделит, примечательные места покажет, на Лукоморье свозит. Кто же, скажите на милость, находясь в здравом уме и твердой памяти, откажется от такого удовольствия? Уж точно – не мы.

В окне мелькнула чья-то тень, потом дверь скрипнула, открылась, закрылась. Я оторвался от книг, которые перекладывал, посмотрел в ту сторону. Гостей, вроде, не ждем. Сквозняк, что ли?

Дверь снова скрипнула.

– Ну, кого там еще приволокло? – пробасил Вася, недовольным тоном.

В открытую дверь просунулась знакомая зеленая голова, под ней – вторая. Третьей места не хватило, но она все равно норовила просунуться между товарками и так, и эдак.

– Почитать есть чего? – пробасила левая голова, оскаливаясь.

– Какие гости! – не то, чтобы я был очень рад, но какое никакое, а развлечение.

– Калиныч, ты, что ли? – Вася по такому случаю даже отложил рукописи и встал. – Здорово, земноводный!

Змей зачем-то дернулся назад, защемил чудом проникшую в дверь третью голову, запищавшую фальцетом:

– Ухи мои, ухи!

– Пардон, – скороговоркой извинилась средняя голова.

– Не лезь, – третья голова укоризненно посмотрела на товарку, а потом повернулась к нам: – Привет. Так есть чего почитать?

– Извини, – развел руками Вася. – Разве что, – он указал на кучи документации.

– Ну, нет, – разочарованно вздохнула средняя голова. – Нам это не интересно.

– А ты читаешь только с бумажных носителей? – спросил я, ухватив за хвост мелькнувшую мысль.

– Не понял? – левая голова посмотрела на меня настороженно.

– Не дам, – Заика вскочил, разбросав вокруг себя свитки.

– Мы на минуточку, – извинился Вася перед змеем и мы одновременно с ним подошли к Вовке.

– Ну, чего, как идут переговоры? – правая голова норовила проникнуть-таки в помещение.

– Пока не знаю, – пробасила левая. – Партнеры удалились на совещание.

Тем временем мы с Васей взяли Заику в плотное кольцо, говорили тихо, чтобы Калиныч нас не услышал.

– Ты только представь, какого дружка мы можем заиметь тут? – вкрадчиво начал Паляныця.

– Что ж ты дружку своему нанес легкие телесные? – мотнул головой Заика. – Это статья, между прочим.

– Во-от! Прекрасный повод помириться. Ты, если мне память не изменяет, тоже не ангел. Так что не жлобись, Заика, давай грехи замаливать.

– Не дам, – отрезал Вовка. – Книга дороже.

– Давайте-ка посмотрим на это дело с другой стороны, – вмешался я. – Представь, что мы – в тылу врага без связи с Большой землей, без поддержки подполья, без партизанской базы.

– Что за бред? – Заика подозрительно покосился на меня.

– Да Калиныч и инфу нужную донесет, и доставит, что нужно, и отвезет, куда закажем. А, Вова? Разве оно того не стоит? Торчим же здесь, как в ссылке, честное слово, надоело. Решайся, ну же!

– И что я тогда читать буду? – Заика начал сдаваться, но старался не потерять лицо.

– Да ради Бога! – Вася широким жестом обвел помещение. – Такой литературы ты ни в одной библиотеке не найдешь.

Вова минуту еще поборолся с собой, вздохнул:

– Пользуетесь вы моей добротой. Слышь, Калиныч?

– Чего? – оживился змей. Даже сюда было слышно, как он бьет хвостом о каменное крыльцо. Как щенок, ей-ей!

– Ты вечером приходи к нам, я и книгу дам, и научу, как пользоваться.

– А че тянуть? – удивился Горыныч. – Может, сейчас слетаем по быстряку?

– Не, времени жалко. Книга-то непростая, электронная. Тут пояснения нужны.

– Ну, ладно, – левая голова вздохнула разочарованно. – Тогда – до вечера.

– Чего там? – послышался со двора голос правой головы.

– Переговоры достигли полного консенсуса к всеобщему удовлетворению сторон, – доложила центральная голова.

– Вот славненько!

– Никогда бы не подумал, что ты здесь собрата себе найдешь, – хлопнул я по плечу друга, едва Калиныч исчез с поля зрения.

– Сам в шоке, – проворчал Вова. – Ладно, время – не холодец, оно не стынет.

До вечера мы горбатились во благо магов. Когда же добрались домой, спину ломило, руки отваливались, но контрастный душ несколько нейтрализовал усталость и боль. Где ты, кроватка, подружка моя четвероногая?

Ага, щаз! Мы еще не успели поужинать, как во дворе раздался знакомый свист крыльев.

– А мы вас уже заждался, – пробасил знакомый голос.

И неймется же ему?

– Прекрати сквозняк! – потребовал Вася.

– Сейчас, – змей мгновенно приземлился.

– Он – твой, – кивнул змею на Заику Паляныця.

Я откинулся блаженно на спинку стула. Доползти до кровати не было сил, задремал сидя.

Кто-то тронул меня за плечо.

– Что? – взвился я.

– Кажется, спелся наш Вовчик с разумной рептилией. Сидят на крыльце, как родные, разве что не обнимаются.

– О как! Стоит посмотреть на этот цирк.

– Поди, посмотри.

Скажу честно: оно того стоило. Вы когда-либо видели, как Горыныч управляется с маленькой, как для его лап, электронной книгой, как осторожно тыкает в экран своими огромными когтищами, при этом высунув все три языка от усердия и умоляя сам себя быть осторожнее? Рекомендую. Живот надорвете от смеха. Вовка строго инструктировал, чаще поправлял, чем хвалил ученика, ревностно следя за сохранностью аппарата. Наконец, убедившись, что урок усвоен прилежно, Заика сказал:

– Ну все, пользуйся. Только осторожно.

– Само собой! – уверила левая голова.

– Вот гадом буду, если испортим, – пообещала средняя голова.

– Творцом клянусь, – добавила правая.

Змей осторожно потряс руку Заике, взмыл в небо, читая на ходу, едва не столкнувшись с довольно молодой Ягой, пилотировавшей ступу, быстро пробормотал «пардон» и улетел.

– Вот гад! – Вова в отчаянии схватился за голову, видно, жалея, что поддался на наши уговоры.

– Блажь все это, – сказал я, усаживаясь на ступени. – Через день вернет он тебе книгу.

– Думаешь? – Заика с надеждой посмотрел на меня.

– Зарядка сядет – и вернет.

– Не все так просто, Ленька, – вздохнул Вован. – У него в пещере, оказывается, есть электричество, я узнавал. Ему наши спецы ветряной генератор установили. Вот так вот.

О как! Неожиданный ход.

– Ладно, Вован, не парься, – посоветовал я. – Ничего с твоей машинкой не сделается. Идем лучше поспим, что ли?

Дивиденды от удачного договора мы начали получать уже на следующий день. Калиныч прилетел после обеда, чтобы испросить у Вовы совета, что-то там насчет распечатать понравившиеся книги. Воспользовавшись моментом, мы с Паляныцей тоже вышли на свежий воздух, дабы слегка отдохнуть.

Вова быстро все растолковал, а потом спросил:

– Слушай, Калиныч, а что это за архив такой?

– А-а, сбрасывают сюда бумаги, которые вроде бы и не нужны, и выбросить жаль, – махнул лапой змей. – Мало ли, а вдруг пригодятся со временем? Пару раз такое уже бывало, терем вверх дном переворачивали. А после последнего раза начальство порядку потребовало, вот Василиса Ивановна вас и подрядила. А не вы были бы, так кого другого нашла бы на это дело, токмо непременно этим летом. Указ такой.

– Да уж, пашем, как трое из ларца, – вздохнул Вася. – Только у тех профессия такая, а мы…

– Во-во, вас так и называют: трое из Ларца, – возвестил змей, отрываясь от земли. – Одного мы в толк не возьму: почто над собой изгаляетесь? Мазохисты, да?

– А что, есть другие варианты? – я с интересом уставился на Калиныча.

– Конечно.

– Ну-ка, Горыныч, с этого места поподробнее, – попросил Паляныця. – Да ты присядь, не маячь перед носом. В крыльях правды нет.

– Ну, ладно, – змей приземлился, поманил нас к себе, и прошептал каждому на ухо: – Тут книга одна есть. Прелюбопытнейшая, доложу мы вам.

Он выдержал артистичную паузу, хитро поглядывая на каждого из нас.

– Дам в глаз, – пообещал Вася левой голове.

– Вы в подвал не заглядывали? – Горыныч на всякий случай отодвинулся на метр от Паляныци.

– Нам и здесь работы – во, с головой! – я провел ладонью над макушкой.

– А что? – поинтересовался Вова.

– А то. Говаривают люди добрые, в подвале этом есть тайник, а в нем – книга старая, в которой заклинания разные прописаны, в том числе и такие, которые враз вашу работу за вас сделают. Утеряна она давно, потому и не могут маги совладать с бюрократией этой, вот вас к делу и приставили.

– Откуда сведения? – поинтересовался Паляныця. – Только не врать, я брехню нутром чую.

Змей слегка помялся, но потом махнул лапой:

– Мы вчера подслушал, как Василиса главному дьяку хранилища тайн говаривала, что, мол, с книгой-то оно шустрее было бы да надежней, но отроки, мол, то бишь, вы, ничего себе, справляются. Вот. А дьяк ей и отвечает, что, мол, книгу-то сыскать все одно надобно. В хозяйстве, мол, пригодится, и ежели отроки сыщут ее, то отобрать оную немедля. Так вот.

– Точно?

– Чтоб нам всю жизнь истопником в бане работать!

– И почему же книгу до сих пор не нашли?

– Чего не знаю – того не знаю, – сокрушенно вздохнул Калиныч. – Обычно у нас таят чего либо в подполье, либо в стене, а тут, можливо, другой какой секрет. Ну, ладно, нам пора. До завтра!

Змей с места стартовал в небо и пропал с наших глаз.

– Бред какой-то, – сказал я.

– За столько-то лет и никто не нашел, книгу эту? – поддакнул Вова. – Точно – бред.

– Да я не о книге.

– А о чем? – Вася посмотрел на меня одним глазом.

– Не кажется ли вам, господа курсанты, странным одно обстоятельство: отправлять из Пограничья людей разгребать то, что любой местный кудесник сделает в считанные минуты?

– Бред, конечно, – согласился Заика.

– Да что ты заладил, как попугай: бред, бред! – вспылил вдруг Вася. – Просто пора нам смириться с мыслью, что командировка – действительно есть наказание, и ничего более. Бумаги в этом Ларце, естественно, не столь важные и нужные. Сто лет лежали – еще столько же пролежат. И, тем не менее, книгу я все-таки поискал бы.

– Думаешь, Горыныч говорил всерьез, без подвоха? – усомнился я.

– Да кто его знает? Проверю – буду знать наверняка. Так что давайте, поднимайте свои тылы, и айда. Заика, ты – на стреме.

Вова послушно прикрыл за нами дверь, занял пост у окна. Мы с Васей подошли к двери, осмотрели ее. Дверь как дверь. Я раньше не сильно к ней присматривался, а вот сейчас осмотрел дотошно. Железо живое, потемневшее, правда, от времени, но без намека на ржавчину. То ли древние мастера знали какой-то секрет, то ли чары наложили от порчи. Крепкие на вид заклепки надежно скрепляли пластины с деревом, массивная ручка в форме дракона была пристроена над большой замочной скважиной, судя по размерам которой ключ должен был иметь не менее двадцати сантиметров в длину.

– У тебя золотого ключика нет? – поинтересовался Паляныця всерьез.

– В казарме оставил, – ответил я тем же тоном.

– Ладно. А фонарик?

Я вытащил из кармана лазерную указку. Не Бог весть что, но все лучше, чем ничего. Вася хмыкнул, взял прибор в руку, подсветил ним в скважину, заглядывая по лучу.

– А маги-то хитры, – выдал он, наконец, вердикт после нескольких минут изучения. – Посмотри, чего удумали?

Я принял указку, заглянул в скважину. Ха! Кто бы сомневался!

– И как быть? – подтвердил я, отворачиваясь от двери.

– Что там? – Заика на минуту оторвался от наблюдения.

– Прикинь, Вован, они в огромную скважину вделали скважину поменьше, потайную, для обычного ключа, да так, что большой ключ войдет, а открыть замок не сможет.

– Это как?

– Понятия не имею, но факт. Креативят маги!

– Где же теперь ключ искать? – не унимался Заика.

– Мы и без ключа разберемся, – уверенно отодвинул меня в сторону Паляныця. – У кого-то есть проволочка или скрепка?

– Ты че, Василий? – ухмыльнулся я. – Откуда?

– Это я так. Погоди, сейчас.

Вася отошел к стеллажам, что-то там заскрипело, заскрежетало, и уже через минуту наш богатырь вернулся с пятисантиметровым гнутым гвоздем в руке.

– Этот подойдет, – удовлетворенно сказал он, на ходу сгибая кончик под нужным углом.

– Получится? – усомнился я.

– По малолетке получалось, думаю, и сейчас выйдет.

Подсвечивая себе указкой, он некоторое время ковырялся в замке, пока не раздалось подряд два щелчка.

– Вот так-то, – Вася разогнулся, потянул на себя дверь. – Это сейчас я такой законопослушный, а лет семь назад наш участковый горькими слезами умывался, меня вспоминая.

– Даже так? – спросил я, поджигая древнюю свечу, которая стояла на столе без надобности восемь дней и сотню лет.

– То отдельный разговор. Пошли, что ли?

– Щас пошлю, – ответил я расхожей шуткой. Вася хмыкнул.

– А я? – донеслось от окна.

– И тебя пошлю, если с места сдвинешься. Бди.

Вася первым ступил на верхнюю ступень лестницы, ведущей вниз. У меня сердце на мгновение сжалось от предчувствия беды, но отставать я не собирался. Какой же дурак откажется от приключения?

ГЛАВА 4

Подвал встретил сыростью, запахом плесени и мышей. Что они некогда обитали в этой обители, я догадался, ступая по трубленным остаткам пергаментов и бумаг.

– Давно сюда никто не заглядывал, – констатировал Паляныця, отодвигая рукой прядь толстой паутины. – Видал?

– Да уж, пауки здесь крупнокалиберные, – согласился я, брезгливо стряхивая липкую нить. – Фу, дрянь какая!

Мы ступили на пол. В неверном свете свечи помещение выглядело угнетающе. Горы прелых, сточенных мышами бумаг перемешивались с иссохшими трупами больших, с Васину ладонь, пауков и скелетами грызунов. Мебель, некогда здесь установленная, давно превратилась в труху, выглядывая обломками из-под бумаг. Дальние углы подвала тонули в полумраке: света слепых окон не хватало для полноценного освещения.

– Придется потрудиться, – констатировал Паляныця.

– Думаешь, оно того стоит? – усомнился я.

– Думаю, Ленчик, думаю. Горыныч не зря нам намекнул на книгу. Для него – это святое.

– Чего же он сам тогда ее не добыл?

– Дурак ты, Летун. Как же он в Ларец-то пролезет?

Ну да, с его габаритами только по норам мышиным лазить.

Вася побродил немного, попытался поднять несколько более-менее уцелевших листков, но они тут же пылью осыпались к его ногам. Я присел, изучая пол, как сверху громким шепотом раздался знакомый сигнал:

– Шухер, препод!

Мы рванули с Паляныцей наверх, перепрыгивая сразу через несколько ступеней. Судя по шагам на крыльце, дверь запереть не успеем. Вася только резко закрыл ее, чтобы не спалиться. Я подхватил первые попавшиеся под руку бумаги, понес их к стеллажам. Паляныця сделал вид, что просматривает какую-то книгу, Заика веником мел пол у порога.

Василиса Ивановна явилась к нам в классическом русском сарафане, вышитом золотом, серебром, отороченном жемчугом, и таком же кокошнике. Скажу честно, убранство было ей к лицу. В нем преподавательница выглядела нашей ровесницей.

Волшебница посмотрела на нас с Васей, потом на Заику, сказала ненавязчиво:

– Вот, шла мимо, решила зайти, посмотреть, как вы тут, не надо ли чего.

– Да нет, все в порядке, – ответил Вася, захлопывая книгу. – Я же докладывал.

– Ну, лучше один раз увидеть, – улыбнулась Василиса загадочно.

Она похлопала по плечу Заику, прошлась по помещению, оценивая объем проделанной работы, взяла в руки несколько пергаментов, развернула их, кивнула своим мыслям, положила на место, подошла к Паляныце, сказала удовлетворенно:

– Прикажу на днях привезти вам чернила, бумагу и перья. Такими темпами вы скоро полностью закончите работу. Доведется обещанное исполнять да на Лукоморье вас свезти. Вот где раздолье-то! – волшебница мечтательно улыбнулась и направилась на выход.

У самой двери она вдруг остановилась возле Заики и посоветовала:

– Товарищей не забудь обмести. И где они столько паутины насобирали? Тут вроде бы чисто прибрано.

Дверь скрипнула, легкие шаги растаяли в шуме ветра.

– И чего приходила? – пожал плечами Заика.

– Чуть не спалились, – я вздохнул с облегчением, подошел к Паляныце: – Много паутины?

– Да есть малехо, – несколько минут мы приводили друг друга в порядок. – Думаете, прокатит?

– Почему нет? – даже не усомнился Заика. – Тут тоже, знаешь ли, паутины хватало. Что там внизу?

– Кстати о птичках, – Вася достал из кармана знакомый гвоздик и направился к двери. – Закрою от греха подальше.

– Куча хлама и вот такенные пауки! – я раскинул в стороны руки.

– Разводишь, – усомнился Заика.

– Мертвые, правда, но все же.

– Да ну тебя! – Вова обиженно отошел от меня. – Вася, что там?

– Тебе же сказали, чего достаешь? – Паляныця уже справился с замком и возвращался. – Ключ какой бы соорудить, а то отмычка время отнимает.

– Интересно, как ты это сделаешь? – спросил я. – На глаз, что ли?

– Пока не знаю. Нужно что-то придумать, с Калинычем, на худой конец, покалякать. Кто поможет, как не он?

– Я так понимаю, что сегодня мы вниз больше не полезем, – констатировал Заика.

– Береженого Бог бережет, – кивнул Паляныця.

– Зря. Снаряд дважды в одну воронку не падает.

– Это у нас. А у магов этих… Не удивлюсь, если у них тут совсем другие законы баллистики.

– Или оные напрочь отсутствуют, – поддакнул я. – Предлагаю продолжить исследование ночью.

– Было бы неплохо попросить кого-то достать свечи, – сказал Вася уже за ужином. – Фонарики мы в школе оставили, а лазерной указкой не больно-то и посветишь.

– Горыныч прилетит – озадачим, – спокойно ответил Заика.

Калиныч заглянул к нам аккурат после ужина, мы еще чай допивали. Заика задал вопрос в лоб:

– Калиныч, ты мне друг?

– Ну, друг, – кивнул тот средней головой. – А чего надо?

– Свечи достать сможешь?

– У вас что, закончились?

– Да нет, – я подсел рядом, словно невзначай подслушал разговор. – Просто у нас сегодня небольшой курсантский праздник,… э-э…

– День Нептуна, – подсказал подошедший Паляныця.

– Именно, – ухватился я за подсказку. – А для него нужно много света. Наших свечей хватит разве что на полчаса, потом объясняй Василисе Ивановне, куда их пожгли. Так что, поможешь?

– Поможем, конечно. Двадцать штук дюймовых хватит?

– Дюймовых? – Вася сделал вид, что крепко задумался, прикидывая что-то в уме. – Может и хватит. Но лучше тридцать. А то мало ли что?

– Ждите здесь.

– Только по-тихому, хорошо?

Змей с места стартовал в небо и исчез.

Его не было около часа, а когда вернулся – высыпал свечи к нашим ногам. Я поднял одну, повертел в руке, понюхал. Свеча пахла медом, была длиной сантиметров тридцать и в диаметре сантиметра три.

– Сойдет? – Калиныч явно нарывался на комплимент.

– Не украл? – Вася с сомнением посмотрел на змея.

– Обижаешь! У нас злодеев не жалуют.

– Ну, тогда ладно, тогда молодец, – снизошел Паляныця до похвалы. – Заикин, уноси подарок в дом.

– А… нам можно на празднике вашем поприсутствовать? – несмело попросился Горыныч, яростно хлеща хвостом по земле. – Мы тихонько посижу на крыльце, только головы в окошки просуну, хорошо?

– Видишь ли, Калиныч, – я подошел к нему вплотную. – Праздник только для посвященных, к тому же он подразумевает намазывание зубной пастой лиц присутствующих, создание неких масок. Сам посуди: вот где мы на тебя столько пасты возьмем?

Змей скис, услыхав вердикт, хвост замер, головы поникли, глаза смотрели на нас с Васей с тоской и печалью.

– Вот что, – вдруг решительно произнес Паляныця, не выдержав по доброте душевной. – Большого греха в том не будет, если мы повторим праздник, только в конце лета. Как думаешь, Летун?

– А что? – я сделал вид, что неожиданная мысль мне нравится. – Тогда можно не стесняться, не экономить.

– Обещаю, Калиныч: всю пасту на тебя изведем.

– Годится, – змей воспрял духом, хвост его снова начал молотить землю, поднимая пыль.

– Только…

– По-тихому, понял.

– Да нет, я о другом хотел спросить, – Вася замолк на несколько секунд, словно сомневаясь, можно ли доверить тайну постороннему.

– Парни, мы же свои! – Горыныч даже лапами развел в стороны, показывая, насколько он нам свой. – Не стесняйтесь.

– Нам бы ключ от подвала в Ларце сварганить.

– Зачем?

– Ну, чтобы порядок навести. А то что это получается: наверху порядок, а внизу – бардак бардаком. Не по-военному как-то.

– Это-то мы понял. Ключ-то вам зачем? Там замок давно сломан. Сунь в него, что хочешь – он только щелкает, а дверь и так открывается. Мы разве не говорил? Об этом все здесь знают, потому и в подвал не лезут, что не интересно. А чего там найдешь, акромя мусора, дохлых мышей да пауков?

– Ты же говорил, что там книга с заклинаниями?

– Не кричи, – левая голова приблизилась к Васе, а две другие начали вертеться локаторами на все триста шестьдесят, не видит ли кто. – Книга есть, только никто не ведает, где она спрятана. Это мы у наших, Горынычей, узнавали. Там закавыка какая-то, мы еще не все сам понял: то ли книгу в подвале заныкали, то ли замуровали кого, родичи разное гуторят. Так насчет праздника договорились?

Мы с Васей кивнули.

– Тогда мы полетел. Свидимся.

Он тут же стартовал, боясь, чтобы мы не передумали ненароком.

Из дома вышел Заика, спросил:

– Горыныч уже улетел?

Я кивнул, Вася промолчал. Слова змея поселили в душе неясную тревогу. Может, ну ее, эту затею?

– А чего это вы такие задумчивые?

– С книгой не все так просто, оказывается, – сказал я, усаживаясь на нижнюю ступеньку.

– С подробностями, пожалуйста.

Мы в двух словах передали разговор.

– И в чем печаль? – не понял Вовка.

– Стремно как-то, – ответил я.

– В первый раз, что ли, устав нарушаем?

– Нарушения нарушениям рознь, – резонно сказал Вася. – Одно дело получить за это пару суток губы, и другое – разворошить осиное гнездо.

– Странные вы какие-то, – усмехнулся Заика. – Нас ждут такие впечатления, а вы, как школяры пугливые: мамку в школу вызовут. Ну же, мужики мы или нет?

Мы с минуту молчали, а потом Паляныця решительно поднялся:

– Ну, вот что. Первый шаг все равно уже сделан. Считаю, не стоит останавливаться на полпути. Не к добру это.

– А я о чем! – Заика подскочил к нашему сержанту, хлопнул его по плечу. – Ну же, трое из Ларца!

– Идем готовиться, что ли? – я потянулся, встал и направился к дому.

Вот почему я не люблю ночные похождения, так это потому, что потом днем все время о подушке грустишь да спички в глаза вставляешь.

ГЛАВА 5

Камуфляжи – вещь удобная, проверено опытом. Вот и сейчас одежка не подвела. До Ларца мы добрались без особых проблем, благо по ночам люди привыкли по большей части спать. Осмотревшись, прокрались в терем. Дверь скрипнула несколько раз в ночной тишине, словно пулеметной очередью разрядилась. Мы застыли внутри, прислушались. Тишина.

– Свечи зажигать не будем, пока не войдем в подвал, – шепотом приказал Паляныця.

До заветной двери добрались на ощупь. Подходы были освобождены загодя, так что теперь передвигались, не боясь зацепиться за кипы книг.

Взявшись за массивную ручку, Вася резко, но осторожно дернул ее на себя. Раздался щелчок, который тут же потонул в душераздирающем скрипе. Это она нарочно, что ли? Днем не скрипела. Мы замерли.

– Нужно будет петли смазать, – пробурчал Паляныця.

Дверь открывали в три захода, каждый раз замирая напряженно в ожидании окрика. Похоже, улицы в этом городке никто не патрулировал: ни богатыри, ни сторожа, ни милиция. И то верно: зачем напрягать людей, если преступность, судя по отсутствию наружных замков, сведена практически к нулю?

Тем временем Вася ступил на первую ступеньку, достал из рюкзака свечу, чиркнул зажигалкой. Неяркий язычок пламени прожектором резанул по глазам. Пришлось зажмуриться на несколько секунд. Когда мои глаза привыкли к свету, Вася уже спускался вниз. Я двинулся за ним. Заика замыкал. Он попытался закрыть дверь, но Паляныця гаркнул на него громким шепотом:

– Отставить! Дурак, что ли?

– Чего сразу обзываться? – обиделся Вова.

– Потому что голову включать нужно, – посоветовал я. – Ты лучше свечу зажги.

Сам я уже достал одну из рюкзака и догонял Васю. От пламени двух свечей в подвале стало светло, как днем. Почти неощутимые потоки воздуха колебали язычки пламени, делая свет каким-то живым, что ли?

Мы с Паляныцей разошлись в разные стороны, изучая размеры помещения. Паутина неприятно липла к лицу, приходилось ежеминутно стряхивать липкие нити на пол. Под ногами противно хрустели скелетики.

– Мерзость какая, – проговорил Заика, подходя ко мне со свечой в руке. Он то и дело наступал на кости и брезгливо морщился, когда паутина касалась его лица. – Слава Богу, живности нигде не видно. Разбежалась, что ли?

– Ага, – подтвердил я, разжигая его свечу. – Пожрала бумагу, друг друга и разбежалась. Развлечения-то кончились!

– Вы там не расслабляйтесь, – не то приказал, не то посоветовал Паляныця. – Исследуйте объект.

Мы послушно разошлись в разные стороны. Не скажу, что это было приятное занятие. Запах сырости, прели и затхлости не давал спокойно дышать, хруст костей и трупов пауков действовал на нервы, от поднимавшейся при каждом шаге пыли поминутно хотелось чихать, остатки бумаг не позволяли рассмотреть как следует, что у тебя под ногами.

– Так дело не пойдет, – первым не выдержал Заика. – Это издевательство какое-то, а не исследование.

– Согласен, – подтвердил Паляныця. – Нужна генеральная уборка.

– Опять? – я резко опустил свечу, от чего она едва не потухла. – Тут же еще на два месяца работы! И потом: куда мы это все девать будем?

– Не ной, – Васю, уж если он принял решение, танком не сдвинешь в обратку. – Выносим мусор наверх, а утром уже легально утилизируем.

– А, может, ну ее на фиг, эту книгу? – не унимался я. – По-людски закончим дело? Тут не так и много осталось.

– Не ной! – это уже Заика вписался.

Пришлось подчиниться. Только знаете что? Чем дольше мы находились в этом Богом забытом месте, тем стремнее мне становилось. Вроде бы никакой угрозы никакой не наблюдалось, а сердечко нет-нет, да и екнет так, что икотка подступает к горлу.

Ладно, ваша взяла. Я поднялся наверх, принес инструмент, работа закипела. Начали с лестницы, потом по часовой стрелке пошли под стенами. Мусор выносили по очереди, сваливая его рядом с порогом наверху. Дело спорилось. Остановились мы, когда Вова, выносивший в очередной раз мусор, доложил:

– Там уже светает и петухи распелись.

– Шабаш, – приказал Паляныця. – Нужно хоть пару часов поспать, не то через неделю ласты склеим.

– Пара часов вопроса не решит, – пробурчал я.

– Значит, днем по очереди еще досыпать будем, как в карауле: один на посту, один бодрствует, а один спит. Учить тебя, что ли?

Мы выбрались наверх, сложили инвентарь на место, закрыли обе двери и в режиме перебежек вернулись в терем. На душ уже не хватало сил, потому, кое-как переодевшись, попадали в кровати.

Казалось, вот только что сомкнул глаза, а Васин будильник уже пищал благим матом. Что ж он противный такой сегодня, этот писк?

– Взвод, подъем! – скомандовал сержант.

Я открыл один глаз, промычал что-то и натянул одеяло на голову в надежде, что меня оставят в покое на несколько минут. Ага, щаз! Через секунду одеяло с меня словно ветром сдуло.

– Я сказал: подъем! – гаркнул Паляныця в самое ухо.

Меня будто контузило. Дал же Бог голосище человеку! Хочешь не хочешь, а вставать пришлось. Вовчик уже сидел на постели, глядя на меня чумными глазами.

– Вась, а Вась? Еще бы минуточку! – хныкал Заика.

– Вставай, вставай, лодырь, – против Васи переть, что против танка без гранат: исход летальный в обоих случаях.

Я с трудом поднялся, поковылял в душ. Десять минут под контрастной струей сделали свое дело.

– Ты в душ не идешь? – удивился я, выходя в гостиную.

– Уже, – ответил Паляныця, сервируя стол. – Где там этот охламон? Остывает же все!

Я только пожал плечами, усаживаясь на стул, потянулся за сдобным пирожком, но тут же больно получил ложкой по руке:

– Самый голодный, что ли? Заику подождем.

Вова вышел свежим, бодрым.

– О! – воскликнул он, глядя на накрытый стол. – Вот это сервис. А можно в постель заказать?

– Можно, – кивнул Вася. – Завтра принесу.

Заика только скривился.

А потом пожаловал Горыныч. Он вежливо постучал в дверь, просунул правую голову, поинтересовался:

– Привет. Как праздник, удался?

– Как… – начал было Вова, но я оборвал его:

– А то! Видишь, не выспались ни фига.

– Заметно, – Калиныч кивнул и улыбнулся. – А мы вот вам медку для бодрости принес, – в дверь просунулся деревянный бочонок литров так на пятьдесят. – Пейте на здоровье. Он после этого дела здоровье хорошо поправляет.

Змей ногтем ловко поддел крышку. Она слетела в сторону и ударилась о противоположную стену. По комнате распространился запах меда с настоем трав. Я втянул его носом, пытаясь на нюх определить букет. Бодрил он, доложу, не хуже кофе. Я зачерпнул напиток кружкой, выпил до дна. Вкус был незнакомым, необычным, но классным. Не знаю, что имел в виду Горыныч, только кровь бодрее побежала по сосудам, усталость окончательно покинула мое бренное тело, уступив место бодрости. Таким энергичным я себя давно не чувствовал.

– Тебе налить? – спросил я змея, взглядом ища какое-то ведро, пока мои товарищи смаковали напиток.

– Не, мы уже, – голова почему-то отвела взгляд.

Понятно. Ну, то его дело.

– Спасибо тебе, Калиныч, – Вася с наслаждением допил кружку, поставил ее на стол. – Выручил. Тут к тебе еще одно дело есть.

– Какое? – средняя голова попыталась пролезть в дверь, но не смогла, только пробурчала что-то неразборчиво.

– Сейчас приберемся, а потом поговорим, лады?

– Так мы на улице подожду.

Порядок был наведен мгновенно. Вася накрыл бочонок крышкой и осторожно перекантовал в угол.

– Нам помощь твоя нужна, – Паляныця первым вышел из терема. – Ты контейнер для мусора достать сможешь? Только незаметно.

– Вам зачем? – змей всеми тремя головами уставился на него, словно видел впервые.

– В общем, решили мы и в подвале порядок навести, – мне не хотелось врать змею, чтобы не испортить налаживающиеся отношения. – Поможешь?

– А то! К обеду ждите.

Змей улетел, а Вася сказал внушительно:

– Больше не будем Калиныча за болвана держать. Не по-людски это.

Едва мы добрались до Ларца, при свете дня стало хорошо видно, что куча с ночной смены собралась изрядная. Попотеть еще придется.

– Разберемся, – уверил нас Паляныця. Видно, он уже давно просчитал алгоритм действий. – Давайте делом займемся.

Мы принялись за привычную работу, опасаясь только неожиданного визита Василисы. После вчерашнего с нее станется.

То ли подарок Горыныча оказал такое свое действие, то ли мы просто не очень устали за ночь, но работа продвигалась весьма энергично.

– Слушай, Вася, тут мне в голову одна мысль пришла, – сказал как-то Заика. – Может, не имеет смысла нам тут по ночам корячиться? С контейнером мы можем мусор и днем незаметно выносить.

– Был бы черный ход – не вопрос, – согласился Паляныця. – Чтобы на задний двор выходил, там контейнер поставили бы. Только нет его, хода этого.

– Отож-бо, – вздохнул Заика.

Дальше работали в молчании. Идея друга мне понравилась. И еще пришла в голову мысль: не спросить ли Горыныча? А вдруг есть какая-то дверь запасная, которую мы до сих пор не нашли?

Змей прилетел аккурат к обеду.

– Смотрите на прикол, – Заика показал рукой куда-то в сторону полей, и громко засмеялся. – Пьяный он, что ли?

Я посмотрел в указанном направлении. Горыныч летел стремительно и низко, едва не цепляя пузом верхушки деревьев. При этом змей умудрялся дрифтовать, одновременно легко удерживая в лапах внушительный контейнер. Он все приближался, а скорость оставалась прежней.

– Врежется в Ларец, аспид, – прошептал Вася встревожено. – Ослеп, что ли?

– Точно, расшибется, – подтвердил я.

Заика не сказал ни слова. Осознав серьезность положения, он сорвал с себя свою желтую майку и устремился навстречу лихачу, на ходу размахивая ею, как флагом, точно заходящему на посадку самолету. Не помогло. Змей проскочил Вовку, едва разминулся с Ларцом, и очень плавно, но не менее стремительно опустился на заднем дворе. Раздался грохот железа.

Мы рванули к месту аварии. Горыныч как раз снимал с правой головы контейнер, споря сам с собой.

– А я говорил: сбрось скорость! – выговаривала левая голова правой. – Говорил же? Говорил.

– Скорость была, что надо, – огрызалась та. – Глазенками свой сектор контролировать нужно, а не вмешиваться в управление полетом.

– Ты мне еще поговори, канистра безмозглая! Оторву и на хвост присобачу!

– Только попробуй, зародыш бульдозера! Ты у меня до пенсии на манной каше сидеть будешь!

– Это почему?

– А жевать нечем будет, зубы на сувениры пущу!

– Я тебе…

Вы когда-либо видели, как трехголовый змей дерется сам с собой, как каждая рука подчиняется отдельно взятой голове? Прикольно, но не эстетично. Средняя голова наблюдала за действом до поры, пока ей не перепало сразу с двух сторон.

– А ну, цыц! – закричала она, хвостом отвешивая подзатыльники товаркам. – Я вот пожалуюсь, куда следует, так вас быстро в чувство приведут!

– Что произошло? – поинтересовался Паляныця, глядя на этот бедлам.

Мы стояли рядом, с любопытством ожидая продолжения. Не каждый день увидишь такой междусобойчик.

– Ничего, разбор полета, – хором ответил Горыныч, улыбаясь в три рта. – Вот, достал, что обещал.

Мы подошли ближе, оценили подарок. Контейнер был большим, вместительным, но на весь подвал объема не хватит.

– Придется тебе, Калиныч, время от времени вывозить его, – сообщил Вова. – Ты же не против?

– К вашим услугам и с нашей ловкостью, – снова улыбнулся змей, словно и не было гражданской войны минуту назад.

– Кстати, что это за полет пьяного дирижабля? – спросил Вася, грозно глядя на Горыныча. Позабыл видать, сержант, что перед ним свободный змей, а не курсант. Вон как насупился!

– Так мы это… – стушевался Калиныч правой головой. – Высший пилотаж на сверхмалых высотах отрабатывал.

– С нагрузкой, – веско добавила левая.

– С ней, родимой, – подтвердила центральная голова.

– Вот что, Чкалов недоделанный, – Вася не был настроен на шутки. – Делаю первое и последнее предупреждение: еще раз такое повторится – и ты нам больше не друг. Книгу отберем, из команды выгоним. Ясно?

Прикольно было наблюдать, как змей на мгновение замер, а глазенки его растерянно захлопали то на нас, то друг на друга.

– Что он сказал? – не веря своим ушам, переспросила центральная голова.

– Он сказал, что мы в команде, – ответила правая, и голос ее слегка дрогнул.

– Мы не ослышался? – осторожно переспросила левая голова.

– Я дважды не повторяю, – ответил Вася. – Контейнер оставь здесь, а сам… Свободен, в общем.

Вася развернулся и стремительно покинул задний двор. Мне почему-то стало жаль змея, поэтому я подошел к нему, похлопал по опущенной лапе, сказал как можно миролюбивее:

– Не обижайся на него, Калиныч. Вася бардака не любит, а ты своим полетом всех напугал, а его даже расстроил.

– Обижаться? – Горыныч посмотрел на меня так, словно только что вышел из комы. – Да мы всю жизнь мечтал, чтобы с нами хоть кто-то дружил! Никто не хочет с Калинычем водиться, потому как мы, видите ли, не такой, как все. А мы книги люблю, общение. Василиса только и сжалилась над нами, позволила гостей встречать, да и то… Вона как в последний раз обернулось. А мы ведь такой общительный, ранимый…

– Все, все, – я оборвал змея, подозревая, что меня может накрыть градом слез. – Ты лучше скажи: есть в Ларце какая-то задняя дверь? Нам мусор было бы удобнее выносить, можно было бы тогда и днем работать.

– Нет, двери такой не знаю, – вздохнул Горыныч. – Но могу поработать ширмой.

– Переведи, – попросил Вова.

– Мы такой большой, что легко закрою и входную дверь, и контейнер, а в случае чего, и сигнал подам, и мусор незаметно спрячу.

– Голова! – похвалил Вова змея. – Целых три головы!

– Тогда бери контейнер и садись перед крыльцом, – приказал я. – Идем, Вова, время не резиновое.

Увидев такие маневры, Паляныця молча оценил их, бросив на ходу:

– Только пусть не сильно книгой зачитывается, на посту, как-никак. А вы, давайте, по очереди: один здесь разбирается, один – за мной.

– Ну уж нет, – решительно возразил Заика. – Лучше я наверху поработаю. Угнетает меня что-то подземелье.

Я только плечами пожал, мол, по барабану.

– Тогда уберись здесь, – посоветовал Вася, беря в руки ведро и совок.

Так и работали до вечера: мы с Паляныцей внизу, Заика наверху. О режиме «один спит, двое бдят» напрочь позабыли, спасибо Калинычу за напиток. Ближе к вечеру, поднявшись из подвала с очередной порцией мусора, я вдруг услышал странный многоголосый смех с улицы.

– Чего это он? – спросил я Вовку.

– До «Двенадцати стульев» добрался, – пояснил тот.

О как!

Увидав меня, Горыныч осклабился, а потом выдал:

– Пилите гири, Шура, они золотые.

Смешно. Я только хмыкнул неопределенно, возвращаясь к работе.

Вася целый день работал молча, словно что-то грызло его изнутри, а вечером не выдержал, подошел к Горынычу:

– Ты прости нас, Калиныч?

– За что? – не понял тот.

– Не могу я так. Раз уж мы в команде, то ты должен все знать. Не было никакого праздника, и свечи нам нужны совсем для другого.

– Это мы и сам понял, – хмыкнул тот. – Только боялся: выгоните, не будете больше водиться, если сразу скажу.

– А праздник мы все равно устроим, – пообещал я. Если честно, мне тоже было не по себе от вранья. Правильно Вася поступил, по-мужски.

Заика молча похлопал змея по крылу.

Уж не знаю, сколько тонн вынес Горыныч за те четыре дня, пока мы убирались в подвале, но сил, как мне казалось, было потрачено не на один вагон. Спасал мед, змеем принесенный. Он и душу радовал, и организм укреплял, и энергией наполнял. Два раза заглядывала к нам Василиса Ивановна, последний раз – с подарочком в виде пучка гусиных перьев, бочонка чернил и целой кипы чистых листов бумаги. Кажется, она осталась довольна нашими стараниями, даже не обратила внимание на то, что темп работы упал. Может, списала все на усталость, а может… Да кто их, волшебников, разберет?

На пятый день, израсходовав почти все свечи, принесенные Горынычем, мы собрались обследовать подвал. Но, прежде чем спуститься, Вася решил провести малый военный совет на ступеньках Ларца.

– Скажи-ка мне, Калиныч, где примерно можно найти ту книгу, о которой ты говорил нам неделю назад? – попросил он нашего нового бойца.

– Точно не скажу, – честно прогундел тот. – Родичи говорили, что тайник открывается по требованию, когда нужда в нем возникает. А что, где – не поведали.

– Интересно девки пляшут, – протянул Вовка. – Мы так можем век здесь просидеть, и толку не вывести.

– Да уж, работали, работали, и все псу под хвост, – разочарованно поддакнул я. – Что делать будем, сержант?

Вася немного помолчал, обдумывая услышанное, потом решительно поднялся и сказал:

– Вот что, парни. Не знаю, почему, но оставлять задуманное рано. Как заноза в голове засела: разберись, найди. Давайте для начала исследуем хорошенько подвал, а потом уже будем думать-гадать, что да как. Такая моя мысль.

Знаете, я согласился, не раздумывая. Что-то подобное творилось и у меня в голове.

Мы остановились на нижней ступени, осмотрелись. Света явно было недостаточно для тщательного обследования помещения, пришлось «включить» свечи.

– Разбиваем подвал по секторам, – предложил Паляныця. – Твой сектор – вон тот, у окон, мой – напротив. Тщательно, сантиметр за сантиметром осмотреть пол, стены, потолок по возможности.

Разошлись. Я начал с пола. Странно как-то получалось. Еще вчера тут не было ни соринки, а вот сейчас снова появился слой пыли. Откуда ее приносит? Не через окна же? А ну-ка. Эта мысль показалась мне достойной внимания, поэтому я потянулся к окошку под потолком, потрогал раму. Интересно! Столетняя древесина не казалась ветхой. Создавалось впечатление, что рамы поставили совсем недавно, хотя краска давно облущилась, на днях я вынес ее вместе с остальным мусором.

День упорных поисков прошел зря. Ни мне, ни Паляныце не удалось ничего найти, хотя мы в буквальном смысле облазили большую часть своих секторов на коленях, изучая мельчайшие трещинки. К вечеру колени саднили и болели так, словно мы целый день по-пластунски ползали.

– Давай завтра продолжим, – предложил я, взглянув на сумерки за окном. – Сил больше нет.

Вася кивнул. Мне даже показалось, что сделал он это весьма охотно.

– Ну, что? – встретил нас вопросом Заика, сортируя манускрипты.

– А-а, – я только рукой кивнул, хромая на обе ноги.

За дверью снова заржал в три горла Горыныч. Вот кому сейчас хорошо на Руси. Ни забот, ни печалей. Интересно, чем он кормится?

Выйдя на свежий воздух, я задал ему этот вопрос, на что он мне серьезно ответил:

– Наследство мы получил от деда.

– О как! И много? – тут же поинтересовался Заика.

– Замок рыцарский, земли вокруг, да два подвала: в одном злато и серебро, в другом – каменья драгоценные.

– Ишь ты! – одобрительно кивнул Вася. – А если кто-то украдет?

– У Горыныча? Ха! Голову на частокол насажу, – змей даже оскалился и выдохнул огненное облачко.

Я сделал шаг назад. Так, на всякий случай. Мало ли?

– Да не, вы не подумайте чего, – тут же стушевался Калиныч. – Головы действительно на частоколе торчат, только искусственные они, из пластика, под заказ сделаны. Ну положено так у нас, у Горынычей, традиция такая. А деньги все в казне хранятся, ее тролли держат, нам проценты отстегивают. На них, да на аренду земли мы и живу. Землица-то у нас жирная, считай, стопроцентный чернозем, как у вас, на Украине. Так что мы мирный. А ежели нам надо чего, так мы честно покупаю.

У меня отлегло от сердца. Если все так, тогда оно конечно.

– А свечи, значит, ты купил, – не то спрашивал, не то утверждал Паляныця.

– А-а, копейки все это, – отмахнулся змей. – Пасечник нам ренту задолжал, вот мы свечами и взял. Если надо – еще принесу.

– Да уж надо. Только ты пасечника не обижай.

– Он за два года должен, а свечами мы и за неделю не забрал.

– А мед?

– Ну и мед, еще недели за две. С него не убудет, не переживайте. Он сам нам предложил.

– А что так? Неужели дела на пасеке так плохи?

– Не, дела хорошо идут. Его мед на всю округу славится. Только жадноват пасечник, а мы сердцем мягок, вот и спускаю ему с рук. Да ну ее, пасеку эту! Нам и процентов казенных до конца жизни с головой хватит – во! – лапа тут же прошлась над всеми тремя.

– Ладно, идем, что ли? – Вася закрыл дверь в Ларец, первым начал спускаться с крыльца. – Калиныч, ты с нами?

– Праздник будет? – левая голова с готовностью потянулась к нам.

– Какой еще праздник? – махнул рукой Паляныця. – До кровати бы доползти.

– Тогда мы домой. Люблю, знаете ли, закаты и рассветы на стене встречать. Блаженство!

Змей взмахнул крыльями, взмыл ввысь и исчез за деревьями. Я устало провел его взглядом, отметив про себя, что он, оказывается, романтик у нас. Кто бы мог подумать?

Едва поужинав, приняв душ и обработав раны, я завалился спать. И знаете, что мне приснилось? Ни-че-го.

ГЛАВА 6

– Задолбала эта пыль, – простонал я, когда в очередной раз оказался в подвале и снова увидел толстый слой на полу. – Опять все с начала начинать.

– Не бери меня за здесь, – попросил Вася, протягивая мне веник. – Такое впечатление, что кто-то нарочно ночью балуется. Засаду устроить, что ли?

– Стоило бы. Поймаю гада – покалечу. Он у меня до конца жизни будет пашню в поле подметать.

Я работал тщательно, стараясь не оставлять на полу ни соринки, а про себя думал: не стоит овчинка затраченных усилий. Мы больше времени потеряем, чем потом выиграем. Посмотрел на Васю. Тот мел пол спокойно, уверенно, ни минуты не сомневаясь в конечном результате. Вот это сила воли, вот это выдержка! Поделился бы, что ли?

Что-то зазвенело и покатилось по полу.

– Не сори мелочью, – посоветовал Паляныця, продолжая работать. – Дома как найдешь.

Я промолчал, сделал два шага, чтобы посмотреть, что же зацепил веник. Свеча, зажатая в моей руке, на мгновение колыхнулась, потом свечение снова выровнялось. Что-то блеснуло в слое пыли, потом еще раз. Я присел, стал свободной рукой разгребать пыль, пока пальцы не наткнулись на небольшой, металлический на ощупь, предмет. Я поднял его, обтер кое-как о футболку, положил на ладонь, начал осматривать. Прикольно! Пентаграмма была безупречной. По ее поверхности перетекали искорки, словно импульсы. Или это только так казалось в мерцающем свете фитиля? Пентаграмма была небольшой, сантиметра три в диаметре. На одном из лучей зияла аккуратненькая дырочка, словно для подвеса к чему-то, и на всех красовалась миниатюрная, ювелирно выточенная то ли руна, то ли знак какой. Где же я видел нечто подобное? На занятиях по магии? Я напрягся. Казалось, вот-вот мозг выдаст искомое, но в последний момент некая гильотина отсекала готовое выплыть на поверхность знание. Нет, не припомню.

– Чего застыл? – недовольно пробурчал Вася. – Я, кажется, перерыв не объявлял.

– Сюда иди, – попросил я.

– Чего?

– Смотри, – я протянул находку.

Вася осторожно принял ее, взвесил на ладони, начал внимательно осматривать.

– Говоришь, убирался тщательно? – недоверчиво спросил он, не спуская глаз с амулета.

– Разве что языком не вылизывал, – побожился я.

– Откуда же тогда эта штука здесь взялась?

– Не по адресу вопрос. Как думаешь, что это?

– Откуда мне знать? Нужно Заику спросить, он много книг прочитал.

– Вовка! – тут же заволал я. – Заика!

– Чего ораешь! – зашипел тот, просунув голову в полуоткрытую дверь.

– Дело есть.

Через минуту Вовка спускался вниз, брезгливо морщась.

– Что за кипеж?

– Нужен совет умного человека, – ответил Паляныця, протягивая ему амулет. – Как думаешь, что это?

Заика повертел его, притянул поближе мою руку со свечой, глаза его сверкнули алчно:

– Ого! Дорогая штучка! Тут и золото, и платина, и серебро. Где взял?

– Нашел. Как думаешь: что это?

– Поездка на Кипр, если еще что-то подобное найдем, – Заика выхватил у меня свечу, принялся рыскать, разгребая руками пыль: – Ну, чего стали? Ищите!

Я отобрал у Васи пентаграмму. Золотая лихорадка – еще тот вирус. Мы, не раздумывая, принялись руками перебирать каждую пылинку, елозя на коленях по полу, подозрительно поглядывая друг на друга. Про книгу, о которой нам говорил Горыныч, и думать забыли. Мысль о кладе прочно засела в голове, вытеснив все остальное, как ненужный хлам.

– Что за черт? – сказал Паляныця через пару часов.

– Нашел чего? – Заика тут же оставил свой участок.

Я только посмотрел в их сторону.

– Да свеча как-то странно горит, – озадаченно ответил Вася. – Огонь не может гореть параллельно земле.

Паляныця стоял в нескольких метрах от стены, водил перед собой свечой из стороны в сторону. Огонек то горел вертикально, то плавно ложился на бок. При этом не чувствовалось ни легчайшего потока воздуха.

– Аномалия какая-то, – веско констатировал Заика. – Наверное, вход к тайнику.

– Где-то здесь, под ногами, – подтвердил Вася. – Летун, подсвети-ка над самым полом!

Я присел на корточки поднес свечу. Огонек горел ровно, как ни в чем не бывало. Странно. Я начал вставать. Чем выше поднималась свеча, тем сильнее огонек ложился на сторону. О как! А если… Я поднял свечу как можно выше. На максимальной высоте фитиль снова горел ровно и вертикально.

– Что же это получается? – заинтересовался Вовка. – На высоте примерно в полтора метра имеем аномальную зону, в которой изменяются параметры плазмы.

– Ну, если развить твою мысль дальше, то исследовали мы не то и не там, – согласился Паляныця. – Тайник – а я думаю, что это он – устроен не в стене, не в потолке или полу, а прямо в воздухе.

– Думаешь, нашли? – усомнился я.

– А как еще объяснить такую аномалию? – Вован радостно потер руки. – Что дальше делать будем?

– Для начала примерно определим ее размеры, маркируем как-то, – решил Паляныця.

– Интересно, как?

Мне пришла в голову мысль. Я взял совок, вышел на крыльцо, набрал из контейнера немного пыли и вернулся. Горыныч посмотрел на меня как-то странно правой головой, но тут же уткнулся в книгу.

– Думаешь, прокатит? – спросил Паляныця, глядя на мои телодвижения.

– Сейчас узнаем.

Я взял пригоршню пыли, метнул ее в предполагаемую аномалию. Облачко рассыпалось в воздухе, образовывая небольшой кусочек сферы. Судя по его размерам, сама сфера в полном объеме была не меньше полутора метров.

– Ну, как? – победно спросил я, высыпая все содержимое совка перед собой?

– Быстро за пылью, – Паляныця подтолкнул Заику к выходу.

– Почему я? – воспротивился, было, Вовка, но все же поспешил наверх.

– Голова! – похвалил меня Вася, разглядывая пыль, висящую в воздухе. – Как додумался?

– Не знаю, – я пожал плечами. – Пришла мысль – и все тут.

Явился Заика с пылью.

– Горыныч наверху справлялся, как у нас дела, – сообщил он, передавая ношу Васе. – Я сказал, что все путем.

– Молодец, – тот начал методично рукой разбрасывать ее в воздухе.

Теперь были четко видны габариты аномального образования. Паляныця бросил последнюю горсть, отошел в сторону, чтобы полюбоваться творением рук своих.

– Ни фига себе глобус! – оценил работу Заика, делая круг. – Такого я еще ни разу в жизни не видел.

В воздухе, ничем не поддерживаемый, висел полутораметровый подробный глобус Земли: со всеми горами, впадинами, морями, реками, океанами, городами. Едва Паляныця закончил работу, глобус начал медленно вращаться. Я ради интереса просунул руку внутрь, потом высунул. Потревоженная пыль собралась кучкой, но через секунду плавно растеклась по поверхности, так что не осталось даже следа от моего эксперимента.

– Ты больше так не делай, – попросил Вася.

– Думаешь, есть ловушки? – поинтересовался я.

– Не знаю, – сержант воспринял мои слова очень серьезно. – Береженого Бог бережет.

– Что это? – Заика указывал пальцем на пульсирующую точку.

Я подошел поближе, подсветил свечой. Мы медленно двигались вокруг глобуса, чтобы получше рассмотреть находку. Точка то вспухала, то опадала. Не говоря ни слова, Заика вдруг коснулся ее пальцем.

– Отставить! – взвился Паляныця, но было уже поздно: пыль в том месте превратилась в плоский серый туман, на котором был изображен город.

– О как! – обрадовался Вован, победно глядя на сержанта. – А ты: не трогай, не трогай!

– Фу-у, пронесло, – Вася даже утер вспотевший лоб. – Только что кому говорено: не трогать ничего, а тебе все трын-трава! Кто его знает, что оно такое, этот глобус? Рванет, не дай Бог, ползай потом, собирай сам себя по кусочкам!

– Вот так, что ли, не трогать? – Заика снова коснулся точки, которая вспухла на фоне города. Глаза его блеснули непокорством и озорством.

Изображение тут же увеличилось, словно карта на компе, превратилась в здание на окраине. Это был трехэтажный дом, брошенный, готовый к сносу. В районе подвала снова вспухла точка. Вова победно взглянул на нас: мол, бойтесь дальше, а прав-то я! Паляныця покачал головой, осторожно протянул руку вперед, почти коснулся выпуклости, но в последний момент одернул руку.

Заика ухмыльнулся, снова коснулся пальцем точки. Изображение тут же превратилось в панораму подвального помещения.

– Видал? – Вовка победно указал на глобус. – Вот как надо!

Теперь в углу подвала пульсировал квадрат. В голову звездануло: внимание, опасность! Время стало резиновым, растянулось, замедлилось.

Заика потянулся к точке пальцем…

Сверху послышался трехголовый предупредительный крик…

Паляныця поспешил перехватить руку Заики…

Не успел…

Палец коснулся точки…

Квадрат начал разворачиваться, как бутон цветка, лепестками наружу, выпуская из своих недр смерч. Он разрастался все сильнее. Мощный поток воздуха поднял пыль, превратил ее в черную волну, которая приближалась к нам стремительно и неотвратимо. Мы отступали в угол, прикрывая лица от ураганного ветра, а потом уперлись в стену. Все, приплыли. Я почувствовал, как мои ноги отрываются от пола и меня волочит куда-то. Из моего горла вырвался крик, потонувший в грохоте ветра. Это был воздушный тоннель, который оказался Тропой. На этот раз мы не шли – нас несло потоком воздуха, как пыль в шланге пылесоса. Я летел последним, зацепиться хоть за что-то. Тщетно. Ну, Заика, торба тебе. Дай только выбраться живыми.

Тоннель исчез так же внезапно, как и появился. Потоком воздуха меня выкинуло в тесное помещение, шмякнуло о стену, потом на тела товарищей. Впрочем, тут я не уверен, потому что мгновение спустя провалился в темень.

ГЛАВА 7

Очнулся я от того, что земля подо мной ходила ходуном. Землетрясение? Почему тогда мне так мягко лежать?

– Кабан ты, Летун, – послышался откуда-то снизу голос Паляныци. – Отъелся на самобранкиных харчах, слоняра! А ну, слазь с меня! Немедленно!

– Оба вы мамонты, – прохрипел Вовка. – Слазьте, не то раздавите меня, окаянные.

Вот ты-то мне и нужен, дорогой! Сейчас разберемся. Я скатился на твердый и холодный пол, освобождая пространство для Паляныци, с удивлением, заметив, что до сих пор сжимаю в руке погасшую свечу. Это уже хорошо, потому что темень была такая, хоть глаз выколи.

– Вася, зажигалка есть? – спросил я в темноту.

– Кажется, да, – ответил тот, перемещаясь в сторону.

– Дашь?

Посыпались искры, потом ударил по глазам яркий луч пламени. Вася поджег свечу. Мы, наконец, осмотрелись.

Подвал был тесным, больше напоминал некий склеп. Здесь не было ни полок, ни солений-варений, только обломки разбитой мебели, обрывки бумаг, и все это, естественно, было поточено мышами, чей запах, казалось, будет теперь преследовать меня до конца жизни.

Вася поднял за шкирку Заику, несколько раз хорошо встряхнул его так, что даже до меня долетело клацанье Вовкиных зубов.

– Ты что это, гад, натворил, а? – зашипел Паляныця Заике в лицо.

Если честно, я едва сдержался, чтобы не добавить порцию-другую затрещин от себя, потому как заслужил, зараза такая.

– Ты чего? – начал было сопротивляться Заика, но Вася снова тряхнул его, словно куль с картохой, и друг мой заткнулся. Он еще и вякает!

– А того, что мы неизвестно где, и неизвестно как теперь выбираться отсюда назад, – просветил сержант. – Если ты не заметил, твоей милостью нас по Тропе вынесло хрен знает куда.

– И что? – Заика нагло улыбался Васе в лицо.

Тот задохнулся от ярости, но бить не стал, резко оттолкнул от себя, отвернулся, пробормотал:

– Выбираться нужно. Есть какие мысли?

– Нужно мозгами пораскинуть, – пробормотал Заика.

Нет, ну он точно нарывается. Заткнулся бы лучше, Васино терпение ведь не резиновое.

Паляныця пропустил Вовкино бормотание мимо ушей, только внимательно посмотрел на него. Заика, приведя себя в порядок, достал из кармана поломанную свечу, кое-как приладил ее в руке, поджег от моей, приступил к осмотру, говоря как бы с собой:

– Вот здесь где-то, кажется, должен быть тайник. Ага, точно, помню этот барельеф. Мордочка знакомая. Что-то ты плачешь, нужно слезки утереть.

В мерцающем свете свечей он потянулся к голове горгульи, коих на стенах было великое множество, прошелся пальцами по ее глазам, надавил на них. Послышался скрежет, кусок стены отпал, обнажая квадратный тайник с полуметровой стороной. Откуда он?…

– Стой! – крикнул Паляныця, но опоздал. Заика уже просунул руку внутрь.

– Ты чего? – Вован вытащил из тайника довольно объемный ларец. Его глаза блестели, а рот исказила улыбка Горлума. – Нашли! Парни, нашли! Теперь весь мир – наш!

Мы с Васей бросились к Заике, присели рядом. Вова поставил ларец на пол, стал осматривать. Паляныця ощупывал его с другой стороны. Меня охватила странная дрожь. С одной стороны близкое богатство будоражило нервы и воображение, заставляло дрожать от предвкушения удачи, а с другой внутренний голос говорил: уйди, опасность, не лезь. Алчность заставила его заткнуться.

– Нужно открыть, – уверенно сказал Заика, поставил свечу на пол и попытался вскрыть крышку. – Ну, чего застыл, Летун?

Я махнул рукой на голос и принялся помогать друзьям.

Ни с первого, ни со второго, ни даже с пятого раза у нас ничего не получилось. Паляныця отстранился в сторону, сказал вдруг уверенно так:

– Не трать силы, Вова.

– Это почему? – тот пыхтел, но попыток не оставлял.

– Не все нам нужно знать. Пандоре ее любопытство в свое время боком вылезло.

– Ну, нет, – Заика продолжал потуги: – Я его все равно открою.

– Тут ключ нужен, – вставил я свои пять копеек.

– А то я не понял, – раздраженно ответил Вовка. – Где ж его взять?

– Оставь ларец, я сказал! – повысил голос Паляныця. – Ты что, приказа не слышал?

– Отвянь! – посоветовал Заика с вызовом.

– Что ты сказал? – Вася побледнел, рванулся было к ослушнику, но я удержал его:

– Вася, послушай. Может, Заика не так уж неправ? А если в ларце находится нечто, что откроет нам Тропу к магам?

– Что за мысль дурацкая?

– Другой-то все равно нет. А возвращаться нам по-любому как-то нужно, иначе беды не миновать, сам понимаешь. Где мы в нашем Мире будем Тропу искать? Да и как? Кроме нескольких магических формул, в магии мы – ни в зуб ногой!

– Ты прислушайся к Ленчику, – посоветовал Заика. – Он дело говорит.

– А если мы все-таки открываем ящик Пандоры? – не сдавался Паляныця. – Нас отчислят без разговоров, вы это понимаете?

– Да плевал я на школу! С таким богатством мы будем учиться хоть в Оксфорде, хоть в Гарварде.

– Заика в чем-то прав, – я придержал Паляныцю за рукав. Внутренний голос был задавлен окончательно и бесповоротно. – Что бы там ни находилось, вряд ли оно смертельно. Ну же, Вася! В конце концов, не откроем – не будем знать.

– Решайся, – поддакнул Заика, дергая крышку ларца.

Паляныця смотрел на нас, и я чувствовал, что внутри него сейчас происходит самая настоящая борьба. Если честно, я и сам не до конца верил собственным словам. Внутренний голос снова набирал силу. С другой стороны: а если это наш единственный шанс? Если прав Заика и в ларце – несметные сокровища? Я же до конца дней своих буду корить себя за упущенную возможность.

Вася, тем не менее, боролся недолго. Через несколько минут раздумий он кивнул Заике:

– Ладно, черт с тобой. Может, ломик какой подойдет?

– Где ж ты его здесь найдешь? – уверенно ответил тот. – Нужно заклинаниями попробовать.

– А если ответку поймаем?

– Кто не рискует, тот не пьет шампанское. Отойдите на пару шагов, я колдануть попробую.

– Только осторожней, Хоттабыч, а то будем потом по жизни унитазами какими ползать.

Я посмотрел на Паляныцю, сделал два шага назад и в сторону. Лучше не находиться на линии заклятия. Заика протянул руку вперед, напрягся, потом громко произнес:

– Маргинум адвиритус, – и плавно взмахнул кистью.

Меня всегда поражала одна деталь: почему заклинания произносились на каком-то тарабарском языке? Вникать в перевод не советую, бесполезно. Помню одно: с помощью него можно вскрыть любой сейф на планете. Однако не в нашем случае. Ларец только смешно подпрыгнул на месте. Мимо.

Вася тоже попытался применить свои знания. С тем же успехом. В конце концов, они с Заикой попеременно издевались над ларцом, который терпеливо сносил все их потуги, то одеваясь в плесень, то покрываясь ржавчиной, то просто взбрыкивая на метр вверх, как строптивый жеребец. В голове у меня вдруг шмыгнула интересная мыслишка.

– Ну, хватит, – я отстранил Паляныцю в сторону, подсел к ларцу, обтер рукой остатки ржавчины с крышки. – Передохните сами и артефакт оставьте в покое.

– Ты чего, Ленчик? – Заика стал в позу непризнанного гения. – Мы только разогрелись.

– Мозги себе разогрей в микроволновке! – отрезал я несколько грубовато. А как иначе? Ясно же, что ларец по-другому открывается!

Я взял его в руки, осмотрел. На крышке находилось совершенно круглое углубление, а сбоку, на стенке образовалась небольшая трещинка, из которой сочилась слезинкой смола.

– Досталось, тебе, горемычный, – прошептал я. – Не обижайся, не со зла мы. Если бы кто мог подсказать, как открыть тебя?

– Что ты там бормочешь? – хихикнул Заика. – Молишься, что ли?

– Заткнись, – посоветовал я. Достал он уже хамить!

Я стер смолу, повертел ларец, поставил его на пол, достал пентаграмму. Свеча мигнула несколько раз, одновременно с ней амулет блеснул золотом. О как! Отвечает, что ли? Я попытался вставить звезду лучом вверх в углубление на крышке, но она никак не хотела вставляться.

– Что за черт? – я озадаченно посмотрел на нее, на ларец. – Почему не подходит?

– Дай-ка мне, – попросил Вася.

– Пробуй.

Как он ни старался, ничего не получалось. Через несколько минут бесплодных усилий его оттер в сторону Заика, сказал снисходительно:

– Учитесь, салаги!

Вовка перевернул пентаграмму двумя лучами вверх. В тишине повис легкий серебристый звон, словно кто-то невидимый задел тонкую струну, и она начала вибрировать. Я зачарованно смотрел, как пентаграмма начала плавиться и заполнять собой углубление. В голове возникла мысль: а ведь на крышке совершенно иной знак! Если смотреть на ларец правильно, то она являлась полной противоположностью, символом… В душе вдруг разлилась волна тревоги.

– Вот как надо, – чуть ли не презрительно посоветовал Вован. Он стоял над нами, как умудренный знаниями учитель над несмышленышами-учениками, гордо взирая сверху вниз и сложа руки на груди.

– Вы ничего не замечаете? – спросил вдруг Вася, подняв вверх указательный палец.

Звон нарастал, превращаясь в неприятный гул. Пентаграмма на крышке задрожала, словно пыталась вырваться на свободу. Только теперь я заметил, что все наши движения несколько раздваиваются, а мы сами словно состоим из нескольких тел. Я провел рукой перед глазами: движение получилось смазанным, рука догоняла сама себя. Посмотрел на Заику. Он напрягся, глаза его сузились, рот перекосило. Помещение вдруг заходило ходуном, роняя на пол мелкую крошку и куски бетона. Их тут же начало кружить, поднимать в воздух, раскручивать все сильнее и сильнее. Паляныця потянул меня в угол, подальше от ларца. Я успел ухватить за руку Заику, с силой рвануть на себя, прежде чем крышка ларца с грохотом открылась, метнула в нас осколки пентаграммы. Платиновый круг ударил Вовку, пятигранник просвистел над ухом, а звезда воткнулась в плечо, пронзив острой болью. Из ларца вырвалось нечто.

Свечи в подвале тут же погасли, но зародившийся смерч и неизвестная субстанция создали сумрак, в котором весь подвал теперь приобрел оттенки серого. Непонятное нечто начало приближаться к нам. Могильный холод проникал под кожу, сковывал мышцы, пробирал до самых костей. Стены начали покрываться инеем, дыхание паром вырывалось из дубеющих легких. Я прижал руку к сердцу. Оно вот-вот остановится, превратится в кусок льда.

В подвале становилось все холоднее, смерч раскручивался с каждой секундой сильнее и сильнее, ветер усиливал холод, превращая помещение в филиал рефрижератора. Неизвестная сущность медленно поплыла к нам, понижая температуру, казалось, до абсолютного нуля…

Момент, когда мне стало легче, я пропустил. Не до этого мне как-то было, знаете ли, за жизнь боролся. Жар, идущий от сердца и ладони, привел меня в чувство мгновенно. Настроение улучшилось, в подвальном сумраке блеснул лучик надежды. Я вдруг совершенно перестал ощущать холод, словно его никогда не было. Иней таял на руках, превращаясь в росу, приятно охлаждая кожу. Сердце застучало сильно, уверенно и ровно, перегоняя по венам кровь. Я оторвал руку от груди, посмотрел на ладонь. Окровавленная звезда сияла лунным серебром, излучая ровные волны тепла. Ага, так вот оно что!

Я улыбнулся, повернул голову к Заике и Васе, но моя улыбка вмиг слетела с губ, едва я увидел их заиндевевшие и задеревеневшие тела. Товарищи судорожно сжимали между пальцев фрагменты пентаграммы и коченели на глазах. Нечто подлетало к ним все ближе, дыхание товарищей все реже вырывалось из останавливающихся легких, покрытые серебром инея ресницы мелко трепетали, словно прося о помощи. Я резко протянул звезду навстречу неизвестной субстанции, разбрызгивая собственную кровь и моля о чуде.

И оно произошло, чудо нежданное. Звезда вдруг ярко блеснула у меня на ладони, излучая во все стороны тепло и ослепительный свет. От него, этого света, сразу стало на душе еще теплее, захотелось почему-то улыбнуться, просто так, без всякого повода. И плевать, что из раны хлещет кровь, что силы уходят. Все будет хорошо, я знаю.

Сумрак растаял, стали видны самые темные углы помещения. Холод отступал так же стремительно, как и темень. Я оторвал взгляд от сияния, посмотрел на товарищей. Их начало понемногу трясти, но иней уже растаял, оставив после себя росу.

По ушам вдруг болью резанул пронзительный вой. С каждым мгновением его тональность повышалась, доводя мой мозг до точки кипения. Еще немного – и череп треснет, как перезрелый арбуз.

– Изыди!!! – прокричал я, не слыша себя, не осознавая, что кричу. Боль пеленой застлала глаза, отрывала один нейрон в мозгу за другим, становясь нестерпимой.

Вой оборвался резко, как отрезало. Я в изнеможении упал на колени, тяжело дыша. Рана горела огнем, в голове извергался вулкан. Кто-то подхватил меня подмышки, попытался поставить на ноги. Я с трудом повернул голову, увидел лицо Васи. Он что-то кричал, но я не мог разобрать ни слова, срывающегося из его перекошенного рта. За спиной сержанта уже раскручивалась спираль Тропы, в которую ныряла неизвестная сущность.

– Не упусти, – выдавил я из себя, не понимая, расслышал меня Паляныця или нет.

Больше ни о чем подумать я не мог. Мое измученное сознание покинуло тело и отправилось по своим делам…

Холодная волна окатила голову. Кто-то от души хлестал меня по щекам.

– А в лоб, – я попытался произнести эти слова грозно, но язык едва ворочался, потому получилось не очень. Плечо прострелила тупая боль. Я застонал.

– Очухался, – голос Васи звучал глухо, словно в уши мне вставили плотный тампон из ваты. – Ты глазенки-то открывай, не ленись.

Я подчинился. Ох, лучше бы я этого не делал. Даже в кошмарном сне лучше не видеть трехголового Паляныци. И головы его, и лица так синхронно движутся, моргают, даже говорят в унисон!

– Приходи, приходи в себя, герой, – советовал мне сержант.

Что-то тут не то. Я закрыл глаза, потом снова открыл. Полегчало.

– Выбрались? – спросил я окрепшим голосом. Язык больше не заплетался, слова получались четкими, только голос был еще не того. – А Заика где?

– Здесь я, – ответил кто-то с другой стороны.

При попытке сесть земля вдруг ускорила вращение, так что пришлось отдохнуть немного, прежде чем повторить все с начала. Вася и Заика помогли мне, оперли спиной обо что-то. Я снова закрыл глаза, останавливая сумасшедшую скорость планеты. Получилось. Теперь можно осмотреться.

Мое плечо было перевязано плотной тканью, красное пятно проступало сквозь нее. Никак Горыныч подсуетился. Мы сидели у крыльца Ларца, от которого мало что осталось. Самого крыльца тоже, почитай, не было, если не считать обломков. Бревна валялись вокруг, переломанные, словно спички, прикрытые кучей бумаг и разорванных книг. Я огляделся. Здания вокруг пострадали несколько меньше: где-то повырывало деревья с корнем, где-то разворотило пристройки, кому-то на балкон второго этажа забросило телегу с конем, и ни одного целого стекла, ни одной крыши в зоне видимости.

– Кто это их так? – я кивнул на разруху.

– Мы, – просто объяснил Заика. – Ты лучше помолчи, не трать силы.

Я послушался. Минут пять мы сидели молча.

– Смотрю, тебе уже лучше, – констатировал Паляныця.

– Только глухота еще не прошла, – признался я.

– Оно и понятно, – кивнул Заика. – Ты же на себя всю ударную волну принял.

– Пентаграмма разлетелась, – сказал я.

– Не совсем, – Вован вытащил из кармана платиновый круг. – Вася свою часть тоже поймал.

– А Калиныч где? Он что-то кричал тогда, перед самым началом.

– Улетел Калиныч. То ли за Василисой, то ли или еще за кем.

– Давно?

– Да минут десять как. Мы едва успели выбраться, тут такое началось! Горыныч нас собой прикрыл, а то бы висели сейчас где-нибудь на ели вместо шишек. Как ему удалось в таком урагане выстоять – один Бог знает.

– Что я пропустил? – сказал, и сморщился. Боль в плече хоть и отступала, но временами так простреливала по телу, словно кто-то пропускал разряд тока.

– А что тут рассказывать? – Заика устроился рядом, обнял руками колени. – Мы бежали по Тропе вслед за той непонятной тварью, которая вырвалась там, в подвале. Тропа схлопывалась вслед за нами. Я так думаю, если бы она нас догнала, то никто и не узнал бы, какой героям был конец.

– Не умничай, – попросил я.

– Какое там! – махнул рукой Паляныця. – Я с такой скоростью еще ни разу в жизни не бегал, веришь?

– В общем, когда мы вырвались, Тропа превратилась в смерч, – продолжил Заика. – Горыныч, молодец, сразу сообразил, что к чему, подхватил нас на выходе из подвала и здесь, под крыльцом, ухоронил, прикрыл собой сверху. А когда все закончилось, наказал сидеть, ждать подмоги и никуда не рыпаться. Такие дела.

– Что-то вы путаете, господа, – я снова посмотрел на повязку. Кровь, кажется, начала останавливаться. – Как же Калиныч смог в Ларец зайти? С его габаритами это нереально.

– Кто-то расстарался до него, – ответил Паляныця. – Я так подозреваю, что этот та тварь, которую мы по глупости выпустили в подвале. Говорил же вам, идиотам: не трогайте скрыньку, целее будем. Так нет: а вдруг, что мы теряем!

– С другой стороны, Тропу мы таки нашли, – возразил я.

– А оно того стоило? – Вася широким жестом указал на руины. – Вот вернется Василиса, она нам такое устроит, что…

Вася махнул рукой, молчали и мы с Заикой. Прав был наш командир, со всех сторон прав.

– Ты как догадался про тайник? – спросил я Вовку.

– А черт его знает! – честно ответил тот. – Словно кто подсказывал, что ли? Разве у тебя такого никогда не бывало, что вот знаешь ответ на вопрос – и все тут?

Я отрицательно покачал головой, а сам подумал: наверное, это та тварь, которую мы выпустили, Заику под контроль взяла. Как иначе объяснить его такое поведение? Хотя кто теперь разберет…

По улице начали сновать люди, проехало несколько телег, потом штук пять открытых тарантасов, полных людей с инструментом в руках. Послышались крики, кто-то кого-то звал, кто-то раздавал команды. Ясно, прибыли команды спасателей.

Сидеть больше не хотелось. Боль почти отступила, остались лишь слабые отголоски, тело уже не было ватным, адекватно реагировало на команды мозга. До слуха отчетливо долетала отборная ругань, крики спасателей, стоны спасаемых, ржание лошадей, особенно той, которую снимали с балкона. Я встал, несколько раз переступил с ноги на ногу, аккуратно повел правой, раненой рукой, прислушался к себе. Терпимо.

– Куда это ты намылился? – недоуменно спросил Паляныця.

– Пойду в подвал загляну, – ответил я. – Мало ли.

– Ничего там нет, – Вася достал из-за спины большую книгу, которую я раньше как-то не замечал. – Это все, что я нашел внизу. По ходу, про нее Горыныч нам рассказывал.

Я хотел было взять фолиант, но не успел. За спиной послышался знакомый до боли голос:

– А-а, вот вы где?

Василиса шла, легко перепрыгивая через обломки бревен, но теперь она казалась далеко не такой добродушной, какой мы привыкли ее видеть. Лицо преподавательницы было бледным, глаза сузились, блестели гневом, губы сжаты в тонкую полоску. За ней поспешал Горыныч. Понятно. Казнь на миру.

Тем временем Василиса Ивановна подошла вплотную, отобрала у Паляныци книгу, взвесила ее на руке, сказала, четко чеканя каждое слово:

– Вы должны были найти эту книгу, чтобы с помощью нее освоить заклинания. Освоить не на общем уровне, а на профессиональном, потому что… А вместо этого вы такое натворили, что ни в сказке сказать, ни врагу пожелать.

– Виноват, Василиса Ивановна, – решился вставить слово Вася. – Мы совсем вас не понимаем.

– Вот что, Паляныця, – волшебница метнула в него гневный взгляд. – С лычками можете распрощаться, а об интересной работе забыть раз и навсегда. В лучшем случае будете белых медведей пасти где-нибудь за полярным кругом или на варанах кататься по пустыням Средней Азии. Это ясно? – Василиса Ивановна выдохнула, успокаиваясь, а затем продолжила: – Возвращаетесь в терем для гостей и ждете там особого распоряжения. Горыныч, подлечи воина.

Упорхнула она так же легко, как и пришла. Вскоре со стороны спасателей послышались ее четкие распоряжения.

– Капец нам, – вздохнул Заика.

– Не фиг было лезть, куда не надо, – махнул рукой Вася.

– Не расстраивайся, – я попытался успокоить прежде всего себя. – Авось пронесет?

– Да иди ты!

Мимо змея мы прошли, почти не глядя на него. О помощи я даже не заикнулся. Стыдно было, знаете. Короче, день не задался.

ГЛАВА 8

Мы брели по разбитой улице, пряча глаза от людей, спешащих убрать последствия катастрофы, украдкой осматривая поврежденные дома. Такую беду могло натворить либо землетрясение, либо война. Либо трое из Ларца.

Терем для гостей, как ни странно, даже не зацепило. Все стекла, деревья, даже кусты были целы. Горыныч размотал повязку, промыл рану принесенной Заикой водой, приложил к ней какую-то оранжевую коробку. Она зажужжала, мигнули два индикатора, в тело вонзились иголки. Плечо мгновенно онемело, я чувствовал, что как края разорванной кожи сшивают невидимые иглы, потом ощутил еще один укол – и все, Горыныч отнял коробочку. Я посмотрел на рану. Она была аккуратно заштопана, не кровоточила. Змей приложил пластырь, заклеил отверстие.

– Все, можешь идти в душ, – предложил он и привычно уже устроился на крыльце с книгой, которую ему, наверное, вручила Василиса Ивановна, начал ее перелистывать.

– Что это было? – вяло поинтересовался Заика, наблюдавший за процедурой.

– Аптечка научников, – ответил змей, не отрываясь от чтения.

Я направился в терем. Мне, как пострадавшему, уступили право мыться первым. Я долго стоял под упругими струями, прислушиваясь к себе. Боль в плече ушла окончательно, слабость стекала с водой в поддон, уступая место бодрости, только настроения это совсем не добавляло. Как ни крути, пресловутой Варваре всего лишь пластическую операцию на базаре сделали, а нам отчекрыжат все, что, с точки зрения начальства, лишнее. Больно будет. Уж не сомневайтесь.

В таком настроении я уступил место Паляныце. Заика стоял в дверях, глядя в пустоту ничего не видящими глазами, Вася был чернее тучи. Похоже, только теперь мы все осознали масштабы своего необдуманного любопытства.

Я не мог смотреть в глаза друзьям, помещение душило, стены и потолок давили на голову. Выскочил на улицу.

Горыныч оторвался от книги, посмотрел на меня, вздохнул и снова уставился в открытые страницы. Лучше так, чем слезливое сочувствие. С детства не люблю этих соплей. Начинаешь себя жалеть, плакаться оправдываться. Потом собраться почти невозможно.

Но думать о чем-то конкретном я тоже пока не мог. В голове поселилась пустота. Контузия дает знать? Ну и пусть.

Вышел Заика, сказал потухшим голосом:

– Паляныця в дом зовет.

– Иду, – я поднялся, нехотя сделал шаг к двери.

– Тебя, Калиныч, тоже, – Вован посмотрел с некоторой завистью на змея.

Понимаю. Вот кому сейчас хорошо: и не при делах, и в курсе всего.

– А как же мы войду? – удивилась правая голова.

Открылось окно, в котором тут же исчез Вася. Заика кивнул:

– Голову просунешь. Самую смышленую.

– Зря ты так, – попенял я Вовану, входя вслед за ним в дом. – Он сейчас драться между собой начнет.

Тот только плечами пожал, мол, мне б его проблемы.

Паляныця сидел за пустым столом, смотрел перед собой, скрестив на груди руки. Он подождал, пока мы усядемся, потом крикнул в окно:

– Калиныч, долго ты там?

– Не кричи, – попросил я.

Паляныця хотел было мне ответить что-то резкое, но сдержался, сказал только:

– Давайте думать, как ситуацию спасать.

– Погоны жалко? – ехидненько так заметил Заика и отвернулся.

– Заткнись! – Паляныцю прорвало. Он медленно поднялся, начал надвигаться на Вована, при этом не говоря – шипя каждое слово: – Если бы вы меня слушали, этого не было бы. Если бы вы не поднимали всякую дрянь с пола – не пострадали бы невинные люди. Если бы…

– Если бы, если бы! – передразнил его Заика, который враз сорвался на ноги, и бросился навстречу сержанту. – Если бы у тебя на плечах была голова, а не чугунный баняк, ты бы контролировал обстановку.

Да что за вожжа ему под хвост попала?! Или это из-за пентаграммы, которую он вверх тормашками вставлял? Вот чуяло мое сердце: не к добру.

Я успел в последний момент стать между бойцами, кидающимися друг на друга, как два пингвина в брачный период, то успокаивая одного, то отбрасывая назад второго. Занятие, скажу вам, далеко не благодарное. За минуту я наполучался с обеих сторон, рана снова разболелась. Наконец, мое терпение лопнуло. Я в очередной раз отшвырнул от себя Заику, грохнул обоими кулаками по столешнице, заорал так громко, как мог:

– Брысь по углам!

От неожиданности оба замерли. В наступившей тишине было слышно, как Горыныч среди себя проводит выборы на наш совет: громко, со шлепками, не стесняясь иногда в выражениях. Некоторые нужно запомнить на будущее, кстати. Колоритные.

– Ты чего, Летун? – Паляныця, немного придя в себя, начал надвигаться теперь на меня. – Совсем страх потерял?

– Если мы будем собачиться – ситуация только усугубится, – ответил я, сжимая рукой рану. – Не знаю как вы, а по мне побитым так лучше вообще не возвращаться. Я понятия не имею, что мы там освободили и что нас ждет в будущем, но, если оставим все, как есть – мы не мужики. И правильно тогда Робокоп нас выгонит.

– Ну, теперь-то он выгонит нас в любом случае, – заметил Заика.

– Пусть, зато я смогу смотреть в глаза любому.

В этот момент Горыныч просунулся в окно средней головой, сказал весомо так:

– Наши тут меня делегировали. А вы че, уже начали?

– Нет, разминаемся, – угрюмо ответил Паляныця, снова занимая свое место.

– Аптечку дай? – попросил я.

Голова исчезла, вместо нее внутрь проникла лапа со знакомой коробочкой. Я быстро разобрался, что к чему, приложил ее к ране.

Какое-то время все молчали, приводя в порядок мысли. Получилось как-то не по-людски у нас. Нервы, знаете ли.

– Ну, вот что, – Вася даже встал, начал говорить жестко. – Мы все знаем, что произошло, видим последствия. Сейчас забыли обо всем. Горыныч, нужна твоя помощь.

– А че? – не понял тот.

– Расскажи, что мы разбудили, куда оно улетело, как его вернуть, в общем, все, что ты об этом знаешь. Ты местный, должен знать такие вещи.

Змей посмотрел на нас, раздумывая, шутим мы или прикалываемся. Не-а, не тот случай.

– Значит так, – начал Горыныч торжественно. Наверное, в его представлении, именно так нужно разговаривать на официальных собраниях. – То, что вы разбудили, называется Ледницей. Это дочь Мары, старшей дочери Чернобога, которая…

– Знаем, – оборвал его Заика. – Отвечает за темные потусторонние силы и все такое.

– Про Ледницу, кстати, я читал кое-что, – признался Паляныця, погладив себя по затылку. Он всегда так делал, когда что-то вспоминал. – Насылает на людей холод душевный, пустоту, превращает сердце в кусок льда, приносит простудные заболевания, обморожение частей тела, переохлаждение. А еще Ледница не любит солнца, предпочитает сырые прохладные помещения, прописку имеет во льдах.

– На полюсах, что ли? – уточнил я.

– Не обязательно. Она сама создает себе микроклимат там, где ей нравится. Может поселиться высоко в горах, только там безлюдно, ей не интересно.

– Если ты все знаешь, то почему… – начал было Заика, но Паляныця прервал его:

– Да не знаю я больше ничего. Все, что вычитал, уже рассказал. Куда улетела, почему была заточена в ларце, кем, за что, когда – откуда мне все это знать?

– Калиныч, выручай, – попросил я змея.

– Ну, тогда начну с самого начала.

Много лет назад – когда нашего пра-пра-пра-прадеда еще даже в яйце не планировали откладывать – в нашем Мире было все по-другому. Правил магами не Великий Совет во главе с достойнейшим, а два брата: Белобог и Чернобог. Отец их, Творец, дал им во владение эту ветку своего Древа, которое взрастил Он, дабы правили они в мире и согласии. Что есть жизнь? Начало смерти. Что есть смерть? Начало жизни. Тьма и свет дополняют друг друга, они – одно целое. Так задумывал Творец, о том были Его помыслы. Только не послушались братья Отца, отошли от заповедей Его, призрак власти обуял их. Доказать свое первенство, совершенство – вот чего жаждали братья. Война и смерть стали править бал. Белобог создал людей и нас, сказочных существ, Чернобог – Мару и дочерей ее: Ледницу, Огневицу, Грызачку, Трясовицу и других. Мы влачили жалкое существование, жили в пещерах, бегали с дубинами да каменными топорами, беспрестанно воевали друг с другом.

– Первобытный век, – пробурчал Вован.

Паляныця зыркнул на него, но ничего не сказал.

– Во-во, он самый, – подтвердил Горыныч. – Дабы могли люди бороться на равных с детьми Мары, существовали школы магии, куда отбирали талантливых детей, но и их будущее было беспросветным. Знания давались им только боевые, да и то в зачаточном состоянии, развитие магии среди людей и вовсе пресекалось. В общем, темные были времена, не то, что сейчас.

Надоело это магам, и начали они думать-гадать, как из этого мрака выбираться. На свой страх и риск создали подпольные школы, о которых никто не знал, магию начали продвигать. Несколько раз братья таки прознавали о них, устраивали совместные карательные рейды, но искры знаний не угасали, разгораясь снова и снова на крови погибших.

И вот, в один прекрасный день на свет явился младенец, чье имя – Солгерд. Это был самый удивительный маг всех времен. Его талант был безбрежен, словно океан, его ум не имел границ. Он схватывал на лету то, чему другие обучались годами, он постигал то, чего разум человека не в силах был постичь.

– Мессия, – снова влез Заика, теперь уже я показал ему кулак, мол, заткнись, пожалуйста. Вовка примирительно поднял руки вверх.

– В общем, Солгерд недолго обучался в разных школах, а потом пропал на двадцать лет, – продолжал Горыныч, войдя во вкус и ничего не замечая. – Где он был, чем занимался – никто не ведал, а Солгерд потом никогда не говорил. Вернулся он, собрал лучших учеников, тайно, вестимо, и начал передавать им свои знания. Чернобог и Белобог прознали о том, разгромили в бою молодых магов. Только победа оказалась неполной. Солгерд успел сбежать, не оставив после себя следов. Его искали во всех трех Мирах, но бесполезно. Пропал Солгерд, как в воду канул. А вернулся через десять лет, да не один. Уж не знаю как, токмо нашел он Отца и Мать братьев, Творца и Берегиню, а те учинили над детьми Суд Свой, и присудили им вечное изгнание в Срединный Мир Древа, выращенного Творцом.

– Прости, Калиныч, что перебиваю, но неужели Творец построил еще один Мир? – не удержался я от вопроса.

– Не, – помотал головой змей. – Творец взрастил Древо, и наши триединые Миры – ветка на его стволе, а, так как веточка самая нижняя, ближняя к корням, то и дети Творца жили в ней в надежде отпочковаться от вотчины, свои Древа взрастить. Так, может, и случилось бы со временем, кабы не драконовские порядки, братьями заведенные.

– Постой, – теперь не утерпел Паляныця. – Ивановна нам рассказывала, что не так давно, лет двадцать назад, ангел Сатанаил едва не превратил наши Миры в Хаос, отобрав их у Творца.

– Ну? – не понял Горыныч.

– Нестыковочка, однако.

– Не вижу противоречий, – тоном профессора возразил змей. – Ну, была попытка, знаю. Получилось бы у Сатанаила – ветка отмерла бы, как на настоящем дереве, делов-то.

– То есть, одержи победу Ангел – мы бы все равно погибли?

– Ага. Стоп! Дайте мне договорить. О чем это я? А, так вот. Изгнал Творец Сынов Своих в Срединный Мир Древа. Это, как почка на ветке. В этом Мире братья и томятся по сей день, а заместо них поставил дружину Ангелов за тремя Мирами надзирать да справедливый суд вершить. Ну, историю Миров, надеюсь, вы и без меня знаете. Солгерд с той поры несколько сотен лет стоял во главе Великого Совета магов, руководил перестройкой нашего Мира, привел его в современный вид, написал много трудов, а написанные ранее отдал на изучение. Вот такая вот история.

– Ну? – Паляныця потребовал продолжения.

– Что? – не понял змей, но тут же сообразил: – А-а, ты о Леднице? Детей своих братья не всех с собой взяли, некоторых Творец и Берегиня оставили в темницах триединого Мира. Ледница одна из них. Ее упрятали так давно, что никто уже и не помнил вход в ее темницу, и, коли бы не вы, она еще тысячи лет там скучала бы себе без вреда для общественности. В ларец особый заточили, печатью звездной запечатали. Есть еще кое-что. Дед наш сказывал, якобы писал Солгерд в пророчестве своем: «и придут вои числом три, и станут искать младших богов по всем Миру, и идти им со звездою дорогой рунною. А ежели не осилят вои силы богов младших, быть триединому миру мертвым на веки веков», – Горыныч даже глаза закрыл, смакуя каждое слово, словно песню, и выдал: – Звезду, я так понимаю, вы нашли.

– Нашли то нашли, только… – Вася протянул ладонь, на которой сверкнул пятигранник. – Разломалась она, в общем.

– Мы, в общем-то, так и понял.

Змей замолк на некоторое время, потом хитро улыбнулся, сказал почти весело:

– Думаете, зря мы, что ль, к Василисе Ивановне гостей встречать подрядился? Знаете, сколь долго мы ждал вас, молодцы? Не один десяток люда из Пограничья на моей спине вывезен от Тропы, вас дожидаючись.

– Зачем это тебе? – удивился Заика.

– С нами с рождения никто водиться не хотел, считали нас недотепой, что ли? А так хотелось настоящей борьбы вкусить, дабы страх, и пот, и кровь – все кипело, аки вода. Дабы не досыпать, да спать у костра, да чтобы опасность со смертью в обнимку за нами ходили.

– Романтик, – фыркнул Вася. – Что ж, теперь откушаешь всего по полной, смотри, не подавись.

– Не, не романтик мы, – возразил змей. – Мы полезным хотим быть, чтоб при деле, да стоящем. Чтобы родичи не потешались боле. Вы звезду покажете?

Мы выложили свои частицы. Сама звезда, омытая моей кровью, приобрела червонный оттенок, словно была смешана с ртутью.

– На ней были какие-то знаки вроде рун, – сказал я, сообразив, наконец, чего же не хватало. – Пропали они.

– Не пропали, – возразил Горыныч, внимательно глядя на части пентаграммы. – Путь рунный рождается, там они. Ледница-то не просто так улетела. Она матушку свою да сестер ищет. Нам же теперича ее по пути рунному перехватить надобно, дабы беды не случилось. А как на путь взойдем, руны сами возобновятся.

– Слушай, Калиныч, спросить хотел, – проговорил я. – Там, на ларце, пентаграмма почему-то в перевернутом виде была, а отверстие для цепочки на луче находится, вот, смотри. Как же правильно ее носить?

– Правильно носить в виде звезды, просто пентаграмма есть ключом для темницы Ледницы. Ключ провернулся, замок открылся, узница вылетела. Потому ты ее в перевернутом виде видел. Вообще-то пентаграмма значит…

– Закругляйся, Калиныч, – то ли приказал, то ли попросил Вася. – Не до исторических экскурсов сейчас. Чую, вот-вот гости пожалуют, да не с добром.

– Это да.

– Командир, а куда сматываться? – спросил я.

– Так к нам! – змей от усердия даже головой в потолок ударился. – Ой! У нас пещера потайная есть, там и экипируемся.

– Ну, кому стоим?

Мы люди военные, нам команды дважды повторять не надо. Едва змей освободил окно, мы похватали рюкзаки, друг за дружкой покинули через него помещение и короткими перебежками рванули к частоколу. Горыныч на ходу забрасывал нас к себе на спину. Ловко, между прочим!

– За гребни держитесь! – крикнул он, едва Паляныця занял свое место за моей спиной. Заика сидел первым.

Змей сделал короткий разбег и ракетой стартовал параллельно земле, мастерски разминувшись с выросшим перед ним частоколом. Некоторое время он летел на бреющем. Сквозь свист ветра мне удалось расслышать вой труб и рожков, сменившихся набатным колоколом. Не знаю, почему, только сердце сжалось. Я буквально спинным мозгом почувствовал, что все это звуковое шоу было по наши души.

Тем временем змей наращивал скорость и высоту, при этом часто маневрируя, так что посторонние мысли мгновенно выветрились из головы, сосредоточившись только на безопасности своего драгоценного тела.

Так мы летели довольно долго. Звуки набата давно стихли. Мы миновали красивый замок. Горыныч указал на него лапой, что-то прокричал, но из-за ветра я ничего не понял, только догадался, что сооружение принадлежит ему. Интересно, если мы летим не в замок, то куда?

Примерно через час полета в воздухе запахло водорослями, а на горизонте показалось море. Горыныч заложил крутой вираж над скалистым берегом, о который с шумом разбивался прибой, так, что мы едва не покинули борт, резко спикировал, направившись прямиком в скалу. Я смотрел из-за спины Заики на приближающуюся каменную стену, а в голове стонала одна только мысль: убьется, аспид, и нас, безневинных, угробит. Скала приближалась стремительно, с такой же скоростью крепла мысль. Мне вдруг так захотелось внуков на руках подержать – вы себе просто не представляете! Я закрыл глаза, в тайне надеясь, что до камикадзе змей все же не дорос еще.

ГЛАВА 9

Солнечный свет погас мгновенно, а вместе с ним ушли шумы моря. Я открыл один глаз, потом второй. Фу-у, пронесло. Мы летели широким тоннелем, освещенным обычными шахтерскими лампами. Горыныч мастерски маневрировал. Видно, не раз он пролетал этим путем. Я оглянулся, успел заметить, как опускалась наружная скалистая стена, отсекая нас от внешнего мира. Ну да, в таком бункере можно и ядерную войну пережить при наличии достаточных запасов еды и питья.

Тем временем Горыныч вылетел в огромный зал размером со стадион. Уж не знаю, по каким законам архитектуры его строили, только ни одна колонна не поддерживала куполообразный свод, освещенный многочисленными лампами дневного света. Интересно, откуда у змея электричество? Сверху, кстати, открывался неплохой вид. И пока Горыныч маневрировал, готовясь к посадке, я успел неплохо рассмотреть помещение.

По центру пролегала широкая, покрытая газоном, полоса. Наверное, для удобства взлета и посадки. По обеим сторонам стояли бесконечные стеллажи, в основном забитые книгами (кто бы сомневался!). Нет, не все, конечно. Несколько рядов занимала бытовая техника, часть – кассеты, диски, пленка. В два ряда были выставлены закрытые шкафы. Взлетка упиралась в некое подобие большого кинозала с ультрасовременным ЛЭД экраном диагональю никак не меньше пяти метров, с огромными колонками по бокам и прочей видео – и аудиоаппаратурой. Обалдеть! Кто бы мог подумать, что наш непутевый аспид – фанат современных гаджетов? Вы себе можете представить, как Горыныч с попкорном в лапах смотрит кино на широком формате или танцует брейк-данс? Я тоже как-то не очень, до последнего момента. Это не пещера – мечта любого продвинутого мэна. Хочешь – кино смотри, хочешь – вечеринки устраивай. Кстати, о вечеринках. Сбоку от кинотеатра находился кухонный блок с двумя огромными холодильниками, явно не пустыми, и барной стойкой, заставленной многочисленными бочонками с медом, которым змей нас постоянно угощал.

Все это я успел увидеть в полете и во время посадки. Горыныч приземлился плавно, сделал короткий пробег, останавливаясь аккурат перед кинотеатром, опустил крыло, как трап, сказал:

– Прибыли. Еда там, – лапа указала на холодильники. – Мы токмо вещички соберем кой-какие.

– Помочь? – спросил Заика, явно пытаясь получить легальное разрешение прошвырнуться по сокровищнице змея, но тот только отмахнулся:

– Не-а, мы одной лапой там, другой – тут.

– Ага, отдохнешь тут, – проворчал Паляныця. – Думать нужно, как дальше действовать.

Вася молча отошел от нас, сел на кожаный диван, подпер голову руками. Понятно, думу думает. Теперь его лучше не трогать. Мы с Заикой посмотрели друг на друга, пожали плечами и двинулись к кухне. В этой всей нервотрепке и спешке я совершенно забыл про еду, а вот сейчас желудок недовольно напомнил о моей халатности.

– Та-ак, что тут у нас? – Заика, не церемонясь, открыл первый холодильник. – О как! А Горыныч у нас сластена, оказывается?

Я заглянул внутрь. Все полки были забиты тортами, кремами, фруктами, ягодами, а морозилка просто ломилась от мороженого всех сортов и видов.

– Не пойму я Горыныча, – сказал я, разглядывая эту мечту любого ребенка. – Не проще ли было вместо холодильников завести скатерть-самобранку? И свежее все всегда, и на электрику тратиться не надо.

– Да кто их разберет, аспидов трехголовых, – пожал плечами Заика. – Может, самобранка не умеет торты вырабатывать и мороженное сбивать, а может еще что. Мне бы таких запасов, например, на год хватило. Что там дальше?

Я открыл второй холодильник. Вован, выглянув из-за моей спины, даже руки потер от удовольствия:

– Вот это мы удачно зашли!

Еще бы! Чего тут только не было: и мясные блюда, и овощи, и сыры, и молочные продукты, и рыба всевозможная, и икра, и… В общем, долго перечислять. Чтобы не захлебнуться слюной, я тут же принялся выбирать себе рацион. Заика – вот что значит опыт и практичность – приволок широкий поднос, на который перекочевывали отобранные продукты.

– Думаю, хватит червячка заморить, – прокряхтел он под внушительным весом, когда гора достигла его подбородка.

– А мы не перестарались? – я немного озадаченно осмотрел содержимое подноса, но снимать ничего не стал: хотелось всего отведать.

– Ты чего, Ленчик? – возмутился Заика, волоча еду к кинотеатру. – Халява! Ты только хлебушек захвати, я его в буфете возле бара видел.

А хлебушек-то в диаметре не меньше метра. Я отрезал, сколько мог, отнес к товарищам. Заика уже успел выгрузиться на стол по центру, за которым восседал Паляныця в позе Мыслителя Родена.

– Что-то придумал? – поинтересовался Заика, сервируя стол.

– Да есть кое-что, – неопределенно ответил Вася. – Данных недостаточно, правда.

– Тогда оставь это дурное занятие. На голодный желудок не всегда трезвые мысли приходят.

Пока мы закусывали, я задал Васе вопрос, который мучил меня уже несколько дней:

– А все же, где ты так хорошо научился замки вскрывать?

– Говорил же: по малолетке было дело, – Паляныця выбрал себе куриную ножку, примерился, куда лучше вонзить зубы.

– Чего, проблемы с законом любишь? – вмешался Заика.

– Да какое там, – отмахнулся Вася. – Ну, район, где я жил, таким был.

– То есть ты здесь совсем не причем? – не унимался Вовка.

– Слушай, Заикин, не докапывайся, – весьма сдержанно посоветовал сержант. – Не я тому виной, что мой отец в бутылку заглядывал чаще, чем я выходил на свежий воздух. И мои сверстники не виноваты, что у них всех такие семьи. Матери наши может и любили нас, только попробуй проявлять нежность, когда на тебе муж-алкоголик и как минимум трое детей? Ты сможешь уделить всем внимание, волоча ноги в одиннадцать вечера со второй работы и мечтая об отдыхе, а вместо этого получая почти каждый день пьяные скандалы, нередко переходящие в дебоши? Вот то-то! Потому и рос я со сверстниками, как бурьян на обочине: то драки стенка на стенку с соседним районом, то налеты на ларьки и магазины.

Я посмотрел на ладони Паляныци, сжатые в кулаки. Так вот откуда эти шрамы на косточках и пальцах?

– Мне еще повезло больше других, – продолжал Вася. Видно, слова Заики задели его за живое. – Военрук в нашей школе, старший сержант Поветкин Петр Васильевич, сумел что-то разглядеть во мне, начал по учебе подтягивать, к дисциплине приучать, втолковывать в мою дырявую голову простые истины, даже на сборы в военные лагеря брал по знакомству. В восьмом классе это было. Вот тогда я впервые задумался над смыслом жизни. А когда выводы правильные сделал, стал завязывать с улицей и друзей по возможности из дерьма вытягивать. В секцию рукопашного боя записался, по учебе подтянулся. Отца от рукоприкладства отучил раз и навсегда.

– Могу себе представить этот урок доброты, – криво усмехнулся Заика. Я чувствительно ткнул его локтем в бок, чтобы заткнулся. – Извини.

– Хотел я сначала в армию пойти, потом уже решать, куда поступать, но однажды к Петру Васильевичу пришел его бывший сослуживец. В десятом классе это было. Поговорили мы несколько часов. Он все о жизни расспрашивал да о взглядах на вопросы добра и зла. Я уже и забыл о разговоре, но через год пришло по почте приглашение на поступление в школу. Так я оказался тут.

– И кто же был тот сослуживец? – спросил я.

– Робокоп.

Заика хотел что-то съязвить, но тут явился Горыныч, да не с пустыми лапами.

– Заправляетесь? – обрадовался он, выгружая снарягу рядом со столом.

– Калиныч, у тебя здесь запасов – ядерную войну пережить можно, – ответил я. – Готовишься помаленьку?

– Не. Этого нам на неделю. До следующего заказа.

– Кто бы сомневался, – проворчал Вован, проглатывая ложку икры.

– А где ты все это добро достаешь? – обвел я руками вокруг.

– Так заказываю из Пограничья. Злата мы особливо не трачу, живу скромно, так что могу позволить. Проценты-то надобно как-то тратить?

– Я так понимаю, родичи твои о закупках не в курсе?

– Само собой. И без того нас непутевым считают. Ну и пусть. Зато здесь мы такой, какой есть. Нет, можно было бы и самобранку пользовать, токмо еда Пограничья нам более по вкусу, особливо мороженное и торты. У нас такого не готовят.

– Слушай, Калиныч, как думаешь, куда Ледница подалась? – поменял тему Вася, едва змей подсел к нам с внушительным окороком в лапе.

– Тут все просто и сложно одновременно, – ответил тот. – Все младшие боги чувствуют свою мать, Мару, как она чувствует каждого своего ребенка. Вот Ледница и будет ее разыскивать.

– А ты не знаешь, где упрятали Мару? – спросил я, протягивая змею батон, намазанный маслом и икрой.

– Не-а. Об этом если кто и знал, так только Солгерд. Насколько нам известно, все данные о темницах богов потеряны с течением времени. Мало ли, вдруг кому-то, вот как вам, например, захочется острых ощущений! Но все не так плохо, как кажется. Все намного хуже.

– Это ты к чему? – насторожился Заика.

– Ну, во-первых, трубы да набат слышали? Это по ваши души из Приказа дьяки ехали. Теперь за вами настоящая охота начнется. Приказ – контора серьезная. С них станется по следу оборотней пустить да магов, мы уже молчу о мужиках. Расклеят объявления о награде за ваши головы – и машина заработала на полную катушку. А, во-вторых, Ледница после себя следы оставит, как пить дать оставит. Это еще хуже.

– Почему? – не понял я. – Наоборот, по следам легче будет ее отыскать.

– Следы-то не простые. Любит она народ да живность, да урожай морозить. Слышал мы от деда, что иногда после нее целые города леденели, а люд, в них живущий, в статуи замороженные превращался. Урожаю тоже кирдык приходил. Нет, зерно, конечно, размораживали, токмо на второй год садить было нечего: мертвым становилось зерно, на помол и годилось. Представьте, сколько горя эта зараза может принести! Так что мы должны как можно быстрее отыскать дочку Мары и обезвредить.

Змей встал и отошел к холодильникам. Не знаю, как парней, а на меня слова змея подействовали угнетающе. Во влипли! Знать бы, чем дело кончится – десятой дорогой подвал обходил бы!

– Может, попробовать сейчас пентаграмму собрать? – предложил Вася. – А ну, парни, доставай фрагменты.

Достали. И толку? Как ни укладывали их, не соединялись они в единое целое, хоть ты тресни.

– Не, кина не будет, – прошамкал с набитым ртом Горыныч и плюхнулся рядом со мной, вываливая кучу еды на стол. – Печать соберется токмо в замке, дабы темницу запереть. Так что не тратьте силы.

Горыныч протянул каждому по цепочке. Я взял свою в руки, ощутил вес драгоценного металла.

– Носите на шее, – предложил он. – Дабы не потерять.

Я вдел звезду на цепочку. Неплохое украшение получилось. Надо бы такую же заказать, когда вернемся.

– Теперь давайте со снарягой разберемся, – Горыныч достал из-за дивана бронежилет. – Мы тут кое-чего из своего арсенала вам принес, примерьте-ка обновки.

Я взял в руки бронежилет, протянутый мне змеем, осмотрел. Броня как броня, носил я такую не раз. Правда, легкий очень, наверное, класс второй, ну, в лучшем случае, третий. Стрелу выдержит – и ладно. Интересно, откуда у него защита? По каталогу заказал, что ли? Разве есть такие каталоги? Или контрабанда?

– Это ничего, что легкий, – заверил меня Горыныч, словно мысли прочитал. – Тут металл, в жерле вулкана черпанный, в кузне Громовержца кованный, в пламени драконов закаленный. Такой прямое попадание гранатомета выдержит.

– Откуда такая уверенность? – Заика уже натянул броню, осматривал себя со стороны.

– Испытывал, что ли? – почти поверил Паляныця.

– А то! На полигоне богатырском чего с ними токмо не творили! Дед нам свои латы старые отдал, а мы их на броник порезал. Дед потом ругался страшно, мы таких слов отродясь не слышал. Меж тем, старичка ни разу не подстрелили в них, а уж стреляли – будь здоров. Дедуля самым известным драконом-отщепенцем слыл, зла натворил – жуть, а уж сколько злата награбил…

– На него ты и живешь теперь, мажор трехголовый, – криво усмехнулся Заика.

– У нас сын за отца не отвечает, – с вызовом ответил змей. – К тому же по маме мы не дракон, а змей-Горыныч, а Горынычей испокон веков уважали.

– Ну, все, не обижайся, – Заика почесал в затылке.

Чтобы поменять тему, я подошел к куче, принесенной Горынычем, спросил:

– А что еще ты притаранил?

– Ну, шлемы тут, рюкзаки, камуфляжи, – перечислил тот. – С размерами, кажется, мы угадал. Переоденьтесь, что ли? Очки на шлемах имеют прицел к оружию энтот… как его… интри… интерги…

– Интегрированный, – помог Заика.

– Во-во, он, родимый.

Я принял предложенный мне костюм, сбросил свою гражданку, переоделся, помахал руками, присел несколько раз. Вроде бы нигде не жало, не терло, не висело. Камуфляж сидел лучше, чем тот, что в школе выдали. Ну, с одним камуфляжем Горыныч точно угадал. Теперь обуемся. Хм, берцы тоже в пору, словно сам выбирал. Вот что значит три головы. Не глаз у змея – прицел лазерный.

– Вот и чудненько! – довольно пробормотал змей. – Теперь рюкзаки…

Я взял один, примерил. Военного, неизвестного мне образца. Я повертел рюкзак, заглянул внутрь. Ничего, вместительный, ткань тонкая, но прочная, к тому же снаружи находилось несколько карманов и ремешков. Удобно.

– Его, ежели надобно, можно в модуль палатки превратить, или свернуть и положить в карман, – с готовностью пояснил Горыныч. – Это мы у научников сперли втихаря. Давай покажу.

Не Горыныч, а снабженец-спецназовец какой-то!

Он принял у меня рюкзак, свернул его в рулончик, потом сложил вдвое. Ага, в карман поместится. Змей развернул рюкзак, положил его на пол, потянул за язычок на верхнем клапане. Рюкзак тут же начал расширяться в стороны и вверх, превращаясь в одноместную палатку.

– Можно модули соединять, превращая в многоместную палатку, – продолжал обучать змей. – Ткань, как и ваши камуфляжи, термическая, на температуру окружающей среды реагирует автономно, поддерживая внутри приемлемый для тела режим. Дабы вернуть первоначальный облик, нужно еще раз потянуть за язычок. Вот так.

Палатка тут же уменьшилась до размеров рюкзака.

– Класс! – восхитился Паляныця.

– Нанотехнологии, однако, – гордо ответил Горыныч. – Ладно, пошли, что ли, сухпаи грузить?

Он повел нас не к холодильникам, а к стеллажам. Интересно!

Еще и как. Я как-то раньше не обращал внимания на них, думал, все забито книгами да дисками. Ан нет! На одном из них лежали коробки с сухпаями, на другом, судя по внешнему виду – аптечки.

– Берем еды дней на пять, – сказал Горыныч, передавая нам коробку за коробкой. – Кто его знает, сколько за этой бабой волочиться придется?

– Ну, мы, конечно, не спецназ, – ответил Паляныця, укладывая пайки в свой рюкзак. – Но, думаю, справимся.

– А то! У нас, касатики, обратной дороги нет, – змей закончил с сухпаями, перешел к следующему стеллажу. – Теперь аптечки. Берите по три, думаю, хватит.

– С запасом, – Заика взял одну, начал рассматривать. – Чье производство?

– Научников. Заказал вполне легально. Они дальше шагнули в этом вопросе, чем Пограничье. Тут думать особо не надо: приложил вот так аптечку к ране, – Горыныч наглядно показал на себе, – загорелись индикаторы. Миникомпьютер проанализирует состояние, сам вколет нужные препараты. Если их нет или же закончились, порекомендует дальнейшие действия. Впрочем, вы в курсе, – я кивнул. – Держи. Теперь еще одно.

Змей ступил на шаг в сторону, достал с нижней полки три фляги, по внешнему виду – обычные армейские.

– Вон там, – лапа указала на дальний конец пещеры, – родник. Токмо зело не задерживайтесь.

– Ты чего, Калиныч? – усмехнулся я. – Тут и минуты будет много.

– Ага, щаз! Фляги-то бездонные. В них воды пудов десять влезет, а по весу так и не почувствуете.

– Да ладно! – Паляныця с интересом повертел сосуд в руке. – Тоже нанотехнологии?

– Не, отечественная разработка, то бишь наши, магические. Ну, я на взлетке.

Мы прошли в указанном направлении. Пещера в том месте сужалась до узкого коридора, который заканчивался небольшим природным бассейном и водопадом, низвергающемся в него. Я зачерпнул ладонью прохладной воды, выпил. Вкусно! Вода была сладковатой, освежала, хорошо утоляла жажду. Неплохо.

Змей оказался прав. Уж не знаю, сколько литров мы во фляги набрали, только вес моей, например, совсем не изменился. Стандартные полкило, удобно, функционально.

– Бесценный у нас все-таки помощник, – похвалил Горыныча Заика и добавил тщеславно: – А все моя книжица. Не даром я таскал ее с собой!

– Хвали меня, моя губонька, – поддел его Паляныця. – А то до ушей раздеру.

– Вот чего он снова ко мне цепляется? – возмутился Вован. – Или я не прав?

– Да прав, прав, – успокоил я друга, глазами делая знаки Васе молчать. – Что бы мы без тебя делали?

– Вот-вот! И заметь: не я это сказал.

– Да заметили уже, – примирительно похлопал Вована по плечу сержант. – Идем, время не ждет. Ледница тоже.

Мне сразу стало как-то неуютно. Обжирались тут, понимаешь, а там, может, уже люди пострадали.

– Готовы? – встретил нас вопросом Горыныч. – Тогда берите шлемы – и за мной.

– Это куда? – поинтересовался Паляныця.

– Увидите.

Змей подвел нас к дальней стене, дернул на себя один сталактит. Каменная поверхность выдвинулась, отошла в сторону, освобождая проход, который тут же осветился люминисцентом. Горыныч жестом приказал двигаться за собой и первым шагнул вперед.

Пещерка оказалась довольно просторной, заставленной с пола до потолка открытыми пирамидами с оружием. Чего тут только не было! Холодное оружие широко представляли различных размеров и видов клинки, копья, топоры, секиры, булавы, кистени. Ассортимент огнестрельного был значительно шире: начиная от кремниевых и фитильных пистолей, фузей, карабинов и ружей до современнейших киберсистем и гауссружей. Я с удивлением увидел даже лучевые виды вооружений, но толку от них сейчас, как от молотка: коль не владеешь, то нечего и трогать. Рядом с пирамидами прямо на полу стояли ящики с гранатометами, боеприпасами и гранатами. И на фига это все Горынычу?

– Выбирайте, что кому по вкусу, – широким жестом барина разрешил змей.

– Калиныч, ты что, к третьей мировой готовишься? – Вася остановился на пороге, глядя на разнообразие вооружения, покачал неодобрительно головой.

– Так мы это… любим оружие, – смутился змей. Рассчитывал, наверное, на другую реакцию, а оно вон как вышло. – Гены папеньки нашего. У покойника такой парк тяжелой техники был – обзавидуешься.

– Как трогательно! Только скажи вот: зачем мы будем таскать на себе столько железа, а главное – зачем? Ледницу, насколько я понимаю, очередью не прошьешь и гранатометом не остановишь! Тут нечто другое нужно.

Горыныч огорчился, все три головы поникли к самому полу, пламя стекало из уголков ртов тоненькой струйкой и тут же гасло, превращаясь в дым.

– Разве что по парочке гранат взять да пистолеты с патронами, – сжалился Паляныця, глядя на расстроенного змея. – И средство связи какое-то.

– Мы сейчас, – тут же оживился тот и исчез меж стеллажами.

Через минуту он вынырнул, неся в своих лапах три пистолета Стечкина, по пять обойм к каждому, штук двадцать гранат, три крошечных устройства.

– Хватит? – спросил Горыныч, выгружая все к нашим ногам.

– С запасом, – Паляныця повертел в руке пистолет, кивнул: – Налетай, пацаны.

Пока мы тарились, змей подал каждому по устройству:

– Это минирации. Работают в любых условиях, даже в космосе. И еще. Пистолеты мы подобрал с очками совместимые, дабы целиться легче было.

– Научники подогнали? – с сарказмом спросил Заика.

– Можно и так сказать, – пожал крыльями Горыныч.

– Интересно, они-то хоть в курсе, что такие подарки делают? – поинтересовался я.

– Не. Зачем людей зазря беспокоить?

Вася, экипировавшись, продолжал разговор со змеем:

– Ты вот, Калиныч, вроде бы и местный, да только уж слишком на Пограничье помешанный. К чему бы это?

– Нравится мне ваш Мир. Мы столько книжек про него прочитал, что и невмоготу стало. Что у нас? Заклятия там разные, отвары-приговоры, никакой романтики. То ли дело у вас. Думаешь, почему мы из замка сюда перебрался да столько техники вашей приобрел правдами и неправдами? В вотчине дергают нас туристы разные да наши из Приказа, не окунешься в Пограничье. А здесь словно кусочек иного Мира, и покой, и фильмы можно посмотреть, и еду вашу поесть.

– Что же тогда у тебя от научников так мало? – снова спросил я.

– Да книжки у них все мудреные, бездушные, что ли? – Горыныч даже сплюнуть хотел, но в арсенале не решился. Мало ли куда огненный плевок попадет! – Любят они дотошно разбираться во всем да так же педантично описывать. Не интересно, в общем. То ли дело ваши романы! Тут тебе и приключения, и любовь, и… Короче, ближе мне ваш Мир, и все тут.

– Это все, конечно, интересно, только ты вот что скажи, – прервал его Паляныця. – Чем Ледницу достать можно? Автоматы и лазеры против нее – фигня полная.

– Это точно. Нужен меч-кладенец да доспехи. Вас фехтованию учили?

– Разберемся. Так где их достать?

– Сложный вопрос, – покачал головой Калиныч. – Арсенал богатырей грабить придется, а это хлопотное дело.

– Другого варианта нет? – спросил Заика, готовый к походу.

– Папенька наш сказывал: есть на острове Буяне пещера потайная, а в ней оружие первых богатырей хранятся – Святогора, Волха Всеславьевича и Микулы Селяновича. Вот оно-то нам и надобно.

– Чего-то я про таких богатырей и не слыхал, – усомнился Заика.

– Книжки правильные читай, – буркнул Паляныця. – Ну, чего застыли? На взлет, орлы!

Глава 10

Паляныця иногда бесподобен до безобразия. Он так торопил нас, что мы едва не позабыли приготовленные рюкзаки с запасами. Хорошо, змей о трех головах. Вот третья, центральная, вовремя и подсказала, а так возвращались бы, наверное, с полпути.

Я попытался на лету расспросить Горыныча о богатырях, но встречный ветер мешал разговору, поэтому пришлось отложить его на попозже.

Море встретило нас штормом, причем каким-то странным. Ветер был словно пронизан мелким колючим льдом, иголками вонзался в незащищенную кожу. Хорошо, что одежда термическая, а то заледенели бы в полете, и Ледница была бы не нужна. Пришлось опустить на глаза очки, которые шли в придачу к кевларовым шлемам. Как оказалось, очки-то с секретом! Едва я пристроил их, как перед глазами возникла карта местности, слева поплыли строки на неизвестном языке, а по центру возникло перекрестье целеуказателя. В голове тут же чей-то металлический голос о чем-то доложил, только я ничего не понял, потому что язык тоже был мне незнаком. Никак, очередная разработка научников и к русскому языку эта версия не адаптирована. Что ж, спасибо, змеюшка, удружил!

Полет был не то, чтобы долгим, но нудным. Переговариваться мы не могли, а волны на поверхности были настолько однообразными, что надоели в первые же минуты полета, так что я на них внимания не обращал. Паляныця, наоборот, очень внимательно рассматривал, что делается внизу. Похоже, его-то происходящее как раз очень интересовало.

Если бы не очки, на большую туманность, возникшую на горизонте, я бы, наверное, и внимания не обратил бы. Только карта, высветившаяся на стекле, четко показывала, что в ней скрывается клочок земли, скалистый, рваный, необжитый. Голос в мозгу что-то звенел, но я не обращал на него внимания. Неизвестные мне знаки снова поплыли в левом углу. Да Бог с ними, у меня целый Горыныч есть, расшифрует.

Кстати, змей пошел на снижение. Он воткнулся в туман, полетел в нем уверенно, но, как мне показалось, осторожно, потому что скорость упала до минимальной, а сам полет больше напоминал напряженное перемещение по минному полю. Если честно, я такого ни разу в жизни не видел, Бог миловал, только тревога почему-то сжала сердце и дернула куда-то вверх, в район кадыка. Очки показывали какие-то разноцветные пятна различных очертаний, а голос и строки о чем-то предупреждали. Черт, как же их отключить? Мешают же!

Тем временем змей продолжал свои маневры, ориентируясь только по одному ему понятным вехам. Наконец, когда я почти весь взмок не только от тумана, он резко прибавил в скорости и вырвался из тумана.

– Уф, – выдохнул Заика. – Я уже думал, что этот кошмар уже никогда не кончится.

– Тоже стремно было? – поинтересовался я.

– А то! Тут еще эти очки шухеру нагоняют, – Вован стянул прибор на шлем.

– Надо у змея поинтересоваться, как их на человеческий язык адаптировать, – буркнул Паляныця.

Я покосился на него, в очередной раз подивившись его выдержке и спокойствию. Что в подвале, что здесь, что на экзаменах – сержант был собран, внешне невозмутим, как истукан с острова Пасхи. Внутри, может, и вулкан кипит, а на лице – полный штиль. Вот только в тереме Вася прокололся, но – спрошу я вас – разве вы вели бы себя лучше? То-то.

Берег приближался очень быстро. Я, конечно, здесь ни разу не был, и, даст Бог, больше не буду, только странной мне показалась местная экология. Рваные скалы, с редкой растительностью на камнях, деревьями, растущими на вершинах, словно пучки волос на плешине старика, и все это укрыто снегом, хотя температура далеко не минусовая. Солнца, правда, не видать за туманом, но оно, как я понял, тут ни на что не влияет.

Змей подлетел к берегу, опустился на вершину скалы, осмотрелся, перекинулся сам с собой несколькими словами на каком-то языке, издали напоминающем русский, только потом опустил крыло в небольшой сугроб.

– С прибытием на остров Буян, – сказала левая голова, а голос ее был немного не того.

– Что-то не видно ни дуба, ни цепи златой, ни кота ученого, – поддел Заика, спрыгивая в снег.

– Слышь, Калиныч, как очки на русский язык адаптировать? – мне показалось, что ответ на этот вопрос важнее выпада Заики.

– Там слева кнопка сенсорная светится, – ответил змей.

– А с самого начала нельзя было сказать? – немного рассердился Заика.

– Много текста, – оборвал его Паляныця, и тут же обратился к Горынычу: – Тебя снег беспокоит?

– Не было его здесь отродясь, – ответил тот. – Боюсь, Ледница упредила нас.

– Она знает о тайном хранилище?

– Возможно, хотя не факт. Может, у нее здесь свои дела были. Об острове разные легенды ходили. Даже для нас, местных, многие из них – сказка древняя. А уж что в них правда, что вымысел – только Творец да Ангелы ведают. Но во всех сказаниях говорится об одном: именно на Буяне начинаются и заканчиваются все пути-дороги. Где-то здесь, по легенде, есть камень-Алатырь. Вот его-то нам и нужно найти.

– Что за Алатырь? – поинтересовался я.

– По мифологии, это центр Мира, – вклинился Заика. – Я читал, что вокруг него происходит обращение добра и зла, тьмы и света, это вечный круговорот событий и его неподвижный центр. В Алатыре начинаются и заканчиваются все дороги, находится он действительно на острове Буяне. А еще Алатырь служит троном верховным богам. Наверное, поэтому именно в нем нужно заточить Ледницу, как жертвоприношение Творцу.

– Если так, то понятно, почему именно сюда тянет эту тварь. Отсюда начинается путь к темнице ее матери, мать ее.

– Получилось, – не в тему сказал Заика и показал на свои очки. – Все, как Калиныч сказал: нажал, подождал, выбрал, подумал. Слышь, Калиныч, не подаришь на память?

– Я вот думаю: может, Алатырь поможет? – отмахнулся от вопроса Вася.

– Только на него и надежда, – подтвердил змей правой головой, а левой одновременно соглашаясь с Заикой. Средняя в разговоре участия не принимала, зато внимательно все слушала. Прям аналитический центр какой-то!

– Тогда нечего торчать здесь, как мишень на полигоне, – решительно сказал Паляныця. – Командуй, Калиныч, а мы уж подсуетимся.

– Проще простого пойти по следам Ледницы, – предложила средняя голова, доселе молчавшая. – Может, мы и ошибаюсь, только вряд ли. В конце концов, с чего-то нужно начинать.

– Так тут снегу везде навалило! – возразил Заика. – Как разобраться, куда эта баба поперла?

– Ну, с этим проще, чем кажется, – сказал я, поправляя очки на глазах и отправляя мысленную команду. – Включаем режим тепловизора. Где холоднее всего и слой снега толще – туда и путь держим.

– Да-да, – поддержал меня змей. – Он дело говорит.

– Вперед, – скомандовал Паляныця. – Заика занимает левый фланг, я – правый. Летун идет по центру, Горыныч прикрывает тылы. Дистанция – двадцать шагов, интервал – тридцать. Не скучиваться. Каждый сканирует свой сектор, докладывает в случае чего-то необычного. Пошли!

Идти по колено в снегу да по рваному камню – еще то удовольствие. Я, пожалуй, впервые позавидовал Горынычу. С его размером лап лыжи были явно не нужны, а мне несколько раз пришлось вытягивать ногу из расщелины. Сам в шоке, как я ее не переломал в нескольких местах от такого нежданчика.

Просканировав местность слева и справа от себя, я не увидел никаких аномалий. Снег всюду лежал ровным слоем, словно его снегодув разбрасывал. Что ж, может, дальше легче будет?

Метров через сто идти действительно стало легче. Каменистая поверхность плавно перешла в чахлую рощицу, в которой росли болезненного вида деревца неопределенной породы. Я, конечно, не ботаник, но липу от клена отличу. Здесь же ни одного знакомого дерева. Странно было видеть, например, ветви на худеньком стволе, а на верхушке – пучок пальмовых листьев. Или хвою вперемешку с кактусовыми мясистыми ладонями. Такое впечатление, что здесь порезвился местный Мичурин. Хорошо, что арбузы на верхушках не растут, а то уж и не знаю, как наши шлемы повели бы себя в случае чего.

Повезло, если так можно выразиться, Заике. Он вдруг остановился, внимательно осмотрелся, сказал коротко:

– Стоп!

По привычке, вбитой нас еще на курсе молодого бойца, я остался на месте, страхуя сержанта, а Паляныця поспешил к моему другу. Горыныч принял вправо, занимая Васину позицию, его головы смотрели сразу на три стороны света: вперед, назад и на Заику. Не змей – локатор ходячий!

Некоторое время, тихо переговариваясь, мои товарищи топтались на месте. Я терпеливо ждал команды. И она поступила.

– Следуем в том же порядке, – приказал Паляныця. – Заикин, Летун, я, Калиныч – замыкающий. Дистанция – пять шагов. Заикин сканирует фронт, Летун – левый фланг, я – правый, Змей – прикрывает тылы. Пошли!

– Минутку, – встрял Горыныч. – Было бы логичнее тебе, Василий, идти первым. Ты быстрее реагируешь, решения принимаешь.

О как! По полным именам, и не иначе!

Вася задумался. Заика поддержал Горыныча:

– Он прав, командир. Пусть это и нелогично с военной точки зрения, так ведь и мы не у себя дома.

Я просто кивнул. А чего воздух сотрясать зазря?

– Логически, – Паляныця переместился в авангард. – Летун, в случае чего ты – командир группы.

Я снова кивнул.

– Кивай громче, я ничего не слышу, – послышался голос командира в ухе. Твою дивизию! Я совсем забыл про радио.

– Есть, командир!

Двинулись осторожно, след в след, как нас учили в школе. Если бы не Горыныч, вряд ли кто разобрал, что по снегу двигалось более одного человека. Я на секунду оглянулся и невольно улыбнулся: змей, подражая нам, ступал своими ластами точно по нашим следам. Это было тем смешнее, что передвигаться ему приходилось чуть ли не лилипутиками, ступня к ступне. И это с его-то ростом! Но Горыныч был серьезен и сосредоточен. Похоже, ему нравилось играть в войнушку.

Постепенно, по мере нашего передвижения, снег становился рыхлым, сугробы таяли прямо на глазах.

– Командир, похоже, Ледница покинула остров, – обратился по связи Заика.

– Похоже, – согласился Паляныця. – Ускоряемся. Нужно по снегу успеть.

Не успели. Через метров триста сугробы растаяли окончательно, оставив после себя лужи и потоки ручейков.

– Приплыли, – разочарованно произнес Вася, остановившись.

Да уж, ситуация. Куда идти, что делать? Я осмотрелся, впервые обратил внимание на множество трупиков птиц и мелких животных. Они лежали на зеленой траве, которая буквально на глазах меняла свой цвет на серый. Что за…

– Ледница, – пояснил Горыныч, указывая лапой вокруг себя. – Осерчала на что-то, вот и вызверилась.

– Группа, ко мне, – приказал Вася.

Мы с Заикой подтянулись к командиру.

– Калиныч, тебе что, особое приглашение нужно? – Паляныця укоризненно посмотрел на замявшегося змея.

– Пардон, – в мгновение ока тот присоединился к нам, довольно улыбаясь всеми тремя головами. – Больше не повторится.

– Колитесь: у кого какие мысли?

– Что-то ничего в башку не лезет, – признался Заика.

– Согласен с предыдущим оратором, – поддакнул я.

– Можно нам сказать? – немного робея, поднял лапу Горыныч.

– Говори, – соизволили командир. – У нас каждый имеет право голоса для пользы дела.

– Мы мыслю так: Ледница была туточки, была, да токмо не нашла, чего искала, от того и выместила свое зло на бедных птахах, и умыкнулась.

– Ну ты загнул! – ухмыльнулся Заика. – Откуда такие выводы, Калиныч?

– Проще пареной репы. Мы шли сперва по твердому, свежему снегу. Потом он начал таять. И быстро так, как ежели б его сюда намело ранее. И птахи померли будто в отместку за что-то, словно попали ведьме под горячую, то бишь, под холодную, руку.

– А ведь прав змей, – поддержал я Горыныча. – Будь все по-другому, снег вряд ли так быстро растаял, да и животные не пострадали бы в таком объеме.

– Допустим, – согласился Паляныця. – В таком случае, и нам тут делать нечего.

– Это почему? – заартачился сразу Заика. Если он что-то говорит таким тоном, то не отступит, хоть танком его дави. Плавали, знаем.

– Думается мне, что дело все в Алатыре, где начинаются и заканчиваются все дороги. Судя по количеству трупов, найти искомое ей не удалось, поэтому она покинула остров незадолго до нашего появления, а, может, даже видела нас. И вот какая мысль посетила меня, братва: если уж дочь Мары не смогла отыскать камень, то и нам, грешным, ловить тут нечего. Поэтому лучше будет отправиться по следам ведьмы, преследовать ее, висеть у нее на хвосте, не давать возможности творить зло.

– Так-то оно так, командир, ежели б не одна закавыка, – вступил в разговор Горыныч. – У вас есть ключ-звезда, а у Ледницы – нетути. Без оного ей Алатырь не сыскать.

– Думаешь? – Вася недоверчиво посмотрел на змея, вынимая из-под броника пятигранник на цепочке.

– Думаю, Ледница попыталась таки пройти через Алатырь, токмо слаба она оказалась супротив магии Творца, ключа у ней нет, а потому решила ведьма идти иным путем.

– Ладно, убедил, – решительно согласился Паляныця. – Тогда расскажи, как правильно использовать пентаграмму?

– Слыхал мы, зажать ее в ладони надобно, внимание свое сосредоточить на ней, увидать суть ее, так бы молвить.

– Это как?

– Дед говаривал, поймет тот, кто ключом владеет.

– Нормально! – ухмыльнулся Заика. – Пойди туда – не знаю куда.

Я только двинул друга локтем под ребра, заставляя закрыть рот, мол, дай сосредоточиться человеку.

Заика глянул на меня искоса, но спорить не стал. Тем временем Паляныця повел себя как-то странно. Вася открыл глаза, и я вдруг понял, что он совершенно ничего не видит перед собой. Сержант что-то пробормотал, потом сделал шаг, еще, еще, немного ускорился. Движения были какими-то дерганными, словно не человек это был вовсе, а марионетка, которую дергают за ниточки, приводя в движение. Примерно так в кино двигались зомби: медленно, угловато, будто пытаются справиться с собственным телом, вспомнить, как правильно им управлять. Заика попытался задержать его, но Горыныч пресек эту попытку:

– Не мешай, блажен он нынче.

– И что теперь? – не мог угомониться Вован. – Он же ни фига не соображает и не видит!

– Все, что нужно, он видит. Нам нужно только следовать за ним.

– Движемся в прежнем порядке, – скомандовал я, вспомнив, наконец, что теперь на мне обязанности командира. – Заика, идешь на два шага правее Паляныци, держишь свой фланг, я – держусь левее. Калиныч, страхуешь сержанта, тыл и нас по очереди. Дистанция та же. Двинулись.

Я сосредоточился на своем секторе, не забывая краем глаза следить за командиром. На всякий случай вытащил из кобуры пистолет, взвел его, держал перед собой, готовый в любой момент к бою. Сбоку раздался знакомый щелчок: Заика тоже взвел оружие. Думаете, я не понимал, что Стечкин – ничто против магии? Еще как понимал. Только ничего другого под руками для защиты не было. Ну, в самом деле, не дубинку же для этого использовать? А так, с каким никаким, но все же оружием, чувствуешь себя увереннее.

Мы передвигались зигзагами по густому лесу, в который завел нас Паляныця, словно зайцы, уходящие от гончих, иногда петляли, иногда возвращались назад, чтобы снова двинуться в одному Васе понятном направлении.

Постепенно становилось жарковато. Местность начала подниматься, но из-за деревьев ничего невозможно было рассмотреть дальше нескольких десятков шагов. Редкая живность при нашем приближении мгновенно исчезала с пути, только трава шелестела да листва.

За спиной в очередной раз ругнулся Горыныч. Я краем глаза посмотрел на него и улыбнулся. Кому-кому, а змею в густом лесу – хуже всех. С его-то габаритами и ростом нужны степи, а не заросли едва проходимые. Ну, вот опять. Ветка, которую я отпустил, хлестко ударила в глаз средней головы. Раздался сдавленный вопль, тут же потонувший в лапах, закрывавших пасть. Боковые головы шикнули на товарку, призывая стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы. Та только кивнула, потихоньку поскуливая и вытирая набежавшую слезу. Ну, извини, змеюшка, не со зла.

Лес закончился внезапно. Вася вывел нас на каменистую долину, укрытую высокой травой. Запахло полынью и выгоревшей на солнце зеленью. В дальнем конце долины возвышалось жерло вулкана, тонувшее то ли в тучах, то ли в облаках пепла. Ясно, откуда жара. С другой стороны, высаживаясь на остров, я что-то не замечал ни вулкана, и леса. Откуда все это взялось?

Паляныця повел нас к жерлу. Он уже не петлял, не возвращался, словно сориентировался и точно определился с целью. Зеленая трава постепенно уступила место выгоревшей. Становилось все жарче. Хотелось снять с себя снарягу и камуфляж. Я отстегнул флягу, сделал несколько затяжных глотков. Холодная сладкая вода освежила, взбодрила. Эх, хорошо!

Идти становилось все труднее, но Паляныця не замедлялся ни на секунду. Он шел по явившейся тропе, словно робот, ведомый вперед радиосигналом. Мы едва поспевали за ним. О контроле пришлось забыть, потому что тропа становилась все уже и труднопроходимее.

– Может, Горыныча в воздух поднимем? – предложил Заика, пытаясь восстановить сбитое дыхание.

– Не получится, – ответил змей, подталкивая меня в… спину, в общем. – К Алатырю можно добраться только по земле. Едва мы поднимусь выше, чем на два метра над поверхностью, нас тут же вынесет на берег.

– Ну и что? – не унимался Вован.

– Действительно, – поддержал я друга, глубоко вдыхая. Пистолет пришлось спрятать, чтобы освободить руки. Подъем становился все круче и круче. – Снова доберемся сюда.

– Ага, щаз! – возмутился Горыныч. – Вы что, так и не поняли, почему Василий усиленно петлял?

– Он командир – ему виднее, – отозвался Заика.

– Пятигранник вел его к Алатырю по Истинной тропе. Стоит только отойти от нее на шаг – и все, заново путь сыскать будет неможливо. Более того, мы и командира потеряем.

– Понятно, – я выдохнул разочарованно. Ведь как было бы здорово не нозями топать, а прокатиться верхом на змее! Что же у этих магов все не как у людей?

– А никто и не говорил, что будет легко, – словно прочитал мои мысли Горыныч.

– Разговорчики, – буркнул я, немного устыдившись, но вспомнив вовремя о своих правах командира.

Змей послушно замолчал.

В тишине, прерываемой тяжелым дыханием да шумом камней, срывающихся вниз под нашими подошвами, мы поднимались все выше и выше, постепенно отставая от нашего командира, который упрямо продвигался вперед. Пот заливал мои глаза, сердце молотом колотилось где-то в районе горла, кровь пульсировала в висках, отдаваясь болью в затылке, ноги налились свинцовой тяжестью, и теперь каждая весила не менее центнера. Господи, за что? Долго ли еще?

– Почти пришли, – возвестил Горыныч, указывая лапой куда-то перед собой.

Нет, ну это уже ни в какие ворота! Мысли он читает, что ли?

Я посмотрел в указанном направлении и увидел, что Вася остановился на краю площадки, край которой открылся снизу. Похоже, командир что-то рассматривал перед собой. Так, поднажмем. Шаг, еще шаг, еще. Нога соскользнула с камня, я съехал немного назад. Услужливый Горыныч лапой остановил сползание. Поднялись, снова вперед.

Так, шаг за шагом, я, наконец, взобрался на площадку. Заика лежал сбоку, приводя дыхание в порядок. Хорошая идея.

– Привал, – выдавил я из себя, валясь рядом с другом.

Ага, тот случай! Паляныця, вражина, наверное, только этого и ждал, потому что сразу же повалил вперед с упрямством теленка. Издевается, что ли?

Я с трудом поднялся, посмотрел сквозь пелену, застилавшую глаза, вперед, стараясь увидеть, куда теперь держит путь сержант. А шел он ни много ни мало к пещере, из которой валил дым и пробивались языки пламени. С ума сошел?

– Вася, остановись! – прокричал я, или мне это так показалось? Паляныця никак не отреагировал на окрик.

Заика виртуозно выругался (надо будет запомнить пару виражей), поковылял за командиром со всей скоростью, на какую еще был способен. Я старался не отставать. Змей странным образом как-то выпал из зоны моего внимания. Не до него, когда до входа в ад – считанные шаги, а товарищ норовит их почти пробежать. Нам пришлось напрячь все оставшиеся силы, чтобы догнать Васю. В общем, на пороге мы ухватили его за рюкзак и броник, пытаясь оттянуть от опасного явления. Ага, щаз! Паровоз легче на ходу остановить, чем нашего командира. Паляныця только повел плечами, словно убеждаясь, что держимся мы крепко, и резким движением забросил нас вместе с собой внутрь. Пламя на мгновение обожгло открытые участки тела, дым проник в легкие ядовитым туманом, перехватив дыхание. Мои глаза полезли из орбит, сердце закрыло собой дыхательное горло. В голове помутилось, мир поплыл.

Очнулся я от дождя, обрушившегося на мое лицо. Если вы хоть раз прямо из раскаленной пустыни мгновенно окунались в прохладу морских волн – вы поймете меня. Мне стало так хорошо, что хотелось лежать вечно. Воздух, которым я дышал, был свеж, напоен запахами леса, прохладен, восстанавливал силы, расслаблял. Я умер и теперь в Раю? Какая красота!

– Кажется, очухался, – услышал я голос Заики. – Эй, Ленчик, живой?

Не, точно не Рай. В это уважаемое заведение Вована фейс-контроль не пустит.

На мое лицо снова обрушилась волна прохлады.

– Хорош воду тратить, – потребовал я, открывая глаза.

Когда это Заика успел позеленеть и покрыться бородавками? И головы у него три, а не одна, и разговаривает сам с собой?

– Открыл глаза, – сообщила левая голова Горыныча центральной. Это был-таки змей.

– Зрачки в норме, реакция на свет есть, – отчиталась правая.

– Пульс в норме, – только теперь я заметил, что моя кисть находилась в огромной лапе. – С возвращением, курсант.

Он бы еще честь отдал! Нет, все-таки нравится змею играть в войнушку.

– Где это мы? – спросил я, приподнимаясь и осматриваясь.

Место было какое-то странное. Вроде бы и чаща, и свет проникает сквозь листву, но не оставляло ощущение, что мы находимся в каком-то павильоне. Знаете, так бывает, когда смотришь кино: вот эти съемки проводились на природе, а вот эти снимали в закрытом помещении.

– Возле Алатыря, – Вася, стоявший спиной, повернулся вполоборота, посмотрел на меня, улыбнулся. – Мы нашли его, Летун. Понял, да?

– Понял, как не понять, – я со стоном поднялся на ноги, ожидая жестокой боли или усталости в мышцах, но ничего этого и в помине не было, словно тяжелейший подъем мне привиделся.

Заика, стоявший в нескольких шагах от меня, подошел, похлопал по плечу, спросил, как ни в чем:

– Ты как?

– С Паляныцей что? – спросил я.

– Ему нельзя от Алатыря отходить, пока все не соберутся, – ответил Горыныч. – Иначе придется сначала начинать.

– Почему?

– Потому что Алатырь как бы плавает в пространстве и во времени, – пояснил змей. – Найти его – небольшая заслуга. Удержать – подвиг. А попросить открыть нужную дорогу – невероятная удача.

– Так с нами же пентаграмма? – не понял я.

– Вот поэтому Вася вынужден находиться рядом с Алатырем, чтобы удержать его.

– Вы даже не представляете, насколько это трудно, – Паляныця снова повернулся к нам.

Только теперь я заметил, что улыбка у него больше похожа на гримасу боли, сам сержант напряжен, а по лицу стекает обильный пот.

– Поторопитесь, – попросил Вася. – Мне все труднее удерживать Алатырь на месте.

Он стоял на широком камне, который был больше похож на путеводную звезду. Лучи ее расходились на триста шестьдесят градусов и были исперещены линиями. Ноги Васи по щиколотки тонули в камне, и с каждой секундой погружались все глубже. Судя по напряжению Паляныци, это погружение доставляло ему изрядную боль.

– Станьте рядом, – сдавленно приказал сержант. – Держитесь за фрагменты и друг за друга. Что бы ни произошло – не отпускайте рук. Горыныч, тебя это тоже касается.

– Как же мы… – начал было Заика, понимая, что места для всех явно не хватало, но Паляныця почти простонал:

– Быстрее.

Кое-как, на самых носочках, мы пристроились за ним. Я одной рукой крепко сжал звезду, другой – плечо Заики. Друг ухватился за Васю мертвой хваткой, Горыныч нас всех просто сдавил в своих большущих лапах. Из-за спины я видел, как Паляныця с большим трудом снимает с шеи цепочку с пятигранником, бросает ее перед собой, не в силах наклониться. Что там проходило дальше, рассмотреть уже было невозможно, только почувствовал я, что пространство перед нами образовало воронку, в которую нас начало затягивать. Держать Васю становилось все труднее, ибо его тянуло вперед, словно засасывало огромным пылесосом. Когда мои ноги оторвались от поверхности камня, мне стало страшно. Мама миа, папа Римский, да что же это происходит? В полной тишине раздался жуткий треск, нас оторвало от камня, словно вырвало с корнем, и метнуло в воронку. Деревья промелькнули со скоростью пули, сердце мгновенно оказалось где-то в районе подошв, вестибулярный аппарат дал сбой, свет померк, сознание снова вошло в режим «выкл». Последнее, что запомнилось – я разжимаю руки, а потом следует сильный удар обо что-то твердое, будто меня со всей дури приложили о стену.

Пришел в себя я от того, что кто-то довольно бесцеремонно дул мне в лицо.

– Змей, отвянь, – попросил я, а слова слетали с моих губ как-то вяло, будто во хмелю.

– Встань, – последовал многоголосый приказ. – Тут нельзя долго лежать.

Голос явно Горынычу не принадлежал. Ладно, сейчас разберемся.

Я с трудом открыл глаза, сфокусировал их на движущейся тени, а потом резко сел и, отталкиваясь ногами и руками, начал отползать. А что бы вы сделали, если бы к вам виляющей походкой приближалась огромная черная кошка, сверкающая зелеными глазами и железными полуметровыми когтями?

ГЛАВА 11

Упершись спиной в стену, я мгновенно вытащил Стечкина, дрожащими руками навел его на животное, которое и не думало останавливаться. Оно танцующей походкой подходило все ближе, обнажая огромные белые клыки. На мой испуганный взгляд ростом кошка была никак не меньше быка, а уж гибкостью и силой стоила целого прайда львов. Длинный хвост хлестал ее по бокам. Меня вот-вот начнут хавать, понял я, а гранаты и Стечкин помогут мне примерно так же, как покойнику – визажист. Я кое-как справился с дрожью в руках и ногах, прицелился, судорожно соображая. В лоб стрелять нельзя, кость наверняка толстая, как броня танка, пуля ее не возьмет. Нужно бить в район сердца. Господи, сердце-то с какой стороны у этой твари?

Расстояние сократилось до пяти метров. Кошка присела, ее глаза не отрывались от моего лица, хвост хлестал все яростнее, приводя животное в боевое состояние. Вот-вот она сорвется. Лишь бы не упустить этот момент, лишь бы рука не дрогнула. Сердце, да замри ты на мгновение, целиться мешаешь! Пот, зараза, глаза залил, целиться почти невозможно. Мне бы упереться на что-то, чтобы уменьшить дрожь в руках, а то пистолет так ходуном ходит, что попаду я в такую мишень разве что чудом. Чудо! Мне нужно чудо, чтобы остаться живым. Ну же, хоть кто-то, явите его! Обещаю, что больше никогда не буду лениться, буду самым прилежным курсантом, а деньги… Стоп, что это?

С потолка что-то посыпалось, и прямо на спину животному. Я был не в том состоянии, чтобы приглядываться, только кошка вдруг завертелась на месте, начала кусать свою шерсть, словно ее мучили паразиты. Фу-у, можно дух перевести, прийти в себя. Кошка запищала тоненько так, словно плакала, и мне вдруг стало до боли жаль ее. Кто же тебя так, киса?

А киса между тем вертелась все отчаяннее, писк превратился в плач. Большие зеленые, с вертикальным зрачком, глаза раз-другой с мукой и надеждой посмотрели на меня, словно просили о помощи.

– Ладно, ладно, – я осторожно поднялся на ноги, держа все же пистолет наготове. – Только пообещай не делать из меня завтрак туриста.

Похоже, что животное меня не поняло. Оно продолжало плакать, вертеться и кусать само себя. Я осторожно приблизился, увидел, что по блестящей шерсти тонкими струйками стекает кровь и понял, что кошке теперь не до еды. Тут самой бы чьим-то завтраком не стать. Нет, можно было по принципу «враг моего врага – мой друг» сделать ноги и забыть обо всем, но меня почему-то остановила мука в умных глазах хищницы. Она просила, она молила: не уходи, помоги. В конце концов, я плюнул на страх, спрятал пистолет в кобуру, подошел вплотную, осторожно положил руку на шерсть. Мягкая, теплая, приятная. Кошка на секунду замерла, снова посмотрела мне в глаза, словно запрашивая: что делать?

– Посиди спокойно, – попросил я.

Хищница замерла, продолжая вздрагивать. Было видно, что боль для нее просто невыносимая, но она терпит ее. Что же с тобой делать?

– Используй аптечку, – предложил многоголосый невидимка. Где-то на груди, в районе цепочки, стало тепло. – А когда паразиты посыплются на пол, дави их, не жалей.

Я удивленно посмотрел на кошку, мол, ты тоже слышала, но она от боли, похоже, сейчас света белого не видела. Ладно, бред или не бред, а попробовать стоит.

Я быстро сбросил рюкзак, вытащил оттуда одну аптечку, на мгновение задумался, куда лучше ее прикладывать, а потом плюнул на все и ткнул аппарат прямо в лоб киске. Аптечка запищала, работая анализатором, загорелся оранжевый индикатор, раздалась серия щелчков. Я почувствовал, как иголки одна за другой впиваются в шкуру животного. Кошка даже не заметила уколов: паразиты причиняли ей куда большую боль. Наконец, загорелись красный и зеленый индикаторы, возвестившие одновременно о том, что операция прошла успешно, но аптечка полностью использована. Дай Бог, чтобы не зря.

Что-то противно шлепнулось мне под ноги. Я с омерзением увидел некое подобие голой крысы с щупальцами-присосками вокруг слепой головы и огромной пастью, полной тонких, но длинных и острых зубов-иголок. Желеобразное тело колыхалось на каменном полу, пытаясь отползти в теплое укромное место. Фу-у, мерзость какая! Ботинок раздавил ее быстрее, чем мозг успел подать команду. С предсмертным писком послышался еще один шлепок, еще, а потом они слились воедино. Кошка тут же испуганно отпрыгнула на несколько шагов в сторону, паразиты продолжали сыпаться с нее, как перезревшие сливы. Я давил их берцами, стараясь избегать капель крови, разлетавшейся во все стороны. Да уж, быть ветеринаром – не моя стихия. Вонь, доложу я вам, была еще та. Хорошо, что пациентка время от времени отступала, а то в пору было бы подавать команду «газы!». В общем, минут двадцать я уничтожал паразитов, а потом еще полчаса отмывался. Наконец, пряча использованную аптечку и надевая рюкзак, я сказал:

– Хорошо, что хорошо кончается. Вот, и лекарства под рукой оказались нужные. Ты бы ванну почаще принимала, глядишь, не пришлось бы мучиться.

Кошка слушала меня вполуха, зализывая раны, которые уже перестали кровоточить, но, стоило мне приготовиться к походу, оставила это занятие, подошла вплотную. Теперь ее морда находилась в нескольких сантиметрах от моего лица. Что она задумала? Мне снова стало страшно. Стечкин лежал в кобуре, а времени оставалось только на то, чтобы закрыть глаза и надеяться, что смерть будет мгновенной. Такая вот твоя благодарность, да?

Что-то теплое и шершавое прошлось от подбородка до лба, оставляя после себя влажный след. Я осторожно приоткрыл левый глаз и успел увидеть, как язык кошки исчезает в ее рту. Ага, понятно. Поцеловала, значит. Ну, обычная реакция женщины за помощь, будь то человек или кошка. И на том спасибо. Было бы еще неплохо узнать, где мои товарищи и как туда попасть.

Я осмотрелся. Раньше, знаете ли, все времени не было, а сейчас появилась свободная минутка. Нужно же, в конце концов, хоть как-то определиться, сориентироваться, куда идти.

Это была небольшая, но светлая пещера. Свет проникал откуда-то сверху, преломлялся и растекался по всему пространству. Под стенами торчали острые каменные клыки, и только чудо позволило мне приложиться к стене аккурат между ними. В дальнем углу было нечто вроде большого гнезда, сделанного из обрывков одежды, каких-то шкур и еще чего-то. Рядом валялись кости мелких животных. Ага, понятно. Не знаю, где теперь мои товарищи, а меня вот выбросило просто в будуар милой киски: мол, кушать подано прямо в постель. Магический сервис, твою дивизию!

Хозяйка пещеры отступила на несколько шагов, а потом и вовсе направилась в противоположный угол, который заканчивался тоннелем.

– Иди за ней, – приказал тот же голос, который уже начал меня понемногу доставать. А вы бы не раздражались, если бы собеседник сидел у вас в голове и командовал? Еще и в груди становится тепло.

Я рукой поднырнул под броник, проник под камуфляж и дотронулся до звезды. Она была гораздо горячее температуры тела. Вот оно что! По ходу, это звезда команды раздавала, мелькнуло в голове. Бред? Я уже, если честно, устал удивляться.

Кошка дождалась, пока я подойду вплотную, и только тогда продолжила движение. Ладно, веди. Стечкин на всякий случай снова перекочевал в мою ладонь. Ну, кошка кошкой, только самому тоже нужно быть настороже. Если здесь такие паразиты, то чего же еще можно ожидать от пещер? Мало ли, может, приспичит динозавру какому в проходку прогуляться, а тут мы собственной персоной, комплексный обед из двух блюд: и первое тебе, и второе с доставкой на дом. Халява!

Тоннель часто петлял, пересекался с другими, точно такими же ходами и было похоже, что мы находимся в каком-то лабиринте. Кошка уверенно шла вперед, время от времени оглядываясь на меня, не отстаю ли. Мне оставалось только улыбаться в ответ.

Нога отфутболила какой-то камешек. Он проскочил между лап моей проводницы и, остановившись в пятне света, заблестел прозрачными гранями. Интересно! Я подобрал его, начал осматривать на ходу. Небольшой, сантиметра два в поперечнике, но даже мне вдруг стало понятно, что в руке у меня небольшое состояние. Алмаз, как и золото, человек почему-то чувствует всеми фибрами души.

Я сжал драгоценность в кулаке, а глаза мои уже блуждали по стенам и потоку. Ага, теперь понятно, как свет проникает во все тоннели и пещеры. Линзами, преломляющими его, являются россыпи алмазов, впаянные в стены, потолок и пол. Я попытался пару штук оторвать, только ни сил, ни времени не хватило. Взгляд кошки неодобрительно вперился в меня при очередной попытке, давая понять, что не стоит осквернять природу. Ну, нет – так нет. Я человек не жадный, однако один камешек все же припрячу. На память.

Что-то хрустнуло под ногой. Мои глаза рассмотрели в сумраке ковер из высушенных временем костей. Никак дело лап моей проводницы? Возможно, здесь была ее столовая, или халявный супермаркет, в котором она тарилась.

Мне стало жутковато на этом кладбище погибших надежд, и я прибавил шагу. Кошка тоже ускорилась. Мало ли? А вдруг где-то рядом гуляет другой хищник, сильнее, ловчее и опаснее?

Вдалеке послышались чьи-то голоса. Я уже подумал было, что со мной снова разговаривает некто, даже взял звезду в руку, только ничего не почувствовал.

Перед поворотом кошка замерла, посмотрела на меня, словно хотела что-то сказать. Я подошел вплотную, спросил тихо:

– Что?

Кошка кивнула вперед. Голоса становились отчетливей. Это были голоса моих друзей.

– Тебе дальше нельзя? – спросил я, глядя в глаза животному. Живой взгляд зеленых глаз был мне ответом. – Не хочешь попадать им на глаза?

Кошка развернулась, сделала шаг назад. Я погладил ее теплую шелковистую шерсть, похлопал по спине:

– Спасибо тебе, зверь невиданный. Про ванну не забудь.

Киска в несколько прыжков исчезла с глаз долой, словно и не было ее никогда. Мне стало немного грустно. Хоть наше знакомство и началось не так, и продлилось оно недолго, но было жаль терять такого умного и сильного помощника. А может, это и правильно? Если уж я встретил кошку с пистолетом в руке, то мои товарищи церемониться точно не будут.

Выстрел! Я рванул на голоса изо всех сил, изготавливая на бегу оружие. Быстрее, быстрее!

Пещера, куда я вылетел сломя голову, была гораздо больше и светлее спальни моей проводницы. Все стены и потолок были усеяны крупными алмазами, преломляющими солнечные лучи. Заика целился в камни, а Паляныця стоял сбоку, скептически глядя на друга.

– Сказал же: не трать боеприпасы, – вздохнул Вася. – Не возьмешь их пулей.

– Еще разок, – не желал сдаваться Заика.

– Вовка, прекращай, – вмешался я. – Твое жлобство однажды уже вылезло нам боком.

– Ленчик! Нашелся! – Заика мигом забыл про стрельбу, сгреб меня в объятия, сдавил тисками. – Где пропадал? Как на нас вышел? Здоровый, не пострадал?

– Все в порядке, – я улыбнулся, глотнул воздуха.

– Летун! – Паляныця словно впервые увидел меня, тоже обнял, отодвинув в сторону Заику. – А мы уже думали: все, пропал Ленчик. Говорил же тебе, чертяка: держаться и не отпускать, а ты? Слава Богу, обошлось.

– Рады видеть, Леонид, – крылья Горыныча аккуратно обняли меня.

– Много настреляли? – кивнул я в сторону алмазов.

– Да так, один-два, – признался Заика.

– Я тоже пытался. Только понял, что не нужно этого делать. Могут быть неприятности.

– Мы предупреждал их не стрелять, – наябедничал Горыныч. – Видите, сколько люду тут полегло? А все от жадности.

– Ладно, хватит пустого базара. Куда идем?

Мой простой вопрос привел товарищей в замешательство. Ага, понятно. Выходит, они так увлеклись, что совершенно забыли о цели.

– Давай немного передохнем, – предложил Паляныця. – Сориентируемся, подумаем.

– Нужно уходить, Вася, – возразил я. – Мало ли кто на шум поспешит?

Уверенность, с какой были произнесены мои слова, заставила сержанта серьезно отнестись к ним.

– Горыныч, что скажешь? – Паляныця посмотрел на змея.

– Мы не знаток, конечно, но слышал от деда, что где-то рядом должна находиться пещерка особая, нейтральная, так сказать, – ответил змей. – В ней нас никто не тронет. Там особые законы действуют.

– Можешь провести?

– Попробую.

Мы двинулись вслед за змеем. Уж и не знаю, на что Горыныч ориентировался, только вел он уверенно, словно знал лабиринт, как свои пять пальцев. Через минут двадцать ход уперся в тупиковую стену.

– Что такое? – не понял Паляныця, шедший вторым. – Перепутал коридоры?

– Нет, память нас никогда не подводит, – озадаченно ответил змей. – Тут что-то не то.

По стене пробежали солнечные зайчики, словно светомузыка. А ну-ка!

– Внимательно посмотрите на стену, – предложил я. – Ничего не замечаете?

Буквы проявлялись и исчезали. Иногда слово можно было прочитать целиком, но все предложение – нет. Немного приловчившись, мы все же сумели разобрать странную мерцающую надпись.

– «Путник, ты – гость. Оставь хозяйское хозяину», – произнес Горыныч чуть ли не по слогам.

– Что это имеется ввиду? – Заика сделал вид, что не понимает.

Пол под ногами вздрогнул, потом еще раз, еще.

Землетрясение?

Вдалеке раздался рев. Судя по всему, к нам приближалось нечто огромное и свирепое. Причем, очень быстро приближалось, потому что стоять от сотрясения было почти невозможно.

– Быстрее, Заика! – потребовал Паляныця.

Я, на всякий случай, вернулся назад на несколько метров, вытащил гранату и пистолет, приготовился к обороне.

Заика возился с рюкзаком, а неизвестный зверь уже показался в конце тоннеля. Сначала я увидел только огромный серый силуэт и большие, горящие красным, глаза, которые быстро, скачками, приближались. Господи, что же это такое?

– Ну же, Вовка! – закричал я больше от ужаса, нежели, чтобы подстегнуть друга.

– Да подавись ты! – алмаз пролетел мимо меня.

Я так понимаю, что метил Заика монстру прямо в глаз, только неизвестная сила изменила траекторию полета. Камень вдруг совершил плавный поворот и прилип к стене. За спиной раздался скрежет. Некогда оглядываться. Огромный крыс несся на меня с простотой локомотива. Я открыл огонь по горящим глазам, оттягивая неизбежность. Черт, и гранату бросить нельзя, завалит ход!

– Летун, назад! – скомандовал Паляныця.

Рванул к своим. Вход в пещеру уже почти закрылся, когда я рыбкой буквально проскользнул по полу, упершись в лапы змея. Монстр едва не прищемил себе нос. Какое-то время он бился о скалу, пытаясь достать ускользнувшую добычу, но, сообразив, наконец, то это бесполезно, удалился.

– Пронесло, – тяжело дыша, пробормотал я. – И куда нас занесло?

ГЛАВА 12

– Это лабиринт Алатыря, – рассказал Горыныч. – Здесь находится комната, в которой хранятся доспехи богатырей. Наш дед когда-то охранял лабиринт от любителей быстрой наживы, много чего сказывал, так что мы ходы сии как свои лапы знаю. Человеки – они разные бывают. Вы вон, и то не удержались. Даже сейчас охочих до халявы хватает, а уж в те времена и подавно. Так и служил наш дед, пока не поселили сюда одну коркорушу в кошачьем обличие.

– Это кто же такая? – поинтересовался Заика.

– Ейные предки были помощниками дворовых, приносили деньги и припасы из других домов, воруя их из-под носа других дворовых-неудачников, из-за чего те часто ссорились. Слыхал мы, что Черница – так зовут эту кошку – была рождена специально для лабиринтов Буяна, дабы здесь всегда был порядок и покой, да чтобы чужие не шастали. Ходят, правда, байки, что волшебница та, ученица Солгерда, за непомерное любопытство свое учителем наказанная, так что время над нею не властно, пока она в шкуре кошки. Но думаю, байки – они байки и есть.

– Кажется, мы с ней знакомы, – пробормотал я.

– О как!

В двух словах я обрисовал свои приключения.

– И ты хочешь сказать, что она сама провела тебя к нам? – переспросил Горыныч, пронзая меня своими глазами.

– Именно так, – подтвердил я. – А что, не должна была?

– Да она должна была сожрать тебя в первую же секунду, и косточками зубки почистить. А ты самой хозяйке лабиринта услугу оказал, коль не врешь!

– Не вру, – усмехнулся я.

– Если кошка хозяйка, то кто тогда тот крыс, который нас чуть не сгрыз? – ухмыльнулся Заика. – Король, что ли?

– Тебе бы все шутки шутить, – оскалился Горыныч. – Крыс – то лишь крыса-переросток, не боле. Мутировал он в темноте да на человечинке отъелся. Черница с ним справится одной лапой. Думаете, он просто так ушел? Не-ет, то его Черница прогнала. И вообще, в лабиринте не найдется ни одного достойного ей супротивника. Разве что кровули, ну, те паразиты, которых ты побил. Плодятся, что кролики, а уж настырные и ненасытные – жуть. С ними Чернице трудно управиться, что правда, то правда. Спасу никакого от них нет, вот и мучиться коркоруша, пока твари не насытятся и сами не отвалят. А уж длиться их трапеза может сутками.

– За что же ей такое наказание? – я даже содрогнулся, вспомнив мерзость, которую недавно топтал.

– Не наказание, – возразил Горыныч. – Лекарство от гордыни, чтобы не забывалась да место свое помнила завсегда.

– Ну и педагогика у вас тут, – покачал головой Паляныця. – Средневековье нервно в сторонке курит.

– Во-во, – поддержал его Заика. – Инквизиторы фиговы. Гринпис бы на вас натравить некому.

– А еще лабиринт отнял у Василия его часть ключа, – вдруг выдал Горыныч, как обухом огрел.

– И что теперь? – это все, на что я сподобился через минуту замешательства.

– Дед говаривал, что даром тут ничего не происходит. Как-то оно будет.

– Обнадеживающее утешение.

– Это точно, – вдруг согласился Вася.

– Где это мы? – Заика перевел тему, осматриваясь и доставая из рюкзака коробку с сухпаем.

Ну да, война войной, а обед по распорядку.

– Калиныч, ты с нами аль как? – Вася вскрыл банку тушенки.

– Не, спасибо, мы сыт, – тот только лапой махнул.

Некоторое время ели молча.

– Калиныч, расскажи, куда нас крыс загнал, – попросил я, смачно поглощая еду. Банки мы складывали в мой рюкзак. Выброшу при случае.

Пещерка была небольшой, светлой. Голые стены, каменный пол, все те же алмазы, впечатанные в камень. Одного я не находил, как ни старался: выхода.

– Подсобная пещера, аль комната отдыха, зовите, как заблагорассудится, – пояснил змей. – От опасности укрыться, аль передохнуть там, сил набраться. Солгердово творение, однако.

– Что-то я ничего не наблюдаю, – съязвил Заика, облизывая пластиковую ложку.

– А что бы ты хотел видеть? – спросил Паляныця, пережевывая галету с мясом. – Икону? Идола?

– Ну, кровать какую-никакую или алтарь на худой конец. А так – пещера пещерой, голая и неуютная.

– А как по нам, так лучше укрытия не найти, – философски заметил Горыныч.

– На вкус и цвет – сам понимаешь, – подвел итог Вася, помогая мне упаковаться. – Сейчас нам выбираться нужно. Калиныч?

Змей со вздохом поднялся, подошел к стене, провел по ней лапой. Было видно, что он с неохотой подчиняется. Мне тоже не очень хотелось уходить. Усталость все же брала свое, да еще после сытного обеда.

Стена отошла вверх, открывая проход. Я забросил рюкзак за спину, достал на всякий случай пистолет.

– С Богом, что ли? – Паляныця подошел ко мне, хлопнул по плечу: – Идешь вторым. Калиныч – в голову колонны, Заикин, прикрываешь тылы. Пошли.

Так мы и выдвинулись. Горыныч быстро довел нас назад в знакомый зал, нырнул в совершенно другой тоннель и повел, ведомый своими, непонятными нам ориентирами. Я шел за ним, прислушиваясь к каждому шороху, а сам думал о другом. Если алмазы подбирать нельзя, то почему мне все-таки разрешили вынести один? Или за это еще придется заплатить? Камень как-то сам собой перекочевал мне в ладонь, я и не понял ничего, пока не почувствовал его грани, зажатые в кулак. Вот бы знать, что нас ждет впереди! Подумал, и сам себя одернул: сказочник ты, Ленька. Ишь, чего удумал?

Повело легким сквознячком. Странно, но раньше в этом царстве я ни разу не замечал хоть какого-то движения воздуха. Или показалось?

– Чувствуешь? – я немного притормозил, чтобы Паляныця смог меня догнать.

– Что? – насторожился сержант.

– Сквозняком потянуло.

Вася замер, а потом продолжил движение:

– Показалось, наверное.

– Да нет же: вот, опять. Неужели не чувствуешь?

– Прекрати, Летун, и без тебя напряг зашкаливает. Нет ничего, успокойся. Лучше обстановку паси.

Ладно, отстану. Только ощущение не проходило. Больше того, мой нос начал различать какие-то запахи, невнятные, смешанные, едва уловимые, и один четкий, мускусный. Если вы хоть раз держали в руке ужа, то поймете, о чем я говорю. Скорее всего, так пах наш Горыныч.

– А запахи тоже не чувствуешь? – я попытался настоять на своем, но получил жесткий отпор:

– Отвянь, сказал! Сектор свой сканируй!

– Что там у вас? – вынырнул из-за спины сержанта Заика.

– Галюны Летун поймал, – буркнул Паляныця. – Плющит не по-детски.

– Странно, – Вован задумчиво почесал в затылке. – Ели все вместе, а галюны – только у одного. Или они передаются дыхательно-капельным путем, как грипп?

– Еще один! – Паляныця даже остановился от возмущения. – Сосредоточьтесь, добром прошу. Пока прошу.

Я молча развернулся и догнал змея. Ну, и черт с вами. Только галлюцинации не могут быть такими явственными, уверяю. Как-то, лет в семнадцать, угораздило меня курнуть травку, так скажу, что наркотическая реальность ни в какое сравнение не идет с настоящей. Сожрал я тогда полхолодильника, только и всего, а больше дрянью этой не баловался. Неинтересно, и для здоровья вредно.

В раздумьях я врезался во что-то жесткое и теплое. Ага, Горыныч стал, подставив мне спину.

– Что там? – спросил я.

– Развилка, – сообщил змей.

– И что? Ты же знаешь лабиринт, как свои лапы?

– Этот участок совсем не помню, – растерянно ответил Горыныч. – То ли его на карте не было, то ли новый вовсе…

– То ли память девичья, – подсказал Заика, подходя за Васей вплотную.

Змей только зыркнул на него левой головой, две другие совещались между собой.

– Вот бы ты, Калиныч, мог по одной голове отправить в каждый тоннель, тогда мы бы точно знали, куда идти, – снова подколол Вован.

– Эта голова у вас не самая умная, – известил Васю Горыныч.

– Чего? – возмутился Заика, но Паляныця вздохнул:

– Где ж другую взять-то? На базаре только свиные да говяжьи продают. Лучше уж на эту любоваться.

Заика что-то буркнул невразумительное. Обиделся.

Алмаз вдруг выпал из моей руки и упал в ноги. Я воровато оглянулся на товарищей, не увидел ли кто, нагнулся. В движении вдруг сообразил, что сквозняк и запахи исчезли. Попустило, что ли? Но нет. Стоило снова взять камень в руки, как все вернулось на круги своя. Интересно! Я незаметно положил алмаз в карман. Ничего не чувствую. Взял в руки. Сквознячок принес неясные запахи. О как! Похоже, шли они сразу из трех тоннелей и смешивались где-то в том месте, где сейчас стоял Горыныч. Его запах перебивал остальные. Неужели он ничего не чувствует? Я шагнул вперед. Так, здесь тоже ничего не разобрать, разве что Горыныча в целлофан обернуть. Попробуем по-другому.

Я стал перед правым тоннелем, крепко сжимая алмаз в руке, как талисман. Легкий ветерок донес до меня запах тлена. Понятно. Если пойдем этим тоннелем, выйдем к очередному кладбищу.

Средний тоннель одарил меня тем же запахом тлена, помета, чем-то приторным, непонятно пока, чем, но ко всему этому добавилась еще оружейная смазка и легкий запах духов. Такие любит Василиса Ивановна. Хорошо. Я уже сделал шаг в сторону, только потом до меня дошло: никак погоня! Стоп, Леня, спокойно, не паникуй, время еще есть. Исследуй левый тоннель.

Встав напротив хода, я тут же ощутил запах оружейной смазки, кожи, сала, стали, древнего пота, еще чего-то, что не смог идентифицировать. Чем-то подобным пахла наша оружейка. Значит, нам туда дорога?

– Чего застыл? – послышался из-за спины голос Заики.

– Что? – не понял я, глядя на него.

– Летун, ты как? – встревожился Паляныця. – Чего в молчанку играешь?

Ага. Я так сосредоточился на изучении, что совсем выпал из реальности. Возвращаюсь.

– В правом тоннеле ничего, кроме костей, не найдем, – возвестил я. – В среднем какая-то живность, те же кости и погоня. Я иду в левый, там что-то типа оружейной комнаты. Может, это то, что мы ищем.

– Как?… – начал было Паляныця, но Горыныч шагнул вслед за мной. Его левая голова кивком пригласила парней не отставать.

Запах усиливался с каждым шагом. Иногда его растворяли сквозняки пересекаемых ходов, но не перебивали совсем. Метров через двести Горыныч подтвердил мою догадку:

– Идем правильно. Мы теперь понял, где находимся. Пропусти-ка нас, там есть ловушки.

Я послушно посторонился, уступая место проводника. Взгляды товарищей могли бы потешить мое самолюбие, если бы я не осознавал опасность погони. Как они сюда добрались? Впрочем, волшебники – они и в Африке волшебники. Думаю, Василисе и тем, кто идет с ней, знакомы катакомбы лабиринта.

Мы передвигались теперь не так быстро, как хотелось бы. Горыныч с каждым шагом замедлял движение, иногда останавливался, стоял по несколько минут, проводил какие-то манипуляции лапами, только потом продолжал движение. Я заметил, что в таких местах, как правило, лежали чьи-то поврежденные кости: человеческие или животных, не суть. Было ясно одно: если бы не змей – лежать нам рядом в полном составе. Понятное дело, что добро должно быть с кулаками, но не такими же пудовыми! Козел он, этот Солгерд. Неужели не мог придумать иные методы защиты, более гуманные?

Запах оружейки усилился. Думаю, его уже можно различить даже без помощи алмаза. Что ж, попробуем.

Только сделать ничего я не успел. Горыныч замер в очередной раз, завозился. Его головы начали спорить друг с другом, что, мол, вперед ходу нет, а пройти нужно.

– В чем дело? – встревожено спросил Вася.

– Засада, – ответила правая голова.

Мы, не сговариваясь, выхватили оружие и заняли круговую оборону.

– Да не, не в том смысле, – успокоил Горыныч. – Просто дальше ходу нет.

– Тьфу на тебя, – сплюнул Заика, пряча пистолет. – Напугал, земноводный.

– Толком объясни, – потребовал Паляныця.

– Смотрите, – змей отступил немного в сторону, уступая проход. – Мы отключил перестрел. Вот эти впадины, – он указал на стену, – скрывают метатели стрел и огня.

– Ну?

– Это еще не все. Вон за той стеной, – когтистый палец указал на заворот тоннеля, – находится оружейная богатырей, которую мы ищем.

– Странное место для тайника, – пожал плечами Заика.

– Конечно, – подтвердил Горыныч. – В здравом уме до такого и не додумаешься.

– Ну, отключил ты перестрел. Дальше что? – Вася старался быть спокойным, но постоянные стычки с Заикой и потеря пятигранника начали сказываться на его нервах.

– Дальше, насколько я помню, дыхание Мары.

– А по-нашему? – попросил уточнить я.

– Газовая атака и смерть от удушья. Токмо очень мелкий зверь аль птица сможет пробраться дальше, вон до того камня, нажать на него, отключить ловушку.

Мы замолчали. Было над чем поломать голову.

– Где же здесь взять дрессированную животину? – вслух размышлял Паляныця. – Слышишь, Летун, может, твою кошку попросить?

– Не вариант, – помотал я головой. – Она ростом с теленка и весит примерно столько же. Проще нам троим идти. Эх, жаль: ни противогаза, ни ОЗК.

– Даже не мечтай, – махнул лапой змей. – Сей газ разъедает все, акромя драгоценных металлов, потому как в основе лежит магия. Солгерд опосля Родительского суда сумел разлить по сосудам дыхание дочери Чернобога, так что защиты от него практически нет. Разве что вы знаете соответствующее заклятие. Нет? Так и говорить не об чем.

– А погоня не стоит на месте, – почему-то вырвалось у меня.

Друзья посмотрели на меня и отвернулись, соображая по одному.

– Так, так, так, – Заика ходил взад-вперед, иногда налетая на Паляныцю, который на это не обращал внимания, то осматривая стены, то что-то прикидывая.

Змей вообще вел дискуссию сам с собой, перебирая в своих головах все возможные варианты. Один раз он и мою фамилию зацепил, только я так и не понял, в каком смысле: прикидывал и так, и эдак, вспоминал знакомые заклинания, поминая по матушке свою дырявую память, потому что в нужный момент большинство магических формул из нее иммигрировали. Эх, стать бы сейчас птицей, да перелететь этот чертов коридор!

Что за фигня? Тоннель, парни и змей вдруг начали расти в размерах, а рюкзак и одежда чуть не задавили меня. Все тело зачесалось, мышцы словно кто-то сдавил в кулак, внутренности спрессовались с такой силой, что в глазах потемнело. И нос начал чесаться, просто невмоготу. Эй, что происходит? Я крикнул об этом вслух, а на деле получилось какое-то непонятное чириканье. Все посмотрели на меня, глаза их стали размерами с небольшие прожектора. Але, пацаны, вы чего?

– Слышь, земноводный, твоя работа? – Заика грозно надвигался на змея. Сейчас он был готов порвать любого, даже коркорушу, на сотни маленьких котят.

– Мы не в курсе! – взвизгнула правая голова, прячась под крыло.

– Тогда кто? – Паляныця тоже был разозлен не на шутку. Того и гляди, головы в морской узел завяжет.

– Это не мы, клянусь нашей библиотекой! – Горыныч взвизгнул в три голоса, прикрываясь лапами. – Он сам!

Парни топтались на месте, не зная, что предпринять.

Я с трудом выбрался из складок одежды, осмотрел себя с ног до головы. Вернее, с лап до клюва. Мамочки! Я – птица. Хоть не голубь, и то хлеб.

– А что, – Заика посмотрел на меня, немного склонив голову на бок. – Мне нравится. Сокол, если не ошибаюсь?

– Может, и сокол, – ответил Паляныця. – Не воробей – и ладно. Что делать-то с ним? Как он вообще таким стал? Горыныч, чего закрылся? Думаешь, не доберусь?

Я посмотрел на лапу. Камень до сих пор зажат. Не знаю почему, но от этого мне стало легче. Интуиция что-то чирикнула, но я по-птичьи не очень. А знаете, птицей быть не так уж и плохо. Запахи ощущались более остро, зрение такое, что можно разобрать, как на противоположной стене микробы митинг устраивают, к тому же в голове сразу четко определились стороны света. Мне и без солнца было четко ясно, что пещера, куда мы стремились, находится строго на севере. Такое впечатление, что кто-то вложил в мозги компас.

– Але, земноводный! Ты меня слышишь? – Паляныця бесцеремонно дернул за крыло.

– У нас только одна версия, – Горыныч осторожно двумя головами явился на свет белый. Средняя продолжала держать глухую оборону. – Летун.

– Эврика! Нашел! Объяснил! – съязвил Заика и тут же зашипел: – Без тебя знаем, что Летун. Ты бы его еще по имени-отчеству назвал.

– Да не, мы не в том смысле, – уразумев, что угроза постепенно проходит стороной, змей полностью раскрылся. – Леонид ваш – летун, ну, по-другому – Змей Огненный Волк.

– Какой волк, какой змей? – не мог взять в толк Вован. – Ты что, птицу от млекопитающего отличить не можешь?

Ох, и тупой же ты, братец Заика! Лучше вспомни пары по магическим существам. Кто может принимать чаще всего облик волка, но иногда и других животных и птиц, помогает людям, совершает подвиги, считается непобедимым и неуловимым?

Странно, но мой вопрос озвучил Паляныця, и добавил:

– Как совпало-то, а? Фамилия и способности.

– А ведь точно, – прозрел, наконец, Вован. – Так это ж красота просто! Интересно, а он яйца нести может?

Вот я тебе снесу, когда облик человеческий приму. От всей души снесу, ты у меня свое потомство страусом высиживать будешь.

– Ленчик, если понимаешь меня, кивни, – попросил Вася, присаживаясь рядом на корточки. Какая же у него рожа страшная вблизи! Я даже даванул неумышленно.

Кивнул.

Вася попытался взять меня в руки, но я поглубже закопался в камуфляж. Не хочу, чтобы он заметил алмаз.

– Ладно, ладно, – сержант убрал ладони, но заговорил серьезно. – Ты запомнил, какой камень нажать надо?

Кивок.

– Отлично. Только лети осторожно. Мало ли, с магов и лазерную сигнализацию поставить станется. Давай, Ленчик, время не ждет. Спинным мозгом чувствую: погоня уже на плечах висит.

Наконец-то разобрались.

Я выбрался из одежды, расправил крылья. Непривычно как-то. Пальцами шевелить не могу, но чувствую каждое перышко, каждую пушинку на своей коже. Несколько пробных взмахов. Тело приподнялось в воздух, лапы почти оторвались от пола. Что ж, попробуем.

Это было похоже на первую поездку на велосипеде, первый заплыв в море. Я бы мог еще сравнить с первыми шагами, только вот не помню я их. Потерялись они где-то в глубинах памяти. Знаете, что я вам скажу? Не верьте сказкам. Невозможно вот так сразу взять и взлететь. Меня носило из стороны в сторону, вверх и вниз, как алкаша за штурвалом. Крылья то трепыхались очень сильно, то, наоборот, едва двигались. Хвост не справлялся с управлением полета, запоздало реагируя на команды мозга. От страха я не мог сдержать природного инстинкта, так что друзьям пришлось отступить, чтобы избежать последствий. И когда мне показалось, что все, кина не будет, и я отключился от осознанного управления телом, у меня вдруг все получилось само собой: крылья сами выбрали нужный режим, хвостовые перья начали вовремя реагировать, поворачивая меня в правильном направлении, перед глазами возникло некое подобие гирокомпаса, четко указывающее горизонт. Я сделал пробный круг, а потом, отчаянно маневрируя, полетел по коридору к цели. Инстинкт самосохранения пищал, кричал, визжал, что смерть не только с боков, но еще и сверху, и снизу. Она только и ждет малейшей оплошности с моей стороны, чтобы включиться в игру. А вот фиг тебе, косая! Не с твоим счастьем. Я бы и дулю сложил, да пальцы не приспособлены для этого.

Все это хорошо, только маневр посадки я не отрабатывал. Потому вместо мягкого приземления получился какой-то шмяк. В прямом смысле. Я кучей перьев шмякнулся на искомый камень, который только слегка углубился в скальную породу, и все. Тем временем клюв прочертил посадочную полосу метра в полтора длиной. Черт, неприятно как! Наверное, на лице останется след. Я остановился, поднялся на лапы, посмотрел на своих.

– Давай, давай, – жестами показывал Паляныця.

– Ну же, – тихо подталкивал меня Заика.

– Попробуй еще раз, – посоветовал Горыныч. – У нас поначалу часто такое бывало.

А то сам не знаю! Я вспорхнул, сделал круг, прицелился, постарался осторожно лапами приземлиться точно на камень. Получилось. А толку? Моего веса явно не хватало на искомую реакцию. Камень только утопился до половины и замер, выбрав свободный ход. Нет, так дело не пойдет. Что там говорит физика? Попробуем увеличить вес. Я поднял с пола камень, самый увесистый, какой мог удержать одной лапой, набрал высоту, сделал несколько кругов, развивая скорость, а потом стремительно спикировал на отключатель. Раздался хруст камней и моих костей, резкая боль молнией прострелила справой стороны груди, в глазах померкло, в ушах зашумело. Твою дивизию! Как минимум одно ребро треснуло. Господи, не хочу погибать птицей! Верни мне мой облик! Пожалуйста!

Сквозь шум в ушах я сумел расслышать Васино «захвати его манатки», а потом почувствовал, как чьи-то сильные руки подхватили меня и поволокли голым по холодному полу. На этом мое сознание ушло в спящий режим.

ГЛАВА 13

Я попытался глубоко вдохнуть, но тиски сдавили грудь, к тому же тупая боль тут же напомнила о себе. М-м, больно.

– Очухался, – Заика в своем репертуаре. Хоть бы какое другое слово выучил, что ли?

– Получилось? – почему-то этот вопрос волновал меня больше всего.

– А то! Сам убедись!

Я открыл глаза, пощупал левой рукой грудь. Не знаю, сколько я валялся в отключке, только парни успели не только одеть меня, но и перевязать. Заика как раз прятал в рюкзак аптечку. Спасибо, Горыныч, пригодилась.

– Извини, – Вася появился с другой стороны, подсел у изголовья. – Одели, как могли. У тебя, наверное, правая рука повреждена. Кисть зажата так, что разжать невозможно. Анализатор показывает: нет, все в норме. Врет, поди?

Я кивнул. Врет, конечно, только не анализатор.

Друзья помогли мне подняться. В боку еще постреливало, но с каждой секундой боль таяла, как утренний туман на солнце. Улучив момент, я спрятал алмаз, сам с трудом разжимая затекшие пальцы. Они в натуре сжались так, что даже посинели. Пролежи я без сознания еще несколько часов – все, можно ампутировать.

Осмотрелся. Мы находились в какой-то оружейке. По стенам висело множество доспехов, щитов, копий, мечей, колчанов, полных стрел. На первый взгляд, все это богатство находилось в полной готовности, бери да сразу в бой. Но что-то подсказывало: не то все. Главная драгоценность находилась где-то в другом месте.

– Идем, что ли? – спросил Горыныч, показываясь головами из-за моей спины сразу с трех сторон.

Я посмотрел на среднюю голову, торчащую сверху, кивнул.

– Ты точно в порядке? – уточнил Паляныця. – А то мы можем еще подождать.

– Погоня ждать не будет, – ответил я, слегка морщась. Ничего, терпимо. Скоро совсем заживет.

– Веди, Калиныч, – Вася выдвинулся вперед, оставив нас с Заикой прикрывать арьергард.

Заика сначала попытался задолбать вопросами, что да как, но я шикнул на него, чтоб заглох хоть на время. Мне бы самому со всем разобраться, не то, чтобы на вопросы отвечать. Алмаз покоился в кармане, но запахи я чувствовать не перестал. Более того, в голове осталось четкое понимание, где находятся полюса. Выходит, приобретенные навыки остаются на некоторое время? Или они со мной теперь до конца жизни? А способность оборачиваться тоже сохранилась? Нет, сейчас я даже пробовать не буду, не ко времени, разве что позже… Что за черт! Снова съезжаю не на ту дорожку. Бдительность, Леонид, бдительность. Оставьте пустые размышления, займитесь делом.

Я внимательно осмотрелся. Мы шли коридором, увешанным оружием, пока не вышли в небольшой зал. Под стенами стояли большие сундуки, оббитые железом. Пирамиды с оружием, что ли? Вася, словно услышав мой вопрос, приподнял крышку одного из них.

– Одежка, – пояснил он разочарованно и захлопнул сундук.

– А ты что думал? – не удержался от подколки Заика. – Не золото же тут держать.

– Разговорчики, – буркнул Паляныця. – Распоясался в корень.

Заика только хмыкнул и отвернулся. Змей замер перед низенькой дверью, потоптался на пороге.

– Что там? – Вася на всякий случай сделал нам знак, а сам притаился справа от входа с пистолетом в руке.

– Там – то, что вы искали, – ответил Горыныч. – Только нам туда нельзя. Сами уж как-нибудь.

– Хоть намекни, – попросил Заика.

– Не могу. Только вам придется воспользоваться интуицией и ни в коем случае не ругаться. Дед говаривал, что взять оружие трех богатырей может такая же сплоченная команда.

Вот так. Ни больше, ни меньше. Еще день назад такое условие у меня не вызвало бы ни тени сомнения, а сейчас даже не знаю. Я искоса посмотрел на товарищей. Не сорвемся ли? Сцена в гостином тереме еще слишком свежа в памяти.

– Другого пути все равно нет, – проговорил Вася, глядя на дверь, как на чудо заморское.

– Это точно, – согласился Заика. – Либо так, либо – торба. Причем всем.

– Идем, – мне хотелось поскорее покончить с неизвестностью, поэтому я первым шагнул вперед и толкнул дверь. – Догоняйте.

Свет из коридора осветил небольшой участок за дверью, а дальше все тонуло в непроглядном сумраке.

– Калиныч, подсвети, – попросил Заика, но змей только помотал головами. – Ну, как хочешь. Сам справлюсь.

Он на ходу начал рыться в карманах, пока дверь не захлопнулась за его спиной. Кромешная темень плотным одеялом накрыла нас. Сзади Заика чиркал своей зажигалкой, но толку от этого не было никакого. Отказала техника. Как не вовремя!

Я почувствовал, что кто-то отдавил мне пятку.

– Летун, ты? – послышался голос Паляныци за спиной.

– Нет, призрак дедушки Горыныча, – я хотел шуткануть, но получилось как-то не очень. – Я, кто же еще!

– Ну, извини, не видел. Твою дивизию!

– Чей туфля, Паляныця? – голос Заики был напряжен, но он пытался вести себя естественно. – Извини, не видел.

– Ты нарочно, бандерлог?

– Ага, еще в предбаннике целился!

– Да прекратите вы! – мне стало немного жутковато, потому что шестым чувством я почувствовал, что рядом с нами кто-то крутится, и этих кто-то несколько. – Ну, наступил он тебе на пятку, и что? Ты мне тоже ее в бифштекс превратил, я же из этого трагедию не делаю?

– Вот-вот, – поддакнул Вован.

– А ты, Заика, вообще прикрылся бы. Чувствую, что мы здесь не одни, так что не время разборки устраивать.

Дивно, но на этот раз Заика смолчал. Испугался, или действительно проняло?

– Вот что, парни, – сказал я, понизив голос. – Что бы ни случилось – не отрываться, поддерживать друг друга, на мелочи в виде оттоптанных конечностей или случайных травм не обращать внимания. Кто против?

– Заика, положи мне свою руку на плечо, – предложил Паляныця, ладонью шаря у меня по спине и поднимаясь выше, пока она не зажала погон. – Ты какой рукой держишь меня?

– Левой, – ответил серьезно Вован.

– Хорошо, твой сектор справа. Погоди минутку, – Вася поменял руки на моем плече. – Мой – левый. Ленчик, птичьи инстинкты не выветрились? Вести сможешь?

– Попробую.

– Давай. Приготовились. Что бы ни случилось – не отпускать друг друга. Пошли.

Я осторожно, словно шел по самому краю обрыва, ступал шаг за шагом, ногой щупая пол и сканируя пространство. Ощущения были какими-то странными: временами, словно вспышка в ночи, проявлялись какие-то предметы, но тут же исчезали, чтобы через минуту снова проявиться. И так раз за разом.

Внезапно я споткнулся и чуть не завалился вперед. Паляныця тут же дернул меня назад. Фу-у, удержался.

– Спасибо, Вася, – поблагодарил я.

– Хоть сто порций, – ответил тот. – Яму поймал?

– Нет. Уперся во что-то громоздкое.

Я рукой ощупал предмет. Он был продолговатый, широкий, высотой по колено, имел покатую поверхность. Сундук, что ли? Что он делает посреди комнаты? Или я ориентир потерял?

– Кому стоим? – поинтересовался Заика.

– Погоди, дай разобраться, – попросил я. – Обходите за мной. Тут, похоже, сундук стоит.

Я начал понемногу обходить его, шаря вокруг руками. Пистолет давно отдыхал в кобуре. Толку с него в темноте, как со старого «Запорожца» – большой и чистой любви. Значит, мы отклонились в сторону и стена где-то рядом. Неприятно будет мордой прилипнуть к кладке стены.

Прошло несколько минут, а, может, и часов. Мы продвигались вперед, очень медленно и осторожно, иногда петляя, иногда идя по прямой. Мне показалось, что я начал чувствовать что-то. Вдруг Вася сделал неловкое движение, споткнулся о мою ногу и повалился назад, едва не вырвав мне погон. Я с трудом сохранил вертикальное положение.

В метре от меня охнул Заика, но падения не было. Никак поймал?

– Ну и здоров же ты, – кряхтя, констатировал Вовка. – Отъелся на самобранкиных харчах.

– Спасибо, Заика, за мной должок, – голос Паляныци приблизился. Ясно, поднимается в вертикаль.

– Я тут, – на всякий случай подал я голос. – Хватайся.

Вася пошарил в темноте, пока его лапа не дала мне подзатыльник. Нарочно, что ли?

– Виноват, случайно, – извинился Паляныця.

– Хорошо, что на затылке глаз нет, – буркнул я. – Не то фонарь бы засветил.

– С такой силушкой и сотрясение схлопотать недолго, – влез в разговор Вовка. На этот раз в его голосе не было даже намека на яд или сарказм. Темнота так действует или что другое?

Кулак ударил мое левое плечо.

– Вася, ты чего? – не понял я.

– О чем ты? – голос Паляныци выражал полное удивление. Нет, не будет сержант в подобной обстановке шутки шутить.

– Проехали, – и в это время кто-то шлепнул меня по щеке с другой стороны. – Твою дивизию! Ты что творишь?

Я уже был готов развернуться и ответить Паляныце, потому что кроме него бить меня было не кому, но тут Вася сам запротестовал:

– Заикин, ты чего, потерялся в темноте?

– Не понял, – растерянно ответил тот. – Какие претензии?

– На фига пинаешься?

– С ума сошел, старшой? – в голосе моего друга звучало не только удивление, но и желание поскандалить. Уж очень долго все сдерживались.

В этот момент я на каком-то уровне сознания почувствовал, что тонкие иголки впиваются в подошвы берцев. И чем больше распалялись товарищи, тем быстрее иголки пронзали толстую резину. Того и гляди – проткнут ноги насквозь. Я попытался отступить, но нога словно прилипла к полу. Вторая, кстати, тоже.

– Замрите! – потребовал я.

Парни враз заткнулись. Видно, в голосе моем было нечто, заставившее их угомониться.

– Попробуйте кто-то сделать шаг, – приказал я почти шепотом.

Несколько секунд стояла тишина, а потом Заика доложил:

– Не могу. Приклеились, что ли?

– У меня такая же фигня, – подтвердил Паляныця.

Некоторое время мы молчали, пытаясь сдвинуться с места, пыхтели, тужились, все без толку. Наконец, Паляныця сказал:

– Все, Вовчик, давай прижмем свои нервы, а то так и подохнем стоя.

– Думаешь, это из-за перепалок? – переспросил тот.

– А то из-за чего? Змей же предупреждал: взять оружие может только команда. По одиночке мы его точно не добудем.

– Логически, – согласился Заика. – Идти куда лучше, чем стоя маячить тут до скончания века.

Я невольно сделал шаг назад, отдавив Васе пальцы на ногах.

– Твою дивизию, – процедил тот. – Так больно – и именно мне!

– Извини, случайно, – пробормотал я.

– О как! – обрадовался почему-то Заика. – Отпустило?

До меня только теперь дошло, что подошвы ничего не держит.

– Вперед, Ленчик, не стоим, – тут же потребовал Вася.

Двинулись. Я натыкался на что-то, обходил преграду, получал затрещины и пинки, кто-то пролетал рядом, обдавая меня потоками воздуха, а вот дулю вам, большущую и на все десять пальцев. Подумаешь, Бабай пнул в седалище? Фигня! Главное с курса не сбиваться и ни на что не обращать внимания.

Постепенно темень начала рассеиваться. С трудом, но можно было вовремя заметить преграду на пути или уклониться от летающих существ, больше напоминающих горгулий. А еще через какое-то время в глазах полностью рассвело.

– О как! – Паляныця осмотрелся, не снимая с моего плеча ладонь. – Так вот где мы так долго блуждали?

Комната, в которой мы находились, была квадратов пятьдесят, совершенно пустой, если не считать нескольких сундуков под стенами, небольших статуй горгулий по углам да трех стоек по центру, на которых висели доспехи и оружие. Интересно, как это мы умудрились натыкаться на сундуки? Ноги им кто-то приделывал, что ли?

– Чертовщина какая-то, – пробормотал Паляныця.

– Магия, сержант, магия, – Заика, наконец, оторвал руку от его плеча, по которому тут же хлопнул, и направился было за призом, но вдруг остановился, засмеялся, подняв вверх и покачав перед нами указательным пальцем: – Не-ет! Знаем мы эти фокусы! Командуй, сержант.

– Подровнялись, парни, – Паляныця сделал шаг вперед, становясь рядом со мной. Заика пристроился с другой стороны. – В ногу шагом – марш!

Строевым мы, конечно, не заморачивались, но шли в ногу, как единый механизм. Мало ли, а вдруг это тоже экзамен? Кто их, магов этих, разберет? Береженого – ну, вы в курсе, в общем.

Так мы и встали перед стойками, даже выбирать не пришлось. А нет выбора – нет и конфликта. Я даже удивился такой простоте решения вопроса.

– Что брать? – обратился ко мне Заика.

– Может, все возьмем? – спросил Паляныця с другой стороны.

– Или только оружие? – Заика потянул руку к мечу, который сверкал полированным железом и драгоценными камнями.

– Думаю, надо полностью экипироваться, – решительно произнес Паляныця. – Броник от Горыныча – вещь хорошая, только с богами должно бороться волшебство. Доспехи, думаю, без него не создавались. Переодеваемся полностью.

– Может, очки оставим? – попросил Заика. – Удобства целиться ради, а?

– Если работают – оставляй.

Переодевались быстро и сосредоточенно, помогая друг другу. Прикольно! Доспехи были словно сделаны под наши размеры. Я никогда не носил латы, но ни разу не запутался. Броня как влитая сидела на мне, а островерхий шишак, на котором я кое-как закрепил очки, подаренные Горынычем, надежно защищал голову. Сказать, что тяжесть была непомерной – так нет, броник весит примерно столько же. Ничего не терло, не жало, не звенело, когда подпрыгивал. Чего еще желать от оружия? Я взял в руки меч, несколько раз взмахнул. Клинок пришелся по ладони, воздух рассекал легко, со свистом, был словно продолжением меня самого, дополнительной конечностью. Красота!

– Офигеть! – вдруг присвистнул Вася.

– Чего там? – Заика слегка подвинул меня в сторону, чтобы лучше видеть.

На манекене, свободном от железа, спокойно висел пятигранник, словно тут ей было самое место.

– Глянь-ка, нашлась пропажа! – вырвалось у меня. – А как… э-э…

– Сам в шоке, – Вася снял цепочку, повесил себе на шею. – Идем, может змей что-то прояснит.

Парни направились к двери, а я присел, чтобы получше рассмотреть каменный пол. Что-то же держало нас в темноте? И знаете, что я увидел? Маленькие зеленые ростки, которые едва пробивались сквозь камень. Неужели это они грозили нам в темноте?

– Ты идешь? – спросил Заика от двери.

– Да, конечно, – я заторопился к друзьям.

– Давай, – Паляныця первым открыл дверь и шагнул наружу.

ГЛАВА 14

Лучше бы мы не выходили. Картинка, доложу я вам, была еще та. Горыныч застыл с поднятыми лапами, даже крылья были заложены за головы, вокруг него стояло полдюжины вооруженных до зубов богатырей, трое из которых держали под прицелом арбалетов головы змея. Остальные направили оружие на нас. В их глазах я не увидел ничего, кроме холодной решимости. Они словно просили: дай повод нажать на курок. Ага, щаз!

Василиса Ивановна, стоявшая на два шага ближе к нам, смотрела на нас серьезно, словно впервые оценивала наши способности. Одетая в охотничий костюм, на ножках – высокие мягкие сапожки, она была восхитительна. Впервые я смог по достоинству оценить ее точеную фигурку.

– Драсьте, – зачем-то поздоровался Заика, положив ладонь на эфес.

Волшебница кивнула, богатыри напряглись.

– Не задался денек, – констатировал Паляныця, стоявший самым первым из нас. – С самого утра не задался.

– Не пора ли с ним покончить? – предложила Василиса Ивановна.

– Так и мы не против, – Вася заложил руку за спину, качнул пальцем в сторону крайнего богатыря, потом на меня. Принято. То же самое он указал Заике. – Вот передохнем от трудов праведных – и домой.

– Не валяйте дурака, Паляныця, – нашу преподавательницу передернуло, словно лимон глотнула. – Немедленно сдать оружие и следовать за нами.

– Дело-то непростое, – возразил сержант.

– Тут подумать надо, – поддакнул Заика.

– С товарищами посовещаться, – поддержал я. Для нападения нужен удачный момент, а его все не было. Оставалось только время тянуть.

– Не усугубляйте свое и так непростое положение, – Василиса сделала шаг вперед. Красивая все-таки у нас препод, восхитился я невольно, глядя, как женственно, но, вместе с тем, твердо идет она к нам. Такая и коня на скаку остановит, и в горящую избу попрется, фиг остановишь. – Вы еще можете рассчитывать на простое порицание и возвращение в Пограничье. Если окажете сопротивление, будете судимы по законам магическим. А это – срок, и срок немалый. Зачем вам судьбы свои ломать, мальчики? Подумайте, в конце концов, о своих родных и близких. Каково им будет? Ведь сюда родственников злодеев не пускают. Да и доживут ли они до вашего освобождения?

Василиса все говорила и говорила. Обращалась она ко всем, но вот смотрела исключительно на Васю, и почти умоляла тоже его, персонально Паляныцю. Я немного отклонился в сторону, чтобы лучше рассмотреть лицо командира. Так и есть. Глаза вперил в волшебницу, кроме нее ничего не видит, проводи не проводи ладонью перед лицом – даже не заметит. Почему-то подумалось, что вот так и приходит она, любовь неземная. Шарахнет по голове, отобьет мозги, заставит сердцем думать, или еще чем, а страдают от этого все. Но, что самое страшное, случается эта беда в самый неподходящий момент, как вот сейчас, например. Еще минуту назад Вася был готов на решительный бросок, даже роли распределил и цели, и вот – на тебе. Пал товарищ в неравной борьбе. Рука повисла безвольно, пальцы свесились книзу, не шевелятся, глазами поедает женщину. Вишь, и улыбка дурацкая появилась, а из уголка рта разве что слюна не вытекает. Того и гляди, бросится, как щенок, руку лизать обожаемой хозяйке. А ведь сколько раз видел ее, даже «неуды» ловил – не перечесть. Как все не вовремя!

Я посмотрел на Заику, мол, что делать будем? Тот только едва заметно плечами пожал. Удобный момент все не наступал, а Васю мы теряли с каждой секундой. Василиса уже подошла вплотную к командиру, протянула даже руку к его мечу-кладенцу, а он все торчит столбом, да лыбится дебильно. Очнись, дуралей! Сделай же хоть что-нибудь!

Внезапно вялая ладонь за Васиной спиной собралась в кулак. Внимание! Ага, собрались.

Ладонь Василисы Ивановны коснулась рукояти меча, потянула на себя.

Кулак разжался.

Начали!

Я метнулся к «своему» богатырю с максимальной скоростью, на ходу ныряя под нацеленный мне прямо в лоб арбалет. Краем глаза замечаю, как почти такой же маневр проделывает Заика, а Паляныця резким движением хватает руку волшебницы, выкручивает ее, поворачивает женщину спиной к себе, скручивает в своих медвежьих объятиях. Подбитый мной арбалет отклоняется к потолку, болт со свистом пролетает мимо уха. Я успеваю ударить рукой в солнечное сплетение, покрытое кольчугой. Твою дивизию! Боль молнией прострелила разбитые костяшки пальцев. Богатырь тут же ударил прикладом меня в ухо. В голове зазвенел колокол, перед глазами вспыхнула красивая такая галактика. Какой-то удав захватил мою шею, начал сдавливать ее, лишая легкие воздуха. Все, приплыл, Летун. 1:0 не в нашу пользу. Я чувствовал, что теряю сознание. Еще немного – и темень примет меня в свои радушные объятия.

– Стоять! – голоса донеслись до меня откуда-то издалека. Хватка противника слегка ослабла, я смог, наконец, сделать вдох. Как же сладок ты, воздух обычный!

Паляныця продолжал удерживать Василису Ивановну почти на весу, приставив к ее горлу древний кинжал. Заика поставил на колени своего противника, одной рукой оттянул его голову вверх, к виску приставил пистолет. Черт, я совсем забыл про Стечкина. Придурок! Теперь чего уж дергаться, когда кадык зажат железной хваткой. Финиш.

Интереснее всех смотрелся Горыныч. Два богатыря замерли в его лапах по одному, а третий сидел на центральной шее, приставив к затылку змея взведенный арбалет. Полный пат! Помилуйте, а где же шестой богатырь?

Он сидел на полу, держась за плечо, из которого торчало оперение арбалетного болта, который пронзил конечность навылет. Хорошо, что кость не торчит. Кровь тонкой струйкой стекала по кольчуге. Богатырю было очень больно. Он сидел бледный, пытаясь дрожащей рукой сломать толстое древко, но это было не так просто. Все, этот боец теперь – не боец.

После окрика повисла напряженная тишина. Казалось, тронь ее – зазвенит струной серебряной и лопнет оглушительно.

– Предлагаю вариант, – тихо, но твердо сказал Паляныця. Его голос был подобен грому. – Вы отпускаете Калиныча и Летуна, мы вяжем всех, уходим, выбираемся на поверхность, и в первом же населенном пункте извещаем власти о вас. Помощь, думаю, придет незамедлительно.

При этих словах все дернулись. Мне снова почти перекрыли доступ кислорода, наездник змея воткнул острие болта змею в кожу, от чего голова зашипела, а богатыри, зажатые в лапах, крякнули, сдавленные невольным движением боли. Таким темпом Горыныч из них желе сделает. Заика надавил на спину своего противника коленом, заставив того слегка застонать от боли. Раненый богатырь попытался дотянуться до своего арбалета, но змей слегка поддал ему лапой ноги, так что тот со стоном проехал по полу метра полтора. Василиса Ивановна преспокойно чувствовала себя в объятиях Васи, похоже, совсем не ощущала дискомфорта. Сквозь слезы, накатившие на глаза, мне показалось, что ей, похоже, такая близость доставляла некое удовольствие. Или я ошибся? Да нет вроде бы. В глазах волшебницы читается неподдельный интерес, смешанный не то с удивлением, не то с чем-то еще, что знакомо только женщинам. Казалось, что она смотрит на своего ученика так, словно видит его впервые.

– Это тоже не выход, – возразила волшебница и тут же попросила: – Немного полегче, рука занемела.

Странно (хотя чего уж тут странного!), но Паляныця выполнил просьбу. Еще страннее то, что, освободив руку, Василиса Ивановна не спешила проводить какие-то контрприемы. Она просто положила ее на сжимавшую тело Васину руку, словно так ей комфортнее.

– Почему? – голос сержанта звучал немного растерянно. Похоже, он сам не ожидал такого маневра.

– Пока вы доберетесь до первого городка, пока весть дойдет до Приказа, пока направят спасателей – много времени пройдет. Слишком много. А у нас, в отличие от вас, – раненый. Ему помощь незамедлительная нужна.

– Логически, – согласился Вася. – Ну, у кого какие мысли?

Вопрос, я так думаю, относился больше к нам с Заикой, но задумались все. Я почувствовал, что хватка снова ослабла, глотнул воздуха. Похоже, богатыри иначе думать не могут, как в полном трансе. Можно попытаться…

Только не успел я даже задуматься, как на пороге зала из коридора возникла моя давешняя знакомая. Красивая, черная, злая, сверкающая всем своим арсеналом, начиная от когтей и заканчивая огромными зелеными глазищами, которые сверлили каждого, кто попадал в поле их зрения. Не смерть – загляденье!

Замерли все. Богатыри в лапах Горыныча перестали трепыхаться, сам змей дышал через раз каждой головой по очереди. Богатырь, сидящий на средней шее, вообще притворился бородавкой, даже обнял Горыныча, как родственника. Заика в растерянности усиленно соображал, на кого направлять пистолет: на пленного или на гостью незваную. Раненый, оглянувшись один раз, продолжал на пятой точке отодвигаться ближе к Паляныце, который, сжимая свою пленницу, теперь шаг за шагом отступал к двери оружейки. Мой противник тоже попытался отступить, но я, почувствовав послабление хватки, резко ударил его локтем в солнечное сплетение, а потом и вовсе отбросил от себя. Богатырь не особо сопротивлялся. Все, что угодно, лишь бы подальше от огромной черной кошки, которая приближалась к нам медленно, шаг за шагом, уверенная в своем превосходстве, купающаяся в лучах ужаса, который сама же и породила.

– Черница, – прошептала Василиса Ивановна тихо, но ее услышали все. – Мы пропали.

– Ой ли! – почувствовав свободу, я, наконец, смог прижать ладонь к поврежденному ребру. Нет, не то, чтобы оно болело, просто по инерции. К плохому, как и хорошему, привыкаешь быстро. Не болело.

Черница подошла ко мне, понюхала, заглянула в глаза, как к родственному существу. В ее огромных зеленых зрачках светилась не то просьба, не то вопрос. Я никак не мог сообразить, чего от меня хотят.

О каменный пол ударился упавший арбалет. Болт, сорвавшись со спущенной тетивы, срикошетил от стены и воткнулся в один из сундуков рядом с Заикой. Тот посмотрел на него, потихоньку выдохнул, убирая колено подальше от оперения древка. Конечно, страшно! Нога не казенная, а болт весьма реальный. Кошка оторвала на мгновение свой взгляд, оценивая обстановку, но потом снова посмотрела на меня.

– Ленчик, ты того, – осторожно, запинаясь, проговорил Заика. – Отойди, что ли? Будешь готов – дай знак.

– Не дергайся, – посоветовал я. – Она чего-то хочет от меня, только не могу понять, что.

Чего же ты хочешь, киска? За собой не зовешь, оружия в руках у меня нет. Нужна медицинская помощь? Я медленно снял рюкзак, поставил перед собой, начал расстегивать клапан. Кошка раздраженно зарычала, резким ударом отбросила рюкзак лапой в сторону. Нет? Что тогда?

Моя тупость начала ее злить. Черная лапа скользнула по набедреннику, оставив когтем едва заметную царапину. Снять? Ну, снимаю. Дальше что? Лапа снова потянулась к ноге, на этот раз едва коснулась кармана камуфляжа. Что там у меня? Моя рука залезла в карман и вытащила алмаз. Черт, совсем забыл!

– Это? – спросил я, протягивая камень.

Вместо ответа Черница прямо с ладони проглотила его, как кусок мяса. Все. Был алмаз – и нет алмаза.

– Ну ты и жук, – возмутился Заика, но тихо так, осторожно, чтобы я случайно не обиделся.

– Да ладно, – я постарался успокоить друга, пристегивая броню на место и надевая рюкзак на плечи. – Никто же не пострадал.

– Только воздух испортил…

Вован быстро заткнулся, потому что Черница начала обход. Сначала она подошла к Горынычу, заставила его поставить пленных рядом с раненым, который теперь просто сидел на полу, поддерживая простреленную руку, а третьего незлобиво зубами стянула вниз и, как котенка, за шкирку перенесла к товарищам. Заика, сообразив, на чьей стороне сила, поставил пленного на ноги и подтолкнул к остальным. Вася выдвинулся вперед, осторожно опустил свою ношу в толпу. Так мы и стояли некоторое время: пленные сбились в кучу, мы контролировали их, а кошка сделала два круга по периметру, морща нос, потом подошла ко мне, снова заглянула в глаза. Что же ты еще от меня хочешь, милая? Как бы я хотел тебя понимать! Я даже положил руку на черную шерсть, слегка погладил.

– А ты свои способности не утратил? – осторожно спросил вдруг Горыныч. – Ну, летунские.

– Калиныч, рехнулся совсем? – Василиса Ивановна даже хохотнула. – Летунов уже лет двести как никто не видел.

Мне вдруг стало интересно, ну просто дико интересно: остались способности или с камнем ушли?

Едва эта мысль мелькнула в голове, я вдруг снова отчетливо услышал все запахи, которые были присущи людям. Если от Василисы Васильевны пахло железом, духами и еще чем-то возбуждающим, то всем остальным не мешало бы сходить в баньку. Или это из-за чьего-то страха воздух так… гм… излучал? Вот только запаха Черницы я никак не мог распознать. Или не было его совсем? А еще меня привлек запах крови. Я вдруг ощутил такой голод, что готов был съесть целого быка. Тут же все начало увеличиваться в размерах, но не сильно. Мое тело претерпевало какие-то трансформации. Было немного больно, но больше щекотно. Я чувствовал, как начинает расти каждый волосок на коже, покрывая ее густой шерстью. Мои пальцы срослись, ладони превратились в лапы, лицо вытянулось, уши удлинились, какая-то фигня выросла из копчика. Одежда и латы теперь только мешали, давили своим весом вместе с рюкзаком к полу. Лапы сами по себе разъехались в разные стороны. Короче, распластало меня, как лягушку на препарировании.

– Заика, помоги ему, – послышалось со спины.

Тут же чьи-то сильные руки начали освобождать меня от брони, довольно бесцеремонно временами вырывая целые клоки шерсти.

– Что, бессребреник, захапал алмаз-то? – шептал друг в самое ухо. – А надо мной смеялись, издевались, обзывали. Теперь мой черед.

Ай! Еще один клок шерсти упал к моим лапам. Я что-то рявкнул, сам не понял, что.

– Вижу, вижу – стыдно, – тешился Вован. – Так тебе и надо, жучара.

За жучару ответишь.

Как только последний ремень, удерживающий латы, был снят, я быстро выскочил из одежды, отряхнулся и снизу вверх посмотрел на Черницу. В мозгу сразу же зазвучал глубокий голос. Не то мужской, не то женский, не понять по тембру.

«Слышишь меня?», – спросила кошка.

«Отчетливо», – ответил я мысленно.

«Это хорошо. Хотела поблагодарить тебя. Заели совсем кровули, житья от них нет».

«Чем мог, Черница, чем мог. Сажи, а способности мои алмаз мне подарил?»

«Нет, он только проявил их. Наверное, кто-то из твоих предков когда-то жил в нашем Мире, был летуном, а потом перешел по Тропе в Пограничье. Родных расспроси, может, кто и припомнит чего».

«Смеешься? У нас так долго никто память не хранит».

«Ты еще что-то хотел спросить?»

«Почему алмазы нельзя брать себе?»

«Они принадлежат Алатырю».

«А как же доспехи?»

«Доспехи принадлежат людям, лабиринт только хранит их».

«С этим разобрались. Что дальше?»

«Ты выведешь своих друзей из коридора. Ловушка отключена. Когда окажетесь в тоннеле, смотри на стены. Алмазы укажут тебе путь. Для людского ока это незаметно, но ты четко различишь подсказки».

«Мы больше не увидимся?»

«Кто знает. Всему свое время».

Я потерся носом о ее широкую грудь, почувствовал, впервые почувствовал запах. Пахло теплом, силой, добротой и… одиночеством. Мне стало почему-то грустно. Хотелось остаться, разобраться во всем.

«Не тяни время», – посоветовала Черница. – «Оно не ждет».

Я лизнул огромную черную лапу. Кошка не привыкла к таким нежностям, невольно дернулась, выпуская на мгновение железные когти.

«А как же они?» – поменял я тему.

«За них не переживай», – ответила Черница. – «Как только почувствую, что вы выбрались наружу, отпущу их».

«Они не заблудятся?»

«Волшебница знает дорогу, только дорога та длиннее вашей. У вас будет фора».

«Прощай. Спасибо за все».

Шершавый язык прошелся по моему лицу, то есть морде, оставив после себя теплый влажный след. Сердце защемило. Я посмотрел на кошку, но она уже отвернулась. Ладно, удачи тебе!

Я сделал несколько шагов к коридору, через который мы попали к оружейке, посмотрел на своих. Они с интересом следили за нашими безмолвными переговорами. Ну, чего уставились, рявкнул я. За мной топайте!

– Идем, – приказал Паляныця. – Калиныч, бери манатки Летуна. Я понесу рюкзак. Заика, прикрываешь тыл.

Выходя в коридор, я стрельнул взглядом себе за спину. Наши с Черницей глаза на секунду встретились, сердце мое замерло, потом снова забилось, но уже быстрее. Кошка отвела взгляд. Я успел заметить, как Паляныця достает из моего рюкзака аптечку и кидает ее богатырям. Мне почему-то совсем не хотелось уходить, желание остаться, прижаться к теплому черному боку было настолько сильным, что я просто заставил лапы делать шаг за шагом, удаляясь коридором.

Вход открылся легко, как и в первый раз. Я выпрыгнул в тоннель, принюхался. Крыса рядом не было точно. Он где-то бродил по дальним коридорам, легкий поток воздуха почти не доносил его мерзкого запаха. Тлен, пыль, запах вечности – вот и все, что чувствовал мой звериный нос. Можно двигаться.

Зрение волка отличается от человеческого. Все виделось как бы в приглушенных тонах, не черно-белых, но и не в полноценно цветных. Зато резкость зрения была отменной.

Следуя наставлениям Черницы, я начал осматривать алмазы на стенах. Некоторые из них мерцали непонятным желтовато-зеленоватым цветом, почти не отличимым от привычного белого, но все же я его различал. Эти камни образовывали пунктир, который двигался от меня, манил за собой. Что ж, пошли.

Тоннель-ловушку мы проскочили на одном дыхании. На развилке я притормозил, сориентировался, повернул за пунктиром. Так мы и шли: я по световой подсказке, товарищи – за мной. На пути никто не попадался, только кости да старые доспехи путались под лапами. Скажу честно: в таком лабиринте заблудится кто угодно. Моя зверино-человеческая интуиция молчала, инстинкт тоже ушел на покой, оставив меня один на один с дорогой. Пришла мысль, что, если бы не Черница – лучше было бы нам сдаться в плен. Все равно сами не выбрались бы. Даже с Горынычем в авангарде. И все-таки жаль ее, Черницу. Есть в ней что-то от человека, что-то родственное, заставляющее думать о ней.

Так, стоп. Я задумался и не сразу сообразил, что пунктира на стене больше нет, а тоннель ведет дальше. Проскочил поворот? Проверим.

Я проскользнул под ногами товарищей и змея, который ворчал своими головами что-то насчет бесплатного носильщика и громыхал моим железом, вернулся к последней развилке. Так и есть, пунктир бежит в ответвление. Увы тебе, Леонид, и три наряда вне очереди.

Я прорычал товарищам, чтобы они возвращались. В этой ситуации радовало одно: под шерстью не видно, как мне стыдно. А теперь, Леонид, будь добр: выбрось глупости из головы и начинай работать. Пошли!

Больше проколов не было. Мы шли около часа, пока не вышли в большущую пещеру. Она была в форме сферы, имела в поперечнике никак не меньше сотни метров. Высокий потолок-небосвод был усеян алмазами и очень сильно что-то напоминал. Ну да, так и есть! Вон Большая Медведица, вон – Малая, а вот здесь Орион, Водолей. Да это же карта ночного неба! Только созвездия все какие-то неправильные, искаженные, что ли? К чему бы это?

– Так вот как все же выглядело наше небо несколько тысяч лет назад? – протянул Паляныця, глядя на эту красоту.

– Уверен? – не поверил Заика.

– Братишка мой астрономию любит, показывал мне как-то созвездия прошлого и будущего.

– Это все очень мило, только дальше-то куда? Что скажешь, серый волк? Или нюх потерял, как тогда?

Это уже камень в мое логово. Не забыл друг подобранный алмаз, ой не забыл! Я прислушался к себе. Инстинкт проклюнулся, подсказал идти по прямой. Через пару десятков шагов мой нос уперся в пьедестал. Что ж, кажется, пришли. Пора перевоплощаться. На сей раз трансформации были болезненными. Кости с хрустом вытягивались, едва зажившее ребро снова стрельнуло, но уже терпимо. Шерсть опадала клочьями, в глазах время от времени мерк свет, словно преображалось не только тело, но и мозг. В копчик вонзилась какая-то игла. Лапы снова начали превращаться в кисти. Стоять я уже не мог. Тело выгнулось, непроизвольно упало на спину, извиваясь в конвульсиях. Я с силой сжал зубы, чтобы не застонать, но не сумел сдержаться. Добейте меня кто-то, чтобы не мучился!

– Потерпи, я сейчас, – Вася присел, быстро достал из рюкзака аптечку.

– Не суетись, – почти по слогам проговорил я, с трудом разжимая челюсти. – Так никаких аптечек не хватит.

Фу-у, кажется, полегчало. Боль постепенно уходила, пока вдруг разом не покинула мое покрытое потом тело. Меня начал бить озноб. Еще бы! После таких страданий, да голяком в каменном мешке. Нужно срочно что-то на плечи кинуть. Я осторожно сел, проверил трясущимися руками, ничего ли не болит. Нет, даже ребро не беспокоило. Стараясь все делать быстро, как мог натянул на себя одежду. С доспехами мне помогли уже товарищи. Заика больше не поминал мне спрятанный алмаз, но взгляд его был красноречив.

– Он сам мне попал под ноги, – я попытался оправдаться.

– Ага, а я – испанский летчик, – пожал плечами друг.

– Все, забыли, – не то приказал, не то попросил Паляныця. – Ну, был алмаз и был. Нашли из-за чего спорить. Я так понимаю, мы на месте.

– Только нужно на пьедестал взойти, – встрял Горыныч.

– Так кому стоим?

К вершине вела лестница, которая змеей обвивала возвышение. Друг за дружкой мы поднялись на вершину. Горыныч, хитрый змей, подождал, пока мы протопаем, а потом взял и просто взлетел к нам.

Камень, лежащий наверху, ничем не отличался от того, с которого мы стартовали в лабиринт. Те же линии, та же форма путеводной на все триста шестьдесят звезды. Вася ступил вслед за мной, осторожно перемещаясь по поверхности. Не забыл еще, как оно было в первый раз.

– Ну, Калиныч, командуй, – Паляныця выдохнул, глядя на камень.

– А чего сразу мы? – не понял змей. – Не мы здесь командир.

– Я чего-то не понял? – вмешался Заика. – Куда дальше-то?

Вдруг в районе груди, там, где висела звезда, стало постепенно тлеть тепло. Ага, вот она, подсказка!

Похоже, не у меня одного засигналил талисман. Заика и Вася тоже потянулись под латы, извлекая на воздух цепи. Знаки потянулись один к другому, заставляя нас сопротивляться.

– Снимай их, парни, – приказал Вася, пытаясь поскорее избавиться от ноши. – Иначе лбы поразбиваем.

Звезда сопротивлялась, сорвать ее было сложно, но я управился. Едва оказавшись на свободе, она потянула меня вперед, так что вскоре три кулака встретились над самым центром возвышения. Было больно. Я уже говорил, наверное, что кулак Паляныци размером с голову? А упоминал, как бьет? Заика даже зашипел от боли. А Василию хоть бы хны.

Фрагменты же повели себя как-то странно. Они крутились вокруг вращающегося пятигранника, как планеты вокруг Солнца, а потом круг Заики вдруг замер горизонтально, и из пятигранника ударил луч вверх и вниз. Когда вспышка в глазах немного отпустила, я посмотрел на творение магии. Луч вверху упирался в Полярную звезду, а внизу, словно маркер, рисовал по линиям сложную кривую.

– Мобила есть у кого-то? – вдруг засуетился Заика, не выпуская из ладони цепочку.

– Откуда? – ни я, ни Паляниця не могли понять беспокойства друга.

– Калиныч, книга моя с тобой?

– Ага, – змей вытащил неизвестно откуда электронный прибор.

– Дай сюда. Быстрее!

Горыныч подсуетился, и уже через секунду Вовка вовсю снимал алтарь. Зачем?

Луч от фрагментов все рисовал и рисовал, пока вдруг по нарисованному не вернулся назад, с каждым сантиметром накаляясь все сильнее. В точке, когда ломаная превратилась вновь в прямую, верхний луч резко сократился, превратился в импульс и ударил в камень. Пространство искривилось, разлетелось на осколки, будто зеркало, не выдержавшее напряжение, начало кружить вокруг нас. Мы вчетвером висели в невесомости, как космонавты на орбите. Осколки ускорили скорость до такой степени, что меня начало тошнить. Я закрыл глаза, чтобы не смотреть на эту карусель. Ох, худо мне! Такое впечатление, что навалилось похмелье нежданно-негаданно, а выпить-то я забыл. Еще немного – и все, прощай воспитание, простите друзья, обед: здорово!

Кончилась эта пытка внезапно. Мои ноги снова попирали что-то твердое, невесомость сменилась тяжестью в желудке. Я рискнул открыть глаза.

Мы стояли перед дверями таверны с неуместным названием «Радуга», причем первая буква была написана латынью, но как-то рублено, что ли? Округлостей в ней не существовало вовсе, словно ее составлял ребенок из ровных палочек, как-то вот так: .

– Простите, – Заика бросился в ближайшие кусты. Через секунду оттуда донеслись определенные звуки.

За спиной фыркнул конь, заскрипели колеса. Я оглянулся. Остановившийся было проезжий мужчина со своей спутницей подстегнул коня, искоса поглядывая то на таверну, то на Заику.

– Мы там еще не были, – попытался объяснить все Горыныч. Куда там! У лошади разве что копыта не задымили.

Да уж, попали.

Заика вышел из кустов бледный, бодрый, едва шатаясь. Как говорится, общипанный, но не побежденный.

– Кому стоим? – спросил он, вытирая рот тыльной стороной ладони.

– А куда идти-то? – не понял Вася.

– Зайдем, медку хлебнем, – предложил вдруг Горыныч. – Мы угощаю.

Он первым открыл ворота. Мы же вошли скромно, в калитку.

– Хозяин, три бокала и три бочки меду, – крикнул змей, выбирая, где лучше примостить свое седалище так, чтобы и рядом быть, и никому другому не мешать. – Присаживайтесь рядком, поговорим ладком.

ГЛАВА 15

Прав был Горыныч, заказав только напитки. Как по мне, то после последнего перехода мед был бы как нельзя кстати. Он тонизировал, приводил в чувство.

Мы осушили по первому бокалу, принялись за добавку. Горыныч потягивал напиток прямо из бочек двумя головами, держа их в лапах. Третья, центральная, только поглядывала завистливо на своих товарок, терпеливо ждала очереди, облизываясь и нервно сглатывая. Ну да, не продумала как-то природа этот момент: головы три, а лапы – всего две. Впрочем…

– Любезный, – поманил я пальцем халдея.

Тот подскочил, словно всю жизнь мечтал прислужить именно мне, склонился в полупоклоне:

– Чего изволите-с?

– В вашем заведении найдется шланг или труба метра в полтора?

– Сию минуту уточню, – халдей исчез мгновенно, как по волшебству.

– Вот это сервис! – восхитился Заика. Зеленоватый оттенок кожи его лица сменился на румянец. Напиток, однако!

– Зачем тебе шланг? – тихо спросил Паляныця, наклоняясь ко мне.

– Горыныча жалко, – ответил я, искоса поглядывая на две блаженно улыбающиеся и одну страдающую головы.

Вася понимающе кивнул.

Через минуту явился хозяин, неся в руке мой заказ.

– Прошу, господа, – он подал мне полудюймовый шланг. – Стоимость включить в счет?

– Будьте так любезны, – попросил я и подозрительно уставился на подношение. – Новый?

– Обижаете! – а глазки-то забегали, щечки слегка побледнели, голосок дрогнул. Ладно, проверим.

– Премного благодарен, – я был сама любезность.

Едва хозяин удалился, я раскрутил шланг. Новый, хорошо промытый, даже не пахнет пластиком. Метра полтора есть, может немного меньше, но Горынычу сойдет. Я вставил один конец в непочатую бочку, вторую сунул в зубы змею:

– Пей, Калиныч, а то слюной подавишься. Что без тебя делать-то будем?

Пить и говорить одновременно средняя голова не умела, но по блаженно закатившимся глазам было ясно, что благодарность его не имеет границ. В разумных пределах. Ее товарки переглянулись, левая спросила правую:

– Чей-то мы раньше до этого не додумались.

– Ага, так страдали! – согласилась та.

– Ты от темы не отходи, – потребовал Вася. – Чего в харчевню зазвал?

– А-а, точно, – левая рука отставила в сторону бочонок, а голова начала разговор. – Помните, мы говорил вам, что дорога рунная ждет нас?

– Ну, было дело, – Заика оторвался от меда, блаженно откинулся на спинку деревянного стула. – И что?

– Туточки начало пути. Ну, в смысле, начало было еще там, на Буяне, когда Алатырь нас сюда перенес.

– Постой, постой, Калиныч, – Вася отставил свой бокал. – Так мы что, с Алатыря стартовали?

– Ну да. Прошли инициацию и стартовали. Он есть альфа и омега всех путей, от него начинаются и заканчиваются…

– Так мы еще и инициацию прошли? – перебил я нетерпеливо. – Обалдеть!

– Мы думал, что вы и так все поняли, раз Владимир принялся маршрут печатлеть на книгу.

– Так, стоп! – Вася слегка хлопнул ладонью по столешнице. – Калиныч, давай все с начала, только так, чтобы мы поняли.

– Ладушки. Про руны мы вам уже говаривал. Токмо руна – не буквица какая, она сакральный смысл имеет. В разных народах их иное число, но, ежели память нам не изменяет и слова деда мы хорошо запомнил, то на ключе их должно пять быть: Алатырь, Треба, Сила, Крада, Берегиня. В Пути будут еще руны встречаться, токмо служить они будут указателями, что правильно идем. А значат руны оное.

Алатырь, – змей начертал знак . – Жертвенный камень, неподвижный центр, вокруг коего непрерывно движется жизнь, обращается время и все события. Он – всем алтарям алтарь и всем тронам отец. Он – основа основ мироздания, пуп земли, краеугольный камень, фундамент всего сущего.

Треба – . То руна жертвы. Токмо через себя переступивший, отдавший жизнь во благо жизни примет настоящее посвящение Силы.

Сила – . Что мешает человеку двигаться по дороге Жизни? Сор сомнений, яд предрассудков, тупики искушений и ложные указатели чуждого мнения. Отравленного сознания оковы разбиваючи, единства, целостности внутри себя достигаючи – токмо так можливо суть Силы познати.

Крада – . Летопись гласит: и первым было слово. Что есть мысль? Намерение, скрытый замысел, камень, не облаченный в форму. Что есть слово? Огонь устремления и воплощения намерений, в коем они оживают, обретают истинный смысл. Слова бывают разные. Они обнажают суть вещей или, наоборот, скрывают ее. Сжечь все лишнее, наносное, внешнее, дабы раскрыть суть души своей – вот истинное значение руны.

Берегиня – . Руна Берегини-Матери, Макоши, богини Земли. Она дарует жизнь, но она же ее отнимает. Это сила Земли-матери, коя вскормила нас своей грудью и ведет по жизни, и лелеет на дланях своих, аки детей малых. И оберегаючи ее, мы бережем себя.

– Во загнул! – прошептал Заика. – А стиль каков, а? До слез, до мурашек прошибло.

– Потому мы вас в харчевню сию запросил, ибо руна туточки есть указательная, Радугой зовется, – змей указал на вывеску.

Я вдруг вспомнил вывеску этой харчевни. То-то заглавная буква показалась мне какой-то странной, не вписывающейся, что ли, в общий славянский ландшафт.

– Тут и дурак все понял бы, – пробурчал Паляныця. – Дальше-то что?

– Не знаю. Мы вышли на Путь, с которого свернуть уже не получится, как бы ни старались. Разве что нас заставят сделать это.

– То есть… – я отставил бокал.

– Ну-у, убьют, например, или еще чего подобного, – правая голова с невинным видом продолжала хлебать напиток.

Мы с Заикой посмотрели сначала друг на друга, а потом на командира. Во попали! Нет, я, конечно, не против топать по Пути, но не с летальным же исходом!

Вася спокойно взял бокал в руки, меланхолично отхлебнул, посмотрел на нас, спросил:

– А чего вы хотели? Никто же не говорил, что легко будет и безопасно. Можно подумать, в лабиринте санаторий был? Чего париться, в самом деле?

Ну, так-то оно, конечно, да. Но как-то стремно все же.

Вася снова отхлебнул, а потом обратился к Вовану:

– Хотел спросить: зачем ты фотографировал путеводную?

– Я уже думал: не задашь этот вопрос, – ухмыльнулся тот. – Только нам карта нужна.

– Какая карта? – я попытался сходу сообразить, что на уме друга. Не вышло.

– Мира магии. Калиныч, ты как?

– Здесь мы вряд ли ее найду, – левая голова со вздохом перевернула свой пустой бочонок вверх дном, потом, не спрашивая разрешения, взяла бочонок средней товарки. – Я глоточек. М-м, вкусно!

– Я тоже, – правая голова уже отбросила свой бочонок и себе потянулась к напитку.

– Хорош вам! – Вася даже хлопнул ладонью по столешнице. – Купите еще, если мало.

Головы угомонились, средняя победно смотрела на своих товарок, продолжая тянуть мед через шланг. Оно и понятно: чужое всегда слаще собственного.

– Мы отвлеклись, – Паляныця посмотрел в глаза левой голове.

– Здесь особливая карта надобна, – пояснила та. – А такая есть только в Приказе.

– Ясно, – Вася забарабанил пальцами по столу, потом сплюнул: – Тьфу ты, Калиныч! Со своим медом совсем с толку сбил. Заикин, карта-то тебе зачем?

– Смотрите, – Вован пересел так, чтобы нам с Паляныцей было удобно смотреть на экран книги. – Видите, какую сложную кривую нарисовал луч? На что похожа?

– Пентаграмма, – досадно, что Заика – не я – первым сообразил.

– Отож-бо и оно! Я тогда еще подумал, что неспроста луч по камню гуляет, да еще такому хитрому. А если это Алатырь рисовал нам маршрут? Тогда останется его просто наложить на карту – делов-то!

– Головастик! – Вася даже потеребил шевелюру Вована. – Мне бы и в голову не пришло сообразить, что к чему, а он, видишь, в секунду просек.

– Теперь мы будем идти не по следу, теряя его и находя, а упреждать злодейку, даже засаду можем устроить, – я потер руки от удовольствия. Благодаря Заике, мы превращались в настоящих охотников.

– Это навряд ли, – вмешался Горыныч.

– Объясни? – предложил Вася.

– Хоть Ледница слаба покамест, но и вы еще не готовы. Тут иначе надобно.

– А люди пусть гибнут? – Заика начал заводиться, как старая патефонная пластинка. – Так что ли?

– То не наша забота, – ответил Горыныч спокойно. – Для сего особливая служба в Приказе есть, и с того хлеб свой ест.

Повисло тяжелое молчание. Наконец, резко поднявшись, Вася приказал:

– Ну, вот что. Бродить по Миру слепыми – не дело, карту по-любому доставать нужно. Нанесем маршрут на нее – тогда и примем окончательное решение. Горыныч, расплатись с хозяином. Идем, парни.

На улице – ни души. То ли не время еще, то ли еще что.

– Народ как повымер, – зябко повел плечами Заика. – Куда все подевались?

– А сейчас спросим у Горыныча, – мне почему-то тоже показалось, что повеяло морозом. – Слышь, Калиныч, а народ-то где?

– Откуда нам знать, – ответил тот, оглядываясь по сторонам, словно пытался сориентироваться на местности. – Тут где-то.

– А деньги ты откуда доставал? – Вася улыбался широко, открыто.

– Оттуда, где и книгу прятал.

– А где ты ее прятал? – подозрительно переспросил Заика.

– Тебе лучше не знать, – ответил змей, но тут же переменил тему: – Мне одному кажется, что похолодало?

А морозец-то сейчас неуместен, лето, как-никак. Нервы напряглись, в сердце закралось предчувствие беды.

– Ныкайся! – крикнул Горыныч и сиганул в ближайшие кусты.

Ага, щаз! Подводная лодка – и та смотрелась бы в них естественней. Торчащий хвост и толстое тело с крыльями никак не помещались среди тонких веток, которые, к тому же, по большей степени змей просто подмял под себя.

– Воздух!

Приказ командира. Мы рассредоточились, кто где мог. Я залег по другую сторону дороги, обнаружив там небольшой стог. Под ним и схоронился. Эх, жаль, камуфляж под доспехами. Железо выдаст меня солнечными бликами. Нужно зарываться поглубже.

– Я – первый, – раздался в ухе голос Паляныци. – Нахожусь рядом со змеем. Доложить о дислокации.

– Здесь второй, – тут же ответил Заика. – Занял позицию на дереве.

Я посмотрел на единственное пригодное к такому маневру дерево слева от харчевни. Что-то не видно там моего друга.

– Третий, чего молчишь?

– Здесь третий, – спохватился я. – Замаскировался в стогу. Откуда противник?

– С запада. Белая инверсионная полоса.

Да быть того не может! Откуда здесь реактивная авиация? Я осторожно высунул голову из сена, присмотрелся. Точно, есть такая. Мне кажется, или с нее снег сыплется?

Тем временем солнце затянула какая-то пелена. Знаете, так бывает иногда зимой во время сильного внезапного мороза. Точка, рисующая полосу, вдруг изменила траекторию и спикировала прямо на харчевню. В лицо тут же пахнуло морозом, будто я засунул голову в рефрижератор. Брр, так и в заморозку превратиться недолго. Тело заметно согревала термоткань. Спасибо Горынычу за камуфляжи, а то бы сейчас туго пришлось.

Мысли я додумать не успел, потому что увидел над собой то существо, которое мы выпустили в подвале. И что же ты задумала, дочь Мары? По наши души прилетела аль на ланч пожаловала? Ледница пролетела надо мной и устремилась прямо к Горынычу, который никак не мог упрятать свой толстый зад в жиденьких кустиках. Все, конец земноводному. Это если мы на помощь не придем.

Не знаю, то ли мне послышалось, то ли Вася и вправду подал команду, только подорвался я, как ужаленный, метнулся к змею, на ходу вырывая меч из ножен. В лицо тут же ударила ледяная шрапнель. Меня на мгновение ослепило, но бежать я не перестал, на бегу натягивая очки. Тут же по стеклу побежали строки готовности, прицел поплыл в поисках цели, словно и не замечал ведьму.

А Ледницы, между тем, на месте уже не оказалось. Пока я хлопал ресницами и приводил в порядок зрение, она переместилась мне за спину и начала задувать ледяной ветер под латы. Термоткань еще сопротивлялась, но мозг под шлемом начал коченеть, впрочем, как стопы и ладони. Так долго продолжаться не может. Я попытался развернуться, только не смог. Оказывается, меня по грудь забросало снегом, который тут же превращался в глыбу льда. Пальцев на руках и ногах я уже не чувствовал, впрочем, как и ушей. Все, Ленька, приехали. Обидно. Я последним усилием попытался проникнуть под латы и прикоснуться к звезде. Не знаю, зачем. Может, чтобы руку согреть, а, может, чтобы ее уберечь от холода. А, может, надеялся, что поможет, как тогда, в подвале.

В замороженный мозг проник чей-то визг, отдаленно напоминающий смех или лай гиены. Я с трудом посмотрел на источник шума. Ледница, казалось, была вся соткана из жидкого льда, который мерцал, блестел, перетекал живой волной. Это была прекрасная, но холодная, и от того страшная, молодая женщина. Ее прозрачные волосы развевались за спиной, тонкий сарафан плотно облегал красивую фигуру, а пучок льда в руке, словно веер, нагонял ветер не хуже мощного вентилятора. Вот ты какая? В подвале тебя толком-то и не рассмотреть было. Но меня так просто не возьмешь. Вот только дотянусь до звезды, вытащу ее, тогда и поговорим. Мне нужно всего несколько секунд, всего несколько… Мои мысли начали путаться, сон одолевал тело и мозг. Хотелось лечь, прикорнуть, забыться. Я так устал идти. Нужно отдохнуть. Звезда подождет. Вот немного отосплюсь, и достану ее, мою…

Обжигающая волна тепла прокатилась по венам и артериям, заставляя тело содрогнуться. Вам когда-либо вкалывали магнезию, так называемый «горячий укол»? Действие примерно то же, только голова моя была ясной, мозг работал четко. Я вытащил руку из-под панциря, ощущая на груди источник такого необычного тепла. Спасибо тебе, звездочка, спасла в очередной раз.

Мысль промелькнула молнией и растворилась в морозном воздухе. Едва мои глаза обрели способность ясно видеть, а мозг – трезво оценивать обстановку, я тут же сориентировался. Прицел блуждал по поверхности очков, электроника не видела Ледницу в упор. Ладно, обойдемся без тебя. Отключаю. Что дальше? Ага. Я по грудь закован в ледяной сугроб. В нескольких метрах от меня Ледница дралась с Паляныцей и Горынычем, который вел по ней огонь сразу из трех голов.

– Летун, не спи, замерзнешь! – прокричал командир, яростно рубя мечом ледяные копья, которые метала в него дочь Мары.

Ах ты ж зараза! Замуровала так, что пошевелиться невозможно! Я в отчаянии рубанул мечом по сугробу. Лед тут же пошел трещинами и рассыпался хрустальной крошкой. О как! С одного удара!

Не теряя больше ни секунды, я ринулся на помощь товарищам. Ледница начала отступать, но надежды все же не теряла, заметая нас метелью. Давай-давай, трать силы. Все равно наша возьмет. Тесни ее к дереву, сержант!

Оказавшись рядом со стволом, дочь Мары завертелась в воздухе волчком, готовясь к последнему, возможно, самому решительному удару. Ага, щаз! Заика свалился на ее голову, вырвал клок волос, выбил из рук ледяное оружие. Ледница, не ожидавшая от нас такой подлости, завизжала, переходя на ультразвук, а через секунду метеором метнулась прочь.

– Вернись, зараза! – крикнул ей вслед Заика. Куда там.

Я не удержался на ногах и сел в заснеженную траву. Дыхание с трудом вырывалось из легких, руки и ноги дрожали, пот заливал все тело. Почему-то захотелось снова хлебнуть медку.

– Ну вы орлы! – похвалил нас Паляныця, присаживаясь рядом.

– А то! – Заика гордо плюхнулся с другой стороны.

– Нет, ну здорово мы ее! – не унимался командир. – Я даже команды отдавать не успевал, вы все на лету ловили.

Какая-то мысль мелькнула в голове и тут же исчезла. В бою все возможно, даже то, что невозможно в принципе.

– Да уж, – Горыныч уселся перед нами. – Помогли так помогли. А как ее Леонид отвлекал, а? Мы и сам уже подумал, что он с ума сошел в одиночку Ледницу воевать.

О как! Значит, я был отвлекатором? Обалдеть!

– А Владимир? Сверзился на самую макушку! Страшно, поди, стало? Вона как рванула!

Я посмотрел на друга. Судя по его внешнему виду, тут еще большой вопрос, кому было страшнее.

– Господа, за счет заведения, – раздалось откуда-то из-за спины.

Мы разом оглянулись. Хозяин харчевни держал на подносе три бокала меда, а его халдеи выкатывали бочонки для Горыныча. Змей тут же вытащил откуда-то знакомый шланг. Что ж, очень даже кстати. И все же, где он все прячет?

– Валить нужно, – тихо сказал Вася, потягивая мед и поглядывая искоса, не подслушивает ли кто.

– Ага, чрезвычайники не запылятся, – подтвердил змей.

– Все. Допиваем побыстряку. Калиныч, особо не налегай. Ты за штурвалом.

В общем, как вы догадались, через несколько минут нас и след простыл. Хозяин харчевни огорчился, поди: гости свалили, ни «спасибо» тебе, ни «до свидания». А что делать? Дела, знаете.

ГЛАВА 16

Приказ, Приказ. Знал я о тебе, да не думал никогда, что доведется хоть раз побывать на твоей территории. И уж тем более не гадал, что буду татем ночным красться к святая святых твоя. Ты уж прости!

Я отогнал эту мысль, как собачонку назойливую, застыл в кустах. Нос мой втягивал ночной прохладный воздух, глаза вглядывались в темень, сканируя пространство, уши локаторами ловили любой звук, даже за гранью человеческих возможностей, инстинкт просеивал эфир, а мозг в режиме суперкомпа обрабатывал всю полученную информацию, предлагая свои выводы. Лежа на теплой траве, я видел, как мимо прошел дозор троллей, обдав меня концентрированной устойчивой вонью застарелого пота, как у дверей нужного мне присутствия сменился караул. Звено Горынычей прочертило в небе сложную кривую, пальнуло в воздух огнем для подсветки возможных целей, пошло на повторный заход. Не Приказ – Форт Нокс какой-то. Не хватает только крокодилов для полноты картинки. Ха, а вот и они. Проплыли по каналу, окружающему комплекс по периметру, словно крейсеры. Я не мог их видеть из-за частокола, но чувствовал, как твердые гребни разрезали воду, оставляя на поверхности только легкое волнение. Полный комплект.

Я положил голову на лапы, закрыл глаза. Скажете, зря? Ничего не зря. Мне так легче было сосредоточиться на задании, поставленном Паляныцей. А было оно непростым.

Горыныч унес нас от харчевни на приличное расстояние и опустился в дремучем лесу, возле каких-то развалин.

– Здесь нам точно никто не помешает, – объяснил трехголовый свой выбор.

– Куда ты занес нас, Сусанин герой? – протянул Заика, высаживаясь на усыпанную прелой листвой землю.

– Да уж, местечко мрачноватое, – поддакнул я, глядя на останки странного жилища.

Оно стояло на проплешине в окружении высоченных столетних елей и дубов. Солнце уже давно клонилось к закату, но света еще хватало, а вот здесь стоял такой сумрак, словно вечер уже давно и плотно оккупировал территорию. Скажу честно, даже как-то жутковато было находиться в этом месте.

– Здесь когда-то жила Яга одна, так она теперь не живет, – пояснил змей.

– Это мы и так поняли, – хмыкнул Вася.

– Да нет, ее вообще больше нету, – змей важно прошествовал к развалинам. – Лет триста назад была осуждена на вечное изгнание в дальние болота.

– Натворила чего? – осторожно поинтересовался я.

– Порчу наводила без лицензии, да патент на знахарство не приобрела, денег зажала. Место это до сих пор лихой славой пользуется, так что сюда без надобности никто не сунется, а надобности такой у местных уже давно нет.

– Слушай, Калиныч, – глаза у Заики заблестели. Опять гениальность проклюнулась. – Если ты так хорошо ориентируешься в своем Мире, то, может, мы и без карты обойдемся?

– Не, это вряд ли, – змей покачала левой головой. – Без карты – никак. Тут каждая деталь важна, а мы так подробно наш Мир не знаю.

– Облом? – цокнул языком Паляныця.

– Не очень-то и хотелось, – буркнул Вован. – Просто… зачем рисковать, если тот же результат можно получить в полной безопасности.

– К тому же, вряд ли Творец оставил руны на видном месте, – продолжал змей. – Тут надо точно знать, где искать, присматриваться, анализировать.

– Но в харчевне-то ты сразу сообразил? – поддел я Горыныча.

– Тут даже дурак сложит два и два. Вот зуб даю: сколько раз здесь харчевался, а ни разу на вывеску не обращал внимания. Думаю, и не мы один.

– Да уж, у каждого свои причуды, – проговорил Вася. – Ладно, хорош трепаться. Ледница-то не спит, так что поспешать нужно. Говори, Калиныч, где нам карту искать. Бойцы, сухпаи доставай. Кстати, Калиныч, ты что есть-то будешь?

– Да мы это, – змей даже смутился немного. – Мы потом. Там, в лесу, километрах в восьми отсюда, стадо лосей паслось, мы потом слетаю, поужинаю.

– Ну, как знаешь. Парни, резче. А ты просвещай нас.

Пока мы доставали и вскрывали консервы, разрывали пачки галет, разворачивали шоколад, Горыныч, освободив от травы небольшой участок, чертил у порога разрушенной избы когтем какую-то схему на земле. Мы подошли ближе, сели по краям рисунка.

– Вещай, – разрешил Заика, набивая рот порцией тушенки.

– Это – схема Приказа, – змей взял в руки ветку, используя ее вместо указки. – Весь комплекс окружен рвом, заполненным водой, и частоколом. В воде плавают аспиды адовы – крокодилы. Их так издревле называли, еще когда в Пограничье динозавры хозяйствовали. Пару экземпляров тогдашний наш Верховный маг Видий оттудова и перетащил.

– Родственников твоих, значит, – с пониманием кивнул Заика.

– Никакие они нам не родичи, – тут же возмутился змей. – Так, низшая ступень эволюции.

– Все, замяли, – Паляныця показал кулак Заике. Тот смиренно заткнулся. – Продолжай, Калиныч.

– Ну, вот. Аспиды голодные всегда, потому рыскают рвом в поисках поживы. Живность давно разучилась близко подходить, подлетать и подползать к воде, потому последние лет двести их подкармливают маги.

– С этим понятно, – я кивнул головой. – Что это за застава после моста?

– Дойдем и до нее. Комплекс, помимо рва, еще имеет и частокол. Мост, как видите, токмо один, который упирается в заставу, как заметил уважаемый Леонид. На заставе бдит сменная дружина богатырей, троллей, оборотней и летучего крыла из трех Горынычей. Смена происходит каждые сутки в шесть часов пополудни. Как меняются посты – то нам не ведомо. Богатыри служат службу на башнях, дозором под частоколом, внутри темницы. Тролли ходють по центральной аллее, держат стражу снаружи темницы, отдел земель, вод и небес, и отдела летописей. Отдел безопасности, Дворец магии, хранилище тайн и ведомство перемещений, аки ценнейшие избы, боронятся исключительно оборотнями. Крыло Горынычей все это покрывают с воздуха. Теперь, что касается расположения. Центральная аллея, через заставу, ведет напрямую к Дворцу магии. Вокруг нее тянутся подотделы, обеспечивающие работу всех главных ведомств. Слева и справа остаются отдел безопасности и ведомство перемещений, в чьем ведомстве поток туристов, беженцев, перемещенцев и так далее. Супротив дворца справа построена темница. Центральная аллея раздваивается, и одна из дорог убегает вправо, к отделу земель, вод и небес, а вторая упирается в отдел летописей, слева от которого находится хранилище тайн. Вот так вот.

– Как думаешь, где может находиться карта? – спросил Паляныця, в воздухе обведя вилкой вокруг схемы.

– В отделе земель, вестимо, – ветка уткнулась в квадратик на границе круга, обозначающего ров. – Где ж еще?

– Прикольно, – прошамкал с набитым ртом Заика.

– Что же тут прикольного? – не понял я.

– Центральная аллея похожа на руну Алатырь, только в зеркальном отражении, вот так: .

– Ну-ка, ну-ка, – Паляныця даже приподнялся. – Смотри, Калиныч, и правда! А ты сориентировал схему по сторонам света?

– Ну да, – голос змея звучал несколько растерянно. – Застава – север, отдел летописей – юг, темница на востоке. Погодите, дайте сообразить.

Мы так и не поняли, почему так заволновался Горыныч, пока он через минуту не пояснил:

– Вот то, о чем мы говорил вам, как только мы прилетели: руны упрятаны в самых неожиданных местах, и найти их можно либо случайно, либо по детальной схеме.

– Ты толком объясни, – попросил я.

– Я тоже ничего не понял, – поддержал меня Вася.

– Эта руна называется Нужда, – ответил змей. – О Творец единый! Сколько раз летал, смотрел, но ни разу не замечал. Шесть глаз мимо глядели, словно отводил их кто, а ни одна головушка не скумекала.

– Заканчивай волать, – посоветовал Вася. – Темнеет уже, а нам еще план составлять и осуществлять.

– Думаю, не все так просто будет в Приказе, – задумчиво пробормотал змей. – Отдел земель может оказаться обманкой.

– Откуда такой пессимизм? – усмехнулся я.

– Руна Нужда – это руна тьмы, скованности и принуждения. Ох, чует наше сердце – беда ждет нас.

– Ну, все равно, – Паляныця решительно убрал еду в рюкзак. – Поели? За дело.

– Мы на ужин, – ответил Горыныч, поднимаясь на задние лапы. – От волнения живот подвело.

– Давай, – Вася махнул рукой. – Вот что я думаю, парни.

Мы около часа составляли план, раз за разом внося корректировки и поправки, особенно, когда Горыныч вернулся, сытый и довольный. Он критически отнесся к Васиным предложениям, внес несколько существенных поправок. Я, например, не знал, что Горынычи низко и быстролетящую цель замечают быстрее, нежели ту, что почти неподвижно висит в воздухе, а тролли – быстрые твари, и реакция у них будь здоров. Нам этого в школе как-то не объясняли. Но, что самое противное для нас – все, кроме людей, имели отличный нюх и зрение. Так что проникнуть в Приказ будет весьма и весьма трудной задачей.

– Ну, с этим мы вам помогу, – сказал змей, доставая откуда-то из-за спины несколько пучков трав. – Вы консервные банки не выбросили?

– Даже не успели зарыть, – Заика продемонстрировал одну из них.

– Отлично! Мойте, а мы костерок сооружу.

Нет, все-таки интересно, где же он все носит? Ну, в самом деле, не в… Господи, о чем я только думаю?

Мы быстро управились с посудой. Горыныч наполнил их водой из наших фляг, забросил в каждую одному ему известные травы в нужных пропорциях, поставил на огонь. Вода вскипела быстро, разнося по проплешине странные, ни с чем не сравнимые, запахи.

Мы сидели у костра, делать было нечего. Если бы не доспехи, можно было бы подумать, что пикник в самом разгаре.

– Эх, магнитолку бы сюда, – мечтательно протянул Заика.

– Ага, а еще ящик пива, шашлык и девочек из соседнего техникума, – отрезал Паляныця. – Ты о деле думай.

– Надоело, – признался Вован. – Да и спать хочется. Денек-то был длинным.

– Кстати, командир, – поддержал я друга. – Заика прав. Поспать нам не помешало бы.

– Вы спите, – отозвался змей, хотя в этот момент все его три головы внимательно следили за кипящими банками, постоянно что-то подсыпая в них и помешивая. – Мы разбужу, когда все будет готово.

Не спрашивая разрешения, я тут же улегся, подложив под голову рюкзак, и мгновенно отрубился.

Змей растолкал нас через несколько часов. Темень была такая, что огонь догорающего костра едва пробивался сквозь нее. Вася подбросил несколько еловых веток, валявшихся рядом, пламя взметнулось ввысь, оживляя костер. Горыныч протянул нам по банке, инструктируя на ходу:

– Раздеваетесь, натираете тело, потом одежду, доспехи.

– А хватит? – я с сомнением посмотрел на банку, понюхал. Никакого запаха. Странно. Чем-то пахнуть должно все равно, хотя бы железом.

– Вполне, если не разольете на землю, – ответил уверенно змей. – Мы вот сейчас костер побольше сделаю, чтобы видно было хорошо.

Он дунул на пламя, и оно факелом взметнулось к небу, оставляя в нем умирающие искры.

– Ну, чего встали? – Паляныця начал стаскивать с себя доспехи. – Приступаем.

Я думал, что голяком стоять посреди леса будет холодно. Ничего подобного! Костер давал ровно столько тепла, чтобы не замерзнуть и не обжечь, словно его очень хорошо отрегулировали.

Через полчаса мы снова экипировались. Отвара и впрямь хватило на все про все, вот только с рюкзаками да с пистолетами пришлось немного повозиться, но ничего, управились.

– Попрыгали, – Вася первым сделал несколько прыжков на месте.

Вроде не гремит ничего. Только мечи немного звенят, касаясь доспехов.

– Придется оставить, – с сомнением констатировал Горыныч. – Мы знаю там недалеко местечко, так что спрячем в лучшем виде.

– И то правда, – согласился Паляныця. – С пистолетами оно сподручнее будет. Ну, готовы?

– Так точно!

– Рации в уши – и на борт.

Горыныч подставил крыло, и, едва мы разместились на его широкой спине, оторвался от земли, разметав мощными взмахами пламя, устремился в небо. Ночная прохлада освежала, даже тонизировала, наполняла энергией. Звезды были так близко, что, казалось, протяни руку – и сорвешь одну, в карман положишь.

Сколько мы летели – не знаю. В какой-то момент Горыныч пошел на посадку, сделал несколько кругов по спирали, пока его лапы не коснулись земли на берегу небольшой речушки. Рядом темнел то ли лес, то ли роща, а, может, и сад какой.

– Это Тиверь, из которой берет свои воды ров, – тихо пояснил змей. – Отсюда до Приказа два километра на восток.

– Летун, сориентируешься? – я не видел лица сержанта, но знал, что он смотрит на меня.

– Легко.

– Калиныч, принимай наши мечи и манатки Ленчика. Все, начинаем по нашему с Заикиным сигналу. Разошлись.

Я быстро разоблачился, кое-как упаковал манатки в рюкзак, отдал все вместе с оружием Горынычу. Пора трансформироваться.

Мне уже стало по барабану, куда девался змей и ушли друзья. Мой мозг перенастроился на трансформацию, подал сигнал, тело начало меняться. Ощущения не из приятных, но я, кажется, начал уже привыкать. На этот раз и боль почти не чувствовалась, и щекотка особо не доставала. Через несколько минут я уже вилял хвостом, принюхивался и прислушивался к новым ощущениям. Вдруг страшно захотелось найти взглядом луну и завыть на нее: от души, с вибрацией, чтобы сорвать аплодисменты. Жаль, ночного светила не было, а так хотелось себя проявить! Эх, какой талант пропадает!

Быстро сориентировавшись, я скачками побежал на восток, который уже начинал светлеть. Наступала так называемая собачья вахта, когда рассвет близок, но глаза слипаются сами собой. Знаем такое, проходили в караулах.

Частокол я обнаружил примерно за километр. Часовые на башнях ходили взад-вперед, освещая себе путь факелами. Что ж, это облегчало задачу.

Перво-наперво, нужно перебраться на тот берег. Я побежал вдоль рва, принюхиваясь и прислушиваясь. Тихо. Кроме часовых я никого не чувствовал.

Вот и ворота. Черт, Горыныч не говорил, что мост на ночь поднимается. И что теперь прикажете мне делать? Я залег в ближайших кустах, начал наблюдать. Прошло десять минут, двадцать. Ров был неширокий, всего метров десять. Можно, конечно, попытаться переплыть, а успею ли? Шансов мало. Нет, вот так, с кондачка, решать серьезные проблемы нельзя.

По водной глади проскользнуло несколько линий и растаяло. Ага, вот они, субчики. Прошли, это хорошо. И снова вернулись? Мое волчье зрение помогло мне рассмотреть, как водные стражи застыли почти напротив моей засады, высунув глаза и ноздри. Теперь они действительно были похожи на колоды. Никак учуяли? Обманул, выходит, трехголовый, или крокодилы меня другим каким путем вычислили? Что ж, не получится водным путем – полетим по воздуху.

Едва я принял такое решение, как сверху почувствовались мощные потоки воздуха, а до слуха донесся свист. О как! Вот и авиация. Обложили.

Время все тикало, время убегало, время работало против меня. Парни вот-вот выйдут на исходные позиции, а я еще даже внутрь не забрался. Нужно срочно что-то придумать. Думай, голова, думай, к зиме шапку куплю.

Не знаю, как у кого, а мне в стрессовой ситуации в голову приползают только сумасшедшие мысли. Вот и теперь одна из них прострелила мозг, толкая меня на авантюру. Еще не сообразив до конца о возможных последствиях, я метнул взгляд в небо, пролетели ли Горынычи, а потом с разбегу, как по камням в горной реке, проскочил по спинам крокодилов. Те, обалдев от такой наглости, только и сподобились, что щелкать вслед зубами да пытаться развить хоть какую-то деятельность. Адье, ящеры! Привет динозаврам!

Я вскарабкался на насыпь и застыл под самой стеной. Часовые, услышав необычный шум в воде, бросили туда несколько факелов. Один из них угодил в крокодила, который рявкнул в ответ что-то и нырнул поглубже. Вот так, за преданность – огнем в морду. Бывает.

Убедившись, что все в порядке, дозорные вернулись к обычному режиму несения службы. Я осторожно крался вдоль стены, в душе отчаянно надеясь, что Горыныч не соврал.

Ага, так и есть. Шагов через полста мой нос засек какое-то движение запахов, исходящее из-под земли. Вот он, лаз, о котором говорил змей. Господи, до чего же тесный! Нужно ползти. Я с трудом перебирал лапами, протискивая свое тело в тесной норе и обдирая бока о камни и остатки корней. Лишь бы не сорвалась цепочка со звездой, не потерялась. Интересно, откуда Горыныч узнал о лазейке? Или ему подсказал кто?

Нора казалась бесконечной. Я все полз и полз, уже сомневаясь в положительном результате. Вдруг пахнуло свежим воздухом, и до ушей отчетливо донесся говор дозорных. Ха, а по нашему уставу разговоры на посту запрещены!

– Привиделось, – сказал первый, видно, отвечая на запрос напарника.

– Крокодилы запросто так не тревожатся, – стоял на своем второй. – Что-то их взволновало.

– А тебе откуда знать-то?

– Не первый год службу несу, знаю. Вот на моей памяти всего два раза аспиды шалили, и оба раза потом такая кутерьма начиналась, что не доведи Творец, разумеешь?

– О как!

– Не-е, надо доложить начальству, ибо потом хлопот не оберемся. Чистить конюшни за счастье будет.

– Да окстись ты, блаженный! Аль тебе боле всех надобно?

– Вот чует моя душа: беда крадется. Ты стой, а я мигом.

Дозорный еще раз попытался удержать своего напарника, но куда там! Судя по содроганиям почвы, удалялся он довольно резво. Воин постоял немного в одиночестве, а потом медленно двинулся в противоположную сторону. Иди-иди, мне свидетели не нужны.

Земля на выходе осыпалась тихо, а мне казалось, что такой грохот должен поднять на уши тревожную смену заставы. Я высунул нос, осторожно продвинулся вперед. Ничего необычного. Хорошо, выползаем.

Едва глаза и уши оказались снаружи, я оценил остановку. Рядом – никого. Ближайший дозорный болтался в районе ворот. Где-то дальше находились его товарищи, тролли сотрясали почву по аллее. Фу-у, их смрад я слышал даже отсюда. Они хоть когда-то моются или это их природный запах?

Я тихо и быстро выбрался из тесной норы, как мог, замаскировал вход, а затем тенью метнулся вдоль аллеи. На ходу почувствовал, что звезда на цепи бьется по груди. Порядок.

Итак, мне нужно было проскользнуть в дальний конец комплекса к отделу земель. Если я правильно запомнил схему, от дворца магии мне нужно будет уйти в левое ответвление. Проще простого.

Лапы несли меня вдаль, а мозг соображал, сколько времени осталось в запасе. Интуиция подсказывала, что совсем немного. Торопись, Ленька, торопись, но не спеша. Дворец охраняют оборотни, а у них интеллект еще тот. И если к нему добавить тонкое чутье, исключительный слух и острое зрение – то становилось вовсе невесело.

Я приблизился к Дворцу, догнал троллей, которые как раз выдвигались в нужном мне направлении, осторожно пополз параллельно с ними. Фу-у, чем бы это нос перевязать? Сил же просто никаких нет терпеть! Хоть бы ветер поменялся. Хотя, нет-нет, не стоит. Лучше потерпеть вонь несколько минут, нежели становиться добычей оборотней. Горынычу я верю, конечно, но лучше не кликать беду.

Проползая на брюхе мимо дворца, я в очередной раз восхитился животным способностям. Даже сквозь страшный смрад троллей мой нос смог уловить едва различимый на этом фоне запах оборотней. Он был сродни моему, только человеческого в нем было гораздо меньше, преобладало звериное начало. Вот и все отличие.

Когда Дворец остался за хвостом, а ветер все же не поменялся, я быстро проскользнул в кусты неподалеку от входа в отдел земель, вод и небес, стал ждать сигнала. Уф, теперь можно и передохнуть.

Тролли продолжали топтать аллею и территорию возле отдела. Эти не разговаривали, они только иногда ворчали что-то себе под нос, словно вели интереснейшую беседу с собой, любимым, да угрюмо осматривали темень. Которая, кстати сказать, уже начала постепенно сдавать свои права дневному светилу. Пора бы уж и сигнал подать, пока всех не повязали на рассвете.

Небо пронзило сразу несколько огненных стрел. Горынычи! Ну вот, дождались на свою голову. Дозорный все же убедил, видать, начальство, зануда такая. Ну же, Паляныця, сейчас или никогда!

– Летун, начинаем, – проклюнулся в ухе голос сержанта. Наконец-то!

Я посмотрел в небо и впервые пожалел, что мы не захватили из арсенала Калиныча что-то потяжелее, чем пистолеты. Гранатометы, например, очень даже неплохо отработали бы по воздушным целям.

Возле ворот поднялась легкая паника, плавно перерастающая в большую потасовку, которая, в свою очередь перенеслась в небеса. Шум нарастал. Я заметил, как в небе звено Горынычей гонялось за нашим трехголовым, выписывая в сумраке фигуры высшего пилотажа. Темные тени, мелькающие на светлеющем небе и плюющиеся друг в дружку огнем, были легко различимы. Такой воздушный бой – еще то зрелище. Рекомендую, если случай выпадет.

Тролли, сотрясая подо мной землю, ломанулись толпой в сторону прорыва. Ага, а интеллект-то у вас, товарищи монстры, так себе. Вас, похоже, хлебом не корми, дай в хорошую драку встрять. Я пропустил троллей, быстро пробежал к отделу. А они не так глупы, как казались! Ага, что тут у нас?

Один тролль топтался на пороге, второй нервно шагал по периметру здания. По углам к земле спускались водосточные трубы, сделанные из коры деревьев. Теперь нужно быстро обернуться кошкой.

Наш план был основан на моем умении перевоплощаться. Я, правда, еще ни разу не делал две трансформации подряд, но другого выхода не было. Лишь бы рацию не потерять!

Я остановился возле ближайшей трубы так, чтобы караульные не засекли меня, начал трансформироваться. Знаете, а это далеко не легкое дело! Несмотря на человеческое начало, кошки с собаками и, тем более, с волками – совершенно разные животные. И прежде всего повадками. Едва мое тело приняло очередное состояние, как изменилось ощущение мира, восприятие всех его проявлений. Осторожность начала брать верх над остальными качествами, слух и зрение обострились, когти то и дело сами выскакивали из подушечек, словно просились в работу. Я не стал больше ждать, тенью скользнул к трубе и быстро взобрался на крышу. Мышцы несли мое тело легко, когти впивались и отцеплялись на автомате, будто я всю жизнь прожил кошкой. Чтобы меня не засекли сверху (мало ли что!), по дороге к дымоходу мне пришлось усиленно маневрировать. Хвост компенсировал резкие заносы, помогал держать равновесие, только звезда на цепи иногда била меня по уху, но это ладно. Никогда бы не подумал, что кошкой быть лучше, чем волком. Впрочем, у каждого свои преимущества.

Вот и труба. Я вскочил на верхние кирпичи, заглянул в темную утробу, принюхался. Печь не топилась давно, во всяком случае, несколько месяцев точно. Расслышать что-либо из-за постоянных криков моих товарищей и шума боя, было очень нелегко, но мне показалось, что внизу тихо. Ну что, вперед? Я прыгнул. Господи, куда меня несет?

Уж не знаю как, но мое новое тело не подвело меня. Лапы отталкивались от стенок внутри дымохода с такой скоростью, что я просто не успевал ни реагировать, ни пугаться. Сажа проникала через нос в легкие, я чихал безбожно, рискуя заранее выдать себя.

Лапы коснулись пола. По инерции меня вынесло на несколько метров в свободное пространство. Уф, наконец-то. Я невольно чихнул раза два, метнулся в темный угол, осмотрелся, прислушался. Никого. Слава Богу, цепочка тоже на месте. Теперь нужно привести себя в порядок, а то как-то самому неприятно, когда при каждом шаге с тебя сыпется сажа. Да и следы остаются, что тоже нехорошо.

Я привел себя в порядок, начал осторожно, но быстро перемещаться. Так, что говорил там змей? Карта может находиться в двух местах: кабинете общей географии и у начальника земельного подотдела. Погнали!

Звуки схватки подстегивали меня не хуже шенкелей, так что я пулей пролетал мимо дверей, на ходу читая надписи. Если честно, это было очень неудобно, но времени на очередное перевоплощение не было. Ага, вот и кабинет общей географии. Я лапой толкнул дверь, но она не поддалась. А если сильнее? Хм, результат тот же. Закрыта, что ли? Я с разбегу врезался в дверь, так что стрельнуло в зажившем ребре, но на дверь мое телодвижение не подействовало никак. Что ж, попробуем постучаться в другое помещение.

Кабинет начальника подотдела, на мое счастье, был открыт. Я проник в небольшую щель, резво вскочил на стол, лапами аккуратно разгреб кучу бумаг, свитков и книг, валявшихся на нем в беспорядке. Ничего похожего на карту. Приказы, уведомления, грамоты разные, прошения. Не то, все не то. А парням, судя по радиопереговорам, приходилось туго. В голосе Заики сквозила неприкрытая паника, Паляныця отвечал сдержанно, намного сдержанней, чем обычно. Плохо, очень плохо. Похоже, даже доспехи Святогора и Микулы не помогают в неравной схватке. Торопись, Ленька, торопись. Где же эта карта чертова может быть?

А где бы ты сам ее положил, будучи хозяином кабинета, спросил я сам себя. Во-от, правильно. Либо в сейфе, либо на полке с картами, причем так, чтобы долго не копаться. Карта-то нужна почти ежедневно поди? Я метнулся к полкам, которые стояли слева от стола. Стоп! А это что?

Во всю стену, вместо обоев, висела огромная карта с рифленой поверхностью, на которой даже на глаз рельефно выделялись горы, долины, реки, озера, леса, дороги, города, села, хутор. Было и так понятно – это то, за чем я пришел. Как же тебя снять?

Я присмотрелся к пояснениям внизу, попытался разобраться, что к чему. Черт! В сумраке даже с кошачьим зрением это было невозможно. Как, как тебя снять? Ребята дерутся, ждут моего сигнала, о Горыныче я вообще уже молчу. Черт, черт, черт! Хоть бы кто подсказку какую кинул! Попробовать сбить ее? Чем? Как? Перевоплощаться снова?

Не знаю, какая мышь попала мне под хвост, только я вдруг разогнался, оттолкнулся лапами от пола и со всей дури впечатался в стену, да так, что на мгновение прилип грудью к карте. Больно-то как, Господи! Опять ребро повредил, что ли?

Лапы мягко опустили мое тело на пол, цепочка звякнула о паркет, голову накрыло чем-то большим и тяжеловатым. Выбравшись наружу, я понял, что добился своего. Карта лежала на полу вся в складках, вершины гор тонули в озерах, города смешались с поселками, дороги сливались с лесами. В общем, полный бардак. Я осторожно коснулся лапой поверхности. Нужно как-то ее скрутить. Черт, все-таки придется превращаться в человека. А так не хочется!

Вдруг прямо на глазах карта начала уменьшаться в размерах, пока вместо многометровой простыни на паркете не оказался небольшой клочок бумаги. Я, как мог, скрутил ее, подхватил зубами и рванул прочь. Ребята, продержитесь еще немного, пожалуйста!

Возле печи пришлось затормозить. Нужно перевоплощаться в птицу. На все про все у меня ушло всего минута. Ай! Ухо мое, ухо! Рация, казалось, вот-вот разорвет его. Ничего, терпи, терпи. Главное теперь не потерять карту и звезду.

И вот я, трепеща крыльями, сжимая в клюве карту, проскользнул внутрь, начал быстро подниматься по трубе. Проклятая пыль забивала глаза и нос, дышать было невероятно трудно. Я едва сдерживался, чтобы не чихнуть. Еще немного, еще, еще… Наконец-то!

Я вырвался в рассветное небо со стремительностью ракеты. И тут же камнем спикировал к земле, на бреющем уходя к частоколу. Парни уже не отзывались, только в небе все еще продолжалась драка. Горыныч держался до последнего, оттягивая на себя моих вероятных преследователей. Я стрелой пролетел мимо дозорных, которые если и удивились, то не очень. Во всяком случае в меня не метали ни стрел, ни копий. Оказавшись за пределами Приказа, я полетел к лесочку, возле которого мы разделились час назад. Или уже сутки прошли?

Никто меня не преследовал, не угрожал сбить в полете. Радоваться этому или огорчаться – я, если честно, не знал. И так и так плохо, а что хуже – не известно.

Тиверь встретила меня туманом и бликами первых лучей солнца на воде. Я сделал круг, второй, с высоты поглядывая на Приказ. Там уже был полный штиль: ни суеты рукопашной, ни маневров под облаками. Самое страшное – никакой погони. Значит, парни в плену. Значит, миссия под угрозой.

Я не знал, что делать дальше, но торчать в небе тоже не вариант. Нужно укрыться, отыскать свои манатки, но – самое главное – прежде всего подумать, что делать дальше. Вернее, как своих вытягивать.

Я полетел вдоль Тивери, которая, петляя, заползала в лес, выбрал укромное местечко в дебрях, трансформировался в человека и тут же пожалел об этом. Холодно, знаете ли, в лесу по утрам да возле реки. Искупаться, что ли?

Карту я спрятал под корнем ближайшей ели и окунулся в реку. Меня словно обернуло теплым одеялом. Напряжение ночи тут же улетучилось куда-то, мышцы расслабились, стало тепло и уютно. Туман вносил свою толику романтики. Складывалось устойчивое осознание того, что меня занесло в некую сказку. Нега обволакивала, путала сознание. Казалось, еще немного – и увижу хоровод русалок, лешего, других сказочных существ. Ну, вот, уже и смех чей-то слышен. Сладкий какой сон получается.

Только это был не сон. Во сне шишка не бьет по голове, а по плечу не проводят еловой веткой.

– Спинку потереть, добрый молодец? – раздался чей-то насмешливый женский голос, который тут же сменился серебряным смехом, словно колокольчик зазвенел.

Я обернулся. И залез по шею в воду.

ГЛАВА 17

Под елью, в двух шагах от меня, сидела самая что ни на есть настоящая мавка с длинной веткой в руке. Ее трудно было не узнать. Зеленые волосы, прекрасное бледное лицо с зеленоватым оттенком кожи, платье, сотканное из листьев, травы и цветов, насмешливый взгляд изумрудных глаз, венок из васильков на голове. Василиса Ивановна демонстрировала нам несколько гравюр этих сказочных существ. Соображай, соображай, Ленька, что там говорила преподавательница про мавок? Из рода русалок, кажется. Как правило, это девушки, которые умерли не своей смертью. Живут в лесу, ищут одиноких парней, щекочут их до смерти и уводят в свои владения. Бывают как добрые, так и злые, чаще всего – последние, потому как обижены на людей. Вот попал, так попал!

Все это промелькнуло в голове мгновенно, выскочило, словно чертик из коробочки. И что мне теперь делать?

– Как зовут тебя, добрый молодец? – мавка продолжала улыбаться, а веточка ее все так же касалась моего плеча. Я попытался поймать ее, но мавка мгновенно одернула веточку, засмеялась. Играет, как с котенком. – Ну же, отзовись? Аль немой?

Вот прицепилась! Как же отделаться от нее, а? То ли Василиса ничего об этом не говорила, то ли я прослушал, а только ничего в голову не приходило.

– Ну же, молодец, – мавка снова погладила меня веточкой по голове, сложив при этом свои красивые губки бантиком. – Негоже заставлять девицу красную ответа дожидаться.

И снова засмеялась, рассыпая вокруг серебро. Да Бог с тобой! Не убудет от меня, если имя свое назову.

– Леонидом зовут, – ответил я. – А тебя?

– Устиной кличут, коль кличут, конечно, – улыбнулась мавка. – Что привело тебя в мое владение?

«При встрече с мавкой нужно вести себя почтительно, постараться завоевать ее доверие и ни в коем случае не раздражать, не гневить, не вызывать негатив. Постарайтесь выполнить то, о чем мавка попросит, а попросит она обязательно. Если просьба будет выполнена – мавка наградит, в противном случае ваша участь будет печальной и болезненной». Кажется, так говорила Василиса Ивановна? Значит, улыбаемся в ответ, а то вон уже, гляди, и бровки свои хмурить начинает, и улыбку терять вместе с терпением.

– Да так уж получилось, – начал я как-то невнятно, изображая на лице дружелюбие.

– Может, потерял чего? – на губах Устины появилась лукавая улыбка.

– Потерял, а теперь не найти, – ох и неудобно же разговаривать, находясь по шею в воде! А как ты выйдешь, если из всей одежды на мне только цепочка со звездой?

– Не это часом? – красавица повертела в пальцах скрученную карту.

Я мимо воли рванул из воды, но вовремя остановился. Как-то неудобно стало. Неприлично, что ли?

– Ишь, какой стеснительный, – снова засмеялась мавка. – Как девица красная. Иди же ко мне, аль не нужна тебе карта?

Вот так, значит, да? Может, еще о чем-то тебе известно? Я почему-то так разозлился, что мне стало все равно на приличия. Бодро вышел так, п-прикрываясь ладошкой, смело сел рядом, задрожав от прохлады и еще чего-то, самому непонятного. Красавица с интересом смотрела на меня, словно заново оценивала. А когда ее взгляд уперся в звезду, улыбка покинула красивое лицо, брови нахмурились, в глазах больше не прыгали лукавые чертики. Они сверлили, просвечивали, как рентген, до самых внутренностей. Под этим взглядом, если честно, стало очень неуютно. Осерчала красавица. Или нет? А разве я виноват, что одежду Горыныч, проказник, где-то здесь заныкал?

– Откуда у тебя это? – тонкий изящный пальчик уткнулся в звезду.

– В подвале нашел, – промямлил я. Господи, что я несу? В каком подвале? Неужели нельзя было придумать что-нибудь правдоподобнее? И почему меня вдруг такая робость взяла, словно школьника на первом свидании? Что за фигня? Нужно отвлечься, подумать о чем-то другом, в норму себя привести как-то. Воды холодной вылить на голову? Так я только что из речки, вон, даже посинел весь от прохлады.

– Не врешь, – констатировала тихо Устина, коснулась звезды и тут же отдернула руку, словно обожглась. – А сердце твое неспокойно, словно борешься сам с собой. Ты и здесь, рядом, и далеко отсель. Тревога некая снедает тебя, а еще болезнь сердечная, пока несмелая, но разгорающаяся все сильнее. Тебе и самому невдомек то, потому и мучишься, и места себе не находишь.

Блин, такое впечатление, что меня здесь и рядом не сидело. Как все-таки унизительно, когда о тебе говорят, словно не замечая в упор, а так, размышляя вслух! В конце концов, о какой сердечной болезни она говорит? Инфаркт диагностировала, что ли? Станешь тут сердечником после такой ночки.

– Помоги мне, Леонид! – вскрикнула вдруг мавка, холодные ладони коснулись моего тела. Брр, холодом обдало, словно они сделаны изо льда. – Тебе, любимцу богов, то не затруднительно, а вот деве лесной жизнь облегчит.

– Да с радостью, – я не понимал, чего от меня хотят, но отказываться в моем положении было бы еще той глупостью. – Говори, все, что смогу, сделаю.

– Не обманешь? – Устина заглянула мне в глаза, словно искала в них правильный ответ.

– Не обману. Только руки убери, а то душа стынет.

Девушка послушно отняла руки, сказала несколько отрешенно:

– Не обманет. Глаза говорят: сделаю. Можно верить.

Снова с собой разговаривает, болезная. Это как же ей должно быть одиноко, если дошла до такого состояния?

– Только знаешь что? – спросил я, потихоньку вытягивая из ее руки карту. – Давай сначала одежду мне найдем, а то замерз я. Вдруг насморк подхвачу? Оно нам надо?

Мавка послушно отдала карту, потом тряхнула головой, заставив волосы зеленой волной снова рассыпаться по плечам, сказала серьезно, как ребенок, который доверился взрослому:

– Смотри, ты обещал. Идем!

– Далеко? – я начал осторожно вставать, чтобы не напугать ее своим… хм… хозяйством.

– Одежка твоя тут недалече. Горыныч ее ночью спрятал, думал, никто не видел. Сова видела, прилетала жаловаться.

– На что?

– В ее гнездо змей все уложил, ей спать негде. Ждет пернатая, пока я дом совиный освобожу. Не отставай!

Она легко побежала между деревьев, так что мне пришлось немного напрячься, чтобы не отстать. Как красиво бежит дева лесная! Залюбуешься!

Путь был недолог. Согреться я успел, а вот устать – нет. Утренняя пробежка даже взбодрила.

Мавка остановилась возле широкого дуба.

– Зришь, где сова сидит? – Устина ткнула пальчиком в ветви. – Там найдешь одежку, доспехи, меч и котомку.

– Только ты отвернись, – попросил я.

Мавка пожала плечами, коварно улыбнулась, но просьбу выполнила.

Я подпрыгнул, ухватился за нижнюю ветку, подтянулся, залез. Ну, а дальше уже было совсем просто. Ветки росли так густо, что я поднимался по ним, как по лестнице, не особо напрягаясь.

Сова вредная попалась. Пока я поднимался к ней, успела цапнуть меня за руку, словно предупреждала: еще раз – получишь по полной. Ай, ай! Да понял я, понял, нечего трижды повторять!

Дупло было таким же масштабным, как и дуб. В него могла залезть не то, что сова, а даже я, при этом не особо стесняя себя в движениях. Не дупло – квартира трехкомнатная. Я быстрехонько облачился сперва в одежду, потом вынул доспехи, меч, рюкзак, и, с криком «Поберегись!», бросил все это вниз. Сова недружелюбно что-то проухала вслед и гордо забралась в дупло.

Что не говори, а нет ничего лучше, чем стоять на твердой земле. Экипируясь, я спросил:

– Так в чем я могу помочь тебе, царица лесная?

– Дитятко свое я потеряла, – мавка смотрела на меня умоляюще, а в глазах ее стояла неумолимая тоска. – Не успело оно родиться, когда я…

Она все говорила, а по бледным щекам потекли слезы, губы скривились, лицо перекосилось, сделалось страшным. От красоты и следа не осталось. Теперь передо мной стояла изможденная горем старуха, заламывающая руки и молящая о помощи. В общем, не все я понял из ее рассказа из-за рыданий, но главное все же уловить сумел.

Много лет назад полюбила простая девушка Устина, дочь крестьянина, молодого человека из зажиточной семьи, да так сильно, что подарила ему любовь свою всю, без остатка. Само собой, что результат вскоре заметили все. Забеременела, в общем, Устина. Родители парня не то, чтобы были не рады такой невестке, только приглядели они в жены своему отпрыску другую, побогаче да познатнее, с приличным приданым. Парень родителям не перечил, даже рад был такому повороту. С Устиной быстренько распрощался, свадебку тут же затеял. В общем, козлом оказался избранник. Устина не смогла пережить такого поворота судьбы, потому в день, когда любимый под венец топал, собралась девушка с силами и бросилась в реку. Так она стала мавкой лесной, потому что вода вынесла ее на берег в лесу, где Устина и пришла в новую жизнь. А вот дальше я что-то не совсем понял. По ходу, ребеночек ее нерожденный был отправлен за грехи матери в некий мир теней, и теперь вызволить его оттуда может только живая душа, которая согласится поделиться своим светом с невинным, но все же виновным, дитем.

– Что конкретно я должен сделать? – спросил я. Помочь матери снова обрести своего ребенка – святое дело, только в тонкостях всех этих магических законов что-то не очень хотелось возиться. Не понимаю я их. Пока что.

– Идем, я покажу, – мавка ухватила меня за руку и потащила за собой. Рука сразу онемела от холода.

Солнце уже выглянуло из-за горизонта, но в лесу было еще сумрачно. Туман понемногу сдавал свои позиции, расползаясь по земле. Может, из-за этого, или по какой другой причине, только как-то необычно было в лесу. Помню, однажды, лет десять тому, среди зимы началось обледенение. Деревья, дороги, дома, машины, земля, даже каждая травинка – все было одето в толстую ледяную броню. Казалось, целая планета вдруг превратилась в чистейший горный хрусталь, перенеслась в сказку. Солнечные блики играли, прыгали, носились в воздухе, отражаясь от крошечных льдинок, что носились в воздухе пылью. Необычное ощущение так мне запомнилось, что я, тогда еще мальчишка, долго ходил под впечатлением, словно и вправду попал в сказку. То же самое сейчас. Туман как бы скрадывал очертания деревьев и кустов, приглушал звуки, гасил несмелые солнечные лучи, превращая обычный пейзаж в сказочную былину. Даже на душе появился сладкий страх, предчувствие, ожидание чего-то необычного, от чего щемит в душе.

В общем, когда мы остановились, я так и не понял, куда меня завели. Память словно отшибло. Мавка отпустила, наконец, мою руку, показала куда-то.

– Пойдешь по тропе, – сказала Устина. – Только никуда не сворачивай, не оглядывайся и не сходи, что бы ни привиделось. Тебя будут сбивать с толку, бить, звать за собой, просить, плакать, умолять – знай себе молчи, не отвечай. Тропа выведет тебя к Смородине-реке. В ней души умерших долают свой последний путь. Многие плачут и стонут, иные радуются, но ты не обращай на них внимания.

– А на кого мне обращать внимание? – спросил я, потирая руку.

– На тех, кто плывет против течения, кто не по своей воле покинул мир живых и снова пытается в него вернуться. Среди них мое дитятко.

– Как же я его узнаю?

– Ты уж постарайся, богатырь, сделай дело доброе для мавки! Сердцем своим узнай.

Нормально? Пойди туда, не знаю куда. Я не успел и слова сказать, только рюкзак сбросил, чтобы легче идти было, а Устина просто толкнула меня в спину. Мои ноги сделали всего два шага, но как все сразу изменилось!

Лучи солнца мгновенно куда-то исчезли, уступив место полному сумраку. Если бы листья на деревьях и трава не излучали фосфорного света, пришлось бы как-то сооружать факел, что ли? Этот свет делал лес еще призрачнее. Трещины на коре деревьев, излучавшие свет, были похожи на русла рек и ручейков, по которым струилась зеленоватая светящаяся жизнь. Цветы, растущие по обочинам тропы, светились разноцветьем, словно фонари по краям взлетной полосы. Стоял сумрак, и одновременно света хватало с лихвой. Вперед, Летун. Раньше сядем – больше влезет, как говорил мой дядька, усаживаясь за стол.

Я сделал шаг, второй. Почва пружинила под подошвами, словно резиновая. Ладно, пойдем быстрее.

– Стой, богатырь, не ходи туда! – прозвучал за спиной голос мавки. – Испытывала я тебя. Вернись, молодец, не губи свою жизнь!

Я с трудом заставил себя не оглядываться, идти дальше, но голос звучал все ближе и ближе. Еще немного – и в меня снова вцепятся холодные пальцы, пронизывающие льдом до самой души.

– Остановись же, несчастный! – теперь в голосе звенели слезы.

Ага, щаз! Сказки в детстве читали, знаем мы штучки такие. Не сбавляй шаг, Леня, вперед!

– Аль глухой ты, богатырь? – кто-то больно толкнул в плечо, потом по почкам. Ай, больно! – Не слышишь, что дева тебе глаголет? Не ходи, ибо смерть твоя поджидает впереди.

Молчи, не отвечай. Иди себе, как шел.

Раздалось хлопанье крыльев. Меня обдало воздушным потоком, и кто-то ударил по голове. Что-то острое проскребло по шлему. Не знаю, что за зверь или птица это сделали, но ощущение не из приятных. Особенно звук. Как камнем по стеклу. Меня начал пробирать страх. Вдруг яростно захотелось домой.

– Ленечка, сынок! – прозвучал сбоку знакомый до боли голос мамы. Откуда она здесь?

Голова по инерции поворачивалась на звук, но мозг застопорил ее. Леня, не реагируй. Это все – провокация, наглая, тонкая, беспардонная. Еще отца здесь не хватало до полного счастья.

– Леонид, ты что себе позволяешь? – о как! И батюшка не запылился! – Почему матери не отвечаешь? В глаза мне смотри, гаденыш! Стервец эдакий!

Ага, щаз! Мой отец сроду так не ругался. Ну, разгильдяем там или обормотом – это пожалуйста, засранцем мог назвать, если уж сильно допекал, но чтобы гаденышем да стервецом? Нет, папа мой – человек интеллигентный. Он даже матерится с особым шармом, слышал я как-то раз в гараже. Случайно.

– Сынок, что же ты, как неродной? – слезно преследовал меня по пятам голос мамы. – Или обиделся на что? Так ты только скажи! Я…

– Не унижайся, мать! – потребовал голос отца. – Ничего, вот явится домой – я с него три шкуры спущу.

И дальше в том же духе. Добавлялись голоса родственников, друзей, даже девушки моей первой, только я продолжал шагать, любуясь на красоту призрачную и не обращая внимания. Правда, иногда было очень нелегко, до боли хотелось оглянуться, сойти с тропы, особенно, когда мама голосить начинала. От ее слез мне становилось до того не по себе, что готов был на все, лишь бы прекратить их. Ох и трудно, знаете ли, включать полный игнор, когда тебя так просят! Не знаю, как вам, а до меня, наконец, дошло, что кто-то вытягивает из моей головы воспоминания и пытается их материализовать, пусть даже и таким способом. Значит, будем думать о чем-то другом.

Только подумал о животных, как за спиной сразу же раздались рев буйвола, рычание хищников, мяуканье, хныканье гиены. Люблю канал «Дискавери», знаете. И это все на фоне непрекращающихся наездов родственников. К тому же меня постоянно кто-то толкал, бил, норовил сорвать шлем с головы или, наоборот, поглубже его надеть на глаза. А вот фиг вам!

Долго ли я шел, коротко ли, а только кусты и деревья в один момент расступились, открывая небольшую полянку, покрытую все теми же необычными травами и цветами. Казалось, что тропа плывет в бесконечном космическом пространстве прямо между звезд. И так мне вдруг захотелось ступить по ним, что просто сил никаких нет! А голоса за спиной все как один требовали, просили, умоляли: сделай этот шаг. Ты заслужил, ты устал. Ступи, а потом ляг, отдохни, поспи. Кто-то даже толкал меня, заставляя делать этот единственный, но такой важный шаг. В голове затуманилось, все поплыло перед глазами. Кроме цветов-звезд я уже ничего не видел.

И вдруг в этом тумане возникли лица моих друзей, Устины, милые глаза Черницы. Они смотрели на меня с надеждой, верой, ожиданием. На глазах мавки блестели слезы. Одна из них скатилась по щеке. Устина легким движением пальца сняла ее, отбросила в сторону. Слезинка поплыла, упала мне на щеку, и я вдруг ощутил ее тепло. Рука сама потянулась под латы, достала звезду, сжала крепко. Туман в голове мгновенно рассеялся, голоса постепенно смолкли. Я увидел, что стою посреди все той же поляны с занесенной над цветами ногой. В воздухе носился запах тлена и смерти, как тогда, в лабиринте Черницы, а вокруг среди цветов лежали кости и черепа людей и животных. Вот она какая, красота смертельная! Осторожно, словно на минном поле, я убрал ногу, и продолжил путь. Теперь красота отступила, уступив место осторожности и какой-то брезгливости. А что бы вы почувствовали, если бы видели среди такой красоты неземной клейноды смерти? Вот сойди я с тропы, ляг на траву – и все. Потом кто-то так же, как я, смотрел бы на мои кости и думал: а что они тут делают?

В таких мыслях я дошел до туманной речушки, неширокой, быстрой, белой, словно не вода в ней текла, а молоко. И, снова-таки, светилась она изнутри фосфорным светом. Я застыл в ступоре на берегу, глядя на этот поток. Потому что вместо воды в речушке текли души людей, покинувших Мир, большой триединый Мир. Передо мной проплывали прозрачные фигуры, одетые в туники, сарафаны, костюмы-тройки, косоворотки, вечерние и простые платья, скафандры, какие-то необычные одежды, словно взятые из сознания художника-сюрреалиста. Они плавно плыли плотной массой, спокойные, умиротворенные, честно исполнившие свой долг. Только отдельные души взмывали волнами над общим потоком, стараясь вырваться, вернуться вспять, но их усилий хватало только на то, чтобы держаться одного места и не двигаться вниз по течению. Такая мука была написана на их лицах, что мое тело невольно содрогнулось. Я сел на берегу, рядом с небольшим плоским камнем, вглядываясь в этих несчастных. Тут были люди разных возрастов, но меня интересовали только младенцы. Я нашел их не сразу. Они были почти незаметными на фоне остальных душ. Вот одна, а потом сразу несколько маленьких волн вспучились над потоком и снова опали, чтобы тут же возникнуть немного ниже и постараться снова выйти на тот же уровень. Как же рассмотреть в этом мареве того, кто мне нужен? Устина ничего не сказала, кроме того, что нужно сердцем своим видеть. Хоть бы фотка какая была или портрет, так нет же ничего! Вот как с такой задачей справиться?

И тут я заметил, что некоторые малыши рыбкой выскакивают на плоский камень рядом со мной, чтобы отдышаться, набраться сил и снова пуститься в бесконечную борьбу. То поодиночке, то сразу стайкой по три-четыре души. Посидят, о чем-то своем пропищат, и снова в реку. Так раз за разом.

Сидел я, значит, за младенцами наблюдал, пока один из них мимо камня не промахнулся да в траву не угодил. Сразу же поднялся плач. Плакал не только малыш, но и его товарищи. За компанию, наверное, или из солидарности. Оно ведь как? Толпой плакать слаще. А малыш скользил ручонками-ножками по траве да цветам, пытаясь назад, в реку попасть, только получалось у него это как-то неуклюже, словно у рыбки, случайно на берег выпавшей. Странно было видеть на личике младенца, которому от роду месяц, ну, может, два, отчаяние, твердость, упрямство. Несмотря на неудачи, малыш все полз и полз вперед, хотя продвигался с каждым движением не больше, чем на два-три сантиметра. Вот так, плакал и полз, безалаберно дергая ручками-ножками. Мне стало до боли жаль младенца. Я придвинулся, осторожно, словно взведенную мину, взял его на руки. Малыш не замечал меня, все пытался соскользнуть с моих ладоней, добраться до своих.

– Сейчас, – с улыбкой произнес я, почти не чувствуя на руках никакой тяжести, только тепло. И еще почему-то пульсацию, будто в ладонях у меня билось большое сердце.

Девочка – а это была именно девочка – повернула вдруг голову, посмотрела, словно только сейчас увидела меня, перестала плакать, даже изобразила подобие улыбки. Лукавой такой улыбки, которую я не так давно видел. Мое сердце сделало сильный толчок, остановилось на мгновение, потом заработало как-то нервно, словно отстукивало морзянку. Ну да! И глаза у малыша мамины, и улыбка. Того гляди, произнесет коварным голоском Устины:

– Что, добрый молодец, нравится тебе моя красота?

Я даже головой замотал, наваждение отгоняя. Все, пора возвращаться. Только стоило мне сделать шаг назад, как дети, сидящие на камне, запищали, завизжали, заплакали, в общем, такой хай подняли, что у меня в ушах заложило. Как только воспитатели в детских садах выдерживают такие концерты целыми днями?

Кто-то мне говорил, что ребенка всегда можно успокоить, нужно только чем-то отвлечь. Что у меня есть? Я начал судорожно соображать. Указка, зажигалка? Достал, бросил. Предметы пролетели сквозь детишек и упали в поток, даже не задержавшись ни на минуту, только еще больше раздразнили души. Я посмотрел на ребеночка в своих ладонях. Девочка нахмурила бровки, но молчала, в отличие от своих товарищей. Не то. Что же еще? Ну не меч же и латы, в самом деле?

Прозрачная ручонка коснулась звезды на моей груди. И знаете что? От этого касания она качнулся, словно ручка была соткана из реальных мышц. Ага, вот оно как!

Я снял фрагмент, повесил его на шею малышке. Тельце тут же начало терять прозрачность, обретая вполне ощутимую плотность. Через несколько секунд я даже почувствовал тяжесть в ладонях. Девчоночка весила килограмма четыре, может больше. Ну да, оно, если так, конечно.

Больше ничего не держало меня возле реки Смородины, потому, не обращая больше внимания на завистливый писк, я отправился по тропе восвояси. Меня били, царапали, пинали, кололи, проклинали, мне угрожали пуще прежнего – без толку. Я нес на руках ребенка, смотрел в эти глазенки и улыбался во все свои тридцать два. Не знаю, почему. Просто радостно было видеть это дитя, которое теперь лежало на ладонях, доверчиво сжимая в кулачке мой большой палец. Пришла запоздалая мысль, что нужно укутать девочку, хотя бы во что-то, только не буду же я раздеваться прямо на тропе?

– Ты уж потерпи, маленькая, – прошептал я. – Мамка согреет.

Так и шли мы через сгущающийся туман, пока тропу не заволокло так, что ни зги не видать. Я остановился, растерянно оглядываясь, совершенно забыв о том, что делать этого не стоит. Странно, но кроме седой стены тумана вокруг никого не было. Ни звука не долетало до меня, только ветер иногда шуршал в кронах, да издали доносилось пенье птиц. Мы где-то рядом, мы почти вышли, только вот куда теперь идти?

Я посмотрел на дочку Устины, подмигнул, мол, не робей, прорвемся, а сам судорожно соображал, что делать дальше. Вдруг где-то впереди мелькнул огонек и погас, потом еще раз, еще. То ли мне кажется, то ли он действительно приближается?

Туман начал рассеиваться, образовывая коридор, по которому шел древний старик, опираясь на длинный посох. Рубаха подолом касалась земли, кожаный пояс стягивал ее на талии, длинная седая борода, продолжавшая копну длинных волос, подметала тропу при каждом шаге. Морщинистое лицо, крючковатый нос, острые глубоко посаженные глаза, пронизывающие до глубины души. Скажу честно: неприятно было стоять перед этим дедом. Даже латы и меч не спасали от ощущения полной безоружности и бессилия.

– Здравствуйте, – промямлил я, ничего лучшего не придумав.

– Нельзя душу из Смородины забирать, – прокряхтел дед.

– А как же… – тут у меня слова-то и закончились.

Дед подошел вплотную, посмотрел мне в глаза так, что мозг словно два буравчика просверлили. Я хотел отвести взор, да не смог, тело больше не слушалось меня.

– Дань плати, – потребовал дед.

– У меня нет ничего, – через силу пробормотал я.

– Взял бы я твою душу, токмо не мне она принадлежит. Взял бы я латы да оружие, но без надобности оно мне. Взял бы я звезду-печать, да не мной она дарена. За жизнь нужно жизнью платить.

Вот тут, скажу честно, жим-жим меня и взял. Ну, умирать-то все равно когда-то придется, вот только хочется почему-то до пенсии дожить, внуков понянчить. Тут чужую девчушку на руках держишь, а душа соловушкой поет и теплом наполняется, что уж про своих-то говорить? В общем, замялся я. Кто бы подсказал, как быть?

А дед, зараза, стоял и сверлил меня, ни разу не мигнув своими буравчиками. Я посмотрел на малышку, увидел, как она мило улыбается, как агукает, как палец мой сжимает. Эх, двум смертям, как говорится.

– Бери мою, – сказал, а сам словно в воду с обрыва сиганул. Даже глаза закрыл.

– Руку дай, – потребовал дед.

– Вам целую или, может, только кистью обойдемся? – пролепетал я, холодея внутри, аж пот выступил на лбу. Как-то не был я готов к такому повороту событий.

– Шутник, однако, – дед хмыкнул, протянул вперед свою костлявую правицу. – Не тяни, не время шутки шутить.

Была не была. Я осторожно переложил малышку в левую руку, правую протянул вымогателю, глаза зажмурил. Не хочу видеть, как меня конечности лишают.

Укол в палец пронзил молнией. Нет, не то, чтобы я уколов боялся, просто неожиданно как-то произошло все. Я открыл один глаз, затем второй. Дед приложил к моему пальцу золотую монетку, в которую кровь впитывалась, словно в губку. Когда металл покраснел, цвет его стал насыщенным алым, дед отнял монетку, положил в кошель на поясе.

– Вдругорядь идти будешь, две монеты неси, – предупредил он. – Ибо должон.

Дед развернулся и поковылял сквозь туман, который тут же начал растворяться. Вместе с ним старик и пропал. Ни имени своего не оставил, ни попрощался. Странный он какой-то!

Вместе с туманом пропал не только таинственный старик, но еще и темень. Я стоял в том месте, куда вывела меня мавка. Лучи солнца скользили по листве, только уже с другой стороны. Вечер? Так быстро? А кто это стоит ко мне спиной, сгорбившись, как столетняя старуха?

– Устина, – тихо позвал я.

Мавка вздрогнула, резко повернулась всем телом, заломила руки и молнией метнулась ко мне, чуть с ног не сбила, шальная. Она дрожащими руками приняла у меня ребенка, шепча одно и то же:

– Доченька, доченька моя.

Девочка оставила, наконец, мой палец, потянулась ручонками к маме, заулыбалась пуще прежнего, заагукала, запузырила ротиком. Милашка какая!

Чтобы не мешать, я отошел в сторонку, присел возле рюкзака, пытаясь унять дрожь в коленках. Только теперь до меня дошло, сколько силушек богатырских отнял этот переход. Такое впечатление, что дед у меня не каплю, а литра три крови забрал. Или это тропа все силы высосала?

Додумать эту мысль я не успел.

Провалился в сон.

ГЛАВА 18

Знаете, было довольно интересно наблюдать, как Устина нянчила свою дочь. Хотя, с другой стороны, ничего необычного в этом не было, разве что ребенок рос очень быстро, буквально на глазах, а мать при этом совсем не кормила ее. Наверное, сказочные сущности питаются совсем не так, как живые люди. Нам на занятиях об этом что-то рассказывали, только вот из моей головы выветрилось все. Или не попадало совсем.

Мы сидели на берегу все той же реки, в которой мавка выловила меня. Ее дочь уже начала делать первые шаги, неуклюже спотыкаясь и шлепаясь на попку. Устина счастливо улыбалась, всякий раз помогая ей подняться. Она соорудила для девочки платьице из трав и цветов, и теперь казалось, что по земле топает букет, из которого торчат ручки, ножки и милая головка с длинными волосиками. Ночь выдалась теплой и звездной. Огромный диск луны пронизывал своими лучами листву, так что весь мир становился каким-то призрачным, почти нереальным. Где-то в стороне от нас неизвестные певуньи в три голоса выводили песню, доселе мной не слыханную. Красиво так выводили, профессионально.

– Кто это поет? – спросил я, когда наступила очередная пауза. Нужно было спрашивать о главном, а мне не хотелось, так было хорошо сидеть в хорошей компании под луной. Устал, наверное.

– Русалки, – ответила Устина, качая на коленях малышку. – Скоро пожалуют в гости, на дочурку мою полюбоваться.

– И как думаешь ее назвать?

– Не знаю. Пусть водяной имя ей наречет.

– Почему он?

– Тебе нельзя, – виновато улыбнулась мавка. – Если человек имя потерчате наречет, оно тогда превратится в ангелочка.

– Разве это плохо?

– Не знаю. Только после этого я больше никогда доченьку не увижу. Не положено нам будет встречаться. А так через восемь лет она превратится в мавку, и мы всегда будем вместе.

– Думаешь, для ребенка так будет лучше?

– Я еще не думала над этим.

Повисла пауза. Мне нужно было задать несколько неудобных вопросов, но Устина так радовалась, так играла с девочкой, что мне стало неловко прерывать идиллию.

– Не томи себя, – мавка вроде бы и не смотрела на меня, а читала, не хуже открытой книги. – Спрашивай, что хотел.

– Я про старика, который нас пропускать не хотел без платы, – отважился, наконец, я. – Кто он?

– Страж тропы. Митником кличут. Прости, про плату не сказала. Как-то неожиданно встретились мы, вот я и растерялась.

– А почему он потребовал отдать жизнь, но взял всего пару капель крови?

– Разве в твоем Мире не знают, что кровь – это и есть жизнь? В ней, крови-то, есть все: и сила людская, и слабость. Она и расскажет о своем хозяине, и дорожку к нему проложит.

– То есть, кровь – универсальный носитель информации о своем хозяине? Ты это хочешь сказать?

– Слова-то у тебя какие-то мудреные, богатырь, – усмехнулась Устина. – Вроде и по-русски речь держишь, а все непонятно как-то, тарабарщина одна получается. Может, ты и прав. Токмо многие черные маги, особливо раньше, большую часть заклинаний на крови творили. Недаром, правда? Вот и потребовал Митник кровь взамен доченьки моей.

– Ему-то зачем? Свой банк крови создает, что ли? Или картотеку?

– Не ведаю я того, богатырь. Спроси сам при случае. А вот гостинец и должок для старика передам. Держи.

Она передала мне дочку, которой теперь на вид было не меньше двух лет. Попав снова в мои руки, девочка радостно начала хлопать своими ладошками по моим щекам, которые я надувал. В отличие от мамы, ее ручонки были теплыми, приятными на ощупь. Словно и не потерчатко держал я на своих коленях, а обычного ребенка человеческого.

– Возьми, – Устина протянула мне кошель, забрала дочку на руки. Девочка озадаченно посмотрела на меня, надула губки, но вдруг передумала плакать и звонко рассмеялась. От этого смеха с деревьев посыпалась листва наземь и не особо толстые ветви. Хорошо, что голову прикрывает шлем, а то, попади такая в темечко, не миновать увечья. – Вот и проснулся талант моей малышки.

– Что это? – спросил я, с непоняткой глядя на мавку.

– Плата. Бери, богатырь, мало ли, вдруг снова придется с Митником пересечься?

– Вообще-то я о смехе ребенка.

– У каждой русалки или мавки, или полевицы есть свой талант. Кто-то песни поет так, что перехожий душу за пение отдаст. Кто-то любит настолько сильно, что смертный забывает про всех и вся. Я вот заговаривать умею. А доченька моя, вижу, смехом может разрушить аль создать заново.

Упавшая ветка снова угодила мне в шлем и отскочила в сторону.

– Пусть у нас пока что получается только рушить, но мы всему научимся, – это Устина снова сюсюкала дочку. – Правда, дитятко?

Я промолчал, взвесил на руке кошель. Тяжеленький. Внутрь заглядывать было как-то неудобно, только не эта плата мне была сейчас нужна. Я посмотрел на счастливых маму и дочь, понял, что третий лишний.

– Ладно, пойду я, – сказал, подобрал рюкзак, упрятал в него кошель, надел на плечи, попрыгал. Вроде бы не звенит ничего, не трется.

– Погоди, не спеши, – остановила меня Устина. – Я еще не отблагодарила за службу.

– А деньги, значит, не в счет?

– То для Митника. Твоя награда еще впереди. Да, и не забудь подвесок, – в мою руку перекочевала цепочка со звездой. Я кивнул, надел ее на шею. Не теряй бдительности, Леня, чревато.

В реке вода вдруг всплеснулась, будто скинулась большая рыбина, потом еще раз, еще.

– Наконец-то! – мавка с дочкой поспешила на самый берег. – Проходите, подруженьки, не стесняйтесь.

Я с удивлением наблюдал, как из плоти водной глади рождаются эфемерные полупрозрачные существа с длинными волосами, стройные, прекрасные, в прозрачных длинных одеждах, с венками из кувшинок на головах. Было несложно догадаться, что в гости к мавке пожаловали русалки. Они весело приветствовали Устину, пересмеивались, обнимались, передавали друг дружке малышку, улыбались ей, сюсюкали не меньше, чем мать.

Тем временем, поздоровавшись со всеми, мавка отвела в сторону одну из русалок, о чем-то с ней переговорила, после чего, стрельнув в меня любопытным взглядом своих прекрасных глаз, та бросилась в реку и растворилась в ней.

– А теперь идем, – Устина взяла меня за руку, потянула за собой. На этот раз ее рука была теплой.

– Ты не познакомишь меня с подружками? – спросил я, послушно топая следом. Не то, чтобы я запал на какую-то из них, просто было бы интересно пообщаться с настоящими русалками.

– Не стоит, – мягко, но твердо отказала мавка. – Ты-то им ничего не должен, могут и защекотать насмерть.

Весомый аргумент. Я в последний раз оглянулся, а дальше смотрел только вперед.

И все же лес этот был сказочным. То и дело из листвы, кустов и трав на нас смотрели чьи-то желтые, зеленые, красные глаза. Частенько такая пара светилась прямо из дупла. Было интересно, но почему-то совсем не тянуло поближе познакомиться с их обладателями. Мало ли, а вдруг вместо мышки там или совы окажется чудик лохматый, науке неведомый. Еще неизвестно, кто больше испугается.

А жизнь лесная текла своим чередом. Кто-то подвывал из чащи, кто-то с кем-то ругался на своем зверином языке, птицы просто пели, кто-то шуршал по земле и в листве, в общем, не спал лес ночью.

Мы шли по тропе, освещенной лунным светом, а я вдруг вспомнил лабиринт Черницы. Только вот сказкой там и не пахло. Тоской, смертью, вечным одиночеством – да, но не сказкой.

При вспоминании о большой кошке у меня вдруг сердце больно сжалось. Я вдруг представил себе, как она одиноко бродит по ходам-переходам, как мучается, когда на нее сваливаются кровули, и такая вдруг тоска меня взяла, что захотелось завыть, как тот волк, который сейчас выводил рулады то ли для своей подруги, то ли стаю собирал. Я даже почувствовал, как начинает расти хвост, а тело покрывается шерстью. Тпру, не сейчас.

Устина затормозилась так резко, что мне пришлось даже возвращаться.

– О чем ты думаешь? – спросила мавка, пристально глядя мне в глаза.

– А что? – каков вопрос – таков ответ.

– Я почувствовала зверя рядом. Совсем рядом.

– Опасного? – не понял я, хватаясь за рукоять меча.

– В шаге от себя.

– А-а, ты об этом, – я оставил оружие в покое, даже улыбнулся.

– Не делай больше так, – попросила Устина. – Зверя лесного спугнешь, леший недоволен будет, мстить начнет.

– Как скажешь. Куда идем-то?

Но вопрос остался без ответа. Мавка еще раз пристально посмотрела мне в глаза, словно в самую душу заглянула, прибавила шагу.

Так и шли мы с ней, пока не вышли на поляну, совершенно круглую, с большим дубом по центру. Устина подвела меня к нему, стала на колени, начала тихонько что-то шептать и напевать. Никак молитву читала.

Я не знал, что мне делать, поэтому просто стоял и глазел по сторонам. Дивное все же состояние дарит этот необычный лес. Казалось бы, что такого в одиноком дереве? А вот нет! Роса, выпавшая жемчугом на листву, преломляла лунные лучи, превращая их в тысячи зайчиков, которые прыгали по траве, снова и снова отражаясь от капелек влаги, только уже на траве. В черном небе то и дело мелькали более темные тени, в траве шуршали то ли мыши, то ли ежики, то ли змеи. Ветер лишь иногда вмешивался в эту идиллию, добавляя шелест листьев по вкусу.

Вдруг что-то начало меняться, сначала почти неуловимо, а потом все сильнее и сильнее. Это свет луны, отражаясь от росы, начал фокусироваться в одну точку, словно собирался прожечь пространство. Но нет. Лучи образовали серебряное зеркало в пяти шагах от нас, поверхность которого пульсировала, словно была живой. Я подошел ближе, начал с интересом разглядывать свое отражение в нем. Странное оно какое-то. Поверхность продолжала пульсировать, плыть, а я видел себя четко, словно ничего и не происходило вовсе. Мне вдруг захотелось протянуть руку, коснуться зеркала, ощутить его теплоту или прохладу, твердость или податливость.

Подошла мавка, стала чуть за спиной. Я оглянулся на мгновение, потому что не видел ее в отражении, а потом продолжил начатое.

Впервые мне выпала возможность потрогать свет. Он был одновременно и жидкий, растекался по подушечкам пальцев, и твердый, когда ладонь легла на плоскость зеркала, теплым и прохладным. А еще он оказался живым. Я явственно ощущал пульсацию непонятной материи, которая тянулась ко мне и отступала, едва я сильнее нажимал на нее.

Вдруг мое отражение начало неуловимо меняться. Я старел на собственных глазах, превращаясь в…

– Митник, – выдохнул я, отнимая резко руку, словно ладонь внезапно обожгло.

– Чего хотел? – проскрипел дед, с хлопком отделяясь от поверхности и ступая на мокрую траву. – Мокву-то какую развели тут. Никак рассвет близко.

– Прошу, Митник, об услуге, – Устина поклонилась в пояс, коснулась рукой травы. – Проведи богатыря в темницу Приказа, да путями тайными, дабы не узрел кто его. Да помоги, коль нужда в том будет.

– Ежели человек с душой, так и подсобить не грех, – кивнул старик. – А добро он помнит?

Глубоко посаженные глаза снова засверлили меня. Намек понял. Я ловко достал из рюкзака подаренный кошель, взвесил его на руке, подал деду:

– Хватит?

– А не жаль-то все отдавать? – Митник хитро прищурился, но кошель спрятал ловко. – Тут добра и на терем хватит, и на хозяйство, да еще на свадебку останется.

– Не мне дадено, не мне и забирать.

– Добро. Идем, что ли, богатырь?

Дед шагнул в зеркало, стал отражением. Я повернулся к мавке, снял шлем, поклонился:

– Спасибо за помощь. Береги дочку.

– И тебе спасибо, богатырь Пограничный, – Устина обвила руками мою шею. Ее губы опасно приблизились, глаза были близко-близко, как две звезды. – Век не забуду, дочка тоже будет помнить. Коль нужда на плечи навалится – не стесняйся, приходи. А нет – в гости заглядывай. Всегда рады будем.

Она еще сильнее приблизила свое лицо, я ощутил ее дыхание, напоенное ягодами лесными и пыльцой цветочной. Глаза из звезд превратились в громадную вселенную, в которой я начал тонуть, проваливаться. Вдруг в этой бездне возникло два зеленых солнца, таких знакомых, печальных, тоскливых. Они звали за собой, предостерегали, молили не делать последнего шага.

Я с трудом отвернулся. Губы мавки, теперь теплые, влажные, уже касались моих уст. Нет, не могу.

– Прости, – прошептал я, а на душе вдруг стало как-то неуютно, словно обманул девушку, как суженный ее непутевый.

– Проверяла я тебя, богатырь, – засмеялась мавка, но руки разжала, отпустила. Да и смех был каким-то напряженным, деланным, неестественным. – Иди. И не оглядывайся.

Я сделал шаг, второй. Моя нога уже проникла сквозь лунное серебро.

Не выдержал, оглянулся. Устина стояла спиной ко мне, а плечи ее мелко содрогались.

– Прости, – я сделал решительный шаг, словно в реку нырял. Серебро окутало меня туманом и тут же рассеялось.

Здесь не было лунного света. Все тонуло в каком-то призрачном сумраке, лес выглядел ни живым, ни мертвым. Листва смотрелась увядшей, стволы сами по себе качались, будто резиновые. И стояла полная тишина. Я оглянулся на зеркало, но вместо него увидел все тот же лес.

– Идем, летун, – именно так сказал дед: летун. Казалось, он знал меня лучше, чем я сам.

– Откуда вы знаете? – вопрос был лишним, неуместным.

– Да все я, милок, знаю. И про живых, а еще больше про мертвых. Идем, рассвет уж скоро, путь неблизкий, да и товарищи твои томятся. Грех заставлять их ждать.

Так и шли мы в тишине, пока призрачный лес не отступил. Митник молчал, а я не стремился разговоры говорить. Не то настроение, знаете ли.

Едва последнее дерево осталось за спиной, показался частокол Приказа. Странно, но до него оказалось не больше ста метров.

– Что за… – я умолк, не зная, стоит ли поминать нечистого при попутчике.

– Тут как тебе сказать, – Митник посмотрел на меня внимательно, словно должен был поведать некую тайну. – Расстояние – оно ведь везде разное. В Мирах живых оно одно, а здесь – иное. Часом больше, часом меньше. Ступай за мной.

Мы шли через поле, сбивая ногами серую пыль вместо росы. Дед подошел ко рву, остановился. На частоколе были заметны огни факелов, только они были смазанными, приглушенными, будто смотришь на них сквозь кусок толстой слюды или целлофана. Иногда глаз ловил перемещение теней. Понятно, охрана не спит. Странно как-то: стоим мы на открытом месте, а нас в упор не видят. Меня аж передернуло. Как вспомню первую диверсию…

– Не трепыхайся, – успокоил Митник. – Не дано им видеть потусторонних странников.

– Чего ждем тогда? – мне хотелось поскорее проскочить за периметр. Слова деда почему-то совсем не успокоили.

– А вот аспидов русалка приспит – и пойдем.

– Зачем их усыплять? Разве они смогут нам навредить?

– Это людям, мил человек, видеть нас не дано, а зверь – он все видит. Так что не спеши, а то успеешь.

В серой темени на поверхности воды появились знакомые гребни. Вот они, стражи водные. Крокодилы, видно, учуяли наше присутствие, потому что довольно уверенно навострили ласты в нашу сторону. Вдруг на полдороге их движение замедлилось, а потом и вовсе прекратилось. Один из крокодилов даже перевернулся брюхом кверху, обнажая светлый пуз. Раздался звонкий смех. Из воды показалась русалка, с которой не так давно (или сто лет назад?) разговаривала Устина. Она оседлала спящее животное, поманила нас рукой.

– Идем, – дед решительно ступил по поверхности воды.

Я осторожно последовал за ним. Знаете, идти по воде – довольно необычное ощущение. Она прогибалась под каждым шагом, пружинила, оставаясь при этом подвижной. Такое впечатление, что идешь по поверхности желе. Нога иногда цеплялась за мелкую волну, но я старался смотреть под ноги, чтобы не упасть. Мало ли как все обернется? Митник только один раз оглянулся и одобряюще кивнул.

Нет, все-таки твердь земная есть твердь. Идти по ней привычней и приятней, что ли. Едва моя нога коснулась берега, я вздохнул с облегчением. Митник ни на секунду не останавливался, пер прямо на частокол, словно хотел прошибить собой. Что ж, его дело, только я пойду след в след.

До частокола осталось всего несколько шагов, но Митник скорости не сбрасывал. Ослеп, что ли? Едва я так подумал, как дед прошел сквозь толстые бревна, как через туман. Пришлось догонять. Поторопись, Леня, никто не знает, как долго волшебство продлится. Я подлетел к частоколу и на одном дыхании преодолел препятствие. Даже испугаться не успел. Оглянулся, увидел позади преграду, только после этого почувствовал дрожь в коленках. Думаете, это так просто – сквозь стены шастать? Мне вот не до смеху. Не каждый же день через стены сигать приходиться!

А Митник шел дальше, как ни в чем. Патрули он обходил, но не прятался. Неужели оборотни не чувствуют нас? Или дед применил какой-то незнакомый мне прием маскировки? Господи, как же все сложно у этих волшебников!

Вот и темница. Тролли медленно и неуклюже бродили вокруг здания, помахивая время от времени своими толстенными дубинками длиной в метра два. Такой оглоблей раз огребешь – второго не потребуется. И воняли они не меньше, чем в первый раз.

Митник остановился и меня придержал.

– Что? – не понял я.

– Присмотрись, богатырь, – посоветовал дед. – Аль не видишь ничего?

Только теперь стала заметна тонкая, едва видимая стена, накрывшая темницу полусферой. Тролли находились внутри, иногда подходили к ней вплотную, но не пересекали. Интересно!

– Узрел? – Митник говорил теперь тихо, едва слышно.

Я просто кивнул. Маги, конечно, не дураки, поэтому было бы большой глупостью ожидать, что они чего-то не учли.

– Теперича не торопись, – посоветовал дед, останавливая меня своей неожиданно крепкой костлявой рукой. Силища в ней – будь здоров! – Слушай меня. Пяток минут не пройдет, как начнется смена. На это время защита снимается. Обернись мышью аль гадом малым, проскользни внутрь. Вот тебе гриб-дождевик, – Митник передал неказистый на вид грибок. – Едва проникнешь в подземелье, где другов твоих держат, раздави его, токмо сам не дыши спорами, ибо заснешь. Дождешься, пока караульные попадают, тогда и вытаскивай молодцев. Змея отдельно держат, в погребе. Там цепь особая, токмо ты должон справиться.

– А как же уходить? – не понял я. – Тут же охраны кругом, как в казне царской?

– Ну, как знаешь, так и уходи. Тут я тебе не помощник. Прощай. Свидимся еще. Да, совсем запамятовал. Коль нужда заставит, отыщи раздорожье, дабы три дороги сходились в одну, да веточки положи на перекрестье крестом, да молви, мол, явись, Митник, не запылись. Ну, бывай.

С этими словами дед развернулся и пошел восвояси, оставив меня в полной растерянности. Я смотрел ему в спину и не мог понять: на полном серьезе он уходит или это шутка такая? Если шутка, то не смешно. Очень не смешно. Что за план-то такой, если не продуманы пути отхода? Нас в первые же минуты снова запроторят в камеры, да охрану удвоят, а бдительность утроят. Вот доверяй потом людям! Правильно народ говорит: хочешь что-то сделать хорошо – сделай это сам.

Пока я приходил в себя и мысленно поминал деда по всем падежам, началась смена караула. Ждать больше не имело смысла. Предложенный план хоть и трещал по швам, но имел право быть, а при отсутствии наличия альтернативы приходилось пользоваться тем, что имеем. Одно только дед не учел: снарягу мою куда девать? А-а, была не была. Я положил гриб к ногам, начал трансформацию. Боль, знаете, была еще та, только приходилось молчать, чтобы ни звука не долетело до караульных. И все же пару раз я прокололся. Хорошо, что Митник не вытолкнул меня в обычную реальность, а то даже и не знаю, чем бы дело кончилось. В общем, когда смена приблизилась к защитной оболочке, я выбрался из-под вороха одежды и лат, подхватил зубами гриб и шмыгнул им под ноги, стараясь не запутаться в цепочке с кулоном. Как-то раньше я не обращал на это внимания, только украшение само соизмеряло свои размеры с моими габаритами. В этот раз, видно, уж слишком мелкий размерчик для себя я выбрал, украшение было несколько длиннее обычного, в нем немудрено было лапами запутаться.

Защитная оболочка исчезла с легким хлопком. Меня с силой выбросило в реальность, так что я едва не угодил под тяжелый сапог начальника смены. На легкое эхо, похоже, никто не обратил внимания, как и на меня. Я прошмыгнул под ногами и устремился вперед, соображая, как потом вернуть свои пожитки и, самое главное – карту, которая лежала в рюкзаке.

Фу, ну и вонь же от этих троллей! Загнать бы сюда пожарную технику да из шлангов пройтись по ним. Пока эти громилы о чем-то бурчали между собой, я поспешил к дверям темницы, стараясь не выпустить гриб из зубов и не сильно сжимать его, чтобы самому не попасть под раздачу своим же оружием. Пока охрана открывала двери, пока шел обмен паролями и все такое, я отсиживался под ступенями от греха подальше, но, как только путь открылся, метнулся молнией в помещение.

Здесь было сыро, холодно, затхло пахло чем-то непонятным. Факелы, воткнутые в стену, освещали коридор между камерами, оставляя в тени углы длинного коридора. Я прокрался в один из них, сжался в комок, принялся ждать.

Смена прошла быстро. Охранникам совсем не улыбалось торчать здесь лишнюю минуту, поэтому на разговоры они времени не тратили. Обошли все камеры, убедились, что заключенные на месте, и удалились. Шаги на лестнице стихли, дверь захлопнулась, замок с лязгом закрылся. До меня дошло, что я не обратил внимания: можно ли открыть его изнутри? Ладно, потом разберемся. Пусть смена удалится. Чтобы не терять время даром, я решил пробежаться под камерами, уточнить, кто где находится. Очень осторожно, стараясь не попадаться на глаза людям, я перебегал от двери к двери. Понятно. Из двадцати камер было занято только три. В одной из них сидел местный. Похоже, с правонарушениями здесь полный порядок. Или просто не сезон? Где, кстати, ход в погреб?

Мое ухо засекло свист. Я замер, а потом резко рванул под стенкой в угол. Рядом по земле просвистел веник.

– Ах ты ж гадость! – крикнул издали один из четырех охранников.

– Да оставь ты мышонка, – попросил его напарник. – Чего он тебе сделал-то?

– Не терплю я эту мелочь грызучую. Вот как проел один такой в моем доме все штаны, так и терпеть их не могу.

– Сколь раз говаривать тебе, – вмешался третий. – Не в мышонке дело. Говаривали же тебе: тяжелым бабам отказывать не моги? Говаривали. А ты почто соседке отказал?

– Ну не ведал я, где эти горшки проклятые лежат! Не мужицкое то дело, в бабьих причиндалах разбираться.

– Одно дело сказать, мол, не ведаю, а другое – не дам.

– Вдругорядь умнее будешь, – снова поддакнул первый.

Я прислушался. Похоже, смена уже давно ушла. Пора. Я несколько раз глубоко вдохнул, выдохнул, а потом резко побежал к охранникам.

– О, видал? – один из них указал на меня пальцем. – Чихать он хотел на тебя. Смелый мыш оказался.

– Вот я его сейчас! – мышефоб поспешил ко мне, намереваясь раздавить.

Именно этого-то я и добивался. Охранники собрались вокруг меня, пытаясь угомонить моего обидчика. Но тот не унимался. Давай-давай, топчи! Еще разок, еще, а теперь на тебе подарочек!

Едва гриб попал под подошву сапога, я затаил дыхание и метнулся прочь. Знаете, как это бежать, не смея вдохнуть? Я тоже до сего момента не представлял. В голове мутилось, перед глазами все плыло, легкие разрывались, требовали глотка свежего воздуха, лапы прогибались, но несли меня с каждым шагом все дальше от места разрыва гриба.

Я остановился только тогда, когда услышал грохот падающих друг на друга тел. Все, сдаюсь. Либо вдохну немедленно, либо погибну от асфиксии. Третьего не дано.

Воздух ворвался в легкие, как морской бриз в удушливую пустыню. Господи, как же сладок этот затхлый воздух темницы! Дышал бы ним, на хлеб намазывал и ел бы, жевал, глотал, наслаждался всю жизнь! И плевать теперь: усну – не усну. Будь, что будет.

Может минута прошла, может, и больше, только, когда я отдышался, а потом осторожно приблизился к вырубившимся охранникам, те сладко сопели, подсовывая себе под голову ладони товарищей вместо подушки. Готовы? Чудненько!

Превращение было настолько болезненным, что я не сдержался и несколько раз громко застонал. Вам бы кости кто-то плоскогубцами вытягивал одну за другой – я бы посмотрел! В общем, после этой пытки мне пришлось потратить еще немного времени, дабы привести себя в порядок. Не скажу, чтобы в темнице было холодно, но для совершенно голого человека все равно дискомфорт ощущался. Я поднялся на дрожащие ноги, осторожно подошел к охранникам вплотную, стараясь дышать через раз. Мало ли, а вдруг споры до сих пор летают в воздухе? Но нет, ничего подобного. Похоже, гриб имел ограниченный срок действия. Я перевернул одного, второго, третьего, нашел связку ключей, начал открывать двери камер, прихватив с собой один из факелов.

В первой на широком топчане храпел какой-то детина, от которого тянуло перегаром и чем-то кислым. Пардон, ошибочка вышла. Так, откроем следующую.

Заика, одетый только в камуфляж, похрапывал во сне, даже причмокивал. Вот нервы у человека! Спит, как у себя дома. Ничего, сейчас приведем тебя в чувство. Я наклонился к самому его уху и громко прошептал:

– Рота, подъем!

– Отвали, Летун, каникулы же, – проворчал Вован, ладонью отодвигая мое лицо подальше. Смотри ты! Даже перевернулся на другой бок. Ну и здоров спать!

– Да очнись ты! – потребовал я тихо, но внушительно, а для верности еще и дернул за плечо.

Заика сорвался на ноги, протер глаза, только потом удостоил меня самого пристального внимания. Пройдясь по мне взглядом с ног до головы, он ехидно заметил:

– Ошиблись вы, молодой человек. Стриптизера в соседнюю камеру заказывали.

– Хорош прикалываться, – я все же закрылся. – Держи факел, и за мной вали.

Стараясь не обращать на ехидные замечания друга внимание, я поспешил за Паляныцей.

Вася спал спокойно, лежа на спине. Ровное дыхание лишь иногда перемежевалось с легким похрапыванием. Но едва моя рука коснуться его плеча, как кисть тут же оказалась в крепком захвате болевого приема, а моя поза оставляла желать лучшего.

– О! Вот это я понимаю: поздоровались! – Заика стоял в дверях и преспокойненько наблюдал за происходящим.

Паляныця проснулся окончательно, отпустил меня, похлопал по плечу, сказал примирительно:

– Извини, не ожидал. Ты бы оделся, что ли?

– У меня два вопроса, – сказал я, потирая онемевшую руку: – Где вход в погреб и ваши манатки?

– На себя посмотри, – вякнул Заика.

– В дальней камере вещи, – ответил Вася, отбирая у меня ключи. – А про погреб нам ничего не известно.

– Может, того пьяного мужика расспросить? – предложил Вован. – Я с ним парой слов перекинулся.

– И что? – Вася закрыл за мной камеру, едва мы оказались в коридоре.

– Он постоянный клиент. Напивается, когда от жены отдохнуть хочет, буянит слегонца, потом неделю дрыхнет. Может, и знает чего.

– Буди, – приказал Паляныця, а потом повернулся ко мне и попросил: – Ты бы приоделся, что ли? Пусть охрана поделится.

Ладно, я парень не брезгливый, в общем. Пока парни, судя по звукам, весьма активно мужика в чувство приводили, я снял со своего обидчика кольчугу, рубаху, штаны, сапоги, примерял все на себя. Исподнее не снимал, чтобы до конца не позорить служивого, хотя в педагогических целях стоило бы. Ха, а штаны и впрямь зашиты в трех местах! Это мелочь, конечно, но приятно. Главное, что размерчик подходящий. Даже сапоги почти подошли, правда, на размер больше оказались. Ну, это дело поправимое. Я «одолжил» у второго охранника еще одни портянки, намотал их на ногу, надел обувь. Во, как влитые сидят!

– Готов? – Паляныця подошел, осмотрел меня. – Ты бы кольчужку надел. Так, на всякий случай. А охрану связать бы надо.

– Не надо, – ответил я, притаптывая ногой. – Фирма гарантирует. Вы узнали, где погреб?

– Узнали, узнали, идем уже.

– Может, мужика с собой взять?

– Не, не хочет он, – Заика весьма красноречиво прижимал ладонь к глазу. – Я спрашивал.

Ну, нет – так нет.

Паляныця уверенно повел нас к самой дальней камере, с широкой дверью, по ширине не уступающей входной в темницу, отпер ее, махнул с порога, мол, поспешайте. Я догнал его уже внутри.

Камера оказалась чем-то на манер караулки. Здесь стоял стол, топчан, шкаф, пирамида для мечей и копий. Только непонятно, зачем, ведь часовые меняются по графику. Разве что на непредвиденный случай? Кто их, волшебников, разберет.

Тем временем Вася потянул за рычаг, строенный в стену. Пол в нескольких сантиметрах от моих ног начал опускаться, как лопата в грузовом автомобиле, пока не превратился в пандус. Я отступил на шаг. Паляныця первым начал спуск, приказав Заике:

– Вещи наши приготовь. Да, и с фингалом что-то сделай, не свети на людях.

Пока Заика кривил лицо в гримасе, я поспешил за командиром.

Чем ниже мы спускались, тем холоднее и насыщеннее влагой становился воздух. Сырость, казалось, появилась здесь раньше, чем само строение.

Погреб оказался просторным помещением, по центру которого сидел Горыныч, прикованный к потолку, стенам и полу кучей оков. На лапах, крыльях, каждой шее и даже на хвосте висело по ошейнику. Да и цепи были недетские, каждое звено в мою ногу толщиной.

– Не жмет? – поинтересовался я, совсем позабыв, как еще несколько минут назад точно так же надо мной издевался Заика.

– Заждался мы вас, – ответил змей, не реагируя на подколки. – Украшениями любовался.

– И что? – Паляныця работал ключами споро, словно заранее знал, какой к какому замку подходит.

– Больно тяжелы, зараза, летать неудобно.

– Ну, тогда ходи без нее. Живо наверх!

Прежде, чем выйти из подвала, Горыныч обнял Васю, меня, и только потом поспешил на свободу.

Заика уже достал вещи, даже почти облачился в доспехи.

– Что дальше? – спросил Паляныця меня, занимаясь латами.

Я промолчал, словно не ко мне вопрос. А что еще оставалось? Сказать, что плана никакого нет?

– Чего молчишь, морду воротишь? – Заика закончил с экипировкой, и теперь подошел ко мне вплотную, даже за плечо взял, чтобы я не увиливал.

Я посмотрел на него, пожал плечами, потом мой взгляд упал на Горыныча. А что, если?… Да нет, бред. Да и как я потом свои манатки найду? И все же… Если другого выхода нет, значит, нужно использовать то, что под руками.

– Але, курсант! Уснул, что ли?

– Да есть тут план один, только не знаю, понравится он или нет.

– Ты не томи, время-то тикает, – приказал Паляныця. – Вон, уже сереет за окном.

Мы посмотрели на маленькое окошечко под самым потолком, в которое действительно проникал утренний свет. Эх, была не была!

– В общем, по-тихому слинять все равно не получится, так что уйдем, громко хлопнув дверью, – ответил я и выложил то, что только что пришло мне в голову. – Ну, как?

– А что! – Заика заулыбался. – Наглеть – так с музыкой!

– Да уж, другого выхода нет, – согласился Вася. – Только где веревку такой длины возьмем?

– На шкафу, – Горыныч протянул лапу и взял сверху моток тонкой, но прочной веревки. – Мы ее еще вчера заметил.

– Запасливые, – усмехнулся сержант. – Все, по местам.

Пока они с Заикой готовили входную дверь к прорыву, мы со змеем перетащили в большую камеру охрану и бережно перенесли здорового пьяного мужика, который снова храпел пуще прежнего. Жертвы нам совсем ни к чему.

Едва мы покончили с этим делом и заперли дверь, к нам подтянулись товарищи. Вася раскручивал веревку, Заика ее поправлял, чтобы не скручивалась.

– Так, все на борт, – приказал сержант.

Парни усадили меня так на спине змея, чтобы прикрывать собой. Калиныч, как мог, расправил крылья, сделал пробный взмах. Не получилось.

– Не-а, придется с разбегу и на свежем воздухе, – констатировал Горыныч.

– Слышь, Калиныч, – вежливо обратился я к змею. – Там, на улице, мои манатки где-то остались. Ты прихвати их по пути, ладно?

– Только не подведи, – предупредил Вася. – Второй попытки не будет. Готов? – змей кивнул всеми тремя. – Даю обратный отсчет. На счет «ноль». Пять…

Горыныч набрал полные легкие, бока расширились.

– Четыре…

Лапы со скрежетом заскребли когтями по каменному полу.

– Три…

Вася резко дернул за веревку. Возле двери что-то звякнуло. Понятно.

– Два…

Мы втроем зажали уши руками, открыли рты. Горыныч их, похоже, и не закрывал, готовясь открыть огонь на выходе.

– Один…

Горыныч прижал крылья к бокам туловища, хвост нетерпеливо хлестал по стенам.

Прогремевший мощный взрыв заглушил последний отсчет. Завизжал рикошет осколков, по ушам болезненно ударило ударной волной, даже контузило, посыпались мелкие камни вперемешку со штукатуркой и цементом, обломки двери лупашили по стенам и потолку, пару раз прилетело моим товарищам и самому Горынычу. Огненное облако ворвалось, опалив смрадом сгоревшего тротила, и опало, оставив после себя треск горящего дерева. Только разве остановишь змея на ходу?

Горыныч, словно самолет с палубы авианосца, стартовал стремительно и бесповоротно. Через несколько секунд нас уже встречал свежий утренний ветер, предрассветный туман и сумрак уходящей ночи. Я успел заметить, что взрывом вырвало не только дверь, но еще и изрядный кусок стены, так что змей мог спокойно стартовать в небо прямо с порога. А что вы хотели от связки сразу семи гранат? Хорошо, что все здание не завалило, на совесть строители постарались.

Надо мной просвистела толстенная дубинка. Ага, тролли все же очухались. Хвост Горыныча угомонил одного, нокаутировал второго. Ну же, взлетай! Только змей бежал вперед с мощностью наглого паровоза, словно позабыл обо всех договоренностях. Я уже готов был ударить для верности кулаком по его бронированной спине, чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание, но Горыныч и сам вдруг оторвался от земли, рванул на бреющем к темнеющему лесу в километрах трех от Приказа. Мне показалось, или он в самом деле успел прихватить мои вещи?

Это сладкое слово «свобода!». Как же здорово оно звучит! Правда, только в одном случае.

Если на хвосте не висит целое звено разозленных Горынычей.

ГЛАВА 19

Зализывать раны – еще то занятие, доложу я вам. Особенно, когда две из трех голов обожжены, а до хвоста практически не дотянуться.

– Ну, и что теперь будем делать? – Вася встревожено смотрел на змея, который изо всех сил старался не стонать и не дергаться лишний раз, пока Заика изводил на него аптечки одну за другой.

Вы никогда не видели, как взрываются гранаты? Счастливчики. Нам вот повезло меньше. Хотя, это вопрос спорный.

В общем, не подвел Горыныч, манатки мои подобрал ловко. Как ему удалось их на лету забросить мне прямо в руки – то отдельный разговор. Само собой, что экипироваться было не ко времени, особенно, если на хвосте в буквальном смысле висело три гада крылатых, но вот гранатки, Калинычем подаренные в пещере, пришлись как нельзя кстати. Звено Горынычей как раз заходили в атаку сверху и с флангов. Парни зажали меня с двух сторон, но, не смотря на это, я быстро достал из рюкзака гранаты, сунул по одной в руки товарищей. Жаль, конечно, самого настырного. Он подлетел на дистанцию огневого контакта, Паляныця сорвал чеку и метнул оружие прямо в центральную пасть. Хоть змей и подавился, однако две другие головы успели извергнуть пламя. Горыныч взвыл, сделал резкий вираж, разворачиваясь для встречного боя. В это время сзади прозвучал взрыв, и к земле полетело разорванное тело, все еще машущее крыльями. Такая наглая смерть товарища разозлила змеев. Они пошли в лобовую, поливая перед собой воздух огнем. В общем, попал наш Горыныч, попал под раздачу по полной. Две головы из трех тут же вышли из строя, потеряв сознание, теперь мы летели на честном слове и силе воли центральной головы. Калиныч спикировал к земле, уже не беспокоясь о нашей безопасности, подвывая от боли, лишь бы поскорее все закончилось, так что мы с трудом удерживались на его спине. Наши преследователи не отставали ни на минуту, стремясь добить беглецов. Вот тогда мы с Заикой и метнули по последней гранате. В военном смысле помогло слабо, но зато конкретно напугало гадов. Они резво отвалили в стороны, ушли на базу. И то правда: куда мы теперь денемся? Координаты известны, приходи, бери нас голыми руками.

Досталось осколками не только преследователям. Горыныч слету шлепнулся в болото, поднимая цунами и покрывая нас волной грязи, но тут же подорвался на лапы. Оказывается, в корме у него сидело несколько осколков, приносящих довольно неприятные ощущения. В общем, остановились мы на небольшом островке, покрытом кустарником и чахлыми деревьями.

И вот теперь приходили в себя, имея на руках подбитого змея, которого Заика врачевал, и совершенно не представляя, где оказались. Горыныч, конечно, геройский парень. Он успел полностью завершить посадку, прежде чем единственная не пострадавшая голова тоже отключилась. Пока змей находился под естественным наркозом, мы с Васей успели удалить из его…гм… кормы все осколки числом девять и кое-как заштопать раны. Заика занимался ожогами. Жаль, бинтов у нас не было, не сообразили мы как-то в свое время.

– Ну, и что теперь делать будем? – спросил Паляныця в очередной раз.

– Не лезьте под руку, – посоветовал Заика, отнимая аптечки. – Я дальше сам разберусь.

Сам так сам. А пока суд да дело, мы решили усложнить преследователям наши поиски. Я быстро переоделся в свои одежки. Из-за отсутствия шанцевого инструмента пришлось использовать шлемы, так что около часа мы убирали следы аварийной посадки: борозду, которую прочертил Горыныч, засыпали отвалившейся землей, сломанные кусты и деревья кое-как вкапывали в почву, прятали под дерном насыпи, а потом оставшимися ветками замаскировали нашего раненого змея.

– Я так понимаю, что ночевать все же придется, – сказал Паляныця, окончательно проверив маскировку. – Давай для себя соорудим шалаш какой-то.

В общем, солнце только начало припекать, а мы с Васей уже сидели в шалаше на рюкзаках и разглядывали изъятую в Приказе карту под стоны змея.

– Какая-то она мелкая, – Паляныця подозрительно повертел карту, которая была не больше двух листков формата А4, положил между нами.

– Какая была, – вздохнул я. – Вообще-то в отделе она занимала целую стену, этакая простыня два на три метра.

– И как же ее увеличить?

– Понятия не имею, – я провел рукой по выступающим пикам гор, чувствуя легкие уколы.

То ли от усталости – ночь не спал – то ли визуальные галлюцинации накрыли, только показалось мне, что горы как-то тянутся за рукой, растягиваясь в размерах, словно были сделаны из теста.

Вася ничего не заметил. Он просто откинулся на спину, лег на траву, подложив свой рюкзак под голову.

– К этой карте еще и лупу не мешало бы, – размышлял он. – Иначе мы ничего не разберем, слишком мелко.

Явился Заика, кинул на пол израсходованные аптечки.

– Что там авиация? – оживился Паляныця.

– Жить будет, – устало ответил тот. – А вот медикаментов больше нет.

– Гранат, кстати, тоже.

– Еды зато хватает, – сказал я. – Перекусим?

Парни согласились без особой охоты. Хоть мы и не ели почти сутки, аппетита совершенно не было, как и настроения. Стоны раненого Горыныча его тоже не прибавляли.

– Зато из темницы вырвались, – я ковырнул ножом мясо из банки.

– А толку? – Вася даже пластиковой вилкой махнул. – Сидим, неведомо где, карта никуда не годится, да еще Калиныч в отключке, и неизвестно, когда поправится.

– Да уж, попали так попали, – поддакнул Заика. – Одни минусы вместо плюсов.

Я промолчал, думая о другом. Мне не давала покоя карта, горы которой как-то неестественно потянулись за рукой. Тут что-то не то. В голову вдруг пришла одна мысль, и, чем больше я ее думал, тем больше утверждался в правильности выводов. Дождавшись, когда парни прожевали еду, я выгнал всех на свежий воздух.

– Надо бы наблюдение установить, – предложил Паляныця.

– Чуть позже, – остановил я его. – Садитесь, будем карту увеличивать.

Разложив перед собой карту, я положил ладони по центру так, чтобы кожей касаться гор, а потом раздвинул руки по ширине. Карта тут же расширилась ровно на столько же. У Заики глаза округлились, а Паляныця придвинулся ближе.

– А ну, еще, – потребовал он.

Через несколько секунд перед нами лежала простыня полтора на два с самым подробным изображением местности.

– Сам догадался? – Заика руками хотел было коснуться карты, только в последний момент не решился.

– Случайно. Доставай книгу, Вовчик.

Тот с энтузиазмом достал из рюкзака прибор, нашел нужный файл, посмотрел на нас:

– Готово.

– Если вы правы, нужна привязка, – подсказал Паляныця.

– Хотя бы две точки, а лучше – три, – согласился я.

– Ну да, – энтузиазм Заики тут же погас. – Что-то подсказок не видно ни там, – палец ткнул в карту, – ни тут, – он потряс книгой.

– Эх, змея бы расспросить, – вздохнул Вася.

– Помечтай. В отключке Горыныч. Я в него столько снотворного загнал, что он до завтра спать будет.

– А чего он стонет?

– Я на тебя посмотрю при таких ожогах и ранении.

– Тут у меня идейка появилась, – прервал я спор.

– Ну? – заинтересовался сержант.

– На эту мысль меня натолкнул Заика. Не может быть такого, чтобы не было никаких подсказок, не логично это. И если их нет в данный момент, тогда мы имели их раньше, только не обращали на это внимания.

– Продолжай, – Вовану явно польстили мои слова.

– Если это так, то что могло быть подсказкой? И тогда мне пришла простая мысль: руны!

– То есть? – начал соображать Вася.

– Помните, Горыныч не раз говорил, что дорога наша – рунная? Первая руна – Алатырь, лабиринт Буяна, – я внимательно посмотрел на карту, нашел остров, ткнул в него пальцем. На карте красным засветилась точка, которая постепенно гасла, словно лампочка. – Теперь давайте найдем харчевню и Приказ.

Через несколько минут поиска объекты были найдены и идентифицированы. Они образовывали некий треугольник.

– Ну, как, достаточно для начала? – спросил я.

– Вполне, – удовлетворенно кивнул Паляныця. – Пробуем.

Заика смотрел в свою книгу, сверяя ее с картой, давал нужные команды. Мы с Васей наносили точки на местность.

Вскоре на карте сияла сложная пентаграмма в виде остроконечной звезды, правда, какой-то деформированной. Лучи ее были разных размеров, но не это было странным. Точки, нанесенные нами на карту, постепенно гасли. Первая, которая теперь оказалась по центру, почти полностью слилась с изображением.

– Если ты прав, то мы на верном пути, – Вася с удовольствием посмотрел на творенье наших рук.

– Это еще не все, – вдруг огорошил Заика. – Маршрут имеет еще несколько пересечений.

– А ну! – потребовал сержант, отнимая книгу. – Гм, точно. Продолжаем.

Не судьба. Одновременно со всех сторон и даже с воздуха на нас обрушился звон. Казалось, сотни разнокалиберных колоколов разом начали бить набат.

– Что за фигня, – возмутился было Заика, но Паляныця его прервал:

– К бою! Занять круговую оборону вокруг Горыныча на расстоянии десяти шагов!

Я быстро уменьшил карту, свернул, как мог, мы рассыпались, стараясь держаться растительности. Мне достался дальний рубеж. Я засел в кустарнике, сжимая в руке непослушную карту. Она никак не хотела сворачиваться, все время раскручивалась, как я ни старался. А до этого, зараза, вела себя иначе. Чем скрутить-то ее? Под руками ничего не оказалось, а искать обстановка не позволяла. Я сорвал с шеи цепочку со звездой, обвязал карту и засунул под латы. Пока держится, и то хлеб.

Тем временем звон приближался, долбил по перепонкам, так что в пору было голову, как страус, в мох засовывать, да поглубже. Стоны Горыныча тонули в нем, как камень в воде.

По лесу вокруг болота побежали неясные тени, напоминающие всадников и больших псов. Их было около сотни, и это только то, что видел я. Они иногда крутились на одном месте, словно искали что-то, потом стремительно неслись вперед, чтобы через полсотни метров снова зависнуть. Эх, и жарко будет, когда они нас найдут!

К звону добавились свист и вой. Я взглянул на небо. Из-за кромки, грозно взмахивая огромными перепончатыми крыльями и извергая потоки пламени, показалось четыре тройки Горынычей. Вот теперь нам точно кирдык! Засекут, как пить дать засекут нашу базу, а уж тогда…

Вдруг произошло нечто непонятное. Я даже зажмурил глаза, тряхнул головой, отгоняя наваждение. Но нет, оно не исчезало. Едва показалась из-за верхушек деревьев замыкающая тройка, как змеи начали раздваиваться и обтекать болото по периметру.

– Парни, вы тоже это видите? – запросил я по рации.

– Что за черт? – возмутился Паляныця.

– Странный пример размножения, – подтвердил Заика. – Зоологи от зависти издохнут, если узнают.

– Или мы надышались галлюциногенных газов, – предположил я.

– Надышались или нет, готовность к бою никто не отменял, – оборвал разговоры сержант.

Тем временем эскадрилья пролетела в стороне, внимательно осматривая местность. Пропустить остров – это нужно здорово постараться. Или пьяным на крыло стать. В общем, фигня получается: ни змеи, ни наземная экспедиция не засекли нас. Звон, миновав пик громкости, начал сходить на нет. Я провел взглядом Горынычей, замечая, как на краю видимости они снова сливаются воедино, вновь образовывая четыре тройки.

– Отбой, – послышалось в ухе, когда последняя тень пропала, а звон полностью смолк.

– Кто-то что-то понял? – спросил я, присоединяясь последним к товарищам.

– Фигня какая-то, – пожал плечами Вася.

– Не какая-то: магическая, – поправил его Заика. – Интересно, куда это нас занесло?

– Ты лучше к Горынычу посмотри.

Вовчик согласно кивнул и исчез в кустах.

Я присел у шалаша, достал карту, осторожно освободил ее от цепочки, которую тут же повесил на шею, развернул в полный масштаб и… уставился на нее в полной непонятке.

– Люблю, конечно, приятные неожиданности, но не в таком количестве, – пробормотал Паляныця, глядя на мерцающие точки. Абсолютно все, которые мы нанесли. Даже центральная, первой нанесенная, сияла не хуже остальных. – Летун, ты что с ней сделал?

– Цепочкой перемотал, чтобы не раскручивалась, – я продемонстрировал украшение. – Вот.

– Точно?

– Обижаешь, начальник!

– Снова загадки. Вопросов больше, чем внятных ответов.

– Порядок, – Заика вынырнул из кустов. – Спит наш змеюшка, как младенец.

Раздался стон.

– Мы слышим, – кивнул Вася.

– А… – рука Вована метнулась в сторону леса.

– С этими некогда разбираться. Прошли и прошли. Главное, что не заметили. Ну, поехали.

Мы продолжали наносить на карту метки, и они уже не гасли. Закончив, наконец, работу, посмотрели на творенье рук своих.

– У кого какие мысли? – спросил Паляныця.

– Давайте включим логику, – предложил Заика. – Ленчик, ты предложил идею – тебе и развивать.

– Ну ладно, – я ухмыльнулся. – Итак, логически будет предположить, что начать нужно с начала, а именно с того места, откуда мы стартовали. Это – центр нашей звезды. Первая остановка была в харчевне, где змей обнаружил руну «Радуга». В Приказе мы нашли «Нужду».

– Полную нужду, – хихикнул Заика. Вася посмотрел на него строго, Вован сдул улыбку с уст.

– Будет логичным предположить, что третья точка тоже несет какую-то руну. И вот здесь нас ждет облом.

– Мы не знаем этого алфавита, – кивнул Паляныця.

– В яблочко, сержант!

– Ну, если судить по карте, то букв не так и много, – произнес Заика.

– Не факт. Возможно, их не шестнадцать, как точек пересечения, а тридцать две или сорок восемь.

– А может, и больше, – поддержал меня Вася.

– Не знаю, как вы, а мне в голову вдруг пришла одна мысль, – Заика пробежал глазами по карте, словно сверялся. – Почему лучи такие неровные? Ведь, если снова-таки включить логику, они должны быть симметричными, а симметрией тут и не пахнет.

Мы с Васей снова уставились на карту. Тут я руками сделал пару манипуляций, выравнивая пентаграмму. Карта при этом исказилась, зато звезда приобрела нормальные очертания. При этом точки соединила некая очень тонкая, словно паутинка, линия серого цвета. Та-ак, кое-что начинает проясняться.

Похоже, я произнес эти слова вслух.

– Что? – переспросили парни.

– Не всегда расстояния пространственные соответствуют расстояниям межмировым, – пояснил я.

– Обоснуй, – попросил Вася.

Я рассказал, каким образом сумел второй раз пробраться в Приказ и вызволить друзей. Правда, умолчал кое о чем, что к делу не относится.

– Вот тогда-то я и понял: неладно что-то в этом королевстве, – закончил я рассказ.

Горыныч застонал как-то жалобно, долго, словно кто-то делал ему больно. Мы метнулись к нему, выхватывая на бегу оружие. Не хватало еще нам тут диверсии.

Все оказалось не так страшно. Возле болезного нашего стоял метрового роста мужичонка с огромным пузом, водорослями вместо волос, жабрами на месте ушей и лягушечьими лапками взамен кистей рук. Одетый во власяницу из тех же водорослей, он длинной палкой тыкал в обожженную голову змея, а тот только мычал, не в силах ни проснуться, ни отогнать от себя обидчика. Как мы скручивали мужичка – отдельная история, потом как-нибудь. На деле все закончилось в считанные секунды и обошлось нам одной Васиной шишкой (шлем нельзя забывать!) и расшатанным резцом. Моим, между прочим. Заика, как нормальный герой, зашел с тыла.

В общем, нейтрализованный противник лежал у наших ног, а мы смотрели на него сверху, даже не представляя, с кем имеем дело.

– Аптечек, жаль, нет, – Заика участливо смотрел, как мы с Васей потираем ранения.

– Ты чьих будешь? – спросил Паляныця.

Мужичок только что-то пробормотал нечленораздельно, словно квакал. Его желтые на выкате глаза смотрели на нас со скрытой угрозой, словно не он – мы лежали у его ног. Вася все спрашивал, Заика поддакивал, а я щупал расшатанный зуб и наблюдал за пленником. Тот продолжал бурчать, зыркая на нас исподлобья. Рахитичный он какой-то: пузо здоровое, а ножки-ручки худющие, словно не ел мужичок досыта долгое время.

– Так дело не будет, – прервал я допрос. – На голодный желудок никто разговаривать не станет.

– А с чего ты взял, что он голодный? – не понял Заика.

Вместо ответа я вернулся в шалаш, принес оттуда рюкзак, вытащил непочатую коробку сухпая, открыл ее, достал тушенку, вскрыл.

– А не слишком ли жирно на него нашу еду переводить? – возмутился Вован.

Я игнорировал вопрос. Паляныця только наблюдал, ожидая развязки. Тем временем я достал пластиковую вилку, насадил кусок мяса, съел, изображая на лице, как это вкусно, протянул пленнику. Тот преобразился. Сел гордо, словно на царском троне восседал, а не на сырой земле, и мгновенно опустошил содержимое, отрыгнул, выбросил банку, облизнулся длиннющим жабьим языком, протянул руку к коробке, потребовал:

– Дай!

Я вскрывал банку за банкой, тюбик за тюбиком, упаковку за упаковкой. И куда же все в него все влазит, спрошу я вас? Такой маленький, а втоптал дневной рацион за три минуты и добавки попросил. Пришлось раскошелиться. Что, мало? Ну, на еще.

После третьей коробки Паляныця, наконец, решил, что хватит, поэтому решительно остановил меня и сказал:

– Хорош продукты переводить. Теперь скажешь, кто ты?

– Хозяин тутошний, – визгливо произнес мужичок, поглаживая себя по вздувшемуся пузу.

– Как звать-то тебя, хозяин? – усмехнулся Заика.

– Филькой батюшка с матушкой нарекли. Дай вона той, которая коричневая и сла-аденькая!

– Чьих же ты будешь? – я развернул батончик шоколада, бросил его Фильке.

– Водяные родители мои были, а я – болотник. В первом поколении!

Сказано это было с таким достоинством, да еще и палец в небо ткнулся, как жезл. Фу ты ну ты! Мы рассмеялись.

– А что? – не удержался от комментариев Заика. – Филька Первый – звучит!

– Расскажи-ка нам, Филька, что за болото это такое, – Вася больше не сердился на мужичка, присел перед ним на корточки, улыбался открыто.

– Дом это мой, – продолжал гордиться болотник, но тут же скис. – Гибнет оно. Доходу нетути – вот и гибнет.

– Да видим, что не сладко тебе живется. Слушай, Филька, нам помощь нужна: друга нашего Горыныча на лапы поставить. Досталось ему в бою. Ты же знаешь там ягоды какие или травы, а? А мы уж тебя не обидим, харчей дадим.

Заика даже поперхнулся от такого предложения. Не любит он разбрасываться незнакомцам своим кровным, мы это еще в детстве прошли. Сколько дрались из-за этой его «домовитости» – не счесть.

Филька прожевал шоколад, облизнулся, (Заику снова передернуло, но он сдержался), сказал солидно так, профессионально:

– Тута ягодами да травами не обойдешься. Тута вода живая надобна. Токмо перестал ручей через болото мое течь, потому и гибнет оно, задыхается.

– А ты знаешь, где его найти?

– А то! – мужичок бодренько так вскочил на ноги, подбежал к ближайшему деревцу, смешно переваливаясь с ножки на ножку, оторвал кусок коры, снова прибежал: – Я нацарапаю, вы враз найдете.

– Чего ж тогда сам не пойдешь? – насмешливо хмыкнул Вован. Я незаметно ткнул его в бок, мол, молчи, дуралей, Паляныця тоже недобро стрельнул глазами. – А чего? Интересно же!

– Нельзя нам, – Филька что-то царапал веточкой по коре, даже язык свой длинный вывалил от усердия. – Место сие заговоренное, никто про него ведать не ведает, видеть не видит, и попасть не может, разве что вои Творцовы, ним самим посланные.

– О как? – я наклонился к Васе и тихо прошептал: – Как же мы тогда здесь оказались?

– То не мое дело, – болотник сказал это так, походя, словно речь шла об обыденных вещах. – Сколь дива премного на земле нашей, что и устал уже дивиться. Вот, держите.

Он протянул Паляныце кору, исперещенную какими-то линиями, неумелыми рисунками деревьев и странными буквами. Одна из них была мне знакома.

– Это что за филькина грамота? – съязвил Заика, вглядываясь в схему.

– Моя, моя, – мужичок даже по груди себя похлопал.

– Тогда объясняй, – Вася привстал, чтобы удобнее было всем.

– Я проведу вас по тропке нетореной до кордона. Выйдете близ камня, к нему же и воротитесь. От камня по правицу будет ельник. Обойдете его, к дубу вековому выйдете. С него окрест видать на сотни верст.

– Так уж и на сотни? – усомнился Заика, и снова отгреб.

– От дуба стежка-дорожка идет в дебри. Пробьетесь по ней, покамест мосток не покажется. Под мостком тем исток и найдете.

– Летун, освобождай флягу, со мной пойдешь, – приказал Вася, пряча схему под латы.

– А я? – не понял Заика.

– А ты на хозяйстве остаешься. За Горынычем кто-то должен присматривать?

Глядя на растерянное лицо друга, я злорадно усмехнулся. А не фиг было выпендриваться. Вот теперь и поглядим, как ты общий язык с Филькой найдешь.

– Надеюсь, не подеретесь, – Вася скорее отдавал приказ, нежели выражал надежду. – Все, Филька, веди.

Я на ходу перевернул флягу горлышком вниз, надеясь, что вода быстро выльется. Ага, щаз! Мы же в нее не один десяток литров загрузили, если мне память не изменяет.

В общем, до границы болота я с горем пополам управился. В какой-то момент наш проводник остановился, указал ручкой на камень в рост человека, сказал:

– Туда вам, – и был таков.

– А как назад? – уточнил я в пустоту.

– Разберемся, – Паляныця двинулся первым, не оставляя мне выбора.

Идя след в след за Васей, я вдруг ощутил, что давлю на некий пузырь, стенки которого подаются, растягиваются, а потом лопают, пропуская меня наружу. Оглянулся. Островка почти не видно. Там, где мы оставили Заику с Горынычем, виднелась только смутная тень, словно это деревья ее отбрасывают. Вот почему нас не обнаружила погоня ни с земли, ни сверху. Координаты хоть и верными оказались, только близок локоть, да не укусишь.

Камень оказался не так близко, как ожидалось. Продираясь по дремучему лесу, я поминал Фильку незлым тихим словом. Может, для него проще простого ходить в таких зарослях, только от нас потребовалось много усилий делать это как можно быстрее и тише. В общем, худо-бедно, вышли мы к камню где-то через полчаса.

– Так, что там дальше? – Вася достал грамотку, сверился. – Ага, ельник справа. Обходим.

Тут уже было попроще. Может, за лесом кто присматривал, а, может, зона отчуждения болота закончилась. Если честно, мне было не до этого. Погоня прошла, но мы могли запросто на кого-то нарваться, например, на местных. Кстати, интересная деталь нарисовалась, до сих пор неизвестная: латы-то наши, оказывается, имели свойство хамелеонов, то есть меняли свой блеск под окрас местности, в которой находились. Это я только что сообразил, когда вместо Васи увидел только его голову, словно из кустов выглядывающую. Спросите, почему раньше этого не происходило? Да кто его знает? Может, не время было, или доспехи к нам привыкали, не суть.

Таким вот макаром мы достигли векового дуба, так на пути никого и не встретив. Вася сверился с Филькиной грамотой, указал рукой новое направление. Сказать, чтобы мы продвигались дальше сквозь дебри – значит ничего не сказать. Такое впечатление, что кто-то скрестил исконно европейские деревья с лианами и посадил их именно здесь. Стволы так сильно переплетались ветками, что сквозь них порой было невозможно пробраться, приходилось кардинально менять направление, удерживать его в голове, чтобы не заблудиться. А если добавить ощущение, что кто-то непрерывно смотрит в спину, то простая на первый взгляд вылазка превращалась в серьезное боевое задание. Так я и шел вперед, прикрывая лицо, чтобы не изуродовать его острыми ветками. Блин, они что, нарочно целят именно в глаза? Махнуть бы мечом хоть раз, да Вася запретил шуметь.

С грехом пополам и огромными усилиями мы, наконец, в течение часа вышли к искомому мостику. Я сел на землю, чтобы немного отдышаться.

– Некогда, Леня, некогда, – поторопил меня Паляныця. – Ищем исток.

Железный он, что ли? Вон, даже не запыхался, словно по бульвару прогулялся, а не по диким зарослям. Ладно. Кряхтя, я потащился за командиром. А нам ведь еще возвращаться.

Вася уже рыскал под мостиком. Я спустился на каменистое дно оврага, через который был перекинут мосток, осмотрелся. Под ногами, кроме камней, покрытых толстым слоем прелой листвы, ничего не было. Я принялся ногами и руками разгребать листья, докапываясь до дна. Тщетно. Мы эти раскопки можем проводить неделю, а успеха так и не добьемся. Вася пыхтел в стороне, все ближе подбираясь к основанию мостика.

– Леня, ко мне иди, – отозвалось радио в ухе очень тихо.

Странно, что командир говорит на пониженных тонах, словно рядом противник.

– Нашел? – спросил я, приблизившись в упор.

Паляныця только ближе притянул меня к себе, цыкнул, мол, заткнись, а сам застыл, вжался в почву. Латы тут же превратились в груду опавшей листвы, полностью сливаясь с фоном местности.

Только теперь я услышал голоса, которые постепенно приближались. Странно, что первым противника обнаружил Паляныця, и это с моими-то приобретенными способностями! Трудно было определить на слух расстояние, нас разделяющее, но то, что говорящих было не менее четырех – не вызывало сомнения. Я застыл, потихоньку привел пистолет в боевое положение. Грохоту, конечно, будет много, да Бог с ним, грохотом! Огнестрельным оружием я владею лучше, чем холодным.

– Не балуйся, – прошептал Вася. – Шум нам совсем ни к чему.

А как тогда? На мой немой вопрос командир только пожал плечами.

Тем временем идущие по лесу люди приблизились настолько, что можно было без труда разобрать не только голоса. Я теперь легко, не напрягаясь, различил запахи пяти человек. Ну да, шли налегке, вооружены луками, запах холодного оружия почти не ощущался. Но главное, с ними не было собак. Уж они-то нас точно учуяли бы.

– Да чего тут ловить-то? – возмущался один из идущих.

– Ты, Петрушка, помолчал бы, пока волшебники не услышали, – строго посоветовал другой, старший. – Они, поди, знают, что творят.

– Не, я согласен с Петрушей, – вступился за товарища третий. – Уж ходили мы тут, искали, вона, всю траву истоптали, и чего?

– А ничего, – снова вступил в разговор Петруша. – Токмо ноги зазря топчем да лапти снашиваем.

– Вот от мостка проверим все окрест, тогда и отдохнем, – не поддавался второй. – Ну-ка, робяты, рассыпались. Да нишкните, дабы ни звука от вас.

Я замер, прикинулся копной листьев. Ну, пронеси меня судьбинушка.

С моего места было видно только лапти преследователей. Вот одна пара начала спускаться вниз, под мосток. Я ощутил легкое постукивание Васиных пальцев по своему бедру. Понял, приготовился. Преследователь бегло осмотрел овражек, поднялся к товарищам.

– Изяслав, а где, говоришь, родник-то бил? – раздался знакомый голос.

– А вот туточки и бил, по правицу, – ответил тот, кто был главным. – Да ты там токмо топтался, аль не учуял ничего ногами-то?

– Он не ногами – руками токмо могет, да и то по бабской части, – заржал Петруша.

– А ну цыц мне! – Изяслав шикнул на подчиненных. – Вас за версту слыхать.

– Дядя Изяслав, а что за родник-то? – спросил молоденький, еще ломающийся тенорок.

– Вишь, дед мой сказывал, а ему – его дед, что когда-то родник тут бил, да не простой, а водица живая истекала из земли. Болото Филькино знаешь?

– А то!

– Вот в него и истекал ручей. Токмо тогда не болото то было – озеро живительное. Многий люд, что болезнями разными маялся, в нем исцеление находил. Привозили сюда немощных, при смерти, а те, искупавшись да водицы испив, восвояси своими ногами топали. Токмо не нравилось то Маре, дочке Чернобога, вот она и заколдовала ручей, источила его. А без водицы живой озеро в болото-то и обернулось.

– А Филькиным оно почему называется?

– Дык бабы бают, хозяин ейный, болотник, Филькой нарекается, – встрял в разговор Петруша. – Пойдут бабы аль девки в лес по грибы-ягоды, к болоту подойдут, а там черники-брусники – видимо-невидимо, да вся крупная, отборная. Начнут бабы собирать ее, тут и выскочит, откуда ни возьмись, зеленый, на жабу схожий, болотник. Да начнет верещать жалобно, и ручки свои протягивать: накорми, мол, Фильку, хлебца дай. Ну, бабы – кто куда. Кое-кого в болото, говаривают, болотник и утащил. С тех пор боится люд к болоту подходить на версту.

– Ты, Петрушка, лясы-то горазд точить, – повысил голос Изяслав на подчиненного. – Коль так бы чужаков искал – цены бы тебе не было.

– Дык ведь проверяли уж все и не по одному разу.

– Вот вернемся, я все Василисе Ивановне доложу, так тебе, неслух, небо с овчинку покажется.

– Дядя Изяслав, сюда поди, – снова позвал тенорок. Его владельцу было лет четырнадцать, не больше.

– Аль нашел чего, Егорушка? – Изяслав поспешил к мальчишке, за ним потянулись остальные. – Ай, молодец, отрок. Ну, теперича все, не уйдут.

Преследователи начали удаляться туда, откуда мы пришли. Лес они знают, как свои пять пальцев, так что устроят где-то по пути засаду – это к бабке не ходи. Убить, конечно, не убьют, но покалечить могут спокойно.

– Что делать будем, командир? – встревожено спросил я, когда голоса смолкли, заглушенные треском ветвей.

– Родник искать, – буркнул Вася, снова принимаясь за поиск. – Только быстро, пока кто-то снова не нагрянул.

Я пожал плечами, мысленно благодаря доспехи. Кто бы знал, что в лабиринте Буяна мы найдем целое состояние?

Работа спорилась, только все без толку. Я задолбался раком ползать по оврагу, разгребал ногами камни и листву. Об один камешек споткнулся так, что чуть не упал. Странно, весьма странно, особенно, если учесть, что на нем имелся какой-то знак в виде крючка. Я попытался ковырнуть его носком берца, но с тем же успехом.

– Вася, – позвал я.

– Нашел? – Паляныця подскочил ко мне, уставился на камень.

– Не двигается.

Командир наклонился, начал осматривать находку, словно мину: пристально, осторожно, не касаясь.

– Кажется, есть, – вынес он, наконец, вердикт. – Сюда глянь-ка?

Я наклонился, присмотрелся. Вокруг почва была сухой, а под камнем она сочилась влагой, которая тут же впитывалась в землю, словно боялась явиться на свет.

– Ну, если верить Изяславу, просто так мы камешек не сдвинем с места, – констатировал Вася. – Попробовать колдануть?

– Не та весовая категория, чтобы с Марой силушкой тягаться, – усомнился я. – У нас с тобой против нее только одно оружие.

Вася кивнул, мы дружно сняли цепочки, поднесли к камню. Едва металл коснулся его поверхности, каменная поверхность с легким треском пошла трещинами, а потом и вовсе раскололась на мелкие кусочки. Тут же вверх на двадцать сантиметров ударил фонтанчик воды. Она зажурчала, заструилась меж камней, словно радовалась неожиданной свободе и спешила подальше убежать от темницы.

– Набирай воду, – приказал Вася, а сам первым припал к источнику.

А то я сам не знаю, что делать! Лучше бы посторонился.

– Что дальше, командир? – спросил я, завинчивая колпачок. По моим скромным подсчетам в ней теперь булькало не менее пятидесяти литров.

– Идем следом за местными, – уверенно ответил Паляныця в ответ на мой изумленный взгляд и пояснил: – Они не ждут от нас такой наглости, думают, мы ничего не знаем. Вот сюрприз-то будет!

– Люблю сюрпризы, – я убрал флягу, снова взял в руки пистолет.

– Только по конечностям, – предупредил сержант, изготавливая свое оружие. – Жмуры нам совсем ни к чему.

– А кто против?

– Идешь за мной след в след, дистанция три метра. Двинулись!

Снова эта проклятая чаща! Идти за кем-то было еще хуже, чем первому. Ветви, отпущенные командиром, хлестали плетью, норовя лишить меня зрения. Пришлось надеть очки.

Мы не прошли и половины пути, как я натолкнулся на спину Паляныци.

– Дистанцию держи, – буркнул тот.

– В чем дело? – поинтересовался я, игнорируя замечание.

– Ослепли они, что ли?

– Кто?

– Да эти, что с Изяславом шли. Посмотри, куда они свернули.

Я стал вровень с Васей, присмотрелся. Следопытство не мой конек, но даже мне было ясно, что компашка свернула на девяносто градусов в сторону от наших следов.

– То ли глаза им кто отвел, то ли испугались чего, – продолжал размышлять Вася. – Видишь, как ломанулись через заросли?

– Да уж, одежды и себя не жалели, – я сделал шаг в сторону, снял с куста лоскуток ткани.

– Кто же это так подсобил нам?

Только одно существо было способно на это, и я мысленно поблагодарил ее. Спасибо тебе, мавка Устина, в долгу я теперь перед тобой.

– Двигаем отсюда, пока они не вернулись, – Вася зашагал первым.

Замечали ли вы, что обратная дорога всегда кажется короче? То-то. Довольно скоро мы снова вышли сначала к дубу, потом и к камню. Филька уже ждал на месте. Болотник даже смешно подпрыгнул на месте, увидев нас издали.

– Сюда, сюда! – заблажил он, размахивая ручками.

– Принесли, – я достал флягу, тряхнул ею несколько раз.

– Идем, идем, – Филька ухватил Васю за руку, потянул за собой. – Ох, и здорово! Ох, и ладненько!

Впервые вижу, чтобы нам здесь так радовались. Весь путь назад болотник прыгал вокруг, хватая за руки и продолжая радоваться.

Оказавшись на острове, Паляныця упал под ближайший куст, выдохнул с удовольствием:

– Фу, устал. Впервые по таким дебрям лазил.

– Воду принесли? – затребовал Заика.

– Держи, – я протянул ему флягу. – Как там Горыныч?

– Спит, только постанывает.

– Вы тут как? – Вася подозрительно посмотрел на Вовчика и прыгающего от неизвестно какой радости Фильку.

– Да в порядке, – Заика на ходу отвечал, открывая флягу. – Час назад прыгать начал, как блаженный, да все радовался и обниматься лез. Думаю, его психиатру показать стоит. Ну, или кто у них тут.

Больше он ничего не сказал, исчез в кустах. Филька поторопился следом.

– Да отстань ты! – послышалось из кустов. – Сам справлюсь.

Филька вынырнул, бросился к нам. Мне такое поведение начало надоедать. Я тряхнул его слегонца и попросил:

– Говори, чему радуешься?

– Вода! – сладостно проквакал Филька. – Водица в болото идет! Оживает дом, оживает! Больше не будет Филька голодать, бедовать да злыдней нянчить! Ох, и спасибочки, вам, богатыри!

– Да хоть сто порций, – Вася, с интересом прислушивавшийся к нашему разговору, махнул рукой и снова упал на траву.

Только теперь я вдруг тоже осознал, как вымотался. Соснуть часок, что ли? Я проковылял к шатру и упал в него без задних ног.

ГЛАВА 20

Побудку сыграл Горыныч собственной персоной. Он случайно задел меня своим хвостом, когда усаживался перед костром. Чуть шатер не снес.

– Как ты? – спросил я, выползая на свет белый.

Солнце явно миновало зенит и теперь клонилось к закату. Заика на костре разогревал тушенку, распечатывал галеты, в общем, был сегодня дневальным по кухне. Филька действенно помогал ему, не забывая незаметно засунуть за щеку то галету, то шоколадку. Хот бы разворачивал перед употреблением, что ли?

– Порядок, – Горыныч даже показал мне большой палец. Обожженная кожа на головах уже покрылась молодой корочкой, на которой нарастала бронированная чешуя. – Вода помогла. Никто и не надеялся этот родник отыскать.

– А что, секретный такой? – это Вася явился, потягиваясь на ходу.

– Так его уж сколь веков не видывали. Нет, мы, конечно, знал, что в этом болоте есть некий остров, всеми своими душами верил, – змей даже кулаком себя в грудь постучал для убедительности, – токмо видеть никто не видел. Вона, Филька – и тот легендой стал для местных, сказкой страшной.

– По-моему, страшнее тебя на белом свете и не сыщешь никого, – поддел его Заика.

– Да ладно! Ты батюшку нашего еще не видывал.

– Лучше вот что скажи-ка нам, Калиныч, – Вася присел возле костра, взял банку тушенки. – Чем кормить-то тебя? Стада оленей поблизости нет.

– Мы наелся на неделю вперед, – Горыныч даже пуз свой погладил. – Метаболизм такой.

– Удобно. Ладно, давайте тогда о деле поговорим. Леня, а ты чего не ешь?

Я взял протянутую мне еду, а сам думал о своем и одновременно к разговору прислушивался. Трудно это, я ж не Юлий Цезарь.

– Так вот, – продолжал Паляныця. – Не удобно, Калиныч, выполнять задание, когда основного не знаешь. Ты бы нам руны показал, весь алфавит, так сказать.

– Это просто, – змей взял в лапу прутик, начал чертить на земле. – Про Алатырь, Требу, Краду, Силу и Берегиню мы уже сказывал. Руна Уд пишется так: . Это, – змей почесал затылок левой головы, – руна любви, юности, огня, руна мужского начала, связанная с плодородной творческой силой, преображающей Хаос. Это не токмо огненная сила любви, но и страсть к жизни вообще.

Следующая Руна – Леля.

– Как? – переспросил Вася. – Ляля?

– Леля, – поправил змей. – Пишется таким образом: .

– Крючок какой-то, – пожевал губами Заика. – А что вы на меня так смотрите? Крючок – он и в Африке крючок.

– Крючок, да не простой.

– Слушай, Вася, а ведь мы его уже видели, – сказал я озадаченно.

– Во-во, на том камешке, который скрывал родник, – согласился Паляныця.

– И это не просто так, – подтвердил Горыныч спокойно. А глазки-то заблестели, причем все шесть сразу. – Читал мы в древних летописях, что Леля – дочь самой Берегини, она есть повелительница вод. От матери досталась ей прядь живительного истока, и есть от пряди той в каждом ручье, потоке и речушке волосинка животворная, потому Леля – то руна весеннего пробуждения и плодородия, цветения и радости. А еще ее неможливо найти разумом, токмо чутьем и интуицией, потому Лелю кличут руной интуиции, знания-вне-разума.

– Правду говорит, – проквакал Филька, запихивая в рот очередную банку еды. – Родители мои озеро свое не иначе как Лелиным прозывали, – болотник вдруг вздохнул, повел ручкой на свои владения: – А теперь вот – Филькино болото.

– Кошмар, – Заика помотал головой, словно отгонял страшные мысли. – Что там дальше по списку, Калиныч?

– Следующая руна называется Рок, – змей начертал на земле знак . – Ничего нет вне Рока. Рок – то не божество, не закон, даже не предопределение, это просто – Все-Что-Есть… Ежели на пути встречается руна Рока – значит, высшие, непознаваемые силы порезвиться решили. А потому каждый шаг надобно с оглядкой делать.

– Ты смотри! – изумился Вовчик. – А чисто внешне – наша буква «ж», ну вылитая просто!

Мы уже не обращали на его выходки внимания, надоело. Рассказ Горыныча был намного занимательней.

– Руна Опора. Выглядит она вот так: . Много сказать про нее не могу. Знаю, что значит она богов, опору людскую во всех делах их. Коль крепок духом человек, то и боги поддержку своя ему даруют.

– Руна Даждьбог: . Значит сия руна блага во всех смыслах: и денежкой звонкой и радостью любви истинной.

– Руна Перун. Означает мощь, могущество, мужскую прямолинейность и жизненную силу.

– А пишется как? – поинтересовался Вася.

– Вот так: .

– Ты смотри! – Заика в своем репертуаре. – Наша буква «п», только более вытянутая.

– Следующая руна называется Есть и выглядит так: .

– Слышь, Калиныч, а что она значит?

– Это руна жизни, природной подвижности, изменчивости бытия, ибо неподвижность мертва. Эта руна есть знак тех божественных сил, что заставляют траву – расти, соки земли – течь по стволам деревьев, а кровь – быстрее бежать по весне в человеческих жилах. Она и есть самое Жизнь.

Ну и, наконец, последняя руна, именуемая Исток. Пишется просто: .

– Ну, буква «и» – она везде одинакова.

– Это точно, – Вася чуть ли не впервые согласился с Заикой. – Что она нам несет?

– Не-Подвижность, Первооснова. Это сила-в-покое, движение-в-покое. Вот, собственно, и все. А почто вам знать все руны?

– Летун, покажешь? – Вася не любил присваивать себе славу.

Я кивнул, развернул карту, показал наглядно.

– Думается, не зря путь называется рунным, – заключил я в конце объяснения. – Что скажешь?

Но первым высказался не змей, а, как ни странно, наш Филька. Увидав карту, он даже отбросил в сторону еду, потянул ее на себя с такой резвостью, что мы ничего не успели предпринять. Болотник несколько раз взмахнул над ней ручкой, пробормотал что-то нечленораздельное, еще раз взмахнул. Руны, начертанные змеем, вдруг запылали огнем, поднялись в воздух, перенеслись и опустились на карту. Даже те, которые сейчас Горыныч не рисовал.

– Ну, и что все это значит? – спросил Вася, заново разглядывая карту.

– Путь Солгерда, – с каким-то благоговением пояснил Филька, словно этим все было сказано.

Горыныч посмотрел на него и на карту, как искусствовед на неизвестное творение древнего гения.

– Переведи, – потребовал Заика.

– Да нет, быть того не может, – пробормотал змей, сам себе не веря. – Так просто? Брехня!

– Филька, давай ты, – предложил Паляныця. – Что за путь такой и с чем его едят.

– Слыхал я, как однажды батюшка поведал лешему, что, мол, не уходил Солгерд никуда, посвящение проходил, эту, как ее… ини-циа-цию, вот! По местам особым ходил, а потом, когда прошел все испытания, ему открылась дорога к Творцу. А что путь был непрост, говаривал батюшка, так ведь и цель великая.

– Бред какой-то, – оценил я надежность информации. – Ты-то откуда этот путь знаешь?

– Батюшка говаривал, что самолично с Солгердом гуторил. Тот, мол, не просто так пришел к родителю моему. Ранен был учитель Марой, вот батюшка и врачевал его, и выходил, а в отместку дочь Чернобога, как узнала, так отомстила местью страшной: извела живой источник, обрекла родителей на смерть медленную и мучительную, – Филька вдруг всхлипнул, вытер глаза власяницей. – Я помню, как день ото дня мои родители тощали, чернели ликом, становились схожими на тени, покамест в один день не истаяли на солнце. Не смогли озерники жить на болоте, в кое обернулось озеро.

– Как же ты тогда выжил? – спросил Заика, порывисто погладив Фильку по голове и тут же резко, словно устыдившись, отнял руку.

– Батюшка с лешим тогда договорились, дабы меня в болотника обернуть, сил у обоих едва хватило. Видно, знал уже родитель, к чему дело шло.

– Это все печально, – согласился Вася. – Только как ты путь узнал?

– А, это? Тут все проще репы. Солгерд поведал батюшке, куда его путь-дорога пролегала, а я мальцом вострый был, запомнил все враз. Вот теперь вспомнил, как на карте вашей увидал.

– А не врешь? – Горыныч с сомнением уставился в шесть глаз на болотника.

– Не, незачем нам.

– Калиныч, что нам дает эта информация? – Вася требовательно посмотрел в глаза центральной голове.

– Мы уже говаривал вам, что Солгерд в свой черед долго где-то скрывался.

– Говорил, говорил, – нетерпеливо подтвердил Заика. – Дальше-то что?

– А то. Он посвящение прошел, а теперь и вам пройти его надобно.

– То есть, то, что ты рассказывал в тереме – деза? – уточнил я.

– Не деза, а неполная информация. Откуда ж нам было знать, как все обернется? – оправдывался змей. – Информация засекреченная, о ней, получается, никто и не знал, кроме Фильки.

– Чего-то я не чувствую даже частичного посвящения, – озадачился Заика. – Ну, побывали в лабиринте Буяна, в харчевне, в Приказе. Дальше-то что?

– Действительно, – поддержал я друга. – Слышь, Калиныч, а ты ничего не перепутал?

– Не-а, все так, – змей и сам был озадачен. – Мы и сам в толк не возьму, почему. На то они и пророчества, чтобы их разгадывать, как ребус какой.

– Возвращаюсь к своему вопросу: что нам это дает? – Вася оказался самым трезвомыслящим. Его, похоже, совсем не волновало, что мы ступили на путь легендарного человека.

– Коль возжелаете, силу получите небывалую, да власть безмежную, – ответил вместо Горыныча Филька. – С самим Творцом напрямки разговоры разговаривать. Это вам не фунт изюму!

– Слушай, Калиныч, а ведь Заика прав, – поддержал вдруг Вовчика Паляныця. – Что-то никакого посвящения мы не почувствовали.

– Может, мы что-то не так делаем? – Заику снова понесло. Вот же человек, честное слово!

– Может, – змей озадаченно придвинул к себе карту поближе, начал ее рассматривать, будто хотел найти что-то такое, что мы пропустили. – Но знаю только одно: руны на ключ иначе, как через посвящение, не вернуть.

– Филя, а ты больше ничего не помнишь? – спросил я, вдруг уцепившись в мелкую прыткую мыслишку, которая норовила вырваться из моего мозга прежде, чем смогу ее оприходовать.

– Да нет, не упомню ничего такого, – пожал плечами болотник. – Что-то леший говаривал про то, что, мол, путь Солгерда, можливо, не такой, как все, ибо нашли бы его Мара с детьми, да перехватили.

– Ну да, ну да, – бормотал Горыныч, карту мозоля глазами. – Спросить бы у кого, только кто теперь все это помнит?

А мысль все крепла, мысль росла, заставляя поверить в себя. Правда, озвучить ее я не рискнул. Нужно сначала самому обдумать, ночку переспать с ней, а уж потом…

Мы еще около часа обсуждали, что делать дальше. Сошлись все же на том, что остаемся-таки до утра на болоте. Живая вода хорошо залечивала раны. О Леднице никто и словом не обмолвился, словно не из-за нее весь этот сыр-бор. Больше беспокоились о погоне, которая до сих пор где-то по лесам шастала, нас разыскиваючи.

Когда мы завалились спать, я крутился некоторое время, пока меня не выставили на свежий воздух из тесного шалаша. Ну и ладно. Посплю на улице.

А утром, едва рассвело, я подкатил к Фильке с единственным вопросом:

– Где здесь ближайший перекресток?

ГЛАВА 21

– Ты что задумал? – Паляныця вынырнул внезапно, как чертик из шкатулки.

– Хочу проверить один вариант, – отмазка получилась так себе, если честно. Но не докладывать же непроверенную информацию?

– Летун, ты давай не юли, – тут уже вмешался Заика, зайдя с другой стороны. Надо же: проснулся сам – и так рано!

– Вы чего, парни? – я не понимал причину такого пристального внимания к своей особе.

– А ничего! Мы с тобой не первый год дружбу водим, так что давай. Колись, чего удумал?

– Ладно, поймали, – я поднял ладони вверх. – Просто идея настолько сумасшедшая, что хотел сначала проверить ее, а уж потом…

– Не сотрясай зря воздух, – потребовал Паляныця.

Пришлось вкратце изложить идею. Вы, наверное, уже догадались, о чем речь, а вот моим товарищам пришлось втолковывать ее.

– Думаешь, сработает? – с сомнением проговорил Вася, глядя на меня немного подозрительно.

– А кто додумается, что мы пойдем именно так? – вопросом на вопрос ответил я.

– Ну да, наверное. А как насчет безопасности?

– Поговорим с проводником, там видно будет. Так что, Филька, где ближайший перекресток?

– Есть тута один, токмо опасное то дело, – болотник с сомнением покачал головой.

– Будь человеком, не томи, – попросил Заика.

Филька сразу весь преобразился: втянул живот, выпятил грудь, горделиво приосанился. Ну, не болотник – орел горный!

– За мной, – Филька заторопился, но двигался с достоинством, коего раньше я что-то не замечал. Что творит простое теплое человеческое слово, а?

– Погоди, не гони лошадей, – Вася положил руку не плечо болотнику, от чего тот даже присел. – Ты толком объясни.

– В лесу есть камень указательный, – начал говорить Филька. – От него расходятся пути-дороги на три стороны. Токмо находится он в дебрях нехоженых, и ведет к нему тропа звериная. Я мальцом был, бегал туды, да со зверьем местным играл. Батюшка с матушкой серчали, бывало, что пропадаю неведомо где. Давно то было, – вздохнул он, но тут же продолжил: – По ней люд не хаживает, нечистой силы боится. Заросла, поди, тропка, ну да не беда.

– А что же опасного в ней? – не понял Заика.

– Дык стоит он на месте древнего капища. К нему-то и вели пути-дороги, пока не разорили святилища, а волхвов не умертвили. Давно то было, родители мои еще молоды были, свадебку играть токмо мыслили.

– Что ты заладил: давно, давно, – попросил уже я. – Дело говори.

– Я и говорю: волхвов сожгли слуги Мары аккурат в капище, якобы жертву своей хозяйке принесли кровавую. Токмо последний из волхвов перед смертью проклял людей, ибо для дел заплечных люди служили Маре. С тех пор много люду стало пропадать на том перекрестье. Сперва думали-гадали, что блуд их берет да в лес волочит, даже камень установили, мол, зрячий да увидит. Ан нет, не помогал камень. Дня не проходило, дабы не сгинул кто в дороге. Вот тогда и вспомнили проклятье. И перестал люд дорогами теми ходить. Заросли они, канули, да не пропали. Токмо дань надобно заплатить, и не простую. Коль не боитесь, идем?

– Предупреждать надо, – буркнул я, хотя дела это не меняло.

– А не проще ли было по воздуху туда добраться? – предложил Заика.

– Не, не проще, – ответил Филька. – Тропка-то заросла! Кто ж ее сверху увидит-заприметит?

– И то правда. Идем, что ли?

– Калиныч, ты как? – спросил Вася, осматривая змея.

– В порядке, – левая голова подмигнула. – Заживает все, аки на собаке.

– Если ты с нами – тогда придется потерпеть. Ну, а если остаешься – спасибо за помощь. Мы не в обиде.

– С вами, с вами, – заторопился Горыныч. – Нам тута делать нечего. Да и пропадете вы без нас.

Так уж и пропадем, усмехнулся я, но промолчал.

– Токмо вы это, – замялся Филька. – Идите потише, что ль? Вас еще богатыри приказные ищут, да и народ тутошний пугливый – страсть! Особливо бабы. Увидят кого – орут в три горла, будто петух их в одно место клюеть. Самому порой страшно быват от их ора.

– Учтем, – ответил на полном серьезе Паляныця. – Все, отряд, рюкзаки на плечи – выдвигаемся. Калиныч, за мной идешь, Летун замыкает. Веди, Филя.

Болото мы покинули тем же макаром, каким по воду ходили. Но знаете, что я заметил на границе? Не поверите: цветы первые, чахлые, робкие, но такие замечательные. Даже показалось, что запах они источают медовый. Или это мой нюх вновь приобретенный сработал?

Шли мы тихо. Странно это было, ведь с габаритами Горыныча такой маневр практически невозможен, и все же: зверье, которое иногда пробегало в стороне, на нас почти не обращало внимания, словно по чаще шел отряд призраков.

Болотник вел нас не тем путем, которым мы шли к роднику. Дебри с каждым шагом становились все гуще, порой приходилось прорубать себе дорогу мечами. Как бы по нашему следу погоня не пошла! Я оглянулся. Ага, тот случай! За моей спиной лес стоял такой же густой, как и впереди. Что рубили мы его, что радио слушали – одинаково. Волшебство, одним словом.

Шли мы долго. От длительного упражнения с мечом мои руки начали понемногу кричать об отдыхе, про ноги вообще умолчу. Пот насквозь пропитал камуфляж, так что система термозащиты не справлялась. Придется на привале сушить одежку.

Фильку такие мелочи, похоже, совсем не беспокоили. Он шагал, как заведенный, ни на мгновение не замедляя шаг. Что значит местная экология! Даже на болоте жизнь здоровее, нежели у нас в разных там санаториях-профилакториях и прочих заповедниках.

Я уже был готов попросить об остановке, но движение вдруг застопорилось само собой.

– Пришли, кажись, – послышалось впереди.

– Подтянись, парни, – приказал Паляныця.

Я поволок ноги к командиру, на ходу вытирая пот ладонью. Ох, и вымотала меня эта прогулка! Водицы хлебнуть, что ли? Фляга, как живая, сама прыгнула в руки. Я дрожащими пальцами отвинтил крышку, припал к горлышку, как влюбленный к устам любимой девушки. Сладкая какая, как поцелуй кошки! Какой кошки? При чем тут кошка? В груди защемило, едва я снова представил себе Черницу. Захотелось вдруг снова вернуться на Буян, прикоснуться к черной, блестящей и теплой шерсти, заглянуть в зеленые, бездонные, как сама Вселенная, глаза. Я вздохнул.

Вода тем временем потекла по пищеводу, проникла в желудок, освежая мой внутренний мир. Хорошо! Как же хорошо! И жажда отступила, тоска тоже отодвинулась на задний план, и усталость отпустила, и силы в мышцы вернулись, словно и не было этих тяжелых километров по зарослям.

– Будешь? – я протянул флягу Заике, тяжело дышавшему рядом. Вовчик тут же принял сосуд, присосался, его кадык заходил вверх-вниз. Думаю, таким темпом он не меньше ведра выхлебает.

– Уф! – оторвался он, наконец. – Аж легче стало.

– Водица-то живая, – я начал закручивать крышку, да не успел: Вася забрал флягу.

– Что дальше? – спросил он, освежившись и передавая воду Горынычу.

Тот оказался парнем негордым, принял. Вы когда-либо видели, как трехголовый змей пьет, жаждой томимый? И не стоит. Пока одна голова наслаждается, две остальные смотрят на нее, как голодный на шашлык соседа. А глаза печальные такие, умоляющие, словно у кота в сапогах из мультика про Шрека.

– Так, пришли, – доложил Филька.

Я осмотрелся, потом с недоумением уставился на болотника, товарищей. Потому что никакого камня, а уж тем более тропинок, не было и в помине.

– Ты ничего не перепутал? – спросил Вася.

– Не-а, я энтот камень сызмальства помню, – болотник подошел к ближайшему дереву, постучал по нему пальцами, языком пощелкал. – Туточки он, никуда не делся. Токмо требу принесем – сами узрите.

Говоря это, Филька протянул свои ручки к белке, которая спустилась по стволу и доверчиво потянулась к ним, ожидая подношения. Болотник ловко поймал зверька, прижал к себе:

– Вот и треба, сама притопала к Фильке.

– Погоди, – остановил его Заика. – Так ты хочешь ее в жертву принести?

– Ее аль другую какую живность – без разницы, – подтвердил тот. – Жизнь надобна, без нее не откроется перекрестье. Я же говаривал там, на болоте: без дани – никак.

– Отпусти, – тихо приказал я, сообразив, наконец, в чем дело. – Без животных обойдемся.

– Ты чего, Летун? – дернул меня за руку Вовчик.

– Ничего. Филька, куда идти?

– Дык пришли, кажись, – ответил тот, с интересом глядя на меня.

– Требу где приносить будем? – меня начал раздражать этот разговор, хотелось поскорее со всем покончить.

– А-а, сюда, сюда, – болотник сделал несколько шагов вперед. – Здеся капище.

Я поравнялся с Филькой, вытащил нож, протянул ему:

– Не тяни, – даже палец вытянул. Средний.

– Мы это, – болотник, похоже, немного растерялся. – Мы быстро.

Нож мгновенно рассек кожу на подушечке. Парни не успели и шагу ступить, как крепенькая ручка сдавила мой палец, выдавливая несколько капель крови на землю под нашими ногами.

По пространству прокатилась невидимая волна, искажая видимость. Деревья вдруг начали сворачиваться, редеть, отступать, обнажая пожарище, к которому вело четыре дороги. По центру пожарища, там, где дороги соединялись, из-под земли, словно зуб, вырос камень в рост человека. На нем что-то было начертано, только знаки от времени истерлись, так что разобрать теперь что-либо не представлялось возможным.

– Сам догадался, аль подсказал кто? – спросил Филька, возвращая мне нож.

– Ты бы зверька-то отпустил, – посоветовал я, пряча оружие, а потом промывая рану живой водой. Рана затягивалась прямо на глазах. – Не нужно никого убивать.

– Почто убивать-то? – усмехнулся болотник. – Я и не собирался. Животинка-то тут ни при чем. То людские дела, нас не касаемы.

– Так ты с самого начала все знал? – подскочил Заика. – Ну и… Жук ты, Филька, болотный.

– Уф, – Горыныч даже по лбу центральной головы лапой провел, пот вытирая. – Мы уж думал: все, дальше втроем пойдем.

– Чего ж я, изверг какой, нешто не понимаю? – Филька преспокойно улыбался и гладил белку, которая и не думала вырываться. – А вот скажи я вам раньше, так и не явились бы ни камень, ни капище. Оно ведь сама по себе жертва мало что значит. Тут самопожертвование важно. С душой ты жизнь отдаешь аль так, абы отцепились от тебя – вот главная треба.

Вася все это время молча наблюдал за происходящим, не вмешиваясь в процесс. Он сдвинулся с места, только когда болотник отступил от нас на несколько шагов, три раза поклонился и сказал:

– Спасибо вам, люди добрые, за помощь оказанную. Ввек не забуду, и потомкам своим передам. А коль нужда в края мои загонит аль просто в гости заглянете – милости прошу, лучшими гостями будете. Теперича прощайте. Негоже мне боле тут задерживаться.

Не ожидая ответа, Филька с белочкой поспешил прочь, что-то бормоча свое, низко наклоняя голову к зверьку.

– И тебе спасибо, болотник, – запоздало ответил Заика. – Прости, если что.

Я просто кивнул и отвернулся. Есть дела поважнее.

Ветки, которые попадались под руки, не внушали мне доверия. Не знаю почему, но я искал нечто, о чем имел весьма смутное представление. И только, когда в моих руках оказались две сильные, свежие, сломанные до нашего появления, но полностью живые, ветки, я понял: нашел то, что нужно. Парни молча созерцали за мной. Спасибо и на том. Не можешь помочь, главное – не мешай.

– Сюда подойдите, – попросил я, шагая к перекрестку.

– Что будет? – поинтересовался на ходу Паляныця.

– Надеюсь, ничего страшного. Но лучше держаться всем вместе.

Пока я выкладывал ветки крестом у подножия камня, парни и змей сбились в кучу за моей спиной, готовые к любым неожиданностям, разве что оружие не вынимали, хотя руки держали на рукоятях.

– Явись, Митник, не запылись, – пробормотал я, принимая вертикальное положение.

Пространство поплыло, покрылось паутиной, словно бумага, которую комкали, а потом вдруг расправили, повеяло холодом. Странно, в прошлый раз такого не было.

– Что происходит? – встревожился Заика.

– Кажется, мы знаю, – прошептал змей. – Только не могу в толк взять, как тебе, Леонид, это удалось.

– О чем вы? – не понял Вася.

Я не отвечал. Камень начал терять плотность. По ту сторону были серые сумерки, в то время, когда здесь вовсю сияло солнце, но его лучи, почему-то, совсем не грели. Наоборот, с каждой секундой становилось все холоднее, словно кто-то открыл двери огромного рефрижератора. Интуиция подсказывала: торопись, беда за плечами. Я внимательно вглядывался в прозрачный камень, из глубины которого к нам приближалась знакомая фигура. Митник шел быстро, словно очень торопился. Мне даже казалось, что он что-то кричит безмолвно, только расслышать слов нам не дано. А холод все усиливался, пробираясь под мой взмокший камуфляж. Бр-р-р, до костей пробирает мороз. И это летом-то!

– Ледница! – послышался вскрик Горыныча.

– Ленька, что дальше? – потребовал Паляныця.

– Быстрее, Летун, чего застыл? – Заика ткнул меня в спину кулаком, но я не реагировал, все ждал знака от Митника. – А-а, черт с тобой!

– К бою! – сзади послышался лязг вынимаемых мечей. – Летун, очнешься – присоединяйся.

Визг дочери Мары и призывный взмах руки Митника. Одновременно. Слава Богу!

– За мной! – я крикнул что есть мочи, заглушая вой Ледницы, шагнул в камень. Не тормозите, парни!

Поверхность была податливой, теплой, как стена мыльного пузыря. Шаг, еще шаг. Яркий солнечный день сменился серым сумраком призрачного леса, в котором по одинокой стезе торопился ко мне навстречу старик. А-а, черт, как больно! Кто же наступил мне на пятку? Сделав еще несколько шагов по тропе, я, наконец, оглянулся. Все, включая Горыныча, находились по эту сторону, а снаружи бесновалась Ледница, лупила кулаками, скалилась, что-то кричала, не в силах пробиться сквозь поверхность камня, которая одновременно мутнела и покрывалась изморозью.

– Успели, – Вася, прикрывавший отход, спрятал меч. – Ты, Летун, впредь шустрее реагируй, ладно?

– Я уж думал: все, приплыли, – вытер пот со лба Заика. – Ленька застыл камнем перед камнем, Ледница орет, как сирена, холод до костей пробирает. Уф. Где это мы?

Митник приближался теперь не торопясь, будто вовсе и не он несколько секунд назад несся к нам на всех парах.

– По нужде, добры молодцы, ко мне пожаловали аль забавы ради? – спросил старик.

Каламбур какой-то получается. Нужда ждала нас в Приказе, нужда на тропу привела.

– По нужде, – ответил я.

– Дань сейчас платить будешь аль потом?

– Сейчас.

Дед кивнул, достал из знакомого кошеля монету.

– Тут что, все на крови помешаны? – возмутился Паляныця, глядя, как я протягиваю руку с ножом старику. – Слышь, старик, что за донорский пункт?

Митник вопрос проигнорировал напрочь.

– Не мешай, Василий, – попросил змей. – Кровь нужна тем, кого еще можно вернуть в мир живых, кто попал к мертвым по ошибке.

– Что ты городишь, Калиныч? – вмешался Заика. – Как это можно умереть по ошибке?

– Как? Да просто. Человек умер, но миссию свою он не завершил и его вернули с того света. Читал я, что у вас такое бывает.

– Клиническая смерть, что ли? – уточнил Вася.

– Во-во, она, родимая. Думаешь, врачи человека вернули, потому как ловкие такие? Как бы ни так! Вот не было бы крови у Митника – сколь люду ушло бы в небытие?

Я не прислушивался к диспуту, полностью сосредоточившись на процедуре. А Митник напитывал одну монету за другой. Вроде бы и крови-то брал немного, но через некоторое время мои ноги начали подкашиваться.

– Леня, ты в порядке? – поинтересовался Заика, тронув меня за плечо.

Я улыбнулся, кивнул. Земля снова слегка дрогнула.

– Подвинься, расстался тут, – Вася бесцеремонно отодвинул меня в сторону, протянул руку Митнику. – Бери, Гиппократ, не жалко.

– А я что, лысый? – возмутился Заика, становясь рядом с сержантом. – Моя получше некоторых будет.

Я покачал головой, присаживаясь на корточки. Вот что за натура? И тут хочет выпендриться.

Митник делал свое дело споро, не тратил ни одного отточенного движения. Приятно видеть работу профессионала, который занимается ею уже Бог весть сколько веков.

Закончив с Заикой, дед завязал кошель и сказал:

– Идем, добры молодцы. Негоже здесь разговоры разговаривать.

Лес был таким же серым и полумертвым, как и в прошлый раз. Если я уже как-то пообвыкся, то моим товарищам было очень даже неуютно.

– Странно все как-то, – пробормотал Паляныця. – Лес живой и неживой одновременно.

– Загробный мир, чего же ты хотел, – Заика старался говорить бодро, только я-то хорошо видел, что ему не по себе.

– Это не загробный мир, – возразил Горыныч. – Это дорога между мирами живых и мертвых. Вы еще реку Смородину не видели, правда, Леонид?

Я только кивнул. Разговаривать в этом месте казалось мне почему-то кощунством.

Мы шли долго, все петляли лесом и петляли, и не было ему ни конца, ни краю. Не думаю, что дебри, в которые мы попали, были такими обширными. Скорее всего, начались все те же игры с расстоянием, когда километр вдруг растягивается на сотни или сжимается до нескольких метров. Впрочем, какая разница? Теперь-то мы точно не заблудимся.

Лес кончился внезапно, как тогда, возле Приказа. Стена серых стволов вдруг расступилась, тропка вывела нас к древнему городу на берегу озера. Вот он-то как раз выглядел весьма странным на фоне сплошной серости. Потому что сиял всеми красками и оттенками, был вполне обжитым. Люди, одетые по моде века десятого, сновали под стенами в своих заботах. Кто-то пахал, кто-то сеял, кто-то мотыгами ковырял в земле, кто-то пас скотину, на стенах взад-вперед ходили стражники в полном вооружении.

– Китеж, – произнес Митник, замерев у самой кромки леса.

– Да ладно! – я недоверчиво покосился на старика.

– Что, тот самый? – усомнился и Заика. – Так он, вроде бы, на дно озера опустился.

– Это в вашем Мире, а на самом деле Ангелы за молитву истовую меж мирами живых и мертвых его перенесли. Вот токмо в хорошую погоду его колокола и слышно, да отражение переносится на воды Ильмень-озера. Чистая душа его разглядит, темная в упор не узрит.

– Чудеса, – пробормотал Вася.

Я промолчал. Просто смотрел на белокаменные стены, на зеленые, синие, красные крыши башен, на золотые маковки церквей, которые отражались в лучах неизвестно откуда проникающего солнца. Небо над городом было какое-то необычное. Оно словно повторяло очертания озера, имело такой же лазурно-изумрудный цвет. Ну-ка, ну-ка!

– Митник, скажите, а сверху это… – начал было я.

– Оно, родимое, – усмехнулся дед. – Озеро Ильмень. От того в ясный день и видать стены белокаменные, да перезвон слыхать. Ну, соколы, чего застыли? Идем, что ли?

Он направился прямо к воротам, мы поспешили следом. Странным был этот путь. Травы на каждом шагу меняли свой цвет от серого до ярко-зеленого. Я сорвал на ходу травинку, помял ее в руке, понюхал, даже пожевал. Обычная трава, такая же произрастает по всей Земле, наверное.

Люди вели себя не менее странно. Крестьяне, попадавшиеся на пути, смотрели на нас так, словно мы тати какие, столько было во взглядах осуждения, презрения, даже гнева, брезгливости. Стражники у ворот просто отвернулись. Даже змей им не в диковинку, выходит. Прохожие, наводнившие улицы, расступались, отстранялись от нас, как от прокаженных, и снова все те же взгляды, от которых хотелось защититься, прикрыться щитом.

– Послушай, Митник, чего это они? – спросил я. – Что мы такого сделали?

– То не вы, – ответил старик, и столько было в его голосе горькоты, что у меня враз испарилась охота продолжать разговор. – Придем – поведаю.

Город оказался не таким уж и маленьким, как казался из леса. Мы минут десять шли по улицам, обстреливаемые немым укором и презрением, пока наш проводник не свернул к воротам довольно внушительного терема. Я бы даже назвал его дворцом, будь он сделан из камня.

– Ну, вот мои хоромы. Вы проходите, располагайтесь, а у меня еще дела, – Митник закрыл за нами ворота со стороны улицы. – Я скоро, – донесся его удаляющийся голос.

Двор был обширный, ухоженный. Мелкая зеленая трава ковром покрывала землю, хозяйственные постройки отделены невысоким резным забором. Посреди двора стоял длинный широкий стол, укрытый вышитой скатертью, несколько стульев. И все. Ни живности домашней, ни собаки, ни кошки.

– Странно как-то, – пробормотал Паляныця.

– Ты тоже заметил? – спросил Заика, на что Вася только отмахнулся.

– Слышал мы одну историю от одного дьяка из Приказа, – начал говорить Горыныч, усаживаясь на траву возле стола. – Не знаю, правда, нет.

– Ну, ну, – я заинтересовался, сел сбоку на стул. Парни пристроились рядом, где кому было удобнее. В терем заходить совсем не тянуло.

– Так вот, – начал змей. – Давно то было, аще когда правили в нашем Мире братья. Творец, слава Ему, приказал им провожать каждого умершего к реке Смородине, да уважение оказывать. Токмо не захотели Братья выполнять наказ Отца своего. Потому и не все умершие находили покой, летали по Мирам да живым жить мешали. Братьям бы Проводника нанять, да плату поставить, да куда там! Не царское то дело. А когда Творец суд над ними учинил, то припомнил детям своим все, и про реку Смородину тоже. Солгерд получил наказ найти Проводника, да кому охота прозябать в серости да в одиночестве? В общем, ученики Солгерда по очереди службу эту служили, сменяя один другого несколько веков подряд.

– Вахтенный метод? – усмехнулся Заика.

– На манер того, – подтвердил Горыныч. – А потом произошла в Пограничье история какая-то неприятная с градом Китежем, то ли враг на него напал, то ли еще какая беда случилась, в общем, после молитв истовых люда китежского провалился град меж Миров, дабы и враг не нашел, и люд жив остался. Уж не знаю, за какие грехи, а токмо был Митник к службе приставлен бессрочно, дабы и мертвых, и живых по своим местам проводить. Ну, злато он берет с живых, дабы потом в местах разных прятать.

– А смысл? – пожал плечами Вася.

– Все просто. Вот, наприклад, жил человек сколь годов, и поконы все исполнял, да вот злыдни не оставляли его. Тогда в награду за жизнь праведную и наградит Митник такого человека кладом златым.

– Что, телеграмму пришлет с координатами? – не сдержался Заика. Я тоже усмехнулся.

– Телеграмму не телеграмму, а много способов есть, – серьезно ответил змей. – Кому монетку на земле оставит как знак, мол, здесь копай, кому в ночь Иванову цветом папороти одарит, а уж он-то к злату приведет.

– За что же Митнику такое наказание? – спросил я.

– За предательство, – послышалось от ворот.

Мы оглянулись. Старик стоял, опустив руки, смотрел на нас, только не видели его глаза ничего, кроме тоски беспросветной. Я отвел взгляд. Неудобно как-то получилось, будто обсуждали мы человека за глаза, а он взял да и услышал.

Митник подошел, взял себе стул, приставил к обществу, сел. Тяжело так сел, будто тяжесть непомерная давила на его плечи.

– Давно то было, – начал говорить дед. – Девять веков тому, почитай. Орда татарская на Русь навалилась, и было врагов видимо-невидимо, аки саранчи, что со степей по осени на поля тучами летит. Нашему бы князю да с другими объединиться, да разом выступить, токмо думали князья не о Руси-матушке да о матери городов Русских Киеве граде, а о мошне своей да славе. И налетела орда Батыева на землю русскую, и разоряла град за градом, село за селом, двор за двором, а люд… Кто в неволю попал, а кто и голову буйну сложил. Порой заместо града на первый год пепелище дымилось, а на второй и следа не оставалось, все травою порастало, в небытие кануло. Ну вот. Добралось войско Батыево и до мест наших, и захватило Малый Китеж. Я тогда молод был, горяч, до девок да злата охоч. Китеж богатым градом слыл, самый бедный из нас в Киеве граде боярином стал бы. Батюшка с матушкой меня воспитывали в достатке, ни в чем отказа не чинили. Токмо злато я почитал пуще родителей, потому страсть как любил жить красиво, рассыпая его пригоршнями, порой даже свиньям под ноги забавы ради. Дружков было – не счесть, а уж девки за мной цугом тянулись.

Зазноба моя в Малом Китеже жила, дочерью кузнеца была. Красивая девка, а уж гордая какая – то словами и не обсказать. Запала она мне в душу, потому день проводил подле нее, а после неделю с другами да девками по кабакам горе свое вином зеленым заливал, ибо Аленушка моя – так деву звали – и на порог меня не пускала. В тот день я снова зазнобу свою навестил. Токмо не довелось мне поговорить с нею. Едва в Малый Китеж въехал, как забил колокол набатный, запричитал, к оружию призывая. Не успели вои закрыть врата, а уж супостаты – вот они, в граде. Откуда и взялись, проклятые! Кого перебили, а остальных на площадь согнали, да пытать начали, дабы указали дорогу к Китежу Большому. Первыми ломали именитых мужей китежских, токмо молчали они, да в глаза недругам смеялись. Потом за детишек малых взялись, калечили их на глазах отцов и матерей. Крику было – жуть! До сих пор крики те слышу. А когда и сие не помогло, начали пытать всех, не разбирая ни чину, ни стати, ни возраста.

Повезло мне тогда. Как захватили нас с Аленушкой, так и повязали разом. Мне бы о жизни думать, токмо подле подруги сердечной позабыл я обо всем. И молил я ее тогда, и упрашивал, дабы хоть поцелуем напоследок одарила. Но молчала моя зазнобушка, словно и не слышала мольбы мои истовые, лишь слезы текли из глаз ее потоком нескончаемым. Вокруг людей пытают, реки крови льются, стон стоит нелюдский, а я на колени падаю и молю, молю, да без толку все. Вот тогда-то и заползла змеей в душу мою мысль черная: коль не станет дева моей – так и жить никто не должон. Не достоин, ибо я – самый достойный, а коль меня отвергнут, то пусть все в пекле горит. И взяла меня такая лють, что свет белый померк.

Словно в тумане вдруг вырвался я наперед, да пал в ноги темнику татарскому, уверять начал, что знаю дорогу к Китежу Большому, да войско смогу провести так, дабы ни зверь не заметил, ни ловушки не сработали. Возликовали тогда враги, а люд китежский взвыл проклятиями, да такими, коих не слышал я ни до, ни после. Мне уж все равно было. Я со злорадством посмотрел в глаза Аленушки, думал, увижу в них гнев, страх. Ан нет! Презрение да жалость – вот чем обожгли меня глаза любимые, очи ненаглядные. А еще холодом вселенским веяло от всей стати гордой девичьей. Токмо тогда уразумел я, что сотворил. Все мы задним умом сильны, да дорожка-то назад заказана. И стоял я, и смотрел, как бьют боем смертным враги люд русский, как брызжет кровь дождем, как горят терема пламенем красным, словно огонь тот из крови людской был. А зазнобушка моя так и померла под мечами, даже не дрогнула ни разу, сталью пронизываемая, все смотрела на меня до последнего, пока не погасли очи ясные.

Пустой шел я по лесу дремучему на челе войска татарского. Ни мысли, ни думы, ни шороху в душе, токмо очи ненаглядные, взгляд последний и видел перед собой. Вывел я тогда ворога к Ильмень-озеру. Да не судилось врагу град наш завоевать. Видать, вырвался кто из Малого Китежа, упредил своих, ибо едва вышли мы к берегам, как забил, зазвенел колокол набатный, к оружию призывая русичей. И врата заперты оказались, и стража на стенах в готовности стояла. И снова услыхал я проклятия родичей и горожан, час моего зачатия проклинавших. А еще молитва к небу летела, ясная, чистая, искренняя, как душа младенца, первый раз свет белый узревшая. На глазах недругов поднялись волны-велеты из центра Ильменя, да и накрыли град целиком, со всем людом, домами, церквами. А как успокоилась стихия, и гладь снова легла на поверхность воды, не было боле града дорогого. Сиял он маковками златыми из пучины глубокой, да звонил победно колоколами своими звонкими. Взвыли враги, забесновались, яко нечисть на Рождество, а уж поделать ничего не могли. Близок локоть, да не укусишь. И решил тогда темник татарский требу принести своим богам, дабы град вернуть. Костер соорудили – в терем высотой. Привязали меня к столбу, подожгли.

Не чувствовал я ни боли, ни страху. Умерла Аленушка, а с нею и душа моя. Тело… что тело без души? Тлен. Уж и не упомню, как дым солнце ясное пеленою застлал, как горел я в огне адовом, до неба распростершемся, какие муки рвали меня в той геене.

Очнулся я на берегу реки Смородины. Открыл глаза – а вокруг все серым серо, будто пеплом посыпано. Деревья ни живые, ни мертвые, в травах жизнь наполовину замершая, а по реке текут души китежан, мною, иудой, преданные. И вдруг, словно лучик ясный мелькнул в сумраке. То возлюбленная моя свет белый покидала, да на меня смотрела, будто прощала все. За ней бы мне побежать да из реки на руках вынести, токмо где вы мои руки-ноги? Сгорело все в огне, супостатами разведенном, одни кости остались да куски мяса черные. И заплакать бы мне, да слезы вместе с глазами в полымье адовом иссякли.

Вдруг кто-то коснулся меня. Касание было легким, теплым. Оглянулся я и увидел волшебника. Он смотрел на меня, словно понимал и знал всю мою подноготную, то, о чем я и сам не ведал. И сказал тогда волшебник:

– Творец меня послал к тебе, молодец. Сказал: коль хочешь ты вину свою загладить да любимую в Явь возвернуть, то и служить тебе душам живых и мертвых, пока грех свой не отмолишь, добром не отдаришь, кровью не омоешь. И кровью живые сами должны с мертвыми делиться, ибо токмо в этом будет заслуга твоя. А когда чаша добра перевесит чашу зла, тогда и возвернется Аленушка. И начнете вы с ней все сызнова, и токмо от тебя будет зависеть, будете век вековать вместе аль не судилось вам одним целым стать.

И еще сказал волшебник:

– Имеешь право раз в два года в Китеж возвернуться, дабы злато в Мир передать да отдых иметь до заката солнца. Имя тебе нарекаю – Митник. Служи не за страх – за совесть, мыто с живых и с мертвых снимая и им же возвертая.

С этими словами пропал волшебник, а тело мое начало прямо на глазах мясом обрастать да кожей покрываться. Токмо не был я боле молод. В старца превратился, сединой тропу вот подметаю. И хожу я с той поры, мертвых в Навь провожаю, да живым Явь возвращаю, а кто в подмоге нуждается, тому и дорогу указываю за плату малую.

А того волшебника я видел токмо разочек. Он по Смородине плыл, в Навь направляючись.

– Как звали его? – спросил я тихо, боясь нарушить атмосферу, во дворе создавшуюся.

– Солгерд. И сказал он, что чаша наполняется, а потому ни веру, ни надежду терять не надобно.

Митник замолчал, повисла тягучая тишина. Каждый по-своему воспринял его рассказ, искренний, полный боли и сожаления. Мне трудно было судить дела этого старика, только вдруг подумалось: это сколько надо иметь мужества, чтобы пройти через собственное предательство, смерть, осознание содеянного, презрение, страх и одиночество, но не потерять ни веру в добро, ни надежду на лучшее, ни любовь к девушке? Такая силища не каждому дана.

Кто-то что-то сказал, потом тронул за плечо.

– А? – я словно очнулся от своих мыслей.

– Карту, говорю, давай, – Митник смотрел на меня пытливо, словно и не было исповеди этой. Ну да, делу – время.

Я протянул карту. Митник некоторое время разглядывал ее, а потом сказал:

– А и правильно сделал ты, летун, что ко мне другов своих привел. Не пройти вам путем Солгердовым ни Явью, ни Навью, ибо иным путем шел волшебник, никому ныне недоступным. Сей путь быстрее. Вот Ледница и следила за вами со стороны, ни на миг не выпускала из виду, все чаяла, что сможет серой тропой пройти. Теперь будет иную дорогу искать.

– И фиг с ней, – махнул рукой Заика. – Мы все равно раньше успеем.

– Как знать, – старик осуждающе посмотрел на Вовчика. – А вот возьмет, да и заморозит время разом с людом волшебным. А как заморозит, так и проймет холод все Миры, и тропу мою тоже снегом заметет, что ни стежки, ни травинки не сыщете. А уж коль Смородина замерзнет, то душам не как будет попасть в Навь. И нарушится тотчас связь меж Мирами, и рухнет Вселенная, и наступит Хаос. А в Хаосе темница откроется, и Мара явится.

– Почему же она тогда раньше так не сделала? – спросил Вася.

– Думаю, то крайний случай. Кем будет править дочь Чернобога, коль живое все сгинет? Тут уж придется Братьев вызволять и опять им на посылках служить. Не-ет, мыслю, чает Ледница матерь свою вызволить иным путем. Ну, а коль уж не выйдет, тогда…

На стол упала первая снежинка, потом вторая, третья, посыпалось.

– Все, вышло время, – Митник подставил руку под снегопад. – В Яви похолодание началось. Так что делать будем?

– Насколько я понимаю, нам нужно пройти по всем точкам, указанным в карте, – пояснил Вася. – В трех мы уже побывали, осталось еще тринадцать.

– Двенадцать, – поправил его Горыныч. – Лелю вы возле ручья обнаружили, аль запамятовал?

– Ну да, есть такая на карте, – Паляныця заглянул в свиток. – Значит, двенадцать. Пройдем инициацию, доберемся до темницы Мары, там и перехватим Ледницу. Поведешь, Калиныч?

– Мы по Межмирью не ходок, – запротестовал змей.

– Так никто и не говорит за Межмирье, – возразил я. – Мы твоим Миром пойдем.

– Время зазря убьете, да сами, не ровен час, костьми ляжете, – вздохнул Митник.

Он помолчал немного, а потом сказал:

– С вами пойду, вои. Сами, боюсь, не справитесь.

– Не малые дети, прорвемся, – возразил Заика.

– Не твоя это война, дед, – поддержал Вовку Паляныця.

– Всяка война, дома мого касаема – моя, – Митник встал решительно, отдал мне карту. – И не об чем боле говорить.

Вася посмотрел на него, словно прикидывал варианты. Неожиданно для себя я вдруг вступился за старика:

– А что? Он все знает о Мирах. Лучшего проводника не найти.

– Полностью согласен с Леонидом, – стал на мою сторону Горыныч. – А ежели кто и погибнет – ну, вдруг – так он из Нави возвернуть сможет.

Вася все молчал, а снежинки все падали, устилая траву белой периной. Заика переводил взгляд то на сержанта, то на Митника, который твердо смотрел в глаза нашему командиру.

– Ладно, уговорили, – изменил свое решение Паляныця. – Веди Митник. Летун, отдай ему карту.

В этом был весь Паляныця. Может, он и не доверял проводнику, только риск всегда просчитывал. Я снова отдал карту.

– Идите, я догоню, – Митник провел нас до ворот.

Выйдя на улицу, я оглянулся. Дед стоял на пороге, кланялся на все четыре стороны, осеняя себя крестным знамением, потом запер ворота на замок, ключ бросил посреди улицы под ноги прохожим, а сам ушел твердо, не оглядываясь. Люди, до этого момента обходившие изгоя, вдруг остановились. В их взглядах теперь читалась целая гамма чувств, словно никто не понимал ничего, но надеялся на что-то. Паренек лет пятнадцати подошел, поднял ключ.

– Все твое, – громко сказал Митник, не оглядываясь. – Злато в подполье ухоронено.

Не знаю, поняли ли вы хоть что-то, я, например, совсем ничего. Только показалось мне, что оборвал старик все нити, с Китежем его связывающие. К добру это или нет – уже не важно. Свой горизонт событий он прошел.

Едва мы покинули городские стены, город поплыл, превратился в мираж, который постепенно растаял туманом в пелене снегопада со всеми жителями. На его месте теперь остался только большой холм.

– Так и было задумано? – спросил Заика.

– Думаю, да, – ответил Горыныч.

– А как же он тогда вернется?

Змей пожал крыльями, мол, мне-то откуда знать?

Мы шли по грязно-белой реальности след в след. Снег через некоторое время прекратился, начал таять, превращаясь в пепельную жижу. Я шел последним, иногда останавливался, прислушивался, осматривался, потом догонял своих. Вроде бы по следу никто не шел.

День закончился как-то внезапно. Всего несколько минут назад лес начал погружаться в сумерки – и вот, на тебе: серость сменилась теменью, в которой преобладали зеленоватые оттенки.

– Как в прибор ночного видения смотришь, – прокомментировал Заика.

Митник не останавливался ни на минуту, шел, как заведенный. То ли мне кажется, то ли я действительно здесь не так давно был?

– О как? Смотри, Летун, а мостик-то знакомый! – Вася указал рукой на сооружение, под которым резво нес свои воды недавно освобожденный родник.

– Знак где видывали, молодцы? – спросил Митник, останавливаясь на берегу.

– На камешке, – ответил я. – Он где-то там, в воде лежит.

– Ну, доставай, коли так.

Делать нечего. Я вздохнул и полез в поток.

Бродил долго, да все без толку. Не видно ничего в темноте, да еще под водой. Водица, доложу я вам, прохладной оказалась, так что мои руки, коими я вытаскивал камни из воды, уже через минуту окоченели и объявили забастовку. Пришлось выпрямиться, подышать на них, отогревая.

– Я у моста искать буду, – Вася ступил в воду на расстоянии нескольких метров от меня. – Отдохни пока.

– Какой хоть он из себя? – Заика стал ниже по течению.

– На нем руна Леля отображена, – подсказал я.

– Ну да, в такой темени самое оно подводной археологией заниматься.

Время шло, мы мерзли страшно, но толку не было. Камень как сквозь землю провалился.

– Илом его заволокло, что ли? – Паляныця раздраженно дышал на окоченевшие пальцы.

– А был ли мальчик? – поинтересовался Заика.

– Был, не сомневайся, – ответил я, выбрасывая очередную пустышку.

Если честно, пустопорожняя работа раздражала больше всего. Сколько времени потеряно, а результат – около нуля, если считать в градусах. Не смотря на это, искали мы упорно, стараясь не обращать внимания на немеющие пальцы и боль в спине.

Уж не знаю, случайно, или так и было задумано, только, отрабатывая каждый свой участок, мы незаметно сошлись у одного места.

– Свежо, – продребезжал Заика, истово дыша на собственные пальцы.

– Да уж, не май месяц, – согласился Вася.

– Сейчас бы костерок развести посреди потока да подогреть воду, – сказал я, закрывая глаза. – Мне даже представилось, как из воды возникает маленький язычок пламени и разрастается в небольшой костер.

– Вода становится все теплее, от нее начинает исходить пар, обогревая окрестный лес, – жестом медиума Вован провел руками над поверхностью.

– Наши руки больше не мерзнут, нам не холодно, спину не ломит, – в том же тоне отозвался Паляныця.

Я даже голову наклонил. Так лучше представить мечтаемое. Прошла минута, может, больше. Я вдруг реально почувствовал, что мне потеплело, пальцы больше не кололи тысячи иголок холода.

– Эй, парни! – позвал Заика. – Смотрите!

Я открыл глаза, посмотрел под ноги, куда указывал палец моего друга. Со дна ручья поднималась искорка, которая разгоралась все сильнее, выпуская сотни маленьких пузырьков воздуха к поверхности, словно раскаленный уголек. Чем больше она приближалась к поверхности, тем сильнее становилось ее сходство с искомой руной.

– Быстро решайте, кому ношу нести! – резко приказал Митник.

Мы замялись от неожиданности. Секунды текли одна за другой, руна, полыхающая в воде огнем (сам не понимаю, как такое может быть), уже достигла горизонта и вынырнула на поверхность, превращаясь в прядь водного потока определенной формы. Парни все мялись, не решаясь на последний шаг. Тем временем руна начала терять очертания, превращаясь в туман, которым теперь парил родник. Не знаю, почему, но моя рука сама потянулась к знаку. Едва руна коснулась ладони, кожу обожгло прохладой. Древний знак не растекся по коже. Он проник в нее, поднялся к запястью, блеснул бирюзой и застыл у изгиба кисти. Я вдруг почувствовал, что, если бы не одежда и доспехи – смог бы легко раствориться в потоке, стать его частью и плыть так далеко-далеко, за край Вселенной, может, и дальше. Мне вдруг захотелось зачерпнуть воду, слепить из нее кувшинку. Цветок получился так себе, немного кривоватый, но он проплыл по потоку несколько метров, постепенно превращаясь в воду, пока не растворился, не исчез с поверхности.

– Как ты это сделал? – обалдел Заика.

– Инициация завершена, – объявил Митник. – Выбирайтесь из воды, пора в путь.

– Что это было? – спросил у него Вася, оказавшись на берегу.

– Знания-вне-разума, – пояснил Горыныч. – Магическая суть Лели.

– Что-то не понял, – Заика выбрался, стал рядом. – Как она проявилась?

ГЛАВА 22

Со слов Митника получалось, что нужно инициировать Радугу и Нужду, которые мы уже встречали в Мире магов. А иначе – никак. Скажу честно: добыть их было проще, чем я думал. Туман, вдруг поднявшийся от родника, облаком преградил нам дорогу. Митник остановился, сказал коротко:

– Один из вас должон пройти его наскрозь, и, что бы там ни было, не останавливаться ни на миг. Остановка есть смерть.

– Держите за меня кулаки, – Вася, не раздумывая, выступил вперед. Мы с Заикой даже не успели пикнуть, как он растворился в пелене. Раз, другой где-то там что-то сверкнуло, словно внутри грозовых туч. Видел я когда-то нечто похожее по телеку.

Через минуту, весь в поту, Вася вынырнул у нас за спиной.

– Добро, вой, – кивнул Митник. – Есть инициация.

– Как так? – не смог понять я.

– Сам не знаю, – Паляныця утер лоб. – Взопрел весь, хоть выкручивай.

– Колись, Вася! – потребовал Заика.

– Отстань, Заика. Ну, не помню я. Кто-то кричал, визжал, толкал, пинал, бил, угрожал, требовал немедленно остановиться…

– Ага, прижаться к обочине, права предъявить.

– Отвали, – Вася только махнул рукой, и на запястье мелькнула знакомая руна. Прав, значит, Митник.

– Ты бы, Владимир, не особо выступал, – посоветовал дед. – Знаешь, сколь нервов он там оставил?

– Так уж и нервов?

– Поверь – немало. У летуна вона спроси, он ведает.

Заика посмотрел мне в глаза, хотел что-то сверзить ехидное, но вместо этого вдруг заткнулся. Надолго, между прочим.

К Серебряному озеру, как назвал его Митник, мы вышли неожиданно. Оно просто опустилось посреди леса, перегородив нам дорогу. Я хотел было спросить, что дальше, но дед жестом приказал ждать молча.

То было поразительное зрелище. Вы видели когда-либо, как рождается Луна? Это у нас она банально поднимается из-за горизонта, сначала огромная, постепенно уменьшается в размерах, чтобы, миновав свой зенит, снова начать увеличиваться. А здесь все не так. Здесь поверхность озера вдруг начала вздыматься огромным пузырем, словно и не вода в нем вовсе, а мыльный раствор, потом лопнула с легким звоном, обнажая серебристо-желтый огромнейший шар, сползла по его стенам пеной, оставляя после себя лунную радугу. Она была очень похожа на свою солнечную сестрицу, только тона все больше приглушенные да с серебринкой. Радуга легла на поверхность озера, дорожкой струясь к восходящей Луне.

– Нужно идти, – сказал Митник.

Заика рванул с места, как наскипидаренный. Едва его нога ступила на разноцветную дорожку, как та начала подниматься вслед Луне, образовывая дугу. На Вовчика эта метаморфоза, похоже, совершенно никак не подействовала. Он шагал ровно, уверенно, а потом вдруг припустился бежать, пока не остановился на самой вершине и не закричал во всю мощь своих легких:

– Господи, как же здорово здесь!

Неожиданно Заика рассмеялся беззаботно, как ребенок. Он уселся на край разноцветной ленты, свесил ноги, болтал ими, как ребенок на мостике у реки. Радуга прогибалась, пружинила в такт, пока Луна не отделилась от поверхности озера. Тогда она начала превращаться в окружность вокруг серебряного шара ночного светила. Заика вовремя заметил изменение. Совершенно без паники он сбежал вниз, даже сверзился с высоты в несколько метров, но тут же поднялся на ноги, словно ничего не произошло.

– Вы видели? – спрашивал он на бегу, спеша к нам. – Нет, вы видели это чудо?

Подойдя в упор, он даже указал рукой на Луну, окутанную радугой, будто шалью, поднимающуюся все выше и выше. Вася перехватил запястье, внимательно осмотрел его, потом показал мне. Я кивнул. Руна, переливаясь в серебристом свете, сияла всеми цветами радуги.

– Свершилось, – подтвердил Митник. – Идем, неча туточки торчать.

Мы двинулись за ним.

– Токмо не думайте, что и далее все пойдет так же просто, аки доселе, – продолжал говорить Митник. – Нет, соколики, то все присказка была. Сказка вся впереди. Ведомо ли вам, что в скитаниях своих Солгерд диковинные Миры проходил, куда и нога человечья не ступала?

– Но ведь на карте все точки четко показаны, – начал было возражать Вася, однако Митник прервал его:

– То токмо точки, где он поворот крутой делал. А вот куда его путь-дорожка заводила – невдомек люду простому. Так что готовьтесь.

– Спасибо, успокоил, – пробормотал Заика.

– А никто и не говорил, что легко будет, – встрял вдруг Горыныч.

Лес закончился. Митник остановился у кромки, начал вглядываться вдаль. Луна поднялась уже высоко, так что было видно, словно днем. Все же не привык я еще к этим зеленовато-серым пейзажам ночным. Хочется снять несуществующий прибор с глаз, посмотреть на мир невооруженным глазом.

– Кому стоим? – поинтересовался Заика.

Митник ответил не сразу. Он приложил сначала руку к глазам, словно этот жест мог помочь увидеть то, что находилось на краю горизонта, а потом сказал:

– Там, в поле, должон огонек мелькнуть. Едва узрите его – бегом вперед. Не мешкать ни на миг! В середку заскочите да к идолу спешите. Там найдете Краду.

– А не сгорим? – поинтересовался я.

– Коль намерения чисты – не страшен вам огонь. Он души очистит.

Мы ждали, и ждали долго. Жаль, бинокля с собой нет, хотя подозреваю, что не очень-то он бы нам и помог. В этом мире, не пойми каком, все не как у людей, проверено.

Искорка блеснула и погасла. Показалось? Нет, вот еще раз, и еще. Вскоре появилась тонкая огненная полоса, расширяясь с каждой секундой по горизонту.

– Бегом! – Митник первым рванул вперед, та так, что мы едва поспевали за ним.

Горыныч, хитрый змей, просто взлетел. Ну, правильно. Нечего лапы зря бить. Жаль, мы раньше не сообразили, можно было бы на халяву прокататься.

Огонь между тем приближался стремительно. Такое впечатление, что не мы – он спешит нам навстречу. Огненная стена с треском преградила путь, жар нещадно жег лицо и руки. Я прикрыл лицо рукой, Леля сверкнула бирюзой, стало немного легче.

– Не ждать, не мешкать, не сумлеваться, – на ходу прокричал Митник. – Сразу вперед!

За несколько шагов до огня он вдруг резко осадил и остался где-то за спиной. А нам тормозить уже было поздно: мы с разбегу врезались в стену стихии.

Я бежал, прикрывая глаза рукой. Огонь оказался не сплошным, а состоящим из многих огненных существ, которые прыгали, скакали, танцевали вокруг, старались ухватить за руки, увлечь в свой хоровод.

– Побудь с нами, – звали одни. – У нас весело, славно. А девы какие!

– Иди к нам, – махали другие. – Славу вместе добудем, в веках помнить нас будут.

– Смотри, какой дворец, – показывали третьи. – А злата там – не счесть! Иди, возьми.

– Не слушай их, – призывали еще одни. – Что злато – пыль. Власть – вот что в мире важнее всего. Мы дадим тебе власть над вселенной. Тебе будут поклоняться боги.

– Да отвалите вы! – крикнул я, чувствуя, что столь щедрые предложения накаляют температуру воздуха до невозможных пределов. Жаркое «по-богатырски» в собственных доспехах не желаете? Будет, если я немедленно что-то не предприму. – На фиг мне ваши прелести не нужны! Что власть, что деньги? Не то все, не за тем я сюда пришел. Изыди, сказал!

И знаете что? Огонь начал отступать. Огненные существа еще сделали, правда, несколько попыток, пока я не послал их открытым текстом. Едва с моих уст сорвались не совсем цензурные слова, Леля вдруг превратилась в водяной бич и начала хлестать во все стороны в такт взмаху моей руки. Огневики рванули, кто куда, оставляя после себя полосы дыма.

К идолу мы вышли одновременно, но, как оказалось, с трех сторон. Да что же это творится с пространством? Эй, Эйнштейн, есть какие-то мысли по этому поводу?

Я посмотрел на друзей, и меня заклинило на пару секунд. Парни пылали, и не просто пылали. Они были огнем, они дышали огнем, они носили языки пламени вместо доспехов и оружия, их следы на траве оставляли после себя пепел. Что это? Проделки огневиков? Или я дыма надышался, глюки поймал? Моя рука интуитивно прикрыла лицо. Ну, Леля, помогай.

Ага! Аж два раза!

Хотя, с другой стороны, водяная руна довольно экстравагантно смотрится в языках пламени, которым была порыта не только моя рука, но и я весь. Словно живая бирюза покоилась она на конечности. При этом всем мне было совершенно не жарко.

– Вы тоже это видите или пора психиатрам сдаваться? – спросил Вася.

– Боюсь, да, – подтвердил я.

– Что да?

– Вот Митник, гад, – вздохнул Заика. – Даже не предупредил. Как же мы теперь дальше-то жить будем? Меня в таком виде домой точно не пустят. А вас?

– Прекрати, Вовка, – попросил сержант. – Ищем руну.

– Скорей бы, – вздохнул я, обходя идола вокруг.

Это была статуя метра в четыре ростом, сделанная довольно грубо из камня. Если мне не изменяет память, их называли скифскими бабами, потому что стояли они в юго-восточных степях Украины, там, где некогда правили скифы и амазонки. Я, конечно, не специалист и не эстет, но в этой, довольно грубой, скульптуре была своя, завораживающая красота. Она пронизывала пространство вокруг себя неким энергетическим полем, заставляла видеть истинно женское начало в этом куске гранита, верить, что в нем зарождается, пульсирует новая жизнь. Не знаю, как парням, а мне вдруг захотелось припасть к выпяченному животу, в котором некий древний скульптор изобразил зачатье новой жизни, почувствовать, как толкается не рожденный пока ребенок, прикоснуться к огромной груди, почувствовать, как с ударами сердца начинают появляться первые капли молока, дарующие надежду новой жизни.

Вася вдруг приказал:

– Замри.

Я застыл, только теперь ощутив, что прижимаюсь к идолу всем телом, как ребенок к матери, одной рукой касаясь ее полной каменной груди.

– Заика, ты тоже это видишь? – спросил Паляныця, не отводя от меня глаз.

– Как свое отражение в зеркале, – подтвердил тот. – Только слабовато как-то получается. А ну, отойди.

Я оторвался от идола, отошел на несколько шагов. Вован тут же занял мое место. Огонь, покрывавший моего друга, вспыхнул сигнальным костром. Ну да, так и есть. Крада, в которую превратился Заика, сияла в ночи не хуже маяка. Более того, к Луне тянулся луч, исходящий от человека.

– Думаю, теперь моя очередь, – пришел к выводу Вася. – Все, Заикин, время вышло.

Едва они поменялись местами, как огонь, исходящий от нашего командира, взметнулся ввысь облаком, в котором легко было различить три фигуры в латах русских богатырей. Взметнулся, и погас, совсем погас, весь, словно и не было его в ночи.

Я посмотрел на свои руки. Обычные, не исходящие языками пламени, человеческие руки. Только рядом с Лелей огнем пылала новая руна.

– И совсем не больно, – констатировал Вася, поглаживая точно такую же на своем запястье.

– Я бы даже сказал: наоборот, согревает, – улыбнулся Заика.

Не знаю, чувствовали ли вы когда-либо облегчение от того, что ваши мысли поняты, приняты, а намерения, до того и так ясные, обозначились настолько четко, словно их прописали в сознание на клеточном уровне. Мне же казалось, словно у меня за спиной начинают расправляться невидимые крылья.

– Ну, отроки, справились вы с уроком отменно, – послышалось за спиной. Мы обернулись. Митник стоял в нескольких шагах от нас вместе с Горынычем, в его глазах то и дело вспыхивали странные алые угольки. В такие моменты он был похож на упыря. Не скажу, что это было страшно, но все же иногда холодок пробегал по спине. – Не медлите, уж рассвет скоро.

Я посмотрел невольно на небо. Казалось, с момента восхода прошло всего несколько минут, ну, максимум час, а Луна уже клонилась к горизонту, на котором вот-вот мелькнет первая искорка рассвета.

– Забирайтесь, – Горыныч подставил крыло. – Дальше лететь придется.

– Вот это тема! – оживился Заика. – Ноги-то не казенные.

– Крылья тоже, – огрызнулась правая голова.

– Будет тебе, Калиныч, – проворчал Вася. – Давай, крылатая пехота, занимай места на борту.

– Куда хоть летим? – спросил я, усаживаясь поудобнее.

– Митник что-то странное говаривал, – ответила средняя голова. – Типа скрозь время пойдем. Вы уж держитесь покрепче, не то даже не знаю, поймаю ли вас, ежели выпадете в полете. Готовы, что ли?

– Погоди, трехглавый, – спохватился Вася. – А как же он? Эй, Митник, тут места на всех хватит!

Только дед не обратил на слова Паляныци никакого внимания. Он постоял какое-то время перед бабой, как бы общался с ней безмолвно, а потом просто махнул рукой и взлетел. О как! Да так легко, свободно, словно закон притяжения не для него писан. Ньютон, наверное, в этот момент в гробу менуэт затанцевал.

– Не отставайте, – Митник завис перед Горынычем, как вертолет над целью. – Лететь строго за мной. Метр в сторону – и некого будет провожать в мир мертвых. И самое главное: верить мне, верить себе, отречься от лживых догм, ведущих в никуда. Освободите свое сознание от оков, примите многогранность Вселенной.

Он подождал, пока змей грузно оторвется от земли, а потом, набирая скорость, взмыл ввысь. Наш борт, поначалу отстав, резво догнал его, пристроился в кильватер, летел на расстоянии нескольких метров от пяток деда. Заика попытался задать несколько вопросов по ходу, только Горыныч включил полный игнор, целиком сосредоточившись на полете.

Мне, если честно, говорить совсем не хотелось. Ну, узнаю я цель полета сейчас или немного позже. Какая разница? Раньше, чем мы прилетим, мы все равно не прилетим, прошу прощения за каламбур. Зато сверху открывался отличный вид на серую красоту межмирья. Отсюда, да еще в свете серебристой Луны, он казался совсем не пыльным, нет. Этот мир некто соткал из тонких нитей, которые с высоты смотрелись нежнее хрусталя. Достаточно слегка коснуться его – и он зазвенит, а если ударить – разлетится на мелкие осколки, которые уже никогда не склеить.

– Куда это его несет? – Вася прервал мой романтический настрой, грубо дернув за плечо.

Я посмотрел в указанном направлении. Митник держал курс строго на Луну, которая на глазах росла в размерах, превращаясь из диска в огромнейший шар.

– Эх, парни! – Заика вдруг засмеялся, расставил руки, едва не сбив меня со спины змея. – Оцените момент: мы первые лунатики со времен программы «Апполон».

– Дурак ты, а не лунатик, – проворчал я, снова уворачиваясь от руки друга. – Поосторожнее, блаженный!

Поверхность сателлита Земли приближалась стремительно. Знали бы наши ракетчики, что до Луны можно добраться гораздо менее затратным путем – на ней уже давно развернулись бы модули лунных экспедиций.

Меж тем Митник совершил странный маневр. Он вышел на орбиту спутника и начал облет его с тыльной стороны.

– Похоже, посадка отменяется, – прокомментировал Вася. – Облом, однако.

Заика скорчил кислую мину, но махать руками не перестал. Достал уже! Как маленький, ей-Богу!

Змей не отставал ни на сантиметр, держался строго курса проводника. Он мастерски повторял каждое движение старика. Оставалось только восхищаться его пилотажем.

Темная сторона Луны оказалась не такой уж пустынной. Странно было видеть диковинные модули, построенные неведомо кем, необычные летательные аппараты явно инопланетного происхождения и сборки, которые сновали между маленьких поселков и огромных городов-мегаполисов, освещенных разноцветными огнями. Похоже, мы стали первыми свидетелями активной деятельности братьев по разуму, которые на тыльной стороне Луны в реальном времени жили своей, тайной от нас, жизнью. Осознание того, что мы каким-то образом обходимся без скафандров в безвоздушном пространстве ледяного космоса, что на нас никто не обращает ровным счетом никакого внимания, что цивилизации вселенной все же не только существуют, но и довольно неплохо себя чувствуют под самым носом землян, что Луна вообще родилась на наших глазах из вод озерных, а не летает по орбите вокруг Земли – делали все происходящее ирреальным бредом писателя-фантаста. Это что: смешивание реальностей без каких-либо физических конфликтов материй или воздействие магии высшего порядка? Расскажи такое какому-то более-менее толковому научнику – в лучшем случае посоветует обратиться к врачу, в худшем – сам смирительную рубаху на тебя наденет.

Митник тем временем сделал вираж, резко спикировал, целясь в гряду высоких острых гор почти у самой кромки дальней линии терминатора. Горы вырастали на наших глазах, превращаясь в острые зубы некого мифического существа. Они стремительно приближались. Пора бы тормозить, если не хотим разбиться, только скорость никто, похоже, и не думал сбрасывать. Вот уже трещины можно рассмотреть. Они сливаются в зигзагоподобную линию, растут на глазах, увеличиваются.

– Нет-нет-нет-нет! – раздался голос Заики. Его рука в очередной раз чуть не въехала мне в нос.

Я схватил ее, с силой опустил вниз, сдавив запястье.

– Горыныч, тормози! – крикнул Паляныця. – Слышь, ероплан трехмоторный, тебе говорят!

Змей не реагировал. В коме он, что ли?

– Убьемся, – констатировал Вася. – Не, ну точно убьемся. Эх!

Он, быстро перебирая ногами и руками, подобрался к ближайшей шее, по ней, двигаясь, как по бревну, вскарабкался к голове, с силой потянул ее на себя:

– Але! Тебе говорят: стоп! Шабаш! Финиш! Хорош! Капут!

Две другие головы отвлеклись, полет тут же превратился в танец пьяного журавля. Нас болтало из стороны в сторону, так что, кроме как об удержаться на месте, я и помыслить не мог. Вдруг начало пробирать холодом до костей. Термосистема камуфляжа явно не справлялась с температурой. Скажу больше: незащищенную кожу лица обожгло морозом, легкие словно наполнились жидким азотом, каждый вдох давался с адским трудом. В голове помутилось от недостатка кислорода, поверхность спутника Земли начала двоиться. Все, кажись, приплыли. А ведь Митник предупреждал не отвлекаться, просил верить в него, освободить свое сознание от… Чего? Забыл. Луна… Как близко. Где это мы? Странная какая-то карусель. У нас в луна-парке такой не было никогда. Пики острые, можно уколоться до крови. Больно будет.

В глазах помутилось, пелена застлала пейзаж… Прояснялось тяжело, туман никак не хотел рассеиваться. В мозг, словно сквозь вату в ушах, проникал чей-то далекий голос:

– Освободитесь от оков сознания. Мир многогранен и многолик. В нем возможно то, чего и быть не должно. Это такая же правда, как мокрый дождь и обжигающий огонь.

Мое сознание ухватилось за эти два слова, как утопающий за соломинку. Огонь и вода вместе. Они не убивают дуг друга, они живут, сосуществуют друг с другом, со мной. Такое возможно, это – реальность. Все остальное – от лукавого. Все остальное – мираж. Значит, возможно все, пока я могу мыслить, видеть, понимать.

Чем ярче звучала эта мысль, тем яснее я начинал осознавать происходящее. Туман в глазах почти рассеялся, легкие снова получили возможность дышать, холод улетучился, тепло вместе с кровью весело побежало по сосудам. Уф, попустило. Чегой-то впереди?

Паляныця продолжал сидеть на шее Горыныча, который завис в пространстве перед скалой. Меж ней и змеем висел Митник и смотрел на нас грозно, если не сказать угрожающе.

– Предупреждал же – освободитесь от оков неправедных мыслей, – попрекал дед. – Не будет дороги дальше, коль этого не сделать.

Вася под этим тяжелым взглядом молча отступал назад, пока не оказался рядом с нами. Заика просто сидел, вцепившись руками в чешую змея. Вон, даже в темноте видно, как побелели косточки от напряжения.

– Что это было? – спросил он, ошалевшими глазами глядя на меня.

Откуда мне знать? Я только пожал плечами, мол, сам разбирайся.

– Заметили, – мрачно констатировал Митник, глядя куда-то вниз мимо нас.

Я проследил его взгляд. От лунных баз к нам слетались аппараты разных форм и размеров. Не знаю, что они задумали, только интуиция подсказала, что ничего хорошего нам от инопланетного контакта не светит.

– У вас только один путь, – проговорил быстро Митник. – Либо вы доверяете и летите за мной, не рассуждая, либо принимаете бой и складываете головы буйны, а я провожаю вас по реке Смородине в покои предков. Быстро решайте!

Но братья по разуму все решили за нас. Несколько лазерных игл вонзились в трещину, от чего она вспыхнула рубиновым светом. Скорее всего, огонь был предупредительный. С их-то техникой промахнуться?

Горыныч стартовал резво, рванул вперед, что скакун арабский, так что Митника спасла только его необыкновенная реакция. Дед мгновенно устремился к трещине спиной вперед, и только у самой скалы перевернулся, одарив нас напоследок ободряющим взглядом, мол, за мной, не боись, хлопцы.

Я не стал закрывать глаза, как Заика, а смотрел назад, откуда к нам стремительно приближались два треугольных аппарата, три сигароподобных, одна тарелка и еще с десяток шаров. И все палили, да так, что скала дрожала от попаданий, осыпая нас осколками камней. Странно все же, что они так безбожно промахиваются. Или как?

– Держись! – этот крик Васи заставил меня посмотреть вперед.

Зигзаг рубинового цвета мгновенно вырос перед глазами. Мы не разобьемся, промелькнуло в голове. Мир разнообразен и многолик, только нужно в это поверить, говорил я себе. Ты же поверил в рождающуюся из озера Луну, в Митника, в Устину и ее дочь, в Черницу, в единство трех Миров, поверил и принял как истину, как аксиому, как константу, незыблемую, фундаментальную. Поверь и здесь.

Дальше все произошло мгновенно. Зигзаг принял нас в себя, погасив целый сноп вражеских лучей, отделив от преследователей неким экраном, защищавшим от всего. Теперь мы летели не сквозь него, а в нем, постепенно углубляясь в вязкую субстанцию насыщенного алого цвета. Это было так, словно движение происходило в неком киселе, но легко, непринужденно, как в невесомости. Я чувствовал, что эта субстанция обтекает лицо, нежная и шершавая одновременно. И, что самое интересное, она никак не влияла на зрение. А что, если закрыть глаза, мелькнуло вдруг в голове? Так и сделал. Думать ни о чем не хотелось. Необычный полет расслаблял. Хотелось, чтобы он длился вечность, не прекращался ни на минуту. Оказалось, что я мог видеть сквозь закрытые веки. Не спрашивайте меня, как, все равно не смогу объяснить. Это все равно, что каждой клеткой своего тела воспринимать информацию, впитывать ее в себя губкой. Вот зигзаг начал уменьшаться в размерах. Не мы теперь летели в нем – он растворялся в нас. Я мог только видеть внутренним зрением, как где-то в районе третьего глаза, над переносицей, несколько раз ярко вспыхнула, словно заклеймилась, руна Сила, о которой нам рассказывал Горыныч. Очередная инициация? Возможно. Еще не открывая век, я видел, что зигзаг мгновенно сменился широким полем, вполне земным. Только поле это какое-то странное. Земля так была перемешана со снегом, что теперь представляла собой грязно-серый ковер. Снег? Откуда он здесь взялся? Или это происки Ледницы?

А на горизонте, там, где Луна уходит за горизонт, в утреннее небо вздымаются жирные клубы дыма вперемешку с языками пламени. Запаха еще не слышно, но даже на таком расстоянии я четко ощущаю его. Запах смерти трудно спутать с чем-то другим.

ГЛАВА 23

– Калиныч, давай на посадку, – приказал Паляныця.

Я открыл глаза. Светало. Луна действительно черпала краем горизонт, а у его кромки осажденный город исходил в небо дымом и огнем. Он был построен на широком холме, который с трех сторон огибала река, а с четвертой – болотистая местность, чтобы противник не мог близко подволочь осадные машины. Классика! Вокруг него, по берегам реки, развернуло свои боевые порядки войско, которое обстреливало стены из пращ и катапульт. В километре от бранного поля чернел лес.

Митник летел рядом, указывая змею на удобное место для посадки возле небольшой рощицы. Приземлились. Я ступил на землю, несколько раз согнулся-разогнулся, взмахнул руками, разминая затекшие мышцы.

– Что за движуха? – спросил Паляныця Митника, кивая на зону боевых действий.

– То орда Батыя осаждает Козельск, – ответил тот.

– Чего? – глаза Заики чуть не выскочили из орбит. – Это же… это… Ленчик, какой это год?

– Если память мне не изменяет – 1238 от рождества Христова, – ответил я, конкретно сомневаясь в своем здравии. – Митник, ты ничего не перепутал?

– А я-то еще сумлевался: как так я прилежно провел стольких померших по Смородине? – усмехнулся загадочно дед. – А оно – вон оно что!

– Можешь выражаться яснее?

– Как же так? – не унимался Вован, словно и не слышал ни меня, ни проводника. – Ты не говорил, что придется во времени перемещаться.

– Митник, объяснись, будь добр, – потребовал Вася спокойно, но я-то видел, скольких усилий ему это стоило.

– Ну, добре, – дед достал карту, развернул ее. – Глядите.

Мы присели на вязкой земле. Горыныч просто опустил свои головы сверху. Какая польза от длинных шей!

Тем временем Митник провел рукой над картой, активируя маршрут. На этот раз карта эшелонировалась в трехмерном формате. Линии, соединяющие точки, расположились по высоте, то поднимались, то опускались ниже горизонта.

– У вас эта линия, – Митник показал горизонт, – называется уровнем моря. На карте она значит уровень времени, то бишь нынешний час. Ежели точка находится выше, то событие еще не произошло, ежели ниже – все уже свершилось. Нам надобно найти Требу, а она…

– Находится в прошлом, – подтвердил Паляныця.

– Думаете, почто я повел вас сперва через Краду и Силу? Дабы сознание свое вы очистили, да оковы заблуждения сняли, да свободу мысли подарили. Иначе никак, молодцы, Требу не добыть.

– Прикольно! – Заика с улыбкой смотрел на карту, как ребенок на необычную игрушку. – Вот никогда бы не подумал, что время может быть трехмерным.

– Что нам ведомо про время? – спросил Митник. – Ничего.

– Да уж, – пробормотал я. Кто бы мог подумать, что диковинная карта настолько необычной окажется на поверку? – А что ты там говорил про Смородину?

– А, да. Я-то, вишь, как к делу приставлен был, понять не мог, с какого то дива мерцы строгим порядком по Смородине плывут да еще благодарят меня, мол, под Козельском не бросил их, сердешных, сразу покой подарил. А оно вона как получилось.

– То есть, это ты их направил? – спросил Вася.

– Выходит, я. Ну, молодцы, у вас свои заботы, а у меня – свои. И вот что я скажу вам: Требу искать вам в Козельске. Осторожны будьте, чую сердцем: смерть притаилась недалече, мала жатва ее, прибавка надобна.

– Погоди, дед, – Заика бесцеремонно дернул Митника за рукав, но тот, похоже, нисколько не обиделся, с достоинством освободился, сказал спокойно так, словно разговор шел о вещах обыденных:

– На заре встретимся у ели, Перуном меченной, что на западе.

– Нет, ты видел это? – Заика даже плюнул со злости, да еще и поддал подвернувшемуся под ноги кому земли.

– Вот и поговорили, – пробормотал я, глядя вслед удаляющемуся проводнику.

– Ладно, парни, нечего воздух зря сотрясать, раз такой расклад, – сержант решительно свернул карту, засунул себе за пазуху. – Калиныч, пока еще солнце не взошло, надо бы к лесу перелететь. Не стоит маяками светиться среди поля.

– Прошу на борт, – змей любезно подставил крыло. – Рады…

– Помолчи, – оборвал его Заика.

Правая и средняя головы посмотрели на товарку с укоризной, даже подзатыльник лапой отвесили в назидание. Та только сопела виновато, изредка поглядывая на нас, не обиделись ли.

Дорога отняла немного времени. Уже на подлете к лесу было хорошо слышно, как ядра молотят по каменным стенам.

«Злой город», как назвали его татары, держался стойко. Часть стен получила пробоины, огонь охватил некоторые постройки, но жители быстро заделывали бреши и гасили пожар. Я закрыл глаза, постарался расслабиться, слиться с пространством. Вот точно знаю, что сейчас нахожусь на спине Горыныча, но мое сознание устремилось вперед, полетело над полем в город, оставив бренное тело позади себя. Непривычное, доложу, ощущение. Картина тут же приблизилась, словно включился масштабный зум. Меня теперь интересовало все.

Защитники. Дозоры бдели на стенах, а основные силы упрятались по схронам. Женщины, подростки и старики тушили пожары, гражданские мужи закладывали дыры в стенах камнем, мешками с землей и песком. Как же она называется? Как-то на «ж». И название такое необычное, не славянское какое-то. Ага, понял. Жиздра. Тут же пришла мысль: почему не славянское? Вполне наше. Жизнь дарующая – вот как оно переводится, наверное. Или так: живи, здравствуй. Впрочем, пусть с этим лингвисты разбираются.

Что касается татарского войска, то тут картина была интереснее. По самым скромным прикидкам, под стенами Козельска собралось не менее сотни тысяч бойцов, в то время как жителей, включая стариков, женщин и детей едва ли насчитывалось несколько десятков тысяч. Войска окружили город более-менее равномерно по глубине и эшелону осадного фронта. Только в некоторых местах наблюдалось накопление живой силы, в некоторых, наоборот, ее недостаток. Один из таких участков находился несколько левее ворот. Видно, во время последнего штурма войска скопились перед вратами для решительного штурма, который либо не состоялся, либо не удался. Прикольно, надо будет подумать над этим. Что же касается осадных машин, то их обслуживали небольшие подразделения противника. Часть находилась на часах перед стенами, но очень незначительная. Основная же масса, как и положено, отдыхала. Но знаете, что меня поразило больше всего? Беспечность. Ни одного дозора, поста боевого охранения или секрета в собственном тылу. Они что, так уверены в своей непобедимости? Эх, будь у меня хотя бы несколько рот под рукой… Ага, ты бы еще роты танков и звена вертушек пожелал, оборвал я сам себя.

В общем, когда змей пошел на посадку, полное представление о противнике уже сложилось у меня в голове. Думаю, Вася тоже не терял времени даром. Если искомый знак находится в городе, эти знания будут очень даже кстати.

Ветка хлестнула меня по лицу. Открыв глаза, я тут же закрыл их рукой, прикрываясь от веток, летевших навстречу. Ну, Чкалов трехглавый, погоди у меня.

Уж не знаю, почему, только Горыныч решил совершить посадку посреди леса. Нет, чтобы выбрать полянку какую, так он решил прямо в чащу десант высадить.

– Хорош изгаляться! – потребовал Вася, потирая свежую ссадину.

Только змей был глух к командам. Он несся буквально по верхушкам деревьев, словно молодой скакун по полю. Наконец, Горыныч мягко приземлился на небольшой проплешине в лесу.

– Ты чего творишь, аспид? – накинулся Заика на змея, едва соскочив на землю.

– Вот не поверите: нам две стрелы в хвост вогнали, – пояснила правая голова, пока лапа вытаскивала снаряды. – Во!

– Ну да, – Вася покрутил в руке боеприпас. – Как же они твою броню пробили?

– Так не успела она затвердеть после последней драки, – пояснила средняя голова.

– Больно? – мне даже стало как-то неудобно. Змей, оказывается, спасал нас, а мы на него – с кулаками.

– Не, терпимо. Это мы так, профилактики ради на бреющем шел. Мало ли? А ну как в лесу еще снайпера окажутся?

– Погоди, – осадил Горыныча Паляныця. – Где, говоришь, в тебя стреляли?

– Да версты две отсюда на север. А что?

– Много их было? Наши или татары?

– Да кто их в темени разберет? А стреляют метко.

– Ну да, – осклабился Заика. – Взяли бы немного упреждение – и все: привет хирург, прощай здоровье.

Я промолчал. Вася некоторое время ходил взад-вперед, что-то обдумывая. Наконец, сержант остановился, посмотрел на нас, сказал коротко:

– Оставляем авиацию здесь, а сами возвращаемся. Посмотрим, что за партизаны такие по лесу шастают.

– Слушай, а не проще ли было бы прямо в город податься? – предложил Заика. – Зачем эти сложные и никому не нужные маневры?

– И сразу же получить по Горынычу из всех стволов? – поддержал я командира. – Нет уж, Вася прав. Сначала разведка, а уж потом прикинем, что к чему.

– Попрыгали, – мы сделали несколько прыжков. Ничего не звенело, ножны мечей не путались в ногах. – Калиныч, остаешься здесь. Постарайся не особо светиться. Мало ли кто по лесу шарится?

– Замаскируемся в лучшем виде, – обнадежил его змей.

– И еще. Если мы через два часа не вернемся – лети к сосне, дожидайся Митника.

– А как же…

– Это не обсуждается. Все, пошли.

Лес был не тот, по которому мы с Васей искали родник. Местные хорошо подчистили его за зиму, сухостоя практически не было. Только снег еще не растаял, так что мы ступали по небольшим сугробам.

– Вася, а как ты собираешься допрашивать пленников, если поймаем? – спросил я, потому что вопрос Заики меня тоже заинтересовал.

– Не поверишь: после приземления я начал понимать татарский, – ответил тот. – Мы к лесу летели, так каждое слово пушкарей слышал и понимал. Черт его знает, откуда что взялось.

– О как! А я видел все войска, как с одной, так и с другой стороны, что делают, сколько их.

– А я даже знаю, где сегодня основной махач будет, – доложился Заика.

– Учтем, – и это было все, что ответил нам командир.

Через двадцать минут мне показалось какое-то движение впереди. Я тихо сказал:

– Стоп.

Все замерли, залегли в снег. Доспехи тут же слились с местностью.

Я закрыл глаза, прислушался. К этим моментам все же не так легко привыкнуть, как кажется. Стоя на месте, я полетел вперед среди деревьев со скоростью пущенной пули.

Ага, вот они. В кустах замаскирован секрет, левее на сотню метров – второй, дальше – третий, четвертый. За ними часовые обходят лагерь по кругу. Два десятка ездовых по очереди дежурят рядом с табуном коней в несколько сотен голов. В лагере у костров на снегу, подложив седла под головы, спят воины. По виду – русские, по сути – кто их разберет. Я, если честно, в снаряге древних не очень. Латы, доспехи, кольчуги, мечи, сабли, луки – в те времена все, что восточнее Польши, было так же схоже, как сегодня – камуфляж и оружие России, Белоруссии и Украины. Разве что могу отличить западного рыцаря от восточного витязя: наши ведра со щелями на голове не носили. Так, теперь Васина очередь.

Мотнул головой, приходя в себя.

– Вася, там впереди лагерь, – доложил я тихо, но различимо. – В полукилометре отсюда замаскированные секреты. За ними – часовые, обходят лагерь по периметру. В стороне табун, в лагере около полутысячи бойцов.

– Кто? – тихо отозвался сержант.

– Не разобрал. По оружию вроде наши, но не факт.

– Двигаться крайне осторожно, не спугните секреты.

Пригнувшись, мы короткими перебежками начали пробираться меж деревьев. Рассвет только занимался, спустившийся не особо густой туман был нам только на руку. Вася выдвинулся вперед, мы с Заикой прикрывали фланги.

Минут через десять командир остановился, залег. Мы тоже потерялись в снегу. Дальше по-пластунски.

А вот этого не ожидал никто. Сверху на меня вдруг свалился какой-то мешок, попытался скрутить. Ага, щаз! Я резко взбрыкнул всем телом, стряхивая с себя противника, сорвался на ноги. Все, по маскировке. Эх, раздайся море!

Вытягивая меч, успел краем глаза засечь товарищей. Вася бодается с двумя, Заика своего успел встретить в полете ударом ноги в живот и отбросить в сторону. Ну, не так и плохо, если только успеем до подхода секретов.

Я отвлекся всего на секунду, но мой противник своего не упустил. Он резко подбил ногой мой меч, метнул в меня кинжал. Сталь клинка жалобно застонала, лезвие сломалось о латы, в стороны полетели искры. Я вернул меч в исходное положение, начал им махать, делая веерные движения, чтобы противник не мог подойти ближе. Тот на секунду замер, приглядываясь ко мне, потом выхватил резко свой меч, рванул в атаку. Тут я и здулся. Противник явно превосходил меня как фехтовальщик, потому приходилось все время пятиться, чтобы избежать смертельных ранений. Несколько раз мне чувствительно прилетело по рукам и ногам, но броня держала. Никак живым хочет взять?

По голове вдруг прилетело чем-то, сознание мгновенно перешло в режим «выкл».

Очнулся я от холодного душа. Открыл глаза. Сквозь пелену увидел склоненного Горыныча. Одна голова или все три сразу? Я попытался осмотреться, но острые молнии пронзили череп насквозь от макушки до основания.

– Оклемался, – послышался сбоку чей-то незнакомый голос.

В голове вместе с болью усилился звон.

– Сейчас, – одна голова отвернулась, остальные смотрели на меня с сочувствием. Значит, не троится, весь Горыныч висит надо мной.

В руку вонзилось несколько иголок. Я закрыл глаза. С каждой секундой звон становился тише, боль испарялась, оставляя после себя легкий туман слабости. Вот теперь можно снова попробовать осмотреться.

Как оказалось, я находился у костра в самом центре лагеря черниговцев, которые пришли на помощь козельцам, но не успели до осады. Это мне Заика рассказал. Малая дружина наносила удары в спину врагу, чтобы хоть как-то облегчить участь горожан, вот уже несколько дней.

– И что, татары даже не сподобились организовать прочесывание леса? – поинтересовался я, принимая вертикальное положение и принимая кружку с горячим напитком из рук незнакомого воя.

– Что такое восемьсот воинов против сотни тысяч? – пожал плечами Вован. – Так, комар, не более. По ходу темники Батыя и думать о них забыли.

– Как разобрались-то?

– С кем? А, кто где? Паляныця как раз стряхнул с себя двоих, когда тебя завалили и вязать начали. Ну, ты знаешь его. Сам подчиненного может и в ухо приложиться, но чтобы чужому позволить? В общем, рвануло крышу у нашего сержанта так, что часовые и секреты взлетали планерами с пригорка в летную погоду, а Вася еще и поминал каждого и по маменьке, и по папеньке, ну и остальных родичей тоже не забывал. Командир ихний, воевода Василий, кстати, смекнул, что непонятка получилась, ну и осадил своих бойцов. Так вот познакомились.

– И где теперь командиры?

– А вона, – включился в разговор Горыныч, указывая лапой на большой шалаш. – Думу думают, как дальше воевать.

– Ты, кстати, чем меня лечил?

– Аптечкой, вестимо.

– Погоди, Калиныч, – я даже привстал. – Так мы же их все использовали?

– Ну, все не все, а заначка осталась, – змей скромно потупил все глаза долу.

– И где же ты ее прятал?

– Лучше тебе этого не знать, – Заика почему-то стрельнул сердито в Горыныча взглядом. – Не дам больше книгу!

– Подумаешь, – буркнула средняя голова. – Зато удобно. А книгу мы в пергамент промасленный оборачивал.

Явившийся посланец прервал разговор.

– Воевода на раду кличет, – сказал он и удалился.

Заика помог мне подняться на ноги. Я сделал несколько шагов. Голова слегка кружилась, но терпимо. Главное – боль прошла. Идти можно.

Шалаш был вместительный, в нем сидело всего два человека: Паляныця и незнакомый мужчина лет сорока. Он носил доспехи довольно грубой работы, но, судя по количеству царапин и заваренных трещин, их хозяин побывал не в одном бою. Мужчина был кряжистым крепышом, в плечах не уступавшим нашему сержанту. Морщинистое бородатое лицо украшал длинный шрам от виска до подбородка. Черную бороду и кудрявую прядь волос пронизывали струны седины. А на пальце блестел массивный золотой перстень с изумрудом средних размеров.

– Пришли? – Вася поднялся нам навстречу. – И Калиныч здесь? Хорошо, без тебя нам не разобраться. Знакомьтесь. Темник Василий, воевода черниговский. Ну, Леню Летуна ты уже знаешь.

– Летун? – воевода пристально уставился на меня.

– Фамилия моя, – пробормотал я, не придумав ничего лучшего.

– Это прозвище такое, – пояснил Вася. – Ну, проходите. Мы тут как раз план атаки продумываем.

– И что?

– Да вот, дума тяжкая, ибо толку-то глаголеть, – воевода махнул рукой. – Ежели в граде знать о нас не знают и не ведают, что мы удумали, то и смысла в том нет.

– То есть, нужна связь? – уточнил Заика.

– Посыльный, – перевел Вася.

– Посыл-то да, токмо как скрозь вражину пробраться? И птахов ученых не имеем, и зверя какого, хоть бы и кошку.

– Ну, это-то не проблема, – улыбнулся Вася.

– Чего?

– Раздобудем, говорю, птаха. Давай, я воям задумку нашу поведаю?

Воевода кивнул.

– Так вот, – начал Паляныця. – По данным темника, в городе проблемы с питанием, татары подожгли амбары, потому людей нужно выводить, пока не начался голод. План простой, как апельсин: ударить с двух сторон. Нужно только выбрать место и уточнить время.

– Где думаете нанести главный удар? – поинтересовался я.

– В противоположной стороне от ворот. Противник именно у них сосредоточил свои силы.

– Не получится. Там как раз сконцентрировано не меньше войск. Я говорил уже.

– Не, Ленька прав, – вмешался Заика. – Побьют нас, как первоклашек. В нашем деле что главное? Внезапность и скрытность, а обходной маневр по раскисшему полю – еще то удовольствие. Не, прорыв мы совершим через главные ворота. Тут и дорога укатана, и враг меньше всего ждет, да и людей выводить проще.

Вася задумался.

– Если с авиаподдержкой, то все получится, – поддержал я друга. – Калиныч, как насчет ночных полетов?

– Да без проблем, – отозвался змей.

– Ну, об этом мы тоже думали, – сказал Паляныця. – Татары получат море удовольствия и незабываемых впечатлений на всю жизнь. Заика, а почему ты так уверен, что нужно все же через главные ворота?

– Я же говорил, что знаю, где махач сегодня состоится. Забыл, командир?

– Забыл, – улыбнулся Вася. – Ладно, сейчас согласуем.

Темник внимательно прислушивался к нашему разговору, хотя не все понимал, потому как сержанту приходилось некоторые термины переводить. Я так понимаю, что говорящий змей Горыныч его теперь не особо удивлял, пообвыкся воевода уже.

– То все лепо, – кивнул воевода, принимая поправки. – Токмо местян надобно упредить, не мешкая, а птаха нет.

– Леня, как самочувствие? – спросил Вася.

– Полечу, – ответил я. – Точные координаты дашь – и полечу.

– Ты не умничай, – сержант украдкой посмотрел на темника. – Василий, птах куда лететь должон?

– Змея пустить задумали? – переспросил тот.

– Что? А, нет, у нас другой вариант. Так кого найти нужно?

– Добро бы князя отыскать, да молод он, аки дитя. При нем воеводою Авдей состоит, вот ему бы весточку и передать.

– Какой он из себя?

Воевода описывал адресата подробно, только я не все понял. Ну, не учили нас в школе древнеславянскому. Уж и не знаю, как все понимал Паляныця, только он переводил. В общем, понял я, воевода одет соответствующим образом: шлем-шишак с золотой отделкой, да плащ красный, да на щите трезуб, знак Владимира Великого и батюшки его Святослава. Что ж, небогато, но и за это спасибо. Мысль, что мне придется перевоплощаться и голым бегать по городу среди людей, я гнал от себя, как поп – нечистую силу.

Объясняя все это, темник Василий достал кусок бересты, начал быстро царапать на нем что-то тонким стиком. Юлий Цезарь, да и только!

– Вот, – протянул он мне записку, скрученную в трубку. – Донесет птах тяжесть сию?

– Донесет, – уверил его Вася, похлопав меня по плечу. – Погнали, Леня, время-то не ждет.

– Я тебе зернышек по возвращению отсыплю щедро, – поддел Заика, а взгляд его какой-то неспокойный, словно беду друг чует.

Мы покинули лагерь, отошли подальше от последних секретов, чтобы не пугать лишний раз воинов. Наконец, оглянувшись, Паляныця приказал раздеваться.

– Только ты осторожнее там, – посоветовал он, принимая у меня снарягу, цепочку со звездой и одежку. – Под обстрел, смотри, не попади. Стрелять могут с двух сторон, учти. Как найдешь Авдея, груз сбросишь – мигом назад.

– Понял, понял, – пробурчал я, принимая писульку. Странно: стою, в чем мать родила на снегу, а вот ни капельки не холодно. Никак огненная руна помогает?

Я перевоплотился для начала в голубя, но береста оказалась тяжеловата. Так, лебедем тоже не стоит, а то еще свои зажарят и родословную не спросят. Орлом? Вполне.

Вы не представляете, что такое свободный, тобой, лично тобой, контролируемый полет! Ветер послушно ложится под крылья, поддерживает тебя, помогает почувствовать настоящую свободу. Весь мир перед тобой, под тобой, над тобой, и принадлежит тебе, только тебе. Ты – хозяин всего, а над тобой никого нет, только свобода, истинная свобода выбора пути, полета, жизни.

Твою дивизию! Стрела промелькнула у самого клюва, едва не насадив мою голову на наконечник. Замечтался. Вверх! Быстро-быстро-быстро!

Стрелы свистели вокруг сначала довольно часто, но резкий набор высоты и отчаянное маневрирование снизило риск попадания к минимуму. Я оглянулся на лес. Паляныця махал мне кулаком так, что я понял: сегодня на глаза ему лучше не попадаться. Надо сосредоточиться и придерживаться высоты.

Ага, щаз! Оказывается, не я один тут хозяин. Уж не знаю, как, только увернулся я от острых когтей и клюва в последний момент. Оглянулся. На меня пикировало еще трое местных стервятников, остальные барражировали достаточно высоко, чтобы на время забыть о них. Резкое пике, разворот, набор высоты, снова пике. Черт, стрелы! Хоть и стреляют люди друг в друга, но и мне несколько раз чуть не прилетело. А тут еще эти, пернатые местные, приняли меня за лишний клюв на их пиру. Да отвали ты! Ишь, настырный какой, все норовит когтями в глаза вцепиться. Ну не ем я человечины!

Краем глаза замечаю линию фронта, то бишь стену. Ныряю. Господи, пронеси!

Встречный поток стрел едва не стоил мне жизни. Стервятники вмиг отстали, а я попал под раздачу сразу с двух сторон. Нет, конкретно по мне вряд ли целились, просто оказался я не в том месте и не в то время. Две стрелы зацепили лапу, одна скользнула по клюву, едва не пробив мне череп. Превозмогая боль и стараясь избавиться от звездочек, я летел к стенам на честном слове и силе воли. А ведь еще назад возвращаться, мелькнула мысль.

Вот она, линия фронта. Я перемахнул через стену и скопытился под ноги воинов. Меня с криками подхватили, понесли куда-то. Кто-то хотел отобрать записку, только я так огрел его клювом, что враз отбил охоту соваться.

Вокруг было столько грохота и криков, что я не сразу сообразил, куда меня несли. По узким улочкам два воина летели, как угорелые. Гражданские и вооруженные подразделения уступали им дорогу, что-то кричали в след.

Ага, вот оно что! Воины ворвались в церковь на центральной площади, поспешили наверх колокольни. Ну да. Лучше наблюдательного пункта не придумаешь.

На колокольной площадке меня положили к ногам крепкого воина, одетого в кольчугу. Рядом находилось несколько моих сверстников, посыльных, наверное, и двое постарше. И никакого тебе плаща, никакого щита, да и шлема я что-то не заметил. Начальник, но не тот.

– Почто птаха принесли? – сурово спросил мужчина, мельком взглянув на меня и снова вглядываясь в ход битвы. – Гаврюшка, пуще ветра мчись к Мстиславу, пущай копейщиков левее посунет.

Молодой воин метнулся вниз.

– Ну, чего молчите?

– Грамотка при нем, – сказал один из тех, кто меня доставил.

– Да токмо не дается птах взять оную, – поддакнул другой. – Вона, длань клювом цапнул. До крови.

– Чего ты, словно курка раскудахтался, аль крови испужался? – начальник даже не взглянул на раненого, приседая возле меня. – Не дается, глаголешь?

– Чуешь, Авдей, мо, оглушить его? – предложил один из тех, кто стоял рядом на площадке.

Вот я тебе сейчас оглушу, олух, так оглушу, что… Стоп! Как он назвал начальника? Авдей? Мне не послышалось?

Тем временем Авдей взял меня на руки. Я разжал когти и отпустил ему в ладонь бересту. На большее сил не хватило.

– Э-э, да ты раненый, бедолага, – протянул воевода, передавая меня моим носильщикам. – Птаха перевязать, обогреть, накормить.

– Так а… – начал было один, но Авдей прервал его:

– К Прасковье его снесите, она все сделает.

Задание выполнено, теперь можно и расслабиться.

Если вы думаете, что я снова отключился, то ошибаетесь. Я просто задремал.

ГЛАВА 24

– А птах-то непростой, – послышался чей-то голос.

Я открыл глаза. Надо мной склонилась женщина среднего возраста, рядом с ней стояла девушка лет пятнадцати, держала кувшин и полотняное полотенце. Кто-то стонал рядом, кто-то водицы просил.

– Ишь, никак княжеский ястреб, – снова проговорила девушка.

– Ты, Агафья, к раненым иди, неча ртом мух ловить, – посоветовала женщина. – Вона, пить дай, опосля отвар завари, как я учила. Да ладно все делай, не как давеча.

– Хорошо, тетя Прасковья, – девушка покорно отошла.

– Тоже мне, знахарка, – проворчала женщина себе под нос. – Неук, одни хлопцы в голове, толкуешь ей, толкуешь, а оно все без толку. В одно ухо влетит, через другое вылетит, вот и вся наука. Летуна от птаха отличить не могет.

Я вздрогнул. Похоже, расшифровали меня с полураза. И что теперь?

– Ты, сокол, не печалься ни об чем, – успокоила меня врачевательница, заканчивая перевязку. – Знаю, с чем к нам пожаловал, воевода все обсказал, он самолично про тебя справлялся. Вот, грамотку принес, дабы, коли в силах будешь, снес ее, кому надобно. Ну-кась, поднимайся.

Я трепыхнулся, осторожно стал на обе лапы, потоптался. Рана побаливала, но терпимо. Боль постепенно отпускала, даже когда вес тела переносил на раненую конечность. Вот вам и древние знахарство, господа дипломированные врачи! Получше наших пилюль будет перевязочка-то! Мой клюв уловил запах каких-то трав, масла или жира животных, не могу разобрать точнее.

– Ну и ладно, – женщина улыбнулась, погладила меня по холке. Руки у нее приятные, ласковые, но сильные. – Вижу, лететь сможешь, аль нет?

Я тряхнул головой, расправил крылья. Короткий сон восстановил утраченные силы. Или это Прасковья чего-то нахимичила? А-а, не важно.

– Погодь, погодь, не сори пером, – знахарка взяла меня себе подмышку, как курицу какую-то, понесла мимо раненых, которые лежали везде: и на лавках, и на столе, и на полу. – На воздух выйдем.

Воздух был насыщен дымом, пеплом, кровью, огнем, смертью. А еще я почувствовал напряженность в пространстве, словно одна сила пыталась подчинить себе другую, а та, в свою очередь, упрямо не хотела сдаваться. И упрямство это было таким упорным, что вызывало удивление, а, в некоторой степени, даже страх и уважение, порождающее еще большее стремление покорить, уничтожить непокорных.

– Вот, теперича можно и гуторить, – Прасковья присела на лавочку, поставила меня рядом.

– Гляди-ка, – послышалось из окна. Два бородатых пожилых мужичонка смотрели на нас большими глазами. – Никак с птахой языком человечьим молвит.

– Вот правду женка моя вещала: ведьма она, – сказал один.

– Все бабы ведьмы, – закивал второй. – Эта хоть душевная.

– А ну, делом займитесь, дармоеды! – грозно приказала Прасковья, улыбаясь тайком. – Не то шкалика к ужину не узрите, пропойцы, аки ух своих.

Мужиков как ветром сдуло.

– Ишь, небо оземь разобьется, а энтим абы вина наливали – все нипочем, – проговорила Прасковья, смахивая улыбку со своего лица. – Давай-ка, сокол, грамотку прилажу, дабы не мешала оная в дороге.

– Ты уж прости, птаха, да воевода велел не мешкать, – продолжала она говорить, занимаясь мной. – Коль крылья в ладу, да лететь спроможен, то и в путь тебе надобно незамедлительно. Баял Авдей, что от твого проворства люд козельский зело зависит. Солнце высоко стоит, а дело спешное, видать. Токмо слушай да внимай словесам моим. Никому не ведомо, кто ты есть на деле, потому вертаться будешь ходом тайным, никому неведомым. Там муж не пройдет, и ребенок не пройдет, ибо то не ход – нора лисья. Иначе никак, извиняй. И поспешай. Татары, видать, узрели, что не прост ты, посланец, потому небом путь заказан. Токмо как идти будешь, зри в оба глаза. Лисам война в подмогу, не до них ныне, а ествы в округе менее стало, потому они птицу нашу пуще прежнего воруют. Гляди, как бы в пути не приветили тебя лесные проказницы. Ну, все уразумел? Идем, что ли?

Прасковья подхватила меня на руки, крикнула помощнице, что скоро вернется, и быстрым шагом поспешила по улице к стене городской.

Не знаю, как это у нее получилось, только внимания на меня почти не обращали. Кто-то иногда здоровался с ведуньей, кто-то что-то спрашивал про родных. Прасковья отвечала коротко, давая понять всем своим видом, что занята.

У стены суета была еще та. Воины метались, перебегали с места на место. Кто-то подносил боеприпасы, кто-то под огнем противника заделывал бреши в стене, кто-то раненых оттаскивал в безопасное место. Подростки собирали каменные ядра для пращ, женщины делали перевязки, подносили кто воду, кто еду.

Кто-то снова окликнул знахарку. Та махнула рукой, отнесла меня под самую стену, туда, где находился стык башни и стены, указала пальцем в угол, засыпанный каким-то хламом, а сама поспешила на зов.

Я поторопился убраться в указанном направлении, чтобы меня банально не затоптали ногами. Добравшись до угла, осмотрелся. Ага, вот оно что. На первый взгляд, пробраться к кладке было нереально, но так только казалось. Вблизи же оказалось, что хитрые лисы проделали лазейку в этой свалке. Что ж, пора перевоплощаться. Я еще раз переступил с лапы на лапу, проверяя, в порядке ли конечность. Побаливает, конечно, но вполне терпимо. Пора.

Хорошо все же иногда быть маленьким. На тебя не обращают внимания, можно укрыться в таком месте, где никому даже и в голову не взбредет искать. Вот только нужно сдерживаться при перевоплощении, чтобы не выдать себя ни стоном, ни звуком. Хоть вокруг шум стоит еще тот, но береженого, как говориться, Бог бережет.

Едва перья сменились серебристо-черной шубой, мое обоняние многократно усилилось. Я чувствовал все разнообразие запахов, связанных с массовыми смертями, а еще запах курятины, гусей, от которого у меня даже слюнки потекли.

Секунда – и я оказался в полной темноте. Позади остались шум и суета. Теперь я должен был довериться своему носу, мозгу и инстинктам. А что мне подсказывают эти помощники? Нора пока пуста. Крота и десяток червей в расчет не берем. Выход, несомненно, есть, потому как потянуло слабеньким сквознячком с наружи, а нос сумел идентифицировать едва уловимый запах дыма, конского навоза, чего-то кисломолочного, возможно, кумыса. Ну, чего застыл, Леня? Шевели, шевели лапами, не то замерзнешь.

Я быстро, но осторожно поспешил по узкой норе. Здесь можно было только ползти, но ползти быстро. Так, крот, а ну, вали отсюда. Да не буду я тебя есть, дался ты мне. Фу, обгадился. Все, не шипи, подожду, подожду, иди уже в свою нору. Противный какой крот попался. Нужно осторожно миновать это место, а то потом долго отмываться придется.

Лапа начала побаливать сильнее. Да уж, нагрузка не шуточная. Я-то думал, что назад придется больше крыльями работать, а тут такая оказия. Ничего, до выхода не так уж и далеко, вот, искра яркая появилась впереди, да сквознячок усилился. Я бы не назвал его свежим, от татарского войска тянуло еще тем амбре. Посмотрел бы я на вас, если бы вы провели в походах хотя бы год, а они, похоже, рождались и умирали в седле.

Вот он, выход. Мне еще повезло, что полз я днем. Ночью, возможно, пришлось бы драться с хозяевами лаза. Чужак, как-никак.

Я залег в нескольких сантиметрах от выхода. Нужно отдышаться, отдохнуть, осмотреться. Я пощупал лапой шею. Порядок, послание на месте. Что там у нас по курсу?

У стены было столпотворение. Я видел тысячи ног, которые топтались в нескольких шагах от меня. Время от времени падали тела, их тут же оттаскивали, если они мешали, на место павших становились живые. Что-то больно ляпнуло в лоб. Смола. Если бы не шерсть – ожог был бы, а так отделался только легким испугом.

Рог затрубил как-то неожиданно, перекрывая шум боя. Ага, татары отступают, значит, штурм отбит. Теперь внимание! Не упусти момент, Леня.

Стартовал я даже неожиданно для самого себя. Осаждающие еще не успели добраться до своего лагеря, а мои лапы несли меня по усеянному трупами полю. Вдруг глаза засекли знакомые очертания, и мозг мгновенно дал сигнал тормознуть. Раненая лапа отозвалась резкой болью от экстренного маневра, но я почти не обратил на нее внимания. На плоском указательном камне, который теперь покосился и почти лежал на боку, была четко выбита руна Треба. Вот он, знак. Значит, не зря все же Митник привел нас сюда.

Неожиданно повалил густой снег, похолодало резко, словно кто-то выбросил в атмосферу мегатонну льда. Черт, про Ледницу в этой суматохе я как-то совсем позабыл. Быстрее к своим!

Метель закружила нешуточная. В такой пелене заблудиться – раз плюнуть. Ветер дул со всех сторон, запахи перемешались, как коктейль в микшере, так что разобрать, где свои, а где враги, было не так и просто. Если бы не звериная интуиция и инстинкты, даже не знаю, чем бы все дело закончилось.

Лагерь я проскочил незаметно для врага. Татары старались упрятаться, кто где: кто в юртах, кто в шатрах, а кто под попонами конскими. Костры ветер разметал, как капризный ребенок старые игрушки. Искры какое-то время летали вперемешку со снегом, но быстро угасли. Борясь с неистовым ветром, я пробрался к лесу и вздохнул с облегчением: пронесло. Найти бы еще Паляныцю с манатками.

Это оказалось тоже не так просто. Я просочился из осажденного города совсем не там, откуда стартовал. Пришлось в метели полагаться на глаз да слух. В общем, проплутав около часа, я, наконец, вышел на своего командира. Тот стойко, согласно устава, переносил все тяготы и лишения воинской службы, прислонившись к стволу крепкой ели. На лице, обдуваемом сильным ветром, была написана тревога и сомнение. Ну да, погодка-то теперь нелетная. Я подобрался вплотную и потерся боком о Васин берц. Увидав меня, тот едва не въехал мне носком по ребрам, сдержав ногу в последний миг. Очевидно, заметил послание.

– Ну, наконец-то, – Вася присел, обнял меня за шею. – Я уж думал: все, сорвалась операция. Давай, перевоплощайся быстрее.

Я помотал головой, потрогал лапой грамотку.

– А-а, понял, – Паляныця начал отвязывать ее. – Боишься быть задушенным. Все, давай. Нет, погоди.

Он быстро снял повязку, кивнул, мол, давай.

Боль, холод, ветер… В таких экстремальных условиях перевоплощение превращалось не просто в пытку, а в изысканное издевательство. Ох, как же хорошо, что ткань камуфляжа поддерживает постоянную, оптимальную температуру для тела! Тонкие иголки холода, пронизавшие кожу, постепенно уступали место теплой волне, прокатившейся от шеи до пят. Надеюсь, воспаление мне все же не грозит.

– Здорово, – проговорил, наконец, я, надевая поверх доспехов цепочку со звездой. – Не ждал в таком виде?

– Я уже вообще тебя не ждал, – признался Вася, пожимая мне руку. – Идем, времени нет.

Я сделал шаг и застонал сквозь зубы. Рана была слишком свежей, разболелась не на шутку.

Вася, не говоря ни слова, подхватил меня и поволок к лагерю. Я едва успевал передвигать ногами, чтобы хоть как-то помочь ему.

– Ох и разгулялась Ледница, – чтобы не молчать, сказал сержант.

– Думаешь, ее проделки? – поддержал я разговор, а самому хотелось сцепить зубы и молчать.

– А чьи еще? Я, конечно, не гидрометцентр, но тут и к гадалке не ходи. Разве не чувствуешь мороза в воздухе?

– Есть малехо.

– Ну, рассказывай.

– Да тут и рассказывать нечего, – я коротко описал свои похождения.

Из-за метели воевода Василий выделил нам шалаш. Вася передал меня прямо в лапы Горыныча. Это сейчас я уже знаю некоторые особенности его анатомии, а тогда было невдомек, откуда он доставал аптечку. Да разве это было важным? Заика только подсмеивался, но мне плевать было, лишь бы боль поскорее унялась. Горыныч ввел лекарства, воин темника аккуратно зашил рану, наложил повязку.

– Ну, как все прошло? – Заика подсел ближе.

– Нормально, – а что я еще мог сказать?

– Это по дороге туда или назад? – друг кивнул на рану.

– Туда. Стрелами.

– Вот же ж снайперы чертовы!

– Да ладно. Могло быть и хуже.

Вовчик ничего не ответил, только сжал плечо крепко. Воин черниговский принес горячий душистый отвар с медом, я прихлебывал его, Заика молча наблюдал за мной. По глазам было видно, что он испытывает большое облегчение. Могу только представить, что чувствовал друг, пока я находился на задании. И, главное, уходил как-то впопыхах, не попрощались, даже слова не сказали друг другу. Может, поэтому взгляд немного виноватый?

– Да не парься ты, – я толкнул друга кулаком в плечо. – Все путем.

– Впервые жалею, что такая способность только тебе досталась, – признался он. – Вдвоем намного легче было бы.

– Не факт, – вмешался Горыныч. В шатер он, естественно, не помещался, но две головы из трех умудрился просунуть. – Иногда двое не пройдут там, где один пролезет.

– Я заметил. Ты лучше расскажи, как тебя тут приняли? Этот момент я как-то выпустил из виду.

– Ну как, – замялся немного змей. – Радушно, почти с хлебом-солью.

– Ага, – усмехнулся Заика. – Только вместо хлеба копьями угостили и стрелами присолили. Калиныч парнем горячим оказался, ждать нас не стал, самолично явился, без приглашения, так что гостеприимство получилось радушным, я бы даже сказал пламенным. Темник черниговский сгоряча зажженными стрелами приказал палить, потому что обычные наше авиакрыло не брали. Знаешь, нервная система у аборигенов все же не железная, а тут еще змеюшка наш ни с того, ни с сего решил характер показать. В общем, суматоха еще та поднялась, так что пока мы с Васей всех угомонили да по углам развели, про тебя как-то забыли.

– Ну, как вы тут? – Вася решительно подвинул голову Горыныча, зашел внутрь вместе с воеводой.

– Живем, командир, – доложился я. – Чайку хочешь?

– Потом. Ну, от лица объединенного командования объявляю тебе благодарность.

Мне бы встать, только высота не позволяла, поэтому я только привстал, отрапортовал:

– Служу народу Украины, – и снова уселся на чурку, которая служила табуретом.

– Лихо, вой, лихо, – воевода хлопнул меня по плечу, от чего часть отвара оказалась на земле. – Я уж и не чаял, что добром дело свершится. Мыслил: бахвалы, походють краем да назад повернут, мол, неможливо пробиться. Ан, нет! Да еще весточку возвернули. Златом бы тебя одарить, да нет злата. Вот, носи во здравие, – с этими словами Василий снял с пальца перстень, протянул мне. – Дар за службу ратную.

Ничего себе здесь медальки раздают! Я посмотрел на Васю, мол, что делать? Тот только кивнул.

– Аль мал золотник? – по-своему расценил мои сомнения темник. – Уж извини. В Чернигов вернемся – достойно награжу.

– Нет-нет, все нормально, – я поспешил принять награду. – Ничего больше не надо.

– Ну, как знаешь.

– Мы чего пришли, парни, – Вася подсел возле меня. – План согласован, ночью выступаем. Наша задача: двое идут с авангардом, завязывают бой. Один с Калинычем наносит авиаудар. Есть вопросы, предложения?

– Я больше Леньку одного не оставлю, – решительно сказал Заика. – Хватит, и так столько глупостей натворил за короткое время.

– Ну, вот и решили. Теперь отдыхать. Как стемнеет – начнем.

Воевода вышел, а Паляныця попросил Горыныча:

– Слушай, не в службу, а в дружбу: принеси рюкзаки, а? Заправиться не помешает, а то негоже в драку лезть, когда желудок бурчит.

– Это мы сейчас, – змей мгновенно испарился.

– А снежок-то закончился, – констатировал Заика, выглядывая наружу.

– Да уж, теплее стало, – согласился Паляныця. – О, вот и тылы поспели. Ты реактивный, Калиныч?

– Так тут рядом совсем, – правая голова вместе с лапой просунулась внутрь. – Можно, мы тут посижу?

– А то! Есть будешь?

– Не, мы сыт.

– Ну, смотри.

Пока Вася сервировал стол, я озвучил одну мысль:

– Нужно бы разведку провести перед боем, желательно воздушную.

– Думаешь, один такой умный? – усмехнулся Паляныця. – Немного стемнеет – и полетим.

– Кто летит? – поинтересовался Заика.

– А вот с Василием и полетим. Хочет темник сам все видеть, своими глазами, чтобы потом непоняток не случилось.

Ели молча. Горыныч поторчал немного возле нас, а потом отвалил, сказал, что хочет крылья поразмять перед вылетом. Вася только кивнул, мол, разомнись, не помешает.

– Только осторожно, на глаза местным не показывайся, – посоветовал сержант. – А то потеряем эффект внезапности.

То ли я так проголодался, то ли сухпай был другого производства, только ел я с наслаждением, будто до того неделю на строгой диете сидел.

Едва мы собрали пустую посуду и приготовили ее к утилизации, как лагерем прокатилась волна тревоги.

Вася выглянул, а потом выскочил наружу. Мы с Заикой рванули за ним, пытаясь на ходу сообразить, что к чему. Нога стрельнула болью. Черт!

Черниговцы во главе с воеводой задрали головы вверх, некоторые держали луки наизготовку. Паляныця даже рюкзак выпустил, сказал коротко:

– Приземлится – бошку оторву, сварю, жрать заставлю.

Я глянул вверх. Наш бравый змей собрал вокруг себя целую стаю стервятников и теперь проводил неравный воздушный бой. Ну, а как иначе? Весной особенно голодно: рацион скудный, мелкий зверь еще спит и витаминов не хватает. А тут как бы подарок такой от людей – война, море трупов и все такое, можно попировать всласть, и на тебе: является наглец трехголовый. Мозгов-то что у птицы, что у змея, гляжу – одинаково. И если первые восприняли Горыныча только как опасного соперника – мне ли не знать! – то второй мог бы и догадаться, что летать стоило в другом месте, дабы не привлекать к себе ненужное внимание.

А Горынычу тем временем было ой как несладко. Несмотря на внушительные габариты, природную броню и наличие живого огня, стервятники брали количеством. Ну да, гуртом оно, как говорится, и батьку легче к миру склонить. Птицы яростно атаковали со всех сторон, норовили ударить по глазам, добраться до незащищенных броней участков тела. Голод – не тетка, смелости добавляет. Но нужно отдать змею должное: отбивался он мужественно, упорно, только это было все равно, что драться с роем пчел.

– Долу, долу лети! – крикнул воевода Василий. – Долу!!!

Змей, похоже, даже не расслышал, продолжал крутить карусель. Лучники нерешительно мялись на месте, ожидая команду.

– Стреляй! – крикнул Вася.

– Змея стрелим, – возразил воевода.

– Ничего ему не сделается. У него броня, что у танка.

Темник не понял, о чем речь, но отмашку дал. Тут же в небо устремилось несколько десятков стрел. Несколько разбилось о чешую, прежде чем Горыныч, наконец, сообразил, что к чему. Он мгновенно спикировал, стал кружить у нас над головами, подставляя под выстрелы врага. Десяток стервятников оказался на земле, прежде чем птицы оставили нашего крылатого друга и убрались восвояси. Несколько, самых наглых, еще около минуты висели над полем боя, но и они вскоре убрались.

Горыныч зашел на посадку аккуратно, не зацепив ни одного дерева. Вася тут же подскочил к нему, на ходу выговаривая за разгильдяйство. Змей только отмахнулся, переворачивая на ходу одну поверженную тушку за другой, пока не нашел искомое.

– Зря ругаешься, Василий, – протянул он добычу. – Гляди, какого сокола сбить удалось!

Паляныця осмотрел мертвую птицу, снял с лапы записку, развернул.

– Кто-то может прочесть? – обратился сержант к воям.

Воевода принял пергамент, пробежал его глазами, усмехнулся:

– Ай да змей, вот удружил!

– Можно поконкретнее? – спросил Заика, придвигаясь вплотную.

– Татарово послание. Кадан и Бури, тумэнбаши Батыевы, пишут, дабы ожидаша их поутру, недалече уже. И ведут оне с собой десять тумэнов, и машины осадны, и стенобитны. Аще бают, будто обоз ведут.

– Не понял?

Мне, если честно, тоже было не все ясно.

– Насколько я разобрался, завтра подойдут к Батыю подкрепления в составе ста тысяч активных штыков, осадные и стенобитные машины, обоз, – объяснил Паляныця. – Ведут все это войско два темника, то есть генерала, Кадан и Бури.

– Тумэн – это десять тысяч? – уточнил я.

– Ну да. Похоже, план нужно корректировать. Идем, воевода, думу думать будем.

– Ну, колись, Калиныч, как гонца распознал? – Заика хлопнул его по лапе.

– Так ведь стервятники не нашинские, – змей, несколько разочарованный такой скромной оценкой Паляныци, ответил охотно, благо вои с интересом обступили нас. – Степные птахи, с ордой прилетели в поисках поживы.

– Это же сколько километров они так отмахали! – удивился я.

– Да уж немало. Мы, как взлетел, увидел, что стервятники меж собой драку затеяли, одного скопом лупят.

– Знакомая картина, – я поневоле потянулся к раненой ноге, которая, кстати, уже почти не болела.

– Негоже всем на одного. Ну, вступился, а как узрел, что за птах это – тут и добил его, наземь кинул. А дальше завертелось. Благо вои вовремя заметили да прикрыли стрелами.

– Молодец, Калиныч. Мы уж думали, ты по головотяпству махач затеял, а оно вон как вышло.

Тем временем черниговцы мертвых птиц подобрали, принялись общипывать.

– Они это есть будут? – не поверил своим глазам Заика. – Мерзость какая.

– Мясо, конечно, жестковатое, но на безрыбье, как говорится, не до жиру, – объяснил Горыныч.

– Нужно поспать хоть чуток, – предложил я. – Ночка, чувствую, будет еще та.

Мы вернулись в шалаш, легли на еловые ветки, которыми был устелен пол, прижались друг к другу. Особой прохлады я не чувствовал, но лучше перестраховаться.

Заснул я не сразу. Слышал, как о чем-то спорят Заика с Горынычем, а потом потихоньку вырубился.

Проснулся от того, что кто-то дергал меня за плечо. В шалаше было довольно темно.

– Просыпайся, не то все самое интересное проспишь, – посоветовал Паляныця. – Скоро выступаем.

На свежем воздухе мерцал свет не то костров, не то факелов. Заики рядом не было, уже подался куда-то. Я выполз наружу, осмотрелся. Свет десятков факелов разрезал темень ночи. Вои готовили лошадей к бою, проверяли снаряжение, комплектовали колчаны. Рядом с шалашом, у костра, сидели вои, правили клинки. Я подсел, с интересом следил за ними. Один из них несколько раз взглянул на меня, потом спросил:

– Почто меч не точишь? Аль вострый?

Я только пожал плечами. Мечом, кроме как возле харчевни да здесь, в лесу, пользоваться не пришлось, а потому больше оружие из ножен не вынималось.

– Дай узреть? – вой протянул свою руку.

После некоторых колебаний я все же отдал клинок. Вой взял клинок, внимательно осмотрел его, подтянул к себе толстую ветку, которую притащили сюда в качестве топлива, резко взмахнул мечом. Кусок древесины с треском отвалился.

– Попробуй ты, – он вернул мне оружие.

Ну рубанул, ну отрубил. Что дальше?

– Мой испытай, – вой передал мне свой клинок.

Взмахнул. Промахнулся, что ли? Ветка как лежала целиком, так и продолжала лежать. Что за фигня?

– Видал? – вой слегка ткнул ветку ногой, она распалась на две половины. Остальные вои одобрительно загудели. – То-то же. Ежели твой меч в порядок привесть, он лепше мого будет.

– Как? – тут же спросил я.

– Оселком, – вой показал камень, которым сглаживал щербины и неровности клинка. – Ежели не сгладить опосля боя – сломаешь при первом выпаде. Твой меч – хорош, славный клинок, давно таких не видывал, токмо ухода да ласки требует, как женка молодая. Доставай оселок, разом править будем.

Я замялся. Вой посмотрел на меня внимательно, полез в свою котомку, которая лежала у его ног, покопался, достал еще один камень:

– Чай, утерял свой, да то не беда. Бери в дар.

– Спасибо, – я принял подарок, начал неумело сглаживать лезвие.

Вои посмотрели на меня с усмешкой, неодобрительно покачали головой.

– Что же ты за вой, коли такой малости не умеешь? – вздохнул мой новый знакомец. – Аль ратному делу не обучен, а латы в поле надыбал?

Его товарищи засмеялись. За такую насмешку можно было бы и обидеться, только смеялись парни как-то незлобиво. Правы они, как ни крути: коль вышел на бой, то и будь готов весь.

– Обучи, – попросил я.

– Гляди и делай, как я, – посоветовал вой.

Дело оказалось нехитрым. Вскоре у меня получалось не хуже, чем у моего учителя. Вои теперь усмехались одобрительно, иногда вмешивались в процесс обучения, давая дельные советы.

– Готовность номер два, – Заика подошел к костру. – Паляныця приказал, так что давай, сворачивай мастерскую.

– А чем ты врага бьешь, коль мечом слабо владеешь? – спросил вой, глядя, как я прячу подарок в рюкзак, а меч – в ножны.

Я огляделся в поисках достойной мишени. Заика ухмыльнулся, взял первый попавшийся щит, отнес его на несколько десятков шагов, повесил на ветку, но так, чтобы костер освещал мишень.

Я достал пистолет, надел очки, активировал прицел, сделал два выстрела. От резких хлопков люди переполошились не меньше коней, так что пришлось успокаивать и тех, и других. Прибежал Вася, сделал нам с Заикой выговор не разбираясь, приказал больше не палить без толку.

Едва все поутихло, Вовчик приволок щит. Вои уже смотрели на меня с изрядной долей страха. Похоже, до них все дошло.

– Ну, как? – Заика довольно продемонстрировал щит, в центре которого сияли две аккуратные дырки. – Красиво?

Вои с некоторой опаской приняли щит, один даже отошел к дереву, обследовал его, а когда вернулся, в его глазах сияло восхищение моим оружием.

Я тем временем разобрал пистолет, быстро его почистил, собрал.

– Дай, – попросил вой, подаривший мне оселок.

Пришлось поступиться своими принципами, вынуть обойму и отдать оружие. В конце концов, он-то мне свой меч дал без колебаний!

Вой повертел в руках непонятный предмет, потом вернул.

– Как? Покажи.

Я не успел ответить. Раздалась команда:

– По коням!

Лагерь сразу же превратился в разворошенный муравейник, где в хаосе суеты просматривалась четкая система. Каждый знал свое место и быстро занимал его.

Нам подвели двух оседланных коней.

– Я же никогда не ездил, – пробормотал Заика.

– Дело нехитрое, – отозвался вой, придерживавший животных. – Научишься.

– Вот что, парни, – Паляныця вынырнул неожиданно, как чертик из коробки. – Идете впереди, но осторожно. Как только достигнете лагеря, открывайте огонь, это должно посеять панику. Прорывайтесь к воротам, образовывайте коридор. Черниговцы идут за вами, прикрывают фланги. Патроны постарайтесь растянуть на весь бой. Эх, жаль, гранат больше нет, как бы они теперь кстати пришлись!

– Да уж, знать бы, где упадешь, – согласился я. – А ты смотри, сверху нас не зацепи.

– Кстати. По новому плану мы не все идем на Козельск. Часть дружины уходит навстречу резервам противника. Мы с Горынычем в начале боя поможем вам, а потом уж вы сами.

– Погоди, погоди, – Заика, уже сидя в седле, встрепенулся. – Как же так? А…

– Приказ не обсуждается. Встречаемся на рассвете у меченой ели, как условились. Если до восхода солнца мы с Горынычем не вернемся – ждете Митника и уходите с ним.

– Татары будут шарить вокруг.

– Не будут, – я, наконец, забрался в седло. Неудобно, стремно, высоко. При падении можно шею свернуть. – Им не до нас будет.

– Это почему?

– Козельск с землей ровнять будут, а это дело небыстрое, да и затратное в человеческих ресурсах.

Раздалась приглушенная команда выступать.

– Ну, парни, с Богом, – Паляныця пожал нам руки, заторопился к змею, на спину которого уже грузили какие-то тюки.

– Как бы наш Горыныч крылья не склеил, – тревожно проговорил Заика.

– Не склеит, – ответил я уверенно, а у самого сердце сжалось от тревожного предчувствия. Что-то пошло не так. Беда где-то притаилась.

Новый приказ заставил выбросить из головы все левые мысли. Как же идти в бой, если я в седле второй раз в жизни? Про первый даже вспоминать не хочется, настолько это было больно и унизительно. Может, потом как-нибудь расскажу, но не сейчас уж точно.

Нас пропустили в голову колонны, которую возглавил воевода Василий. Он даже в темноте смог рассмотреть, что как всадники мы совсем не очень, поэтому посоветовал поводья не выпускать из рук.

– Кони добрые, покладистые, – сообщил он. – Из боя, ежели что, вынесут. Вы токмо шуму поболе давайте, а мы уж подсобим.

Копыта вои заранее обмотали кусками ткани и шкур, поэтому лошади шли практически бесшумно. Разъезд, посланный воеводой, до самого города ни одного поста татарского не обнаружили. Что ж, проспали нас, похоже, враги, если только какую-нибудь пакость не задумали.

Темник понемногу пришпорил своего коня. Мы с Заикой старались не отставать. Ветер, насыщенный влагой и весенним теплом, дул в лицо. Все будет хорошо, повторял я себе, все будет хорошо.

Расстояние между лесом и лагерем мы преодолели быстро и бесшумно. Впереди вырастали костры лагеря, освещавшие шатры, юрты, осадные машины и редких бодрствующих воинов. Одни бродили по улочкам, образованным шатрами, другие чистили оружие.

Кони постепенно разгонялись до сумасшедшей скорости. В другой раз я бы уже, наверное, орал благим матом от страха, только не сейчас. Меня вдруг охватил кураж, задор, удаль – называйте, как хотите, только я вдруг почувствовал себя всесильным, всемогущим, богатырем, способным перевернуть планету без всякого рычага.

Один из татар вдруг оставил свое занятие, встал, начал вглядываться во тьму, а потом поднял крик. Давай, давай! Только поздно ты спохватился, браток. Я на ходу выхватил пистолет и пальнул в его сторону. Конь подо мной дернулся, но продолжал бежать. Попасть я, конечно, не попал, а вот напугал конкретно. Вишь, упал, супостат, как подкошенный, продолжая блажить.

В воздухе засвистели стрелы, мелькнула крылатая тень, в землю ударило три струи огня. Ага, вот и авиация. Мы смерчем ворвались в лагерь. Из шатров выскакивали сонные враги, на ходу пытались разобраться, кто где, только все без толку. Мы с Заикой палили по мишеням, не снижая скорости. Воевода скакал впереди, несколько воев черниговских прикрывали нас с флангов, круша татар мечами. Эх, удаль молодецкая! Так их, други, рази, бей, секи!

Горыныч в несколько заходов расчистил коридор, по которому из города нам навстречу хлынула рать защитников Козельска. Вася в стороне сбросил что-то с воздуха, вызвав несколько очагов пожара. Не знаю, что это было, только горело оно знатно. Татары кричали от боли и страха, разбегаясь в панике кто в поле, кто под мечи русичей. Пару раз еще огонь ударил в землю, и тень растворилась в ночи. Наверное, ушел выполнять свою основную задачу.

Тем временем рати соединились, начали расширять коридор по флангам. Воевода Василий стоял в центре, отдавая распоряжения. Нас он держал при себе.

– Много патронов истратил? – разгоряченный боем Заика подъехал, на ходу меняя обойму.

– Не знаю, – ответил я, разряжая пистолет. – О, еще один остался. Это у тебя какая обойма?

– Третья. А у тебя?

– Похоже, первая. Сейчас проверю.

Точно, первая. Три другие все еще находились в карманах.

– Слабак, – прокомментировал Вован.

– Ты бы поэкономил патроны, – посоветовал я. – Здесь складов боеприпасов нет, пополнить БК неоткуда.

– Ну да! – весело ответил друг. Мои слова, похоже, на него совсем никак не подействовали.

Тем временем мимо нас быстро проезжали груженые телеги. Воины, мужчины, подростки, женщины, кто покрепче, бежали рядом, подгоняя домашнюю скотину. Дети и старики ехали вместе с нехитрым скарбом. Все было организовано на удивление четко и слаженно.

– Шустрее, шустрее, люди добрые, – подгоняли горожан воины.

Шум боя, еще недавно удалявшийся, начал потихоньку приближаться. Или мне только кажется? Нет, не кажется. Татары, оклемавшись после первого шока, начали понемногу теснить русичей, используя численное превосходство. Команды, отдаваемые Василием, становились резче, тревога в голосе – явственней.

А телеги все шли из города и шли. Казалось, не будет им конца.

– Расходимся по флангам, – приказал я Заике, когда бой приблизился настолько, что две стрелы прицельно попали в мои доспехи, не причинив им, впрочем, никакого вреда. – Патроны экономь.

– Сделаем, – весело ответил тот.

Я рванул на коне вперед. Ну, это, конечно, громко сказано – рванул. Так, поспешил. Животное, кажется, лучше меня понимало, что нужно делать, потому что слушалось с полудвижения поводов. В моей голове даже мелькнула мысль: а не мысленных ли команд слушается конь?

Переступая через остатки шатров, мы быстро вышли на линию обороны. Вои отступали шаг за шагом, нанося противнику существенный урон, но и сами несли потери. В мерцающем свете пожарищ было видно, как падают на землю всадники, как редеют их ряды. Впереди образовалась брешь, в которую вот-вот хлынут орды, и тогда пуповину коридора перережут. Я подстегнул коня, выровнялся с линией обороны. Вовремя, нужно заметить. Несколько стрел, высекая искры, скользнули по шлему и доспехам, в голове от ударов неприятно зашумело. Из темноты на меня с криком и визгом вырвалось не меньше десятка ордынцев. Не-ет, парни, отсутствие в моих руках меча еще не означает, что я лох. Ловите гостинцы! Я опустил на глаза очки, одним движением активировал прицел и открыл огонь. Если бы еще конь подо мной не вертелся, вообще красота была бы. Но животное, не приученное к выстрелам, крутилось, пыталось встать на дыбы, ржало от страха. В общем, ситуация была еще та. С одой стороны – татары, которые, хоть и отступали, а некоторые даже падали, сраженные пулями, но все же не бежали в панике. С другой – конь, которому моя пальба и вовсе не улыбалась. Мне едва хватало ловкости хоть как-то сдерживать животное и самому держаться в седле. А, может, ну его? Я соскочил на землю. Конь тут же растворился в огненной темени. Ну да, так намного лучше. Ну-ка, кто теперь против меня?

Мне удалось закрыть брешь, постепенно, шаг за шагом, оттесняя противника, который ничего не мог поделать с моими доспехами и не имел спасения от пуль. Ни кольчуга, ни щит, ни шлем не спасали хозяина от невидимой смерти.

Раздался прерывистый зов рога.

– Взад, взад вертай, – закричало сразу несколько воев справа и слева.

В свете пожара я видел, как они умело развернули своих коней, забросили щиты за спины и резво бросились назад. По ходу, зря я со своего скакуна слез. Придется нозями отступать.

Не успел я развернуться, как что-то теплое и мягкое коснулось моей щеки, а лицо обдало паром. Конь топтался рядом, словно и не убегал никуда. О как! Ну, спасибо, вороной, не ожидал!

Я как мог быстро запрыгнул в седло, конь с места стрелой рванул вперед, едва не выбросив меня на усеянную обломками и телами землю. Несколько стрел тренькнули о доспехи. Зачем так обижаться, граждане татары? В следующий раз пересечемся.

Меня уже ждали. Колонна подвод скрылась в ночи, вои отступали по свободному пока коридору, Василий, Заика и еще десяток всадников отстреливались на все стороны.

– Тебя только к Кощею за смертью посылать! – крикнул Вован, перезаряжаясь. – Я уже думал: все, в плену дружок.

– Чушь не неси, да? – мне тоже было приятно видеть своего друга живым и невредимым. – Радио для чего изобрели?

– Уходим! – приказал темник. Рог тут же прерывисто затрубил.

Кавалькада с места рванула в поле подальше от города. По пути к нам присоединялись вои прикрытия, боевого охранения. Противник, лишенный пока конницы и частично деморализованный, отстал, потерялся в разгромленном лагере.

– Вырвались, – вздохнул с облегчением Заика, едва шум и пожар остались далеко за спиной. – А славно мы повоевали, а, Летун? Пистолеты ничего себе.

– Да уж, всыпали мы им, – согласился я. – Воевода, все ушли?

– Сдается, все, – ответил в темноте Василий. – Мерцов токмо не вывезли, а так все.

– Слава Богу. Потери большие?

– Не уразумел?

– Многих воев побили?

– Не сочли аще.

– Что он сказал? – переспросил Заика.

– Не считали еще, – перевел я.

Какое-то время ехали молча. Запал боя уступал место реакции организма. Меня начинало понемногу трясти, но не от холода, который не ощущался. Перед глазами то и дело мелькали картинки схватки, я начинал понимать, как порой близко смерть подступала ко мне, иногда замахивалась косой. Что спасало меня от стрел, копий и мечей? Удача? Возможно, Ангелы-хранители? Дай им, Боженька, здоровья. Если бы не конек мой вороной – не ехать мне сейчас по полю. Я потрепал по гриве своего скакуна. И ему спасибо.

– Час вам, – сказал воевода. – Огня!

В стороне ярко вспыхнули раз, другой искры, зажглась лучина. Воевода жестом подозвал нас, указал рукой направление на едва видимую зарю:

– Вам туда. Десятский ваш глаголел, дабы ожидаша вы его до света, токмо думаю, дольше ждать надобно. Спаси вас Бог за дела ваши ратные.

Я хотел было спрыгнуть на землю, но Василий остановил меня:

– Коней возьмите с собой. Ежели летеша надумаете, коней просто отпустиша, оне сами путь-дорогу сыщут. Прощайте, коль что не так.

Мы пожали друг другу руки. Вои кивнули нам, на том и расстались.

– Теперь бы с дороги не сбиться, – проворчал Заика, когда черниговцы растворились в ночи.

Я посмотрел на небо. Казалось бы, бой и отступление заняли всего полчаса, а на горизонте уже пробивается розовая полоса. Как время иногда быстро бежит!

– Не заблудимся, – я уверенно тряхнул поводьями. – Но, родимый, неси меня по полю всем ветрам навстречу.

Заика пытался что-то громко обсуждать, только я шикнул на него, мол, враг рядом. Дальше ехали молча. Я все время держал курс на разгорающуюся зарю. Вскоре на ее фоне показалось дерево, словно разрубленное пополам огромным топором. Ага, вот она, сосна, Перуном меченная. В сумраке еще трудно было разобрать, где мы находимся, но чутье подсказывало, до места встречи осталось не так и много. По ходу я задумался над одной вещью. Почти во всех источниках указывалось, что город и все его жители героически погибли, а осада держалась семь недель, но в одной статье, не упомню, правда, у кого, указывалось, что осада длилась всего неделю. В результате удачного удара извне дружиной черниговской и осажденным гарнизоном изнутри, блокада была прорвана, большая часть жителей отошла к Чернигову. Враг потерял более семи тысяч убитыми, потери же русичей составили около трехсот воинов. Потому, мол, Батый и не оставил от Козельска камня на камне, назвал злым городом. Я тогда еще посмеялся над статьей, а теперь вот вижу: зря. Найти бы ее, снова перечитать.

– Никак Горыныч наш возвращается, – воскликнул Заика, прервав мои размышления.

И точно. В свете разгорающегося дня я увидел, как змей заходит на посадку, неся в лапах что-то объемное. Вот он подлетел к земле, завис на какое-то время, бережно опустил ношу, приземлился рядом, склонил все три головы к земле. Сердце сжалось на секунду, но Заика с гиком припустился, как мог быстро, навстречу своим. Я поспешил следом, удивляясь, куда подделся Вася. Заика уже не стеснялся, кричал и балагурил во всю глотку.

К Горынычу мы подскочили вместе. Змей крыльями прикрыл клочок земли перед собой, так что снаружи торчала только голова Митника, который не пойми откуда нарисовался.

– Здорово, авиация! – Заика соскочил с коня, подбежал к змею. – Как вылазка прошла? Много намолотили? А мы вот классно повоевали. Знаешь, как татары разбегались? Зайцы так не бегают по полю.

Я слушал друга, а сам смотрел то на кислого Горыныча, который упорно отворачивал от нас все свои три головы, то на склоненного Митника. Догадка кольнула душу, усилила тревогу, посеяла пустоту, только не мог я ни поверить в нее, ни осознать. Ком в горле не давал дышать, говорить. С трудом проглотив его, я сдавленным голосом спросил:

– Вася где?

Заика заткнулся на полуслове, когда Горыныч сложил крылья.

Мои колени подкосились, захотелось взвыть зверем.

Вася лежал на земле бледный, как стенка, из пробитой шеи стекала на окровавленный снег едва живая струйка крови. У виска, там, где шлем не прикрывал голову, алым на серой коже выделялся шрам в виде стрелки, указывающей вверх. Треба взяла свою жертву.

ГЛАВА 25

– Аптечку! – закричал Заика, пытаясь сотрясти змея.

– Поздно, – прошептала средняя голова. – Мы поздно заметил, кровопотеря оказалась невосполнима.

– Не ври, аспид! Доставай аптечку! Ну же, быстро!

– Змей правду глаголет, – поддержал Горыныча Митник.

– Что? – Заика смотрел на нас безумными глазами и не мог поверить.

– Да уймись ты! – мне пришлось конкретно тряхнуть друга, чтобы тот пришел в себя. – Митник, что можно сделать?

– Ты ведаешь, что, – ответил дед. – Токмо на сей раз времечка у нас зело мало, его почти нет.

– Идем.

– Я с вами, – Заика, начал приходить в себя.

– И нас не забудьте, – потребовал змей.

Митник сурово обвел нас взглядом, словно прикидывал: а выдержим ли?

– Время не ждет, – напомнил я нетерпеливо. – Идем же.

– Добро, – сдался, наконец, дед. – Токмо путь будет нелегок, не всяк сдюжит.

Он взмахнул рукой, пространство пошло трещиной, которая расширялась с каждой секундой.

– Идем, что ли, – Митник первым ступил в открывшийся проход.

Мир, в который мы явились, был не серым. Это был мир темени, тумана, гроз. Здесь небо было черным, солнце – кровавым, земля сияла фосфором, создавая иллюзию призрачности, трава и деревья больше походили на колышущиеся кости какого-то неизвестного животного. Ветер, дувший со всех сторон, был насыщен запахами разложения и смерти. И все это было покрыто абсолютной тишиной.

– Где мы? – спросил тихо Заика.

– Преддверие Нави, – так же тихо пояснил Горыныч. – Мы никогда еще не заходил так далеко, как сейчас, и…

Митник повернулся к нам. Его лицо было покрыто черными морщинами, как боевой раскраской спецназа, в глазах горел адский огонь, одежда, кожа, мышцы и внутренности превратились в легкую кисею, обнажая белые, фосфорицирующие кости. Я впервые содрогнулся от страха, глядя на этого человека. Впервые пришло понимание, что Смерть имеет свой, неповторимый образ, который ни с чем не спутаешь.

– Здесь принято молчать, – голос Митника был скрипучим, неприятным. Он проникал в каждую клетку, заставлял скукожиться, сделаться маленьким, незаметным, лишь бы избежать этого пронзительного взгляда из ада. – Делайте все, что скажу, и не могите даже в мыслях ослушаться, иначе… – он хрипло рассмеялся, – о возвращении в Явь можете забыть навечно.

Заика быстро перекрестился несколько раз. Я человек не особо верующий, но и моя рука трижды сотворила крестное знамение.

– Истинно творите, – Митник удовлетворенно кивнул. – Сила духа – вот главный проводник. А Бог – Он един для всех. Верьте, и дастся вам по вере вашей. Ступайте за мной, ни на что не отвлекайтесь, не озирайтесь, не оглядывайтесь. С демонами царства Нави не разговаривайте.

Я шел сразу за Митником, стараясь не смотреть на живой скелет, движущийся впереди. Его длинные до плеч седые волосы спадали на лопатки, дед шел уверенно, его походка стала пружинистой, словно он со старта сбросил полвека.

– Зачем мы здесь? – продолжал говорить Митник на ходу, будто предупреждение о молчании касается только нас. – Ибо друг ваш уже в Нави. Вои с поля брани идут особым путем, путем воев, минуя Смородину, и Навь у них своя, не с родни простому люду. Ее зачастую называют Валгаллой, раем воинским…

Усилившийся ветер безмолвно заглушил, унес его слова в вечность. Видно, не все разрешено даже Митнику.

Краем глаза уловил какое-то движение, повернул голову, втянул ее в плечи, рука потянулась перекреститься. Прекрасная дева, облаченная в золотые доспехи, ехала верхом на коне в сопровождение целого эскадрона всадников. Они смеялись, радовались, пели какие-то песни, а сами… Латы, все в дырах, стрелах, трещинах, порезах, у многих лица иссечены, тела покалечены, кровь, как краска, разлитая художником-неряхой, покрывала тела и лица. Но они смеялись, радовались, пели песни. Странно было слышать в этой стране вечной тишины их голоса. Иногда то сзади, то сбоку проскакивали странные существа, больше похожие на псов размером с теленка, с огромными клыками, язвами, порывающими все их мускулистое тело, истекающие зловонным гноем. Они хватали одного или двух воинов, разрывали на куски и исчезали, чтобы через некоторое время снова повторить свои маневры. Дева видела происходящее, но не реагировала никак, словно все так и было задумано.

Едва кавалькада пронеслась мимо, а злобные твари растворились в темени, я снова услышал голос Митника:

– …валькирия. Ведет своих воев в рай. Вишь, возрадовались, возрадовались волкулаки поживе-то свежей. Поделом. В Валгаллу дойдут токмо достойные. Остальные сгинут в геене огненной.

Тропа, пролегающая меж деревьев и трав, расширилась, превратилась в тореный путь, на котором как-то вдруг начали появляться воины. Он возникали из ничего, словно призраки, на ровном месте, тут же объединялись в колонны, шли дальше строем. Странное это было войско. В кровавом свете огромного солнца плечом к плечу в одном строю шли русичи, татары, половцы, викинги, рыцари, словно и не они вовсе несколько минут назад бились друг с другом. Волкулаки, возникая из воздуха, хватали некоторых и тут же пропадали, чтобы возникнуть снова где-то впереди.

Мы вышли на широкую дорогу, смешались с одинокими воями. Один из них поравнялся со мной. Наши взгляды встретились. Какой молодой парнишка, подумал я. Даже усы еще не выросли. Тело, гибкое, как лоза, было все же довольно хилым в сравнении с бывалыми мужами. Глубокая рана в плече, кровь на латах, и милая просящая детская улыбка на лице. Я отвернулся. Не могу я помочь тебе, парень, мне бы друга вытащить из Валгаллы, ты уж извини.

Парень отстал. А через минуту зазвенела сталь, ветер донес тихое эхо нескольких выстрелов. Я резко обернулся. Заика стоял между пареньком и волкулаком, не давая зверю приблизиться к мальчишке. Пули, выпущенные из ствола, вонзились в крепкие гнойные мышцы и застряли там, не причинив монстру ровным счетом никаких увечий. Такое оружие его не возьмет!

– Меч! – крикнул я, но даже сам не смог расслышать собственного голоса, словно кричал во сне. Дернулся было назад, да Митник крепко ухватился своими костлявыми пальцами за мою руку, не пустил:

– Сие его выбор. Нам надобно далее торопиться.

– Как же так? – спросил я, и снова ни слова не услышал.

Мальчишка прятался за спиной Заики, иногда выглядывал, пока второй монстр в прыжке не попытался достать его. Вован понял, что от пистолета толку – как с козла молока, быстро сменил его на меч. Клинок на волкулаков оказал неизгладимое впечатление. Они опасливо отступили на несколько шагов, а потом один в прыжке попытался все же дотянуться до парнишки. Лапа даже сорвала шлем-шишак с молодой головы, но меч рассек тело монстра, которое тут же растеклось гнойными лужами и впиталось в черную землю. Звери на мгновение отступили, Заика тоже сделал несколько шагов назад, сходя с дороги. Волкулаков стало больше, они начали окружать моего друга и незнакомого паренька-воина, по плечам которого рассыпались волной длинные русые волосы.

– Вовка, назад, назад! – дернулся я, но крепкая рука парализовала меня на месте. – Горыныч, чего же ты стоишь? Не стой, помоги!

Змей меня не слышал. Одна его голова упрямо смотрела вперед, две другие наблюдали за схваткой, как завороженные, а тело топало вперед, с каждым шагом отдаляясь от моего друга.

Мне даже было все равно, что парнишка, за которого вступился Вован, оказался девушкой. Уж не знаю, за каким лешим ее понесло в битву, только теперь ни ей, ни Заике до Валгаллы не добраться. Едва они оба отступили с дороги, монстры бросились на них со всех сторон, в темени что-то блеснуло, затрещало, запахло почему-то полевыми цветами, и все просто исчезли, испарились.

Все, нет больше Вовки. Мысль пронеслась в голове, опустошая и без того израненную потерями душу. Вася погиб, Заику и девчонку уволокли волкулаки, Горыныч даже не дернулся на помощь.

Я резко оттолкнул руку, сковывающую меня, поднял лицо к кровавому солнцу. Слезы, набежавшие на глаза, потекли по щекам. Рядом кто-то заржал, двинул меня в плечо так, что я едва удержался на ногах. Рослый пожилой русич, иссеченный так, что было непонятно, как его тело еще не распалось на куски, подмигнул, сказал просто:

– Ты верь, сыну, и все свершится. Слезами в битве не поможешь.

Он снова засмеялся, от чего из раны в животе вывалились кишки. Засмеялся, и бодро так зашагал вперед. Чем сильнее он отдалялся, тем быстрее наступала регенерация. Прямо на моих глазах почти отсеченная рука начала срастаться, страшная дыра в спине затянулась, глубокая рана в шее превратилась в тонкую полосу шрама.

Простые слова сказал вой, но от души. Они заставили собраться, родили в душе здоровую злость. Я вдруг понял сердцем, не мозгом: пока дышу, пока не вытащу друзей – не успокоюсь. Сначала Паляныцю, потом Заику. Я сделаю это, даже если придется небо и землю поменять местами.

Митник снова ухватил меня за руку и поволок за собой. Горыныч уже отдалился от нас, и мне показалось, что крылья его стали прозрачнее.

– Времени почти нет, – сказал дед так тихо, что я едва сумел его расслышать. – Не место туточки живым. Вона, даже аспид в Навь переходит. Спешно идти надобно, спешно.

Горыныча мы догнали уже через несколько минут. Ветер, поднявший в воздух несколько веток, швырнул их в змея, и они свободно пролетели сквозь сложенные крылья. Калиныч даже не обратил на это внимания. Он уже еле передвигал лапами, сквозь которые просвещалась трава.

– Нельзя останавливаться, – упредил мой немой вопрос Митник. – Ежели поспеем, то и аспида спасем.

Я не совсем понял, о чем речь, только стал поспешать. Оглянулся на прощанье. Горыныч с трудом поднял переднюю лапу, левая голова кивнула в последний раз и исчезла, пропала без следа.

Мы ускорились. Митник обгонял отряд за отрядом, я старался не отставать. В какой-то момент стал понимать, что ноги мои тяжелеют, словно кто-то с каждым шагом привешивал на них по гирьке. Рука, зажатая костями деда-скелета, таяла почти на глазах. В душу змеей заползала апатия, хотелось наплевать на все, лечь, уснуть, набраться сил, чтобы потом, может быть, снова продолжить путь.

Возле Митника материализовалось белое пятно, начало принимать четкие очертания человеческой фигуры в белом длинном плаще с капюшоном, закрывавшем голову и половину лица. В костлявой, как у Митника, руке неизвестный сжимал длинную косу с отточенным, сияющим кровавым отблеском солнца, лезвием.

– Не припозднилась? – спросила неизвестная спутница.

– Рановато ты пожаловала, – Митник ответил походя, но в голосе, вместе с тревогой, чувствовалось осуждение. – Не всегда ты – благо.

– Ну, раньше ли, позже – все они со мной прогуляются, как и вои, в Валгаллу спешащие. А ты, гляжу, тоже туда поспешаешь? Так ты, вроде, не вой. Какие такие у тебя там дела?

– Воя одного вернуть, до срока ушел.

– Это вряд ли, – в голосе незнакомки звучала насмешка. – Я не ошибаюсь.

– Вестимо, не ошибаешься, токмо и мы не с пустыми руками идем.

– Ох, Митник, я ж плату несоразмерную потребую.

– А мы уж постараемся.

Неизвестная растаяла так же внезапно, как и явилась. Я посмотрел вперед. В сотне метров от нас в клубах черного тумана появилась высокая башня, сияющая золотом. Странно было видеть это сияние в кровавой тьме. Я только потом понял, что сияло не сама башня, а мир за ней. Там в лазурном небе плыли серебристые облака, по-настоящему шумел ветер, курлыкали журавли, унося на своих спинах каждого воина, переступившего порог ворот.

Мы подошли к самому входу, две прекрасные девы в драгоценных латах преградили нам путь.

– Зачем пожаловали? – грубовато спросила одна из них.

– Митник смиренно просит валькирий отпустить из царства Валгаллы воя по имени Василий Паляныця, что обитал в Пограничье, – дед сложил руки на груди. Его тело, освещенное ярким потусторонним светом, приняло привычные очертания. – На него возложена великая миссия, и он должен исполнить ее до конца.

– Он пал в бою, благородная Херфьетур, – продолжал Митник, – но урок свой не выполнил, потому, согласно уложениям Творца от Сотворения Миров, дабы не скитался вой вечно меж Мирами призраком бесплотным, сперва урок свой исполнить должен.

– Но он уже здесь, – возразила вторая валькирия.

– Мист-воительница, должно быть, запамятовала, что до суда великого Одина-Велеса, он и будет находиться в чертогах отца своего. Но суд будет скорым, и тогда…

– Да, да, знаю, – нетерпеливо перебила Херфьетур. – За ошибку валькирии будут нести наказание. Только и Митник, должно быть, забыл, что нужен выкуп за погибшего, и внести его должен воин сильный духом, чистый душой и великий сердцем.

– Он перед вами, – Митник отступил в сторону, представляя меня.

Мне бы возгордиться от его слов, только силы почти оставили меня. Я даже не смотрел на свои конечности, потому что сквозь них без труда видел золотую бруковку дороги.

– И что же с него можно взять? – ухмыльнулась Мист. – Сдается мне, сестра, что этого воя вскоре мы и без всякого выкупа пропустим в Асгард.

– Я могу отдать вот это, – проговорил я, последним усилием воли снимая с шеи звезду. – Это все, что имею, но дороже вы ничего ни в одном из Миров не найдете. Меняю друга на звезду.

Золотой луч смешался с лучом кровавого солнца, отразился от фрагмента Ключа и ударил мне по глазам, ослепив, заставив закрыть слезящиеся веки.

– Он велик сердцем, – раздался удивленный шепот.

Я открыл глаза. Свет, отразившись от звезды, покрыл меня и Митника тонкой аурой. Рука моя снова была вполне живой, материальной, я чувствовал необычайную силу в теле, я опять мог небо притянуть к земле и перемешать их.

– Сестра, труби вызов, – приказала Херфьетур.

Мист поднесла к своим коралловым губам ослепительно белый рог, инкрустированный серебром, мелодично загудела. Поднялся вихрь, пронзая небо, раздвигая облака, открывая моему взору прекрасный город, сотканный из белоснежного мрамора, инкрустированный, как изысканное украшение, драгоценными каменьями, серебром и золотом. Едва коснувшись его, смерч начал опускаться, а потом совсем исчез, оставив после себя Васю, держащего в руке драгоценный кубок.

– Ленька? – Паляныця удивился, но в следующее мгновение отбросил сосуд и бросился ко мне, крича на ходу: – Ленька! Летун! Мертвый!

– Не так быстро, – между мной и Паляныцей возникла знакомая фигура в белом одеянии. – Это я привела его в Валгаллу, и только я – последняя инстанция.

А выражается тетя вполне современно, подумал я и вздохнул. Даже здесь процветает бюрократия и самолюбие. Впрочем, со своим уставом… Чтобы побыстрее разрешить вопрос, я спросил:

– Кто вы и что я должен делать?

– Кто я? Меня знают все Миры и почитают, мое имя произносится со страхом и уважением, меня призывают и умоляют об отсрочке, меня…

– Пожалуйста, покороче, если можно, – прервал я незнакомку, закутанную в плащ. – Мне еще Горыныча и Заику вытаскивать нужно.

– Я, – женщина откинула капюшон, обнажая голый череп и ослепительную улыбку, – Смерть. Жизнь твоего друга я задешево не отдам.

– Так, значит? – я вынул меч, на что Смерть только рассмеялась. В ее руке блеснула коса.

– Он чист душей, – сказала Мист, переглянувшись с сестрой.

– Думаешь, этой зубочисткой сможешь справиться с великой Косой? Наивный мальчишка.

– Погоди, – послышался сбоку чей-то мелодичный женский голос.

Я обернулся. За моей спиной стоял призрак Горыныча, а рядом с ним – Заика и неизвестная, но очень милая женщина, одетая в длинную вышитую белоснежную сорочку и венком из полевых цветов на голове.

– Великая Берегиня, – Митник склонился в поклоне.

– Отойди, Макош, – потребовала Смерть. – Этот поединок не твой.

– Не мой, – согласилась женщина. – Но я имею право оказать помощь смертному, дабы уравнять шансы. Лови! – Макош выдернула из венка странный цветок и бросила мне.

Не спрашивайте, как он превратился в двойную косу, не отвечу. Просто в момент поймал новое оружие, которым мне еще не приходилось драться. Смерть оскалилась и бросилась в атаку.

Это уже потом мне рассказали, что проходящие мимо вои сгрудились, образовав вокруг нас нечто вроде живого ринга, в первых рядах которого находились мои друзья, Змей, валькирии, Митник и Макош.

Мне же было не до этого. Атака Смерти была поистине смертоносна. Ее коса наносила удар за ударом, так что я с трудом парировал их, да и то далеко не всегда. Доспехи спасали, а то даже и не знаю, как быстро бы все закончилось.

Порезы были неглубокими и не очень болезненными, но с каждым из них вскрикивал Заика и Горыныч. Ага, понятно. Истеку кровью я – погибнут все. Отступая, я присматривался к врагу. Нет, ее манера вести бой безупречна, тут надо что-то другое придумать, и поскорее. Но что? В драке не очень-то мозги работают.

Я получал удар за ударом, отступал, поскальзывался на своей крови, наносил редкие ответные удары и снова отступал. В один миг мы поравнялись с Заикой. Глаза друга смотрели на меня с надеждой и болью. Этот взгляд вдруг поднял в моей душе такую бурю чувств, что на миг в глазах даже потемнело. А вот фиг тебе! Не дам я, Косая, убить друзей, не с твоим счастьем.

– Будем жить, ребята, – прошептал я раз, второй, третий, повторяя эти три слова, как заклинание, вкладывая при этом в удары всю свою оставшуюся силу, уже не обращая внимание на потоки крови. – Будем Жить!

Я рвался вперед, я махал двойной косой, полученной от Макоши, направо и налево, то попадая в цель, чаще промахиваясь, но наступал, наваливался на врага остатками своих сил, щедро разбрызгивая вокруг рубиновые капли. За Васю, за Вовку, за Калиныча, за девушку, Заикой спасенную, за меня. И по барабану, что немеют руки и ноги от кровопотери, что в глазах двоится. Не отдам! Никого не отдам! Слышишь, Косая? Никого!

И дрогнула Смерть, и испугалась, и отступила. И сломалась ее коса, срезавшись о мое оружие, разлетелась, как хрупкое зеркало, отразив в себе мириады солнечных зайчиков. И рассыпалась прахом вдруг Смерть, словно и не было его никогда.

– Смертью Смерть попрал, – послышалось со всех сторон.

Тяжело дыша, я остановился. Жизнь вытекала из меня тонкими ручейками. Нужно зашить раны, нужно… В голове туманится, живые и мертвые плывут перед глазами.

– Аптечку, Горыныч, – прошептал я непослушными губами, упал на колени, закрыл глаза. Мое оружие вдруг уменьшилось, легло на ладонь. Земля мягко приняла меня на свои плечи, и была она мягче перины, теплее купели. Захотелось вдруг полететь далеко-далеко.

– Аптечка не поможет, – сказала Макош. – Открой очи, воин, посмотри на меня.

Я повиновался. Надо мной склонилось улыбающееся лицо мамы. Она гладила меня ладонью по щеке, продолжала говорить голосом Берегини:

– Только тебе решать, каков твой дальнейший путь. Взгляни на свою длань, воин, и решай.

Я снова повиновался. Зеленым изумрудом на ладони сверкала руна Берегиня. От нее веяло тишиной вечного Покоя и великой силой Жизни.

– Решай же, – Макош отошла в сторону.

– Будем Жить, ребята, – прошептал я и закрыл глаза.

На мое лицо упала снежинки: первая, вторая, третья, начали таять, впитываться в кожу.

– Он чист душой, ему не нужно злато, – сказала Херфьетур.

– Он велик сердцем, ему дружба дороже жизни, – произнесла Мист.

– Он силен духом, от него бежала даже Смерть, – голоса валькирий звучал в унисон.

Вдруг все затихло. Я не слышал ни голосов, ни ветра, ни тяжелой поступи воинов, идущих в Валгаллу. Смерть все же достала меня? Проверь, открой глаза.

Открыл.

ГЛАВА 26

Здесь не было ни неба, ни земли. Чистое пространство, не обремененное ландшафтом, растительностью, каньонами, горами и оврагам. Я лежал на белой плоской поверхности, которая плавала в бесконечной многомерности.

Передо мной в кресле сидел Митник, одетый, впрочем, в шикарную белую тунику. Рядом с ним стояла Макош, нежно положа одну руку ему на плечо. Ее розовая туника гармонировала с одеждами Митника. Какая красивая пара, подумал я. Они подходят друг другу, как никто в мире. Уж не знаю, почему, только эти два существа были единым целым. Спросите, как определил? По взглядам, по жестам, по касаниям. А еще мне подсказала внутренняя уверенность: именно так должны выглядеть суженные. Две половинки единого целого.

– Вставай, вставай, Леонид, – улыбнулся Митник.

Он на глазах молодел, его морщины разглаживались, седина превращалась в русые пряди, мышцы наливались силой. Через минуту передо мной сидел совершенно незнакомый мне молодой, сильный мужчина лет тридцати пяти.

– Не ожидал? – спросил проводник душ.

– Ничего не понимаю, – пробормотал я. – Меня все-таки убили?

– И это говорит тот, кто смертью Смерть попрал? – рассмеялся Митник, взглянув на Макош. Весело так рассмеялся, беззаботно, как мальчишка. – Ты выбрал Жизнь, и этот выбор не смогу изменить даже я.

– А кто ты? – я сел, потом встал на ноги, осмотрел себя. Ни одной раны, ни одного повреждения брони. Приснилось мне все, что ли?

– Меня называют по-разному: Бог, Аллах, Всевышний, но больше нравится имя Творец. А внешность Митника я выбрал для того, чтобы не ввергать тебя в шок с первой же секунды разговора, ибо поговорить нам есть о чем.

Сказать, что у меня пропал дар речи – значит не сказать ничего. После всего, через что нам с парнями пришлось пройти, удивить меня практически невозможно, но повстречаться с самим Творцом? О таком никто и мечтать не посмел бы.

Я не знал, как мне себя вести, поэтому просто стал на одно колено, преклонил голову.

– Да ладно, – Творец жестом остановил меня. – Оставим условности. Перед отцом своим ты же не становишься на колени? Вот и передо мной не стоит, ведь вы все – мои дети, – Он посмотрел на Макош, поправился: – Наши дети, так что давай поговорим по-семейному. Хочешь задать несколько вопросов?

– Но ведь Вы уже знаете их? – пролепетал я как ребенок.

– Конечно, знаю. Время разбрасывать камни прошло, наступает время их собирать. Не стесняйся.

– Да-да, время не ждет, – вдруг заторопился я, понимая, что у такого занятого человека, или существа, или… в общем, для него время очень дорого.

– Ты о чем? – засмеялся открыто Творец. – У меня в запасе целая Вечность.

– Ну да, ну да, – действительно, фигню какую-то сморозил. – Значит, Вы – не Митник? – опять фигня. Что я за болван!

– Нет, конечно.

– А где Митник? Что с ним?

– Смотри.

Он сделал легкое движение рукой, в пространстве появилось окно экрана, на котором молодой чернобровый Митник стоял перед вратами Китежа, а навстречу ему гордо шла красивая девушка в вышитом сарафане. Ее длинная русая коса была убрана под атласную ленту. Девушка подошла к Митнику, остановилась в шаге от него, что-то проговорила. Митник ответил, поклонился низко, коснулся рукой земли. Слов я не слышал, но вот слезы на лицах видел отчетливо. О чем шел разговор – можно было только догадываться. Девушка поклонилась в ответ, взяла Митника за руку и повела в город. Прохожие больше не сторонились его, приветствовали, как давнего знакомого.

Экран погас, растворился в пространстве.

– Вот так как-то, – сказал Творец. – Это меня Берегиня надоумила, умничка моя.

Макош наклонилась к Нему, поцеловала в висок.

– Выходит, он искупил свой долг?

– С лихвой. В тот миг, когда без колебаний повел вас в преддверие Нави, а ведь являться там ему категорически запрещено, не его парафия. Ты, конечно же, обратил внимание на метаморфозы, с ним происходящие?

Я вспомнил, в кого превратился Митник, едва мы оказались под кровавым солнцем, содрогнулся.

– Он знал, что обратной дороги ему не будет, что ждет его вечность в пламени адском, но пошел, не задумываясь пошел. За людей, незнакомых, неведомых, душу свою решил положить. Такое не забывается.

– И кто теперь вместо него?

– Хочешь, ты будешь?

Я замотал головой. Нет уж, спасибо большое, такая честь не для меня.

– Знаю, не по Сеньке шапка. Ну да ладно. Урок свой вы выполнили, так что…

– Погодите, секундочку. Как это выполнили? – я на минуту забылся, с кем разговариваю, потому тон мой был еще тот, ну, а вы бы как отреагировали? – Мы только половину рун собрали, да маршрут не весь прошли, Ледницу не остановили.

– Что руны, что маршрут? Не для этого я эту игру затеял.

– Как это? – я даже сжал виски руками, пытаясь осмыслить происходящее.

Что же это получается? Значит, все было только игрой Творца? А мы, выходит, пешки?

– Вижу, обиделся, – усмехнулся Творец. Берегиня гладила его по руке, словно успокаивала. – Зря. А ведь мне пришлось потрудиться, отобрать троих самых лучших из молодых воев, чтобы создать из них крепкую команду, способную небо прижать к земле, настоящую звезду сорвать с неба, Смерть победить, ради незнакомых людей собой пожертвовать.

– Так уж и лучших, – пробормотал я.

– Думаешь, зря я всех троих столько жизней людских лепил, проводил через испытания, ковал и закалял характеры, дарил способности, а потом свел вместе, помог поступить в школу под команду самого Робокопа? Ведомо ли тебе, что все, кто там обучался, не с первого раза поступали, а многие даже не с третьего?

Я кивнул. А то! Нашу троицу называли счастливчиками, не иначе. Мы и держались вместе, хотя Паляныця, как командир отделения, все же соблюдал некоторую дистанцию.

– Выходит, Робокоп в курсе, – больше утверждал, чем спрашивал я.

– И Робокоп, и Василиса, – ответил Творец. – Красивая пара получится, под стать нам, правда, Мать? – он снова погладил Макош по руке. – В общем, все было так и задумано. Теперь вы подчиняетесь только им, и никому более.

– Значит, Василиса Ивановна заведомо подкинула Горынычу информацию про Книгу? Она знала, что мы найдем в подвале?

– Само собой. А что касается рун, так вот они, – Творец щедрой дланью рассыпал в пространстве руны, которые засияли, засветились, запылали в воздухе. – Держи.

Знаки подлетели ко мне, закружились, превратились в луч, который вонзился через глаза в мозг и остался там навсегда. Внутренним взором я видел, как они кометами летают меж нейронов, касаются их, заставляют звенеть, словно струны одного большого, сложного инструмента, открывают потайные клади разума, выпуская на волю их содержимое. Во мне вдруг проснулись такие способности, иметь которые имел право только Бог. Я чувствовал – нет, знал наверняка – что отныне смогу летать без крыльев, читать мысли, видеть сквозь предметы, могу… Да много еще чего. Откуда, спросите вы? А откуда вы знаете, как ходить или плавать, или дышать, или слышать? Вот то-то же и со мной произошло. Знал – и все тут.

– Мне нужна была команда людей, которая сможет выполнять самые невероятные задания, вот зачем все это, – продолжал Творец. – Вы достойно прошли испытание. Ждет теперь вас работа интересная и необычная. А Калиныча возьмете в подмогу. Только книг много не давайте читать, а то он потом сам с собой такие дебаты устраивает, что хоть всех святых выноси, – Он засмеялся.

– Но ЗАЧЕМ ВСЕ?

Творец загадочно переглянулся с Берегиней, нежно сжал ее руку, сказал просто:

– Видишь ли, хочу сделать небольшую реконструкцию. Застава в Пограничье не всегда справляется со своей задачей. Пришла пора создать при ней отряд быстрого реагирования, который был бы способен выполнять сложные задачи во всех трех Мирах. Вот вы втроем и станете его основой. Считаю, что экзамен вы сдали на «отлично».

Обалдеть!

– Вижу, удивлен, – прочитал мои мысли Творец. – Сам Творец занимается мелкими делами, кто поверит? Но в том-то и дело, что нет мелких дел. Я во все вникаю, везде присутствую. Где явно, где тайно. Работа у нас, Творцов, такая. Понял, отрок?

Я кивнул.

– Вот и отлично, – обрадовался Творец. – А теперь осталось только закончить начатое. Да, совсем забыл. Чтобы запечатать темницу, ключа не достаточно. Нужно ответить на вопрос.

– Какой?

– Что такое жизнь? Это же не трудно, не так ли?

– Наверное, – я отступил на шаг. – А можно мне?…

– Девушку из плена вызволить? – впервые заговорила Берегиня. А голос у нее, как у… нет, так не бывает. – Нужно. Идем, Ладо? – она протянула руку Мужу.

– Идем, – Он поднялся легко, прижал Жену свою к себе, поцеловал, не стесняясь меня. – Нужно нового Митника найти, то да се.

Творец засмеялся. Реальность задрожала от его смеха, завибрировала, расплескалась волной…

И вновь лабиринт Буяна. На камне Алатыря стояли мои друзья и Горыныч. Вроде бы ничего не изменилось, только вот… В глазах горел доселе неизвестный мне огонь уверенности, знания, силы… Движения сдержанные, но полные энергии. Мы пожали друг другу руки молча. А зачем слова? Теперь каждый из нас знал мысли друг друга, понимал с полу взгляда. Я посмотрел каждому в глаза и понял: загадка Творца для нас теперь не проблема. Я первым вынул из уха рацию, передал змею.

– Эй, вы чего? – не понял тот, принимая аппараты.

– Уже ничего, – ответил за всех Паляныця, снял с шеи свой фрагмент. – Все, парни, по местам.

Слова были сказаны для Горыныча, который не мог залезть нам в головы. Жаль, Творец не продумал этот момент.

Мы с Заикой быстро телепортировались на берег, выбрали удобные места для засады, затаились. До подлета Ледницы оставалось около четверти часа. Ведьма и не подозревала, что ее путь уже изменен, и, куда бы она не направлялась, ее несет назад, на Буян, к Алатырю. А разве я не говорил, что все начинается и заканчивается тут?

Резкое похолодание заставило собраться. Море сопротивлялось, море бушевало, море не сдавалось пожирающему морозу. Волны взметнулись к небу, разбивая хрупкий лед в осколки. Нет, дочь Мары, так легко стихию не одолеть, хотя бы потому, что мы с Заикой помогали воде оставаться живой и теплой.

Ледница летела ледяной кометой, растрачивая силы на никому не нужную ярость и страх. Она боялась, страшно боялась, осознавая, что конец близок и неизбежен. Она метала вниз ядра концентрированного холода, пытаясь изменить полет, замедлить его, перенаправить, но все тщетно. Стоило ядру только прикоснуться к воде, как облако пара тут же поднималось ввысь, образовывая туман. Умница, нам легче будет. Так, хорошая моя, лети, лети мимо. Вот и славно!

Мы с Заикой полетели следом и ударили одновременно. Сгустки плазмы срывались с наших ладоней, били младшую богиню, заставляли ее кричать, выть, стонать, метаться от боли из стороны в сторону, но не позволяли вырваться из смертельного для нее окружения. Ее удары мы парировали легко, словно мастер выпады неумелого новичка. Давай, давай, ведьма ледяная, твоя камера уже готова и ждет хозяйку. Вот он, проход сквозь скалу, за которой у Алатыря тебе приготовлен сюрприз. Ну, не сопротивляйся, бесполезно это и весьма болезненно.

Ледница дралась отчаянно и бесстрашно, ее выпады были неожиданными и стремительными, только ведь и мы уже не те пацаны, с которыми она повстречалась сначала в подвале Ларца. Теперь нас так просто не возьмешь.

Дочь Мары закружилась над Алатырем, меча холодное пламя во все стороны. Ага, поняла уже, что к чему, только поздно, голубушка. Ловушка готова и вот-вот захлопнется.

Змей в три горла выпустил струи напалма, жег долго, без отдыха, наверняка потратив на это весь свой запас живого огня. Ледница переключилась на него, затеяв дуэль. Мы только и ждали этого момента.

Вася мысленно произнес нужное заклинание, Алатырь вспыхнул, стал прозрачным, обнажая в своей глубине множество ходов-переходов. Тонкий луч захватил в свои сети младшую богиню, начал притягивать к себе.

– ЖИЗНЬ! – крикнул Вася и метнул в камень свой пятигранник. Оболочка усилилась.

Дочь Мары визжала, билась, металась, стараясь попасть своим оружием хоть в кого-то из нас, только напрасно.

– ЕСТЬ! – Заика резко взмахнул рукой, и платиновый круг, вылетевший из его ладони, превратился в лассо, спеленал ведьму, потянул вниз, пока не исчез внутри камня.

– ВОЛЯ! – крикнул я, метнув звезду сюрикеном в камень. Пять рун сорвались с наших тел, искрами осели на лучах звезды. Фрагменты с грохотом соединились, в ярчайшей вспышке запечатывая Алатырь.

Поверхность погасла, стала непроницаемой.

– Вот и все, – облегченно выдохнул Горыныч. – Как мы ее, а?

Да уж, сработано на совесть.

– Эй, парни, вы чего? – змей уставился на каждого из нас. – Или мы чем-то обидел вас?

– И то правда, – сказал вдруг Заика. – Давайте хотя бы при Калиныче речью пользоваться, а то через месяц напрочь забудем, как языком шевелить.

– Первым было слово, – подтвердил Паляныця. – Летун, ты как?

Я кивнул, улыбнулся, выдержал небольшую паузу, а потом сказал:

– Куда же я денусь с подводой лодки-то? Даже верхом не пойду.

– Ну, пора возвращаться, – напомнил Вася. – Робокоп, наверное, заждался, да и Василису подводить не хочется.

Он вздохнул. И то правда. Красивая она женщина, жаль, не тому предназначена.

– И праздник еще устраивать надо, – вспомнил вдруг Заика. – Для Калиныча. Не забыли?

– Ага, ага, – закивал Горыныч всеми тремя головами. – Вы обещались.

– Вы идите, а у меня еще есть дело, – сказал я.

Парни кивнули, потащили змея на Алатырь. Истинно сказано: Алатырь – начало и конец всех дорог. Горыныч пытался выяснить что-то про меня, но друзья только улыбались, а мне и вовсе было не до него. Меня ждала встреча.

Не стану утомлять вас рассказом, как видел со стороны все, что уже пережил, как мое сердце билось учащенно, едва мой взгляд обнаружил большую черную кошку. Скажу только, что, едва Черница отпустила Василису и ее бойцов, я в режиме призрака полетел следом. Кошка сначала бежала довольно быстро, но постепенно ее шаг замедлялся, пока она не остановилась вовсе. Я пролетел наперед, заглянул ей в мордочку. Глаза, полные тоски и слез, смотрели перед собой, как в пустоту. Потом Черница легла на голый камень, положила голову на лапы, закрыла глаза. Из-под опущенных век полились слезы. Неужели мое сердце не обмануло? Ну, чего висишь туманом? Вперед, не дрейфь! Не съест же она тебя, в самом деле!

Я материализовался, очень тихо подошел, присел рядом, огладил шелковистую шерсть. Черница вздрогнула, вскочила, попыталась лапой утереть щеки, но напрасно старалась. Лапы же не руки.

Я взял ее голову в свои ладони, нежно сжал, повернул к себе, вытер мокрые следы.

– Не плачь, милая, все будет хорошо.

Черница пыталась отвернуться, но я продолжал смотреть в ее заплаканные глаза. Потом мои губы коснулись ее лба, каждого глаза. Я ощутил сладкую горечь ее слез. Потом поцеловал в губы.

Пещера взорвалась. Осколки закружились, превращаясь в звезды и галактики, рождая новую Вселенную, а посреди этого хаоса я держал в своих объятиях и целовал самую прекрасную девушку на свете. Она плакала, отвечала на поцелуй, желала поверить и не верила своему счастью. И чтобы сомнений больше не оставалось, я крепко-крепко и очень нежно снова поцеловал ее в губы.

А вот что было дальше – вас совсем не касается.

Все, финиш!

Content

СЕРГЕЙ ДЕРКАЧ
ТРОЕ ИЗ ЛАРЦА И ЗМЕЙ КАЛИНЫЧ В ПРИДАЧУ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

Глава 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26