Владимир Оттович Дайнес

Конев против Манштейна. «Утерянные победы» Вермахта

Пролог

Утром 24 января 1944 г. передовые батальоны 2-го Украинского фронта после мощного короткого артиллерийского налета внезапно перешли в наступление, положив начало Корсунь-Шевченковской наступательной операции. Они прорвали оборону частей группы армий «Юг» на участке шириной 16 км и к исходу дня на направлении главного удара продвинулись на 2—6 км. На следующий день в сражение вступили главные силы 4-й гвардейской и 53-й армий, а во второй половине дня и 5-я гвардейская танковая армия. Ее 20-й танковый корпус развернул наступление на звенигородском направлении. 27 января 155-я танковая и 8-я гвардейская танковая бригады освободили г. Шпола. На следующий день танковая группа 6-й танковой армии совместно с соединениями 20-го танкового корпуса захватила Звенигородку. В результате был охвачен правый фланг войск группы армий «Юг» в корсунь-шевченковском выступе. В окружении оказались десять дивизий и одна бригада, которые насчитывали около 80 тыс. солдат и офицеров, до 1600 орудий и минометов, более 230 танков и штурмовых орудий.

Это вынудило командующего группой армий «Юг» генерал-фельдмаршала Э. фон Манштейна прекратить удары против войск 1-го Украинского фронта восточнее Винницы и севернее Умани, а для деблокады окруженных войск направить 8 танковых и 6 пехотных дивизий. Однако все попытки фон Манштейна прорваться к окруженным частям 42-го и 11-го армейских корпусов в полосе 5-й гвардейской танковой армии успеха не имели. Деблокирующей группе удалось на узком участке продвинуться всего на 4—5 км, но контратаками вторых эшелонов армии и резервами она 7 февраля была полностью остановлена. Удар противника из кольца окружения также не имел успеха из-за упорного сопротивления соединений 52-й и 4-й гвардейской армий.

12 февраля части 11-го и 42-го армейских корпусов предприняли еще одну попытку прорваться из «котла». Они, воспользовавшись разыгравшейся пургой, сумели в полосе 1-го Украинского фронта прорваться из района Стеблева в направлении Шендеровки. Известие об этом вызвало гнев у Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина. Он, недовольный действиями командующего 1-м Украинским фронтом генерала армии Н. Ф. Ватутина, решил объединить усилия всех войск, действовавших против корсуньской группировки противника. Выбор Сталина пал на командующего 2-м Украинским фронтом генерала армии И. С. Конева.

Около 12 часов 12 февраля Конева по ВЧ вызвал Сталин:

– Вот мы огласили на весь мир, что в районе Корсунь-Шевченковского окружили крупную группировку противника, а в Ставке есть данные, что окруженная группировка прорвала фронт 27-й армии и уходит к своим. Что вы знаете по обстановке на фронте у соседа?

По интонации голоса Сталина, резкости, с которой он разговаривал, Конев понял, что Верховный Главнокомандующий встревожен, и, как видно, причина этого – чей-то не совсем точный доклад. Пытаясь его успокоить, Конев доложил:

– Не беспокойтесь, товарищ Сталин. Окруженный противник не уйдет. Наш фронт принял меры. Для обеспечения стыка с 1-м Украинским фронтом и для того, чтобы загнать противника обратно в котел, мною в район образовавшегося прорыва врага были выдвинуты войска 5-й гвардейской танковой армии и 5-й кавалерийский корпус. Задачу они выполняют успешно.

– Это вы сделали по своей инициативе? – спросил Сталин. – Ведь это за разграничительной линией фронта.

– Да, по своей, товарищ Сталин.

– Это очень хорошо. Мы посоветуемся в Ставке, и я вам позвоню.

Минут через десять-пятнадцать снова раздался звонок. Конев взял трубку.

– Нельзя ли все войска, – сказал Сталин, – действующие против окруженной группировки, в том числе и 1-го Украинского фронта (27-ю армию), подчинить вам и возложить на вас руководство уничтожением окруженной группировки?

Конев такого предложения не ожидал, но ответил без паузы:

– Товарищ Сталин, сейчас очень трудно провести переподчинение 27-й армии 1-го Украинского фронта мне. 27-я армия действует с обратной стороны кольца окружения, то есть с противоположной стороны по отношению наших войск, с другого операционного направления. Весь тыл армии и связи ее со штабом 1-го Украинского фронта идут через Белую Церковь и Киев. Поэтому управлять армией мне будет очень трудно, сложно вести связь по окружности всего кольца через Кременчуг, Киев, Белую Церковь; пока в коридоре идет бой, напрямую установить связь с 27-й армией невозможно. Армия очень слабая, растянута на широком фронте. Она не сможет удержать окруженного противника, тогда как на ее правом фланге также создается угроза танкового удара противника с внешнего фронта окружения в направлении Лисянки.

– Не волнуйтесь, товарищ Конев, Ставка обяжет штаб 1-го Украинского фронта передавать все ваши приказы и распоряжения 27-й армии и оставит ее на снабжении в 1-м Украинском фронте.

– В такой динамичной обстановке эта форма управления не обеспечит надежность и быстроту передачи распоряжений, – ответил Конев. – А сейчас требуется личное общение и связь накоротке. Все распоряжения будут идти с запозданием. Прошу вас не передавать армию в состав нашего фронта.

– Хорошо, мы еще посоветуемся в Ставке и с Генеральным штабом и тогда решим, – закончил разговор Сталин.

Верховный редко отменял свои решения. Командующему 2-м Украинским фронтом было поручено разделаться с окруженной группировкой. Ему предстояло теперь доказать, что он как «мастер окружений» сильнее «самого блестящего стратега вермахта» фон Манштейна. Генерал армии против генерал-фельдмаршала!

Фон Манштейн, однако, оказался хитрее. Он приказал окруженным корпусам прорваться из кольца, используя для этого всю артиллерию и имеющиеся боеприпасы. В ночь на 17 февраля они под руководством своих командиров генералов Штеммермана и Либа пошли на прорыв. Удар был нанесен в юго-западном направлении, навстречу 3-му танковому корпусу, который по приказу фон Манштейна напрягал все силы, чтобы, несмотря на непролазную грязь, бросить навстречу прорывающейся группировке хотя бы несколько танков. В половине второго ночи фон Манштейн получил радостное известие о том, что установлена первая связь между выходящими из окружения корпусами и передовыми частями танкового корпуса.

Фон Манштейну снова удалось избежать окончательного поражения. Он уже не в первый раз ускользал от Конева. Это оставило в его душе неприятный осадок, который развеял телефонный звонок из Москвы. Он прозвенел уже после завершения Корсунь-Шевченковской операции.

– Поздравляю с успехом, – сказал Сталин. – У правительства есть мнение присвоить вам звание Маршала Советского Союза. Как вы на это смотрите, не возражаете? Можно вас поздравить?

– Благодарю, товарищ Сталин.

– Ну, хорошо, отдыхайте, устали, наверное?..

«Комиссар с командирской жилкой»

Родословная Ивана Степановича Конева идеально подходила под требования, предъявляемые к командирам Красной армии. Судите сами. По данным его автобиографии, он родился 28 декабря 1897 года в селе Лодейно Вологодской губернии «в семье бедного крестьянина». Но органы государственной безопасности не поверили Коневу. У них были иные данные о социальном происхождении Ивана Степановича. В июле 1941 г. они зафиксировали, что Конев происходит «из зажиточных крестьян», отец был «кулаком», а родной дядя Федор Иванович Конев – урядником (см. приложение № 4). В 1929 г. при аресте органами НКВД он пытался покончить жизнь самоубийством. Мы теперь знаем, что «органы» ловко стряпали дела, выдавая черное за белое и наоборот. В то время любого трудолюбивого крестьянина считали кулаком те, кто не хотел работать, а пытался присвоить чужое.

Деревня Лодейно стояла на оживленном, особенно зимой, Вятско-Орловском тракте. Дом Коневых, в котором размещен музей маршала, строил его дед Иван Степанович. Семья была большая – четверо сыновей и дочь. Федор и Григорий Коневы, крепкие и рослые, служили в русской гвардии. Степан, после ранней смерти отца и матери, взял на воспитание сестру Клавдию и малолетнего брата Григория. В феврале 1897 г. Степан Иванович женился на Евдокии Степановне Мергасовой. В день рождения дочери Маши она умерла. Эта трагедия лишила двухлетнего Ивана материнского тепла. Все заботы о воспитании малыша легли на плечи тети Клавдии. Вскоре Степан Иванович женился на Прасковье Ивановне, но она не смогла заменить Ивану родную мать. Возможно, это просто совпадение, но его будущий противник Эрих фон Манштейн также не воспитывался родной матерью. Он, как и Конев, не считал себя «богачом», хотя и не испытывал нужды.

С шестилетнего возраста Иван, по мере возможности, помогал старшим, а повзрослев, вместе с отцом вывозил бревна с лесосек. Несмотря на это, он успешно окончил двухклассную земскую школу, а в 1910 г. – Пушемско-Никольское земское четырехклассное училище в селе Щеткино. Учитель литературы Илья Михайлович окружил заботой любознательного паренька и часто давал ему для прочтения книги, не входившие в учебную программу. Если верить воспоминаниям людей, знавших Ивана Конева, то он с увлечением поглощал книги о великих полководцах прошлого, о войнах и восстаниях в Древнем Риме, о славных победах русской армии. Думается, что так и было. Кто из нас в детском возрасте не зачитывался книгами на подобные темы? Б. Полевой в беседе с английским писателем А. Вертом, характеризуя Конева, отмечал:

«Очень любит читать, поэтому возит всегда с собой целую библиотеку. Увлекается Ливием, а также нашими классиками, которых любит цитировать в разговоре, – то тут, то там ввернет что-либо из Гоголя или Пушкина или из «Войны и мира»… Он очень аскетичен в своих привычках, не пьет и терпеть не может, когда кто-нибудь напивается. Очень требователен к самому себе… Он прекрасный стрелок…»

Но все это будет позже, а пока Иван Конев прилежно учился, заслужив похвальный лист «За выдающиеся успехи и примерное поведение». Весной 1916 г. его призвали в русскую армию и направили в запасный полк в тамбовский город Моршанск. Грамотный, физически развитый призывник обратил на себя внимание командиров, и его отобрали в учебную артиллерийскую команду, готовившую унтер-офицеров. Здесь он упорно постигал артиллерийское дело, освоив профессии всех орудийных номеров, и особенно наводчика. По завершении учебы ему присвоили звание фейерверкера[1] и направили в резервную тяжелую артиллерийскую бригаду, располагавшуюся в Москве на Ходынском поле. В своей автобиографии Конев пишет, что в период Февральской революции принимал участие в освобождении арестованных солдат своей бригады и аресте жандармов. Возможно, так оно и было?

Летом 1917 г. дивизион, в котором служил Конев, был направлен в Тернополь в состав Юго-Западного фронта. Его войска в июне принимали участие в наступлении русской армии, но, когда дивизион прибыл на фронт, оно уже завершилось. Так и не удалось Ивану Степановичу проявить себя на артиллерийском поприще в боевых условиях. Зато он добился успеха в политической деятельности. Во время Октябрьской революции 1917 г. младший унтер-офицер Конев поддерживал большевиков, был избран членом батарейного солдатского комитета.

В январе 1918 г. завершилась служба Конева в русской армии. После демобилизации он вернулся в родные края. В Никольском уездном центре Вологодской губернии демобилизованных встречали односельчане. Ивана с радостью обнимали тетка Клавдия и сестра Мария. Отец в это время работал далеко от родного села, и с ним Ивану Степановичу удалось встретиться лишь через пять лет. По его свидетельству, он вместе с группой демобилизованных солдат своей волости организовал свержение земской управы, конфискацию помещичьих и церковных земель, аресты купцов и торговцев «и все остальные действия, вызываемые социалистической революцией». В феврале Конев был избран на уездный съезд Советов Никольского уезда, где его выбрали в уездный исполком и оставили на постоянной работе – уездным военным комиссаром.

В функции военного комиссара входило комплектование и формирование подразделений и частей новой, Рабоче-Крестьянской Красной армии. Начало ее созданию положил декрет Совета Народных Комиссаров РСФСР от 15(28) января 1918 г. С новыми обязанностями Иван Степанович справлялся успешно, что не осталось без внимания. В июле его направляют в Москву для участия в работе V Всероссийского съезда Советов, где он состоял членом фракции большевиков. Тогда же Коневу довелось участвовать в подавлении восстания левых эсеров в столице.

Работа в исполкоме, формирование войск были не по душе деятельному и активному комиссару. Он, наблюдая за развитием событий на фронтах Гражданской войны, настойчиво рвался в действующую армию. Вскоре его вызвал военный комиссар Ярославского военного округа М. В. Фрунзе. Он внимательно посмотрел на своего молодого подчиненного, по-военному подтянутого, не по годам сурового.

– Просьбу вашу, товарищ Конев, удовлетворим, – сказал Михаил Васильевич. – Поедете на фронт. Формируйте отряд земляков. Желаю успеха!

Некоторые биографы И. С. Конева пишут, что в первых числах сентября 1918 г. он назначается комиссаром бронепоезда № 102[2]. Однако сам Иван Степанович в своей автобиографии отмечает, что только в июне 1919 г. он «добровольно потребовал отправки на фронт». В течение месяца проходил подготовку в 1-м запасном полку. В должности начальника отряда участвовал в подавлении восстания дезертиров в Костромской губернии. Затем был отправлен в 3-ю армию Восточного фронта, где сначала был бойцом запасной батареи и только затем стал комиссаром бронепоезда № 102, получившего от красноармейцев название «Грозный». По инициативе Конева при бронепоезде был создан небольшой десантный отряд в составе взвода конной разведки и двух стрелковых взводов для борьбы с подразделениями противника, осуществлявшими диверсии на железной дороге. Комиссар бронепоезда часто принимал личное участие в боевых действиях десантного отряда. В одном из них судьба свела его с крестьянской девушкой Аней, ставшей впоследствии его женой. Многим обязан ей Иван Степанович, и прежде всего тем, что уберегла она его, тяжело заболевшего тифом, от смерти.

В начале 1921 г. И. С. Конев получил повышение по должности. Его направили в Забайкалье комиссаром 5-й бригады 2-й Верхне-Удинской стрелковой дивизии. Но уже в середине февраля следует новое назначение – комиссаром этой же дивизии. Вскоре его избрали делегатом X съезда РКП(б). Его соседом в вагоне московского поезда оказался комиссар одной из партизанских бригад Александр Булыга, впоследствии известный писатель Александр Александрович Фадеев. Почти месяц добирались они до Москвы. За это время крепко сдружились.

В это время Советская Россия находилась в тяжелом положении. Нехватка топлива привела к остановке движения на ряде железных дорог, к закрытию крупных металлургических и машиностроительных заводов, к прекращению поставок в города собранного по продразверстке продовольствия. Принудительные изъятия у крестьян продовольственных излишков, особенно у середняков, ухудшили их отношение к советской власти. Крестьянские волнения, начавшиеся еще в 1920 г. в Тамбовской губернии и на Украине, перекинулись и на другие регионы страны. Недовольство охватило и рабочих крупных промышленных центров, так как резко сократились продовольственные пайки. Политика «военного коммунизма» показала свою полную несостоятельность. На заседании Политбюро ЦК РКП(б), состоявшемся 8 февраля 1921 г., В. И. Ленин (Ульянов) предложил отменить продразверстку. Центральный Комитет партии большевиков в течение месяца в ходе острой дискуссии обсуждал это предложение. Тем временем топливный и продовольственный кризисы продолжали углубляться. В Петрограде в середине февраля практически остановились все фабрики и заводы, почти не стало электричества, а через полмесяца начались волнения среди рабочих, которые перекинулись и на Кронштадт.

Что же произошло в Кронштадте? Официальная версия была изложена в правительственном сообщении «Новый белогвардейский заговор», подписанном 2 марта 1921 г. В. И. Лениным и Л. Д. Троцким (Бронштейном). В сообщении говорилось, что 12 февраля в парижской газете «Утро» появилась телеграмма из Гельсингфорса о восстании кронштадтских моряков против советской власти. Далее подчеркивалось, что 28 февраля в Кронштадте начались волнения на корабле «Петропавловск», экипаж которого принял черносотенно-эсеровскую революцию, а 2 марта на сцене открыто появился бывший генерал А. Н. Козловский, начальник артиллерии крепости. Под его руководством были арестованы комиссар Балтийского флота Н. Н. Кузьмин и председатель Кронштадтского Совета П. Д. Васильев. В этой связи Совет труда и обороны постановил:

«1) Бывшего генерала Козловского и его сподвижников объявить вне закона. 2) Город Петроград и Петроградскую губ. объявить на осадном положении. Всю полноту власти в Петроградском укрепленном районе передать Комитету обороны гор. Петрограда».[3]

В действительности власть в Кронштадте перешла в руки Временного революционного комитета (ВРК), во главе которого стоял выходец из семьи малоземельного калужского крестьянина С. М. Петриченко[4]. Под руководством ВРК в Кронштадте поддерживался порядок и велась подготовка к отражению возможного штурма города.

Задача по ликвидации восстания была возложена на командующего войсками Петроградского военного округа Д. Н. Аврова. В Петроград незамедлительно выехали председатель РВСР Л. Д. Троцкий и Главком С. С. Каменев. Выявив неспособность Аврова предпринимать решительные меры, они 5 марта подписали приказ о восстановлении 7-й армии с подчинением ее непосредственно Главкому. Армию возглавил командующий Западным фронтом бывший подпоручик М. Н. Тухачевский, будущий Маршал Советского Союза, которому подчинялись войска Петроградского военного округа и командующий Балтийским флотом. Тухачевский был введен в состав Комитета обороны Петрограда. Ему поручалось «в кратчайший срок подавить восстание в Кронштадте». В приказе подчеркивалось: «5 марта предупредить Кронштадт, что если в течение 24 часов возмущение не будет прекращено, то будут открыты военные действия»[5]. В Петроград срочно выехало более 370 делегатов X съезда РКП(б), в том числе К. Е. Ворошилов, Е. И. Ковтюх, И. С. Конев. Со многими из тех, кто вместе с Коневым штурмовал Кронштадт, ему не раз придется встречаться на служебном пути.

Утром 8 марта наспех подтянутые части по сигналу Тухачевского перешли в наступление. Однако оно закончилось неудачей. Это вынудило командарма прекратить бесплодные атаки. После тщательной подготовки войска 7-й армии около трех часов утра 17 марта снова перешли в наступление. Среди делегатов X съезда РКП(б), участвовавших в боевых действиях, был и Конев, боец одной из батарей, располагавшейся на косе Лисий Нос. Весь день шли уличные бои, завершившиеся победой войск 7-й армии. После восстановления порядка в Кронштадте началось следствие по делу восставших. Их потери составляли свыше 1 тыс. убитыми, более 2 тыс. ранеными и около 2,5 тыс. пленными[6]. Через специально созданные революционные тройки, наделенные судебными функциями, в 1921—1922 гг. прошел 10 001 человек: 2103 были приговорены к расстрелу, 6447 – к разным срокам заключения и 1451 – освобожден.[7]

И. С. Конев, вернувшись после окончания работы X съезда на Дальний Восток, получил новое повышение. Он был назначен комиссаром штаба Народно-революционной армии (НРА) Дальневосточной республики, провозглашенной еще 6 апреля 1920 г. Армией с лета 1921 г. командовал будущий Маршал Советского Союза В. К. Блюхер, являвшийся одновременно военным министром республики и председателем Военного совета НРА.

Отметим, что И. С. Коневу везло на начальников. Это были люди с сильной волей, обладавшие военным талантом, у которых будущему маршалу Коневу было чему научиться. Его назначение комиссаром штаба НРА по времени совпадало с большой работой, проводимой ее командованием по реорганизации войск, повышению их боеспособности и укреплению воинской дисциплины. 30 июня Военный совет НРА и Флота ДВР издал приказ о реорганизации военного управления вооруженными силами Дальневосточной республики[8]. Вместо штаба Главнокомандующего и Главного штаба был создан единый штаб НРА ДВР. 10 июля на свет появляется новый приказ № 39 о переформировании отдельных стрелковых дивизий в отдельные стрелковые бригады, 2-й Амурской армии – в Амурскую стрелковую дивизию, Забайкальской кавдивизии – в три бригады двухполкового состава, а также о расформировании Сретенской кавбригады.[9]

В этой работе активное участие принимал комиссар штаба Народно-революционной армии. Ему также довелось участвовать в штурме Волочаевки, которая под руководством известного в русской армии инженера полковника Аргунова была превращена в мощный укрепленный район. Вся местность вокруг него, от р. Тунгуска до Амура, была оплетена густой сетью колючей проволоки. За этой железной изгородью саперы и солдаты белоповстанческой армии возвели многочисленные оборонительные сооружения, отрыли окопы с ледяными брустверами, волчьи ямы, оборудовали блокгаузы. Подступы к укрепрайону были заранее пристреляны ружейно-пулеметным огнем. С сопки Июнь-Корань прекрасно просматривалась лежащая к западу кочковатая равнина, покрытая местами тощим кустарником. Наступать по равнине в лоб, чтобы пробить брешь в прочной волочаевской преграде, было бы безумием.

По решению В. К. Блюхера в первую очередь намечалось занять станцию Ольгохта, а затем завершить подготовку к решительному наступлению. Главный удар на Волочаевку предстояло нанести Инской группе войск под командованием С. М. Серышева. Забайкальской группе Н. Д. Томина приказывалось совершить обход левого фланга укрепрайона, чтобы отрезать противнику пути отхода к Хабаровску. В частях первого эшелона предписывалось сформировать штурмовые взводы, сведенные в штурмовые колонны. Они должны были прорвать вражеские заграждения и обеспечить ввод в сражение главных сил Восточного фронта НРА. Каждая штурмовая колонна обеспечивалась гранатами, ножницами для резки проволоки, кошками и топорами. Для того чтобы избежать лишних жертв, командующему белоповстанческой армией генералу В. М. Молчанову было направлено обращение, в котором предлагалось «не проливать драгоценную кровь русского народа и прекратить борьбу». Однако ответа на это обращение не было получено.

С целью усиления политической работы в частях и подразделениях из штаба НРА направляется группа политкомиссаров во главе с И. С. Коневым. Он, распределив по подразделениям прибывших с ним товарищей, решил оказать помощь комиссару бронепоезда № 8 в подготовке команды к предстоящим боям. В этом ему пригодился опыт, полученный на бронепоезде «Грозный».

Наступление войск Восточного фронта началось утром 5 февраля 1922 г. Густой туман опутал заснеженную равнину между станциями Ин и Ольгохта. Народоармейцы, воспользовавшись туманом, скрытно подошли к Ольгохте и ударом в штыки взяли станцию. Противник в беспорядке отошел к Волочаевке, преследуемый главными силами фронта. Забайкальская группа обходила укрепрайон по снежному бездорожью. А в это время по приказу Блюхера бойцы Инской группы под губительным ружейно-пулеметным огнем начали штурм Волочаевки. Невероятными усилиями, ценой огромных потерь удалось преодолеть первый ряд железной изгороди. К вечеру 10 февраля атака вражеских укреплений захлебнулась. Не имела успеха и атака на следующий день. И только 12 февраля Волочаевка была захвачена народоармейцами.

25 октября 1922 г. Народно-революционная армия вступила во Владивосток. А уже 13 ноября Народное собрание ДВР вынесло решение о вхождении республики в состав Советской России. Президиум ВЦИК объявил Дальний Восток нераздельной частью РСФСР. 22 ноября НРА была переименована в 5-ю Краснознаменную армию. Ее Приморский стрелковый корпус приказом № 213 по армии от 25 декабря получил наименование 17-го Приморского стрелкового корпуса. Комиссаром корпуса был назначен И. С. Конев.

Бурные события Гражданской войны закалили характер И. С. Конева. Писатель Борис Полевой, встретившись с ним в мае 1945 г. в Праге, спросил:[10]

– Вы сразу освоили комиссарское дело?

– Ну, как сразу, – задумавшись, ответил Иван Степанович. – В сущности, оно не было для меня новым. Когда мы подавляли мятежи в моих родных краях, а потом гонялись за бандами по костромским лесам, приходилось одновременно и командовать, и комиссарствовать, сражаться с врагом и вести работу с населением, завоевывать сердца бойцов, вселять в них веру в победу. Многое дал мне опыт партийной работы в запасной части. Он научил заглядывать в душу человека, видеть перед собой не сплошную шеренгу, а отдельных людей, каждого со своим характером, со своими особенностями. Мне к тому же очень везло в те годы. Везло в том, что окружали люди, у которых было чему поучиться, что перенять, кто поддерживал в трудные минуты, помогал решать стоящие задачи советом и делом, кто мог, наконец, справедливо спросить и поверить в мои силы.

В январе 1924 г. управление 17-го Приморского стрелкового корпуса было передислоцировано на Украину. Здесь Иван Степанович пробыл недолго. В июне его по личной просьбе перевели в Московский военный округ комиссаром и начальником политического отдела 17-й стрелковой дивизии, расквартированной тогда в Нижнем Новгороде. К новому месту службы он выехал вместе с семьей – женой и годовалой дочкой Майей. Комиссар много внимания уделял решению вопросов, связанных с бытовым обустройством личного состава, установлением взаимоотношений с местным населением, обеспечением качественного выполнения задач боевой и политической подготовки. Здесь же он, как явствует из его автобиографии, вел непримиримую борьбу «против троцкистов» и очищал «от враждебных элементов» дивизию.

В октябре 1925 г. произошло событие, которое коренным образом повлияло на карьеру И. С. Конева. На одном из учений командующий войсками Московского военного округа К. Е. Ворошилов, наблюдавший за действиями дивизии и работой ее комиссара, вызвал к себе Ивана Степановича и сказал:

– Вы, товарищ Конев, по нашим наблюдениям, комиссар с командирской жилкой. Это счастливое сочетание. Вам надо учиться, овладеть всем, что есть в военной науке. Это поможет вам стать хорошим командиром.

Видать, не забыл Клим Ворошилов делегата X съезда Ивана Конева, который, пренебрегая опасностью, вызвался добровольно участвовать в штурме Кронштадта.

Эта беседа стала поворотной точкой в судьбе Конева. В 1926 г. его направляют на Курсы усовершенствования высшего начсостава (КУВНАС) при Военной академии им. М. В. Фрунзе. Они были предназначены для повышения квалификации и совершенствования знаний военных кадров различных родов войск и служб. «С первых же дней пребывания на курсах, – вспоминал Иван Степанович, – с нами прорабатывали тактические задачи в сложной, динамичной обстановке. Знакомили с новой техникой и вооружением… Мы не пропускали ни одной книжной новинки по военной теории».

После окончания учебы И. С. Конев назначается командиром 72-го стрелкового полка 24-й Самаро-Ульяновской Железной стрелковой дивизии, а затем возглавляет 50-й Краснознаменный им. К. Е. Ворошилова стрелковый полк 17-й стрелковой дивизии. На этом завершился этап военной карьеры Конева, связанный с военно-политической работой. Теперь ему предстояло проявить себя уже в новом качестве, на командной стезе. Он, вспоминая о своей пятилетней деятельности в должности командира полка, отмечал:

«…Самым решающим звеном в становлении командира является полк. Полк учит, полк воспитывает, полк по-настоящему готовит кадры. Комполка – организатор боя, он обязан правильно использовать артиллерию, полностью и до отказа дать огонь, а не штык, использовать танки, использовать поддержку саперов и даже авиацию, запросив решения высших инстанций. Он хозяин на поле боя, в организации боя. Вот кто такой командир полка, вот почему я с большим желанием пошел на эту должность. Командовал полком пять лет. Многие говорили, что «засиделся», предлагали всякого рода должности, намекали, иногда даже иронизировали… Я решительно от всего отказывался. Я учил полк и учился у полка. Проводил занятия сам, очень сложные, продолжающиеся непрерывно, днем и ночью, с выходом в поле, с отрывом от базы, учил полк маршам и походам, боевой стрельбе и тактике, взаимодействию, и сам одновременно учился».[11]

В данном случае Конев не погрешил против истины. В должности командира полка он проявил недюжинные способности организатора боевой подготовки войск. В его первой командирской аттестации отмечалось: «Инициативен, энергичен, решительный командир. Требователен. Целеустремлен. Пользуется деловым авторитетом»[12]. Были, конечно, и сложности в службе. Не всегда шло все гладко, особенно в вопросах устройства быта подчиненных, укрепления воинской дисциплины, обучения командного состава.

В 1932 г. И. С. Конев получил возможность снова повысить свою теоретическую подготовку, теперь уже на полноценном курсе Военной академии им. М. В. Фрунзе. В это время в Красной армии ускоренными темпами осуществлялась техническая реконструкция, которая опиралась на форсированную индустриализацию государства, милитаризацию его экономики, подчинение целям обороны всех социальных программ. В постановлении ЦК ВКП(б) «О состоянии обороны СССР» от 15 июля 1929 г. требовалось создать современную военно-техническую базу для обороны страны[13]. В соответствии с первым пятилетним планом развития РККА (1929—1933 гг.) предусматривалось полностью перевооружить армию и флот новейшими образцами военной техники, создать новые технические рода войск (авиацию, бронетанковые войска) и специальные войска (химические, инженерные и др.), повысив их удельный вес в системе Вооруженных Сил. Кроме того, намечалось модернизировать старое оружие и военную технику, моторизовать пехоту, кавалерию и артиллерию, осуществить массовую подготовку технических кадров[14]. По численности войск Красная армия должна была не уступать вероятным противникам на главном театре военных действий – Западном, а по технике – быть сильнее противника по трем решающим видам вооружения, а именно самолетам, артиллерии и танкам.

В результате реализации этих планов начиная с 1932 г. в войска в возрастающих количествах стали поступать новые системы оружия и военной техники. Сухопутные войска получили усовершенствованный станковый пулемет «максим», модернизированную трехлинейную винтовку С. И. Мосина образца 1891—1930 гг., а затем новые ручные, зенитные, танковые и авиационные пулеметы. На вооружение артиллерии поступили 45-мм противотанковая пушка, новые дальнобойные и скорострельные 122-мм и 152-мм пушки, 76-мм зенитная пушка, 203-мм гаубица и 82-мм миномет. Это позволило увеличить огневую мощь стрелковых и кавалерийских соединений более чем в два раза. Благодаря быстрому развитию танковой промышленности в войска во всевозрастающем количестве поступала новая бронетанковая техника: легкие танки Т-18, Т-26, БТ-2 и БТ-5, средние и тяжелые танки Т-28 и Т-35, танкетки Т-27, плавающие танки Т-37 и Т-38. Их положительное качество – высокая скорость, а слабые места – недостаточно мощные вооружение и броня. Войска связи оснащались более совершенными радиостанциями типа 6 пк, 5 ак, телефонными аппаратами УНА-Ф-31, ТАМ, телеграфными аппаратами НОТА-34, СТ-35 и др. В инженерные войска поступали переправочные парки Н2П и НЛП, легкопереправочные средства, средства механизации и электрификации инженерных работ, проволочные малозаметные препятствия, противопехотные и противотанковые мины. Быстро развивались Военно-воздушные силы. Они получили более совершенные истребители И-5, тяжелые бомбардировщики ТБ-2, легкие бомбардировщики Р-5 (они же самолеты-разведчики), штурмовики ТШ-2.

Одновременно совершенствуется организационная структура войск. В состав стрелковой дивизии впервые включается танковый батальон. В два раза увеличивается количество пулеметов, в 2,7 раза – артиллерийско-минометное вооружение. Стрелковый корпус вместо двух корпусных артиллерийских дивизионов получил два артиллерийских полка, а также отдельный зенитно-артиллерийский дивизион и саперный батальон. Значительные изменения претерпела конница. С 1926 г. кавалерийская дивизия вместо трех бригад стала включать две и пулеметный эскадрон. Затем в ее состав включаются танковые подразделения и увеличивается количество орудий. Организационное развитие артиллерии осуществлялось в направлении укрупнения ее частей и соединений. Удельный вес дивизионной артиллерии уменьшился с 82 до 64%. В то же время состав корпусной артиллерии возрос с 12 до 22%.[15]

Наиболее крупные и радикальные организационные мероприятия проводились в области строительства и развития бронетанковых и механизированных войск. В 1930 г. формируется первая механизированная бригада, которая в 1932 г. развертывается в механизированный корпус. В его состав вошли две механизированные и одна стрелково-пулеметная бригады, отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, более 500 танков и 200 автомобилей.[16]

В начале 30-х гг. развертывается новый род войск – воздушно-десантные войска. 2 августа 1930 г. на учениях Московского военного округа под Воронежем впервые на парашютах было выброшено небольшое десантное подразделение для выполнения тактической задачи. В марте 1931 г. в Ленинградском военном округе был сформирован нештатный опытный авиамотодесантный, а в июне – нештатный парашютно-десантный отряды. В следующем году был образован штатный авиамотодесантный отряд, развернутый в 1933 г. в авиационно-десантную бригаду особого назначения, а в 1936 г. дополнительно созданы две авиабригады и три авиадесантных полка особого назначения.

В составе Военно-воздушных сил с 1929 г. формируются однотипные и смешанные авиационные бригады, а в 1933 г. – авиационные корпуса. В конце 1936 г. тяжелобомбардировочные корпуса сводятся в авиационные армии особого назначения (АОН), предназначенные для решения самостоятельных оперативно-стратегических задач. Новое качество приобретают войска ПВО. Их развертывание начинается с 1928 г., когда для прикрытия важнейших административных и промышленных центров формируются зенитно-артиллерийские полки и посты воздушного наблюдения, оповещения и связи (ВНОС). В 1932 г. для прикрытия Москвы, Ленинграда и Баку были сформированы зенитно-артиллерийские дивизии ПВО, а других крупных городов – бригады и полки ПВО. В 1937 г. эти соединения и части преобразуются соответственно в корпуса и бригады ПВО. В строительстве Вооруженных Сил наметился планомерный переход от смешанной к кадровой системе комплектования армии.

В первой половине 30-х годов на подъеме находилась отечественная военно-теоретическая мысль. В то время военные исследователи исходили из возможности войны как между империалистическими державами, так и коалиции их против СССР. При этом считалось, что во всех случаях победу одержит именно Советский Союз. Эта непререкаемая уверенность основывалась на трех китах. Во-первых, только Советский Союз считался государством с передовым общественным, государственным и экономическим строем. Во-вторых, растущая мощь Советского Союза и его Вооруженных Сил. В-третьих, моральная поддержка трудящихся всего мира, якобы «кровно заинтересованных в сохранении мира». Последующие события показали, что уверенность в победе СССР не была умозрительной, но наивными оказались расчеты на мировую революцию.

Относительно характера возможной будущей войны высказывались различные точки зрения. Но большинство военных теоретиков и военачальников исходили из того, что маневренные и позиционные формы борьбы придется органически сочетать. Так, М. Н. Тухачевский, анализируя Временный Полевой устав РККА (ПУ-36), подчеркивал:

«…В будущей войне позиционные фронты вполне возможны, если будут недооценены средства современной обороны, если не будут созданы в необходимых размерах наступательные средства борьбы и если войска не будут достаточно обучены сложному искусству современного наступательного боя».[17]

В работах И. И. Вацетиса, А. М. Вольпе, А. М. Зайончковского, А. И. Корка, А. Н. Лапчинского, Б. М. Шапошникова и других военных теоретиков, несмотря на отдельные разногласия, проводилась мысль о том, что будущая война станет мировой, приобретет огромный размах и будет характеризоваться рядом новых черт как по количеству участвующих в ней людских масс, пространству и продолжительности, так и по экономическим средствам, питающим войну. Они были убеждены, что воевать будут многомиллионные армии, оснащенные самым современным оружием и военной техникой. Военные действия охватят огромные территории на суше, на море и в воздухе. Воевать будет весь народ, вся страна, величайшее напряжение испытает весь государственный организм. Поэтому к войне надо заблаговременно готовить всю страну в экономическом, военном и моральном отношениях.

Другой характерной чертой стратегического облика будущей войны военные теоретики считали ее наступательную направленность. Они полагали, что в основе действий как агрессора, так и стороны, отражающей его нападение, будут лежать преимущественно активные наступательные действия. В первую очередь это требование относилось к Красной армии, что вытекало из основных принципов внешней политики руководства партии большевиков, особенно в военной сфере. Из вышеизложенного вытекал и наступательный характер военной стратегии, который нашел отражение как в стратегическом планировании, так и в уставах. Во Временном Полевом уставе РККА (1936) отмечалось:

«Всякое нападение на социалистическое государство рабочих и крестьян будет отбито всей мощью Вооруженных сил Советского Союза с перенесением военных действий на территорию врага. Боевые действия Красной армии будут вестись на уничтожение. Достижение решительной победы и полное сокрушение врага являются основной целью в навязанной Советскому Союзу войне».[18]

Это положение действовало как до начала Великой Отечественной войны, так и в ходе войны до принятия нового устава.

Особое внимание уделялось разработке вопроса о начальном периоде будущей войны. В 1932 г. под руководством начальника Штаба РККА А. И. Егорова были доработаны тезисы «Тактика и оперативное искусство РККА начала тридцатых годов», автором которых являлся погибший в авиационной катастрофе начальник Оперативного управления – заместитель начальника Штаба РККА В. К. Триандафиллов. В тезисах подчеркивалось, что «новые средства вооруженной борьбы (авиация, механизированные и моторизованные соединения, модернизированная конница, авиадесанты и т. д.), их качественный и количественный рост ставят по-новому вопросы начального периода войны и характер современных операций». В этом документе были определены основные цели групп вторжения: а) уничтожение частей прикрытия; б) срыв в пограничных районах мобилизации и новых формирований; в) захват и уничтожение запасов, образованных противником для ведения войны, и удержание районов оперативного значения. Решая эти задачи, стороны, по мнению Егорова, будут стремиться упредить противника в развертывании главных сил и захвате стратегической инициативы.

Главная опасность в начальный период войны исходила от авиации, которая бомбовыми ударами и высадкой десантов могла на глубине 600—800 км помешать перевозкам войск. Поэтому считалось, что «основной гарантией возможности бесперебойного выполнения плана сосредоточения является наличие мощного воздушного флота, средств зенитной обороны…». Не меньшую опасность представляли и подвижные соединения, для нейтрализации которых предлагалось использовать мощные механизированные группы и конные части, соответствующим образом дислоцированные в мирное время. Вместе с тем Егоров утверждал, что «группы вторжения в состоянии будут создать лишь ряд кризисов, нанести ряд поражений армиям прикрытия, но не могут разрешить вопроса окончания войны или нанесения решительного поражения его главным силам. Это – задача последующего периода операций, когда закончится оперативное сосредоточение».[19]

В дальнейшем исследования показали ошибочность подобных установок. В теоретических трудах более глубоко и основательно были изложены сущность и содержание начального периода войны, особенности проводимых в этот период операций и боевых действий. Высшее военное руководство исходило из возможности и неизбежности более решительных и масштабных действий в начальный период. Эту точку зрения разделяли и большинство военных теоретиков. Так, Тухачевский в работе «Характер пограничных операций» сделал вывод, что действия армии прикрытия выльются в ожесточенное пограничное сражение крупного масштаба, которое раньше считалось прерогативой главных сил. В связи с этим войска первого стратегического эшелона, призванные вести это сражение, Михаил Николаевич назвал не армией прикрытия, а передовой армией. «Пограничное сражение, – писал он, – будут вести не главные силы армии, как это было в прежних войнах, а особые части, особая передовая армия, дислоцированная в приграничной полосе»[20]. Большое значение придавалось срыву планов противника в начальный период войны. Главным условием этого считались высочайшая бдительность, активность и решительность, так как пассивность и выжидание могли привести к плачевным результатам. На основе теоретических исследований Штаб РККА разработал в 1934 г. проект «Наставления по ведению операции вторжения». В нем начальный период войны был определен как период борьбы за стратегическое развертывание вооруженных сил.

Изменение характера будущей войны в связи с быстрым ростом технических средств борьбы заставило по-новому подойти к исследованию проблемы прорыва стратегического фронта противника. В тезисах Штаба РККА «Тактика и оперативное искусство РККА начала тридцатых годов» отмечалось, что новые средства борьбы (авиация, артиллерия РГК, танки) позволяют «поражать противника одновременно на всей глубине его расположения в отличие от нынешних форм боя и атаки, которые можно характеризовать как последовательное подавление отдельных расчленений боевого порядка»[21]. С учетом этого была разработана теория глубокого боя и операции, основа которой была заложена в трудах К. Б. Калиновского, В. К. Триандафиллова, М. Н. Тухачевского и других военных теоретиков.

Сущность теории глубокой операции и боя заключалась в одновременном подавлении обороны противника совместными ударами артиллерии и авиации на всю глубину и в прорыве ее тактической зоны на избранном направлении с последующим стремительным развитием тактического успеха в оперативный, который мыслилось достичь вводом в бой или сражение эшелона развития успеха (танков, мотопехоты, конницы) и высадкой воздушных десантов. Это была принципиально новая теория, основывавшаяся на применении массовых, технически оснащенных армий и указывавшая выход из своеобразного «позиционного тупика», в который зашла военная мысль в поисках форм и методов прорыва заранее подготовленной, сильно укрепленной обороны. Однако некоторые военачальники высказывались скептически в отношении новой теории, учитывая недостаточную техническую оснащенность армии того времени. Например, командующий войсками Белорусского военного округа И. П. Уборевич (Уборявичус) в своем докладе начальнику Штаба РККА от 29 марта 1932 г. отмечал:

«Если бы я думал и если мы с Вами верим, что глубокая тактика в современном бою возможна и не окажется книжной кабинетной выдумкой мирного времени, тогда надо бы дать комкору (стрелкового корпуса) средства для атаки».[22]

По расчетам Уборевича, для успешного претворения в жизнь теории глубокой тактики необходимо иметь «сплошной оперативный организм (армию)» в составе двух механизированных корпусов (1000—1200 танков), шести стрелковых дивизий (в каждой по 11 тыс. автомобилей), двух-трех кавалерийских дивизий (в каждой 300 автомобилей), двух штурмовых и истребительных бригад (400 самолетов).

Отечественная военная мысль признавала не только правомерность, но и необходимость обороны. Но постоянно подчеркивалось, что оборона – это вспомогательный вид военных действий и что обороной не только войну, но и сражение выиграть нельзя. И это не было случайным, так как подготовка и воспитание армии велись в духе решительных и бескомпромиссных действий, безусловной победы в будущей войне. Все внимание было сосредоточено на обеспечении непреодолимости обороны. «Оборона должна быть непреодолимой для врага, – отмечалось во Временном Полевом уставе 1936 года, – как бы силен он ни был на данном направлении»[23]. В связи с этим требовалось повысить ее способность противостоять массированным ударам крупных сил артиллерии, авиации и танков. Однако разработке этих вопросов помешали репрессии в армии. По существу, к данной проблеме вернулись лишь в 1940 г., уже после начала Второй мировой войны.

Возникает вопрос: почему в книге столь большое внимание уделено вопросам развития Красной армии и военной теории? Ответ прост – Коневу во время учебы в академии и затем в войсках приходилось осваивать новые военно-теоретические положения. Он, отличаясь любознательностью и усидчивостью, постоянно работал над расширением багажа своих знаний.

«Хочу подчеркнуть – жажда глубоких знаний была характерна для военной академии того времени, – вспоминал Иван Степанович. – Это чувствовалось в аудиториях. Спокойно и выдержанно звучали на занятиях оценки обстановки, разного рода суждения, готовились приказы, но как шумно все это обсуждалось в перерывах, в коридорах, где всегда шли яростные споры о том, как лучше обороняться, как нанести удар, как лучше наступать. Думаю, что слушатели многих поколений, читая это сейчас, тепло улыбнутся, вспомнив, как на теоретических занятиях, в групповых упражнениях и военных играх мы обсуждали вечный вопрос, каким флангом обороняться, каким флангом наносить удар!»[24]

Подошла к концу счастливая пора учебы. В своем заключении выпускная комиссия академии отметила:

«И. С. Конев академический курс усвоил отлично. Он достоин выдвижения на должность командира и комиссара стрелкового соединения».[25]

Мнение комиссии сыграло свою роль в назначении Конева командиром 37-й стрелковой дивизии, которая входила в состав Белорусского военного округа. Штаб дивизии размещался в городе Речица, куда вскоре приехали его жена, дочь и сын, а затем и отец – Степан Иванович.

И. С. Конев, вступив в должность командира дивизии, сразу же с головой окунулся в повседневную жизнь ее частей. Им предстояло в полной мере освоить требования приказа № 010 Реввоенсовета СССР от 12 декабря 1933 г. «Об итогах боевой подготовки РККА за 1933 год и задачах на 1934 год»[26]. Основная цель подготовки войск в новом учебном году заключалась в «овладении подвижными формами операции и боя стрелковых (кавалерийских) соединений в сочетании с глубоким, надежно обеспеченным маневром в тыл противника мотомеханизированных войск и авиации». На занятиях и учениях с высшим и старшим начальствующим составом, штабами, органами тыла и войсками требовалось отрабатывать:

«1. Глубокий наступательный бой стрелкового (кавалерийского) корпуса, усиленного мотомеханизированными войсками и боевой авиацией против укрепившегося или временно остановившегося противника с одновременным поражением боевого порядка его обороны на всю глубину.

2. Встречный бой стрелковых (кавалерийских) соединений, усиленных мотомеханизированными войсками и боевой авиацией на основах быстрых и решительных действий сильных авангардов и одновременности удара по всей глубине группировки сил противника.

3. Оборонительный бой стрелковых (кавалерийских) соединений при содействии танков и боевой авиации и с полным использованием инженерных и химических заграждений против массовых танковых и воздушных атак противника.

4. Самостоятельные действия в оперативном тылу противника мотомеханизированных соединений совместно с боевой авиацией и во взаимодействии с кавалерийскими (стрелковыми) соединениями».

Все эти темы под руководством Конева тщательно отрабатывались на тактических занятиях и учениях. В июне 1934 г. ему пришлось выдержать серьезный экзамен на зрелость как комдива. Дивизия была поднята по тревоге, получив задачу выдвинуться в сторону границы, отрабатывая вопросы организации марша и встречного боя, с последующим переходом в наступление и форсированием р. Днепр во взаимодействии с Днепровской военной флотилией. Одновременно в одном из полков проверялся батальон на тактических учениях с боевой стрельбой, в другом – командирская подготовка, а в артиллерийском полку – боевая стрельба дивизионом. Время на подготовку учений и занятий было минимальным. В этих условиях «командир дивизии Конев, – отмечалось в разборе учений, – проявил высокие организаторские способности… Ценно то, что командиры частей дивизии работали инициативно, но под неослабным контролем штаба за выполнением отданных распоряжений… Чувствуется командирская воля…».[27]

И. С. Конев, вспоминая то время, отмечал:

«Ночные тревоги. Длительные марши. Форсирование рек. Стрельбы. Все это – залог успеха настоящего военного воспитания. Так внушал нам командующий округом Иероним Петрович Уборевич – дальновидный и мудрый полководец. Не устаю благодарить судьбу за то, что в свое время удалось мне пройти под его командованием суровую, но отличную школу. Считаю его одним из лучших моих учителей. Человек большого ума, неутомимой энергии, он превращал каждый разбор в школу для командного состава».

В сентябре 1935 г., когда в Красной армии были введены персональные воинские звания для командного состава, И. С. Конев получил звание комдива. В новом учебном году перед Красной армией были поставлены весьма ответственные задачи. В приказе № 0103 наркома обороны Маршала Советского Союза К. Е. Ворошилова от 28 декабря 1935 г. «Об итогах боевой подготовки РККА за 1935 год и задачах на 1936 год» от всех родов войск и общевойсковых начальников требовалось продолжать подготовку к ведению смелых маневренных действий[28]. На основе глубокой тактики с учетом вероятного противника и особенностей театра военных действий предписывалось отработать наступательный бой стрелковой дивизии и корпуса во взаимодействии с механизированной бригадой, штурмовой и легкобомбардировочной авиацией, в том числе при прорыве укрепрайона, а также управление огнем и взаимодействие различных огневых средств в общевойсковом бою. От пехоты требовалось совершенствовать методы ближнего боя во взаимодействии с артиллерией, танками, инженерными и химическими средствами. Особое внимание уделялось технической подготовке командиров всех степеней, так называемому техминимуму по артиллерии, танкам, авиации, инженерному и химическому вооружению, средствам связи. В новом учебном году предстояло отработать Временный Полевой устав и Боевой устав пехоты (часть II).

Задачи, поставленные наркомом обороны, требовали от командиров полного напряжения сил для их выполнения. И надо отметить, что Конев трудился, не покладая рук. Летом он был назначен руководителем опытного учения. Для полков, оснащенных батальонами танкеток, он создает сложную обстановку, позволившую проверить возможности новых образцов вооружения. В утвержденном Коневым акте комиссии был сделан обоснованный вывод о целесообразности включения в штат стрелковых соединений танковых подразделений. А спустя два месяца на одном из учений были испытаны поступившие в войска опытные образцы самоходно-артиллерийских установок. Заслуги Ивана Степановича в подготовке и обучении частей дивизии были отмечены в августе орденом Красной Звезды.

Новым этапом в проверке готовности 37-й стрелковой дивизии к ведению боевых действий в условиях современного для того времени боя стало ее участие в сентябре 1936 г. на маневрах войск Белорусского военного округа, которыми руководил командарм 1 ранга Уборевич. На маневрах присутствовали нарком обороны маршал Ворошилов, его первый заместитель маршал Тухачевский, начальник Генштаба Красной армии маршал Егоров, члены правительства Белоруссии, военные делегации Англии, Франции и Чехословакии.

Маневры проводились в целях практической проверки новых взглядов на подготовку и ведение операции (боя), качества оружия и военной техники, степени обученности войск. На них отрабатывались следующие темы: встречное сражение на фоне армейской операции; атака и прорыв оборонительной полосы с последующим вводом эшелона развития успеха; воздушная операция по уничтожению авиации «противника» на аэродромах; высадка воздушного десанта; контрудар армейской ударной группы по прорвавшемуся «противнику» в целях его окружения и уничтожения. На одном из этапов был применен комбинированный воздушный десант. Вначале десантировалась 47-я авиационная бригада особого назначения (1800 парашютистов), затем посадочным способом был высажен десант (5700 бойцов) с танками, орудиями, боевой и транспортной техникой. В маневрах участвовали стрелковые, кавалерийские, механизированные, воздушно-десантные и авиационные соединения – всего более 1300 танков, 632 самолета, 2276 различных машин. Войсками «красных» командовал комкор И. Р. Апанасенко, «синих» – комкор Е. И. Ковтюх.

В ходе маневров командиры и штабы в целом умело управляли боем, обеспечивали взаимодействие всех родов войск в быстро меняющейся обстановке. Войска продемонстрировали умение смело десантироваться, быстро вступать в бой и решительно вести боевые действия. И. С. Конев, дивизия которого действовала на стороне «синих», получил опыт организации и ведения глубоко эшелонированной обороны, оборудованной траншеями, батальонными районами и системой противотанкового огня. Маневры подтвердили правильность основных положений теории глубокой операции и боя. Многие командиры, отличившиеся на маневрах, были отмечены наградами, в том числе и Конев, которому была объявлена благодарность и вручены именные часы.

В марте 1937 г. по инициативе командующего войсками Белорусского военного округа И. С. Конева назначают командиром 2-й Краснознаменной Белорусской стрелковой дивизии им. М. В. Фрунзе, расквартированной в Минске. Она находилась на особом положении, была лучше других экипирована, полностью укомплектована, на всех учениях, маневрах и парадах всегда представляла округ. В Минске в это время располагался 3-й кавалерийский корпус, которым командовал Г. К. Жуков. «Он был начальником гарнизона города Минска, – вспоминал Конев, – и наши добрые отношения завязались во времена, когда мы вместе служили в Белорусском военном округе.[29]

Не столь тепло о Коневе отзывался Жуков, видать, не забыл, как 3 ноября 1957 г. в «Правде» была опубликована статья за подписью Ивана Степановича «Сила Советской армии и флота в руководстве партии, в неразрывной связи с народом», в основу которой легло его выступление на октябрьском пленуме ЦК КПСС. В статье отмечалось, что Жуков «переоценил себя и свои способности, стремился все вопросы руководства Вооруженными силами решать единолично, не выслушивая мнений других и полностью эти мнения игнорируя». Конев подверг критике и роль Георгия Константиновича в Великой Отечественной войне, сделав при этом оговорку: «Коммунистическая партия и советский народ не отрицают заслуг т. Жукова перед Родиной». И тут же перешел к разоблачению «маршала Победы»: «Т. Жукову следовало бы помнить, что в его деятельности было немало крупных ошибок и промахов». Иван Степанович возложил на него немалую долю ответственности за неготовность Красной армии к отражению нападения вермахта в 1941 г. И разгром немцев под Сталинградом, утверждал Конев, спланировал не Жуков, а Ставка в целом, причем особую роль сыграли предложения Еременко и Хрущева. В статье было сказано и о неудачной попытке Жукова в бытность представителем Ставки на Северо-Западном фронте ликвидировать Демянский «котел» зимой 1942/43 г., и то, что он выпустил из окружения немецкую 1-ю танковую армию весной 1944 г.

«Жуков неоднократно выступал против культа личности Сталина, резко критикуя его за ошибки, – пишет в завершение Конев. – Однако эта критика была рассчитана не на то, чтобы помочь партии преодолеть отрицательные последствия культа личности, а на то, чтобы возвеличить самого себя… Он потерял партийную скромность».

Позже Конев, оправдываясь, говорил:

«…А что я мог тогда сделать: состоялся пленум ЦК, членом которого был и я. Меня вызвали и предложили (точнее, приказали) написать такую статью, и я подчинился. Так сказать, дали «партийное поручение». Да и статья, скажу прямо, была подготовлена без моего активного участия. Фактически подписал только».

Жуков эту статью не забыл. В своих мемуарах он отмечал: «С И. С. Коневым я часто встречался по делам гарнизона и ничего о нем сказать не могу. Он производил на меня хорошее впечатление и был всегда активен»[30]. Однако до этого момента было еще два десятилетия. В период же совместной службы Жуков и Конев, вероятно, не конфликтовали, иначе Георгий Константинович в годы Великой Отечественной войны не оказывал бы поддержку Ивану Степановичу в кризисные моменты его карьеры.

Дивизией И. С. Конев командовал недолго. Летом 1937 г. в Красной армии произошли события, которые в определенной мере коснулись и нашего героя. На армию и флот обрушилась волна репрессий. Направлена она была на мнимых участников «военного заговора в Красной армии». В приказе № 072 наркома обороны СССР Ворошилова от 7 июня говорилось «о раскрытой Народным комиссариатом внутренних дел предательской, контрреволюционной военной фашистской организации, которая, будучи строго законспирированной, долгое время существовала и проводила подлую подрывную, вредительскую и шпионскую работу в Красной армии». В состав «военной фашистско-троцкистской банды», по данным Ворошилова, входили заместители наркома обороны Я. Б. Гамарник и М. Н. Тухачевский, командующие войсками военных округов И. Э. Якир и И. П. Уборевич, начальник Военной академии им. М. В. Фрунзе А. И. Корк, заместители командующих войсками военных округов В. М. Примаков и М. В. Сангурский, начальник Управления по начальствующему составу Б. М. Фельдман, военный атташе в Англии В. К. Путна, председатель Центрального совета Осоавиахима Р. П. Эйдеман.

В приказе подчеркивалось:

«Мы очищаем свои ряды от фашистско-шпионской троцкистской гнили и впредь не допустим повторения этих позорных фактов. Очищая свою армию от гнилостной дряни, мы тем самым делаем ее еще более сильной и неуязвимой. Красная армия обязана и будет иметь до конца честный, преданный делу рабочих и крестьян, делу своей Родины подлинно свой начальствующий состав. Удесятерим большевистскую бдительность, повысим и радикально улучшим нашу работу во всех областях, повысим самокритику и тем ускорим полную ликвидацию последствий работы врагов народа».[31]

12 июня все указанные в приказе Ворошилова «враги народа» были расстреляны. 21 июня войска получили приказ № 082, подписанный наркомами обороны и внутренних дел «Об освобождении от ответственности военнослужащих, участников контрреволюционных и вредительских фашистских организаций, раскаявшихся в своих преступлениях, добровольно явившихся и без утайки рассказавших обо всем ими совершенном и о своих сообщниках». Военным советам округов (армий, флотов) предписывалось представлять наркому обороны свои соображения как о возможности «оставления раскаявшегося и прощенного преступника в рядах РККА, так и о дальнейшем его служебном использовании в армии.[32]

Как же относился И. С. Конев к репрессиям в Красной армии? Для него арест и расстрел тех, с кем он готовил войска к будущей войне, несомненно, были тяжелым ударом. Конев не мог поверить в то, что Тухачевский и Уборевич, под началом которых он служил, являются «врагами народа»! В своей автобиографии, написанной 31 октября 1947 г., Конев ничего не говорит о событиях тридцать седьмого года, но подчеркивает: «Принимал активное участие в борьбе против троцкистско-бухаринских врагов народа, агентов германо-японского фашизма, особенно на Украине в 1923 г(оду) против бандита Примакова и др.». Возможно, память подвела Ивана Степановича, так как в 1923-м он еще находился на Дальнем Востоке. Однако для него В. М. Примаков, расстрелянный в июне 1937 г., был не кем иным, как «бандитом».

Органы безопасности, вероятно, не верили в активность Конева в борьбе с «врагами народа». В справке, составленной на Ивана Степановича 16 июля 1941 г., начальник 3-го управления Наркомата обороны майор государственной безопасности А. Н. Михеев пишет:

«…Будучи командиром особого корпуса (57-й особый корпус.) в МНР до 1939 г(ода), Конев всеми мерами противодействовал привлечению к партответственности и аресту б(ывшего) нач(альника) штаба корпуса Малышева, б(ывшего) командира 7 ММБ (мотомехбригады) Ермолина, б(ывшего) мл(адшего) лейтенанта Ильина, б(ывшего) нач(альника) штаба механизированного полка Потапова, б(ывшего) командира 106-го с(трелкового) п(олка) Квашина, б(ывшего) начарта 38-й с(трелковой) д(ивизии) фронта и др(угих), которые все же были арестованы и разоблачены как участники контрреволюционного заговора, троцкисты и шпионы (начарт 38-й с(трелковой) д(ивизии) фронта при прямо-таки прямом попустительстве Конева бежал на машине дивизии из МНР в Маньчжурию). Конев старался выдвигать и представлял к наградам и орденам впоследствии арестованных и разоблаченных органами НКВД врагов народа: б(ывшего) нач(альника) (службы) горючего Сяри, нач(альника) шта(ба) кор(пуса) Ермолаева, пом(ощника) нач(альника) 4-го отделения шта(ба) кор(пуса) Курбатова, командира 18-го к(авалерийского) п(олка) Бойко, командира 150-й авиабригады Маслова и др(угих)».

На должность командира 57-го особого корпуса Конев, по его воспоминаниям, был назначен при следующих обстоятельствах. В июле 1937 г. его вызвали в Москву к наркому обороны Ворошилову. Он принял Ивана Степановича в своем кабинете и спросил:

– Знаете ли вы Дальний Восток?

– Да, знаю, – ответил Конев, – воевал там, прошел до Владивостока включительно.

– Знаете ли вы Монголию?

– Монголию немного знаю: наша 2-я Верхнеудинская дивизия находилась на границе с Монголией и Маньчжурией, когда там развертывались бои за освобождение Забайкалья от банд Семенова, и я хорошо представляю себе весь район, особенно восточную часть Монголии, ее бескрайние степи, характер ее местности. К тому же 2-я Верхнеудинская дивизия принимала участие в ликвидации банд Дитерихса.

– Нам нужно послать в Монголию представителя – советником при Монгольской народной армии. Как вы смотрите, если мы вас назначим на эту должность? Справитесь ли вы с ней?

Конев, не раздумывая, ответил:

– Справлюсь, товарищ народный комиссар, я согласен на это назначение.

Ворошилова такой ответ удовлетворил:

– А говорят, что у нас нет кадров. Очень хорошо, товарищ Конев, что вы сразу согласились поехать в Монголию и выполнить это ответственное поручение. Сегодня состоится заседание Политбюро. Я доложу на Политбюро о вашем согласии, и вопрос о вашем отъезде будет окончательно решен.

Вечером на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) было принято решение о назначении И. С. Конева командиром 57-го особого корпуса. После этого он был вызван в Кремль, где его принял И. В. Сталин, который ознакомил Конева с обстановкой, складывавшейся в Монголии.

– В связи с наступлением японцев в Маньчжурии у них подготовлен и план захвата Монгольской Народной Республики, – подчеркнул Иосиф Виссарионович, – а задача советских войск – не допустить захвата Монголии японскими войсками, не допустить выхода японцев к границам Советского Союза в районе озера Байкал и не дать им перерезать нашу дальневосточную магистраль.

Сдав дела, Конев выехал к новому месту службы. Семья пока оставалась в Минске. Здесь в ноябре 1937 г. после тяжелой болезни умер его отец.

В сентябре 1931 года японские войска начали оккупацию Маньчжурии и приблизились к Государственной границе СССР. Генеральный штаб Японии в это время принял «Основные положения плана войны против СССР», предусматривавшие выдвижение войск к востоку от Большого Хингана и быстрый разгром главных сил Красной армии. Учитывая, что СССР к середине 30-х годов усилил свою обороноспособность на Дальнем Востоке, военно-политическое руководство Японии пошло на заключение союза с Германией. Позже к нему присоединилась Италия. Все это воодушевило Японию на расширение военной агрессии в Азии, прежде всего против Китая. В январе 1935 года японские войска вторглись на территорию Монгольской Народной Республики и захватили часть восточного выступа территории МНР. Позднее некоторые японские историки пытались снять обвинения с правительства Японии за конфликт в районе Халхин-Гола.

Прежде чем продолжить наше повествование, сделаем небольшой экскурс в историю. 5 июня 1935 г. на станции Маньчжурия начались переговоры между маньчжурской и монгольской делегациями с целью мирного урегулирования спорных пограничных вопросов. Однако достигнуть соглашения не удалось. Не увенчалась успехом и работа созданной в августе постоянно действующей смешанной комиссии. Поэтому в январе 1936 г., когда обстановка была напряжена до предела, правительство МНР обратилось к советскому руководству с просьбой об оказании военной помощи. В феврале того же года СССР заявил о своей готовности оказать помощь МНР, ввиду японской агрессии. 12 марта в Улан-Баторе был подписан Протокол о взаимопомощи между СССР и МНР сроком на 10 лет.

К моменту подписания советско-монгольского протокола военные столкновения между японо-маньчжурскими и монгольскими войсками продолжались. В июле 1937 года, спровоцировав инцидент у моста Лугоуцяо близ Пекина, Япония начала крупномасштабную агрессию против Китая. Одновременно усилились провокации со стороны японских частей на границе с СССР. Однако тогда Япония не была еще готова к открытому вооруженному столкновению с Советским Союзом. В японском Генеральном штабе считали, что «для подготовки войны против Советского Союза Японии потребуется не менее года, но не более двух лет».

В соответствии с Протоколом о взаимопомощи между СССР и МНР в Монголию и был направлен Особый корпус. Согласно приказу № 0037 маршала Ворошилова от 4 сентября 1937 г. он был переименован в 57-й особый корпус с оперативным подчинением наркому обороны. В его состав входили две стрелковые бригады, кавалерийская дивизия, три артиллерийских полка и отдельный танковый батальон. Под руководством Конева части корпуса осенью 1937 г. в тяжелейших условиях (безводная гористая пустыня Гоби, нехватка воды, отсутствие дорог) совершили марш и вышли на указанные им для обороны рубежи. Здесь они приступили к строительству жилья. Сначала это были ямы на несколько человек, затем были построены примитивные, но достаточно теплые землянки. Правительство МНР выделило в распоряжение командира корпуса войлочные юрты.

В Монголии И. С. Коневу снова пришлось встретиться с «врагами народа», как своими, так и монгольскими. Летом 1937 г. органы безопасности МНР раскрыли «заговор» во главе с премьер-министром П. Гендуном, министром обороны маршалом Г. Демидом, полпредом в Москве Даризалом.

«…Известно, что опоздание с вводом войск РККА в МНР на 8—10 дней могло изменить обстановку не в нашу пользу, – сообщал Конев в Москву, – так как банда шпионов и японских агентов Гендун, Демид, Даризал готовила переворот в МНР 9 сентября 1937 года, в этот же день должен был состояться переход границы японскими войсками. В этой спешке орудовавшая в Забайкальском военном округе банда врагов народа, сидевшая во главе руководства округом, заслала части и соединения без должной проверки, засоренные вражескими элементами».

Но, видать, Конев не слишком активно боролся с вымышленными врагами. Иначе уже упоминавшийся нами майор госбезопасности Михеев не докладывал бы своему начальству:

«Находясь в МНР в должности командира особого корпуса, Конев в 1937—1938 гг. руководил военно-строительным отделом корпуса. Инженерно-технический персонал (нач(альник) строительства, главный инженер Скопцов и др.) квалифицирует это руководство как явно вредительское. Например, на утверждение правительству и НКО были представлены явно заниженные планы заявок на стройматериалы, подлежащие вывозу из СССР. Конев не дал прямых установок по составлению генеральных планов строительства военных городков, вследствие чего планы и проекты неоднократно пересоставлялись, чем затягивалось строительство. Несмотря на возражение инженерно-технического персонала о нецелесообразности строить в Сайн-Шайнде дома и казармы с углублением до карнизов для мотодивизий, Конев все же дал приказание строить в котлованах дома, мотивируя это соображениями маскировки, в то время как углубление домов до карнизов не улучшало маскировку военного городка, а на фоне песка крыши домов демаскировали городок. Конев не принимал активного участия в борьбе с ликвидацией последствий вредительства».

Эти обвинения увидят свет позже. А действительность была такова: под руководством Конева проводилась большая работа по обучению частей корпуса, повышению его боевой готовности, улучшению материально-технического и бытового обеспечения. Это было по достоинству оценено правительством СССР, которое наградило Ивана Степановича орденом Красного Знамени, а правительство МНР вручило ему орден Сухэ-Батора. Более того, осенью 1938 г. Конев получил новое повышение в должности.

Этому предшествовали следующие события. 1 июля был образован Краснознаменный Дальневосточный фронт под командованием маршала В. К. Блюхера. Войска фронта под его руководством в августе нанесли поражение японским войскам на озере Хасан. Несмотря на это, Блюхер по обвинению в «сознательном пораженчестве» 4 сентября приказом № 0040 наркома обороны был отстранен от должности, 22 октября арестован и 9 ноября погиб от жестоких истязаний в бериевских застенках. Этим же приказом управление Краснознаменного Дальневосточного фронта было расформировано. Из его войск созданы две отдельные армии: 1-я и 2-я Краснознаменные. Командующим 2-й отдельной Краснознаменной армией был назначен комкор И. С. Конев, членом Военного совета армии – бригадный комиссар Н. И. Бирюков, а начальником штаба – комбриг К. С. Мельник. Военным советам армий было приказано:

«а) немедля приступить к наведению порядка в войска (Так в документе.) и обеспечить в кратчайший срок их полную мобилизационную готовность. О принятых мероприятиях и проведении их в жизнь военным советам армий доносить Народному комиссару обороны один раз в пятидневку;

б) обеспечить полное выполнение приказов Народного комиссара обороны №№ 0071 и 0165 1938 г. О ходе выполнения этих приказов доносить через каждые три дня, начиная с 7 сентября 1938 г.;

в) категорически запрещается растаскивание бойцов, командиров и политработников на различного вида работы.

В случаях крайней необходимости военным советам армий разрешается только с утверждения Народного комиссара обороны привлекать к работам войсковые части при условии использования их только организованно, чтобы на работах были целые подразделения во главе со своими командирами, политработниками, сохраняя всегда полную их боевую готовность, для чего подразделения должны своевременно сменяться другими».[33]

В приказе № 0071 от 4 августа 1938 г. требовалось: «Для готовности к отражению провокационных нападений японо-маньчжур и для того, чтобы быть готовыми в любой момент нанести мощный удар зарывающимся наглым японским агрессорам по всему фронту, немедленно привести в полную боевую готовность войска Дальневосточного Краснознаменного фронта и Забайкальского военного округа»[34]. В приказе № 0165 от 27 августа 1938 г. в связи с предстоявшими общевойсковыми учениями и маневрами определялась организация боевой подготовки, ставились задачи по тактической подготовке, отработке боевых действий пехоты, артиллерии, танков и авиации в наступательных и оборонительных боях, операциях в ночных условиях. Одновременно предписывалось на сборах, учениях и маневрах устранить ранее выявленные недостатки в работе штабов и подготовке войск. К ним относились: отсутствие навыков у штабных командиров в практической работе по планированию боя, в быстрой разработке боевых документов, в осуществлении контроля над ходом боевых действий; поверхностное и слабое взаимодействие всех родов войск в общевойсковом бою; неумение пользоваться местностью в целях маскировки, особенно при наступлении; слабая подготовка войск к ведению боевых действий ночью и при плохой видимости.

7 октября 1938 г. постановлением Совнаркома СССР И. С. Конев был введен в состав Военного совета при наркоме обороны[35]. В этом качестве он с 21 по 29 ноября участвовал в заседании Военного совета, на котором обсуждались итоги боевой и политической подготовки Красной армии за 1938 г. и задачи на 1939 учебный год. В своем выступлении Иван Степанович отметил, что все части 2-й отдельной Краснознаменной армии живут в помещениях, но испытывают трудности с обмундированием. Он особое место уделил недостаткам в подготовке войск армии: нежелание комсостава изучать уставы; слабое участие командиров корпусов, дивизий и полков в руководстве боевой подготовкой; неукомплектованность штабов и их слабая обученность.

По итогам заседания Военного совета 11 декабря был издан приказ № 113 наркома обороны «О боевой и политической подготовке войск на 1939 учебный год». В нем требовалось «довести до конца большевизацию всей Красной армии», «закончить работу по очищению армии от остатков притаившихся еще враждебных и политически неустойчивых людей». В основу общевойсковой подготовки приказывалось положить «дальнейшую отработку вопросов взаимодействия всех родов войск в наступательном и оборонительном бою». Большое значение придавалось подготовке и воспитанию вновь выдвинутых на командные и штабные должности командиров, ликвидации отставания в огневой подготовке, совершенствованию подготовки одиночного бойца и подразделения в целом, изучению истории ВКП(б), военной истории и опыта современных войн.[36]

Все эти требования нашли отражение в приказе И. С. Конева от 10 января 1939 г. «О боевой и политической подготовке войск армии на 1939 учебный год»[37]. Во 2-й Краснознаменной армии под руководством Конева проводились учения различного масштаба, в том числе опытные. Так, на учении, состоявшемся на р. Зее, отрабатывалось использование тяжелых понтонов СП-19 для установки железнодорожных мостов. Одновременно решались задачи по совершенствованию оперативной подготовки штабов, повышению уровня методического мастерства командиров всех звеньев, изучению тактики действий вероятного противника, инженерному оборудованию ТВД.

Словом, делалось многое, хотя и были упущения и недочеты. Проверка частей и соединений, проведенная по указанию Конева, выявила низкое качество и слабую организацию командирской подготовки, неполное выполнение программы по подготовке штабных и полевых занятий зимой, проведение учений без должного напряжения, слабое проявление рядовым и командным составом инициативы в бою, неумение совершать длительные марши и вести ночные боевые действия. Поэтому командующий 2-й отдельной Краснознаменной армией в приказе № 060 «Задачи боевой и политической подготовки на март – май 1940 г.» от 27 февраля 1940 г. потребовал уделить главное внимание подготовке командиров, бойцов и подразделений в условиях сложной обстановки к ведению боевых действий в окружении, умению совершать длительные марши, организовывать и поддерживать тесное взаимодействие всех родов войск. Обучение следовало осуществлять днем и ночью в любых условиях погоды. С целью повышения боевой готовности войск предписывалось проводить подъемы по тревоге: в полку – 2—3 раза в месяц, в батальоне, дивизионе и роте – 1 раз в декаду.

Соединения и части армии учились боевому искусству днем и ночью, в любую погоду, как того требовал Конев. В марте – апреле 1940 г. были проведены полковые учения длительностью по 2—3 суток каждое. На них отрабатывались следующие темы: «Наступление и бой на окружение в горно-лесистой местности», «Оборона и бой в окружении в горно-лесистой местности», «Атака укрепрайона», «Оборона побережья и отражение десанта». Кроме того, состоялось по одному дивизионному учению с отработкой наступательного, оборонительного и встречного боя и марша[38]. Инспекция Наркомата обороны, проверявшая армию, признала подготовку ее войск положительной. Но без накладок снова не обошлось. Например, в 35-й стрелковой дивизии было выявлено слабое взаимодействие в ходе боя.[39]

Здесь необходимо отметить, что недостатки в боевой подготовке были свойственны не только 2-й отдельной Краснознаменной армии. В марте 1940 г., после завершения советско-финляндской войны, состоялся пленум ЦК ВКП(б). На нем отмечалось, что обучение личного состава РККА ведется в отрыве от требований современной войны, полевые занятия и тактические учения проводятся в простой обстановке, войска не имеют уставов, наставлений и инструкций, отражающих опыт боевых действий в 1939—1940 гг. С целью выхода из создавшегося положения требовалось решительно перестроить систему подготовки и воспитания войск, повысить их боевую готовность и боеспособность.

Мероприятия по претворению в жизнь решений пленума ЦК ВКП(б) были рассмотрены 14—17 апреля на расширенном заседании Главного военного совета с приглашением представителей центрального аппарата Наркомата обороны, военных округов и академий, участников советско-финляндской войны. Среди участников заседания был и Конев. Участники заседания приняли постановление «О мероприятиях по боевой подготовке, организации и устройству войск Красной армии на основе опыта войны с Финляндией и боевого опыта последних лет». В нем ставилась задача провести перестройку системы подготовки командных кадров, осуществлять боевую подготовку в соответствии с новыми требованиями боя.[40]

Деятельность наркома обороны К. Е. Ворошилова была признана неудовлетворительной. Он был снят с занимаемой должности, а наркомом обороны в мае назначен командующий Киевским Особым военным округом С. К. Тимошенко. 16 мая он подписал приказ № 120 «О боевой и политической подготовке войск на летний период 1940 г.»[41]. В нем требовалось положить в основу этой подготовки принцип: «учить войска тому, что необходимо на войне, и только так, как это делается на войне». В приказе были поставлены следующие задачи: резкое повышение качества тактической подготовки; проведение ее в сложных условиях (днем и ночью и любую погоду); овладение искусством маневрирования на разнообразной местности, а также преодоления искусственных и естественных препятствий; совершенствование навыков организации и ведения обороны, отражения внезапных нападений противника; улучшение огневой подготовки; организация и поддержание взаимодействия всех родов войск в различных видах боя и др. Для практической отработки вопросов взаимодействия предусматривалось привлекать на общевойсковые учения штабы артиллерийских, бронетанковых, авиационных частей, а также специальных войск. Суть подготовки начальствующего состава сводилась к приобретению твердых знаний (преимущественно за счет самостоятельной работы) и умелому применению на практике требований уставов и наставлений.

Положения приказа от 16 мая И. С. Конев претворял в жизнь уже в новом качестве. Он был назначен командующим войсками Забайкальского военного округа, штаб которого располагался в Чите. По указанию Конева начальник штаба округа полковник Е. Г. Троценко внес существенные коррективы в план боевой подготовки войск. К ним относились: увеличение времени на полевые занятия и учения; обучение войск действиям в зимних условиях; проведение длительных походов и маршей; совершенствование навыков командиров и штабов всех степеней в управлении войсками в различных видах боевых действий и др.

В конце мая 1940 г. в подчинение командующего Забайкальским военным округом передается 17-я армия (командующий генерал-лейтенант П. А. Курочкин), дислоцирующаяся в Монголии. И. С. Конев немедленно выехал в Улан-Батор, где провел учения с мотострелковыми и танковыми дивизиями, бронебригадами и отдельным мотоциклетным полком, а также командно-штабное учение полевого управления армией со средствами связи. Подводя итоги, Иван Степанович отметил неплохую сплоченность оперативного и разведывательного отделов штаба армии, высказал ряд рекомендаций по организации управления, в том числе с использованием подвижных средств связи. Командующий округом отдал указания по дальнейшей организации оперативной и боевой подготовки, бытового устройства войск.

В конце лета в штаб Забайкальского военного округа прибыл заместитель наркома обороны маршал Г. И. Кулик. Под его руководством в лагере под Иркутском было проведено тактическое учение с боевой стрельбой. Затем проверке подверглись некоторые части и соединения округа. Она показала, что в боевой подготовке по-прежнему имеется ряд недостатков: слабое ведение разведки, особенно наблюдения за полем боя; плохая организация взаимодействия основных родов войск; недостаточная выучка ряда подразделений при преодолении предполья и ведении наступления в глубине обороны противника.

Что можно сказать по этому поводу? Одни и те же недостатки регулярно выявлялись в войсках всех военных округов. Виной тому было неумение командиров организовывать боевую подготовку. Большинство из них в годы репрессий быстро продвигались по служебной лестнице, не успевая осваивать ту или иную должность. Об этом, в частности, шла речь в декабре 1940 г. на совещании высшего командного состава Красной армии. В нем приняли участие руководящий состав Наркомата обороны и Генерального штаба, начальники центральных управлений, командующие, члены военных советов и начальники штабов военных округов и армий, начальники военных академий, генерал-инспекторы родов войск, командиры некоторых корпусов и дивизий.[42]

На совещании был и командующий Забайкальским военным округом. Ему наряду с генерал-полковником Д. Г. Павловым, генерал-лейтенантами Я. Н. Федоренко и Я. Т. Черевиченко директивой НКО СССР от 28 августа 1940 г. было поручено подготовить доклад на тему «Использование механизированных корпусов в наступательной операции». Как известно, на совещании слово было предоставлено генералу Павлову, который раскрыл тему «Использование механизированных соединений в современной наступательной операции и ввод механизированного корпуса в прорыв».

Совещание открыл нарком обороны С. К. Тимошенко, который, правильно отметив крупные изменения в оперативном искусстве зарубежных армий, тем не менее заявил: «В смысле стратегического творчества опыт войны в Европе, пожалуй, не дает ничего нового…» Это было непростительное заблуждение, так как в то время на Западе наглядно проявились глубочайшие сдвиги в формах и способах развертывания войны, ее масштабах, организации стратегического развертывания вооруженных сил, в ведении первых и последующих стратегических операций, системе управления и др. Правда, в докладах генералов Г. К. Жукова, И. В. Тюленева, Д. Г. Павлова и выступлениях некоторых участников совещания частично затрагивались отдельные проблемы, даже высказывались предложения по поводу их решения, но, к сожалению, на это не было обращено должного внимания со стороны военно-политического руководства и в последующем они не нашли соответствующей всесторонней разработки.

Начальник Генштаба Красной армии генерал армии К. А. Мерецков в своем докладе «Итоги и задачи боевой подготовки сухопутных войск, ВВС и оперативной подготовки высшего начсостава» отмечал, что в ходе советско-финляндской войны наряду с успешным выполнением задачи в целом выявились большие недостатки в вопросах организационных, оперативно-тактических и дисциплины. Основными из них являлись: слабая подготовка штабов к практическому руководству войсками; неподготовленность армии к прорыву железобетонных оборонительных укреплений; неудовлетворительная организация взаимодействия между родами войск; проведение тактических учений без учета новых изменений в современном бою; слабое освоение вопросов, связанных с действиями в особых условиях (в горах, лесу); неумение командного состава правильно оценивать обстановку и др.

В обсуждении доклада генерала армии Мерецкова принял участие и Конев. Он в первую очередь подчеркнул, что личный состав возглавляемого им округа работал много и напряженно по выполнению приказа № 120. Войска получили большую практику по основным видам общевойскового боя, обороне и наступлению, наметились успехи в организации взаимодействия родов войск, повысилась полевая выучка войск и маршевая втянутость. В то же время Иван Степанович не обошел вниманием недостатки, выявленные в ходе боевой и политической подготовки подчиненных ему войск: медленная перестройка боевой учебы; неудовлетворительная командирская подготовка, особенно в звене батальон – полк и в авиации; слабое знание техники и тактики других родов войск и др.

Анализируя эти недостатки, Конев высказал мнение, что выделение для командирской подготовки двух дней в месяц является недостаточным. Он предложил отводить на командирскую подготовку один день полностью в неделю или 4—5 дней в месяц. Особое внимание обращалось на необходимость обобщения опыта прорыва укрепленной полосы в ходе войны с Финляндией и боевых действий на Халхин-Голе, на основе которого предлагалось подготовить и издать устав или временную инструкцию. Конев также полагал целесообразным разработать положения для штабов округа, фронта и армии. Он подчеркнул, что комсостав должен обязательно изучать историю партии большевиков, основы марксизма-ленинизма, военную историю и географию, отметив, что «изучение истории партии, изучение марксизма-ленинизма является государственной доктриной и обязательно для всех».

Доклад на тему «Характер современной наступательной операции» сделал командующий войсками Киевского Особого военного округа генерал армии Г. К. Жуков. Он считал, что «крупная наступательная операция со стратегической целью» должна осуществляться в полосе шириной 400—450 км. Для ее проведения целесообразно сосредоточить 85—100 стрелковых дивизий, 4—5 механизированных и 2 – 3 кавалерийских корпуса, 30—35 авиационных дивизий. Жуков, исходя из опыта локальных конфликтов и начавшейся Второй мировой войны, перечислил ряд новых требований к наступлению.

«Современная наступательная операция, – говорил Жуков, – может рассчитывать на успех лишь в том случае, если удар будет нанесен в нескольких решающих направлениях, на всю глубину оперативного построения, с выброской крупных подвижных сил на фланг и тыл основной группировки противника. Одновременно с действиями на решающих направлениях наступательными и вспомогательными ударами противник должен быть деморализован на возможно широком фронте. Только такая наступательная операция может в относительно короткие сроки привести к окружению и разгрому основной массы сил противника на всем фронте предпринимаемого наступления».

События советско-финляндской войны вынудили несколько изменить отношение к обороне. Но полностью ее недооценка так и не была тогда преодолена. Генерал армии И. В. Тюленев, выступивший на совещании с докладом «Характер современной оборонительной операции», ограничился только рамками армейской оборонительной операции. В результате теория стратегической обороны и ведения фронтовой оборонительной операции, как и прежде, ограничивалась теми положениями, что имели отношение к действиям сил прикрытия в начале войны. Предполагалось, что в ходе ее войскам не понадобится прибегать к длительной обороне, а тем более в широких масштабах, что отрицательно сказалось на ведении оперативной и стратегической обороны во время Великой Отечественной войны. Участники совещания пришли к выводу, что оборона должна быть противоартиллерийской, противотанковой, противосамолетной, «многоэшелонной, многополосной, глубокой, с нарастающим в глубине сопротивлением», а также упорной и активной.

Маршал Тимошенко, подводя итоги совещания, детально и по большей части вопросов с новых позиций проанализировал характер и способы ведения современных фронтовых наступательных операций на главном – Западном – театре военных действий. По его мнению, современная операция полнее всего развертывается во фронтовом масштабе, причем фронт является оперативно-стратегической организацией. Достижение конечной цели войны или кампании предусматривалось осуществлять путем проведения ряда промежуточных фронтовых операций. Ширина полосы наступления фронта определялась в 80—300 км, глубина – 60—250 км, темп наступления – 10—15 км и более в сутки.

Нарком обороны выделил три формы оперативного прорыва, который, по его словам, надо рассматривать в качестве основного вида наступательной операции. Первая форма – это единый удар сосредоточенными силами нескольких ударных армий на сравнительно узком участке фронта (80—100 км) с задачей пробить брешь, а затем ее широко развернуть, что позволит обеспечить пропуск в тыл противника крупных конно-механизированных объединений и стремительное развитие успеха в глубину и в стороны флангов. Вторая форма предполагала наступление нескольких ударных армий на широком фронте (200—250 км) с расчетом нанести поражение всей группировке противостоящего противника, а кроме того, сковать его резервы. Третья форма предусматривала нанесение нескольких взаимосвязанных ударов в общей полосе шириной 350—450 км, образование отдельных армейских прорывов на нескольких направлениях, дробление фронта противника, окружение и разгром отдельных его группировок по частям.

По расчетам Тимошенко, на ударных направлениях следовало иметь 50—100 орудий и 50—100 танков на 1 км фронта. При нанесении удара сосредоточенными силами на узком участке оперативное построение войск фронта должно включать два оперативных эшелона, одну-две подвижную и авиационную группы, резервы специального назначения. В состав первого оперативного эшелона намечалось включить 4—7 армий, а во второй – одну общевойсковую армию, в подвижную группу фронта – механизированный и кавалерийский корпуса или один-два механизированных корпуса, в авиационную группу – фронтовую авиацию и воздушные десанты. В том случае, если фронт наносит несколько взаимосвязанных ударов, второй эшелон и подвижную группу целесообразнее создавать только в армиях, наступающих на направлении главного удара. В первом эшелоне намечалось развертывать ударную и сковывающую армии. Ударная армия предназначалась для наступления на главном направлении. Она могла иметь в своем составе 14—18 стрелковых дивизий (4– 5 стрелковых корпусов), 10—12 артиллерийских полков резерва Главного командования, 6 – 8 отдельных танковых бригад, 2—3 авиационные дивизии, механизированный или кавалерийский корпус. Сковывающая армия предназначалась для прикрытия флангов, сковывания противника и разгрома его сил на второстепенных направлениях.

Наступательную операцию фронта предполагалось проводить в два этапа: на первом – сокрушить оборону противостоящего противника на всю ее оперативную глубину (100—120 км), на втором – завершить его разгром и создать условия для проведения новой фронтовой наступательной операции. Начинать операцию предусматривалось с мощной артиллерийской и авиационной подготовки продолжительностью от 1,5 до 2 часов. Наступление стрелковых войск и танков НПП должно сопровождаться огнем артиллерии и массированными ударами авиации. При этом в зависимости от характера обороны противника и полноты разведданных о расположении его огневых средств артиллерийская подготовка атаки могла осуществляться огневым валом на глубину до 2 км, последовательным сосредоточением огня по важнейшим объектам обороны или сочетанием этих видов огня.

Подвижную группу фронта рекомендовалось использовать в двух вариантах. В случае если тактическая зона обороны противника хорошо оборудована в инженерном отношении, да еще плотно занята его войсками, считалось целесообразным вводить эту группу в прорыв после стрелковых корпусов. Если противник не располагает необходимыми силами для создания прочной обороны на второй полосе, подвижные группы лучше вводить в прорыв сразу после того, как стрелковые корпуса преодолеют его главную полосу. Задача подвижных групп заключалась в стремительном продвижении в глубину обороны противника, разгроме его подходящих резервов, недопущении создания ими нового фронта, выходе на пути отхода основной группировки противника и при поддержке авиации окружении ее во взаимодействии с воздушно-десантными войсками. Причем поспешно занятые оборонительные рубежи требовалось прорывать с ходу при поддержке авиации, не ожидая подхода стрелковых войск. Развитие тактического успеха в оперативный должны были осуществлять не только подвижные группы, но и главные силы фронта. Оперативный прорыв считался завершенным в случае разгрома главной группировки противника и его оперативных резервов, а также создания условий, исключавших возможность занятия противником оборонительных полос в тылу, чтобы восстановить фронт. В качестве важнейших условий достижения целей операции рассматривались: уничтожение основной группировки противника по частям в процессе ее отхода; упреждение врага в занятии выгодных для обороны рубежей отходящими частями и выдвигаемыми резервами. Преследование предусматривалось осуществлять стремительным продвижением подвижных соединений по путям, параллельным отходу основных сил противника, что позволяло упредить его на переправах, в теснинах, на узлах дорог, задержать его отход, а затем окружить и уничтожить. Основная роль в преследовании отводилась подвижным соединениям, авиации, воздушным десантам. Им предписывалось не ввязываться в затяжные бои за крупные центры сопротивления или опорные пункты, а обходить их.

В связи с тем, что предстоящая война рассматривалась как маневренная, должное внимание уделялось встречным сражениям. Они могли возникнуть как в начальный период войны, когда обе стороны будут стремиться к захвату инициативы, так и в ходе наступательной операции, когда удастся прорвать тактическую зону обороны противника. Характерными особенностями встречного сражения считались: отсутствие ясности и определенности в быстро меняющейся обстановке; стремительность и скоротечность развития боевых действий, требующих всемерного проявления инициативы; борьба за упреждение в развертывании, за выигрыш флангов, захват и удержание инициативы. Решающее значение в наступательных операциях придавалось организации непрерывного и твердого управления войсками.

Все эти установки были в основном правильными и для своего времени передовыми. Однако они недостаточно учитывали возможное противодействие противника, степень устойчивости современной обороны, но главное – опирались на моральное превосходство Красной армии, которого в действительности не было, и не брали во внимание реальный материальный потенциал Вооруженных Сил. Поэтому многие положения теории наступления оказались в начале Великой Отечественной войны нежизненными и не могли быть реализованы на практике.

После совещания в Кремле были проведены оперативно-стратегические военные игры. Руководил ими нарком обороны маршал С. К. Тимошенко. К руководству играми привлекались также заместители наркома обороны, начальник Генштаба, его заместители и другие лица из центрального аппарата НКО и Генштаба.

В играх нашли свое практическое воплощение те идеи, которые высказывались на совещании высшего комсостава. На пространстве от Балтийского до Черного моря действовали фронтовые и армейские объединения, организованные по взглядам того времени. В операциях с обеих сторон принимали участие крупные соединения и объединения танковых войск и кавалерии, выполнявшие свои задачи в соответствии с рекомендациями, высказанными на декабрьском совещании, и опытом Второй мировой войны. Большинству из участников пришлось решать задачи в играх и за «восточных», и за «западных». Высший командный состав получил ценную практику в организации и планировании фронтовой и армейской наступательных операций, в их боевом и материальном обеспечении. В ходе игр неоднократно возникали сложные ситуации, потребовавшие от их участников принятия ответственных решений.

Во второй военной игре, состоявшейся 8—11 января 1941 г., принял участие и Конев. По легенде игры, Юго-Восточный фронт «западных» после вторжения на территорию «восточных» на рубеже Львов, Ковель (50—70 км от госграницы) был встречен сильным контрударом «восточных» и, потеряв до 20 пехотных дивизий, к исходу 8 августа 1941 г. отошел на заранее подготовленный рубеж. Юго-Западный фронт «восточных» армиями правого крыла вышел на реки Висла и Дунаец, продвинувшись на глубину 90—180 км западнее госграницы. О том, как же удалось «восточным» не только отбросить противника к границе, но местами и перенести военные действия на его территорию, в легенде не говорилось. Таким образом, ни на совещании, ни на играх их участники даже не пытались рассмотреть ситуацию, которая может сложиться в первых операциях в случае нападения противника на Советский Союз.

Группировки войск сторон, созданные на играх, соответствовали утвердившимся осенью 1940 г. взглядам советского стратегического руководства, согласно которым Германия с целью захвата Украины может сосредоточить свои главные силы (110—120 пехотных дивизий, основную массу танков и самолетов) на юге, в районе Седлец – Люблин, для нанесения главного удара в общем направлении на Киев. Из Восточной Пруссии, где предполагалось сосредоточение 50—60 немецких пехотных дивизий, ожидалось нанесение вспомогательного удара[43]. Обращает на себя внимание и такой факт: в обеих играх действия сторон на направлениях Брест – Барановичи (Восточный фронт «западных») и Брест – Варшава (Западный фронт «восточных») не разыгрывались. Между тем и в планах советского стратегического руководства, и в документах первой игры отмечалась опасность ударов противника из районов Сувалки и Брест в направлении Барановичей. Известно, что удары вермахта именно из этих районов в начале Великой Отечественной войны привели к окружению советских войск в белостокском выступе.

Игры принесли несомненную пользу его участникам. Военный историк П. Н. Бобылев, детально исследовавший ход военных игр, отмечал, что «высший командный состав РККА получил хорошую практику в оценке обстановки и принятии решений в сложных условиях, в планировании и материально-техническом обеспечении фронтовых и армейских операций, в вождении крупных подвижных соединений во взаимодействии с авиацией»[44]. Однако подавляющее большинство участников военных игр руководили в них объединениями безотносительно к тому, какие объединения они реально возглавляли в начале 1941 г. Почти никому из них с началом войны не пришлось действовать там, где они действовали в играх. Южный фронт «западных» во второй игре возглавлял командующий войсками Прибалтийского Особого военного округа генерал Ф. И. Кузнецов. Армиями руководили: 2-й – командующий 1-й армией генерал М. М. Попов, 4-й – командующий 3-й армией генерал В. И. Кузнецов, 6-й – командующий войсками Ленинградского военного округа генерал М. П. Кирпонос, 5-й – командующий войсками Забайкальского военного округа генерал И. С. Конев.

Материалы совещания легли в основу приказа наркома обороны № 30 от 21 января 1941 г. о боевой подготовке РККА на зимний период 1940/41 учебного года. В нем отмечалось, что во всех военных округах наряду с начавшейся перестройкой боевой подготовки оказались живучими старые порочные методы работы, а обучение войск в настоящее время не везде стоит на должной высоте. Нарком обороны требовал правильно воспитать и обучить войска для современной войны, подготовить легкоуправляемые подразделения, части, соединения, способные организованно и активно вести современный бой, обеспечить приближение повседневной учебы к боевой действительности. Учить войска следовало только тому, что нужно на войне, и только так, как делается на войне.[45]

Положение этого приказа И. С. Конев претворял в жизнь уже в новом качестве – командующего войсками Северо-Кавказского военного округа. На эту должность Иван Степанович был назначен в феврале 1941 г. Сдав дела своему преемнику генералу П. А. Курочкину, он убыл в Ростов-на-Дону вместе с женой Анной Ефимовной, дочерью Майей и сыном Гелием.

По прибытии к новому месту службы И. С. Конев сразу же взялся за организацию боевой и политической подготовки. Под его руководством проводится ряд командно-штабных и войсковых учений, оперативных игр, полевых поездок. Характерной чертой зимнего периода 1940/41 учебного года являлось то, что более 90% учебного времени отводилось на учебу в полевых условиях, в основном на тактические занятия и учения[46]. «Мы, – вспоминал генерал Н. М. Хлебников, в то время начальник артиллерии округа, – тотчас почувствовали твердый характер и целевую направленность нашего нового командующего»[47]. Все соединения и части были выведены в подвижные лагеря. Учения, как правило, начинались с подъема по тревоге и вручения командирам частей и соединений тактических заданий. Увеличилось количество тактических учений с боевой стрельбой.

Особенностью стиля работы И. С. Конева, как отмечают многие его сослуживцы того времени, было стремление превратить каждый разбор учения или смотра в школу для командного состава, соединений, частей и подразделений. Он учил подчиненных вникать во все детали обучения войск.

«В те предвоенные годы, когда все мы чувствовали дыхание надвигающейся грозы, я, следуя правилу, усвоенному по предшествующей службе, немало времени отдавал тренировке соединений и частей округа в сложных условиях обстановки, приближенной к боевой, – рассказывал в середине 50-х годов Иван Степанович слушателям Военной академии им. М. В. Фрунзе. – Были люди, которые не понимали, зачем это нужно. Называли это выматыванием сил. Некоторые косились и по другой причине: маневры даже в масштабе дивизии – весьма дорогостоящая вещь. Но я чувствовал, что время не ждет, старался использовать каждый час с пользой для войск. В этом вопросе ощущалась поддержка члена Военного совета, штаба, большинства начальников родов войск и служб. Совместными усилиями мы и решали главную задачу – учили штабы и войска воевать с сильным и опытным врагом».

Несмотря на достигнутые успехи, в подготовке войск по-прежнему имелись существенные недостатки. В директиве № 34678 начальника Генштаба генерала армии Г. К. Жукова от 17 мая 1941 г. подчеркивалось: «…В результате проверки хода боевой подготовки, произведенной Наркоматом обороны и округами, установлено, что требования приказа № 30 в зимний период 1941 г. значительным количеством соединений и частей не выполнены»[48]. В летнем периоде обучения предписывалось уделить особое внимание организации боевой подготовки танковых, моторизованных, противотанковых частей, авиации и авиадесантных соединений, а также поднять качество обучения всех других родов войск. К сожалению, претворить все эти планы в жизнь не удалось. Война уже стояла на пороге.

В мае 1941 г. И. С. Коневу пришлось решать еще одну срочную и важную задачу. По постановлению Главного военного совета на базе округа комплектовалось управление 19-й армии. В ее состав вошли 25-й, 34-й стрелковые и 26-й механизированный корпуса, 38-я стрелковая дивизия, а также части обеспечения и обслуживания. Соединения армии после доукомплектования с 20 мая перебрасывались в Киевский Особый военный округ. В начале июня командующим армией был назначен И. С. Конев, членом Военного совета – дивизионный комиссар И. П. Щекланов, начальником штаба – генерал-майор П. Н. Рубцов.

Решив все неотложные дела, И. С. Конев выехал в Киев, чтобы на месте встретить прибывающие эшелоны с войсками, организовать их размещение и боевую учебу. 21 июня ночью ему позвонил начальник штаба Киевского Особого военного округа генерал-лейтенант М. А. Пуркаев.

– Положение тревожное, Иван Степанович, будьте готовы к худшему, – сказал он.

Генерал Пуркаев, говоря о тревожном положении, имел в виду директиву, которая в зашифрованном виде в половине первого ночи 22 июня была направлена из Генштаба военным советам приграничных военных округов и в копии – наркому ВМФ. Директива была подписана наркомом обороны маршалом С. К. Тимошенко, начальником Генштаба генералом армии Г. К. Жуковым и членом Главного военного совета Г. М. Маленковым. В этом документе говорилось:

«1. В течение 22—23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО.

Нападение может начаться с провокационных действий.

2. Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения.

Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.

3. Приказываю:

а) в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;

б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;

в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно;

г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;

д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить».[49]

В штаб Киевского Особого военного округа директива поступила в 1 час 45 минут, а штабы армий получили ее в 2 часа 35 минут. Но время уже было упущено, так как до начала артиллерийской подготовки противника оставалась немногим более получаса.

К началу Великой Отечественной войны И. С. Конев имел, по существу, идеальный послужной список. Он прошел практически все командные должности, за исключением командира взвода, роты и батальона. От командира полка ступень за ступенью вырос до командующего войсками военного округа. В его арсенале был богатый опыт организации и обучения войск, командиров и штабов, но боевой опыт ограничивался только руководством отрядом в Гражданскую войну. Теперь Ивану Степановичу предстояло в боевых условиях показать, на что он способен как военачальник.

«Лучший оперативный ум»

Вотличие от И. С. Конева генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн был потомственным военным. 24 ноября 1887 г. в Берлине в семье генерала Э. фон Левински родился десятый ребенок, нареченный при крещении Фридрихом. Его мать, Хелен Левински, урожденную фон Шперлинг, связывала искренняя любовь с сестрой Хедвиг фон Манштейн. Она не могла иметь ребенка, а потому сестры решили, что в случае появления на свет мальчика в семье фон Левински он будет передан бездетной паре. Так оно и случилось. Сразу же после крестин малыша передали его приемным родителям, которые окружили его глубокой и нежной заботой.

С юных лет Эрих воспитывался в доброй прусской традиции. Его прадед Левински служил в прусской армии, участвовал в войнах 1806 г. и 1813—1815 гг. против Наполеона. Двое его сыновей, в том числе отец Эриха Георг фон Левински, проходили службу в Генеральном штабе, завершив свою карьеру командирами корпусов. Четверо старших братьев Эриха также были офицерами. Еще более «увесистым» был послужной список фон Манштейнов – выходцев из рода вождей древних пруссов. Неудивительно, что Эрих не колебался в выборе профессии – в 1900 г. он поступил в кадетский корпус.

«Я был физически слабым ребенком, – вспоминал фон Манштейн. – Однако благоразумное воспитание (а в кадетском корпусе оно вдобавок было весьма суровым) сделало меня достаточно крепким, чтобы при вступлении в армию быть признанным по крайней мере «условно годным». В то же время честолюбие не позволяло мне прятаться от физической нагрузки за спинами моих товарищей, что сделало меня достаточно выносливым».[50]

Умный, восприимчивый мальчик, с легким характером, не всегда отличался усидчивостью, но неизменно показывал хорошую успеваемость. «Жесткая муштра со стороны командиров рот и старших по комнатам, наверное, была не слишком приятна, – пишет фон Манштейн, – но отнюдь не вредила нашей подготовке. В любом случае здесь мы получали куда лучшее и более современное физическое воспитание, чем в гражданских школах. Ну, а с точки зрения науки наше образование соответствовало уровню реальной гимназии».[51]

В марте 1906 г. завершилась прекрасная пора учебы и начались суровые армейские будни. Фон Манштейн в чине прапорщика был определен в элитный 3-й прусский пехотный гвардейский полк. В январе 1907 г. ему было присвоено воинское звание лейтенанта (со стажем с июня 1905 г.). Он был гимнастическим инструктором, адъютантом батальона и офицером суда. В июле 1914 г. окончил Военную академию. С началом Первой мировой войны стал адъютантом 2-го гвардейского резервного полка, принимал активное участие в боевых действиях в Бельгии, Восточной Пруссии и Польше. В одном из сражений он был тяжело ранен. Это произошло следующим образом.

Вечером 16 ноября 1914 г. связисты 1-й гвардейской резервной дивизии перехватили русские радиограммы, в которых содержались сведения о возможном отходе русских частей. Командир дивизии, стремясь не допустить этого, приказал создать в каждом полку специальный отряд силой до батальона с задачей еще в течение ночи начать преследование противника. Обер-лейтенант фон Манштейн добился у командира полка полковника фон Крамера разрешения принять участие в операции в качестве адъютанта батальона, которым командовал майор фон Бассевитц. Однако радиограммы оказались ложными. Батальон, в котором находился фон Манштейн, у Катовице (Верхняя Силезия) наткнулся на оборонительную позицию. Полагая, что там находится арьергард русских, батальон перешел в атаку. В это время русские неожиданно предприняли контратаку. Фон Манштейн, шедший впереди батальона вместе с фон Бассевитцем и знаменосцем, был ранен. Спас его один из гвардейцев, убив лежавшего на нем врага.

В июне 1915 г. после излечения фон Манштейн назначается адъютантом и офицером Генерального штаба 11-й армии. В этом качестве, получив в июле звание капитана, принимает участие в наступлениях на Северную Польшу и Сербию. В 1916 г. участвовал в Верденском сражении и в битве на Сомме, выступал в роли начальника штаба 1-й армии. В октябре 1917 г. его назначают первым офицером Генерального штаба в 4-й кавалерийской дивизии, которая действовала в Эстонии. Здесь он впервые познакомился с большевизмом, к которому у него осталась стойкая неприязнь. В мае 1918 г. фон Манштейна переводят на Западный фронт на должность первого офицера Генштаба в 213-й пехотной дивизии. В ее составе он сражается под Реймсом и Седаном.

В годы Первой мировой войны фон Манштейн зарекомендовал себя смелым, инициативным офицером, познавшим во всех тонкостях штабную службу. Оперативная работа увлекла его, и на этом поприще он добился немалых успехов. Заслуги фон Манштейна были отмечены Железными крестами 2-го (октябрь 1914 г.) и 1-го (ноябрь 1915 г.) классов, а также прусским Рыцарским крестом с мечами (1918 г.).

После поражения Германии в Первой мировой войне ее армия по условиям Версальского мирного договора, подписанного 28 июня 1919 г., должна была насчитывать к 31 марта 1920 г. не более семи пехотных и трех кавалерийских дивизий, а численный состав не превышать 100 тыс. человек, включая офицеров и нестроевых. Общая численность офицеров, включая персонал штабов, был определен в 4 тыс. человек. Германский Большой Генеральный штаб и всякие иные подобные формирования подлежали роспуску, и их восстановление не допускалось. Армия должна была комплектоваться только путем добровольного найма. Все сухопутные укрепления, расположенные на германской территории к западу от линии, начертанной в 50 км к востоку от Рейна, требовалось разоружить и срыть.[52]

Э. фон Манштейн по завершении военных действий не остался без дела. В феврале 1919 г. его назначают офицером Генштаба при пограничном командовании на востоке, зона «Юг» в Бреславле (Вроцлав). В августе фон Манштейна переводят на должность офицера Генштаба при командовании 2-й войсковой группы в Касселе. Он принимает активное участие в создании рейхсвера[53]. В январе 1920 г. фон Манштейн сочетается законным браком с Юттой Сибиллой фон Леш, которая подарила ему дочь Гизелу, сыновей Геро и Рюдигера.

1 октября 1921 г. фон Манштейн был назначен командиром роты 5-го пехотного полка, которой командовал в течение двух лет. Это было обязательное условие для штабного офицера. Затем он занимал должности офицера Генштаба при командовании ряда военных округов, числясь инструктором «помощников руководителей», занимаясь обучением штабных офицеров, которым преподавал тактику и военную историю.

Успехи, достигнутые фон Манштейном на преподавательском поприще и в штабной работе, не остались без внимания. 1 октября 1929 г. его переводят на должность офицера Генштаба в министерстве рейхсвера в войсковое управление[54], где он возглавил отдел Т1 (оперативный). Сотрудники отдела занимались разработкой плана обороны страны, подготовкой военных руководителей, подготовкой и проведением командно-штабных и полевых учений. Майор фон Манштейн, получивший это звание в феврале 1928 г., был одним из авторов концепции развития новых вооружений, в том числе бронетанковых войск. При его деятельном участии был подготовлен первый план мобилизации 100 тыс. человек для переформирования и доукомплектования соединений, разрешенных Версальским договором, а также создания ряда новых подразделений. Фон Манштейну принадлежит идея разработки такого штатного расписания для частей и соединений мирного времени, которое позволяло быстро утроить их количество в военное время.

В те времена поддерживались тесные связи между рейхсвером и Красной армией. В ноябре 1931 г. подполковник Э. фон Манштейн в составе делегации офицеров рейхсвера участвовал в переговорах с наркомом по военным и морским делам СССР К. Е. Ворошиловым и его заместителем М. Н. Тухачевским, проходивших в Москве. На этих переговорах обсуждались планы сотрудничества Красной армии и рейхсвера. После этого фон Манштейн прошел переподготовку в Московском и Ленинградском военных округах. В сентябре 1932 г. совершил поездку в Ростов для участия в качестве гостя в маневрах Красной армии на Кавказе. Тогда он и предполагать не мог, что вернется в СССР, но уже в качестве завоевателя.

В начале октября 1932 г. фон Манштейн по собственной просьбе был назначен командиром 2-го (горнострелкового) батальона 4-го пехотного полка в Кольберге. Все-таки он был дальновидным человеком, ведь успешная военная карьера во многом зависела от прохождения офицером всех ступенек командной и штабной работы.

После прихода к власти А. Гитлера началось стремительное продвижение по службе Эриха фон Манштейна. Этому способствовала и его дружба с главой военного министерства генерал-полковником В. фон Фричем. В декабре 1933 г. фон Манштейну было присвоено воинское звание полковника, а в феврале следующего года он назначается начальником штаба 3-го военного округа (Берлин). Тогда же он выступил против дискриминации военнослужащих-евреев, но благодаря покровительству фон Фрича никаких мер к нему принято не было. Это можно расценивать как весьма либеральное отношение к фон Манштейну, ибо в роду фон Левинских также были евреи. Но, видать, в вермахте[55] была большая потребность в опытных командных кадрах, а потому фон Манштейн избежал преследований.

В июле 1935 г. фон Манштейн возглавил 1-й (оперативный) отдел Генерального штаба Сухопутных сил, а в октябре 1936 г. в звании генерал-майора стал 1-м обер-квартирмейстером Генштаба, заместителем генерала Л. А. Т. Бека, возглавлявшего в то время Генеральный штаб. Это была весьма ответственная должность. Если Генштаб, по определению маршала Б. М. Шапошникова, является «мозгом армии», то оперативный отдел (управление) – «мозгом Генштаба». На эту должность, как правило, назначают офицеров, обладающих острым умом, интуицией, умением предвидеть перспективы развития вооруженных сил и военной теории, высокой работоспособностью и организованностью.

Всеми этими качествами фон Манштейн обладал сполна. Дань его исключительным военным дарованиям отдают и коллеги по Генштабу, даже те, к кому он относился сдержанно. Начальник штаба Верховного главнокомандования вооруженных сил Германии (ОКВ)[56] В. Кейтель в мемуарах, написанных незадолго до казни в Нюрнбергской тюрьме, отмечал:

«Я очень хорошо отдавал себе отчет в том, что у меня для роли… начальника Генерального штаба всех вооруженных сил рейха не хватает не только способностей, но и соответствующего образования. Им был призван стать самый лучший профессионал из сухопутных войск, и таковой в случае необходимости всегда имелся под рукой… Я сам трижды советовал Гитлеру заменить меня фон Манштейном: первый раз – осенью 1939 г., перед Французской кампанией; второй – в декабре 1941 г., когда ушел Браухич, и третий – в сентябре 1942 г., когда у фюрера возник конфликт с Йодлем и со мной. Несмотря на частое признание выдающихся способностей Манштейна, Гитлер явно боялся такого шага и его кандидатуру постоянно отклонял.[57]

Это подтверждает и генерал Г. Гудериан:

«Гитлер был не в состоянии терпеть близко около себя такую способную военную личность, как Манштейн. Оба были слишком разными натурами: с одной стороны, своевольный Гитлер со своим военным дилетантством и неукротимой фантазией, с другой – Манштейн со своими выдающимися военными способностями и с закалкой, полученной в германском Генеральном штабе, трезвыми и хладнокровными суждениями – наш самый лучший оперативный ум».[58]

С середины 30-х годов прошлого века в Германии произошли большие перемены в политической и военной сферах. В ноябре 1936 г. Германия и Япония заключили Антикоминтерновский пакт[59]. В этом же году войска вермахта вошли в ремилитаризованную после Первой мировой войны Рейнскую зону, где Германии запрещалось иметь свои вооруженные силы. В марте 1938 г. был осуществлен аншлюс (присоединение) Австрии, ставшей германской провинцией.

Одновременно быстрыми темпами развиваются вооруженные силы Германии и органы управления ими. При преобразовании 1 июня 1935 г. Войскового управления в Генеральный штаб количество отделов в нем было увеличено с 5 до 13. Фон Манштейн, будучи 1-м обер-квартирмейстером, руководил оперативным и организационным отделами, фортификацией, отделом картографии и отделом, ведающим обобщением и распространением опыта технического развития. Он активно боролся за то, чтобы Верховное Главнокомандование Сухопутных войск (сил) – ОКХ[60] заняло подобающее ему место в системе управления войсками в случае войны.

Одной из важнейших задач, которую приходилось решать фон Манштейну, было развертывание вооруженных сил, чему способствовало восстановление 16 марта 1935 г. института всеобщей воинской повинности. При деятельном участии фон Манштейна был разработан план «Рот» на случай нападения Франции на Германию. В 1937 г. на свет появился план «Грюн», который должен был вступить в силу в случае возможного выступления Чехословакии. Он предусматривал нанесение главными силами вермахта решающего удара по чешской армии, чтобы исключить угрозу с ее стороны во время сражения с французской армией. Фон Манштейн по поручению начальника Генштаба вместе с начальником организационного отдела разрабатывал приказы по вступлению войск в Рейнскую демилитаризованную зону. Он также принимал живейшее участие в создании бронетанковых войск, способы применения которых были проверены в 1935 г. на больших учениях Генштаба в присутствии генерала Бека. Фон Манштейну принадлежит идея создания штурмовой (самоходной) артиллерии, предназначенной для поддержки пехоты на поле боя. К осени 1939 г. намечалось включить в состав каждой пехотной дивизии по одному дивизиону самоходных штурмовых орудий. Однако отставка командующего Сухопутными силами генерал-полковника фон Фрича и увольнение фон Манштейна из Генштаба, по существу, поставили крест на этой идее. Армия получила всего несколько таких дивизионов.

Фон Фрич вынужден был уйти в отставку 4 февраля 1938 г. по сфабрикованному Г. Герингом и Г. Гиммлером обвинению в гомосексуальных наклонностях. Его место занял генерал В. фон Браухич. Вслед за Фричем лишился своих постов и ряд сотрудников Генерального штаба. Немилость Гитлера впервые испытал и фон Манштейн. В апреле он был назначен командиром 18-й пехотной дивизии в Лигнице (Легница). Однако вскоре он получил возможность реабилитировать себя. 29—30 сентября в Мюнхене на специальной конференции главы правительств Германии, Италии, Франции и Великобритании заключили соглашение, которое обязывало правительство Чехословакии с 1 по 10 октября передать Судетскую область в состав Германии. Эта область была захвачена Германией в октябре во время непродолжительной «цветочной войны»[61], в ходе которой фон Манштейн возглавлял штаб армии под командованием генерал-полковника фон В. Й. Ф. Лееба.

Фон Манштейн много сил и внимания уделял обучению частей 18-й пехотной дивизии. 13—14 августа 1939 г. он провел дивизионное учение Нейгаммере. 15 августа состоялись большие артиллерийские учения во взаимодействии с авиацией, а на следующий день – полковое учение. 19 августа произошло событие, которое коренным образом изменило военную карьеру фон Манштейна. Вместе с бывшим командующим 1-й группой армий генерал-полковником К. Р. Г. фон Рундштедтом он был вызван на совещание, которое состоялось 21 августа в Оберзальцберге. На нем присутствовали все командующие группами армий и армиями со своими начальниками штабов, а также командующие авиационными и военно-морскими соединениями. На совещании Гитлер заявил о своем категорическом решении немедленно разрешить германо-польский вопрос, даже ценой войны. Мирное решение допускалось лишь в том случае, если Польша перед лицом уже начавшегося, хотя еще и замаскированного, развертывания вермахта подчинится нажиму Германии. Фюрер был убежден, что западные державы в решительный момент опять не возьмутся за оружие. Наибольшей неожиданностью и одновременно самым глубоким впечатлением, по мнению фон Манштейна, было сообщение о предстоящем заключении пакта с Советским Союзом. Такой пакт о ненападении был подписан 23 августа.

24 августа генерал-полковник фон Рундштедт был назначен командующим группой армий «Юг».

«Он был блестяще одаренным военачальником, – пишет фон Манштейн. – Он умел сразу схватывать самое важное и занимался только важными вопросами. Все, что являлось второстепенным, его абсолютно не интересовало. Что касается его личности, то это был, как принято выражаться, человек старой школы. Этот стиль, к сожалению, исчезает, хотя он раньше обогащал жизнь нюансом любезности. Генерал-полковник обладал обаянием. Этому обаянию не мог противостоять даже Гитлер. Он питал к генерал-полковнику, по-видимому, подлинную привязанность и, как это ни странно, сохранил ее и после того, как он дважды подвергал его опале. Возможно, Гитлера привлекало в Рундштедте то, что он производил впечатление человека минувших, непонятных ему времен, к внутренней и внешней атмосфере которых он никогда не мог приобщиться».[62]

Начальником штаба группы армий «Юг» стал фон Манштейн. Оперативный отдел возглавил энергичный полковник Генштаба Блюментритт, с которым фон Манштейна связывали узы взаимного доверия.

В половине четвертого вечера 25 августа штаб группы армий «Юг» получил от Главнокомандования Сухопутных войск шифрованный приказ: «Операция «Вейс», первый день «Ч» – 26.08, 4.30»[63]. Но уже через шесть часов поступает другой приказ:

«Открывать военные действия запрещено. Немедленно остановить войска. Мобилизация продолжается. Развертывание по плану «Вейс» и «Вест» (на Западном фронте. – Авт.) продолжать, как намечено».[64]

Фон Манштейн, оценивая впоследствии этот приказ, писал:

«О причинах, которые побудили Гитлера, по-видимому, в последний момент изменить свое решение начать войну, мы ничего не узнали. Говорили только, что еще ведутся переговоры. Можно легко понять, что мы, солдаты, были неприятно поражены подобными методами главного командования. Ведь решение о начале войны, в конце концов, является самым ответственным решением главы государства».[65]

Все были в ожидании: поступит ли снова приказ о наступлении или нет? Все разрешилось около пяти часов вечера 31 августа, когда поступила команда: «Ч – 01.09, 04.45».

Для нападения на Польшу, по данным фон Манштейна, были сосредоточены 42 кадровые дивизии, в том числе 6 танковых и 4 моторизованных. Кроме того, имелось еще 16 дивизий, укомплектованных только после мобилизации.

В соответствии с планом нападения на Польшу «Вейс» («Белый») сухопутные, военно-воздушные и военно-морские силы Германии были скрытно отмобилизованы и развернуты до начала агрессии. В Восточную Пруссию войска направлялись под предлогом празднования 25-й годовщины победы кайзеровской армии над русскими войсками в августе 1914 г., а в Померанию и Силезию – якобы для выполнения оборонительных работ. Танковые и моторизованные соединения были выведены на учения в Среднюю Германию с таким расчетом, чтобы они в кратчайшие сроки могли выйти в районы сосредоточения перед самым вторжением в Польшу.

В директиве главнокомандующего Сухопутных войск вермахта генерала В. фон Браухича о плане нападения на Польшу и развертывании войск отмечалось, что политическое руководство Германии требует начать войну внезапным и мощным наступлением и добиться быстрых успехов. Замысел состоял в том, чтобы неожиданным вторжением на территорию Польши сорвать мобилизацию и сосредоточение ее армии, а затем концентрическими ударами из Силезии, с одной стороны, Померании и Восточной Пруссии – с другой, разгромить главные силы польской армии, находившиеся западнее рек Висла и Нарев[66]. Решающая роль в достижении этой цели отводилась бронетанковым войскам и авиации.

Для осуществления стратегической наступательной операции были созданы две группы армий: «Юг» и «Север».

В состав группы армий «Юг» входили 14, 10 и 8-я армии (всего 33 дивизии, из них 4 танковые, 4 легкие[67] и 2 моторизованные). Ей предстояло предпринять с территории немецкой Силезии наступление в общем направлении на Варшаву, разгромить польские армии, развернутые на приграничном рубеже, выйти к Висле и во взаимодействии с группой армий «Север» уничтожить войска, оставшиеся в Западной Польше.

Главный удар группа армий «Юг» наносила силами 10-й армии генерал-полковника В. фон Рейхенау, имевшей наибольшее количество танковых и моторизованных соединений, в направлении Ченстохова – Варшава. Используя свои подвижные войска, армия должна была как можно скорее выйти к Висле на участке между устьями рек Бзура и Вепш. В состав 10-й армии входил 4-й армейский корпус, начальником штаба которого был В. Модель, ставший впоследствии генерал-фельдмаршалом. Его по праву можно назвать воспитанником фон Манштейна, под руководством которого он служил в Генштабе.

Севернее развертывалась 8-я армия генерал-полковника Й. Бласковица, которая имела задачу наступать на Лодзь, а также прикрыть северный фланг 10-й армии. 14-й армии генерал-полковника В. Листа предстояло нанести удар в направлении на Краков, разбить польские войска в Верхней Силезии, захватить переправы на р. Дунаец и развивать наступление на Сандомир, стремясь не допустить создания польской армией обороны на рубежах рек Сан и Висла. В резерве фон Рундштедта находилось 5 пехотных дивизий. Действия войск группы армий «Юг» поддерживал 4-й воздушный флот генерала А. Лера.

Группа армий «Север» (командующий генерал-полковник Ф. фон Бок) в составе 3-й и 4-й армий (всего 21 дивизия, в том числе 2 танковые и 2 моторизованные) имела задачу наступать с территории Померании и Восточной Пруссии в общем направлении на Варшаву и во взаимодействии с соединениями группы армий «Юг» уничтожить польские войска севернее Вислы. 4-й армии предстояло нанести удар из немецкой Померании, во взаимодействии с соединениями 3-й армии овладеть восточным берегом Вислы в районе Хелмно и развивать наступление в юго-восточном направлении на Варшаву. 3-й армии предписывалось нанести удар из Восточной Пруссии против польских войск севернее р. Нарев, а затем в дальнейшем наступать на Варшаву и Седльце. В резерв группы армий «Север» были выделены три пехотные дивизии, а ее действия поддерживала авиация 1-го воздушного флота генерала А. Кессельринга.

Между группами армий «Юг» и «Север» по дуге, образуемой реками Одер и Варта, Генштаб Сухопутных войск оставил минимальное количество войск. Они должны были активными действиями ввести польское командование в заблуждение относительно направлений главных ударов и сковать польскую армию «Познань».

Немецкому военно-морскому флоту предстояло блокировать военно-морские базы Польши и уничтожить ее военно-морские силы, нарушить морскую торговлю Польши с нейтральными странами. Кроме того, германский флот должен был обеспечить безопасность морских коммуникаций с Восточной Пруссией, Швецией и прибалтийскими государствами, выделить силы для обороны побережья Северного моря и принять меры на случай вмешательства в конфликт западных держав.

Войскам групп армий «Юг» и «Север» противостояла группировка вооруженных сил Польши, созданная согласно плану «Захуд» («Запад»), разработанному накануне войны. Главный штаб польской армии полагал, что успех в войне с Германией может быть обеспечен только совместными усилиями Польши и западных союзников. Замысел заключался в том, чтобы упорной обороной и контрударами резервов остановить наступление войск вермахта на рубежах, прикрывающих жизненно важные районы Польши, нанести ему максимальный ущерб и выиграть время для развертывания боевых действий англо-французских войск на западе. В последующем польское командование предусматривало подготовить общее контрнаступление и действовать в зависимости от конкретно складывающейся обстановки.

К началу боевых действий польское командование успело развернуть на оборонительных рубежах 24 пехотные дивизии, 8 кавалерийских, 1 бронемоторизованную, 3 горнострелковые бригады и 56 батальонов национальной обороны. Развертывание польской армии продолжалось уже в ходе войны.

К 1 сентября 1939 г. вооруженные силы Германии насчитывали 1,6 млн человек, 2,8 тыс. танков, 6 тыс. орудий и минометов, 2 тыс. самолетов, а польская армия – 1 млн человек, 870 танков и танкеток, 4,3 тыс. орудий и минометов, 407 боевых самолетов[68]. Таким образом, Германия имела общее превосходство в силах и средствах, а на направлениях главных ударов оно было подавляющим: в танках – в 8 раз, в полевой артиллерии – в 4, в противотанковой артиллерии – в 7 раз.

Вечером 31 августа 1939 г. группа эсэсовцев ворвалась в здание радиостанции приграничного с Польшей города Глейвиц (Гливице). Инсценируя нападение на германскую территорию, они сделали несколько выстрелов у микрофона и зачитали на польском языке заранее составленный текст, смысл которого заключался в том, что «пришло время войны Польши против Германии». Для большей убедительности эсэсовцы привезли с собой немецких уголовников, переодетых в польскую военную форму, и тут же, в Глейвице, их расстреляли.

Утром 1 сентября войска групп армий «Север» и «Юг» перешли в наступление, стремясь окружить и уничтожить польскую армию в большой излучине Вислы западнее Варшавы. 3 сентября войну Германии объявили Великобритания и Франция. Началась Вторая мировая война. Вооруженные силы Польши предпринимали все усилия для того, чтобы остановить противника и прикрыть основное стратегическое направление. Однако вермахт сумел сломить оборону польской армии на рубежах вдоль границ, рассечь ее фронт и осуществить глубокие обходные маневры на флангах. Многие польские соединения к 8 сентября понесли значительные потери и оказались отрезанными от соседей. 9 сентября, отмечает фон Манштейн, был закрыт первый «котел» войны. Войска группы армий «Юг» захватили 60 тыс. пленных и 130 орудий, разгромив 7 польских дивизий.[69]

9 сентября в штаб группы армий «Юг» из ОКХ поступила телеграмма, в которой говорилось, что противник быстрыми темпами отводит свою познаньскую группировку на восток и что поэтому не следует опасаться угрозы глубокому флангу 8-й армии. Однако в штабе группы армий считали, что южнее Вислы, между Лодзью и Варшавой, в общей сложности находится еще 10 дивизий противника. Утром 10 сентября из штаба 8-й армии в штаб группы армий поступило донесение о том, что 30-я дивизия неожиданно подверглась нападению значительно превосходящих сил противника с севера. Попытки командующего армией восстановить положение контратаками не принесли успеха. Поэтому он просил срочно перебросить в его распоряжение танковый корпус, чтобы не допустить прорыва противника в южном направлении на Лодзь, которая 9 сентября была занята без боя.

Штаб группы армий «Юг», отклонив просьбу генерала Бласковица о присылке подкрепления, принял меры по окружению польских войск. С этой целью в сражение были введены 213-я и 221-я пехотные дивизии, находившиеся в резерве фон Рундштедта. Они нанесли удар по западному флангу противника, атаковавшего 8-ю армию с севера. Для этой же цели была выделена одна легкая дивизия, участвовавшая в подходившем к концу сражении у Радома. Главной же задачей, которую поставил фон Манштейн, было заставить противника перед фронтом 8-й армии вести бой с постоянно меняющимся фронтом. Для этой цели 10-й армии было приказано немедленно повернуть на запад, находившийся под Варшавой и южнее ее 16-й танковый корпус, а также следовавший за ним 11-й армейский корпус должны были нанести по польским войскам удар с востока. Войскам 8-й армии предстояло отражать продолжающиеся атаки противника, а как только они начнут ослабевать, перейти в наступление.

После ожесточенных боев и попыток польских войск прорваться вначале на юг, а затем на юго-восток и, наконец, на восток 18 сентября их сопротивление окончательно было сломлено. Войска 10-й и 8-й армий захватили 170 тыс. пленных, 320 орудий, 130 самолетов и 40 танков, разгромив 9 польских пехотных дивизий, 3 кавалерийские бригады и частично еще 10 дивизий[70]. Накануне, 17 сентября, части Красной армии, согласно договору о ненападении между Германией и Советским Союзом, перешли польскую границу и заняли западно-украинские и западнобелорусские земли, войдя в соприкосновение с германскими войсками.

После уничтожения самой сильной группировки польских войск в сражениях на Бзуре в районе южнее Люблина часть соединений группы армий «Юг» была переброшена на запад, где французы и британцы, по выражению фон Манштейна, сложа руки, взирали на уничтожение своего польского союзника. Главные силы группы армий «Юг» развернули наступление на Варшаву. С целью избежать лишних жертв, фон Рундштедт приказал 8-й армии обеспечить наступательными действиями образование вокруг Варшавы тесного сплошного кольца, примерно по линии идущей вокруг города кольцевой трассы. Вслед за тем Варшаву планировалось принудить к сдаче в результате обстрела и бомбардировок с воздуха, а если это не приведет к цели – в результате нехватки продовольствия и воды.

25 сентября был открыт огонь на разрушение по внешним фортам, опорным пунктам и важнейшим базам снабжения Варшавы. На следующий день на город были сброшены листовки, в которых сообщалось о предстоящем обстреле Варшавы и содержалось требование сдать город. Однако польские войска продолжали оказывать упорное сопротивление. Вечером 26 сентября начался обстрел Варшавы, а 27-го были захвачены два внешних форта. Это вынудило защитников города согласиться на капитуляцию. 28 сентября акт о капитуляции был подписан польским главнокомандующим и командующим 8-й армией. По сведениям польского уполномоченного, в Варшаве капитулировало 120 тыс. человек[71]. Польша как независимое государство перестала существовать. 28 сентября между Германией и СССР был подписан «Договор о дружбе и границе», по которому западная граница Советского Союза проходила по рекам Западный Буг и Нарев.

В ходе боевых действий польская армия потеряла 66,3 тыс. убитыми, 133,7 тыс. ранеными, около 420 тыс. человек попало в плен[72]. Потери вермахта составили 10,6 тыс. убитыми, 30,3 тыс. ранеными и 3,4 тыс. пропавшими без вести[73]. Наибольшие потери понесла группа армий «Юг» – 7014 человек убитыми, около 20,5 тыс. ранеными и до 4,1 тыс. пропавшими без вести.[74]

Фон Манштейн, оценивая ход военных действий в Польше, писал:

«Важную роль в достижении высоких темпов проведения кампании сыграли новые принципы использования самостоятельно действующих танковых соединений и поддержка авиации, обладавшей подавляющим превосходством. Но решающим фактором, вероятно, наряду с неоднократно испытанной храбростью немецкого солдата и его готовностью к самопожертвованию, был наступательный порыв, который овладел немецким командованием и войсками. Насколько очевидно, что техническое оснащение армии в значительной степени объясняется энергией Гитлера, настолько же ясно, что одно превосходство в вооружении ни в коей мере не могло обеспечить такой быстрой и решительной победы».[75]

Все лавры в достижении победы, как водится, достались командующему группой армий «Юг». Генерал-полковник фон Рундштедт получил планки к Железным крестам (повторное награждение) и Рыцарский крест. Не забыли и фон Манштейна, который был удостоен планок к Железным крестам. После успешного завершения Польской кампании фон Рундштедт 3 октября был назначен командующим Восточным округом, штаб которого возглавил фон Манштейн. Но вскоре, 24 октября, последовало новое назначение: фон Рундштедта командующим группой армий «А», фон Манштейна ее начальником штаба. Он располагался в Кобленце, в отеле «Ризен-Фюрстенгоф», на берегу Рейна.

Еще 27 сентября 1939 г. Гитлер на совещании главнокомандующих видов вооруженных сил и их начальников штабов приказал незамедлительно готовить наступление на западе. «Цель войны, – подчеркнул он, – поставить Англию на колени, разгромить Францию». 9 октября командующим видами вооруженных сил была направлена «Памятная записка и руководящие указания по ведению войны на западе». В этом документе на основе концепции «блицкрига» определялись стратегические цели предстоящей кампании, указывалось, что вермахту предстоит наступать на западе, не считаясь с нейтралитетом Бельгии, Голландии и Люксембурга. 19 октября генерал фон Браухич подписал директиву о сосредоточении и развертывании сил для проведения операции на западе, которая получила кодовое название «Гельб» («Желтый»). Гитлер вначале требовал начать наступление 15 октября, затем установил новую дату – 12 ноября. Впоследствии, из-за состояния погоды, этот срок был снова перенесен.

Согласно директиве от 19 октября, предусматривалось наступление через Голландию, Бельгию и Люксембург в Северную Францию. Исходя из этого, основные силы Сухопутных войск сосредоточивались на северном фланге.

Группа армий «Б» в составе 37 дивизий, в том числе 8 танковых и 2 моторизованных, должна была нанести здесь главный удар, захватить рубежи севернее и южнее Брюсселя, далее, не теряя времени, наступать на запад, заставив противника отойти от Антверпена в район Брюгге, Гент. Левое крыло развернутой группировки войск вермахта составляла группа армий «А», имевшая 27 дивизий. Ей предстояло прикрыть наступление на главном направлении с юга, правым флангом продвинуться за р. Маас южнее Намюра и расширить прорыв в направлении западнее р. Самбр. На юге группа армий «Ц» (25 дивизий) должна была создать оборонительный фронт от франко-люксембургской границы до Швейцарии.

План кампании неоднократно уточнялся и изменялся. 20 ноября директива № 8 Верховного Главнокомандования вермахта поставила Генштабу Сухопутных войск задачу разработать новый вариант операции «Гельб», который предусматривал бы нанесение главного удара в полосе группы армий «А» через горно-лесистый массив Арденн. Одной из причин этого решения явилось раскрытие немецкой разведкой стратегического плана союзников и мобилизационного развертывания англо-французских войск.

По свидетельству фон Манштейна, оперативные замыслы Генштаба Сухопутных войск в основных чертах напоминали знаменитый план Шлиффена 1914 года. По мнению фон Манштейна, ударная группировка немецких войск (группа армий «Б» с ее 43 дивизиями) при вторжении в Бельгию встретилась бы с 20 бельгийскими, а если в войну была бы втянута и Голландия, то еще и с 10 голландскими дивизиями. Они опирались на мощные укрепления по обе стороны от Льежа и вдоль канала Альберта, а также на естественные препятствия: в Бельгии – удлиненный до крепости Антверпен оборонительный рубеж канала Альберта, на юге – укрепленный рубеж р. Маас с опорным пунктом Намюром, в Голландии – многочисленные водные рубежи. Эти укрепления позволяли оказать достойное сопротивление войскам вермахта. Через несколько дней на помощь голландской и бельгийской армиям могли прийти английские и французские войска (танковые и моторизованные дивизии), которые находились на случай германского вторжения в Бельгию у франко-бельгийской границы.

«Таким образом, немецкие силы, наступающие на фланге, – отмечает фон Манштейн, – не могли бы получить возможность внезапно совершить оперативный обход крупными силами. С подходом англо-французских сил они должны были бы действовать против равного им по численности противника в лоб. Успех этого первого удара должен был, следовательно, решаться в тактических рамках. Он не был подготовлен оперативным замыслом наступления».[76]

В чем причина отстранения фон Манштейна от должности начальника штаба группы армий «А»? Начальник Генштаба Сухопутных сил генерал-полковник Ф. Гальдер опасался, что фон Рундштедт под влиянием своего начальника штаба может склониться к проведению самостоятельных операций. Гальдер, приняв участие в командно-штабном учении, проведенном фон Манштейном, и разобравшись в его намерениях, рекомендовал командующему группой армий «А» отстранить своего начальника штаба от командования опасным южным флангом, иначе тот начнет свое собственное сражение, которое нарушит единство замысла. Так, неожиданно 27 января 1940 г. фон Манштейн стал командиром 38-го армейского корпуса. Но об этом позже.

Замыслу Генштаба Сухопутных войск начальник штаба группы армий «А» противопоставил другой вариант, направив несколько памятных записок в ОКХ.

«Мы хотели добиться принятия плана наступления, – пишет фон Манштейн, – который отвечал бы нашим взглядам и один был в состоянии обеспечить решительный успех на западе. Наконец, в феврале 1940 г., уже после моего ухода с должности начальника штаба группы армий «А», у меня была возможность во время беседы с Гитлером доложить ему о тех планах, принятия которых штаб группы армий так долго тщетно добивался. Несколько дней спустя ОКХ издало новую директиву о наступлении, которая базировалась на наших планах и предложениях!»[77]

Мы не будем подробно рассказывать обо всех перипетиях, связанных с борьбой фон Манштейна против плана ОКХ, а сразу перейдем к сути его плана. Он изложен в его мемуарах, которые позволим себе процитировать:[78]

«1. Задачей наступления на западе должна явиться окончательная победа на суше. Для достижения частных целей, как они сформулированы в существующей директиве о наступлении, например, разгром крупных сил противника в Бельгии, захват части побережья Ла-Манша, – использование вооруженных сил с политической и военной точек зрения нецелесообразно. Задача состоит в одержании окончательной победы на континенте. При организации наступления, таким образом, с самого начала надо нацеливать войска на решительную победу во Франции, на то, чтобы сломить силу сопротивления французской армии.

2. Для этого необходимо, чтобы в противовес директиве главный удар наносился с самого начала на южном фланге группой армий «А», а не группой армий «Б», а также чтобы вопрос о нем не оставался открытым. По существующему плану можно лишь в лучшем случае нанести фронтальный удар по перебрасываемым туда англо-французским силам и отбросить их к Сомме, где наступление может быть остановлено.

В результате того, что теперь главный удар будет наносить действующая на южном фланге группа армий «А», имеющая задачей наступать через Южную Бельгию и реку Маас в направлении на нижнее течение Соммы, крупные силы противника, находящиеся в Северной Бельгии, после того как они будут отброшены фронтальным ударом группы армий «Б», будут отрезаны и уничтожены. Это станет возможным в том случае, если группа армий «А» быстро нанесет удар в направлении на нижнее течение Соммы. В этом заключается первая часть кампании. За ней последует вторая часть: охват французской армии крупными силами, действующими на правом фланге.

3. Такая задача группы армий «А» требует включения в ее состав трех армий. Таким образом, на северном фланге (очевидно, группы армий «А». – Ред.) необходимо развернуть еще одну армию.

2-я армия, расположенная на северном фланге группы армий, имеет задачу, форсировав Маас, нанести удар в направлении на нижнее течение Соммы, отрезав силы противника, отброшенные ударом группы армий «Б».

Южнее ее еще одна армия (12-я) должна форсировать Маас по обе стороны от Седана, затем повернуть на юго-запад и путем нанесения контрудара отразить попытки французской армии крупными силами перейти в контрнаступление западнее Мааса и разбить их.

Третья армия (16-я) должна будет вначале прикрывать участвующие в наступлении силы на их южном фланге, между Маасом и Мозелем.

Большое значение имеет нанесение ударов авиацией по развертывающимся для перехода в контрнаступление армиям противника, так как французы могут рискнуть бросить в это наступление крупные силы на фронте западнее Мааса или по обе стороны от него, возможно до Мозеля.

4. Удар одного 19-го тк в направлении на Маас у Седана является половинчатой мерой. Если противник выступит нам навстречу в Южной Бельгии крупными силами механизированных войск, то сил корпуса недостаточно, чтобы быстро разбить их и на плечах остатков разбитых войск форсировать Маас. Если противник ограничится удержанием реки Маас крупными силами, как об этом можно судить по группировке его сил в настоящее время, корпус один не сможет форсировать Маас.

Если принимать решение о том, чтобы бросить вперед механизированные соединения, то для этого в полосе наступления группы армий необходимо сосредоточить не менее двух корпусов, которые должны переправиться через Маас одновременно у Шарлевиля и Седана, независимо от наступления танков в направлении на Маас у Живе силами 4-й армии. Следовательно, 14-й корпус с самого начала должен действовать рядом с корпусом Гудериана, и решение вопроса о его подчинении группе армий «А» или «Б» нельзя оставлять отрытым».

Фон Манштейн, разрабатывая план нападения на Францию, показал себя действительно настоящим стратегом, умеющим предвидеть ход событий и предлагать меры, направленные на их развитие в благоприятную для вермахта сторону. Казалось бы, разработчику и все карты в руки. Но, как мы уже говорили, 27 января 1940 г. фон Манштейн неожиданно был назначен командиром 38-го армейского корпуса, который должен был в ближайшее время формироваться в тылу.

«Хотя мое назначение никак не могло рассматриваться как нарушение обычного порядка назначения на должности, – пишет фон Манштейн, – в тот момент, когда предстояло большое наступление, такая смена начальников штабов выглядела очень странно. Вопрос о выслуге лет, который послужил предлогом для этого, можно было разрешить и иначе. Поэтому вряд ли можно сомневаться в том, что моя отставка с поста начальника штаба группы армий объяснялась желанием ОКХ отделаться от надоевшего ему настойчивого человека, который посмел противопоставить его оперативному плану другой план».[79]

9 февраля фон Маштейн выехал из Кобленца и отправился сначала в Лигниц (Легница). 17 февраля он был вызван вместе со всеми остальными вновь назначенными командирами в Берлин для представления Гитлеру. В их честь был дан завтрак, во время которого, как обычно, главным образом говорил Гитлер. После завтрака он пригласил фон Манштейна в свой кабинет, предложив изложить свою точку зрения об организации наступления на западе.

«Знал ли он уже от своего главного адъютанта о нашем плане и в какой мере он в этом случае был информирован, я не могу сказать, – отмечает фон Манштейн. – Во всяком случае, мне оставалось только удивляться тому, с какой поразительной быстротой он разобрался в той точке зрения, которую группа армий отстаивала в течение вот уже нескольких месяцев. Как бы то ни было, он вполне одобрил мои соображения».[80]

20 февраля была издана новая директива о наступлении, которая в общих чертах содержала положения плана фон Манштейна:

1. Нанесение удара двумя танковыми корпусами (19-м под командованием генерала Гудериана и 14-м под командованием генерала Витерсгейма) в направлении на Маас между Шарлевилем и Седаном и форсирование Мааса на этом участке.

2. Окончательное подчинение штаба 2-й армии (ранее находившейся в составе группы армий «Б») группе армий «А» и передача ему сил, необходимых для формирования еще одной армии. Тем самым было обеспечено немедленное введение ее в прорыв, как только это допустит ширина полосы наступления группы армий в результате поворота 16-й армии на юг.

3. Подчинение 4-й армии (раньше находившейся в составе группы армий «Б») группе армий «А», чтобы создать ей возможность маневра в направлении на нижнее течение Соммы.

Таким образом, направление сосредоточения основных усилий было теперь перенесено на южный фланг, и группа армий «А» получила возможность нанести внезапный удар или, как выразился У. Черчилль, «удар серпом» по противнику через Арденны и Маас в направлении на нижнее течение Соммы. Ядро ударной группировки составляли танковые и моторизованные соединения, действия которых поддерживались крупными силами авиации. Выдвижение сильной группировки союзников в Бельгию (на рубеж р. Диль), о котором стало известно командованию вермахта, по существу, облегчало реализацию замысла операции «Гельб». Наиболее боеспособные английские и французские дивизии, выдвигавшиеся в соответствии с планом «Диль» в Бельгию, предусматривалось сковать, чтобы обеспечить наступление на главном направлении.

24 февраля Главное командование Сухопутных войск издало директиву, которая содержала окончательный вариант плана «Гельб». Согласно плану предусматривалось достигнуть следующие военно-политические цели: разбить северную группировку войск коалиции западных держав; захватить территорию Голландии, Бельгии и Северной Франции; использовать захваченные районы как плацдармы для расширения морской и воздушной войны против Англии; создать решающие предпосылки для завершения разгрома французских вооруженных сил, вывода из войны Франции и принуждения Великобритании к выгодному для Германии миру.

Какие же силы были развернуты для выполнения плана «Гельб»? Это были группы армий «А», «Б» и «Ц» (всего 136 дивизий, в том числе 10 танковых и 7 моторизованных), два воздушных флота. Всего эта группировка насчитывала 3,3 млн человек, 2580 танков, 3824 боевых самолета, 7378 артиллерийских орудий калибром 75-мм и выше. Союзники (Франция, Англия, Бельгия, Голландия) на Северо-Восточном фронте имели около 3,8 млн человек, 3099 танков, 14 544 орудия калибра от 75 мм и выше, 3791 боевой самолет.[81]

Группа армий «А» под командованием генерал-полковника фон Рундштедта, которой предстояло нанести главный удар, заняла исходный район в полосе шириной 170 км – от Ретгена (южнее Ахена) до стыка границ Германии, Люксембурга и Франции. Она включала 4, 12 и 16-ю армии (всего 45 дивизий, в том числе 7 танковых и 3 моторизованные). Она должна была пройти через Арденны по территории Люксембурга и Южной Бельгии, выйти к Маасу, форсировать его между Динаном и Седаном, прорвать оборону на стыке 9-й и 2-й французских армий и нанести рассекающий удар в северо-западном направлении к Ла-Маншу. Кроме того, частью сил предусматривалось обеспечение левого фланга наступающей ударной группировки от возможного контрудара противника из укрепленного района Мец – Верден. Бронированный кулак группы армий «А» составляла расположенная в центре, в полосе 12-й армии, группа генерала П. фон Клейста, включавшая два танковых и один моторизованный корпуса[82] (около 134,4 тыс. человек, 1250 танков, 362 бронеавтомобиля, 39 528 автомашин). Справа, в полосе наступления 4-й армии, должен был действовать танковый корпус генерала Г. Гота (542 танка). Действия группы армий «А» поддерживала авиация 3-го воздушного флота.

В полосе от побережья Северного моря до Ахена была развернута группа армий «Б» под командованием генерал-полковника фон Бока в составе 18-й и 6-й армий (29 дивизий, из них 3 танковые и 2 моторизованные). В ее задачу входили захват Голландии, воспрепятствование соединению голландской армии с силами союзников, прорыв обороны, созданной бельгийцами по каналу Альберта, оттеснение англо-франко-бельгийских войск за линию Антверпен – Намюр и их сковывание активными действиями. В полосе наступления группы армий «Б» в Голландии и Бельгии предполагалась выброска парашютно-десантных групп с целью захвата мостов на маршрутах наступавших войск, аэродромов, дезорганизации управления обороной и осуществления диверсий. Особое внимание уделялось захвату силами воздушного десанта Льежского укрепленного района, который преграждал путь в Центральную Бельгию. С воздуха группу армий «Б» поддерживал 2-й воздушный флот.

Группа армий «Ц» под командованием генерал-полковника фон Лееба в составе 1-й и 7-й армий (19 дивизий) занимала позиции по франко-германской границе. Ей предписывалось обеспечить оборону в полосе шириной 350 км от франко-люксембургской границы до Базеля. Группе армий своими активными разведывательными действиями и демонстрацией готовности к наступлению в районе Пфальца предстояло ввести в заблуждение французское командование и сковывать на линии Мажино и на Рейне как можно больше французских дивизий. Наряду с этим войска Лееба должны были оказать содействие в обеспечении южного фланга ударной группировки.

В резерв Главного командования Сухопутных войск были выделены 42 дивизии, предназначенные для наращивания удара на главном направлении. Авиации 2-го и 3-го воздушных флотов предстояло завоевать господство в воздухе, дезорганизовать управление войсками противника и оказать непосредственную поддержку наступающим соединениям. За 20 минут до наступления сухопутных войск примерно одна треть сил воздушных флотов должна была обрушить удары на прифронтовые аэродромы, штабы, центры связи и узлы коммуникаций союзников в Голландии, Бельгии и Франции. С началом наступления вся авиация переключалась на поддержку наземных войск, в первую очередь танковых корпусов, наступавших на направлении главного удара. В задачу Военно-морского флота входила поддержка наступления сухопутных сил.

В 5 часов 35 минут 10 мая 1940 г. сухопутные войска вермахта начали вторжение в Голландию, Бельгию и Люксембург. В это время фон Манштейн отдыхал в Лигнице (Легница). Штабу 38-го армейского корпуса было приказано перейти в Брауншвейг. 13 мая фон Манштейн оттуда направился в Дюссельдорф, где корпус поступил в распоряжение командующего группой армий «Б», но уже 16 мая он был переподчинен группе армий «А». Вскоре штаб корпуса был переведен в Люксембург, в живописный небольшой городок Клерф, где ему предстояло руководить переброской нескольких дивизий из числа следовавших за 2-й армией.

В то время как фон Манштейн вместе со своим штабом совершал вояжи, события развивались по разработанному им плану. Главный удар был нанесен через Арденны в обход линии Мажино с севера, через Северную Францию. Прорвав оборону в районе Седана, танковые соединения вермахта 20 мая вышли к Ла-Маншу. 14 мая капитулировали вооруженные силы Голландии. Армия Бельгии, английские экспедиционные силы и часть французской армии были отрезаны во Фландрии. 28 мая капитулировала бельгийская армия.

К этому времени 38-й армейский корпус, подчиненный командующему 4-й армией, получил новую задачу. 27 мая он сменил 14-й танковый корпус, который генерал фон Клейст вместе с 9-й танковой и 2-й моторизованной дивизиями оставил для прикрытия своего тыла в нижнем течении Соммы. Корпусу фон Манштейна приказывалось удерживать плацдармы у Амьена и Абвиля. Он, будучи деятельной натурой, не мог довольствоваться тем, что ему отведена роль тактика «оборонительного плана». Фон Манштейн неоднократно предлагал командующему 4-й армией силами двух моторизованных дивизий (или после их смены – двумя пехотными дивизиями) внезапно форсировать Сомму между обоими плацдармами с тем, чтобы охватить с флангов части противника, наступающие на плацдарм, и разбить их. Но все предложения командира 38-го армейского корпуса в расчет не принимались. В результате союзники получили возможность создать сплошной фронт вдоль Соммы между плацдармами.

Несмотря на то что фон Манштейн не принимал участия в активных боевых действиях, ему в установленном порядке 1 июня присвоили звание генерала пехоты. В этом качестве он смог проявить себя в настоящем деле.

На рассвете 5 июня войска группы армий «Б» перешли в общее наступление. Танковая группа генерала фон Клейста, наступавшая с плацдармов у Амьена и Перонна в полосе 6-й армии, не смогла прорвать оборону войск 7-й французской армии. Успешнее действовал танковый корпус генерала Гота, наступавший с плацдарма у Абвиля. Он за сутки продвинулся почти на 10 км, а 6 июня прорвал оборону 10-й французской армии и 8 июня вышел в район Эльбефа (юго-восточнее Руана).

Части 38-го армейского корпуса должны были наступать в полосе шириной около 20 км по обе стороны от Пикиньи. Им противостояли две французские дивизии, одна дивизия колониальных войск и 13-я Эльзасская пехотная дивизия. На рассвете 5 июня пехота 38-го армейского корпуса, снабженная надувными лодками, понтонами и штурмовыми мостиками, форсировала Сомму. Развивая успех, части корпуса 10 июня преодолели р. Сена. 14 июня германские войска без боя заняли Париж. Корпус фон Манштейна, успешно продвигаясь вперед, 16 июня встретил на рубеже Ферте, Видам, Сенонш, Шатенев организованное сопротивление частей 1, 2 и 3-й механизированных дивизий, двух колониальных бригад (спаги) и одной марокканской дивизии. К вечеру фон Манштейну удалось сломить сопротивление противника, а к 22 июня его соединения форсировали Луару. В тот же день в Компьенском лесу был подписан акт о капитуляции Франции.

За участие во Французской военной кампании фон Манштейн 19 июля был награжден Рыцарским крестом Железного креста. Одновременно он получил задачу перебросить корпус к побережью пролива Ла-Манш для участия в подготовке вторжения в Англию. Для этого ему были подчинены три пехотные дивизии. Части корпуса ежедневно проходили обучение в прибрежной местности, покрытой дюнами и во многом похожей на участки, где должна была произойти высадка. После того как прибыли средства переправы – переделанные лодки с Эльбы и Рейна, небольшие рыболовные суда и катера, – при спокойной погоде совместно с кораблями военно-морского флота проводились учения по посадке и высадке морских десантов.

После отказа Гитлера от вторжения на Британские острова началась подготовка к войне против Советского Союза.

«…Гитлер всегда был настроен против Советского Союза, хотя он в 1939 г. и заключил договор со Сталиным, – отмечает фон Манштейн. – Он не доверял этой стране и одновременно недооценивал ее. Он опасался традиционных экспансионистских устремлений русского государства, которому он, правда, Московским пактом сам снова открыл ворота на запад. Можно предполагать, что Гитлер сознавал, что когда-нибудь оба этих режима, ставшие непосредственными соседями, столкнутся. Далее, политик Гитлер был одержим идеей «жизненного пространства», которое он считал себя обязанным обеспечить немецкому народу. Это жизненное пространство он мог искать только на востоке. Если обе приведенные мною мысли и допускали отсрочку столкновения с Советским Союзом до более позднего времени, то они должны были с новой силой овладеть умом такого человека, как Гитлер, после того, как он, победив Францию, практически стал хозяином на континенте, тем более что угрожающие скопления советских войск на восточной границе Германии возбуждали сомнения относительно будущей позиции Кремля».[83]

18 декабря 1940 г. Гитлер утвердил «Barbarossa Fall» (план операции «Барбаросса»). В директиве № 21 вооруженным силам Германии ставилась задача «разгромить Советскую Россию в ходе одной кратковременной кампании»[84]. Замысел состоял в том, чтобы быстрыми и глубокими ударами мощных подвижных группировок севернее и южнее Припятских болот расколоть фронт главных сил Красной армии, сосредоточенных в западной части России, и, используя этот прорыв, уничтожить разобщенные группировки советских войск. При этом основные силы Красной армии намечалось уничтожить западнее линии Западная Двина – Днепр, не допустив их отхода в глубь страны. В дальнейшем планировалось овладеть главными стратегическими объектами – Москвой, Ленинградом, Центральным промышленным районом, Донбассом и выйти на линию Архангельск – Волга – Астрахань. Конечная цель кампании состояла в создании «заградительного барьера против азиатской России по линии Волга – Астрахань».

Решающая роль в осуществлении этого замысла отводилась танковым войскам и авиации. Первый удар планировалось нанести силами группы армий «Север» (16-я, 18-я армии и 4-я танковая группа) из Восточной Пруссии на Ленинград. Всего 29 дивизий, в том числе 6 танковых и моторизованных. Наступление группы армий «Север» поддерживал 1-й воздушный флот, имевший 1070 боевых самолетов. Второй удар наносили войска группы армий «Центр» (4-я и 9-я армии, 2-я и 3-я танковые группы) из района Варшавы на Минск, Смоленск и далее на Москву. Всего на центральном направлении было сосредоточено 50 дивизий, в том числе 15 танковых и моторизованных, а также 2 моторизованные бригады. Действия группы армий «Центр» поддерживались 2-м воздушным флотом, насчитывавшим до 1680 боевых самолетов. Третий удар предусматривалось нанести группой армий «Юг» (немецкие 6, 17, 11-я армии, 1-я танковая группа, румынские 3-я и 4-я армии и подвижный венгерский корпус) из района Люблина на Житомир, Киев и далее на Донбасс. Всего на этом направлении было задействовано 57 дивизий, в том числе 9 танковых и моторизованных, и 13 бригад. Поддержка группы армий «Юг» возлагалась на немецкий 4-й воздушный флот (около 800 самолетов) и румынские военно-воздушные силы (до 500 самолетов).

План военного нападения на Советский Союз был умело прикрыт дезинформационными мероприятиями. По указанию Гитлера начальник Генерального штаба Верховного Главнокомандования генерал-фельдмаршал В. Кейтель подписал 15 февраля 1941 г. специальную «Директиву по дезинформации противника». В соответствии с нею отдел разведки и контрразведки штаба разработал и осуществил многочисленные акции по распространению ложных слухов и сведений. Перемещение войск на восток подавалось «в свете величайшего в истории дезинформационного маневра с целью отвлечения внимания от последних приготовлений к вторжению в Англию». Были напечатаны и распространены в массовом количестве топографические материалы по Англии. К войскам прикомандировывались переводчики английского языка. Одновременно подготавливалось «оцепление» некоторых районов на побережье проливов Ла-Манш, Па-де-Кале и в Норвегии, а также распространялись сведения о мнимом авиадесантном корпусе. На побережье устанавливались ложные ракетные батареи. В войсках циркулировали сведения в двух вариантах: в первом – что они идут на отдых перед вторжением в Англию, во втором – что немецкие соединения будут пропущены через советскую территорию для выступления против Индии. Чтобы подкрепить версию о высадке десанта в Англию, были разработаны специальные операции под кодовыми названиями «Акула» и «Гарпун». Пропаганда целиком обрушилась на Англию и прекратила свои обычные выпады против Советского Союза. Как всегда, в работу включились дипломаты.

В связи с решением Гитлера расширить масштабы операции «Марита» (нападение на Грецию) в план операции «Барбаросса» 7 апреля были внесены изменения, предусматривавшие перенесение ее начала на более поздний срок и завершение всех подготовительных мероприятий приблизительно к 22 июня 1941 г. В этот день, согласно решению, принятому 30 апреля на совещании высшего командного состава вермахта, намечалось начать Восточный поход. Главнокомандующий Сухопутных войск генерал-фельдмаршал фон Браухич заверил фюрера, что Красная армия будет разбита в ходе «ожесточенных приграничных сражений» за четыре недели, после чего «нужно будет считаться лишь с незначительным сопротивлением»[85]. В свою очередь, начальник Генштаба Сухопутных войск генерал-полковник Гальдер заявил: «Советская Россия все равно что оконное стекло: нужно только раз ударить кулаком, и она вся разлетится на куски».[86]

Для претворения в жизнь плана «Барбаросса» к 22 июня 1941 г. были развернуты германские группы армий «Север», «Центр», «Юг», отдельная германская армия «Норвегия», финская и две румынские армии, венгерская корпусная группа. Всего в первом стратегическом эшелоне находилось 153 дивизии и 19 бригад (из них немецких – 125 дивизий и 2 бригады), свыше 4 тыс. танков и штурмовых орудий, около 4,4 тыс. боевых самолетов, почти 39 тыс. орудий и минометов; общая численность этой группировки вместе с германскими ВВС и ВМС (192 корабля основных классов) составляла почти 4,4 млн человек. В стратегическом резерве Главного командования Сухопутных войск находилось 28 дивизий и бригад, около 500 тыс. человек, 8 тыс. орудий и минометов, 350 танков.[87]

Какие же силы противостояли вермахту? Западные приграничные военные округа Советского Союза насчитывали 170 дивизий, 2 отдельные стрелковые и 12 воздушно-десантных бригад. Эти силы были относительно равномерно распределены вдоль всей границы и рассредоточены на большую глубину. Кроме того, здесь же дислоцировались 7 дивизий, 2 бригады, 11 оперативных полков внутренних войск и 49 пограничных отрядов. На удалении 10—50 км от границы в первом эшелоне армий прикрытия имелось 53 стрелковых и 3 кавалерийские дивизии, 2 отдельные стрелковые бригады. Второй эшелон, располагавшийся в 50—100 км и более от границы, составляли 13 стрелковых, 3 кавалерийские, 24 танковые и 12 моторизованных дивизий. В 100—400 км от границы находились 62 дивизии резерва военных округов, на рубеже рек Западная Двина и Днепр – 13 дивизий, предназначенных для Юго-Западного фронта и армий РГК. В движении находились 10 дивизий внутренних военных округов.

Большинство механизированных корпусов было придано общевойсковым армиям, на которые возлагалось прикрытие государственной границы. Основные силы располагались на широком фронте, в 30—40 км от государственной границы, а дивизии в корпусах находились одна от другой на расстоянии 50—100 км и более. Такое рассредоточение соединений с началом боевых действий потребовало значительных перегруппировок и не позволяло в короткие сроки собрать основные силы механизированных корпусов для нанесения сосредоточенных ударов. Большинство мотострелковых полков не имело в достаточном количестве средств передвижения.

Всего группировка войск Красной армии на Западном ТВД с учетом 16 дивизий РГК насчитывала 3 млн человек, около 39,4 тыс. орудий и минометов, 11 тыс. танков и более 9,1 тыс. боевых самолетов.[88]

Таким образом, вермахт имел превосходство в 1,3 раза в живой силе, равное соотношение по орудиям и минометам, но уступал советским войскам в 2,1 раза по боевым самолетам и в 2,7 раза по танкам. Однако по качеству боевой техники преимущество было на стороне Германии. Кроме того, ее войска были полностью укомплектованы и развернуты, оснащены транспортом и находились в состоянии полной боевой готовности. Войска Красной армии, выдвинутые к западной границе, по оценке большинства исследователей, не были подготовлены ни к обороне, ни тем более к наступлению.

Какая же роль отводилась фон Манштейну в операции «Барбаросса»? Ему теперь предстояло выступать в новом качестве. В то время как его будущий противник Конев уже командовал военным округом, фон Манштейн все еще находился на корпусной ступеньке. 15 февраля 1941 г. он был назначен командиром 56-го моторизованного армейского корпуса[89], который включал 8-ю танковую, 3-ю мотопехотную и 290-ю пехотную дивизии. Корпус входил в состав 4-й танковой группы генерал-полковника Э. Геппнера. Ее соединения должны были быстро выйти на рубеж Двины у Двинска (Даугавпилс) и ниже его, чтобы захватить переправы через Двину для дальнейшего наступления в направлении Опочки.

16 июня генерал Геппнер поставил конкретные боевые задачи соединениям группы. Части 56-го танкового корпуса должны были начать наступление из лесов севернее Мемеля (Клайпеда), восточнее Тильзита (Советск) на восток и овладеть северо-восточнее г. Ковно (Каунас) большим шоссе, ведущим в Двинск. Слева от него 41-му танковому корпусу генерала Г. Рейнгардта (1-я, 6-я танковые, 36-я мотопехотная, 269-я пехотная дивизии) предстояло наступать в направлении на переправы через Двину на Якобштадт (Екабпилс). Во втором эшелоне 4-й танковой группы находилась дивизия СС «Тотенкопф» («Мертвая голова»).

Фон Манштейн перед вторжением в Советский Союз наслаждался последними днями мирной жизни. Его штаб был развернут в расположенном близко от границы поместье Ленкен, славившемся в Восточной Пруссии своим конным заводом. Здесь он получил приказ ОКВ, который более известен как «приказ о комиссарах». Речь идет о заметках для доклада Главной Ставки Гитлера от 12 мая 1941 г. «Обращение с захваченными в плен политическими и военными русскими руководящими работниками» и директиве № 44822/41 ОКВ от 6 июня «Указания об обращении с политическими комиссарами».[90]

Согласно первому документу, «ответственные политические работники и политические руководители (комиссары) должны устраняться». Решение об этом должны были принимать офицеры, имеющие право накладывать дисциплинарные взыскания. Политические руководители в войсках не считались пленными и подлежали уничтожению самое позднее в пересыльных лагерях. Технических руководителей хозяйственных учреждений и на производстве следовало задерживать только в том случае, если они оказывали сопротивление вооруженным силам Германии. В тылу войск руководящих политических работников и комиссаров (за исключением политических руководителей в воинских частях) намечалось передавать специальным командам (эйнзатцкомандам) полиции безопасности.

Во втором документе отмечалось:

«В борьбе с большевизмом на соблюдение врагом принципов гуманности или международного права рассчитывать нельзя! Особенно жестокого и диктуемого ненавистью бесчеловечного обращения с нашими военнопленными следует ожидать от всякого рода комиссаров, этих подлинных носителей сопротивления.

Войска должны осознавать следующее:

1. В нынешней войне пощада этим элементам и соблюдение в отношении их международных правил неуместны. Они представляют собой угрозу нашей безопасности и быстрому освобождению нами населения захваченных областей.

2. Политические комиссары – инициаторы варварских азиатских методов ведения войны. Поэтому против них следует немедленно и без всяких задержек действовать со всей беспощадностью. Если же они оказывают вооруженное сопротивление, следует немедленно устранять их силой оружия».

Фон Манштейн, оценивая «приказ о комиссарах», писал:

«С точки зрения международного права политические комиссары вряд ли могли пользоваться привилегиями, распространяющимися на военнослужащих. Они, конечно, не были солдатами. Я вряд ли стал бы рассматривать как солдата, например, гаулейтера, приставленного ко мне в качестве политического надзирателя. Но равным образом нельзя было причислить этих комиссаров к не участвующим в бою, как, например, медицинский персонал, военных священников или корреспондентов. Напротив, не будучи солдатами, они были фанатическими борцами, а именно борцами, деятельность которых по традиционным военным понятиям могла лишь считаться нелегальной. В их задачу входило не только осуществлять политический контроль над командирами, но и придать войне самый жестокий характер, который полностью противоречил прежнему пониманию ведения войны. Комиссары были как раз теми людьми, которые в первую очередь ввели те методы ведения войны и обращения с военнопленными, которые находились в явном противоречии с положениями Гаагской конвенции о ведении сухопутной войны.

Но какого бы мнения мы ни придерживались относительно статуса комиссаров с точки зрения международного права, их расстрел после взятия в плен в бою противоречил всяким представлениям о солдатской морали. Такой приказ, как приказ о комиссарах, по своему существу противоречил ей. Выполнение этого приказа угрожало не только чести войск, но и их моральному духу. Я был поэтому вынужден доложить моему начальнику, что в моих войсках этот приказ не будет выполняться. Я действовал при этом с согласия командиров частей и в своем корпусе так и поступал. Впрочем, естественно, мои начальники были полностью согласны с моим мнением. Попытки отменить этот приказ привели к успеху только много позднее, когда стало ясно, что единственным результатом приказа о комиссарах было то, что комиссары самыми жестокими способами заставляли войска сражаться до последнего».[91]

В примечаниях к своим мемуарам фон Манштейн подчеркивает, что в 11-й армии, которой он командовал, «приказ о комиссарах» не выполнялся. Правда, делает оговорку о том, что «небольшое число комиссаров, которые, несмотря на это, были расстреляны, не были взяты в плен в бою, а схвачены в тылу как руководители или организаторы партизан». Поэтому с ними обращались согласно военному праву. Здесь фон Манштейн явно пытался обелить себя. Ведь на Нюрнбергском процессе были приведены свидетельства того, что в 56-м танковом корпусе и в 11-й армии «приказ о комиссарах» неукоснительно выполнялся. Заместитель Главного обвинителя от СССР Ю. В. Покровский 13—14 февраля 1946 г. говорил:

«О наличии предварительного инструктажа показал и солдат штабной роты 8-й танковой дивизии Гарри Марек из района Бреславля: «21 июня за день до начала войны мы от наших офицеров получили следующий приказ: «комиссаров Красной армии необходимо расстреливать на месте, ибо нечего с ними церемониться…» О наличии директивы истреблять политработников Красной армии показал солдат 2-й роты 3-го отряда истребителей танков Вольфганг Шарте из Гердгардсхагена близ Брауншвейга: «Если вы по пути встретите русских комиссаров, которых можно узнать по советской звезде на рукаве, и русских женщин в форме, то их немедленно нужно расстреливать. Кто этого не сделает и не выполнит приказа, тот будет привлечен к ответственности и наказан».

Мы знаем, что 8-я танковая дивизия входила в состав корпуса, а 3-й отряд истребителей танков действовал в составе 11-й армии. И корпусом, и армией командовал фон Манштейн.

Для Верховного Главнокомандования вермахта комиссары являлись «подлинными носителями сопротивления», «большевистской идеологии». Против этой идеологии выступал и фон Манштейн. В приказе, подписанном им 20 ноября 1941 г., говорилось:

«…Перед немецким солдатом стоит задача не только разгромить военные силы… но и выступить носителем национальной идеи, мстителем за всю жестокость, проявленную к немецкому народу… Солдат должен понимать необходимость наказания еврейства – носителя самого духа большевистского террора. Это требуется и для того, чтобы подавлять в зародыше все беспорядки, которые затеваются преимущественно евреями… Нельзя допускать, чтобы из-за несознательности населения борьба большевиков получала поддержку за линией фронта… Пассивность многочисленных элементов, якобы враждебных Советам, должна смениться ярко выраженной готовностью активно участвовать в борьбе против большевизма. Где такой готовности нет, она должна быть внедрена путем применения соответствующих мер».[92]

11-й армии была придана айнзатцгруппа «Д», командование которой в конце декабря 1941 г. сообщало в Берлин:

«Симферополь, Евпатория, Алушта, Карасубазар, Керчь, Феодосия и другие районы Западного Крыма освобождены от евреев. С 16 ноября по 15 декабря 1941 г. 17 646 евреев, 2504 крымчака, 824 цыгана и 212 коммунистов и партизан расстреляны. В общей сложности 75 881 человек были казнены[93]. Слухи о казнях в других районах осложнили проведение акции в Симферополе. Отчеты об акциях против евреев постепенно просочились от бежавших евреев, русских, а также из оговорок немецких солдат».[94]

О действиях айнзатцгруппы «Д» не мог не знать командующий 11-й армией…

21 июня 1941 г. в час дня штаб 56-го танкового корпуса получил приказ о начале наступления. Оно было назначено на три часа утра следующего дня. В своих мемуарах фон Манштейн не стал характеризовать свое состояние и состояние своих починенных в ночь перед вторжением на советскую территорию. Он ограничился только кратким: «Кости были брошены!»

С маршальским жезлом в ранце

«Каждый солдат носит в ранце маршальский жезл», – сказал однажды Наполеон. Эта крылатая фраза в полной мере применима как к фон Манштейну, так и к Коневу. Но для того, чтобы заслужить маршальский жезл, необходимо было проявить исключительные способности на войне. Фон Манштейну такая возможность представилась утром 22 июня 1941 г., когда войска вермахта совершили вторжение на территорию Советского Союза. Историки, касаясь этого вопроса, в большинстве случаев пишут, что оно было внезапным, застало Красную армию врасплох. Надо отдать должное фон Манштейну, который более трезво смотрел на вещи и дал профессиональную оценку событиям начала войны.

«Общее впечатление от противника было такое, – пишет фон Манштейн в своих мемуарах, – что он во фронтовой полосе не был захвачен врасплох нашим наступлением, но что советское командование не рассчитывало – или еще не рассчитывало – на него и поэтому не сумело быстро подтянуть вперед имевшиеся в его распоряжении крупные силы. Много спорили о том, носило ли развертывание сил Красной армии оборонительный или наступательный характер. По числу сосредоточенных в западных областях Советского Союза сил и на основе сосредоточения больших масс танков как в районе Белостока, так и в районе Львова можно было вполне предполагать – во всяком случае, Гитлер так мотивировал принятие им решения о наступлении, – что рано или поздно Советский Союз перейдет в наступление. С другой стороны, группировка советских войск на 22 июня не говорила в пользу намерения в ближайшее время начать наступление… Более всего будет соответствовать правде утверждение о том, что развертывание советских войск, начавшееся уже с развертывания крупных сил в период занятия Восточной Польши, Бессарабии и Прибалтики, было «развертыванием на любой случай». 22 июня 1941 г. советские войска были, бесспорно, так глубоко эшелонированы, что при таком их расположении они были готовы только для ведения обороны».[95]

Фон Манштейн в первые дни вторжения на советскую территорию действовал быстро и решительно. Утром 26 июня части его корпуса с помощью диверсионных групп из батальона «Бранденбург-800», переодетых в красноармейскую форму, захватили два больших моста через Западную Двину. Переправившись на северный берег реки, главные силы 56-го танкового корпуса, непрерывно отражая контратаки частей Северо-Западного фронта, успешно продвигались вперед с целью перерезать дорогу между Ленинградом и Москвой. В ходе наступления фон Манштейн постоянно находился в передовых частях. «Наряду с преимуществами, которые частое пребывание на передовой представляло для управления танковым корпусом оценки боеспособности своих войск и использования благоприятной тактической обстановки, с этим связано еще одно удобство, – пишет он. – Благодаря ему не чувствуешь себя привязанным к «проводу», к телефону, соединяющему тебя с высшим начальством, а это освобождает от многих излишних запросов и ответов. Как бы ни была необходима телефонная связь для управления войсками, она все же легко превращается в путы, сковывающие свободную инициативу».[96]

11 июля 3-я мотопехотная дивизия[97] захватила Порхов и развернула наступление на север. 8-я танковая дивизия 13 июля овладела Сольцами, выйдя к р. Мшага. Части 41-го танкового корпуса встретили упорное сопротивление Лужской оперативной группы войск, что вынудило командующего 4-й танковой группой 12 июля повернуть ее на северо-запад, чтобы попытать счастья в нижнем течении Луги. В результате фланги 56-го танкового корпуса оказались неприкрытыми. Этим воспользовался командующий 11-й армией генерал В. И. Морозов. 14 июля он нанес удар по сходящимся направлениям, что позволило окружить 8-ю танковую и часть сил 3-й мотопехотной дивизий. В течение пяти суток западнее Сольцев шли напряженные бои.

«Нельзя было сказать, что положение корпуса в этот момент было весьма завидным, – вспоминал фон Манштейн. – Мы должны были задаться вопросом: не шли ли мы на слишком большой риск? Не слишком ли мы под влиянием своих прежних успехов недооценили противника на нашем южном фланге? Но что же нам оставалось, если мы хотели обеспечить себе хоть какие-нибудь шансы для выполнения поставленной задачи? В сложившейся обстановке не оставалось ничего другого, как отвести через Сольцы 8-го тд, чтобы уйти от угрожавших нам клещей. 3-я мд также должна была временно оторваться от противника, чтобы корпус вновь мог получить свободу действий. Последующие несколько дней были критическими, а противник всеми силами старался сохранить кольцо окружения».[98]

На выручку 56-му танковому корпусу были брошены дивизии 1-го армейского корпуса. Они сумели остановить войска 11-й армии. К этому времени командующий группой армий «Север» генерал-фельдмаршал В. фон Лееб пришел к выводу, что сопротивление войск Северо-Западного фронта и недостаток собственных сил не позволят овладеть Ленинградом с ходу. Эта задача может быть решена только путем последовательного разгрома советских войск. Поэтому фон Лееб планировал овладеть рубежом Новгород – Нарва после того, как 16-я армия завершит разгром окруженных советских соединений под Невелем или отбросит их на восток и тем самым надежно прикроет правый фланг 4-й танковой группы. В этой связи предлагалось отложить наступление до 25 июля. Но Гитлера такая перспектива не устраивала. 30 июля он подписал директиву № 34 Генштаба Сухопутных войск, которая требовала от группы армий «Север» продолжать наступление на Ленинград, окружить его и установить связь с финской армией. Для поддержки группы армий «Север» из состава группы армий «Центр» перебрасывался 8-й авиационный корпус. Все это вынудило фон Лееба назначить начало наступления 4-й танковой группы на 8 августа, хотя 56-й танковый корпус запаздывал с выходом в исходный район.

8 августа части 41-го танкового корпуса нанесли удар с лужских плацдармов, а спустя два дня в наступление на новгородском направлении перешел 56-й танковый корпус. Однако вскоре фон Манштейну пришлось спасать соединения 16-й армии, которые попали под контрудар войск Северо-Западного фронта в районе Старой Руссы. По приказу командующего группой армий «Север» он к 18 августа скрытно перебросил 3-ю мотопехотную дивизию и дивизию СС «Тотенкопф» к западному флангу советских войск. Утром 19 августа они неожиданно нанесли удар по соединениям 34-й армии, опрокинули их и 22 августа вышли к р. Ловать юго-восточнее Старой Руссы.

Заслуги фон Манштейна в боях на ленинградском направлении были оценены по достоинству. 12 сентября ему была вручена телеграмма Главного командования Сухопутных войск:

«Немедленно направить генерала пехоты фон Манштейна в распоряжение группы армий «Юг» для принятия командования 11-й армией».[99]

По признанию фон Манштейна, для него это было венцом военной карьеры. Ему теперь предстояло покорить Крым. В служебном положении он догнал генерала Конева, армия которого вместе с 20, 21 и 22-й армиями по решению Ставки Главного Командования 2 июля была передана в состав Западного фронта. Положение его войск было тяжелым. 11 июля соединения группы армий «Центр» захватили Витебск, создав угрозу выхода в тыл главным силам Западного фронта. Командующему 19-й армией было приказано во взаимодействии с войсками 20-й и 22-й армий уничтожить прорвавшегося противника в районе Сиротино – Бешенковичи – Витебск и восстановить положение, прочно заняв восточный берег р. Западная Двина. С этой задачей генерал Конев успешно справился, остановив совместно с 20-й армией на несколько дней продвижение 3-й танковой группы. Однако развить успех не удалось из-за затянувшегося сосредоточения частей 19-й армии и господства авиации противника в воздухе.

Состояние войск Западного фронта вызвало серьезное опасение у И. В. Сталина. 16 июля он подписал приказ № 02 Государственного Комитета Обороны (ГКО), направленный командующему фронтом маршалу С. К. Тимошенко[100]. В этом документе говорилось:

«По сведениям Государственного Комитета Обороны, командный состав частей Западного фронта проникнут эвакуационными настроениями и легко относится к вопросу об отходе наших войск от Смоленска и сдаче Смоленска врагу. Если эти сведения соответствуют действительности, то подобные настроения среди командного состава Государственный Комитет Обороны считает преступлением, граничащим с прямой изменой Родине.

Государственный Комитет Обороны обязывает вас пресечь железной рукой подобные настроения, порочащие знамя Красной армии, и приказать частям, защищающим Смоленск, ни в коем случае не сдавать Смоленска врагу.

Государственный Комитет Обороны приказывает вам:

1) немедля организовать мощную оборону Смоленска, способную отбить любые атаки обнаглевшего врага;

2) драться за Смоленск до последней возможности, не сдавать врагу Смоленска и не отводить части от Смоленска без специального разрешения Ставки;

3) поддержать оборону Смоленска активными действиями наших частей по всему Западному фронту.

Государственный Комитет Обороны возлагает ответственность за оборону Смоленска лично на Главкомзап т. Тимошенко и члена Военного совета т. Булганина».[101]

К моменту издания приказа ГКО начальник 3-го управления НКО СССР майор госбезопасности А. Н. Михеев подготовил компромат на командующих войсками Юго-Западного фронта генерал-полковника М. П. Кирпоноса, Забайкальского военного округа – генерал-лейтенанта М. П. Ковалева и генерал-лейтенанта И. С. Конева. Справка на Ивана Степановича, как уже говорилось, приведена в приложении № 4. Он характеризовался «как активный защитник и покровитель врагов народа», «вредитель», выходец из семьи кулака. Итак, над Коневым нависла серьезная угроза быть арестованным в любой момент. Но, видать, время не пришло. Его оставили в покое.

Несмотря на строгий приказ ГКО, маршал Тимошенко в начале августа приказал войскам 16-й и 20-й армий прекратить оборону Смоленска и через соловьевскую и ратчинскую переправы у Днепра отойти на его восточный берег. 10 сентября Ставка ВГК, учитывая усталость войск Западного фронта, директивой № 001805 приказала им перейти к обороне.[102]

11 сентября И. В. Сталин принял решение назначить маршала С. К. Тимошенко главнокомандующим Юго-Западного направления вместо маршала С. М. Буденного. По предложению генерала армии Г. К. Жукова на должность командующего Западным фронтом был назначен генерал И. С. Конев. Ему предстояло остановить «Тайфун»[103], такое наименование носила операция по окружению Москвы. Согласно директиве № 35, подписанной 6 сентября Гитлером, войска группы армий «Центр» должны были в конце сентября перейти в наступление и «уничтожить противника, находящегося в районе восточнее Смоленска, посредством двойного окружения в общем направлении на Вязьму при наличии мощных танковых сил, сосредоточенных на флангах». После разгрома основных сил войск Западного стратегического направления намечалось перейти к их преследованию на московском направлении, примыкая правым флангом к р. Ока, а левым – к верхнему течению Волги. При этом группа армий «Юг» должна была выдвинуть подвижные соединения на северо-восток для прикрытия с юга главных сил группы армий «Центр», а обеспечение их с севера возлагалось на группу армий «Север».[104]

Для выполнения поставленной задачи группа армий «Центр», которой командовал генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок, располагала значительными силами. Она насчитывала до 1800 тыс. человек, 14 тыс. орудий и минометов, 1,7 тыс. танков, на поддержку которых было выделено 1390 самолетов[105]. Ей противостояли Брянский, Резервный и Западный фронты, имевшие около 1250 тыс. человек, 7,6 тыс. орудий и минометов, 990 танков и 667 самолетов[106]. Противник почти в 1,5 раза превосходил войска трех фронтов по живой силе, в 1,8 – по орудиям и минометам, в 1,7 – по танкам и в 2 раза – по самолетам. На направлениях главных ударов противника это превосходство было еще более существенным – в личном составе, артиллерии и танках в 5—8 раз.

Операция «Тайфун» началась 30 сентября 1941 г. ударом 2-й танковой группы на орловском направлении. 2 октября главные силы 9-й армии и 3-й танковой группы нанесли удар в стык между 30-й и 19-й армиями Западного фронта, а 4-й армии и 4-й танковой группы – в полосе 43-й армии Резервного фронта. Имея значительное превосходство в силах и средствах, войска группы армий «Центр» уверенно продвигались к Вязьме, охватывая советские войска, удерживавшие позиции между флангами прорыва, в 100—110 км к западу от города. Утром 7 октября 10-я танковая дивизия 4-й танковой группы соединилась в Вязьме с частями 3-й танковой группы. К этому району подошла и 2-я танковая армия. В результате, как отмечал штаб 4-й танковой группы, «вокруг армий Тимошенко сомкнулось грандиозное кольцо, которое войдет в историю под названием «Вяземского котла»[107]. Еще одним достижением противника стала 500-километровая брешь, пробитая в обороне советских войск подвижными группами врага.

В Вяземский «котел» попали управления 19-й и 20-й армий Западного фронта, 24-й и 32-й армий Резервного фронта, 37 дивизий (в том числе одна дивизия под Калугой), 9 танковых бригад, 31 артиллерийский полк РГК. Окруженные войска входили в состав четырех армий (16, 19, 20, 30-я) и оперативной группы генерала И. В. Болдина Западного фронта, пяти армий (24, 31, 32, 43, 49-я) Резервного фронта. Вне общих «котлов» было окружено 5 дивизий и 4 артиллерийских полка РГК. Советские войска потеряли около 6 тыс. орудий и минометов, более 830 танков[108]. В сообщении Верховного Главнокомандования вермахта от 18 октября говорилось о разгроме группы маршала Тимошенко «в составе 8 армий, 67 стрелковых, 6 кавалерийских и 7 танковых дивизий и 6 танковых бригад. Во время боев взято в плен 648 196 человек, захвачено и уничтожено 1197 танков, 5229 орудий различного типа, а также огромное количество военного имущества». По данным генерал-фельдмаршала фон Бока, в сражениях за Брянск и Вязьму в плен попали 673 098 человек, захвачено 1277 танков, 4378 артиллерийских орудий, 1009 зенитных и противотанковых орудий, 87 самолетов.[109]

Для разбора причин катастрофы армий Западного, Резервного и Брянского фронтов была создана комиссия из представителей ГКО и Ставки ВГК. В ее состав в числе других входили В. М. Молотов, маршал К. Е. Ворошилов и генерал А. М. Василевский. Члены комиссии, собравшись в Красновидове на командном пункте Западного фронта, вместе с командующим фронтом генералом И. С. Коневым и членом Военного совета Н. А. Булганиным пришли к выводу, что без объединения сил Западного и Резервного фронтов под единым командованием положение спасти не удастся и что это объединение нужно провести немедленно. Об этом они около четырех часов дня 10 октября доложили Сталину, предложив назначить командующим Западным фронтом генерала армии Жукова, его первым заместителем – Конева, членами Военного совета – Булганина, Хохлова и Круглова[110]. Вспоминая об этом, Жуков пишет, что Сталин решил освободить Конева «с поста командующего» Западным фронтом и назначить на эту должность Георгия Константиновича. 10 октября была издана соответствующая директива Ставки ВГК за № 002844.[111]

Войска группы армий «Центр», добившись успеха в районе Вязьмы, продолжили наступление на московском направлении. 13 октября они овладели Калугой, 15-го – Боровском, 17-го – Калинином, 18 октября – Малоярославцем. 22 октября в руки противника перешел Наро-Фоминск, 25-го – Руза, а 27 октября – Волоколамск. К концу октября войска группы армий «Центр» ценой больших потерь смогли продвинуться всего от 20 до 75 км, но преодолеть созданную на Можайской линии оборону им не удалось.

И. С. Конев в должности командующего Западным фронтом потерпел фиаско. Он не смог остановить противника. Конечно, не во всем этом была его вина. Немалую долю ответственности несла и Ставка ВГК. Вероятно, осознание этого стало причиной того, что Сталин решил дать Коневу шанс реабилитировать себя. Он согласился с предложением Жукова о выделении войск, действовавших на осташковском и ржевском направлениях, а также в районе Калинина, в самостоятельный Калининский фронт. 17 октября это предложение было оформлено директивой № 003053 Ставки ВГК, а командующим фронтом был назначен генерал Конев. В его подчинение перешли четыре армии (22, 29, 30, 31-я) и оперативная группа генерала Н. Ф. Ватутина. Новому фронту предстояло «очистить от войск противника район Калинина и ликвидировать во взаимодействии с Западным и Северо-Западным фронтами попытки противника обойти Москву с севера».[112]

Генерал Конев, несмотря на превосходство противника в силах и средствах, сумел активными действиями на линии рек Большая Коша и Тьма остановить продвижение соединений 9-й армии и 3-й танковой группы. Войска Калининского фронта, занимая охватывающее положение по отношению группы армий «Центр» с севера, создавали непосредственную угрозу ее флангу и держали противника в постоянном напряжении.

«Удержание нами района Калинина и Торжка сковывало действия противника, – вспоминал Иван Степанович, – не давало возможности немецко-фашистскому командованию осуществить ближайшие цели операции «Тайфун» и затрудняло взаимодействие групп армий «Центр» и «Север». Оборонительные рубежи в районе Калинина закрывали врагу пути выхода в наш глубокий тыл, на Ярославль и в тыл Северо-Западного фронта».[113]

В то время как генерал Конев сдерживал продвижение 9-й армии и 3-й танковой группы, генерал фон Манштейн готовился к завоеванию Крыму. 17 сентября он прибыл в г. Николаев, к месту расположения штаба 11-й армии. На него также возлагалось руководство румынской 3-й армией, примыкавшей к 11-й армии. Фон Манштейн, оценив обстановку, решил в первую очередь силами 54-го армейского и 49-го горного корпусов занять Крым.

«Такое решение командования армии означало, – пишет фон Манштейн, – конечно, значительное ослабление ее восточного крыла. Для высвобождения упомянутых соединений, помимо 22-й дивизии, несшей охрану побережья севернее Крыма, могла быть использована только 3-я румынская армия. Путем личных переговоров с генералом Думитреску я добился того, что армия была быстро переброшена через Днепр, несмотря на упомянутые выше соображения румын, не желавших этого. Ясно было, что командование армии шло на большой риск, принимая эти меры, так как противник мог прекратить отход на Восточном фронте армии и попытаться взять инициативу в свои руки. Но без этого мы не могли обойтись, если не хотели начать битву за Крым с недостаточными силами».[114]

24 сентября соединения 54-го армейского корпуса нанесли главный удар по перекопским позициям. Несмотря на упорное сопротивление войск 51-й отдельной армии, они 26 сентября прорвали перекопские оборонительные позиции и захватили Армянск, а через два дня вышли к Ишуньским позициям. Здесь после ожесточенных боев они к исходу дня 4 октября были остановлены.

Для усиления обороны Крымского полуострова Ставка ВГК 30 сентября решила эвакуировать из Одесского оборонительного района в Крым войска Приморской армии генерал-майора И. Е. Петрова. Командующему 51-й отдельной армией генерал-полковнику Ф. И. Кузнецову приказывалось бросить все силы для удержания Арабатской стрелки, Чонгарского перешейка, южного берега Сиваша и Ишуньских позиций до прибытия войск Одесского оборонительного района.[115]

В то время как Ставка ВГК принимала меры по усилению войск, действовавших в Крыму, фон Манштейн лишился части своих сил. Ему пришлось передать в состав 1-й танковой армии 49-й горный корпус и лейб-штандарт. Теперь для захвата Крыма он располагал всего двумя армейскими корпусами (30-м и 54-м). Румынская 3-я армия вновь поступала в подчинение маршалу Антонеску с задачей нести охрану Черноморского и Азовского побережий. Однако фон Манштейн, обратившись непосредственно к маршалу, добился от него согласия на то, что штаб румынского горного корпуса с одной горной и одной кавалерийской бригадой последуют за 11-й армией в Крым для охраны его восточного побережья. Вскоре по просьбе фон Манштейна в состав армии был передан 42-й армейский корпус, а 29 октября – усиленная танками моторизованная бригада «Циглер».

18 октября фон Манштейн возобновил наступление. Силами четырех пехотных дивизий он нанес главный удар через Перекопский перешеек, а двумя румынскими бригадами – вспомогательный удар через Чонгарский мост. После ожесточенных боев войска 11-й армии 28 октября вырвались на степные просторы и устремились на юг. 1 ноября передовой отряд 72-й пехотной дивизии занял Симферополь. 3 ноября части 42-го армейского корпуса захватили Феодосию, а на следующий день главные силы 30-го армейского корпуса овладели Алуштой.

Угроза Севастополю вынудила командующего Черноморским флотом перебазировать основные силы в малоудобные порты. 4 ноября сухопутные войска и силы флота, защищавшие Севастополь, были объединены в Севастопольский оборонительный район (СОР). 7 ноября Ставка ВГК директивой № 004433 возложила руководство обороной Севастополя на командующего Черноморским флотом вице-адмирала Ф. С. Октябрьского с подчинением его вице-адмиралу Г. И. Левченко[116]. Заместителем Октябрьского по сухопутной обороне стал генерал И. Е. Петров. Свыше 15 тыс. севастопольцев добровольно вступили в народное ополчение.

Это были своевременные меры, так как 11 ноября фон Манштейн предпринял первое наступление на Севастополь. Его войска, встретив упорное сопротивление защитников города, сумели за десять дней вклиниться в оборону на двух участках всего на 1—4 км. 21 ноября фон Манштейн, учитывая большие потери своих войск, вынужден был прекратить наступление на Севастополь. В то же время ему удалось добиться успеха на Керченском полуострове. 15 ноября части 42-го армейского корпуса овладели Керчью. В ночь на 16 ноября войска 51-й армии в тяжелых условиях штормовой погоды и при морозе 12° начали эвакуацию на Таманский полуостров. Теперь у фон Манштейна появилась возможность возобновить наступление на Севастополь. Но ждать этого момента ему пришлось почти месяц…

В день захвата фон Манштейном Керчи, 15 ноября, войска группы армий «Центр» возобновили наступление на Москву, нанося главные удары севернее и южнее столицы. 23 ноября части 56-го армейского корпуса 3-й танковой группы захватили Клин, вынудив отойти войска 16-й армии. В ночь на 28 ноября передовой отряд немецкой 7-й танковой дивизии в полосе 30-й армии овладел Яхромой и мостом через канал Москва – Волга. 1 декабря 4-й танковой группе удалось несколько потеснить войска 16-й армии и захватить Белый Раст, Озерецкое, Красную Поляну и Крюково (27 км от Москвы).

Успешные действия 4-й танковой группы, казалось бы, давали повод для торжества: окружение Москвы – дело ближайших дней. Но фон Бок реально оценивал обстановку и возможности своих войск и войск Красной армии. 1 декабря он докладывал Верховному Главнокомандованию вермахта, что «сражения последних 14 дней показали, что «полное уничтожение» противостоящей нам русской армии является не более чем фантазией». Фон Бок считал нецелесообразным остановиться у ворот Москвы, где сеть шоссейных и железных дорог является наиболее густой во всей Восточной России. Это могло привести к тяжелым позиционным боям, к которым его войска не были готовы. Для того чтобы окружить Москву и плотно запечатать ее с юго-востока, востока и северо-востока, не хватало сил. По мнению фон Бока, дальнейшее наступление является «атакой без смысла и цели, особенно учитывая тот факт, что время приближается к роковой черте, когда силы наступающих войск будут исчерпаны полностью»[117]. Необходимо было усилить группу армий «Центр» не менее чем 12 дивизиями, навести порядок на железных дорогах с целью обеспечения регулярного снабжения войск. Если оба эти условия не будут соблюдены, сообщал фон Бок, то следует найти в тылу удобные для обороны «спрямленные позиции», которые войска смогут занять, как только будет издан соответствующий приказ.

Опасения фон Бока не были лишены оснований. 2 декабря в наступление перешли 1-я ударная и 20-я армии Западного фронта. Они в ходе четырехдневных ожесточенных боев соответственно продвинулись на 4—5 км и 1,5—2 км. Несмотря на столь скромные результаты, наступление обеих армий не позволило фон Боку перебросить соединения 3-й танковой группы к Москве, вынудив его ослабить давление на 16-ю армию.

Командующему группой армий «Центр» не удалось выполнить приказ Гитлера по окружению Москвы. Операция «Тайфун» захлебнулась. Стратегическая инициатива стала переходить к Красной армии. Ее войска на московском стратегическом направлении предприняли контрнаступление. Замысел заключался в том, чтобы ударами правого и левого крыльев Западного фронта, отстоявших друг от друга на 200 км, во взаимодействии с Калининским и Юго-Западным фронтами разгромить ударные группировки противника, стремившихся охватить Москву с севера и юга. Активными действиями в центре Западного фронта предстояло сковать силы противника, чтобы лишить его возможности перебрасывать войска для усиления важнейших направлений. Войска Калининского фронта должны были нанести удар силами своего левого крыла, выйти в тыл клинской группировки врага, а затем во взаимодействии с правым крылом Западного фронта уничтожить ее. Войскам Юго-Западного фронта предстояло окружить и уничтожить елецко-ливенскую группировку противника, поставив под угрозу тылы 2-й танковой армии врага, что содействовало бы ее разгрому войсками левого крыла Западного фронта. Подготовка к контрнаступлению проводилась в условиях продолжавшегося наступления войск группы армий «Центр». Это не позволило тщательным образом организовать взаимодействие родов войск, подвезти в достаточном количестве боеприпасы, горючее.

Фон Бок считал, что войска Красной армии не способны вести наступательные действия. В то же время он, исходя из реально сложившейся обстановки, не стал ждать, когда советские войска перейдут в контрнаступление. Командующий группой армий «Центр» решил отвести свои войска на запад, выиграть время и заставить советские войска, если они все-таки перейдут в контрнаступление, ударить по пустому месту. В приказании № 2870/41 от 5 декабря фон Бок ориентировал командующих 4-й армией, 4-й и 3-й танковыми группами:

«На случай, если последует приказ на частичный отрыв от противника и на занятие обороны, группа армий устанавливает следующий общий рубеж: Нарские пруды, течение р. Москва до Карийское, Истринское водохранилище, Сенежское озеро, район восточнее Клина, левый фланг 36-й моторизованной дивизии в районе Волжского водохранилища… Начало отхода, для которого по расчетам группы армий потребуется две ночи, возможно, будет намечено на вечер 6.12, о чем будет сообщено в особом приказе… Пока речь идет только о подготовке к предполагаемой операции, поскольку решение фюрера по этому вопросу еще неизвестно».[118]

5 декабря, после 30-минутной артиллерийской подготовки, войска Калининского фронта перешли в контрнаступление. Однако соединения 9-й армии противника сумели сдержать их напор. Более успешно действовали войска правого крыла Западного фронта, которые во взаимодействии с соединениями Калининского фронта нанесли поражение 3-й и 4-й танковым группам. Это вынудило Гитлера принять решение по отводу обеих групп в ночь на 6 декабря.

Войска Калининского фронта продолжили наступление, которое из-за упорного сопротивления противника развивалось очень медленно. Это вызвало недовольство со стороны Сталина. В девятом часу вечера 12 декабря он вызвал к прямому проводу генерала Конева. Позволим себе привести некоторые выдержки из состоявшегося диалога.

СТАЛИН: Действия вашей левой группы нас не удовлетворяют. Вместо того чтобы навалиться всеми силами на противника и создать для себя решительный перевес, вы, как крохобор и кустарь, вводите в дело отдельные части, давая противнику изматывать их. Требуем от вас, чтобы крохоборскую тактику заменили вы тактикой действительного наступления.

КОНЕВ: Докладываю: все, что у меня было собрано, брошено в бой. Группировка наших войск состоит из пяти стрелковых дивизий, одной мотобригады, превращенной в дивизию, одной кавалерийской в составе 300 активных сабель. Танковые батальоны удалось собрать только в составе легких танков к исходу 10 декабря. Дело осложнила оттепель. Через Волгу тяжелые танки переправить не удается. Лично не удовлетворен командармом-31 Юшкевичем. Приходится все время толкать и нажимать, в ряде случаев принуждать под угрозой командиров дивизий. Две стрелковые дивизии направлены для усиления. Сегодня к исходу сосредоточилась одна. Требуется на приведение в порядок – раздачу оружия, освоение оружия – два-три дня. Вторая дивизия – разгрузилось два эшелона. Ваши указания поняты, приняты к исполнению…

СТАЛИН: Больше вопросов нет. Я думаю, что вы поняли данные вам установки. Действуйте смело и энергично. Все. До свидания.

КОНЕВ: Понял, все ясно, принято к исполнению, нажимаю вовсю.

Сталин не ограничился выговором генералу Коневу. По его указанию 13 декабря командующему 31-й армией была направлена директива № 005658, в которой требовалось частью сил совместно с 29-й армией «немедленно окружить и пленить противника в районе г. Калинин, предложив немцам сдачу и обещав им сохранить жизнь, в противном случае истребить их до единого». Остальным силам предписывалось продолжать непрерывное выдвижение на юго-запад с целью разгрома противника совместно с войсками Западного фронта.[119]

Серьезный разговор состоялся 13 декабря и в Смоленске, где находился штаб группы армий «Центр». Здесь прошло совещание с участием главнокомандующего Сухопутных войск генерал-фельдмаршала В. фон Браухича. Командующий группой армий «Центр» сказал ему:

– У меня нет новых предложений. Вопрос, который нам необходимо обсудить, скорее политического, нежели военного свойства. Фюрер должен, наконец, решить, как быть группе армий: или сражаться, оставаясь на тех позициях, которые она сейчас занимает, рискуя потерпеть полное поражение, или отойти, что сопряжено с таким же примерно риском. Если фюрер прикажет отходить, он должен понимать, что новых сокращенных позиций в тылу, которые, кстати сказать, совершенно не подготовлены к обороне, смогут достичь далеко не все наши войска, поэтому неизвестно, смогут ли ослабленные части группы армий эти позиции удержать. Подкрепления, которые были мне обещаны, тащатся с такой черепашьей скоростью, что оказать решающее воздействие на принятие соответствующего решения не смогут.

Одновременно фон Бок просил подыскать ему замену из-за ухудшения физического состояния.

На генерала Конева резкая реакция Сталина оказала магическое воздействие. Он, выполняя приказ Сталина, принял решение силами заново созданной ударной группы 31-й армии[120] возобновить наступление с целью окружения вражеской группировки в районе Калинина. Командующему 29-й армией приказывалось, создав группу войск (246-я и 252-я стрелковые дивизии), ударить на Даниловское, чтобы глубже охватить противника и перерезать ему пути отхода на запад и юго-запад.

13 декабря на левом крыле Калининского фронта снова разгорелись упорные бои. К исходу дня 15 декабря войска 29-й и 31-й армий охватили группировку противника в Калинине с севера, востока и запада. Одновременно правофланговая 30-я армия Западного фронта вышла на рубеж р. Лама. В результате тыл 9-й армии оказался под угрозой удара соседних соединений обоих фронтов. Это вынудило ее командующего генерала А. Штрауса в ночь на 16 декабря под прикрытием арьергардов начать вывод из Калинина своих главных сил вдоль Волги к Старице. Этим воспользовались соединения 29-й и 31-й армий, которые к часу дня полностью очистили Калинин от противника.

Почему же войска Калининского фронта не смогли отрезать калининской группировке противника пути отхода, окружить и полностью уничтожить ее? Главной причиной была не «крохоборческая тактика» генерала Конева, а недостаток сил. В отличие от Западного фронта он к началу контрнаступления получил на усиление всего одну стрелковую дивизию, 10 декабря – один танковый батальон, 13-го – еще один. И только со второй половины декабря Калининский фронт получил более значительное усиление: 30-ю армию из состава Западного фронта. Но к этому времени выгодный момент для окружения и уничтожения противника был упущен. Однако это произошло не по вине Ставки ВГК, которая на данном этапе не имела возможности выделить Калининскому фронту необходимые силы и средства.

Генерал Конев решил главный удар нанести на северо-запад в направлении на Старицу силами 31-й и 30-й армий в полосе шириной до 42 км и на глубину до 60 км. При этом 31-й армии предстояло, энергично наступая, выйти в тыл калининской группировке врага, а 30-й армии – глубоко охватить правый фланг 9-й армии южнее Калинина и отрезать ей пути отхода на юг и юго-запад. Другой удар на Старицу наносился с севера смежными флангами 22-й и 29-й армий.

17 декабря в наступление перешли войска 31-й армии, а 18-го – войска 22, 29 и 30-й армий. Однако соединения 9-й армии, оказывая упорное сопротивление, успешно сдерживали их натиск. Для того чтобы ускорить наступление 30-й армии, генерал Конев выдвинул в ее полосу из своего резерва 379-ю стрелковую дивизию и 35-ю танковую бригаду. Тем временем продолжалось успешное наступление войск Западного фронта, которые в ходе Клинско-Солнечногорской и Тульской операций нанесли поражение 3-й, 4-й танковым группам, 2-й танковой армии и части сил 4-й полевой армии. Правое крыло Юго-Западного фронта, проводившее Елецкую наступательную операцию, нанесло тяжелое поражение войскам 2-й армии, продвинувшись на 80—100 км, ликвидировав глубокое вклинение противника южнее Тулы.

Несмотря на это, Гитлер снова потребовал от войск группы армий «Центр» не допустить отступления крупного масштаба, оказывать фанатическое сопротивление советским войскам на занимаемых позициях с целью выиграть время для переброски подкреплений из Германии и с Запада. Речь шла о 216, 208, 246, 211 и 205-й пехотных дивизиях. На усиление 8-го авиационного корпуса выделялись 4 бомбардировочные, одна истребительная, одна транспортная авиагруппы из 4-го воздушного флота, а также 5 транспортных авиагрупп из Германии[121]. Гитлер, требуя от войск стойкости, решил лично возглавить Сухопутные войска. Вечером 18 декабря фон Браухич сообщил фон Боку, что фюрер дал положительный ответ на его просьбу о предоставлении отпуска «до полного восстановления здоровья»[122]. Сам Браухич был отправлен домой «по болезни». В тот же день командующим группой армий «Центр» был назначен генерал-фельдмаршал Клюге, который до этого руководил войсками 4-й армии. Вместо него армию возглавил генерал Л. Кюблер.

Войска Калининского фронта по-прежнему медленно продвигались вперед. Это вынудило Ставку ВГК ввести в сражение на ржевском направлении 39-ю армию. От генерала Конева требовалось не позднее 22 декабря возобновить наступление в целях окружения и уничтожения основных сил 9-й армии ударами на Ржев с севера и северо-востока.

Утром 22 декабря войска Калининского фронта (кроме 22-й армии) продолжили наступление. К концу декабря они продвинулись на 15—20 км, подойдя на правом крыле к Волге. В центре 252-я стрелковая дивизия 29-й армии во взаимодействии с 247-й стрелковой дивизией 31-й армии обходным маневром 1 января 1942 г. овладела городом Старица. 7 января войска Калининского фронта вышли на рубеж восточнее г. Ельцы, левый берег Волги северо-западнее Ржева, Мишино, где перешли к обороне. На этом завершилась Калининская наступательная операция, в ходе которой было нанесено поражение 9-й армии противника. Войска Калининского фронта продвинулись на 60—120 км в южном и юго-западном направлениях, заняв охватывающее положение в отношении противника, действовавшего перед Западным фронтом. Однако они не смогли полностью выполнить задачу по разгрому врага и овладеть Ржевом вследствие недостатка сил, а также просчетов в организации фронтовой и особенно армейских наступательных операций из-за отсутствия опыта в проведении таких операций.

В целом же контрнаступление войск Красной армии на Западном стратегическом направлении имело огромное значение не только в военном отношении, но получило и большой политический резонанс. Иностранные газеты писали про «чудо под Москвой». Впервые во Второй мировой войне удалось сначала остановить считавшую себя непобедимой германскую армию, а затем нанести ей чувствительное поражение. Красная армия отбросила врага на 100—250 км от Москвы и ликвидировала угрозу советской столице. Противник утратил стратегическую инициативу, а замысел молниеносного разгрома СССР потерпел окончательный крах. С этого времени Красная армия перешла от стратегической обороны к стратегическому наступлению.

«Не успел Гитлер подумать о далеко идущих последствиях неудачного похода на Советский Союз, – отмечал генерал К. Типпельскирх, – как на немецкую армию, сражавшуюся с большим перенапряжением всех своих сил и не подготовленную морально и материально к ведению маневренной войны в зимних условиях, обрушилось русское контрнаступление. Сила удара русских и размах этого контрнаступления были таковы, что поколебали фронт на значительном протяжении и едва не привели к непоправимой катастрофе».[123]

В действительности положение группы армий «Центр» было не столь уж плачевным, как это ранее изображалось в отечественной историографии[124]. По уточненным данным, группа армий «Центр» с 6 декабря 1941 г. по 7 января 1942 г. потеряла около 116 тыс. человек, или 14,5% состава дивизий, бригад, отдельных полков и батальонов[125]. Кроме того, по сведениям, приведенным в 5-м томе «Военной энциклопедии», в ходе операции были разбиты 38 дивизий, в том числе 11 танковых и 4 моторизованные. В декабре 1941 г. группа армий «Центр» получила 40,8 тыс. человек маршевого пополнения, что позволило на одну треть восполнить понесенные потери. Военная машина нацистской Германии дала сбой, но мощь свою не потеряла.

Потери войск Западного, Калининского, Брянского (с 24 декабря 1941 г. по 7 января 1942 г.) фронтов и правого крыла Юго-Западного фронта (с 6 по 31 декабря 1941 г.) в ходе Московской стратегической наступательной операции составили: безвозвратные – 139 700, санитарные – 231 369 человек[126]. Следовательно, они в 3,2 раза превышали потери противника в живой силе. При этом Калининский фронт, насчитывавший к началу операции 192 200 человек, потерял безвозвратно 27 343. Это соотношение не может рассматриваться в качестве недостаточного уровня военного искусства командиров и военачальников Красной армии. Ведь ее войскам приходилось прорывать сильно укрепленную вражескую оборону, а в наступлении жертвы всегда выше, чем в обороне.

Оставим на время Западное стратегическое направление и вернемся на юг. Здесь фон Манштейн готовился к штурму Севастополя. Он планировал силами 54-го армейского корпуса при поддержке тяжелой артиллерии нанести главный удар с севера или северо-востока в направлении бухты Северной. На юге 30-й армейский корпус должен был активными действиями сковать советские войска и не допустить их переброски на главное направление.

Начало операции было назначено на 27 или 28 ноября. «Но здесь-то нам и помешала русская зима, причем двояким образом, что было особенно плохо, – пишет фон Манштейн. – В Крыму начались непрерывные дожди, которые в кратчайший срок вывели из строя все дороги без твердого покрытия… Таким образом, с началом дождей армия практически теряла возможность обеспечивать свое снабжение автогужевым транспортом, во всяком случае, на участке от материка до Симферополя. К 17 ноября уже вышло из строя по техническим причинам 50% нашего транспорта. На материке же, на севере, уже свирепствовал лютый мороз, который вывел из строя четыре паровоза из пяти, имевшихся тогда в нашем распоряжении южнее Днепра. Таким образом, снабжение армии ограничивалось теперь одним-двумя эшелонами ежедневно».[127]

Все это вынудило фон Манштейна перенести срок начала наступления на 17 декабря. Войска 11-й армии, преодолевая упорное сопротивление войск Севастопольского оборонительного района, сумели в районе Мекензиевых гор вклиниться в их оборону. 20 декабря создалась угроза прорыва соединений 11-й армии к Северной бухте. С целью усиления Севастопольского оборонительного района 21 декабря отряд кораблей (2 крейсера и 3 эсминца) доставил в Севастополь из Новороссийска 79-ю отдельную стрелковую бригаду. Она на следующий день контратакой остановила противника. 22—24 декабря на транспортных и боевых кораблях из Поти и Туапсе прибыли 345-я стрелковая дивизия и танковый батальон, а 28 декабря – 386-я стрелковая дивизия. Войска Севастопольского оборонительного района, поддержанные огнем прибывших боевых кораблей и авиацией, нанесли контрудар и отбросили части 11-й армии на главном направлении, ликвидировав угрозу прорыва.

Большую роль в срыве наступления 11-й армии сыграла начавшаяся 26 декабря Керченско-Феодосийская десантная операция войск Закавказского фронта (51-я, 44-я армии и ВВС фронта) генерал-лейтенанта Д. Т. Козлова. Они насчитывали 62 тыс. человек, 454 орудия и миномета, 43 танка, 500 самолетов. Высадка десантов возлагалась на силы Черноморского флота и Азовской военной флотилии, имевших более 250 кораблей и судов, 161 самолет.

На Керченском полуострове оборонялись части немецкой 46-й пехотной дивизии 42-го армейского корпуса, румынские 8-я кавалерийская и 4-я горнострелковая бригада, два танковых батальона, немецкая 73-я пехотная дивизия (с 1 января 1942 г.). Эта группировка имела около 25 тыс. человек, 180 орудий и минометов, 118 танков и около 100 самолетов[128]. Оборона состояла из системы опорных пунктов, оборудованных вдоль побережья и в глубине полуострова.

Из-за сильного шторма, непрерывных огневых ударов авиации и артиллерии противника с 26 по 30 декабря удалось из состава 51-й армии (командующий – генерал-лейтенант В. Н. Львов) высадить на восточное побережье Керченского полуострова всего более 17 тыс. человек, 9 танков, свыше 280 орудий и минометов. Десантирование стрелкового полка 44-й армии в районе Опук из-за шторма не состоялось, и он был высажен 28 декабря в районе Камыш-Буруна.

29 декабря в 3 часа утра началась высадка штурмовых отрядов морской пехоты в Феодосии. К исходу дня город был освобожден. В течение 30 и 31 декабря была завершена переброска силами Черноморского флота в порт войск 44-й армии генерал-майора А. Н. Первушина. Всего в Феодосию было доставлено 23 тыс. человек, 34 танка, 133 орудия и миномета. Все это вынудило командира 42-го армейского корпуса генерала графа фон Шпонека принять решение об отходе из Керчи в ночь на 30 ноября. В город вошли войска 51-й армии и с опозданием начали преследование отходящего противника. По требованию Гитлера командир корпуса был осужден судом к смертной казни, замененной фюрером заключением в крепости.

Фон Манштейн принял срочные меры по усилению войск, действовавших на феодосийском направлении. Он приказал 30-му армейскому корпусу прекратить наступление на Севастополь. Одновременно на Керченский полуостров из его состава перебрасывалась 170-я пехотная дивизия. К 1 января 1942 г. в районе Феодосии кроме отошедшей немецкой 46-й пехотной дивизии действовали части 73-й пехотной дивизии и румынский горнострелковый корпус. К исходу дня 2 января войска Кавказского фронта[129], продвинувшись на запад до 110 км, вышли на рубеж Киет – Коктебель, где встретили организованное сопротивление противника и перешли к обороне.

28 декабря 1941 г. фон Манштейн силами 54-го армейского корпуса предпринял еще одну попытку прорыва к бухте Северной. Части корпуса сумели прорваться в полосу заграждений форта «Сталин», но на этом сила наступающих иссякла. 30 декабря командующий 11-й армией отдал приказ окончательно приостановить наступление. Одновременно он, стремясь стабилизировать положение под Феодосией, повернул на это направление 30-й армейский корпус. 15 января его соединения совместно с 42-м армейским корпусом перешли в наступление и 18 января вновь захватили Феодосию. В последующем войска 11-й армии вплоть до начала апреля успешно отражали неоднократные попытки советских войск освободить Крым. Наряду с этим фон Манштейн, которому 1 января было присвоено воинское звание генерал-полковника, вел тщательную подготовку к новому наступлению на Севастополь…

После успешного завершения контрнаступления под Москвой Ставка ВГК под давлением И. В. Сталина 5 января 1942 г. приняла решение о проведении крупных наступательных операций одновременно на всех стратегических направлениях с целью создать условия для полного разгрома вермахта уже в 1942 году. Такое решение не соответствовало возможностям Вооруженных Сил Советского Союза, приводило к распылению их усилий и к ослаблению группировки войск на главном, Западном, направлении, где обозначился успех. Здесь намечалось нанести главный удар по наиболее сильной группировке врага – группе армий «Центр». Эта задача возлагалась на левое крыло Северо-Западного фронта, Калининский, Западный и Брянский фронты. Им путем двустороннего охвата основных сил неприятеля предстояло окружить и уничтожить врага в районе Ржева, Вязьмы и Смоленска. Перед войсками Ленинградского, Волховского фронтов, правого крыла Северо-Западного фронта и Балтийским флотом ставилась задача разгромить группу армий «Север» и ликвидировать блокаду Ленинграда. Войска Юго-Западного и Южного фронтов должны были нанести поражение группе армий «Юг» и освободить Донбасс, а Кавказский фронт и Черноморский флот – Крым. Переход в общее наступление предполагалось осуществить в крайне сжатые сроки.

Войска Западного и Калининского фронтов согласно директиве № 151141 Ставки ВГК от 7 января должны были окружить можайско-гжатско-вяземскую группировку противника[130]. Эта директива легла в основу замысла Ржевско-Вяземской стратегической наступательной операции. Его суть заключалась в том, чтобы охватывающими ударами войск Калининского фронта (22, 39, 29, 31 и 30-я армии, 11-й кавалерийский корпус, ВВС фронта) из района северо-западнее Ржева на Сычевку, Вязьму и войск левого крыла Западного фронта (1-я ударная, 20, 16, 5, 33, 43, 49, 50, 10-я армии, 1-й и 2-й гвардейские кавалерийские корпуса, ВВС фронта) из района Калуги в направлении Юхнов, Вязьма с одновременным наступлением остальных сил Западного фронта на Сычевку и Гжатск окружить, расчленить и уничтожить основные силы группы армий «Центр» (9-я и 4-я полевые, 3-я и 4-я танковые армии). Для содействия войскам Калининского и Западного фронтов Северо-Западный фронт должен был армиями левого крыла наступать из района Осташкова в направлении Торопец, Велиж, Рудня. Брянский фронт получил задачу активными действиями на брянском и орловском направлениях сковать находившиеся здесь войска противника и тем самым обеспечить с юга наступление Западного фронта. Для завершения окружения противника предусматривалась высадка 4-го воздушно-десантного корпуса в район юго-западнее Вязьмы с задачей перерезать железную и шоссейную дороги Вязьма – Смоленск.

Ржевско-Вяземская операция готовилась и развертывалась без оперативной паузы в ходе выполнения войсками фронтов задач контрнаступления под Москвой. По данным «Военной энциклопедии», они насчитывали 688 тыс. человек, 10,9 тыс. орудий и минометов, 474 танка, а противник – около 625 тыс. человек, до 11 тыс. орудий и минометов и 354 танка. Советские войска имели незначительное превосходство в живой силе, в 1,3 раза больше танков и равное с противником количество орудий и минометов.

8 января 1942 г. войска Калининского фронта перешли в наступление. В результате ожесточенных боев его 39-я армия к 15 января вышла в районы западнее и юго-западнее Ржева. К этому же времени левофланговые армии Западного фронта (43, 49 и 50-я армии) достигли района Юхнова, где были вынуждены перейти к обороне на рубежах, удаленных на 70—75 км к северу и юго-востоку от Вязьмы. Использовать создавшиеся благоприятные условия для окружения ржевско-вяземской группировки противника им не удалось. Пополнения не дождались, и мощь ударных группировок оказалась утраченной. На правом крыле Западного фронта медленно продвигались 20-я и 1-я ударная армии.

Командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал фон Клюге 14 января доложил начальнику Генштаба Сухопутных войск, что в связи с развитием обстановки на фронте и катастрофическим положением в области снабжения он не в состоянии удержать линию фронта и ликвидировать глубокие прорывы западнее Сухиничей и Ржева. Поэтому предлагалось с целью высвобождения сил для наступления в районе Ржева отвести войска на рубеж Юхнов, восточнее Гжатска, Погорелое Городище, севернее Ржева, озеро Желанье[131]. На следующий день Гитлер разрешил отвести на эту линию соединения 4-й полевой, 3-й и 4-й танковых армий, где окончательно остановить наступление советских войск. С целью закрытия бреши западнее Ржева приказывалось сосредоточить там все возможные силы, сознательно идя на временный риск в районах юго-западнее и южнее Ржева. 18 января фон Клюге уточнил порядок отвода войск на зимние позиции: левого фланга – не ранее 23 января, главных сил 4-й и 3-й танковых армий – 24 января, а частей прикрытия – 25 января.

После кратковременной паузы войска Западного фронта 15 января возобновили наступление. 19 января соединения 33-й армии овладели Вереей, 20-го – войска 5-й армии освободили Можайск и вышли на западную границу Московской области. В это время осложнилась обстановка на левом крыле Калининского фронта, где противник, оказывая упорное сопротивление, пытался главными силами прорваться на запад, в районы Ржева и Сычевки. Для лучшего взаимодействия войск, наступавших на стыке групп армий «Север» и «Центр», Ставка ВГК 22 января переподчинила генералу Коневу 3-ю и 4-ю ударные армии Северо-Западного фронта, проводившие Торопецко-Холмскую операцию.

Войска Калининского фронта получили следующие задачи[132]. 39-я армия и 11-й кавалерийский корпус во взаимодействии с 30-й армией и войсками Западного фронта должны были пленить или уничтожить гжатско-вяземскую группировку противника. Соединениям 29-й и 31-й армий предписывалось не позднее 21 января овладеть городами Ржев и Зубцов. Войскам 3-й ударной армии приказывалось развивать наступление от Холма на Великие Луки и далее на Витебск, а 4-й ударной армии – от Торопца на Велиж, Рудню. Цель наступления – выйти в район Витебск – Орша, отрезав Смоленск с запада, и тем обеспечить взятие Смоленска. Кроме того, часть сил 3-й ударной армии получила задачу нанести удар от Старой Руссы на Холм, отрезать пути отхода противнику из района Демянска и во взаимодействии с 34-й армией Северо-Западного фронта ликвидировать его.

Утром 26 января части 11-го кавалерийского корпуса Калининского фронта прорвались в район западнее Вязьмы, перерезав Минское шоссе и железную дорогу на Смоленск. Сталин немедленно потребовал от командующего Западным фронтом быстрейшего выдвижения в этот район. Эту задачу генерал армии Жуков возложил на 33, 43, 50-ю армии и 1-й гвардейский кавалерийский корпус[133]. Для усиления группы генерала Белова и взаимодействия с 11-м кавалерийским корпусом в район юго-западнее Вязьмы был выброшен воздушный десант численностью более 2 тыс. человек из состава 4-го воздушно-десантного корпуса генерал-майора А. Ф. Левашева. 30 января кавалеристы генерала Белова соединились с десантниками и двинулись на Вязьму. В тот же день генерал армии Жуков приказал командующему 33-й армией быстрее выдвигаться вперед на запад. При этом не были приняты меры по обеспечению флангов ударной группы армии. Соседи справа и слева получили задачу наступать по расходящимся направлениям: 5-я армия – на Гжатск, 43-я армия – на Юхнов. В результате ударная группа 33-й армии была брошена в глубокий тыл противника на произвол судьбы, без прикрытия с воздуха, без организации снабжения продовольствием, боеприпасами, горючим. Несмотря на все просьбы командарма генерала Ефремова о помощи, командующий Западным фронтом не имел возможности это сделать. В то же время он требовал, чтобы 33-я армия сосредоточила основные усилия на вяземском направлении. Для ее усиления из резерва Западного фронта была направлена 9-я гвардейская стрелковая дивизия, которую вскоре переподчинили командующему 43-й армией.

Войска 3-й ударной армии Калининского фронта, безуспешно пытавшиеся овладеть г. Холм, 1 февраля вынуждены были перейти к обороне. В тот же день, учитывая общность задач Западного и Калининского фронтов и необходимость самого тесного взаимодействия между ними, Ставка ВГК восстановила должность главнокомандующего Западного стратегического направления. На эту должность был назначен генерал армии Жуков, который одновременно сохранял за собой пост командующего Западным фронтом. Войскам Западного направления предстояло наряду с занятием г. Вязьма окружить и пленить ржевско-сычевскую группировку противника, а в случае его отказа сдаться – «истребить эту группу». По решению генерала армии Жукова эту задачу предусматривалось решить силами 22, 30, 31, 29, 39-й армий Калининского фронта и 20-й армии Западного фронта.

Войска группы армий «Центр», стремясь удержать Вязьму, оказали армиям Калининского и Западного фронтов ожесточенное сопротивление. Им удалось отбросить на север 11-й кавалерийский корпус Калининского фронта, сорвать наступление на Вязьму ударной группы 33-й армии и группы войск генерала Белова, которые были отсечены от основных сил Западного фронта. Генерал армии Жуков все происходившее под Вязьмой не воспринял всерьез, а когда он понял свою ошибку, то все попытки оказать помощь окруженным войскам не привели к успеху.

Наряду с контрударами под Вязьмой противник внезапно атаковал главную группировку войск Калининского фронта и отрезал 29-ю и 39-ю армии (всего – четыре дивизии из семи) вместе с 11-м кавалерийским корпусом от основных сил фронта. В последующем, развивая успех, противник 5 февраля замкнул кольцо окружения вокруг 29-й армии. Более двух недель ей пришлось сражаться в окружении, из которого вышло лишь около 3,5 тыс. человек. Ликвидировав бреши под Юхновом и Ржевом, командующий группой армий «Центр» сумел восстановить сплошную линию фронта.

В начале февраля 1942 г. становилось все более очевидным, что наступательный потенциал войск Западного стратегического направления исчерпан. Несмотря на требования Сталина силами Западного и Калининского фронтов разгромить ржевско-вяземско-юхновскую группировку противника, эту задачу к началу марта решить не удалось. Десант (более 7 тыс. человек из состава 4-го воздушно-десантного корпуса), высаженный в районе Юхнова, попал в окружение. Все попытки войск Западного фронта соединиться с окруженными под Вязьмой 33-й армией, группой войск генерала Белова и десантниками не привели к успеху. В ночь на 14 апреля соединения 33-й армии предприняли прорыв из вражеского кольца. Это удалось сделать лишь незначительной части ее войск. Генерал М. Г. Ефремов был тяжело ранен и, не желая попасть в плен, 19 апреля застрелился. Кавалерийский корпус генерала П. А. Белова и воздушно-десантные части смогли выбраться из окружения. 20 апреля войска Западного направления перешли к обороне.

В итоге Ржевско-Вяземской стратегической наступательной операции советские войска продвинулись на витебском направлении на 250 км, на гжатском и юхновском – на 80—100 км, освободили Московскую, Тульскую и ряд районов Калининской и Смоленской областей. Однако главную задачу – окружить, пленить или уничтожить ржевско-вяземскую группировку противника – выполнить не удалось. Потери войск Калининского и Западного фронтов составили: безвозвратные – 272 320 человек (в том числе на Калининском фронте – 123 380); санитарные – 504 569 человек (в том числе на Калининском фронте – 217 847); в боевой технике – 957 танков и САУ, 7296 орудий и минометов, 550 самолетов.[134]

Еще не завершилась зимняя кампания, а Ставка ВГК уже приступила к планированию очередной военной кампании 1942 года. Стратегический замысел теперь сводился к тому, чтобы в мае провести крупную наступательную операцию на юго-западном направлении силами Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов. На остальных направлениях намечалось перейти к стратегической обороне и одновременно осуществить ряд частных наступательных операций с ограниченными целями. В дальнейшем предусматривалось развернуть общее наступление по всему фронту от Балтики до Черного моря.

В Ставке противника также велась работа по планированию новой кампании. 11 апреля на совещании с командованием Сухопутных войск Гитлер дал указание подготовить документы, необходимые для осуществления плана летнего наступления на южном участке Восточного фронта. Операция получила кодовое наименование «Блау» («Синий») и планировалась в три этапа. На первом этапе («Блау-I») предусматривалось силами группы армий «Юг» осуществить прорыв на Воронеж. На втором этапе («Блау-II») намечалось развернуть наступление по сходящимся направлениям вдоль правого берега Дона и из района Таганрога в общем направлении на Сталинград. На третьем этапе («Блау-III») предполагалось всеми силами вторгнуться на Кавказ. С целью скрыть направление главного удара в летней кампании штаб группы армий «Центр» по указанию руководства вермахта разработал дезинформационную операцию под кодовым наименованием «Кремль». 29 мая был подписан секретный приказ о наступлении на Москву. Он был составлен в 22 экземплярах, в то время как другие приказы составлялись в 10—16 экземплярах. Естественно, что его содержание стало известно советскому командованию – об этом позаботились. Для большей убедительности по плану операции «Кремль» осуществлялись мероприятия, имитирующие подготовку наступления в группе армий «Центр»: аэрофотосъемка московских оборонительных позиций, радиодезинформация, размножение планов Москвы и крупных городов, ложная перегруппировка войск.

Анализ планов двух Ставок показывает, что они ставили перед собой решительные цели, но для их осуществления были избраны различные способы. Немецкий план строился на нанесении упреждающего удара с последовательным разгромом противостоящих советских войск и сосредоточением всех усилий на одном решающем стратегическом направлении.

План Ставки ВГК основывался на принципе: одновременно и обороняться, и наступать. А как известно, за двумя за зайцами погонишься – ни одного не поймаешь. Такое решение усугублялось и рядом других просчетов. Во-первых, неверно оценивался возможный план действий противника, прежде всего направление его главного удара. Считалось, что германские войска будут вновь наступать на Москву. Соответственно определялась расстановка сил, в том числе группировка стратегических резервов. Во-вторых, игнорировались дезинформационные действия противника, которые таким образом достигли своей цели. В-третьих, ошибочно оценивалось состояние своих войск и реально складывавшееся соотношение сил, так как считалось, что уже достигнуто существенное превосходство над врагом. Но это не соответствовало истине. К 1 мая 1942 г. в составе действующих фронтов насчитывалось 5,6 млн человек, около 5 тыс. танков, 41 тыс. орудий и минометов, 4,2 тыс. боевых самолетов[135]. Противник на Восточном фронте имел с учетом союзников 6,5 млн человек, 57 тыс. орудий и минометов, более 3 тыс. танков, 3,4 тыс. боевых самолетов[136]. Следовательно, он превосходил Красную армию в 1,1 раза в живой силе и в 1,4 раза в орудиях и минометах, уступая ей в 1,6 раза в танках и в 1,2 раза в самолетах. Такое соотношение предопределило высокую напряженность предстоящей борьбы.

В мае 1942 г. практически в одно и то же время развернулись ожесточенные сражения под Ленинградом и Демянском, в Крыму и под Харьковом. Войска Северо-Западного фронта, проводившие Демянскую операцию, не сумели добиться успеха, и в результате противник удерживал свои оборонительные позиции на этом направлении вплоть до весны 1943 г.

17 мая 1942 г. немецкие войска, пытаясь сорвать наступление на Харьков, нанесли мощные контрудары по правому крылу Южного фронта и вынудили его начать отход на север и северо-восток. За двое суток противник продвинулся на 50 км и вышел во фланг Юго-Западному фронту, угрожая его тылам. В окружение попали войска 6-й и 57-й армий. Это была очередная катастрофа в Красной армии: Южный и Юго-Западный фронты потеряли свыше 270 тыс. человек, 775 танков, более 5 тыс. орудий и минометов.[137]

Не лучшим образом сложилась и обстановка на юге. Войска 11-й армии вели подготовку к наступлению на Керченском полуострове, где оборонялись войска 44-й и 51-й армий. По указанию фон Манштейна штаб 11-й армии разработал план операции под кодовым названием «Охота на дроф». Ее замысел заключался в том, чтобы нанести главный удар на южном участке, вдоль побережья Черного моря, то есть в том месте, где советское командование меньше всего его ожидало. Эта задача возлагалась на 30-й армейский корпус, которому предстояло прорвать оборону на Парпачском перешейке, захватить плацдарм по ту сторону противотанкового рва и этим обеспечить 22-й танковой дивизии возможность преодолеть ров. Затем корпус должен был повернуть на северо-восток и позже на север, чтобы ударить во фланг и в тыл основным силам советских войск, занимавшим оборону на северном участке, окружить их у северного побережья Керченского полуострова во взаимодействии с немецким 42-м армейским и румынским 7-м армейским корпусами. С целью обеспечения наступления 30-го армейского корпуса фон Манштейн принял решение провести морскую десантную операцию, перебросив на штурмовых лодках по морю из Феодосии один батальон пехоты в тыл Парпачского рубежа. Поддержка корпуса с воздуха возлагалась на 8-й авиационный корпус барона фон Рихтгофена.

Открытый восточный фланг 30-го армейского корпуса от возможного удара советских войск со стороны Керчи должна была прикрыть бригада Гроддека, сформированная из немецких и румынских моторизованных частей. На центральном участке оставалась 170-я пехотная дивизия, получившая задачу ввести советское командование в заблуждение, а затем продвигаться вслед за наступающими на южном участке войсками. На севастопольском направлении фон Манштейн оставил 54-й армейский корпус, 72-ю пехотную дивизию и румынскую 19-ю пехотную дивизию, сменившую немецкую 50-ю пехотную дивизию. 4-я горная бригада румынского горного корпуса прикрывала весь Южный берег Крыма от возможных внезапных нападений советских войск.

К началу операции 11-я армия насчитывала 150 тыс. человек, 2472 орудия и миномета, 180 танков и 700 самолетов. Войска Крымского фронта включали 47, 51 и 44-ю армии; всего 296 тыс. человек, 4653 орудия и миномета, 213 исправных танков, 406 исправных самолетов. Советские войска занимали главную полосу обороны протяженностью 27 км, глубиной не более 4 км. На правом фланге была создана вторая полоса обороны. Фронтовой тыловой рубеж проходил по позициям Турецкого вала и Керченского оборонительного обвода, которые в инженерном отношении дооборудованы не были и войсками не занимались.

Операция «Охота на дроф» началась 8 мая. Части 30-го армейского корпуса нанесли удар по левому крылу Крымского фронта, где оборонялась 63-я горнострелковая дивизия 44-й армии. Они преодолели противотанковый ров и прорвали первую позицию советских войск. Высадка десанта прошла успешно, застигнув их врасплох. Бои носили исключительно ожесточенный характер. Но фон Манштейну удалось сломить сопротивление войск Крымского фронта. Во второй половине дня 10 мая в наступление перешла 22-я танковая дивизия, которая стремительно вышла на северное побережье Черного моря. Примерно 8 советских дивизий оказались в созданном ею «котле». Фон Манштейн сразу же отдал приказ о преследовании войск 47-й и 51-й армий. 13 мая соединения 11-й армии прорвали укрепления Турецкого вала, а на следующий день заняли окраины Керчи. Это вынудило Ставку ВГК 14 мая принять решение об эвакуации в ночь на 15 мая войск Крымского фронта на Таманский полуостров. В течение пяти суток было эвакуировано около 140 тыс. человек. В тылу противника в районе Аджимушкайских каменоломен продолжала сражаться часть войск фронта, не успевшая эвакуироваться с Керченского полуострова, и местное население. 16 мая 170-я пехотная дивизия и 213-й пехотный полк захватили Керчь.

Крымский фронт потерпел сокрушительное поражение. Его безвозвратные потери составили 162 282 человека, а санитарные – 14 284 человек. По сведениям фон Манштейна, в плен было захвачено около 170 тыс. пленных, а в качестве трофеев 1133 орудия и 258 танков[138]. За поражение Крымского фронта были смещены и понижены в должности и в звании командующий фронтом генерал Д. Т. Козлов, член Военного совета дивизионный комиссар Ф. А. Шаманин, командующие 44-й и 47-й армиями генералы С. И. Черняков и К. С. Колганов, командующий авиацией фронта генерал Б. М. Николаенко. Был снят с должности и направлен в распоряжение Генштаба начальник штаба фронта генерал П. П. Вечный. Представитель Ставки Л. З. Мехлис лишился постов заместителя наркома обороны и начальника Главного политического управления Красной армии, а также был понижен в звании до корпусного комиссара.

Потеря Керченского полуострова поставила в тяжелое положение советские войска, защищавшие Севастополь. Операции по его захвату фон Манштейн дал кодовое название «Лов осетра». Ее замысел состоял в том, чтобы вести наступление в северной и южной частях восточного участка, одновременно сковывая советские войска в центре на участке Мекензия – Верхний Чогунь. На 54-й армейский корпус возлагалась задача по захвату северного берега бухты Северной и высоты у села Гайтаны, а на 30-й армейский корпус – овладение Сапун-горой. Румынская 18-я горная дивизия должна была прикрывать левый фланг 54-го армейского корпуса, а 1-я горная дивизия – поддержать наступление северного фланга 30-го армейского корпуса путем захвата «Сахарной головы». Охрана Керченского полуострова и южного берега Черного моря была возложена на 46-ю пехотную дивизию 42-го армейского корпуса и румынский 7-й армейский корпус. За пять дней до начала наступления предусматривалось ударами авиации и огнем артиллерии, в том числе большой мощности, уничтожить резервы советских войск, подавить артиллерию, разрушить оборонительные сооружения на переднем крае и нарушить коммуникации.

К началу операции войска 11-й армии насчитывали около 204 тыс. человек, 450 танков, более 2 тыс. орудий и минометов, 600 самолетов. В составе Севастопольского оборонительного района имелось 106 тыс. человек, 600 орудий и минометов, 38 танков и 53 исправных самолета[139]. Он уступал противнику в личном составе в 1,9 раза, в танках – в 11,8, в орудиях и минометах – в 3,3 и в самолетах – в 11,3 раза.

Утром 7 июня после мощной артиллерийской подготовки и ударов авиации войска 11-й армии перешли в наступление. Ценой больших потерь они 18 июня вышли к Северной бухте, Инкерману и Сапун-горе. 30 июня им удалось прорваться на Корабельную сторону, где шли упорные бои за Малахов курган. Вечером остатки войск Севастопольского оборонительного района по приказу Ставки ВГК стали отходить из Севастополя к бухтам Камышевая, Казачья и на мыс Херсонес, где до 4 июля продолжали боевые действия, а в районе Херсонеса – до 9 июля. Часть защитников Севастополя была эвакуирована, а часть прорвалась в горы к партизанам.

Фон Манштейн, овладев Севастополем, испытывал подлинную гордость за свои войска. Весь Крым был теперь в их руках. Командующий 11-й армией показал, что он способен решать крупные задачи, имевшие важное военное и политическое значение. 1 июля в штаб поступила телеграмма следующего содержания:

«Командующему Крымской армией генерал-полковнику фон Манштейну

С благодарностью отмечая Ваши особые заслуги в победоносно проведенных боях в Крыму, увенчавшихся разгромом противника в керченском сражении и захватом мощной Севастопольской крепости, славящейся своими естественными препятствиями и искусственными укреплениями, я присваиваю Вам чин генерал-фельдмаршала. Присвоением Вам этого чина и учреждением специального знака для всех участников крымских боев я перед всем немецким народом отдаю дань героическим подвигам сражающихся под Вашим командованием войск. Адольф Гитлер».[140]

Итак, фон Манштейн получил первым маршальский жезл, опередив Конева, с которым ему еще предстояло сразиться…

Дела у генерала Конева шли не слишком гладко. 30 июля 1942 г. войска левого крыла Калининского фронта приступили к проведению Ржевско-Сычевской наступательной операции с целью совместно с правым крылом Западного фронта ликвидировать сильно укрепленный ржевско-вяземский выступ[141], овладеть Ржевом и Зубцовым и выйти к рекам Волга и Вазуза. Войска 9-й, 4-й полевых и 3-й танковой армий оказывали упорное сопротивление, решительно пресекая все попытки советских войск выйти к железной дороге Ржев – Вязьма. Во второй половине августа войска 30-й и 29-й армий Калининского фронта ценой больших потерь сумели выйти на подступы к Ржеву, но овладеть им не смогли. 23 августа соединения 31-й армии при помощи войск 29-й армии освободили Зубцов, а 20-я армия – Карманово. На этом наступательные возможности войск Калининского и Западного фронтов были исчерпаны, и они перешли к обороне.

Основным итогом Ржевско-Сычевской наступательной операции явилось то, что советские войска продвинулись всего на 30—45 км, ликвидировали плацдарм противника на левом берегу Волги в районе Ржева, сковали крупные силы группы армий «Центр» и вынудили противника перебросить в район операции 12 дивизий с других участков советско-германского фронта. По данным энциклопедии «Великая Отечественная война 1941—1945», 16 вражеских дивизий потеряли 50—80% личного состава, а в каждой из танковых дивизий из 150—160 боевых машин осталось не боле 20—30. Потери войск Калининского и Западного фронтов составили 193,7 тыс. человек, в том числе почти 51,5 тыс. безвозвратно.[142]

После завершения Ржевско-Сычевской операции генерал армии Жуков 26 августа постановлением СНК СССР был назначен заместителем Верховного Главнокомандующего с освобождением его от должности командующего войсками Западного фронта. Его сменил на этом посту генерал Конев…

Гитлер, вдохновленный успехами фон Манштейна, решил использовать его опыт штурма и захвата такого сильно укрепленного города, как Севастополь, для решения задачи по окружению Ленинграда, а в последующем при необходимости и овладения им. 12 августа 1942 г. фон Манштейну было приказано перебросить войска 11-й армии (штабы 54-го и 30-го армейских корпусов, 24, 132, 170-я пехотные и 28-я горнострелковая дивизии) под Ленинград. 27 августа переброска войск была завершена. Они заняли часть полосы обороны 18-й армии, обращенную на север, в то время как за 18-й армией оставалась восточная часть фронта по Волхову. Фон Манштейну были подчинены 12 дивизий, в том числе испанская «Голубая дивизия», одна танковая и одна горнострелковая дивизии, а также бригада СС. Из этих сил две дивизии действовали на Невском участке и две – на Ораниенбаумском, так что для наступления на Ленинград оставалось девять с половиной дивизий.

Фон Манштейн, изучив обстановку, принял решение массированным артиллерийским огнем и ударами авиации разрушить оборону советских войск, а затем силами трех корпусов прорвать ее южнее Ленинграда и выйти к южной окраине города. После этого намечалось повернуть два корпуса на восток, чтобы с ходу внезапно форсировать Неву юго-восточнее Ленинграда. Они должны были уничтожить советские войска, оборонявшиеся между рекой и Ладожским озером, перерезать пути подвоза через Ладожское озеро и вплотную охватить Ленинград кольцом также и с востока.

Планы фон Манштейна сорвали войска Волховского фронта, которые предприняли наступление с целью прорыва блокады Ленинграда в районе шлиссельбургско-синявинского выступа, образовавшегося в результате выхода немецких войск к южному побережью Ладожского озера в сентябре 1941 г.

«Но, к сожалению, в то время никто из нас не знал, – вспоминал К. А. Мерецков, командовавший в то время Волховским фронтом, – что немецкое командование готовило в те же дни операцию по окончательному овладению Ленинградом, перебросило для усиления своей группы армий «Север» значительную часть войск из Крыма и дополнительно сосредоточило на подступах к блокированному городу крупные силы артиллерии и авиации, возложив общее руководство операцией на генерал-фельдмаршала Манштейна. Всего этого мы не знали и находились в неведении относительно мероприятий противника… Впрочем, противник, в свою очередь, ничего не знал о подготовке нашего наступления. Следует признать, что обе стороны сумели осуществить подготовку операций скрытно, с широкими мерами маскировки и искусной дезинформацией».[143]

27 августа войска 8-й армии Волховского фронта, перейдя в наступление, форсировали Черную речку и к исходу следующего дня вышли на подступы к Синявину. Вечером 4 сентября фон Манштейну позвонил Гитлер. Он заявил, что необходимо немедленное вмешательство в обстановку на волховском участке, чтобы избежать катастрофы. Фон Манштейну предстояло немедленно взять на себя командование этим участком фронта и энергичными мерами восстановить положение.

Фон Манштейн быстро сориентировался в обстановке и решительными мерами, используя имеющиеся под руками силы 11-й армии, остановил советские войска. После этого он нанес по ним удар с юга 30-м армейским корпусом и с севера – 26-м армейским корпусом. Им в результате тяжелых боев удалось к 25 сентября окружить 4-й и 6-й гвардейские стрелковые корпуса, 2-ю ударную и 8-ю армии. В плен было захвачено 12 370 человек, уничтожено или захвачено в качестве трофеев 193 орудия и 244 танка[144]. 30 сентября окруженные части предприняли отчаянную попытку прорвать окружение. После отражения этих атак соединения 11-й армии окончательно сжали клещи, соединившись на берегах Черной речки. На ее западном берегу остались части 2-й ударной армии (всего 7722 человека) и 8-й армии (4259 человек). За линию фронта отведено из 2-й ударной армии – 4684 и из 8-й армии – 2610 человек. Потери отходивших с западного берега Черной речки частей 2-й ударной и 8-й армий с 27 по 30 сентября составили 4687 человек убитыми и пропавшими без вести.[145]

Войска 11-й армии, успешно справившись с задачей по восстановлению положения на восточном участке 18-й армии, понесли значительные потери и израсходовали значительную часть боеприпасов, предназначавшихся для наступления на Ленинград. Фон Манштейн вынужден был констатировать, что «о скором проведении наступления не могло быть и речи».[146]

25 октября фон Манштейн был вызван в Винницу, в Ставку фюрера, чтобы получить маршальский жезл. Гитлер сообщил ему, что штаб 11-й армии будет переведен в состав группы армий «Центр» в район Витебска, где имелись признаки предстоявшего в ближайшее время крупного наступления противника.

31 октября штаб 11-й армии прибыл в район Витебска. В пути фон Манштейн узнал, что 29 октября погиб в бою его старший сын Геро, 19-й летний лейтенант 51-го мотострелкового полка 18-й дивизии. Не успел фон Манштейн как следует обосноваться на новом месте, как 20 ноября ему было приказано возглавить группу армий «Дон». Это было высокое признание полководческого мастерства фон Манштейна. В его подчинение передавались немецкие 4-я танковая, 6-я полевая и румынская 3-я армии. Группа армий «Дон», согласно приказу Главного командования Сухопутных войск, должна была «остановить наступление противника и вернуть утерянные с начала наступления противника позиции». Речь шла о контрнаступлении советских войск под Сталинградом. Но об этом позже, а сейчас вернемся к Коневу, тем более что ему предстояло своими действиями способствовать успешному развитию данного контрнаступления.

Войска Калининского и Западного фронтов получили задачу провести операцию под кодовым названием «Марс». Всего они насчитывали около 631,8 тыс. человек (по другим данным – 545 тыс.) и 1200 танков[147]. С воздуха их поддерживали 1-я и 3-я воздушные армии.

Войска Западного фронта (20, 30 и 31-я армии) должны были нанести удары на Ржев и Сычевку, а Калининского фронта (22, 39 и 41-я, 3-я ударная армии) – в южном направлении, на Белый и Оленино, а затем развивать наступление на Смоленск. Калининский фронт был усилен 5-м гвардейским стрелковым и 8-м Эстонским корпусами. Переход в наступление намечался на 23 октября, но затем срок начала операции был перенесен на 25 ноября.

Непосредственно на ржевско-вяземском выступе, перед 20-й и 31-й армиями Западного фронта, оборонялся 39-й танковый корпус. В резерве находились 9-я танковая и 95-я пехотная дивизии. На западном фасе выступа, перед 22-й и 41-й армиями Калининского фронта, располагался 41-й танковый корпус и резерв 9-й армии – 1-я танковая дивизия и моторизованная дивизия СС «Великая Германия». Севернее в обороне находился 23-й армейский корпус. Под руководством командующего 9-й армией генерал-полковника В. Моделя оборона на ржевско-вяземском выступе была значительно укреплена. На всех вероятных направлениях наступления советских войск были выставлены минные поля, созданы мощные опорные пункты, система дзотов.

Операция «Марс» началась 25 ноября. Войска 3-й ударной армии Калининского фронта ценой огромных усилий и потерь сумели 17 января 1943 г. освободить Великие Луки. Основные силы Калининского фронта и войска Западного фронта 25 ноября 1942 г. приступили к проведению Ржевско-Сычевской наступательной операции. Им приходилось действовать в сложных условиях: снег, переходящий в метель, не позволял вести прицельный огонь из артиллерийских орудий и танков, мешал действиям авиации. Соединениям 20-й армии Западного фронта, наносившим главный удар, не удалось завершить прорыв вражеской обороны. Тогда генерал Конев ввел в сражение подвижную группу (2-й гвардейский кавалерийский и 6-й танковый корпуса) армии. 27 ноября она прошла через оборону противника, пересекла железную дорогу Ржев – Сычевка и оказалась в окружении. 28 ноября наступление с восточной части ржевского выступа было приостановлено. В ночь на 30 ноября остатки 6-го танкового корпуса при поддержке соединений 20-й армии, наносивших удар с фронта, сумели вырваться из окружения, потеряв при этом почти все оставшиеся танки и большую часть личного состава. Части 2-го гвардейского кавалерийского корпуса, взорвав участок железной дороги Вязьма – Ржев и железнодорожный мост, прорваться назад не смогли и вынуждены были уйти в леса на запад.

Войска 31-й армии Западного фронта, обеспечивавшие правый фланг 20-й армии, в течение трехдневных боев при больших потерях так и не смогли прорвать немецкую оборону. 1 декабря 20-я армия, которой были переданы две левофланговые дивизии перешедшей к обороне 31-й армии, возобновила наступление. Ей удалось прорвать вражескую оборону на участке шириной 8 км и в глубину до 6 км, но расширить прорыв не удалось. 3 декабря в наступление северо-западнее Ржева в направлении на Чертолино перешла 30-я армия Западного фронта. В ходе ожесточенных четырехдневных боев она овладела небольшим плацдармом на южном берегу Волги, который вклинивался в передний край обороны противника.

С западной стороны ржевского выступа южнее г. Белый с 25 ноября наступление вел 6-й Сибирский добровольческий стрелковый корпус, вошедший в состав 41-й армии Калининского фронта. Он понес очень большие потери при прорыве вражеской обороны, что вынудило командующего фронтом генерала М. А. Пуркаева преждевременно ввести в сражение 1-й механизированный корпус. Его части продвинулись от 20 до 25 км и перерезали шоссе Белый – Владимирское, по которому шло снабжение немецких войск в Белом. Однако упорное сопротивление подходивших резервов противника заставило к началу декабря остановить продвижение корпуса. Войска 41-й армии, вступившие в сражение в бой южнее и севернее Белого, не смогли окружить город. Соединения 22-й армии, действовавшие в долине р. Лучеса севернее 41-й армии, при участии 3-го механизированного корпуса ценой больших потерь смогли вклиниться в оборону противника только на 18 км. С севера им помогали соединения 39-й армии, которые понесли большие потери, сумев к 30 ноября лишь немного потеснить врага.

Генерал Модель, проведя быстро перегруппировку войск, подготовил и осуществил ряд контрударов против действовавших на западном фасе ржевского выступа войск Калининского фронта. В результате северо-восточнее Белого была уничтожена 47-я механизированная бригада 41-й армии, а 7 декабря юго-восточнее Белого – окружены части 1-го механизированного корпуса и остатки 6-го Сибирского добровольческого стрелкового корпуса.

Несмотря на неудачные действия войск Калининского и Западного фронтов, Ставка ВГК 8 декабря своей директивой № 170700 потребовала к 1 января 1943 г. разгромить ржевско-сычевско-оленино-белыйскую группировку противника и прочно закрепиться на фронте Ярыгино, Сычевка, Андреевское, Ленино, Новое Ажево, Дентялево, Свиты[148]. В дальнейшем им предстояло к концу января разгромить гжатско-вяземско-холм-жирковскую группировку противника и выйти на старый оборонительный рубеж.

11 декабря войска 20, 31 и 29-й армий возобновили наступление. 1-й механизированный корпус, введенный в прорыв, с боями углубился до 75 км в оборону противника и с частью сил 6-го Сибирского добровольческого стрелкового корпуса оказался в окружении. Соединения 41-й армии с 8 по 14 декабря неоднократно пытались прорвать коридор шириной 3—5 км, отделяющий их от окруженных частей. В 23 часа 15 декабря части 1-го механизированного корпуса перешли в наступление и в ночь на 16 декабря прорвали кольцо окружения.

Операция «Марс» завершилась неудачей. Войска Калининского и Западного фронтов в ходе Великолукской и Ржевско-Сычевской операций потеряли безвозвратно 102 047 человек, а санитарные потери составили 217 649 человек[149]. Несмотря на это, операция «Марс» достигла своей цели – обеспечить успех операции «Уран». Ставка ВГК сознательно жертвовала оперативным успехом на западе ради стратегического – на юге. В результате столь масштабное контрнаступление советских войск под Сталинградом оказалось для вермахта совершенно неожиданным: эффект внезапности был достигнут.

После того как 3-я ударная армия 17 января 1943 г. заняла Великие Луки, от которых до Ржева было 240 км, положение 9-й армии значительно ухудшилось. 6 февраля Гитлер наконец-то разрешил отвести ее и половину сил 4-й армии на линию Спас-Деменск – Дорогобуж – Духовщина. В тот же день командующие Калининским и Западным фронтами получили задачу от Ставки ВГК на подготовку новой Ржевско-Вяземской операции. Но рассказ о ней лежит за пределами нашего повествования о Коневе, который 14 марта 1943 г. был назначен командующим войсками Северо-Западного фронта. В новой ипостаси он пробыл недолго. 22 июня его неожиданно вызвали в Ставку ВГК…

Мы уже отмечали, что фон Манштейн прибыл в штаб группы армий «Дон» в тот момент, когда советские войска вели успешное контрнаступление под Сталинградом. 23 ноября 1942 г. войска Юго-Западного и Сталинградского фронтов соединились в районе Калач-на-Дону – хутор Советский. После этого 64, 57, 21, 65, 24 и 66-я армии получили возможность развивать наступление на Сталинград, сжимая внутреннее кольцо окружения противника. В окружении оказались 22 дивизии и более 160 отдельных частей общей численностью 330 тыс. человек. Это было значительно больше, чем предполагалось, поэтому возникла проблема с ликвидацией окруженной группировки, ибо выделенных сил явно не хватало. Кроме того, нельзя было допустить прорыва войск 6-й полевой и 4-й танковой армий из «котла», а для этого следовало провести сложные перегруппировки, усилить внешний и внутренний фронты окружения.

Фон Манштейн, вступив 27 ноября в должность командующего группой армий «Дон», тщательно изучил сложившуюся обстановку и по телефону сообщил начальнику Генштаба Сухопутных войск:

«Прорыв 6-й армии в юго-западном направлении возможен еще и теперь. Ее дальнейшее оставление под Сталинградом означало бы огромный риск ввиду положения с боеприпасами и горючим. Несмотря на это, с оперативной точки зрения в настоящее время следует предпочесть выжидание до тех пор, пока, как намечено, не смогут вступить в действие деблокирующие группы (так как, по нашему мнению, наиболее благоприятные шансы для выхода армии из окружения уже упущены). Однако это станет возможным только в том случае, если будет обеспечено достаточное снабжение 6-й армии (по воздуху). Этот вопрос является главным для принятия решения. Операция по восстановлению положения должна быть начата силами, которым необходимо сосредоточиться к началу декабря. Однако для достижения полного успеха необходимо продолжать непрерывное подтягивание сил, так как противник также подводит крупные силы. Изолированный прорыв 6-й армии может стать необходимым, если вследствие сильного давления противника не удастся осуществить развертывание новых сил. Как необходимое условие, для того чтобы можно было пойти на риск отказа от немедленного прорыва 6-й армии, требуется ежедневный подвоз по воздуху 400 т грузов».[150]

Фон Манштейн отказался от того, чтобы ультимативно потребовать от Гитлера немедленного прорыва 6-й армии или отдать соответствующий приказ на свой страх и риск.

Какими же силами располагал фон Манштейн? Во-первых, это была 6-я армия без достаточных запасов боеприпасов, горючего и продовольствия. Гитлер по-прежнему продолжал непосредственно управлять действиями армии через связного офицера Генштаба. Во-вторых, в группу армий «Дон» входили остатки разбитой 4-й танковой армии и румынской 3-й армии, не участвовавшая в боях немецкая 16-я мотопехотная дивизия и четыре еще боеспособные румынские дивизии. На усиление 4-й танковой армии из состава группы армий «А» были переданы штаб 57-го танкового корпуса с 6-й, 23-й танковой и 15-й авиаполевой дивизиями. В полосе румынской 3-й армии развертывалась армейская группа Голлидта (62, 294, 335-я пехотные дивизии, штаб 48-го танкового корпуса с 11-й и 22-й танковыми, 3-й горнострелковой, 7-й и 8-й авиаполевыми дивизиями).

По мнению фон Манштейна, этих сил было достаточно для того, чтобы временно восстановить связь с 6-й армией и вернуть ей свободу маневра. Но их не хватало для разгрома всех советских войск и овладения по приказу Гитлера позициями, которые были заняты еще до начала наступления. 28 ноября командующий группой армий «Дон» доложил Гитлеру, что, возможно, придется начать наступление еще до прибытия всех сил, предназначенных для деблокирования, особенно группы Голлидта. Фон Манштейн полагал, что силами только деблокирующей группы 4-й танковой армии нельзя добиться решающего успеха.

Тем временем войска Донского и Сталинградского фронтов продолжали сжимать кольцо вокруг немецкой 6-й армии. Она, выполняя приказ Гитлера и надеясь на скорую помощь, оказывала ожесточенное сопротивление. Было ясно, что для уничтожения врага потребуется тщательная подготовка новой операции с детальной отработкой всех вопросов.

Подготовка к контрудару войск группы армий «Дон» затянулась. Переброска армейской группы Голлидта и моторизованных частей 23-й танковой дивизии из-за недостаточной пропускной способности дорог осуществлялась медленными темпами. 15-ю авиаполевую дивизию необходимо было сформировать, на что требовалось несколько недель. Артиллерия РГК, которую должна была выделить группа армий «А», не прибыла вообще, за исключением полка тяжелых минометов. Из семи дивизий, предназначенных для деблокирующей группы Голлидта, две (62-я и 294-я пехотные) уже были брошены в бой на фронте румынской 3-й армии. Части сил 3-й горнопехотной дивизии были переданы группам армий «А» и «Центр». 22-я танковая дивизия не представляла собой боеспособной единицы. В итоге фон Манштейн реально мог использовать для деблокады 6-й армии следующие силы: в 4-й танковой армии – 57-й танковый корпус со 2-й танковой дивизией; в армейской группе Голлидта – штаб 48-го танкового корпуса с прибывающей 11-й танковой дивизией и 336-й пехотной дивизией.

Под руководством фон Манштейна штаб группы армий «Дон» разработал план операции под кодовым названием «Зимняя гроза». В соответствии с ним 4-я танковая армия должна была начать наступление основными силами из района Котельникова восточнее р. Дон. «…Противник меньше всего будет ожидать такое наступление на восточном берегу Дона, – считал фон Манштейн, – так как при существовавшей на фронте обстановке сосредоточение в этом районе крупных сил было бы связано для немцев с большим риском. Поэтому противник вначале выдвинул только относительно слабые силы в направлении на Котельниково для прикрытия внутреннего фронта окружения».[151]

Часть сил (48-й танковый корпус) должна была ударить в тыл советским войскам с плацдармов на реках Дон и Чир в районе станицы Нижне-Чирская. Если же, полагал фон Манштейн, количество войск противника перед Котельниковом значительно возрастет, тогда «был предусмотрен следующий запасный вариант: танковые дивизии 4-й танковой армии должны были быть срочно и скрытно для противника переброшены по западному берегу Дона на север, на донско-чирский плацдарм у Нижне-Чирской и наносить главный удар отсюда».[152]

Войскам 6-й армии предстояло в определенный день по указанию штаба группы армий «Дон» начать прорыв на юго-западном участке в направлении на р. Донская Царица, соединиться с 4-й танковой армией и принять участие в разгроме южного или западного фронта окружения, а также в захвате переправы через Дон у Калача. В соответствии с категорическим приказом Гитлера армия должна была удерживать свои прежние позиции в «котле».

2 декабря началось наступление войск Донского фронта на 6-ю армию. Это наступление, как и повторные удары 4 и 8 декабря, были отбиты с большими потерями для советских войск. 12 декабря под Сталинградом разразилась «Зимняя гроза». 57-й танковый корпус нанес удар вдоль железной дороги Котельниково – Сталинград на участке 51-й армии. Его фланги прикрывали: на востоке, со стороны Волги, – румынский 7-й корпус; на западе, со стороны Дона, – румынский 6-й корпус. 16 декабря войска правого крыла Юго-Западного фронта начали наступление в районе Среднего Дона, пытаясь выйти в тыл тормосинской группировки группы армий «Дон» (операция «Малый Сатурн»). 19 декабря соединениям 57-го танкового корпуса удалось преодолеть рубеж р. Аксай и продвинуться дальше на север до р. Мышкова. Его передовой отряд находился в 48 км от южного участка внутреннего фронта окружения Сталинградского «котла». В тот же день фон Манштейн направил в ОКХ телеграмму, в которой настоятельно требовал немедленно разрешить 6-й армии начать отход от Сталинграда и осуществить прорыв в юго-западном направлении на соединение с 4-й танковой армией. В связи с тем, что ответ поступил не сразу, фон Манштейн в шесть часов вечера приказал войскам 6-й армии возможно скорее начать наступление с целью прорыва в юго-западном направлении. В случае необходимости армия должна была продвинуться за р. Донская Царица, чтобы установить связь с 4-й танковой армией и обеспечить возможность переброски к ней колонн с запасами, необходимыми для снабжения армии. На втором этапе наступления войска 6-й армии по условному сигналу «Удар грома» должны были продолжать прорыв до соединения с 4-й танковой армией, одновременно отходя с рубежа на рубеж из района Сталинграда.

Гитлер одобрил решение фон Манштейна о прорыве 6-й армии на юго-запад, но потребовал от нее удерживать восточный, северный и западный участки в районе Сталинграда. Фюрер все еще надеялся, что удастся пробить «коридор», через который можно будет снабжать армию под Сталинградом всем необходимым в течение длительного времени.

Однако обстановка вскоре изменилась. Танковые корпуса Юго-Западного фронта при поддержке артиллерии и авиации прорвали оборону итальянской 8-й армии и, продвинувшись за восемь дней на 100—200 км, 24 декабря овладели станцией Тацинская. Фон Манштейну пришлось отказаться от дальнейших попыток деблокировать окруженные под Сталинградом войска и, чтобы самому не оказаться в окружении, бросить все, что оказалось под рукой, для парирования ударов Юго-Западного фронта.

Войска 51-й, 2-й гвардейской и 5-й ударной армий Сталинградского фронта остановили котельниковскую группировку противника, а затем перешли в контрнаступление и 29 декабря освободили Котельниково. В результате расстояние, отделявшее сталинградскую группировку врага от внешнего фронта окружения, увеличилось до 200—250 км. Наступала неотвратимая катастрофа.

30 декабря Сталин принял решение передать руководство операцией по разгрому окруженных войск 6-й армии в руки командующего Донским фронтом генерала К. К. Рокоссовского. Сталинградский фронт с 1 января 1943 г. расформировывался. Его командующий генерал-полковник А. И. Еременко был назначен командующим вновь созданного Южного фронта, в состав которого вошли 2-я гвардейская, 51-я и 28-я армии. В состав Донского фронта передавались 57, 64, 62-я армии, ранее входившие в Сталинградский фронт.[153]

Решение Сталина о передаче всех войск, задействованных под Сталинградом, в состав Донского фронта было своевременным. 31 декабря фон Манштейну сообщили из Генштаба Сухопутных войск, что Гитлер приказал снять с Западного фронта танковый корпус СС (моторизованные дивизии «Лейб-штандарт», «Тотенкопф» и «Рейх») и сосредоточить его в районе Харькова, чтобы оттуда предпринять наступление на Сталинград. Но ввиду низкой пропускной способности железных дорог прибытие корпуса в указанный район ожидалось не ранее середины февраля.

Фон Манштейн, понимая всю трагичность положения 6-й армии, обратился к Гитлеру с просьбой разрешить ее капитуляцию.

«Когда Гитлер отклонил мою просьбу о том, чтобы разрешить теперь 6-й армии капитуляцию, – пишет он, – передо мной лично встал вопрос, не должен ли я ввиду этих разногласий сложить с себя командование группой армий. Этот вопрос вставал передо мною не впервые. Особенно остро он стоял передо мною в рождественские дни 1942 г., когда я безуспешно добивался у Гитлера разрешения на осуществление прорыва 6-й армии. Вообще этот вопрос часто вставал передо мною в то время и в последующие месяцы. Я думаю, что понятно мое стремление освободиться от ответственности, брать на себя которую было почти невозможно, так как всякое решение, вызывавшееся военной необходимостью, приходилось отстаивать в бесконечной, требовавшей большой затраты нервной энергии борьбе со своим же Главным командованием. О том, что я часто задавался этим вопросом, свидетельствуют следующие слова начальника оперативного отдела полковника Буссе, сказанные им начальнику инженерной службы армии вскоре после Рождества 1942 г. Буссе сказал: «Если бы я постоянно не умолял его (то есть Манштейна) остаться на своем посту ради наших войск, он бы уже давно плюнул и заявил Гитлеру, что с него хватит». Это резкое высказывание моего ближайшего помощника лучше всего характеризует мое положение и мои мысли в то время».[154]

Однако фон Манштейн все-таки «плюнул». Гитлер постоянно пытался ограничить оперативную подвижность 4-й танковой армии, приказывая ей удерживать тот или иной рубеж, и в то же время отказывал фон Манштейну в требуемых подкреплениях для армии. Терпение командующего группой армий «Дон» наконец-то лопнуло, и 5 января он телеграфировал начальнику Генерального штаба:

«Если эти предложения не будут приняты и меня и в дальнейшем будут ограничивать в моих действиях до мелочей, я не вижу никакого смысла в моем дальнейшем использовании в качестве командующего. В этом случае является более целесообразным организация «представительств», подобных тем, которые созданы в управлении генерал-квартирмейстера (должности в представительствах генерал-квартирмейстера замещались только старшими офицерами Генерального штаба, руководившими всем снабжением группы армий в соответствии с прямыми указаниями генерал-квартирмейстера)».[155]

Этот демарш фон Манштейна пока был оставлен без внимания.

Утром 10 января 1943 г. войска Донского фронта после отклонения командующим 6-й армией ультиматума о капитуляции снова перешли в наступление. 2 февраля с окруженной группировкой противника было покончено. В плен было взято свыше 91 тыс. солдат и офицеров.

Фон Манштейну, несмотря на все усилия, не удалось помочь Паулюсу и его армии. Перед командующим группой армий «Дон» теперь стояли иные задачи – удержать Ростов, Нижний Дон и Донбасс. Ему пришлось действовать против войск Южного, Юго-Западного, Воронежского и Закавказского (с 24 января 1943 г. – Северо-Кавказского) фронтов.

Еще во время попыток фон Манштейна прорваться к окруженной 6-й армии войска Южного фронта 1 января 1943 г. начали наступление против 4-й танковой армии и оперативной группы «Голлидт». После ожесточенного сражения они в районе Зимовников разгромили сосредоточенную для контрудара крупную танковую группировку (200—250 танков). К исходу дня 23 января войска фронта вышли на рубеж Северский Донец – Дон – Веселый – Целина, где бои вновь приняли упорный, затяжной характер, так как фон Манштейн перебросил сюда значительные силы с других участков фронта. В это время осложнилось положение в полосе 1-й танковой армии группы армий «Дон». 29 января войска Юго-Западного фронта, приступившие к проведению Ворошиловградской операции (кодовое название «Скачок»), нанесли по ней удар. Армиям правого крыла фронта при поддержке 17-й воздушной армии удалось добиться успеха. Однако на левом крыле 5-я танковая армия и 8-й кавалерийский корпус втянулись в затяжные бои с подошедшими резервами врага.

Тем временем войска Южного фронта, сломив сопротивление 4-й танковой армии, овладели 7 февраля Батайском и Азовом. Фон Манштейн приказал 1-й танковой армии, оперативным группам «Ланц» и «Голлидт» начать 9 февраля отход с нижнего течения р. Северский Донец на подготовленные позиции на р. Миус. Одновременно из района Ростова в район Константиновка – Красноармейское перебрасывались танковые дивизии.

12 февраля войска Южного фронта освободили Шахты, а на следующий день – Новочеркасск. 14 февраля 3-я гвардейская армия Юго-Западного фронта заняла Ворошиловград (Луганск), а соединения 28-й армии Южного фронта – Ростов. Командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник Н. Ф. Ватутин ошибочно воспринял отвод войск группы армий «Юг»[156] как оставление Донбасса и отход врага за Днепр. Войскам фронта были поставлены невыполнимые задачи на развитие стремительного наступления во всей полосе с целью упредить противника в выходе к Днепру.

К исходу дня 18 февраля войска Юго-Западного фронта правым крылом продвинулись на 200—250 км и вышли на рубеж Змиев – Красноград – Синельниково – Красноармейское – Славянск, а левым крылом – на 120 км и достигли рубежа Родаково – Дьяково, где встретили усилившееся сопротивление противника. С утра 19 февраля фон Манштейн силами 4-й танковой армии нанес контрудар по правому крылу Юго-Западного фронта и вынудил его к 3 марта отойти за Северский Донец. Это значительно ухудшило положение Воронежского фронта, проводившего своим левым крылом (40-я, 69-я, 3-я танковая армии) Харьковскую наступательную операцию. Фон Манштейн, перегруппировав свои войска, сосредоточил в районе юго-западнее Харькова сильную группировку в составе 4-й танковой армии и оперативной группы «Кемпф». Она превосходила войска левого крыла Воронежского фронта в личном составе в 2 раза, в артиллерии – в 2,6, в танках – в 11,4, а в самолетах – более чем в 3 раза.

4 марта соединения 4-й танковой армии нанесли удар по 3-й танковой армии Воронежского фронта. Она оказала упорное сопротивление противнику, который в течение двух дней сумел вклиниться в ее оборону всего на 6—8 км. Тогда фон Манштейн 6 марта перенес направление главного удара в стык 69-й и 3-й танковой армий. На следующий день, осуществив перегруппировку, он нанес главный удар в направлении Валки – Новая Водолага – Мерефа, а вспомогательный – на Знаменку, Старую Водолагу, Одрынку. В ходе ожесточенных боев войска 4-й танковой армии 16 марта заняли Харьков, а 18-го – Белгород. 25 марта войска Воронежского фронта, отойдя на 100—150 км, остановили 4-ю танковую армию на рубеже Краснополье – Белгород и далее по р. Северский Донец до Чугуева, образовав здесь южный фас курского выступа.

Фон Манштейн, добившись успеха на харьковском направлении, намеревался совместно с группой армий «Центр» очистить от советских войск дугу в районе Курска. Но ему пришлось отказаться от этого намерения, так как командующий группой армий «Центр» заявил, что его войска не смогут участвовать в этой операции…

Падение «Цитадели»

После перехода войск группы армий «Юг» к обороне в конце марта 1943 г. фон Манштейн вынужден был взять отпуск, чтобы сделать операцию гланд. На фронте его замещал сначала генерал-полковник Модель, а затем генерал-фельдмаршал барон фон Вейхс. Однако по всем главным вопросам фон Манштейн поддерживал связь со штабом группы войск и начальником Генштаба Сухопутных войск. В это время в Ставке Гитлера шла разработка плана новой кампании. Мы уже отмечали, что фон Манштейн, добившись успеха на харьковском направлении, в феврале 1943 г. планировал совместно с группой армий «Центр» очистить от советских войск дугу в районе Курска. Его предложение было учтено Главным командованием Сухопутных войск.

13 марта Гитлер подписал оперативный приказ № 5, в котором ставилась задача после весенней распутицы упредить советские войска в наступлении на отдельных участках фронта и навязать тем самым Красной армии свою волю. Командующему группой армий «Юг» предстояло к середине апреля сосредоточить сильную танковую группировку севернее Харькова, а командующему группой армий «Центр» – создать ударную группировку южнее Орла. Обе группировки должны были встречными ударами в общем направлении на Курск окружить и уничтожить советские войска внутри Курского выступа.

Задачи войск и мероприятия по их обеспечению в новой наступательной операции, получившей условное наименование «Цитадель», были изложены в оперативном приказе Гитлера за № 6 от 15 апреля:

«…Я решил: как только позволят погодные условия, провести в качестве наступательного удара этого года операцию «Цитадель».

Посему данному наступлению придается особое значение. Необходимо осуществить его быстро и с большой пробивной силой. Оно должно передать инициативу на эту весну и лето в наши руки.

В связи с этим все приготовления осуществлять с величайшей осмотрительностью и энергичностью. На всех главных направлениях использовать лучшие соединения, лучшее оружие, лучших командиров, большое количество боеприпасов. Каждый командир, каждый рядовой обязан проникнуться пониманием решающего значения этого наступления. Победа под Курском должна послужить факелом для всего мира.

…Цель наступления посредством массированного, беспощадно и быстро проведенного каждой из атакующих армий наступательного удара из района Белгорода и южнее Орла окружить находящиеся в районе Курска силы противника и концентрированным наступлением уничтожить их. В ходе этого наступления следует выйти на укороченную и сберегающую наши силы линию фронта…»[157]

18 апреля фон Манштейн направил начальнику Генштаба Сухопутных войск предназначенное для Гитлера письмо. В нем он отмечал, что необходимо бросить все силы для успеха операции «Цитадель», что победа под Курском возместит все временные поражения на других участках фронта группы армий «Юг». Далее он подчеркивал, что чем раньше начнется операция «Цитадель», тем меньше будет опасность большого контрнаступления советских войск на Донбасс.

А теперь посмотрим, что планировало советское командование?

8 апреля маршал Жуков представил Сталину доклад «о возможных действиях противника весной и летом и соображения о наших оборонительных боях на ближайший период». В докладе говорилось:

«…Противник, понеся большие потери в зимней кампании 42/43 года, видимо, не сумеет создать к весне большие резервы для того, чтобы вновь предпринять наступление для захвата Кавказа и выхода на Волгу с целью глубокого обхода Москвы.

Ввиду ограниченности крупных резервов противник вынужден будет весной и в первой половине лета 1943 года развернуть свои наступательные действия на более узком фронте и решать свою задачу строго по этапам, имея основной целью кампании захват Москвы.

Исходя из наличия в данный момент группировок против нашего Центрального, Воронежского и Юго-Западного фронтов, я считаю, что главные наступательные операции противник развернет против этих трех фронтов, с тем чтобы, разгромив наши войска на этом направлении, получить свободу маневра для обхода Москвы по кратчайшему направлению.

…Видимо, в первом этапе противник, собрав максимум своих сил, в том числе до 13—15 танковых дивизий, при поддержке большого количества авиации нанесет удар своей орловско-кромской группировкой в обход Курска с северо-востока и белгородско-харьковской группировкой в обход Курска с юго-востока.

Вспомогательный удар с целью разрезания нашего фронта надо ожидать с запада из района Ворожбы, что между реками Сейм и Псел, на Курск с юго-запада. Этим наступлением противник будет стремиться разгромить и окружить наши 13, 70, 65, 38, 40 и 21-ю армии…

…Надо ожидать, что противник в этом году основную ставку при наступательных действиях будет делать на свои танковые дивизии и авиацию, так как его пехота сейчас значительно слабее подготовлена к наступательным действиям, чем в прошлом году.

В настоящее время перед Центральным и Воронежским фронтами противник имеет до 12 танковых дивизий и, подтянув с других участков 3—4 танковые дивизии, может бросить против нашей курской группировки до 15—16 танковых дивизий общей численностью до 2500 танков.

…Для того чтобы противник разбился о нашу оборону, кроме мер по усилению ПТО (противотанковая оборона. – Авт.) Центрального и Воронежского фронтов, нам необходимо как можно быстрее собрать с пассивных участков и перебросить в резерв Ставки на угрожаемые направления 30 полков ИПТАП (истребительно-противотанковые артиллерийские полки. – Авт.); все полки самоходной артиллерии сосредоточить на участке Ливны – Касторное – Старый Оскол. Часть полков желательно сейчас же дать на усиление Рокоссовскому[158] и Ватутину[159] и сосредоточить как можно больше авиации в резерве Ставки, чтобы массированными ударами авиации во взаимодействии с танками и стрелковыми соединениями разбить ударные группировки и сорвать план наступления противника…

Переход наших войск в наступление в ближайшие дни с целью упреждения противника считаю нецелесообразным. Лучше будет, если мы измотаем противника на нашей обороне, выбьем его танки, а затем, введя свежие резервы, переходом в общее наступление окончательно добьем основную группировку противника…»[160]

Сопоставление доклада Жукова с планами германского командования показывает, что он сумел правильно определить его замысел. Это позволило в последующем разработать соответствующие меры по срыву наступления противника и его разгрому.

Сталин, получив доклад Жукова, дал указание начальнику Генштаба маршалу Василевскому запросить мнение фронтов. Ватутину и Рокоссовскому Верховный позвонил сам и потребовал представить соображения по оценке фронтовой обстановки и по плану предстоящих действий. В своих донесениях, по свидетельству Василевского, «командующие сообщали, что в отношении сил противника и его намерений их мнение совпадает с мнением Г. К. Жукова и Генерального штаба». И далее Василевский пишет:

«Что касается плана действий войск, командование и штаб Центрального фронта высказывались за то, чтобы объединенными усилиями войск Западного, Брянского и Центрального фронтов уничтожить орловскую группировку врага, пока она еще не подготовилась к наступлению, и тем самым лишить противника возможности использовать ее для нанесения удара через Ливны на Касторное одновременно с ударом от Белгорода. Руководство Воронежского фронта высказалось только по поводу намерений врага».[161]

Сталин после детального изучения предложений командующих фронтами решил, укрепляя оборону на всех важнейших направлениях, сосредоточить основные усилия севернее и южнее Курска, где, как ожидалось, должны развернуться главные события. Здесь предполагалось создать сильную группировку войск, которая, отразив удары противника, должна была перейти в наступление, нанося главный удар на Харьков, Полтаву и Киев с целью освобождения Донбасса и всей Левобережной Украины. На маршала Жукова возлагалось общее руководство Центральным и Воронежским фронтами и контроль за выполнением указаний Ставки ВГК.

«…Уже в середине апреля, – свидетельствует Жуков, – Ставкой было принято предварительное решение о преднамеренной обороне (здесь и далее выделено Жуковым. – Авт.). Правда, к этому вопросу мы возвращались неоднократно, а окончательное решение о преднамеренной обороне было принято Ставкой в начале июня 1943 года.

Главными действующими фронтами на первом этапе летней кампании Ставка ВГК считала Воронежский, Центральный, Юго-Западный и Брянский. Здесь, по нашим расчетам, должны были разыграться главные события. Мы хотели встретить ожидаемое наступление немецких войск мощными средствами обороны, нанести им поражение и в первую очередь разбить танковые группировки противника, а затем, перейдя в контрнаступление, окончательно его разгромить. Одновременно с планом преднамеренной обороны и контрнаступления решено было разработать также и план наступательных действий, не ожидая наступления противника, если оно будет затягиваться на длительный срок.

Таким образом, оборона наших войск была, безусловно, не вынужденной, а сугубо преднамеренной, и выбор момента для перехода в наступление Ставка поставила в зависимость от обстановки. Имелось в виду не торопиться с ним, но и не затягивать его».[162]

О том, что советские войска готовились встретить противника на Курской дуге упорной обороной, знал и противник. 4 мая в Мюнхене под руководством А. Гитлера состоялось совещание с участием командующих группами армий «Юг» и «Центр» генерал-фельдмаршалов Э. фон Манштейна и Х. Г. фон Клюге, главного инспектора танковых войск генерал-полковника Г. Гудериана, начальника Генерального штаба Сухопутных войск генерал-полковника К. Цейтцлера, командующего 9-й армией генерал-полковника В. Моделя и других высших чинов. В своем докладе Модель отмечал чрезвычайное усиление противотанковой обороны советских войск, а также трудности, связанные с необходимостью прорыва сильно укрепленной обороны. Доклад Моделя, который пользовался особым доверием Гитлера, произвел на фюрера сильное впечатление. Он стал опасаться, что наступление немецких войск не будет проведено быстро и успешно или, по крайней мере, так быстро, чтобы осуществить окружение крупных сил советских войск.

Опасения Гитлера не разделяли ни фон Клюге, ни фон Манштейн, ни Цейтцлер.

«Я также высказался против предложенной Гитлером отсрочки по двум причинам, – пишет фон Манштейн. – То пополнение танками, которое мы получим, будет, видимо, более чем компенсировано увеличением танков на советской стороне. Ежемесячный выпуск танков составлял у противника не менее 1500 единиц. Кроме того, дальнейшее ожидание приведет к тому, что советские части после потерь в зимнюю кампанию и после недавних поражений, сильно повлиявших на моральный дух и боевые качества вражеских соединений, вновь обретут свою ударную силу. Наконец, укрепление вражеских позиций будет продолжаться со все большей интенсивностью. Против отсрочки операции «Цитадель» говорил также и тот факт, что это значительно увеличило бы опасность в полосе обороны группы. Сейчас противник еще не готов к наступлению на Донце и Миусе. Но в июне он сможет это сделать. Особо я указал на то, что решение всего вопроса определяется в значительной мере общей обстановкой. В случае отсрочки операции «Цитадель» и возможной скорой потери Туниса создастся опасность того, что начало операции «Цитадель» совпадет с высадкой противника на континенте, и мы будем вынуждены тогда сражаться на два фронта. Как бы ни было заманчиво дальнейшее усиление наших танковых частей, все же, по моему мнению, надо было придерживаться назначенного срока. В случае отсрочки группе (группа армий «Юг». – Авт.) потребуется наряду с увеличением танков и увеличение количества пехотных дивизий для преодоления системы обороны противника. Я закончил свое высказывание тем, что «Цитадель» не будет легким предприятием, что нужно, однако, сохранить намеченный срок начала операции и, подобно всаднику, первому «перенести свое сердце через препятствие». Это сравнение, как мне вскоре стало ясно, Гитлер, не ценивший ни лошадей, ни всадников, не мог одобрить».[163]

Гитлер, подводя итоги совещания, заявил о необходимости еще раз обдумать вопрос о проведении операции «Цитадель» в срок или о его переносе. 11 мая группа армий «Юг» получила приказ о переносе начала операции на середину июня. Фон Манштейн приступил к подготовке войск к предстоящему наступлению. Ему приходилось решать массу вопросов, связанных с пополнением частей, их материально-техническим обеспечением, укреплением обороны в инженерном отношении. В широком масштабе проводились мероприятия по дезинформации советского командования, осуществлялись ложные передвижения войск, изготавливались макеты танков, которые отправляли в Донбасс для введения в заблуждение вражеской воздушной разведки.

Фон Манштейн в своих мемуарах пишет, что между ним и Главным командованием Сухопутных войск происходил оживленный обмен мнениями по вопросам дальнейшего изменения обстановки и о том, нужна ли вообще операция «Цитадель» ввиду такого оттягивания срока ее начала.

«Переброска оперативных резервов противника ближе к фронту показывала, что их пополнение, видимо, уже было закончено, – отмечал фон Манштейн. – Если противник все еще находился в обороне, то все же было ясно, что он готовил наступление на фронте Донца и Миуса и – может быть, позже – на участке по обе стороны Харькова. То же самое наблюдалось и перед фронтом группы «Центр», где готовилось наступление противника на Орловской дуге. И на других участках Восточного фронта можно было отметить признаки готовящегося наступления. Начнет ли противник вскоре наступление сам или будет ждать открытия второго фронта, или он перейдет в контрнаступление после наступления немцев, – все это оставалось еще неясным».[164]

Фон Манштейн при обсуждении этого вопроса с ОКХ все время указывал на следующее: любая дальнейшая оттяжка операции «Цитадель» осложнит наступление; одновременно увеличится риск на участке обороны группы армий «Юг», особенно на «донецком балконе», так как находящиеся там силы не могут долго выдержать наступления крупных сил противника; несмотря на этот риск, при проведении операции «Цитадель» все, как и до этого, зависело от того, бросим ли мы все силы для достижения быстрого и решительного успеха этой операции, для чего придется, может быть, пережить кризисное положение в Донбассе, не исключая и возможности отхода.

Командующий группой армий «Юг» вновь подчеркнул, что советское командование будет добиваться в этом году решающей победы над группой армий и что она должна быть, ввиду этого, сильной на своем северном фланге, а на других участках сохранять свободу действий. На запрос начальника Генерального штаба о том, как командование группы армий «Юг» относится к проведению операции «Цитадель», фон Манштейн ответил, что она в любом случае будет трудной операцией, которая в случае успеха даст возможность нанести и другие удары, но не высвободит в ближайшее время силы для других театров военных действий.

«На вопрос, целесообразно ли теперь проводить операцию «Цитадель», – пишет фон Манштейн, – можно было ответить только с точки зрения общего руководства военными действиями. Операция была целесообразна, если бы на ближайшее время, то есть до осени, мы отказались от снятия каких-либо сил с Восточного фронта. Если считать, что западные державы не начнут до осени большие операции по высадке морского десанта, то «Цитадель» возможна; равным образом она будет возможна, если допустить, что западные державы где-либо высадятся и потом будут разбиты – однако только в том случае, если их вынудят оставить свой плацдарм».

Однако все-таки не удалось добиться ясной позиции Гитлера по этим важным оперативным вопросам. В письме, которое фон Манштейн направил в те дни начальнику Генерального штаба, было следующее примечательное место:

«Так как телефонный разговор по всем этим важным вопросам между группой и ОКХ невозможен в связи с большим расстоянием, я считаю необходимым или установить более тесную личную связь, или в связи с отдаленностью Главного командования дать соответствующую оперативную свободу действий на востоке. Нетерпимо такое положение, когда командующие группами армий информируются об общей обстановке только военными бюллетенями, нетерпимо далее и отсутствие какого бы то ни было общения между начальниками высших военных инстанций».[165]

Сталин неоднократно получал от всех видов разведки сведения о сроках начала операции «Цитадель». 8 мая штабы Центрального, Брянского, Воронежского и Юго-Западного фронтов были предупреждены Ставкой ВГК о том, что удары на орловско-курском или белгородско-обоянском направлении следует ожидать 10—12 мая. Затем, 20 мая, в войска пошла директива с новыми сведениями, полученными от агентурной разведки: противник намечает начать наступление в период 19—26 мая. При этом некоторые командующие фронтами продолжали сомневаться в целесообразности преднамеренной обороны. Особую активность проявлял командующий Воронежским фронтом генерал Н. Ф. Ватутин, который, не отрицая оборонительных мероприятий, настойчиво пытался убедить И. В. Сталина и маршала А. М. Василевского в необходимости нанесения упреждающего удара по белгородско-харьковской группировке противника. В этом его поддерживал член Военного совета фронта Н. С. Хрущев. Сталин приказал тщательно проработать и такой вариант. Но маршал Г. К. Жуков, твердо уверенный в своей правоте, отстаивал ранее разработанный план. Его точку зрения разделяли маршал А. М. Василевский и заместитель начальника Генштаба генерал-полковник А. И. Антонов.

«После многократных обсуждений, – пишет Жуков, – Верховный решил встретить наступление немцев огнем всех видов глубоко эшелонированной обороны, мощными ударами авиации и контрударами оперативных и стратегических резервов. Затем, измотав и обескровив врага, добить его мощным контрнаступлением на белгородско-харьковском и орловском направлениях, после чего провести глубокие наступательные операции на всех важнейших направлениях».[166]

Гитлер, принимая 11 мая решение на отсрочку начала операции «Цитадель», в последующем еще несколько раз откладывал ее. Окончательное решение у него созрело только к концу июня. 1 июля в Ставку фюрера в Восточной Пруссии были вызваны все командующие объединениями и командиры корпусов сухопутных войск и воздушного флота, которым предстояло принять участие в предстоящей операции. На этом совещании Гитлер сообщил о начале 5 июля операции «Цитадель».

«Свое решение начать операцию «Цитадель» он обосновывал правильно тем, что мы не можем больше ждать, – вспоминал фон Манштейн, – пока противник начнет свое наступление, возможно, лишь зимой или после открытия второго фронта. Быстрый и полный успех наступления желателен также в связи с тем влиянием, какое он окажет на наших союзников и на нашу родину».[167]

3 июля фон Манштейн вылетел в Бухарест, где вручил маршалу Антонеску знак за Крымскую кампанию. Вечером того же дня фон Манштейн вернулся в штаб группы армий «Юг». Он приказал оперативной группе штаба развернуться ближе к линии фронта, чтобы непосредственно руководить боевыми действиями войск. В качестве командного пункта служил штабной поезд, поставленный на запасный путь в лесу. Он состоял из двух жилых вагонов и двух рабочих вагонов для фон Манштейна и его начальника штаба, рабочего и спального вагонов, вагона-столовой для оперативного отдела и для основной части разведывательного отдела, телефонного и радиовагонов, вагона для караульной команды и зенитного расчета 20-мм орудий. Использование штабного поезда вполне себя оправдало. Располагаясь за линией фронта, где проводилась важная операция, можно было легко попасть на машине или самолетом ко всем командирам и во все части. Не раз фон Манштейн совершал поездки на большие расстояния вдоль фронта, посещая за день штабы и части одного участка, а ночью вновь отправляясь на следующий участок.

Войскам фон Манштейна была поставлена следующая задача:

«Группе армий «Юг» сосредоточенными силами из района Белгорода и к западу от него прорвать линию обороны противника на рубеже Прилепы, Обояни, восточнее Курска встретиться с наступающей армией группы армий «Центр». Главное направление удара прикрыть с запада и с востока».[168]

Группе армий «Центр» приказывалось нанести массированный удар с рубежа Тросна, район севернее Малоархангельска, прорвать оборону на участке Фатеж – Веретиново, сосредоточивая основные усилия на своем восточном фланге, и соединиться с ударной армией группы армий «Юг» у Курска и восточнее. Для прикрытия наступающей группировки с востока необходимо было в кратчайший срок достигнуть рубежа Тим, восточнее Щигры, р. Сосна, не ослабляя направление главного удара. Прикрытие наступающей группировки с запада следовало осуществить частью имеющихся сил.

Часть сил группы армий «Центр», расположенных на участке западнее р. Тросна до разграничительной линии с группой армий «Юг», получила задачу с началом наступления сковать советские войска путем проведения местных атак специально созданными ударными группами и своевременно нанести удары по окружаемой группировке противника.

27 июня фон Манштейн отдал приказ о наступлении, которое было назначено на 5 июля. По предложению командующего 4-й танковой армией в приказ был включен пункт о предварительной атаке после полудня 4 июля с целью захвата наблюдательных пунктов, необходимых артиллерийским корректировщикам для ведения эффективного огня по главной оборонительной полосе Воронежского фронта. Армейская группа «Кемпф» (3-й танковый, 11-й и 42-й армейские корпуса) под командованием генерала танковых войск В. Кемпфа должна была силами 3-го танкового и 11-го армейского корпусов наступать на Белгород и к юго-востоку от города. На 42-й армейский корпус возлагалось обеспечение связи с войсками на Северском Донце и главной линии обороны группы армий «Юг». 4-й танковой армии (52-й армейский, 48-й танковый корпуса, 2-й танковый корпус СС) генерал-полковника Г. Гота предстояло осуществить прорыв на Курск навстречу 9-й армии, а затем уничтожить советские войска, отрезанные западнее Курска. Кроме того, 52-й армейский корпус должен был присоединиться к наступлению танковой группировки на западном фланге.

Наступление главных сил поддерживал 4-й воздушный флот (1100 самолетов) генерала авиации Деслоха, состоявший из трех авиагрупп пикирующих бомбардировщиков, трех групп штурмовиков и трех-четырех групп бомбардировщиков. Для обороны рубежа на р. Миус фон Манштейн выделил 6-ю армию (три армейских и один танковый корпус) генерала Голлидта, вновь сформированную в марте 1943 г., а рубежа на Северском Донце – 1-ю танковую армию (три армейских и один танковый корпус) генерал-полковника фон Макензена и корпус на правом фланге армейской группы «Кемпф». В резерве командующий группой армий «Юг» имел только одну танковую, одну моторизованную и одну пехотную дивизии.

В конце мая – начале июня с участием фон Манштейна на учениях штаба 4-й танковой армии, ее соединений и частей были тщательно проработаны все детали боевых действий на первом этапе операции «Цитадель». Во всех дивизиях состоялись боевые стрельбы, тренировки на картах с привлечением всех командиров от взвода до полка. Все занятия проводились на местности, где были возведены сооружения, похожие на оборонительную полосу 6-й гвардейской армии, которую им предстояло прорывать.

Какие же силы были сосредоточены Главным командованием Сухопутных войск для проведения операции «Цитадель» и Ставкой ВГК для ее срыва?

Войска Центрального фронта насчитывали свыше 710 тыс. человек, 5280 орудий всех калибров, более 5,6 тыс. минометов, 1783 танка и САУ, около 1,1 тыс. самолетов. Им противостояла группировка войск группы армий «Центр», имевшая 460 тыс. человек, около 6 тыс. орудий и минометов и до 1,2 тыс. танков и штурмовых орудий.

Воронежский фронт насчитывал около 630 тыс. человек, свыше 4 тыс. орудий всех калибров, 4150 минометов, 1661 танк и САУ, около 1,1 тыс. самолетов. Против его войск были сосредоточены 4-я танковая армия и армейская группа «Кемпф» группы армий «Юг» и 2-я полевая армия группы армий «Центр»; всего 440 тыс. человек, 4 тыс. орудий и минометов и до 1,5 тыс. танков и штурмовых орудий. В. Замулин приводит другие данные: в трех танковых корпусах группы армий «Юг», нацеленных на прорыв главной полосы обороны Воронежского фронта, насчитывался 1261 танк и 424 штурмовых орудия. При этом в 4-й танковой армии подавляющее большинство были средние и тяжелые танки: в 48-м танковом корпусе – 89%, а во 2-м танковом корпусе СС – более 90%.[169]

В тылу Воронежского и Центрального фронтов был развернут Степной военный округ, насчитывавший 573 тыс. человек, около 4 тыс. орудий, 4 тыс. минометов, 1550 танков и САУ.[170]

Войска Центрального, Воронежского фронтов и Степного военного округа превосходили противника в людях в 2,1 раза, по орудиям и минометам – почти в 2,8, а по танкам и САУ – в 1,9 раза.

Командующий Воронежским фронтом генерал армии Н. Ф. Ватутин считал, что противник может нанести одновременно удары в направлениях: из района Белгорода на Обоянь; от Белгорода на Корочу и Волчанск, Новый Оскол. В то же время он склонялся к тому, что группа армий «Юг» предпримет наступление через полосу 6-й гвардейской армии, так как это был наиболее короткий путь к Обояни, и здесь находились два из четырех танкопроходимых коридоров: Белгород – Обоянь и Томаровка – Обоянь. С учетом этого Ватутин решил сосредоточить главные усилия на укреплении 164-километрового участка левого крыла фронта (68% от общей протяженности линии обороны). Здесь было сосредоточено 83% всех стрелковых дивизий фронта, до 90% танков и САУ и более 86% артиллерии.

Основными элементами оборонительного рубежа должны были стать три полосы глубиной от 30 до 50 км: главная полоса с передним краем на достигнутом рубеже (первый армейский рубеж) протяженностью 245 км; вторая полоса (второй армейский рубеж) протяженностью 216 км; тыловая армейская оборонительная полоса, имевшая протяженность около 250 км. Первые две полосы обороны составляли тактическую зону обороны, основой которой являлась главная полоса, куда выделялась большая часть сил и средств дивизий (корпусов) армий первого эшелона. Глубина тактической зоны обороны впервые за годы войны составила 15—20 км. Она имела хорошо развитую систему траншей, ходов сообщения, огневых позиций и других инженерных сооружений. Помимо сплошного минирования, на всем участке перед передним краем главной полосы была создана система сплошного заграждения, включавшая минные поля и колючую проволоку в три ряда кольев. Большое внимание уделялось противотанковой обороне, возведению искусственных препятствий – эскарпов и противотанковых рвов. Средняя плотность артиллерии на 1 км фронта составляла 8,8 орудий, 17 минометов и 5,8 орудий противотанковой артиллерии. Для борьбы с танками противника намечалось использовать зенитную, самоходную артиллерию, гвардейские минометы и танки, артиллерийско-противотанковые и танковые резервы, подвижные отряды заграждения.

Основу системы противотанковой обороны составляли противотанковые опорные пункты (ПТОП), которые располагались, как правило, в ротных или батальонных оборонительных районах. На главной полосе обороны 6-й гвардейской армии было создано 20 ПТОПов, а на второй полосе – 11, на тыловом армейском рубеже, в полосе 69-й армии, – 19 противотанковых опорных пунктов.

Таким образом, войскам фон Манштейна предстояла нелегкая задача по прорыву сильно укрепленной обороны соединений Воронежского фронта. Но, прежде чем приступить к освещению боевых действий, расскажем о том, что делал в это время И. С. Конев. Он, прибыв в Москву, был принят И. В. Сталиным.

– Вы, товарищ Конев, назначаетесь командующим Степным военным округом – нашим главным резервом, – сказал Иосиф Виссарионович. – Степной фронт должен сыграть важную роль в контрнаступлении. Вы понимаете, товарищ Конев, какое назначение вы получаете в связи с обстановкой, которая складывается на южном направлении? Противник, видимо, создаст очень сильные группировки для того, чтобы срезать Курский выступ. Ваш фронт, расположившись за Центральным и Воронежским фронтами, должен быть в готовности, если прорвется противник, отразить его удары и не допустить развития прорыва в восточном направлении, как на орловском, так и на белгородском направлении. Поэтому полосу, занимаемую фронтом, надо хорошо подготовить в оборонительном отношении, а в тылу, по рекам Воронеж и Дон, подготовить государственный рубеж обороны. Задачи доведем директивой. Главное, вы должны подготовить войска к обороне и вместе с тем к тому, чтобы сыграть важную роль в контрнаступлении. Рекомендую побывать на Воронежском фронте, чтобы быть в курсе обстановки, знать направления возможных ударов противника. Сейчас слетайте к семье в Куйбышев. Затем на фронт. Желаем вам успехов!

23 июня Сталин и маршал Жуков подписали приказ № 0031 Ставки ВГК о назначении генерал-полковника Конева командующим войсками Степного военного округа. Навестив семью, Иван Степанович 24 июня прибыл в Воронеж. Начался новый этап в его военной биографии. Основные задачи Степного военного округа были определены в директиве № 30107 Ставки ВГК от 23 апреля. В директиве говорилось:[171]

«Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. На период доукомплектования войск Степного военного округа одновременно с задачами боевой подготовки возложить на войска округа следующие задачи:

а) на случай перехода противника в наступление ранее срока готовности войск округа иметь в виду прочно прикрыть направления:

Ливны, Елец, Раненбург.

Щигры, Касторное, Воронеж.

Валуйки, Алексеевка, Лиски.

Ровеньки, Россошь, Павловск.

Старобельск, Кантемировка, Богучар и район Чертково, Миллерово.

Командующему войсками округа организовать в соответствии с группировкой войск тщательное изучение командирами соединений и частей, их штабами этих направлений и возможных для развертывания рубежей;

б) принять, изучить и подготовить к обороне рубеж по левому берегу р. Дон – Воейково, Лебедянь, Задонск, Воронеж, Лиски, Павловск, Богучар. Готовность рубежа к 15 июня 1943 г.;

в) произвести рекогносцировку оборонительного рубежа по линии Ефремов, Измалково, Чернова, Борки, Избище, Репьевка, Алексеевка, Ровеньки, Беловодск, ст. Дяткино, Каменск на р. Сев(ерский) Донец с целью определить состояние имеющихся на нем оборонительных сооружений, правильность выбора этого рубежа в соответствии с условиями местности. Особое внимание обратить на использование командных высот с целью создания наиболее выгодных условий наблюдения и системы огня.

2. Войска, штабы и командиров соединений готовить главным образом к наступательному бою и операции к прорыву оборонительной полосы противника, а также производству мощных контрударов нашими войсками, к быстрому закреплению захваченных рубежей, к отражению контрударов противника, к противодействию массированным ударам танков и авиации и к ночным действиям.

Особо тщательно отрабатывать вопросы управления войсками и взаимодействия родов войск на всех этапах боя и операции.

Серьезное внимание уделить обучению на двухсторонних учениях разведке противника, имеющей своей целью вскрытие системы обороны и его группировки. Требовать обязательного непосредственного участия в разведке противника ответственных представителей штабов всех степеней до армейского и фронтового включительно, особенно на важнейших направлениях.

Учения со штабами проводить, как правило, многодневные, непрерывные, со средствами связи и разведки.

Учения с войсками от батальона и выше также проводить в течение нескольких дней, отрабатывая ряд связанных между собою тем, всемерно приближая условия учебы и быта войск к боевой действительности.

Оборонительный бой и операцию отрабатывать практически, в процессе подготовки оборонительных рубежей. Особо тщательно отрабатывать вопросы борьбы с танками и авиацией противника.

Гвардейские армии готовить к наступлению в условиях действий на направлении главного удара во взаимодействии с мощными средствами усиления. Обратить внимание на подготовку органов, частей и учреждений войскового и армейского тыла…»

На то, чтобы изучить состояние войск Степного военного округа и оборону противника, а также завершить все мероприятия по отражению его возможного наступления, у Конева было всего десять дней. В своих мемуарах он отмечал:

«Войска округа совершенствовали оборонительные рубежи, части и соединения доукомплектовывались личным составом. Особое внимание уделялось подбору командных кадров. На должности командующих армиями, а также командиров корпусов и дивизий по указанию Ставки ВГК назначались офицеры и генералы, которые имели не только большой опыт войны, но и опыт подготовки войск в мирных условиях. Это вызывалось тем, что войска, находясь в составе Резервного фронта, должны были пройти усиленную боевую подготовку».[172]

Степной военный округ был создан 15 апреля 1943 г. на базе управления Резервного фронта. Округ служил своего рода резервуаром для усиления Центрального, Воронежского и других фронтов. Его состав постоянно изменялся, что затрудняло подготовку войск к будущим сражениям. Так, 25 апреля по указанию Ставки ВГК в распоряжение командующего Центральным фронтом был направлен 3-й танковый корпус. 27 апреля в состав Степного военного округа включаются 2, 3, 5, 6 и 7-й гвардейские кавалерийские корпуса и управления 4-го и 19-го кавалерийских корпусов. 29 апреля в состав Брянского фронта передается 63-я армия. 2 и 3 мая из состава 53-й армии Степного военного округа в состав Центрального фронта были переданы 2, 3, и 4-я гвардейские воздушно-десантные, 55, 170 и 202-я стрелковые дивизии. 26 мая из состава округа был исключен 5-й механизированный корпус. 31 мая в распоряжение командующего Юго-Западным фронтом передавалась 46-я армия, из состава Степного военного округа были выведены 3-й и 5-й гвардейские кавалерийские и 1-й гвардейский танковый корпуса, 25 июня – 2-й и 6-й гвардейские кавалерийские корпуса, а 1 июля – 2-й механизированный корпус.

2 июля Ставка ВГК сообщила командующим войсками Западного, Брянского, Центрального, Воронежского, Юго-Западного и Южного фронтов, что, по имеющимся сведениям, противник может перейти в наступление в период 3—6 июля.

В ночь на 5 июля в штаб Центрального фронта позвонил командующий 13-й армией генерал Н. П. Пухов. Он доложил, что захваченный пленный сообщил о начале немецкими войсками наступления около 3 часов утра. Командующий фронтом генерал К. К. Рокоссовский по согласованию с представителем Ставки ВГК маршалом Г. К. Жуковым принял решение о проведении 30-минутной артиллерийской контрподготовки. Ее эффективность оценивается непосредственными участниками тех событий по-разному.

Маршал Жуков считал, что «артиллерийская контрподготовка нанесла врагу большие потери и дезорганизовала управление наступлением войск, но мы все же ждали от нее больших результатов. Наблюдая ход сражения и опрашивая пленных, я пришел к выводу, что как Центральный, так и Воронежский фронты начали ее слишком рано: немецкие солдаты еще спали в окопах, блиндажах, оврагах, а танковые части были укрыты в выжидательных районах. Лучше было бы контрподготовку начать примерно на 30—40 минут позже».[173]

Столь же реально оценивает результаты артиллерийской контрподготовки и Конев. «Следует заметить, что на обоих фронтах первый мощный огневой удар был нанесен по главным средствам атаки, – писал Иван Степанович. – Однако сорвать наступление противника не удалось, хотя взаимодействие между основными силами и средствами первого эшелона врага было нарушено, а сила первоначального его удара значительно ослаблена… Конечно, эффект контрподготовки мог бы быть выше, если бы более точно были определены места сосредоточения пехоты и танков врага в исходном положении в ночь на 5 июля и если бы она была начата в тот момент, когда противник вышел из укрытий после ночного отдыха перед боем. К сожалению, удары нашей авиации по аэродромам противника были малоэффективными, так как противник с рассветом 5 июля поднял свою авиацию в воздух».[174]

Есть и более положительные оценки. Например, маршал Василевский, находившийся в начале Курской битвы на Воронежском фронте, отмечал:

«Противник, находившийся в исходном для наступления положении, понес большие потери в живой силе и технике. Дезорганизована была подготовленная им система артиллерийского огня, нарушено управление войсками. Понесла потери и вражеская авиация на аэродромах, а связь с нею у общевойскового командования тоже нарушилась… Гитлеровцы с трудом смогли начать наступление вместо 3 часов утра 5 июля тремя часами позже».[175]

Артиллерийская контрподготовка – дело серьезное. Противник обязательно должен оценить ее масштабы и вред, причиненный его войскам. Но фон Манштейн почему-то не упомянул о ней в своих мемуарах.

Гитлеровцы начали артподготовку ровно в 3 часа по берлинскому времени. Одновременно бомбардировочная и штурмовая авиация массированными налетами группами до 50—60 самолетов производила бомбардировку и обстрел боевых порядков советских войск.

В полосе группы армий «Юг» события развивались следующим образом. Главный удар силами 4-й танковой армии (около 1 тыс. танков и штурмовых орудий) был нанесен 5 июля в полосе 6-й гвардейской армии генерала И. М. Чистякова. По войскам 7-й гвардейской армии генерала М. С. Шумилова нанесла удар армейская группа «Кемпф» (свыше 400 танков и штурмовых орудий)[176]. Несмотря на упорное сопротивление войск 6-й гвардейской армии, противнику удалось на отдельных участках прорвать главную полосу ее обороны. Чтобы не допустить прорыва противника в направлении Обояни, командующий Воронежским фронтом генерал армии Ватутин около шести часов вечера 5 июля приказал командующему 1-й танковой армией выдвинуть 6-й танковый и 3-й механизированный корпуса на второй оборонительный рубеж 6-й гвардейской армии. Им предстояло прочно закрепиться на рубеже Меловое – Яковлево. Одновременно предписывалось быть в готовности с рассветом 6 июля перейти в контрнаступление в направлении на Томаровку. В районы Тетеревино и Гостищево из резерва фронта выдвигались 5-й и 2-й гвардейские танковые корпуса в готовности также с рассветом 6 июля нанести контрудар в направлении Белгорода. Оба корпуса в оперативном отношении были подчинены командующему 6-й гвардейской армией.

Соединения 1-й танковой армии генерала Катукова, совершив ночной марш, утром 6 июля перешли к обороне на указанном рубеже. В первом эшелоне оборонялись 6-й танковый и 3-й механизированный корпуса (всего 419 танков и САУ), а во втором эшелоне – 31-й танковый корпус (196 танков). В резерве находилась 180-я танковая бригада, прибывшая из 38-й армии.

По данным штаба 1-й танковой армии, непосредственно против ее войск наступал 48-й танковый корпус генерала фон Кнобельсдорфа (моторизованная дивизия «Великая Германия», 3-я, 11-я танковые и 332-я пехотная дивизии, танковая дивизия «Адольф Гитлер» 2-го танкового корпуса СС). В полосе обороны 5-го и 2-го гвардейских танковых корпусов действовали танковые дивизии СС «Мертвая голова», «Рейх» и 167-я пехотная дивизия.

Утром 6 июля противник возобновил наступление, нанося два удара: один из района Черкасского на северо-восток в направлении на Луханино; второй из района Быковки вдоль шоссе на Обоянь. До 160 танков четырьмя колоннами вышли на участок Чапаев – Шепелевка и пытались с ходу прорвать оборону. Но здесь они встретили мощный огонь стрелковых частей, 6-го танкового корпуса генерала А. Л. Гетмана, а также отдельных танковых и артиллерийских соединений и частей. Противник группами по 40—50 танков четыре раза повторял атаки, но все они были отбиты. Вдоль Обояньского шоссе наступало до 400 танков. Их встретил 3-й механизированный корпус генерала С. М. Кривошеина, который в течение дня отразил 8 атак. «Уже первые донесения с поля боя под Яковлево показывали, – пишет М. Е. Катуков, – что мы делаем совсем не то, что надо. Как и следовало ожидать, бригады несли серьезные потери. С болью в сердце я видел с НП, как пылают и коптят тридцатьчетверки. Нужно было во что бы то ни стало добиться отмены контрудара. Я поспешил на КП, надеясь срочно связаться с генералом Ватутиным и еще раз доложить ему свои соображения».[177]

По воспоминаниям Катукова, в это время ему позвонил Сталин, который согласился с предложением командующего 1-й танковой армией об отмене контрудара. Действительно, вскоре генерал Ватутин принял такое решение.

Противник, не сумев прорваться через боевые порядки 6-го танкового и 3-го механизированного корпусов, перегруппировал силы и нанес удар по 5-му гвардейскому танковому корпусу генерала А. Г. Кравченко. Его части в это время совместно со 2-м гвардейским танковым корпусом наносили контрудар по правому флангу танковой группировки врага, рвавшейся на Обоянь. К утру 7 июля 5-й гвардейский танковый корпус, потеряв 110 боевых машин, под натиском превосходящих сил врага был вынужден отойти на новый оборонительный рубеж Беленихино – Тетеревино[178]. Противник, захватив Лучки, продвигался к Ясной Поляне. 2-й гвардейский танковый корпус, которым командовал полковник А. С. Бурдейный, сумел частью сил форсировать Липовый Донец севернее Шопина, но сломить сопротивление врага не смог. По приказу командующего Воронежским фронтом корпус отошел на восточный берег реки.

В ночь на 7 июля генерал Ватутин приказал командующему 1-й танковой армией выдвинуть 31-й танковый корпус генерала Д. X. Черниенко в район Тетеревина, где враг прорвал оборону стрелковых частей. Корпусу предстояло уничтожить прорвавшегося противника. Для усиления корпуса командующий фронтом направил из своего резерва 29-ю истребительно-противотанковую артиллерийскую бригаду, 180-ю и 192-ю танковые бригады 38-й армии, а также два истребительно-противотанковых артиллерийских и один минометный полк, три истребительно-противотанковых артиллерийских дивизиона и два батальона противотанковых ружей[179]. Одновременно из полосы 3-го механизированного корпуса на укомплектование выводились понесшие большие потери 52-я и 67-я гвардейские стрелковые дивизии 6-й гвардейской армии. На угрожаемом направлении сосредоточивались усилия авиации фронта.

По просьбе командующего Воронежским фронтом Сталин распорядился выдвинуть в район севернее станции Прохоровка из состава 5-й гвардейской армии 10-й танковый корпус (185 танков и САУ) генерала В. Г. Буркова. Из состава Юго-Западного фронта начал выдвижение 2-й танковый корпус генерала А. Ф. Попова. Одновременно Ставка ВГК отменила ранее принятое решение о передаче 27-й армии Центральному фронту. Кроме того, на угрожаемое направление перебрасывались еще две общевойсковые армии. Воронежскому фронту предписывалось остановить стремительное наступление противника на рубеже р. Псел и захватить в свои руки инициативу.

На рассвете 7 июля части моторизованной дивизии «Великая Германия» и 11-й танковой дивизии нанесли удар вдоль обояньского шоссе по 3-му механизированному корпусу с целью охватить его левый фланг. Наступление поддерживала авиация группами по 60—80 самолетов. Противнику (до 700 танков и самоходных орудий) удалось потеснить соединения 3-го механизированного корпуса на 5—6 км. Для прикрытия своего левого фланга командующий 1-й танковой армией выдвинул 200-ю танковую бригаду 5-го танкового корпуса, а из резерва фронта была направлена 180-я танковая бригада.

Одновременно противник стремился выйти во фланг 31-му танковому корпусу, который противостоял танковой дивизии «Адольф Гитлер». Врагу удалось потеснить соединения корпуса на западную окраину Грезного и захватить Большие Маячки. В результате левый фланг 1-й танковой армии оказался отброшенным на северо-запад, а полоса ее обороны растянулась на 45 км. Для прикрытия этого направления генерал Ватутин приказал перебросить из 38-й и 40-й армий 309-ю стрелковую дивизию, три истребительно-противотанковые артиллерийские бригады, гаубичный, минометный и танковый полки, части 9-й зенитной дивизии. В свою очередь, генерал Катуков усилил 31-й танковый корпус 192-й танковой бригадой и истребительно-противотанковым артиллерийским полком из состава 40-й армии.

Тем временем командующий Воронежским фронтом принял решение по нанесению в 11 часов 30 минут 8 июля контрудара по правому флангу вклинившейся группировки противника. Для этого привлекались четыре танковых корпуса (2-й и 5-й гвардейские, 2-й и 10-й), три стрелковые дивизии (89-я гвардейская, 183-я и 375-я) 69-й армии, 6-й танковый корпус 1-й танковой армии и левофланговые соединения 40-й армии. Замысел состоял в том, чтобы одновременным ударом пяти танковых корпусов при поддержке стрелковых соединений окружить и уничтожить правофланговые соединения 4-й танковой армии противника. Остальным войскам 1-й танковой армии предстояло выполнять прежнюю задачу – не допустить противника к Обояни и быть в готовности нанести контрудар в южном направлении. В подчинение командующему армией передавались 86-я танковая, 33-я пушечная артиллерийская бригады, два истребительно-противотанковых и один минометный полк.

Противник упредил контрударную группировку Воронежского фронта. Утром 8 июля, прикрывшись со стороны выдвигавшихся танковых корпусов фронта частью сил и противотанковыми средствами, он возобновил наступление против 1-й танковой армии. Части 6-го танкового и 3-го механизированного корпусов сумели удержать занимаемые позиции. Однако в полосе 31-го танкового корпуса части танковой дивизии «Адольф Гитлер» сумели прорваться к р. Сухая Солотинка, где вошли в соприкосновение с 11-й танковой дивизией 48-го танкового корпуса. Это вынудило части 3-го механизированного корпуса отойти к Кочетовке. Несмотря на это, генерал Ватутин приказал соединениям контрударной группировки атаковать противника. Но контрудар не достиг своей цели. Войска Воронежского фронта потеряли 343 танка и САУ, а 2-й танковый корпус СС, по сведениям его штаба, – 17 танков, а около 100 нуждались в ремонте[180]. В то же время положение 1-й танковой армии несколько упрочилось, а замысел противника по ее разгрому, выходу к р. Псел и форсированию реки с ходу был сорван. К исходу дня 8 июля на рубеже Красный Октябрь – Прохоровка – Козловка заняли оборону подразделения 11-й мотострелковой бригады 10-го танкового корпуса. Западнее оборонялась 237-я танковая бригада 31-го танкового корпуса. В район Прохоровки выдвигался из состава Юго-Западного фронта 2-й танковый корпус.

Утром 9 июля после массированных ударов авиации крупные силы вражеской пехоты и танков атаковали левый фланг 6-го танкового корпуса 1-й танковой армии, пытаясь захватить Сырцево и Верхопенье. Не добившись успеха на этом участке, противник двумя танковыми группами до 200 танков устремился на Кочетовку и Калиновку и прорвал боевые порядки 3-го механизированного и 31-го танкового корпусов. На следующий день противник силами моторизованной дивизии «Великая Германия» и 3-й танковой дивизии сумел прорвать оборону 67-й гвардейской стрелковой дивизии, оборонявшейся на стыке 6-го танкового и 3-го механизированного корпусов. После упорных боев противнику удалось прорваться на северо-запад и достичь населенных пунктов Новенькое, Новоселовка-2. В результате возникла угроза окружения 6-го танкового корпуса и 90-й гвардейской стрелковой дивизии, обороняющихся юго-западнее Верхопенья. В этой связи генерал Катуков приказал им отойти на запад и совместно с 10-м танковым корпусом и 184-й стрелковой дивизией создать прочную оборону. В результате этих мер наступление противника захлебнулось и на правом фланге армии.

За пять дней ожесточенных боев враг сумел вклиниться в оборону войск Воронежского фронта на глубину около 35 км. В связи с напряженной обстановкой, создавшейся на белгородско-курском направлении, по решению Ставки ВГК Воронежский фронт был усилен 5-й гвардейской армией генерала А. С. Жадова и 5-й гвардейской танковой армией генерала П. А. Ротмистрова. При этом танковая армия сосредоточивалась в районе Бобрышево, Большая Псинка, Прелестное, Прохоровка с задачей быть в готовности отразить наступление противника, занявшего 8 июля Кочетовку. Армия генерала Жадова должна была выйти на р. Псел, занять оборону и не допустить дальнейшего продвижения противника на север и северо-восток.

Одновременно Ставка ВГК своей директивой № 46196, отданной в 11 часов вечера 9 июля, уточнила состав войск, подчиненных генералу Коневу:[181]

«Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. С 24.00 9 июля переименовать Степной военный округ в Степной фронт.

2. Включить в состав Степного фронта 27-ю армию с 4-м гв. танковым корпусом, 53-ю армию с 1-м мехкорпусом, 47-ю армию с 3-м гв. мехкорпусом, 4-ю гв. армию с 3-м гв. танковым корпусом, 52-ю армию, 3, 5 и 7-й гвардейские кавкорпуса, 5-ю воздушную армию, все части усиления, тыловые части и учреждения Степного военного округа.

3. Армии фронта развернуть согласно устным указаниям, данным Генеральным штабом.

4. Передвижения войск совершать только ночью.

5. Командный пункт Степного фронта с 12 июля иметь в районе Горяниново.

6. О ходе перегруппировки доносить ежедневно шифром».

По плану операции «Цитадель» предусматривалось, что ударные группировки войск групп армий «Центр» и «Юг» должны соединиться восточнее Курска на четвертый день, то есть 8 июля. Однако истек уже пятый день операции, а эта цель так и не была достигнута. После неудачных попыток прорваться к Курску вдоль шоссе на Обоянь противник решил сделать это восточнее, через Прохоровку. Войска, наступавшие на корочанском направлении, также получили задачу нанести удар на Прохоровку.

По замыслу командующего 4-й танковой армией генерала Гота предусматривалось силами 48-го танкового корпуса отбросить 10-й танковый корпус, приданный 1-й танковой армии генерала Катукова, за Псел юго-восточнее Обояни. В дальнейшем, развернувшись на северо-восток, создать условия для планомерного наступления через Псел остальных сил 4-й танковой армии. 52-му армейскому корпусу предстояло по-прежнему прикрывать левый фланг 48-го танкового корпуса в готовности использовать его успех на своем правом фланге[182]. На левом фланге армии 167-я пехотная дивизия должна была поддержать наступление 2-го танкового корпуса СС на Провороть, разгромив советские части у Лескова, а в последующем наступать на высоты восточнее Тетеревина. 2-й танковый корпус СС получил задачу разгромить советские войска южнее Прохоровки и создать предпосылки для дальнейшего наступления через Прохоровку.

В свою очередь, командующий Воронежским фронтом в ночь на 11 июля принял решение о переходе частью сил в контрнаступление, чтобы окружить и разгромить основную вражескую группировку, рвущуюся к Обояни и Прохоровке. С этой целью намечалось утром 12 июля силами 5-й гвардейской и 5-й гвардейской танковой армий нанести мощный контрудар из района Прохоровки, а 6-й гвардейской и 1-й танковой армиями – с рубежа Меловое, Орловка в общем направлении на Яковлево. К проведению контрудара привлекалась также часть сил 40-й, 69-й и 7-й гвардейской армий. С воздуха наземные войска прикрывали 2-я и 17-я воздушные армии. Решающая роль в контрударе отводилась 5-й гвардейской танковой армии.

Ставка ВГК, обеспокоенная вклинением войск группы армий «Юг» в оборону соединений Воронежского фронта на корочанском направлении, решила привлечь к контрудару и часть сил Степного фронта. Во втором часу ночи 12 июля генералу Коневу была направлена директива № 01815 следующего содержания:

«На белгородском направлении противник, силою до 200 танков с пехотой, потеснил части 69-й армии и, наступая в направлении Корочи, к исходу 11.7 вышел в район Киселево, Мазикино, Шейна.

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Уничтожить группировку противника, двигающуюся в направлении Корочи и далее к р. Оскол, совместными ударом Рыжова с Обуховым[183] с юго-востока и Соломатина с севера, для чего Рыжова с Обуховым к исходу 13.7 сосредоточить в районе Новый Оскол, Великомихайловка, Сидоровка, Булановка, Слоновка; Соломатина к утру 13.7 из района Солнцево вывести в район Вязовое, Скородное, Боброво-Дворское.

2. О времени получения Вами настоящего приказа доложить по ВЧ Антонову».[184]

К трем часам утра 12 июля соединения 5-й гвардейской танковой армии и 33-го гвардейского стрелкового корпуса заняли исходные позиции для перехода в атаку. «Уже было подписано и отправлено боевое донесение о том, что армия заняла исходное положение для контрудара и готова к выполнению поставленной задачи. Но в четыре часа утра, – вспоминал командующий 5-й гвардейской танковой армией П. А. Ротмистров, – последовало приказание командующего фронтом генерала армии Н. Ф. Ватутина срочно направить мой резерв в полосу 69-й армии. Оказалось, что противник вводом в сражение главных сил 3-го танкового корпуса оперативной группы «Кемпф» отбросил части 81-й и 92-й гвардейских стрелковых дивизий и овладел населенными пунктами Ржавец, Рындинка, Выползовка. В случае дальнейшего продвижения подвижных частей врага на север создавалась не только угроза левому флангу и тылу 5-й гвардейской танковой армии, но и нарушалась устойчивость всех войск левого крыла Воронежского фронта»[185]. В этой связи генерал Ротмистров приказал командиру сводного отряда генералу Н. И. Труфанову форсированным маршем выдвинуться в полосу 69-й армии в район прорыва и «совместно с ее войсками остановить танки врага, не допуская их продвижения в северном направлении».[186]

К шести часам утра стало известно, что 3-й танковый корпус генерала Брайта продолжает продвижение и находится в 28 км юго-восточнее Прохоровки. По распоряжению представителя Ставки маршала Василевского командующий 5-й гвардейской танковой армией приказал командиру 5-го гвардейского Зимовниковского механизированного корпуса направить из района Красное 11-ю и 12-ю механизированные бригады для усиления сводного отряда генерала Труфанова. Командир 2-го гвардейского Тацинского танкового корпуса получил задание развернуть 26-ю танковую бригаду в районе Плота фронтом на юг и прикрыть левый фланг армии. Вскоре командующий Воронежским фронтом приказал объединить все эти части под командованием генерала Труфанова в оперативную группу с задачей: совместно с 81-й и 92-й гвардейскими стрелковыми дивизиями и 96-й танковой бригадой 69-й армии генерала В. Д. Крюченкина «окружить и уничтожить противника в районе Рындинка – Ржавец и к исходу дня выйти на рубеж Шахово – Щелканово».[187]

В результате произошло распыление сил 5-й гвардейской танковой армии, а генерал Ротмистров лишился своего мощного резерва. В 5-м гвардейском Зимовниковском механизированном корпусе остались две из четырех бригад: 24-я танковая и 10-я механизированная.

В 8 часов 30 минут 12 июля после авиационной и артиллерийской подготовки войска 6-й и 5-й гвардейских армий, 1-й и 5-й гвардейской танковых армий перешли в наступление. На направлении главного удара на участке совхоз Октябрьский – Ямки действовал наиболее сильный по своему составу 29-й танковый корпус 5-й гвардейской танковой армии. Правее, между р. Псел и совхозом Октябрьский, продвигался ее 18-й танковый корпус, а левее – 2-й гвардейский Тацинский танковый корпус. На направлении главного удара также были задействованы 42-я гвардейская стрелковая и 9-я гвардейская воздушно-десантная дивизии. В этой связи не совсем корректно высказывание П. А. Ротмистрова о том, что в этом небывалом по размаху танковом сражении «в боевых порядках танков на направлении главного удара пехоты почти не было ни с той, ни с этой стороны».[188]

Одновременно в наступление перешла и ударная группировка врага. Началось крупное встречное танковое сражение, в котором с обеих сторон, по уточненным данным, участвовало 1160 танков и самоходных (штурмовых) орудий (с советской стороны 670, со стороны противника – 490)[189]. В «Отчете о боевых действиях 5 гв. ТА в период 7 по 27.7.43 г.» отмечалось, что «развернулось необычное по своим масштабам танковое сражение, в котором на узком участке фронта с обеих сторон участвовало более 1500 танков».[190]

Встречное танковое сражение характеризовалось частым и резким изменением обстановки, активностью, решительностью и большим разнообразием форм и способов боевых действий. На одних направлениях развернулись встречные бои, на других – оборонительные действия в сочетании с контратаками, на третьих – наступление с отражением контратак.

Части 18-го танкового корпуса генерала Б. С. Бахарова, сломив ожесточенное сопротивление противника, к вечеру 12 июля продвинулись всего на 3—4 км, потеряв 55 танков. Командир корпуса принял решение отказаться от дальнейших бесплодных атак и перейти к обороне. Возможно, поэтому генерал Бахаров приказом наркома обороны Сталина от 25 июля был освобожден от должности и назначен заместителем командира 9-го танкового корпуса.

29-й танковый корпус под командованием генерала И. Ф. Кириченко также преодолел сопротивление противника и к исходу дня продвинулся на 1,5 км. Противник был вынужден отойти в район Грезного. При этом корпус, имевший 212 танков и САУ, потерял 150 машин. 2-й гвардейский Тацинский танковый корпус перешел в атаку в 10 часов утра, сбил прикрытие противника и начал медленно продвигаться в направлении Ясной Поляны. Однако противник, создав превосходство в силах и средствах, остановил части корпуса, а на отдельных участках и потеснил их. Из 94 танков, участвовавших в наступлении, противник уничтожил 54. Части сводного отряда генерала Труфанова сумели остановить продвижение 3-го танкового корпуса противника. При этом не было должным образом организовано взаимодействие между частями и соединениями. В результате 53-й гвардейский отдельный танковый полк атаковал боевые порядки 92-й гвардейской стрелковой дивизии и 96-й отдельной танковой бригады. После этого полк вступил в бой с танками противника, а затем получил приказ на отход. Приказом командующего 69-й армией генералу Труфанову был объявлен выговор, а командир 92-й гвардейской стрелковой дивизии полковник В. Ф. Трунин позднее отстранен от занимаемой должности.

Войска 5-й гвардейской армии своим правым флангом, преодолев сопротивление вражеских войск, вышли к северной окраине Кочетовки, а на левом фланге вели оборонительные бои на р. Псел. Войска 6-й гвардейской и 1-й танковой армий хотя и приняли участие в контрударе, но продвинулись на незначительную глубину. Это объясняется главным образом недостатком времени, которым они располагали для подготовки к контрудару, и слабым артиллерийским и инженерным обеспечением.

Таким образом, войска Воронежского фронта не сумели разгромить группировку противника, вклинившуюся в оборону на 30—35 км. Генерал армии Ватутин в полночь 12 июля докладывал Сталину:

«Танковая армия Ротмистрова с приданными ей 2-м и 2-м гв. тк непосредственно юго-западнее Прохоровки на узком участке фронта сразу вступила во встречное сражение с танковым корпусом СС и 17-й тд противника, которые двинулись навстречу Ротмистрову. В результате на небольшом поле произошло ожесточенное массовое танковое сражение. Противник потерпел здесь поражение, но и Ротмистров понес потери и почти не продвинулся вперед. Правда, Ротмистров не вводил войск своего мехкорпуса и отряда Труфанова, которые частично использовались для парирования ударов противника по армии Крюченкина и по левому флангу армии Жадова».[191]

По уточненным данным, противник 12 июля потерял 200 танков и штурмовых орудий из 420, а 5-я гвардейская танковая армия – 500 танков и САУ из 951[192]. В половине четвертого утра 13 июля генерал Ротмистров приказал командиру 18-го танкового корпуса закрепиться на занимаемом рубеже, обратив особое внимание на обеспечение правого фланга на рубеже Петровка – Михайловка. Такие же приказы получили и другие корпуса.

Фон Манштейн в своих мемуарах почему-то обошел молчанием танковое сражение под Прохоровкой. Ему стало известно, что 9-я армия вынуждена была приостановить наступление и что советские войска перешли в наступление против 2-й танковой армии. Несмотря на это, командующий группой армий «Юг» решил не приостанавливать преждевременно сражения, так как в его распоряжении находился еще 24-й танковый корпус (17-я танковая дивизия и дивизия СС «Викинг»), который он мог бы бросить в бой как последний козырь.

Все попытки дивизий 33-го гвардейского стрелкового корпуса и корпусов 5-й гвардейской танковой армии потеснить противника 13 июля успеха не имели. Около трех часов ночи 14 июля маршал Василевский докладывал Сталину:

«…Вчера сам лично наблюдал к юго-западу от Прохоровки танковый бой наших 18-го и 29-го корпусов с более чем двумястами танками противника в контратаке. Одновременно в сражении приняли участие сотни орудий и все имеющиеся у нас РСы. В результате все поле в течение часа было усеяно горящими немецкими и нашими танками. В течение двух дней боев 29-й танковый корпус Ротмистрова потерял безвозвратными и временно вышедшими из строя 60% и 18-й корпус – до 30% танков. Назавтра угроза прорыва танков противника с юга в районе Шахово, Авдеевка, Александровка продолжает оставаться реальной. В течение ночи принимаю все меры к тому, чтобы вывести полки ИПТАП. Учитывая крупные танковые силы противника на прохоровском направлении, здесь на 14.VII главным силам Ротмистрова совместно со стрелковым корпусом Жадова поставлена задача – разгромить противника в районе Сторожевое, севернее Сторожевого, совхоз «Комсомолец», выйти на линию Грезное – Ясная Поляна и тем более прочно обеспечить прохоровское направление».[193]

Каковы же были планы другой стороны?

13 июля в Ставке Гитлера состоялось совещание с участием командующих группами армий «Центр» и «Юг». В докладе фон Клюге отмечалось, что в связи с большими потерями наступление 9-й армии не может продолжаться и не может быть успешным. Фон Манштейн был иного мнения.

– Если говорить о группе армий «Юг», то сражение вошло в решающую стадию, – сказал он. – После успешного отражения атак противника, бросившего в последние дни в бой почти все свои оперативные резервы, победа уже близка. Остановить сейчас битву, вероятно, означало бы упустить победу! Если 9-я армия будет хотя бы только сковывать противостоящие ей силы противника и, может быть, потом возобновит наступление, то мы попытаемся окончательно разбить силами наших армий действующие против нас и уже сильно потрепанные части противника. Затем группа армий «Юг» вновь будет наступать на север, перейдет Псел восточнее Обояни двумя танковыми корпусами и потом, повернув на запад, заставит силы противника, находящиеся в западной части Курской дуги, принять бой с перевернутым фронтом. Чтобы эффективно обеспечить с севера и востока эту операцию, группа Кемпфа должна теперь немедленно получить 24-й танковый корпус. Естественно, что сил группы армий хватит только на то, чтобы продолжать наступление до района южнее Курска. Если же – и после преодоления кризиса на Орловской дуге – 9-я армия не сможет возобновить наступление, мы попытаемся по меньшей мере разбить действующие сейчас против нас силы противника так, чтобы мы могли легко вздохнуть. В противном случае, если разбить противника лишь наполовину, немедленно возникнет кризис не только в Донбассе, но и на фронте «Цитадель».

Так как генерал-фельдмаршал фон Клюге считал исключенным возобновление наступления 9-й армии и необходимым вернуть ее на исходные позиции, Гитлер решил, учитывая необходимость снятия сил для переброски их в район Средиземного моря, остановить осуществление операции «Цитадель». 24-й танковый корпус в связи с угрозой наступления советских войск на донецком фронте был подчинен группе армий «Юг», но не для его свободного использования. Наряду с этим Гитлер все же согласился с тем, что группа армий «Юг» должна попытаться разбить действующие на ее фронте части противника и создать тем самым возможность снятия сил с фронта «Цитадель».

14 июля 2-й танковый корпус СС, развивая успех, достиг Прохоровки, а 48-й танковый корпус подошел к долине р. Псел западнее Обояни. В этих боях были частично разгромлены, частично сильно потрепаны оперативные резервы Воронежского фронта. Попытки войск 5-й гвардейской и 5-й гвардейской танковой армий 14—15 июля возобновить наступление успеха не имели. Это вынудило 16 июля командующего Воронежским фронтом Ватутина отдать приказ о переходе к жесткой обороне.

Фон Манштейн, вернувшись из Ставки фюрера в свой штаб, провел совещание с командующими армиями. По его итогам 16 июля были изданы приказы, согласно которым группе армий «Юг» предстояло нанести удары противнику еще до окончания битвы в районе Курской дуги. 4-я танковая армия должна была двумя короткими ударами на север и на запад окончательно разбить части Воронежского фронта, расположенные южнее Псела. Армейской группе «Кемпф» предписывалось прикрыть эти атаки, действуя в восточном направлении, и одновременно, взаимодействуя с 4-й танковой армией, уничтожить группировку противника, окруженную на стыке между обеими армиями. В последующем фон Манштейн предусматривал отвести обе армии на исходные позиции, несколько улучшенные в связи с характером местности, чтобы высвободить необходимые силы.

Однако этот план не удалось претворить в жизнь. 17 июля в наступление против 6-й армии перешли войска Юго-Западного и Южного фронтов. Это вынудило Главное командование Сухопутных войск изъять часть сил из состава группы армий «Юг». Фон Манштейну было приказано вывести из сражения 2-й танковый корпус СС и направить его в распоряжение ОКХ. 18 июля поступил новый приказ о передаче двух танковых дивизий в распоряжение командующего группой армий «Центр». Ее войска вели ожесточенные боевые действия против войск левого крыла Западного фронта, Брянского и Центрального фронтов, которые 12 июля приступили к осуществлению Орловской стратегической наступательной операции (операция «Кутузов»). В результате фон Манштейн, лишившись наиболее боеспособных соединений, был вынужден отказаться от запланированных ударов и вернуть свои армии на исходные позиции.

Не только фон Манштейн вынужден был отдавать часть войск для усиления других участков фронта. В этой же ситуации снова оказался и генерал Конев. С восьми часов вечера 14 июля по распоряжению Ставки ВГК в состав Воронежского фронта передавалась 27-я армия с 4-м гвардейским танковым корпусом. С 23 часов 18 июля из состава Степного фронта в резерв Ставки ВГК выводились 52-я армия, 3, 5 и 7-й гвардейские кавалерийские корпуса. Взамен генерал Конев получил из состава Воронежского фронта 69-ю и 7-ю гвардейскую армии с занимаемыми ими участками. Кроме этих армий, Степной фронт теперь включал 53-ю армию с 1-м механизированным корпусом, 47-ю армию с 3-м гвардейским механизированным корпусом, 4-ю гвардейскую армию с 3-м гвардейским танковым корпусом. Причем 4-ю гвардейскую армию можно было использовать только с разрешения Ставки.[194]

И. С. Конев впоследствии отмечал, что он выступал против такого способа использования стратегических резервов. Командующий Степным фронтом категорически возражал против «раздергивания» фронта по частям, предложив использовать его в полном составе для перехода в контрнаступление. Но, как пишет Конев, Ставка не согласилась с этим предложением. 30 июля командующий Степным фронтом направил представителю Ставки ВГК маршалу Жукову телеграмму следующего содержания:

«Докладываю: лучшие четыре армии, механизированный и танковый корпуса из Степного фронта переданы Воронежскому фронту. Включенные в состав фронта (имеется в виду Степного. – Авт.) две армии Воронежского фронта в результате июльских боев имеют малочисленный состав дивизий и большие потери в материальной части артиллерии и оружия. Танков во фронте мало, в 53-й армии всего 60 танков, в 69-й армии – 88 танков, в 7-й гвардейской армии – 50 танков, в 1-м механизированном корпусе – 200 танков. Фронт имеет активную задачу.

Прошу распоряжений:

1. Усилить фронт одним танковым корпусом. Полагал бы возможным один танковый корпус взять у Воронежского фронта, в частности 4-й гвардейский танковый корпус или 3-й гвардейский танковый корпус от Кулика.

2. Взамен 47-й армии включить в состав Степного фронта 4-ю гвардейскую армию Кулика или 52-ю армию.

Прошу Вашего решения».[195]

Но вернемся к операции «Цитадель». Ее замысел был окончательно похоронен. Фон Манштейн отмечал:

«Операция «Цитадель» была прекращена немецким Главным командованием еще до исхода сражения по следующим причинам: во-первых, в связи со стратегическим влиянием других театров военных действий (Средиземное море) или других фронтов (2-я танковая армия на Орловской дуге) и лишь во-вторых – в связи с тактической неудачей, а именно остановкой наступления 9-й армии, которая поставила под вопрос по меньшей мере быстрое достижение исхода сражения».[196]

После того как операция «Цитадель» была прекращена, фон Манштейн решил временно снять с северного фланга 3-й танковый корпус и 3-ю танковую дивизию, чтобы с их помощью восстановить положение в Донбассе. Вскоре Гитлер вновь вернул в распоряжение командующего группой армий «Юг» для контрудара в Донбассе 2-й танковый корпус СС, который намечалось перебросить в Италию.

В связи с тем, что предназначенные для контрудара в Донбассе 3-й танковый корпус и 2-й танковый корпус СС, а также танковые дивизии прибывали поочередно, фон Манштейн планировал восстановить положение на участке 1-й танковой армии южнее Северского Донца коротким ударом двух дивизий первого эшелона 2-го танкового корпуса СС. В последующем намечалось ударом всех танковых сил ликвидировать большой плацдарм войск Южного фронта в полосе 6-й армии и вновь восстановить оборону на р. Миус.

Гитлер, однако, без всякого объяснения запретил проведение операции в полосе 1-й танковой армии. Это вынудило фон Манштейна направить протест в ОКХ против такого вмешательства в командование группой армий «Юг».

«Если не учитывается мое мнение относительно будущего развития событий, – писал он генералу Цейтцлеру, – если мои планы, нацеленные лишь на устранение возникших не по моей вине осложнений в обстановке, постоянно срываются, то отсюда я могу сделать только тот вывод, что фюрер не имеет необходимого доверия к командованию группы. Я ни в коем случае не думаю, что я никогда не совершал ошибок. Ошибается каждый человек, даже такие полководцы, как Фридрих Великий и Наполеон. Но я позволю себе указать на то, что 11-я армия в очень тяжелых условиях выиграла крымскую кампанию и что группа армий «Юг», попавшая в конце прошлого года почти в безнадежное положение, все-таки сумела выйти из него. Если фюрер полагает, что какой-либо его командующий армией или командующий группой армий имеет более крепкие нервы, чем имели мы в боях прошлой зимой, проявит больше инициативы, чем это сделали мы в Крыму, на Донце и у Харькова, который умеет находить выход лучше, чем это сделали мы в боях за Крым или в последней зимней кампании, или лучше предвидит ход событий, чем это делали мы, то я готов охотно уступить ему мой пост. Но пока я занимаю этот пост, я должен иметь возможность мыслить своей головой».[197]

30 июля танковые соединения, переброшенные фон Манштейном, нанесли контрудар в полосе 6-й армии и восстановили положение на р. Миус. Однако в полосе 1-й танковой армии на Северском Донце обстановка оставалась напряженной. 2 августа фон Манштейн доложил ОКХ, что он ожидает в скором времени начала наступления советских войск против северного участка фронта группы армий «Юг» западнее Белгорода. Это наступление будет, видимо, дополнено наступлением юго-восточнее Харькова, преследующим цель взять в клещи немецкие войска в районе Харькова и освободить себе путь к Днепру. Фон Манштейн просил вернуть ему обе танковые дивизии, отданные группе армий «Центр», и оставить танковый корпус СС для использования на северном фланге. Он также приказал вернуть 3-й танковый корпус с 3-й танковой дивизией из Донбасса в Харьков.

Фон Манштейн был хорошим полководцем, умеющим правильно оценивать обстановку и делать верные выводы. Он был недалек от истины. Советское командование готовило сильный удар по группе армий «Юг».

16 июля войска Воронежского фронта перешли в наступление, а 19-го – к нему присоединился и Степной фронт. Противник оказывал упорное сопротивление, удачно используя выгодные условия местности. «В один из тех горячих июльских дней, – вспоминал бывший помощник командующего фронтом генерал М. И. Казаков, – на КП командующего 53-й армией неожиданно появился Иван Степанович. Ничего особенного в этом приезде, конечно, не было: Конев вообще большую часть времени проводил в войсках – таков его стиль. А тут у нас еще случилась какая-то заминка – темп наступления заметно снижался…»[198]

– Перед вами и немцев-то, наверное, давно нет, а вы топчетесь на месте, – недовольно заметил Иван Степанович, выслушав командарма генерала И.М. Манагарова.

Генерал Казаков, хорошо зная обстановку, стал докладывать Коневу о состоянии войск, о противнике, об особенностях местности, на которой протекает сейчас бой…

– А ну, поехали в боевые порядки, там лучше во всем разберемся, – перебил его Конев.

Фронтовые сборы недолги. Через несколько минут мы уже сидели в машине…

Созревшее, исходя из особенностей местности и ее оборудования противником, здесь же решение генерала Конева – вызвать авиацию и подавить вражескую группировку на высотах, протянувшихся более чем на десять километров с востока на запад, – обеспечило дальнейшее продвижение соединений 53-й армии. Ее войска устремились на запад.

К 23 июля войска Воронежского и Степного фронтов вышли на рубежи, занимаемые до начала оборонительной операции. В тот же день представитель Ставки маршал Жуков уточнил задачу генералу Коневу:

– Войскам вашего фронта следует подготовить удар на смежном крыле Воронежского фронта в южном направлении, прорвать вражескую оборону, рассечь белгородско-харьковскую группировку, во взаимодействии с 57-й армией Юго-Западного фронта уничтожить противника в районе Харькова, освободив Харьковский промышленный район. Далее, Иван Степанович, смотрите на Днепр, Вас ждут Полтава и Кременчуг.

Задачи войск Степного фронта легли в основу плана Белгородско-Харьковской стратегической наступательной операции (кодовое наименование «Полководец Румянцев»). Ее замысел состоял в том, чтобы мощным фронтальным ударом смежных крыльев Воронежского и Степного фронтов прорвать оборону противника на 22-километровом участке северо-западнее Белгорода, затем рассечь вражескую группировку с последующим охватом и разгромом ее в районе Харькова. Одновременно предусматривалось нанести вспомогательный удар из района Готни на Ахтырку, чтобы обеспечить действия главных сил Воронежского фронта с запада, а наступлением правого крыла (57-я армия) Юго-Западного фронта из района Мартовой на Мерефу оказать содействие Степному фронту в освобождении Харькова.

К началу операции войска Воронежского и Степного фронтов насчитывали 980,5 тыс. человек, более 12 тыс. орудий и минометов, 2,4 тыс. танков и САУ, 1,3 тыс. боевых самолетов[199]. Кроме того, для поддержки войск фронтов были выделены 200 самолетов авиации дальнего действия, часть сил 17-й воздушной армии Юго-Западного фронта и авиации войск ПВО страны.

Советским войскам противостояли 4-я танковая армия, армейская группа «Кемпф» (с 16 августа – 8-я армия) группы армий «Юг» и авиация 4-го воздушного флота. Всего противник насчитывал около 300 тыс. человек, до 600 танков и штурмовых орудий, 3 тыс. орудий и минометов, более 1 тыс. боевых самолетов[200]. Он уступал советским войскам в 3,2 раза по живой силе, в 4 раза по орудиям, минометам, танкам и САУ, в 1,5 раза в авиации.

Противник довольно прочно укрепил район Белгорода и Харькова. Тактическая зона обороны состояла из главной и вспомогательной полос общей глубиной до 18 км. Главная полоса (6—8 км) включала две позиции, опорные пункты и узлы сопротивления были соединены между собой ходами сообщения полного профиля. Вторая полоса простиралась на 2—3 км. Между первой и второй находилась промежуточная позиция. Населенные пункты были превращены в мощные крепости, а все каменные постройки подготовлены к круговой обороне.

Перед началом операции «Полководец Румянцев» были проведены мероприятия по дезинформации, что позволило привлечь внимание противника к сумскому направлению и обеспечить внезапность ударов советских войск в районе Белгорода.

3 августа после мощной артиллерийской и авиационной подготовки ударные группировки Воронежского и Степного фронтов перешли в наступление. Одновременно партизаны приступили к проведению в тылу врага операции «Рельсовая война». В тот же день маршал Жуков докладывал Сталину:

«Сегодня, 3.8.43 войска Чистякова (6-я гвардейская армия. – Авт.), Жадова (5-я гвардейская армия. – Авт.), Манагарова (53-я армия. – Авт.), Крюченкина (69-я армия. – Авт.) в 5.00 начали контрнаступление, которое проводилось с полным учетом опыта Западного и Брянского фронтов и было построено так: 5 минут огневой налет артиллерии, минометов, «катюш» и огня пехоты по переднему краю и всей глубине обороны противника. 35 минут контроль прицела и пристрелки орудий тяжелого калибра. 1 час 20 минут методическое подавление, разрушение целей и залпы «катюш». 20 минут нарастающий до предельного режима артиллерийский и минометный огонь. 45 минут заранее спланированный артогонь по узлам сопротивления в глубине обороны противника. Пехота с танками прорыва и орудиями самоходной артиллерии в атаку была поднята в 7.55, то есть в момент открытия артиллерией нарастающего до предельного режима огня, и, прижимаясь к огневому валу, пехота с танками и орудиями самоходной артиллерии через 20 минут прорвалась на передний край обороны противника. Авиация в течение дня действовала по следующему плану. Первый бомбовый удар был произведен по штабам, узлам и линиям связи для нарушения управления. Второй, третий и четвертый бомбардировочные удары последовательно производились по артиллерийским позициям в глубине обороны, по скоплениям противника и резервам противника. Первый удар штурмовиков произведен в 7.55, то есть в момент подъема пехоты в атаку, и продолжался беспрерывно в течение двух с половиной часов с огневой задачей подавления артиллерии, минометов противника и огневых точек на обратных скатах.

Танковые армии Катукова (1-я танковая армия. – Авт.) и Ротмистрова (5-я гвардейская танковая армия. – Авт.), построенные в боевые порядки на выжидательных позициях, продвигали свои авангардные бригады непосредственно за пехотой, что обеспечило быстрый ввод главных сил танковых армий в прорыв после взлома тактической глубины обороны противника».[201]

По свидетельству фон Манштейна, события развивались следующим образом. 3 августа советские войска перешли в наступление западнее Белгорода. Им удалось осуществить прорыв на стыке 4-й танковой армии и армейской группы «Кемпф» и значительно расширить его по глубине и ширине в последующие дни. 4-я танковая армия была оттеснена на запад, а армейская группа «Кемпф» – на юг, по направлению к Харькову.

Утром 5 августа войска Степного фронта вышли к Белгороду. Соединения 69-й армии подошли к окраинам города с севера. Здесь развернулся наблюдательный пункт фронта, где находился генерал И. С. Конев с группой офицеров штаба. В это время войска 7-й гвардейской армии, которой командовал генерал М. С. Шумилов, форсировав Северский Донец, создали угрозу вражескому гарнизону с юга. Части 1-го гвардейского механизированного корпуса перерезали железную и шоссейную дороги на Харьков. В создавшейся обстановке генерал Конев принял решение с ходу освободить Белгород, сосредоточив основные усилия в южном направлении. Командующему 5-й воздушной армией генералу С. К. Горюнову было приказано непрерывным воздействием на противника, по его огневым точкам и укрепленному обводу оказать максимальное содействие пехоте и танкам в наступлении на Белгород.

Первыми в Белгород ворвались солдаты 270-го гвардейского стрелкового полка 89-й гвардейской стрелковой дивизии. В тесном взаимодействии с ними действовали части 305-й стрелковой дивизии. К вечеру город был очищен от противника. В этот же день был возвращен старинный русский город Орел. В Москве в ознаменование двух побед – освобождения Орла и Белгорода – прогремел первый за войну артиллерийский салют – 12 залпов из 124 орудий.

Одновременно 5 августа перешли в наступление 40-я (генерал-лейтенант К. С. Москаленко) и 27-я (генерал-лейтенант С. Г. Трофименко) армии Воронежского фронта. В последующем для разгрома подходящих резервов врага были нанесены удары силами авиации Воронежского, Степного, Юго-Западного и Южного фронтов, авиации дальнего действия.

В результате успешного наступления войск Степного и Воронежского фронтов ширина прорыва вражеской обороны достигла 120 км. Танковые армии продвинулись до 100 км, а общевойсковые армии – на 60—65 км. Это вынудило фон Манштейна выдвинуть на белгородско-харьковское направление мотопехотные дивизии «Райх», «Мертвая голова», «Викинг», 3-ю танковую дивизию из Донбасса и мотопехотную дивизию «Великая Германия» из района Орла.

В свою очередь, представитель Ставки ВГК маршал Жуков и командующий Степным фронтом генерал Конев 6 августа направили Сталину предложения по дальнейшему развитию операции «Полководец Румянцев»[202]. Разгром противника на белгородско-харьковском направлении предлагалось осуществить в два этапа.

На первом этапе войскам 53-й армии с 1-м механизированным корпусом предстояло наступать вдоль шоссе Белгород – Харьков, нанося главный удар в направлении Дергачей с выходом на рубеж Ольшаны – Дергачи, где сменить части 5-й гвардейской армии. На 69-ю армию возлагалась задача наступать в направлении Черемошного, овладеть этим населенным пунктом и затем перейти в резерв Степного фронта. Соединениям 7-й гвардейской армии приказывалось наступать из района Пушкарного на Бродок и Бочковку, овладеть рубежом Черкасское, Лозовое, Циркуны, Ключкин. Частью сил армия должна была наступать на Муром, Терновую, чтобы помочь 57-й армии Юго-Западного фронта форсировать р. Северский Донец в районе Рубежное, Старый Салтов. Этой армии под командованием генерал-лейтенанта Н. А. Гагена предписывалось нанести удар в направлении на Непокрытую, совхоз им. Фрунзе. При этом предлагалось передать армию в состав Степного фронта.

Для проведения второго этапа (Харьковской операции) намечалось передать из Воронежского фронта в состав Степного фронта 5-ю гвардейскую танковую армию, которая должна была выйти в район Ольшаны, Старый Мерчик, Огульцы. Операцию планировалось провести следующим образом. Войска 53-й армии во взаимодействии с 5-й гвардейской танковой армией должны были охватить Харьков с запада и юго-запада. С севера на юг с линии Циркуны, Дергачи предстояло наступать 7-й гвардейской армии, с востока с линии совхоз им. Фрунзе, Рогань, охватывая Харьков с юга, – 57-й армии. Войска 69-й армии намечалось развернуть в стыке между 5-й гвардейской и 53-й армиями в районе Ольшаны с задачей наступать на юг для обеспечения Харьковской операции с юга. Левый фланг Воронежского фронта предусматривалось вывести на линию Отрада, Коломак, Снежков Кут. Эту задачу должны были выполнить 5-я гвардейская армия и левый фланг 27-й армии. 1-ю танковую армию планировалось сосредоточить в районе Ковяги, Алексеевка, Мерефа.

Одновременно предлагалось силами Юго-Западного фронта нанести удар из района Замостья по обоим берегам р. Мжа на Мерефу. Частью сил фронт должен был наступать через Чугуев на Основу, а также очистить от противника лес южнее Замостья и выйти на рубеж Новоселовка, Охочая, Верхний Бишкин, Геевка.

Для проведения второго этапа операции маршал Жуков и генерал Конев просили выделить для усиления войск 35 тыс. человек пополнения, 200 танков Т-34, 100 танков Т-70 и 35 танков KB, четыре полка самоходной артиллерии, две инженерные бригады и 190 самолетов.

6 августа Сталин утвердил представленный план. По его решению с 24 часов 8 августа Степному фронту из состава Юго-Западного фронта передавалась 57-я армия с задачей ударом в обход Харькова с юга содействовать главной группировке Степного фронта в овладении городом. 9 августа для усиления правого крыла Степного фронта ему передается 5-я гвардейская танковая армия, ранее действовавшая в составе Воронежского фронта.

Основная задача Юго-Западного фронта – нанесение главного удара на юг в общем направлении Голая Долина, Красноармейское, разгром во взаимодействии с Южным фронтом донбасской группировки противника и овладение районом Горловка, Сталино (Донецк). Южному фронту предстояло нанести главный удар в общем направлении Куйбышево, Сталино с целью соединения с ударной группой Юго-Западного фронта. Готовность к наступлению Юго-Западного и Южного фронтов – 13—14 августа. На маршала Жукова возлагалась координация действий Воронежского и Степного фронтов, на маршала Василевского – Юго-Западного и Южного фронтов.[203]

Сталин также посчитал нужным дать указания об использовании танковых армий для изоляции харьковской группировки противника. В директиве № 30163 от 10 августа говорилось:

«Ставка Верховного Главнокомандования считает необходимым изолировать Харьков путем скорейшего перехвата основных железнодорожных и шоссейных путей сообщения в направлениях на Полтаву, Красноград, Лозовую и тем самым ускорить освобождение Харькова.

Для этой цели 1-й танковой армией Катукова перерезать основные пути в районе Ковяги, Валки, а 5-й гв. танковой армией Ротмистрова, обойдя Харьков с юго-запада, перерезать пути в районе Мерефы».[204]

На подступах к Харькову противник создал хорошо оборудованную в инженерном отношении оборону, а вокруг города – укрепленный обвод с развитой системой опорных пунктов. Харьков также был приспособлен к обороне. Все это предопределяло крайне ожесточенный характер борьбы. Это прекрасно понимал генерал Конев.

«Мы начали тщательно готовиться, – вспоминал Иван Степанович. – Вместе с командующим артиллерией фронта, танкистами, авиаторами, командующими армиями, а в отдельных случаях и командирами дивизий мы изучали наиболее выгодные подступы к городу. С этой целью я выезжал на НП П. А. Ротмистрова, И. М. Манагарова, Н. А. Гагена, М. С. Шумилова, где мы вместе прикидывали, откуда и какими силами лучше нанести удар. Оценивая местность, характер укреплений противника, намечали маневр своими войсками, место, где целесообразно сосредоточить главную ударную силу артиллерии, где удобнее нанести танковый удар, куда нацелить авиацию. Это был сложный процесс. Требовалось учесть все положительное и отрицательное, найти верный ключ к успеху… Я прикидывал в уме все плюсы и минусы, прицеливаясь к Харькову со всех сторон, с разных направлений и, наконец, пришел к окончательному решению: наиболее выгодным направлением для нанесения главного удара является северо-западное, где находится 53-я армия… Здесь наилучшие подступы к городу, лес, командные высоты, с которых хорошо просматривается весь Харьков».[205]

10 августа генерал Конев подписал директиву на овладение Харьковом. Ее суть состояла в том, чтобы оборонявшуюся в районе города группировку противника разгромить на подступах к Харькову, в поле. Командующий Степным фронтом отчетливо себе представлял, что борьба в городе, который так тщательно подготовлен к обороне, потребует от войск очень больших усилий, будет чревата значительными потерями личного состава и может принять затяжной характер. Кроме того, бои в городе могли привести к ненужным потерям среди гражданского населения, а также к разрушениям жилых зданий и уцелевших промышленных предприятий. Поэтому Иван Степанович решил в полевых условиях расколоть и разбить вражескую группировку по частям, лишить ее взаимодействия с танковыми войсками, наносившими контрудар в районе Богодухова, изолировать Харьков от притока танковых резервов с запада.

По сравнению с первоначальным замыслом операции план взятия Харькова был уточнен. Войскам 5-й гвардейской танковой армии предстояло нанести удар западнее Харькова в направлении на Коротич, Люботин, чтобы отрезать пути отхода противника на Полтаву и изолировать Харьков от притока вражеских резервов со стороны Богодухова. 53-я армия и 1-й механизированный корпус наносили удар по западным и северо-западным окраинам Харькова. 69-й армии предписывалось наступать на Харьков с севера вдоль Московского шоссе, 7-й гвардейской армии – на северо-восточные окраины города, а 57-й армии – на левом крыле фронта, южнее Харькова. Для обеспечения прорыва внешнего оборонительного обвода войска Степного фронта были усилены 4234 орудиями и минометами при соотношении 6,5:1 в пользу войск фронта.

Фон Манштейну также пришлось решать сложную задачу. 8 августа брешь между 4-й танковой армией и армейской группой «Кемпф» в районе северо-западнее Харькова достигала 55 км. В сложившейся обстановке фон Манштейн решил подтянуть к Харькову 3-й танковый корпус, включавший две танковые дивизии СС, которые Гитлер теперь окончательно оставил группе армий «Юг», а также 3-ю танковую дивизию. Командующий армейской группой «Кемпф» получил задачу использовать корпус для удара по восточному флангу клина прорыва войск Степного фронта. Одновременно по западному флангу удар предстояло нанести 4-й танковой армии силами двух танковых дивизий, возвращенных группой армий «Центр», и одной моторизованной дивизией.

«Но было ясно, что этими силами и вообще силами группы нельзя было далее удерживать линию фронта, – пишет фон Манштейн. – Потери наших дивизий достигли очень тревожных размеров. Вследствие длительного перенапряжения 2 дивизии не смогли продолжать бой. Вследствие быстрого продвижения противника мы потеряли также большое количество танков, находившихся в ремонтных мастерских за линией фронта».[206]

11 августа между 1-й танковой армией Воронежского фронта и 3-м танковым корпусом противника произошло встречное сражение, в ходе которого ему удалось остановить войска армии. В тот же день Ставка ВГК своей директивой № 30164 приказала командующему войсками Степного фронта принять все меры к тому, чтобы 5-я гвардейская танковая армия, не ожидая полного сосредоточения, выступила по маршруту Ковяги, Валки, Новая Водолага и закрыла пути отхода противника из района Мерефы. Частью сил требовалось занять переправы на р. Мжа на участке Соколово, Мерефа.[207]

Утром 12 августа между 1-й танковой армии генерала Катукова (134 танка) и 3-м танковым корпусом (около 400 танков) снова развернулось встречное сражение, в ходе которого противник вынудил армию перейти к обороне, а затем потеснил ее на 3—4 км. На помощь 1-й танковой армии в середине дня пришли части 5-й гвардейской танковой армии и 32-й гвардейский стрелковый корпус. Они совместными усилиями остановили противника. На следующий день в сражение вступили соединения 6-й и 5-й гвардейских армий. При поддержке фронтовой авиации они нанесли врагу большие потери, а затем и отбросили его в исходное положение. После этого войска 1-й и 5-й гвардейской танковых армий перешли к обороне. Оборонительные действия они вели совместно с подходившими стрелковыми соединениями общевойсковых армий: 1-я танковая армия с 23-м гвардейским стрелковым корпусом 6-й гвардейской армии; 5-я гвардейская танковая армия с 32-м гвардейским стрелковым корпусом 5-й гвардейской армии. Быстрый переход к обороне и умелое ее ведение позволили 5-й гвардейской танковой армии отразить контрудары противника. При этом армия в течение трех дней понесла сравнительно небольшие потери – всего 38 танков и САУ.[208]

В результате весьма напряженных боев 12 и 13 августа войска Степного фронта на ряде участков подошли вплотную к городскому обводу и завязали бои на окраинах Харькова. Тем временем фон Манштейн не отказался от своего замысла. После неудачных попыток прорвать оборону соединений первого эшелона 5-й гвардейской танковой армии он принимает решение обойти ее с левого фланга. 15 августа части дивизии СС «Рейх» прорвали оборону 13-й гвардейской стрелковой дивизии, оборонявшейся на левом фланге 5-й гвардейской танковой армии, и устремились в направлении Лозовая, Богодухов. Командующий армией генерал Ротмистров в 10 часов 16 августа приказал 53-му танковому полку (общий резерв) и артиллерийско-противотанковому резерву армии выдвинуться из Богодухова в район южнее Лозовой. К трем часам дня они прибыли в назначенный район, заняли оборону и, встретив противника огнем всех средств, остановили его продвижение. Своевременный маневр резервами во многом способствовал отказу фон Манштейна от дальнейших наступательных действий на этом направлении.

Фон Манштейн, ведя борьбу против войск Воронежского и Степного фронтов, вынужден был одновременно предпринимать меры по локализации наступления Юго-Западного и Южного фронтов. Командующему группой армий «Юг» приходилось одновременно бороться против шести полководцев Красной армии: представителей Ставки ВГК маршалов Г. К. Жукова и А. М. Василевского, командующих фронтами генералов армии Н. Ф. Ватутина и Р. Я. Малиновского, генерал-полковников И. С. Конева и Ф. И. Толбухина. В данном случае пословица «И один в поле воин» не могла быть применима к генерал-фельдмаршалу фон Манштейну.

Войска Юго-Западного (генерал армии Р. Я. Малиновский) и Южного (генерал-полковник Ф. И. Толбухин) фронтов 13 августа при поддержке Азовской военной флотилии приступили к проведению Донбасской стратегической наступательной операции с целью завершить освобождение Донбасса. Оба фронта насчитывали до 1053 тыс. человек, около 21 тыс. орудий и минометов, 1257 танков и САУ и до 1,4 тыс. самолетов.[209]

Оборону Донбасса фон Манштейн возложил на 1-ю танковую, 6-ю полевую армии, часть сил армейской группы «Кемпф». Их поддерживала авиация 4-го воздушного флота. Всего они насчитывали около 540 тыс. человек, 5,4 тыс. орудий и минометов, 900 танков и штурмовых орудий, около 1,1 тыс. самолетов[210]. Войска фон Манштейна уступали армиям Юго-Западного и Южного фронтов в 2 раза по личному составу, в 3,8 – по орудиям и минометам, в 1,4 – по танкам и САУ (штурмовым орудиям), в 1,3 раза – по самолетам.

8 августа представитель Ставки ВГК маршал Василевский направил на утверждение Сталину план действий Юго-Западного и Южного фронтов[211]. Согласно плану Юго-Западному фронту предстояло нанести главный удар из района Изюм на Барвенково, Павлоград, Орехов, разгромить противника и, выйдя в район Запорожье, Пологи, отрезать пути отхода на запад его донбасской группировке. Войска Южного фронта должны были нанести главный удар из района Куйбышево на Сталино (Донецк) с целью прорвать оборону противника на р. Миус, во взаимодействии с войсками Юго-Западного фронта разгромить его группировку на юге Донбасса и в дальнейшем наступать в направлении Крыма и низовий Днепра.

К участию в операции от Юго-Западного фронта привлекались 6-я, 12-я, 8-я гвардейская армии, 23-й танковый, 1-й гвардейский механизированный и 1-й гвардейский кавалерийский корпуса, а также авиация 17-й воздушной армии. От Южного фронта планировалось для наступления с востока на Сталино привлечь 5-ю ударную, 2-ю гвардейскую и 28-ю армии, 2-й и 4-й гвардейский механизированные, 4-й гвардейский кавалерийский корпуса и всю авиацию. Для усиления 5-й ударной армии был направлен 3-й гвардейский стрелковый корпус 51-й армии, 28-й армии – 248-я стрелковая дивизия 44-й армии, а 2-ю гвардейскую армию (резерв фронта) намечалось пополнить, доведя численность дивизий до 6,5—7 тыс. человек.

Главный удар в полосе Южного фронта предусматривалось нанести на участке Дмитриевка, Русское, через Донецко-Амвросиевку, Старо-Бешево, в обход Сталино с юга навстречу удару Юго-Западному фронту. Прорыв обороны противника намечалось осуществить на участке к северу от Кубышева (ширина 10—12 км), обеспечив здесь плотность артиллерии не менее 120 орудий на 1 км фронта. 2-й и 4-й гвардейский механизированные корпуса планировалось ввести в первый день операции, после выхода пехоты на линию Степановка – Калиновка, с задачей выйти не позднее утра седьмого дня операции в районе Стан, Караванная (южнее Сталино), Старо-Бешево. С выходом наступающих армий на р. Крынка в сражение предполагалось ввести 4-й кавалерийский корпус с задачей, действуя в юго-западном направлении, к утру седьмого дня операции выйти в район Старая Игнатьевка, Телеманово, откуда во взаимодействии с 1-м гвардейским кавалерийским корпусом Юго-Западного фронта отрезать пути отхода противнику на запад и обеспечить развитие операции с юго-запада. К утру 12 августа намечалось завершить перегруппировку войск, а наступление начать утром 14 августа. Учитывая слабый состав войск Южного фронта, маршал Василевский просил Сталина разрешить начать операцию здесь двумя сутками позже Юго-Западного фронта.

Сталин, рассмотрев представленный план, 10 августа утвердил его.

13 августа из района южнее Змиева перешли в наступление войска 1-й гвардейской армии (генерал-полковник В. И. Кузнецов), а 16 августа из района Изюма – главная группировка Юго-Западного фронта – 6-я (генерал-лейтенант И. Т. Шлемин) и 12-я (генерал-майор А. И. Данилов) армии. Она встретила ожесточенное сопротивление врага, который сосредоточил здесь значительное количество танков, артиллерии и авиации. Советские войска вклинились в оборону противника на 2,5—3,5 км, но прорвать ее не смогли.

18 августа 1-я гвардейская армия овладела Змиевом, но в центре полосы Юго-Западного фронта наступление развивалось медленно. Одновременно после мощной артиллерийской и авиационной подготовки перешли в наступление войска 5-й ударной и 2-й гвардейской армий Южного фронта. Соединения 5-й ударной армии в первый же день наступления сломили сопротивление противника, прорвали его оборону и продвинулись на 10 км. В ночь на 19 августа в прорыв был введен 4-й гвардейский механизированный корпус генерала Т. И. Танасчишина, который за сутки продвинулся на 20 км, вышел на р. Крынка, захватил там плацдарм и создал угрозу перехвата железной дороги Амвросиевка – Сталино. В течение двух следующих дней ударная группировка Южного фронта не только успешно отражала многократные контратаки противника, но и продолжала развивать наступление, расширяя прорыв. В результате 6-я армия противника, действовавшая против Южного фронта, уже в первые дни операции оказалась расчлененной на две части с обнаженными флангами в месте прорыва. Подвижная группа Южного фронта (4-й гвардейский механизированный и 4-й гвардейский кавалерийский корпуса) генерала Н. Я. Кириченко нанесла удар из района Амвросиевки на юг, чтобы отрезать пути отхода таганрогской группировке врага. 22 августа в сражение из второго эшелона Юго-Западного фронта была введена 8-я гвардейская армия с 23-м танковым и 1-м гвардейским механизированным корпусами.

На ахтырском и харьковском направлениях события развивались следующим образом. Утром 18 августа фон Манштейн силами двух танковых и двух моторизованных дивизий и отдельным танковым батальоном, оснащенным танками «Тигр» и «Пантера», нанес новый удар из района Ахтырки. Им удалось прорвать оборону войск 27-й армии. Одновременно из района южнее Краснокутска дивизия «Мертвая голова» нанесла удар на Каплуновку. Попытка генерала армии Ватутина контрударом разгромить ахтырскую группировку противника успеха не имела. Ему удалось остановить наступление войск Воронежского фронта и даже в отдельных местах потеснить их. После вмешательства Сталина представитель Ставки ВГК маршал Жуков и командующий Воронежским фронтом приняли меры к локализации прорыва ахтырской группировки противника. В сражение были введены 4-я гвардейская армия с 3-м гвардейским танковым корпусом и 47-я армия с 3-м гвардейским механизированным корпусом. Они во взаимодействии с войсками 27-й и 6-й гвардейской армий, 2-м и 10-м танковыми корпусами к 27 августа разгромили ахтырскую группировку противника и начали наступать к Днепру.

В то время как фон Манштейн наносил удар из района Ахтырки, генерал Конев предпринял новое наступление на Харьков. Он стремился силами войск 53-й и 57-й армий более плотно охватить город с запада и юго-запада. Соединениям 53-й армии пришлось вести тяжелые бои северо-западнее Харькова за очищение лесного массива. Наступление 299-й и 84-й стрелковых дивизий этой армии на северную опушку леса не увенчалось успехом. Тогда генерал Конев вместе с командующим 53-й армией генералом И. М. Манагаровым принял решение: ночной атакой пробить оборону противника и овладеть лесом. Вся артиллерия дивизий, часть армейской артиллерии и танки были выдвинуты на огневые позиции для стрельбы прямой наводкой. После мощного огневого налета части 299-й и 84-й стрелковых дивизий сломили сопротивление противника и овладели лесным массивом. Из резерва в сражение была введена 252-я стрелковая дивизия, которая быстро продвигалась через лес и во взаимодействии с 299-й и 84-й стрелковыми дивизиями к утру 19 августа, очистив лесной массив, развернула бои за село Пересечная и переправы через р. Уда. Освобожденный от врага лесной массив сыграл роль хорошего подступа и удобного плацдарма в дальнейшей борьбе за Харьков.

Части 18-го танкового и 5-го гвардейского Зимовниковского механизированного корпусов 5-й гвардейской танковой армии, ломая сопротивление противника, к исходу дня 22 августа освободили Коротич. Одновременно танковые бригады 57-й армии вышли на рубеж Безлюдовка и южнее, охватив харьковскую группировку врага с юго-востока. Она оказалась под угрозой полного окружения. В ее распоряжении остались лишь одна железная и одна шоссейная дороги, да и те были под постоянными ударами 5-й воздушной армии. Одновременно сосед справа – 5-я гвардейская армия, – тесно взаимодействуя с 53-й армией, наступал западнее Харькова.

И. С. Конев, вспоминая о проблемах, вставших перед ним на завершающем этапе сражения за Харьков, отмечал:

«Можно было, конечно, бросить силы, достаточные для того, чтобы перерезать этот коридор, окружить врага в городе и там его добивать… Уничтожение такой крупной группировки в укрепленном городе потребовало бы много времени и жертв. Могло быть и второе решение – штурмовать город, выбить из него противника и довершить разгром остатков вражеских соединений за городом. Мы знали, что у немецкого командования уже не было надежд на длительное удержание города, так как в это время весь германский фронт трещал по швам».[212]

Бесперспективность дальнейшей борьбы за Харьков, опасность окружения харьковской группировки были настолько очевидны, что единственным шансом на ее спасение от полного истребления было быстрое отступление на юг. Во второй половине дня 22 августа фон Манштейн был вынужден начать отвод своих войск из района Харькова. Гитлер требовал при всех обстоятельствах удержать город, считая, что его падение могло неблагоприятно сказаться на позиции Турции и Болгарии. Но командующий группой армий «Юг» был непреклонен в своем решении. В своих мемуарах он подчеркивал:

«Пусть случилось бы и так, но командование группы не собиралось в бою за Харьков жертвовать армией. 22 августа Харьков был сдан для того, чтобы высвободить силы для обоих угрожаемых флангов группы Кемпфа и предотвратить ее окружение. Командование этой группой, переименованной в 8-ю армию[213], принял в это время мой бывший начальник штаба генерал Велер. Я хорошо сработался с генералом Кемпфом. Но против этой перемены, сделанной по указанию Гитлера, я не возражал».[214]

Генерал Конев, стремясь не дать фон Манштейну возможности вывести из-под ударов свои войска и не допустить полного разрушения Харькова, отдал приказ о ночном штурме города. Всю ночь на 23 августа в Харькове шли уличные бои. Войска Степного фронта умело обходили опорные пункты врага, просачивались в его гарнизоны с тыла. К 11 часам 23 августа Харьков был полностью освобожден. Часть группировки, оборонявшей город, была уничтожена, а остатки ее отошли. И. С. Конев, вспоминая события того времени, отмечал:

«…Победа в битве за Харьков досталась нам нелегко. Войска фронта наступали против мощной, еще не рассосавшейся танковой группировки противника, наносившей удар на южном фасе Курской дуги».[215]

С освобождением Харькова завершилась Белгородско-Харьковская стратегическая наступательная операция, а вместе с ней и вся Курская битва. Были созданы предпосылки для перехода в общее наступление, освобождения Левобережной Украины и выхода к Днепру. В ходе операции потери войск Воронежского и Степного фронтов составили: безвозвратные – 71 611, санитарные – 183 955 человек, 1864 танка и САУ, 423 орудия и миномета, 153 боевых самолета.[216]

Генерал Ф. В. фон Меллентин, оценивая итоги Курской битвы, писал:

«Русское Верховное Главнокомандование руководило боевыми действиями в ходе Курской битвы с большим искусством, умело отводя свои войска и сводя на нет силу удара наших армий при помощи сложной системы минных полей и противотанковых заграждений. Не довольствуясь контрударами внутри Курского выступа, русские нанесли мощные удары на участке между Орлом и Брянском и добились значительного вклинения… Операция «Цитадель» закончилась полным провалом. Правда, потери русских были больше, чем немцев; надо также отметить, что с тактической точки зрения ни одной из сторон не удалось достигнуть решающего успеха… После провала этого наступления, потребовавшего от немецких войск высшего напряжения, стратегическая инициатива перешла к русским».[217]

С этим выводом был согласен и генерал Гудериан:

«В результате провала наступления «Цитадель» мы потерпели решительное поражение… Инициатива полностью перешла к противнику».[218]

Для И. С. Конева участие в Курской битве стало важным этапом в его деятельности в должности командующего фронтом. Его заслуги получили достойную оценку: 26 августа Коневу было присвоено воинское звание генерала армии, он был награжден орденом Суворова I степени. Конев сумел в первой схватке нанести поражение фон Манштейну, который, однако, сражаясь одновременно против четверых командующих фронтами (Южный, Юго-Западный, Воронежский, Степной), сумел избежать полного разгрома. Коневу и фон Манштейну предстояло еще не раз скрестить оружие на поле брани…

Схватка за Днепр

25августа 1943 г., через день после освобождения Харькова, в кабинете Сталина состоялось обсуждение обстановки и дальнейших задач общего наступления всех фронтов. В соответствии с принятым решением на летне-осеннюю кампанию главный удар должен был наноситься на юго-западном направлении с целью освобождения Донбасса и богатых районов Украины. Для достижения этой цели планировалось привлечь войска Центрального, Воронежского, Степного, Юго-Западного и Южного фронтов. Им предстояло нанести глубокие рассекающие удары в целях быстрейшего выхода к Днепру, форсирования его с ходу крупными силами на широком фронте и, упреждая противника в организации и восстановлении обороны на правобережье, захватить несколько плацдармов. Войска Западного, Брянского фронтов и левого крыла Калининского фронта получили задачу наступать на смоленском и брянско-гомельском направлениях и тем самым лишить противника возможности перебрасывать силы на Украину. На юге предполагалось очистить от врага Таманский полуостров и овладеть плацдармами на Керченском полуострове.

К началу битвы за Днепр Центральный, Воронежский, Степной, Юго-Западный и Южный фронты насчитывали 2 633 тыс. человек, свыше 51,2 тыс. орудий и минометов, более 2,4 тыс. танков и САУ, 2850 боевых самолетов. Войскам пяти фронтов противостояли 2-я армия группы армий «Центр», 4-я и 1-я танковые, 8-я и 6-я армии группы армий «Юг»; всего 1240 тыс. человек, 12,6 тыс. орудий и минометов, 2,1 тыс. танков и штурмовых орудий и 2,1 тыс. боевых самолетов[219]. Они уступали советским войскам в людях в 2,1 раза, в орудиях и минометах – в 4, в танках и штурмовых орудиях – в 1,1, в боевых самолетах – в 1,4 раза.

Верховное Главнокомандование вермахта после провала операции «Цитадель» решило перейти к стратегической обороне на всем Восточном фронте в надежде остановить наступление советских войск и сохранить за собой важнейшие районы Левобережной Украины и Донбасс. С этой целью в глубоком тылу с весны 1943 г. велось строительство стратегического оборонительного рубежа («Восточный вал») на линии р. Нарва, Псков, Витебск, Орша, реки Сож, Днепр, Молочная. Основой «Восточного вала» были мощный водный рубеж – р. Днепр и укрепления по реке. К моменту выхода советских войск к Днепру противнику не удалось выполнить весь объем намеченных инженерных мероприятий. В середине сентября были введены новые кодовые названия. Северная оконечность «Восточного вала» в полосе обороны групп армий «Север» и «Центр» получила наименование «Пантера», а южная оконечность в полосе обороны групп армий «Юг» и «А» – «Вотан»[220]. Передний край обороны позиции «Вотан» проходил по ряду командных высот, прикрытых р. Молочная с обрывистым западным берегом. На севере, в районе Васильевки, позиции упирались в днепровские плавни. На юге они примыкали к озеру Молочное, вытянувшемуся почти на 30 км до Азовского моря. Рубеж включал две-три полосы обороны с развитой системой траншей, опорных пунктов, противотанковых и противопехотных заграждений.

В рамках битвы за Днепр войскам Степного фронта предстояло совместно с Центральным и Воронежским фронтами провести Черниговско-Полтавскую стратегическую наступательную операцию. Подготовка к ней началась еще в ходе операции «Полководец Румянцев». В директиве № 10165 Ставки ВГК от 12 августа 1943 г. Воронежскому фронту предписывалось после разгрома харьковской группировки противника и овладения г. Харьков продолжать наступление в общем направлении Полтава, Кременчуг и к 23—24 августа выйти главными силами на линию станция Ярески, Полтава, (иск.) Карловка. В дальнейшем предстояло выйти к Днепру на участке Кременчуг, Орлик, предусмотрев захват переправ через реку подвижными частями. Для обеспечения наступления ударной группировки требовалось правым крылом фронта к 23—24 августа выйти на р. Псел, где прочно закрепиться.[221]

Юго-Западному фронту было приказано главными силами нанести удар с фронта Изюм, Богородичное в общем направлении Барвенково, Павлоград. Правым крылом фронта следовало немедленно приступить к форсированию р. Северский Донец южнее Чугуева и ударом на Замостье, Тарановку и далее на юг во взаимодействии с 57-й армией Степного фронта свертывать оборону противника по западному берегу р. Северский Донец. К 24—25 августа надлежало выйти главными силами фронта на линию Лиговка, Лозовая, Барвенково. В дальнейшем развивать наступление в общем направлении Павлоград, Орехов с целью выйти на рубеж Запорожье, Пологи и отрезать пути отхода на запад донбасской группировке противника.

Степной фронт после овладения Харьковом должен был продолжать наступление в общем направлении Красноград, Верхнеднепровск и к 24—25 августа выйти главными силами на линию Карловка, Красноград, станция Кегичевка. В дальнейшем развивать наступление к Днепру, предусмотрев захват подвижными частями переправ через реку.

Первую задачу – овладение Харьковом – войска Степного фронта успешно выполнили. Теперь надо было выполнить вторую задачу – выйти на рубеж Карловка, Красноград, станция Кегичевка. Об этом напомнила Ставка ВГК. В ее директиве № 30178, изданной в четыре часа утра 24 августа, говорилось:

«В связи с занятием нашими войсками Харькова правое крыло Юго-Западного фронта будет наступать в общем направлении Тарановка, Лозовая, Чаплино.

В соответствии с этим Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Степному фронту продолжать наступление всеми силами в общем направлении на Валки с целью совместно с левым крылом Воронежского фронта разбить валковскую группировку противника. В дальнейшем развивать наступление в общем направлении на Красноград.

69-ю армию в резерв фронта не выводить…»[222]

От Краснограда по прямой до Кременчуга, находившегося на Днепре, оставалось пройти всего сотню километров. И. С. Конев, получив директиву Ставки ВГК, решил более основательно ознакомиться с характером такой большой водной преграды, как Днепр. В общих чертах он имел об этом представление, так как, командуя 37-й стрелковой дивизией Белорусского военного округа, участвовал в учениях по форсированию реки. В связи с тем, что в штабе Степного фронта отсутствовало военно-географическое описание Днепра, генерал армии Конев позвонил начальнику инженерных войск Красной армии генерал-лейтенанту инженерных войск М. П. Воробьеву. С ним он был хорошо знаком еще по Западному фронту. Конев попросил срочно выслать в штаб фронта все имеющиеся военно-географические описания Днепра. Затем спросил:

– В каком месте лучше переправляться через Днепр между Кременчугом и Днепропетровском? Когда Карл XII вместе с Мазепой бежали после разгрома под Полтавой, где они переправлялись через Днепр?

– У Переволочной, что севернее Днепропетровска, – ответил Воробьев.

– Прошу также срочно отправить ко мне тяжелые мостовые парки, в частности, с Дальнего Востока – тяжелые понтоны для установки железнодорожных мостов через Днепр.

Конев поблагодарил Воробьева за справку. Это место как раз находилось в полосе Степного фронта. Стремясь не допустить организованного отхода противника к Днепру, командующий фронтом 27 августа поставил задачу 5-й гвардейской танковой армии отбросить противника от Харькова на юго-запад. Задача была непростой, ибо в танковой армии имелось всего 66 исправных танков[223]. Это вынудило командующего армией генерала П. А. Ротмистрова укомплектовать оставшимися танками и личным составом по одной бригаде в каждом корпусе, усилить их артиллерийскими средствами и объединить в сводный армейский отряд под командованием командира 5-го гвардейского Зимовниковского механизированного корпуса генерала Б. М. Скворцова. Он 29 августа с боем овладел районом Буды и вышел к р. Мжа. Остальные соединения танковой армии, уже без танков, совместно с войсками 53-й армии в тот же день заняли город и станцию Люботин, открыв дорогу на Полтаву.

Некоторая задержка произошла с освобождением Мерефы. Противник заранее и основательно укрепил район этого города, который прикрывал Харьков с юга и был основным южным бастионом обороны Харькова. К тому же р. Мжа и ее обрывистые берега способствовали организации сильной обороны. Наступление 7-й гвардейской армии генерала М. С. Шумилова, в задачу которой входило овладеть Мерефой, развивалось медленно. Пять дней армия вела упорные бои по преодолению обороны врага на рубеже р. Уда, где он ожесточенно сопротивлялся, но результаты были невелики. Командующий Степным фронтом немедленно выехал к Шумилову, чтобы разобраться в обстановке и вместе с ним наметить эффективные меры для скорейшего захвата Мерефы. После рекогносцировки генерал армии Конев убедился, что противник создал сильно укрепленную оборону и продуманную систему огня, что позволяло ему удерживать занимаемые позиции. С наскока Мерефу не возьмешь. Необходима тщательная подготовка наступления. Командующему 7-й гвардейской армией было приказано создать сильную группировку артиллерии, нанести массированные удары артиллерией и авиацией с целью подавления системы артиллерийского и минометного огня противника. После этого, совершив обходный маневр, овладеть Мерефой. Меры, предпринятые командующим фронтом, вскоре дали положительные результаты. 5 сентября войска 7-й гвардейской армии, применив обходный маневр, заняли город и железнодорожный узел Мерефа. В результате открылся путь для более быстрого наступления 57-й и 7-й гвардейской армий к Днепру. Однако предстояла еще упорная борьба с сильной полтавской группировкой немецкой 8-й армии.

Успешно развивалось и наступление войск Южного фронта. 30 августа соединения 44-й армии при содействии Азовской военной флотилии освободили Таганрог. В то же время наступление войск Юго-Западного фронта шло очень медленно. 28 августа 6-я, 8-я гвардейская и 12-я армии вынуждены были закрепиться на занятых рубежах. 30 августа к обороне также перешла 46-я армия, введенная в сражение 26 августа в полосе 1-й гвардейской армии.

Несмотря на это, положение войск группы армий «Юг» оставалось тяжелым. Гитлер вынужден был 27 августа прибыть из Восточной Пруссии в Винницу, где находилась его полевая ставка. На совещании командующий группой армий «Юг», ссылаясь на большие потери, а также на то, что советское командование постоянно вводит в сражение новые боеспособные дивизии, доложил, что имеющимися силами он не в состоянии удержать Донбасс. Еще большая опасность для всего южного фланга Восточного фронта создалась на северном фланге группы, где 8-я и 4-я танковая армии с трудом сдерживали натиск советских войск в направлении Днепра.

«Я поставил перед Гитлером ясную альтернативу, – отмечал впоследствии фон Манштейн, – или быстро выделить нам новые силы, не менее 12 дивизий, а также заменить наши ослабленные части частями с других спокойных участков фронта – или отдать Донбасс, чтобы высвободить силы на фронте группы. Гитлер, который вел это совещание в очень деловом тоне, хотя и пытался углубиться, как всегда, в технические подробности, все же согласился с тем, что группа «Юг» требует серьезной поддержки. Он обещал, что даст нам с фронтов групп «Север» и «Центр» все соединения, какие можно только оттуда взять. Он обещал также выяснить в ближайшие дни возможность смены ослабленных в боях дивизий дивизиями с более спокойных участков фронта. Уже в ближайшие дни нам стало ясно, что дальше этих обещаний дело не пойдет».[224]

Действительно, 28 августа командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал фон Клюге, прибывший в Ставку Гитлера, доложил, что не может быть и речи о снятии сил с его участка фронта. Группа «Север» также не могла выделить ни одной дивизии. Поэтому фон Манштейн 31 августа принял решение отвести 6-ю армию на заранее подготовленную тыловую позицию.

«Этим был сделан первый шаг к сдаче Донбасса, – вспоминал фон Манштейн. – Вечером этого же дня Гитлер разрешил, наконец, командованию группы постепенно отводить 6-ю армию и правый фланг 1-й танковой армии, «если того настоятельно требует обстановка и нет никакой другой возможности». Было отдано распоряжение об уничтожении всех важных в военном отношении объектов Донбасса. Если бы эта свобода маневра была предоставлена нам несколькими неделями раньше, группа имела бы возможность вести бой на своем южном фланге с большей экономией сил. В этом случае группа могла бы высвободить части для использования на решающем северном фланге и, несмотря на это, остановить наступление противника на юге на более коротком фронте, может быть, даже перед Днепром. Теперь же она могла только уберечь южный фланг от поражения. Однако было еще сомнительно, сможем ли мы создать прочную оборону перед Днепром».[225]

В свою очередь, Ставка ВГК, стремясь развить успех войск Южного фронта, 2 сентября усилила его 20-м и 11-м танковыми корпусами. Части 20-го танкового корпуса совместно с 5-м гвардейским кавалерийским корпусом, а затем и 11-м танковым корпусом должны были нанести удар через Волноваху в обход г. Сталино с юго-запада, навстречу Юго-Западному фронту.

3 сентября войска 51-й армии Южного фронта освободили Дебальцево. В то же время наступление войск 6-й и 8-й гвардейских армий Юго-Западного фронта, встретивших упорное сопротивление противника, успеха не имело. Но это не устраивало фон Манштейна, который добивался решения по усилению группы армий «Юг». 3 сентября он вылетел в Ставку Гитлера в Восточной Пруссии, попросив командующего группой армий «Центр» также прибыть туда.

«Я хотел совместно с ним выяснить вопрос о распределении сил с учетом планов наступления противника, – пишет фон Манштейн. – Одновременно мы хотели обсудить необходимость разумной стратегии, то есть устранить двойственность в делении театров военных действий на театры военных действий ОКВ и Восточный фронт. За день до этого в письме генералу Цейтцлеру я требовал, чтобы, наконец, были приняты кардинальные меры для сосредоточения главных усилий на решающем участке Восточного фронта. Ввиду возможного развития событий на внутренних флангах групп «Юг» и «Центр», необходимо было заблаговременно сосредоточить одну сильную армию перед Киевом. Если же ждать с переброской сил с других театров военных действий до тех пор, пока западный противник где-нибудь не высадится, то для Восточного фронта уже будет поздно. Вообще, не так уж трудно распознать по группировке сил военно-морского флота и транспортных судов противника его основные намерения, то есть где существует угроза высадки. Цейтцлер дал прочитать это письмо Гитлеру. Как он мне сказал, письмо вызвало у Гитлера взрыв бешенства. Он заявил, что я хочу проводить только гениальные операции и быть оправданным в летописи военных действий. Что можно сказать об этих наивных высказываниях!»[226]

Беседа между Гитлером, фон Манштейном и фон Клюге осталась безрезультатной. Фюрер заявил, что он не может снимать силы ни с других театров военных действий, ни с фронта группы армий «Центр». Гитлер отнесся также отрицательно к вопросу о создании единого командования путем передачи ответственности за все театры военных действий начальнику Генерального штаба.

Между тем обстановка в полосе группы армий «Юг» продолжала обостряться. 4 сентября 55-й стрелковый корпус 5-й ударной армии Южного фронта занял Горловку. На следующий день 3-я гвардейская армия Юго-Западного фронта освободила Артемовск. 6 сентября Ставка ВГК уточнила задачи Воронежскому и Степному фронтам. Войскам Воронежского фронта приказывалось наступать на Ромны, Прилуки, Киев, а Степного – на полтавско-кременчугском направлении[227]. Сталин, уступая требованиям Жукова, принял решение об усилении фронтов. Из резерва Ставки ВГК в состав Степного фронта была передана 37-я армия, из Воронежского фронта – 5-я гвардейская армия, из Юго-Западного фронта – 46-я армия. Воронежский фронт получил из резерва Ставки ВГК 3-ю гвардейскую танковую армию, а Центральный фронт – 61-ю армию.

В связи с тем, что ОКХ не приняло никаких мер, которые учитывали бы обстановку на фронте группы армий «Юг», фон Манштейн 7 сентября направил в Генштаб Сухопутных войск телеграмму с изложением обстановки, создавшейся в полосе его войск.

«Я указал на то, – вспоминал он, – что противник ввел в бой против нашей группы уже 55 дивизий и 2 танковых корпуса, взятые им не из резервов, а в значительной части с других участков Восточного фронта, кроме того, новые части были еще на подходе. Я еще раз потребовал срочных кардинальных мер от ОКХ для того, чтобы мы смогли удержать фронт на участке нашей группы».[228]

8 сентября войска 5-й ударной армии при содействии части сил 2-й гвардейской армии освободили г. Сталино. От Днепра их разделяло по прямой почти 200 км. Это вынудило Гитлера наконец-то с пониманием отнестись к предложениям фон Манштейна. 8 сентября фюрер прибыл в штаб группы армий «Юг» в Запорожье, куда были вызваны командующий группой «А» генерал-фельдмаршал фон Клейст и генерал-полковник Руофф, 17-я армия которого все еще находилась на Кубани. На этом совещании фон Манштейн еще раз указал на серьезность положения:

«Хотим мы или не хотим, но мы будем вынуждены отойти за Днепр, особенно принимая во внимание возможные последствия чрезвычайно напряженной обстановки на северном фланге нашей группы. Чтобы получить необходимые силы для подкрепления этого фланга, я предложил немедленно отвести группу «Центр» на рубеж Днепра. В результате этого ее фронт сократился бы на одну треть, и мы сэкономили бы силы, которые позволили бы нам сосредоточить, наконец, достаточно крупные соединения войск на решающем участке Восточного фронта. Теперь Гитлер в принципе соглашался с необходимостью отхода северного фланга группы на рубеж Мелитополь – Днепр, хотя он все еще надеялся избежать этого путем подтягивания сюда новых дивизионов штурмовых орудий (САУ). Как всегда, он думал, что использование технических средств будет достаточным для стабилизации обстановки, которая могла быть достигнута на самом деле только введением в бой большого числа новых дивизий. Относительно высвобождения сил из района группы «Центр» путем отхода на Верхний Днепр он заявил, однако, что быстрый отход на такое большое расстояние неосуществим. Такое большое передвижение частей затянется якобы вплоть до наступления распутицы. Кроме того, он считал, что будет потеряно много техники (как это произошло при отходе с Орловской дуги). Вообще отход на промежуточный рубеж дальше на восток (так в оригинале. По смыслу должно быть: на запад. – Авт.) был, по его мнению, возможен, но не дал бы нам необходимой компенсации в виде экономии сил».[229]

В то же время Гитлер, не решаясь на такое большое мероприятие, каким было предложенное фон Манштейном сокращение линии фронта, занимаемого группой армий «Центр», все-таки признал необходимость усиления группы армий «Юг». Он обещал фон Манштейну, что группа армий «Центр» немедленно выделит один корпус в составе двух танковых и двух пехотных дивизий на стык между нею и 4-й танковой армией. Гитлер рассчитывал таким образом предотвратить опасность охвата северного фланга группы армий «Юг». Кроме того, он согласился с требованием фон Манштейна подтянуть еще четыре дивизии для обеспечения переправ через Днепр, а также решил в целях высвобождения сил оставить кубанский плацдарм, потерявший уже давно всякую оперативную ценность.

Однако фон Манштейна ждало разочарование. Приказ о выделении обещанных четырех дивизий для использования на рубеже Днепра так и не пришел. Сосредоточение корпуса на северном фланге группы армий «Юг» было задержано командующим группой армий «Центр». В сложившейся обстановке фон Манштейн вынужден был приказать 6-й и 1-й танковой армиям перейти к подвижной обороне в целях обеспечения стойкости войск и выигрыша возможно большего времени для осуществления отхода. 9 сентября он попросил начальника Генштаба Сухопутных войск доложить фюреру о том, что при таких обстоятельствах придется считаться с возможностью прорывов советских войск к переправам через Днепр, включая Киев. В связи с постоянно затягиваемым решением Главного командования и невыполнением обещаний, на которых фон Манштейн строил свои планы, он счел необходимым добавить в это донесение абзац следующего содержания:

«Командование группы после окончания зимних боев докладывало, что оно не сможет удержать имеющимися силами свой фронт обороны, и неоднократно, но напрасно ставило вопрос о необходимой перегруппировке сил внутри Восточного фронта или за счет других театров военных действий, что было неизбежно ввиду значения обороняемого ею района и того определенного факта, что русские выберут главным направлением своего наступления участок группы «Юг». Вместо этого после окончания операции «Цитадель» у нее отобрали силы, а после наступившего кризиса подкрепления давались ей в недостаточном количестве и с опозданием. Если бы мы своевременно получили подкрепления, требуемые обстановкой (при соответствующем отказе от них на других фронтах), то можно было бы избежать теперешнего кризиса, который может решить исход войны на востоке, а следовательно, и всей войны. Я пишу это не для того, чтобы теперь, с опозданием, говорить об ответственности за такое развитие событий на востоке, а для того, чтобы, по крайней мере, в будущем своевременно делалось все необходимое».[230]

Однако Гитлер не принял какого-либо решения по этому вопросу.

Такова была позиция командования войск вермахта, противостоящих устремившимся к Днепру фронтам Красной армии. Точка зрения маршала Жукова была ясна и в то же время несколько противоречива:

«Для тщательной подготовки наступления к Днепру у нас не было возможностей. В войсках обоих фронтов (Воронежского и Степного. – Авт.) чувствовалась большая усталость от непрерывных сражений. Ощущались перебои в материально-техническом обеспечении. Но все мы, от солдата до маршала, горели желанием скорее выбросить врага с нашей земли, освободить многострадальный украинский народ из-под тяжкого гнета оккупантов, которые свои неудачи вымещали на беззащитном населении».[231]

Ставка ВГК, стремясь активизировать наступательный порыв солдат и офицеров, издала 9 сентября директиву № 30187:

«В ходе боевых операций войсками Красной армии приходится и придется преодолевать много водных преград. Быстрое и решительное форсирование рек, особенно крупных, подобных рекам Десна и Днепр, будет иметь большое значение для дальнейших успехов наших войск.

В связи с этим Ставка Верховного Главнокомандования считает необходимым довести до сведения командующих армиями, командиров корпусов, дивизий, бригад, полков, понтонных и инженерных батальонов, что за успешное форсирование крупных речных преград и закрепление за собой плацдарма для дальнейшего развития наступления командиры названных соединений и частей должны представляться к высшим правительственным наградам.

За форсирование такой реки, как река Десна в районе Богданово (Смоленской области) и ниже, и равных Десне рек по трудности форсирования представлять к наградам:

1. Командующих армиями – к ордену Суворова 1-й степени.

2. Командиров корпусов, дивизий, бригад – к ордену Суворова 2-й степени.

3. Командиров полков, командиров инженерных, саперных и понтонных батальонов – к ордену Суворова 3-й степени.

За форсирование такой реки, как река Днепр в районе Смоленска и ниже, и равных Днепру рек по трудности форсирования названных выше командиров соединений и частей представлять к присвоению звания Героя Советского Союза…»[232]

К сожалению, высокий моральный дух войск не всегда может компенсировать просчеты в планировании боевых действий. Изначально заявка маршала Жукова на пополнение наступавших фронтов людскими ресурсами и боевой техникой была сокращена Сталиным на 30—40%. Чрезмерно широкая полоса наступления, которое развернули одновременно пять фронтов, сжатые сроки выполнения поставленных задач с неизбежностью вынуждали использовать удары и натиски «в лоб». В этих условиях энтузиазм нередко разбивался о вал неприступной обороны противника, и тогда наступала суровая проза военной жизни. Директивы Ставки, торопившие двигаться на запад, должны были исполняться неукоснительно.

Войска Южного и Юго-Западного фронтов, несмотря на трудности с материально-техническим обеспечением, продолжали наращивать темпы наступления. 10 сентября войска Юго-Западного фронта освободили железнодорожный узел Барвенково, а Южного фронта – Волноваху и во взаимодействии с десантом Азовской военной флотилии – важный центр металлургической промышленности Мариуполь.

Фон Манштейн не хотел примириться с утратой Донбасса. 11 и 12 сентября он не раз предпринимал сильные контратаки, что позволяло на некоторое время вновь захватывать отдельные населенные пункты. Для отражения контратак командующий Юго-Западным фронтом генерал армии Р. Я. Малиновский вынужден был передать в 3-ю гвардейскую армию свой последний резерв – 33-й стрелковый корпус. Полностью израсходовал фронтовые резервы и командующий Южным фронтом генерал-полковник Ф. И. Толбухин.

Войска левого крыла Центрального фронта генерала армии К. К. Рокоссовского успешно продвигались на Нежин. Соединения 38-й армии Воронежского фронта значительно отстали, сковывая действия левого крыла Центрального фронта, заставляя его поворачиваться на юг и растягивать свой фронт, вместо того чтобы развивать успешное наступление на запад. Это вызвало беспокойство у Сталина, который в шесть часов вечера 12 сентября потребовал от маршала Жукова решительного продвижения вперед правого крыла Воронежского фронта, особенно 38-й армии.

Штаб группы армий «Юг», оценивая обстановку, сложившуюся к 14 сентября, сообщил в Генштаб Сухопутных войск, что он вынужден на следующий день отдать приказ об отходе также и северного фланга группы армий за Днепр по обе стороны от Киева. Еще до этого 8-я армия получила приказ перейти к маневренной обороне. В ответ на это донесение штабу группы армий указали на то, что приказ не должен отдаваться до тех пор, пока Гитлер 15 сентября не переговорит еще раз с фон Манштейном. Во время этой беседы он доложил Гитлеру о том, что после посещения им фронта обстановка ухудшилась.

«Я заявил ему, что кризис, наступивший на северном фланге группы армий, таит в себе смертельную угрозу не только ей, но в дальнейшем и Восточному фронту в целом, – пишет фон Манштейн. – Речь идет не только о возможности удержать линию Днепра или какие-нибудь другие важные в экономическом отношении области, а о судьбе всего Восточного фронта. Я добавил, что наступивший теперь кризис является следствием того, что группа армий «Центр» не передала нам те войска, о которых мы просили. Штаб группы армий «Юг» со своей стороны в критической обстановке всегда лояльно выполнял приказы ОКХ о передаче войск другим группам армий. Трудно понять, почему делается исключение для других групп армий. К тому же для этого нет никаких оснований, если группа армий «Центр» вскоре отойдет на новые рубежи. Удерживать же старые позиции вообще нет никакого смысла, если противнику удастся прорыв на фронте 4-й танковой армии. Положение, при котором передача сил от одной группы армий другой, необходимость которой признает и Главное командование, как в данном случае с группой армий «Центр», я считаю совершенно ненормальным. Чего же мы добьемся, если командующие не выполняют больше приказов! Я, во всяком случае, уверен в том, что всегда добьюсь выполнения моих приказов».[233]

Фон Манштейн закончил свой доклад тем, что выразил сомнение, сумеет ли 4-я танковая армия отойти за Днепр. Он заверил Гитлера, что сделает все для того, чтобы эта операция прошла гладко. Но для этого необходимо немедленно начать непрерывную переброску одновременно по четырем имеющимся в распоряжении железным дорогам по одной дивизии из района группы армий «Центр» на северный фланг группы армий «Юг» до тех пор, пока там не будет восстановлено положение. Само собой разумеется, что при этом будет неизбежным отвод группы армий «Центр» на рубеж Днепра. Речь идет о судьбе Восточного фронта, и нет другого выхода, кроме немедленной переброски крупных сил в район Киева. В результате был немедленно издан приказ ОКХ, в соответствии с которым группа армий «Центр», начиная с 17 сентября, должна была по четырем дорогам перебрасывать максимально быстрыми темпами одновременно четыре дивизии группе армий «Юг». Кроме того, ей были обещаны с Западного фронта пехотные подразделения и пополнение для доукомплектования наших дивизий, всего 32 батальона.

Тем временем наступление советских войск продолжалось. К 15 сентября армии Южного и Юго-Западного фронтов вышли на рубеж Лозовая, Чаплино, Гуляй-Поле, Урзуф. Левофланговые соединения Центрального фронта в тот же день освободили Нежин и разорвали фронт противника. Войска Воронежского фронта также рассекли вражеские войска на отдельные изолированные группы, которые частью отходили к киевским переправам, а частью – к переправам у Канева (южнее Киева). В результате были созданы условия для окружения этих групп по частям восточнее Киева.

Фон Манштейн, вернувшись в свой штаб, вечером 15 сентября отдал приказ об отводе всех армий на линию Мелитополь, Днепр (до района выше Киева), Десна.

6-я армия должна была отвести оба своих корпуса, расположенных на южном фланге, на подготовленную позицию между Мелитополем и Днепровской дугой, южнее Запорожья. Ее северный корпус отводился на укрепленный плацдарм у Запорожья, где он переходил в подчинение командующего 1-й танковой армией. 6-я армия передавалась в состав группы армий «А», а ее 17-я армия отводилась из Кубани на Крым.

1-я танковая армия получила задачу переправиться через Днепр у Запорожья и Днепропетровска и принять позиции от Запорожья до района в 30 км восточнее Кременчуга. После переправы днепропетровский плацдарм намечалось оставить, а запорожский плацдарм по категорическому приказу Гитлера требовалось удержать. Правофланговый корпус 8-й армии, также отходивший на Днепропетровск, переходил в подчинение командующего 1-й танковой армией. Этой армии было приказано сосредоточить как можно раньше 40-й танковый корпус (две танковые дивизии, одна моторизованная дивизия и кавалерийская дивизия СС) в районе южнее Днепра для переброски на левый фланг группы армий «Юг». Этот план, однако, был сорван приказом Гитлера об удержании запорожского плацдарма.

8-й армии предписывалось переправиться через Днепр в районе кременчугского и черкасского укрепленных плацдармов. В связи с тем, что армия должна была занять за Днепром позиции до пункта 30 км южнее Киева, ей подчинялся 24-й танковый корпус, отходивший к Днепру в составе 4-й танковой армии через Канев. Этому корпусу предстояло переправиться через Днепр у Канева, а главным силам 4-й танковой армии – у Киева, обеспечив установление связи за Днепром с расположенным севернее правым флангом группы армий «Центр».

Фон Манштейн, стремясь осложнить советским войскам преследование, приказал в зоне 20—30 км перед Днепром разрушить, уничтожить или вывезти в тыл все, что могло помочь им продолжать свое наступление на широком фронте. Одновременно, по специальному приказу экономического штаба Геринга, из района, который оставляли войска группы армий «Юг», были вывезены запасы, хозяйственное имущество и машины, которые могли использоваться для военного производства.

«Это мероприятие, однако, проводилось группой армий только в отношении военных машин, цветных металлов, зерна и технических культур, а также лошадей и скота, – отмечал фон Манштейн. – О «разграблении» этих областей, естественно, не могло быть и речи. В немецкой армии – в противовес остальным – грабеж не допускался. Был установлен строгий контроль, чтобы исключить возможность вывоза какого-либо незаконного груза. Вывезенное нами с заводов, складов, из совхозов и т. п. имущество или запасы, между прочим, представляли собой государственную, а не частную собственность. Так как Советы в отбитых ими у нас областях немедленно мобилизовывали всех годных к службе мужчин до 60 лет в армию и использовали все население без исключения, даже и в районе боев, на работах военного характера, Главное командование германской армии приказало переправить через Днепр и местное население. В действительности эта принудительная мера распространялась, однако, только на военнообязанных, которые были бы немедленно призваны. Но значительная часть населения добровольно последовала за нашими отступающими частями, чтобы уйти от Советов, которых они опасались. Образовались длинные колонны, которые нам позже пришлось увидеть также и в Восточной Германии. Армии оказывали им всяческую помощь. Их не «угоняли», а направляли в районы западнее Днепра, где немецкие штабы заботились об их размещении и снабжении. Бежавшее население имело право взять с собой и лошадей, и скот – все, что только можно было вывезти. Мы предоставляли населению также, поскольку это было возможно, и транспорт».[234]

Все эти меры фон Манштейн объяснял военной необходимостью.

Советские войска начали гонку за отходившими соединениями группы армий «Юг». 20 сентября части 5-й гвардейской и 53-й армий Степного фронта подошли к Полтаве, городу, преграждавшему путь к Днепру. Данные разведки свидетельствовали, что враг готовится упорно обороняться. Гарнизон Полтавы был увеличен вдвое. По правому берегу р. Ворскла заблаговременно были созданы оборонительные позиции, подступы к которым прикрывались различными инженерными сооружениями. Все каменные здания в Полтаве были приспособлены к круговой обороне.

И. С. Конев придавал большое значение захвату Полтавы. 21 сентября он прибыл на командный пункт 5-й гвардейской армии. Вместе с командармом генералом А. С. Жадовым командующий фронтом выехал в 33-й гвардейский стрелковый корпус. На наблюдательном пункте командира 95-й гвардейской стрелковой дивизии генерала Н. С. Никитченко они отработали все детали предстоящего штурма Полтавы. Затем направились в 97-ю гвардейскую стрелковую дивизию, где заслушали решение ее командира полковника И. И. Анциферова.

«Беседуя с командованием соединений, – пишет Жадов, – генерал Конев обращал их внимание в первую очередь на особо тщательную подготовку штурма, организацию и поддержание взаимодействия во всех звеньях… требовал от политработников активной работы по мобилизации личного состава на лучшее выполнение предстоящей боевой задачи».[235]

Поздно вечером на заседании Военного совета 5-й гвардейской армии был уточнен план разгрома противника. Штаб фронта совместно со штабом командующего артиллерией спланировал организацию огневого поражения противника. Большое внимание было уделено вопросам организации тесного взаимодействия всех родов войск.

22 сентября после артиллерийской подготовки при поддержке авиации решительной атакой и обходным маневром Полтава была освобождена. Первыми в город ворвались штурмовые отряды 95-й гвардейской стрелковой дивизия.

Успешно развивалось наступление и на других фронтах. 21 сентября войска Центрального фронта освободили Чернигов, а соединения 3-й гвардейской танковой армии Воронежского фронта вышли к Днепру южнее Киева. На следующий день к Днепру подошли войска 13-й армии Центрального фронта. Они при поддержке авиации и артиллерии с ходу форсировали реку и овладели плацдармами в междуречье Днепра и Припяти. Одновременно передовой отряд 6-го танкового корпуса 3-й гвардейской танковой армии Воронежского фронта захватил плацдарм в районе Великого Букрина. Войска Юго-Западного фронт вышли на рубеж Новомосковск, восточнее Запорожья, а его ударная группировка достигла Днепра. Войска Южного фронта, преследуя противника, заняли рубеж западнее Орехова, р. Молочная, Мелитополь. Однако попытки соединений 5-й ударной и 2-й гвардейской армий с ходу прорвать вражескую оборону успеха не имели.

На этом завершилась Донбасская операция, в ходе которой войска Южного и Юго-Западного фронтов продвинулись на глубину до 300 км, разгромили 13 дивизий противника, создав благоприятные условия для освобождения Северной Таврии, Правобережной Украины и Крыма. Однако Южному фронту не удалось окружить и уничтожить таганрогскую группировку врага. Потери войск Юго-Западного и Южного фронтов составили: безвозвратные – 66 166 человек, санитарные – 207 356 человек; 886 танков и САУ, 814 орудий и минометов, 327 самолетов.[236]

Несмотря на все сложности, отход войск группы армий «Юг» прошел в основном без серьезных осложнений. Соединения 6-й армии сумели быстро отойти на заранее подготовленные позиции севернее Мелитополя и на запорожский плацдарм. Сложнее обстояло дело в полосах 1-й танковой, 4-й танковой и 8-й армий. Для отхода за Днепр они располагали всего пятью переправами. Левый фланг 1-й танковой армии и 8-я армия не могли отходить к реке по прямой. Их пришлось отводить севернее Днепра, почти параллельно к нему, на запад, чтобы выйти к переправам, использование которых могло обеспечить своевременное занятие оборонительных позиций за рекой во всей полосе группы армий «Юг». Труднее всего приходилось 8-й армии, которой приходилось при отходе с боями пробиваться к своей западной переправе у Черкасс. На левом фланге группы армий, где находилась 4-я армия, существовала еще одна опасность, заключавшаяся в том, что в результате развития событий на южном фланге группы армий «Центр» она вообще могла быть отрезана от Киева.

В результате мер, принятых фон Манштейном, войска 8-й армии по всей полосе от Кременчуга до Киева отошли за Днепр. Соединения 4-й танковой армии еще располагались по обе стороны от Киева, но потеряли связь со 2-й армией группы армий «Центр».

«Противнику не удалось сорвать сосредоточение войск у немногих переправ через реку или отрезать их от этих переправ, – пишет фон Манштейн. – Несмотря на его численное превосходство, он не сумел использовать благоприятной обстановки, которую создавало для него стягивание наших войск к переправам, для того чтобы форсировать Днепр крупными силами в стороне от этих переправ и тем самым не допустить создания намеченной оборонительной линии по ту сторону реки. То, что он захватил на нескольких участках плацдармы на противоположном берегу реки, при нехватке сил с нашей стороны нельзя было предотвратить».[237]

Генерал-фельдмаршал фон Манштейн счел своим долгом поблагодарить войска, которые отошли за Днепр. В приказе от 29 сентября он отмечал:

«СОЛДАТЫ ГРУППЫ АРМИЙ «ЮГ»!

После многонедельных тяжелых наступательных и оборонительных боев армии группы армий отведены за Днепр, чтобы здесь на выгодной позиции снова остановить противника.

Противник, которого вы постоянно громили наголову в обороне и контрударах, не смог воспрепятствовать этому движению. Он смог лишь выиграть территорию ценой потерь, во много раз превышающих наши.

В том, что этот отход удался, через немногие переправы были вывезены огромные припасы, а все необходимые для противника военные объекты разрушены, заслуга всех войск, которые, даже в критической обстановке храбро исполняя приказы своих командиров, отражали благодаря боевому умению численно намного превосходящего противника.

Проведение этой особо сложной операции является блестящим свидетельством военного искусства командиров и особенно работы штабов.

Выношу благодарность командованию и войскам за выдающиеся подвиги во время гигантского оборонительного сражения, проведенного этим летом.

То, что врагу, несмотря на его силы, не удалось нам помешать сделать то, что мы хотели, исходя из общей обстановки, является для нас залогом того, что мы выполним и новые задачи».[238]

Войска Степного фронта тем временем готовились к форсированию Днепра. Генерал армии Конев планировал преодолеть реку в полосе шириной 130 км. Вечером 22 сентября он потребовал от командующих армиями продолжать преследование противника.

«Операцию по выходу и форсированию Днепра, – подчеркивал Иван Степанович, – провести со всей настойчивостью и решительностью. Обратить особое внимание на смелое, дерзкое применение подвижных отрядов и захват войсками на плечах противника переправ на реке. Переправочные средства подтянуть и иметь при войсках».[239]

По приказу генерала армии Конева штаб фронта совместно с начальником инженерных войск разработал план маскировочных мероприятий: в светлое время наплавные части мостов убирались в укрытые места, отдельные участки переправ задымлялись; в зоне наблюдения противника имитировался спуск на воду переправочных средств; войска рассредоточивались на большой площади за естественными масками. Проверяя выполнение отданных указаний, командующий фронтом отметил организованную работу штаба 5-й гвардейской армии. По его приказу опыт гвардейцев был обобщен и доведен до остальных войск.

Мероприятия по введению противника в заблуждение дали положительный результат. Так, ложным спуском на воду понтонных средств в восточной части острова Бородаевский (в полосе 7-й гвардейской армии) удалось заставить противника вести артиллерийский огонь по пустому месту в течение нескольких суток, а переправа осуществлялась в другом районе. В 57-й армии все внимание противника было привлечено к трем ложным переправам, имитирующим основной район форсирования. Поверил противник и дезинформации, проводимой штабом 5-й гвардейской армии, о сосредоточении усилий в районе Кременчуга, куда на короткое время выводилась значительная часть армейской и приданной артиллерии.

Одними из первых форсировали Днепр части 25-го гвардейского стрелкового корпуса 7-й гвардейской армии. В ночь на 25 сентября через реку переправился передовой отряд в составе стрелкового батальона, усиленного артиллерийскими дивизионами, танковой ротой и саперными подразделениями. Такие отряды по приказу генерала армии Конева создавались во всех дивизиях первого эшелона. Вслед за передовым отрядом при поддержке орудий сопровождения и огня артиллерии с левого берега Днепра на плацдарм вступил полк первого эшелона 72-й гвардейской стрелковой дивизии. Преодолев ожесточенное сопротивление противника, советские воины к исходу дня расширили плацдарм до полутора километров по фронту и до двух километров в глубину.

«Сначала форсирование шло успешно, – вспоминал Конев. – Но на второй день рано утром позвонил генерал М. С. Шумилов и доложил, что войска несут большие потери, не выдерживают вражеского натиска. Примерно через сорок минут на самолете По-2 я подлетел к его наблюдательному пункту. С правого берега нас обстреляла неприятельская зенитная артиллерия. Самолет приземлился на обратном скате небольшой высоты у берега Днепра. Встретили меня командарм, член Военного совета армии З. Т. Сердюк, командиры авиационных корпусов: 1-го штурмового – генерал В. Г. Рязанов и 4-го истребительного – генерал И. Д. Подгорный. Обстановка действительно была грозная. В воздухе непрерывно висели неприятельские «Хейнкели» и волнами, совершенно свободно бомбили плацдарм и переправы. На плацдарме артиллерийско-минометная канонада, танковая стрельба, снаряды рвались и на земле, и на воде. Положение переправившихся войск М. С. Шумилова было очень тяжелым. Нужно было срочно принимать меры по сохранению плацдарма и в первую очередь прикрыть войска с воздуха…»[240]

Генерал армии Конев приказал командиру 4-го истребительного авиационного корпуса обеспечить непрерывное патрулирование над плацдармом, перехватывать и уничтожать вражеские бомбардировщики в воздухе. Командиру 1-го штурмового авиационного корпуса предписывалось массированными ударами уничтожать вражеские танки, которые непрерывно атаковали части 7-й гвардейской армии на плацдарме. Командарму генералу Шумилову была поставлена задача ориентировать командиров корпусов и дивизий, ведущих бой на плацдарме, о принятых мерах по отражению наземных и воздушных атак противника. Командующий Степным фронтом, учитывая исключительно важное значение захвата переправ у Кременчуга, выдвинул на это направление 5-ю гвардейскую и 53-ю армии.

К 28 сентября соединения 5-й гвардейской и 53-й армий подошли к Кременчугу. Враг оказывал упорное сопротивление. Завязались напряженные и упорные бои. Атаки и штурм Кременчуга велись со всех сторон одновременно, рассекая вражеские плацдармы и уничтожая противника по частям. За два дня боев – 28 и 29 сентября – войска 5-й и 53-й армий полностью очистили город от врага. Авиация 5-й воздушной армии под командованием генерала С. К. Горюнова во время отхода противника наносила удары по колоннам врага и его переправам. В результате был сорван замысел фон Манштейна контрударами восстановить положение.

«Захват важного плацдарма у Кременчуга, юго-западнее Полтавы, стал возможен, – подчеркивал английский историк Лиддел Гарт, – благодаря решению Конева не сосредоточивать усилия на одном направлении, а форсировать реку в нескольких местах… Внезапность этого преднамеренного рассредоточения усилий возросла благодаря тому, что форсирование осуществлялось под прикрытием тумана».[241]

После захвата плацдармов на правом берегу Днепра появилась реальная возможность для быстрейшего овладения Киевом. В первом часу ночи 28 сентября маршалу Жукову и командующему Воронежским фронтом генералу Ватутину была направлена директива Ставки ВГК, которая требовала:

«…Прочно закрепив за собой плацдармы на правом берегу р. Днепр, нанести удар в общем направлении на Кагарлык, Фастов, Брусилов и во взаимодействии с левым крылом Центрального фронта разгромить киевскую группировку противника и овладеть городом Киев. Не позднее 7 октября выйти на фронт Ставище, Брусилов, Фастов, Белая Церковь. К 10 октября, не прекращая дальнейшего хода операции, принять от Центрального фронта 13-ю и 60-ю армии и установить с ними к этому времени надежную связь».[242]

Командующему Центральным фронтом была поставлена задача:

«…Силами левого крыла фронта нанести удар в общем направлении на Чернобыль, Иванков, Радомышль и во взаимодействии с войсками Воронежского фронта разгромить киевскую группировку противника, овладеть городом Киев и не позднее 7 октября выйти на фронт Каганович, Малин, Радомышль. По выходе на указанный рубеж, не прекращая дальнейшего хода операции, к 10 октября передать 13-ю и 60-ю армии в состав войск Воронежского фронта».[243]

Одновременно Сталин потребовал от представителей Ставки ВГК маршалов Жукова и Василевского, командующих войсками Центрального, Воронежского, Степного и Юго-Западного фронтов ликвидировать в ближайшее время все плацдармы, находившиеся еще в руках противника на левом берегу р. Днепр. Для успешного решения всех этих задач необходимы были дополнительные силы. Однако неожиданно маршал Жуков получил от заместителя начальника Генштаба генерал-полковника Антонова уведомление, что 69-я армия отправляется в резерв Ставки ВГК, а 8-я гвардейская армия остается в составе Юго-Западного фронта. Кроме того, стало известно, что 5-я гвардейская танковая армия выйдет в район Днепра не ранее 15 октября. Это вызвало беспокойство у Жукова, так как командующий Степным фронтом был лишен возможности создать на своем правом крыле сильную ударную группировку для обхода Киева. Маршал Жуков в этой связи сообщил Сталину:

«…1. Если мы не создадим на правом крыле Конева крупную группировку с включением в эту группировку 69 А, одной армии от Малиновского (командующий Юго-Западным фронтом. – Авт.), не передадим Коневу двух танковых корпусов Юго-Западного фронта, одобренный Вами план осуществить будет невозможно. Прошу 69 А передать Коневу и произвести перегруппировку сил от Юго-Западного фронта к Коневу для флангового удара согласно плану.

2. Чистякова (командующий 6-й гвардейской армией. – Авт.) прошу оставить у Ватутина, т. к. на его левом фланге очень жидкая группировка и большего удара она провести не сможет.

Армии Пухова (командующий 13-й армией. – Авт.) и Черняховского (командующий 60-й армией. – Авт.) прошу передать не позднее 1.10.1943 г. с тем, чтобы захват Киева и киевского плацдарма осуществлял один командующий, а не два. Привлекать для разгрома киевской группировки Белова (командующий 61-й армией. – Авт.) нецелесообразно, т. к. это только ослабит удар против центральной группировки противника, а против киевской группировки противника с севера хватит армий Пухова, Черняховского и Чибисова. Кроме того, если Белов будет сейчас с центрального направления уведен под Киев, то вытягивание его вновь на бобруйское направление потребует много времени и затянет выполнение намеченного плана».[244]

Но Сталин думал иначе. Около полуночи 28 сентября он сообщил Жукову:

«Чистяков и Крюченкин (командующий 69-й армией. – Авт.) останутся в резерве Ставки, причем Чистяков будет направлен в район Торопца, а Крюченкин должен остаться в районе Харькова. Я считаю, что Воронежский и Степной фронты могут обойтись без них, а Ставка не может обойтись без минимума резервов.

До ликвидации запорожского плацдарма с Юго-Западного фронта нецелесообразно брать силы для усиления Степного фронта. Если к 3—5.10 запорожский плацдарм будет ликвидирован, Степной фронт может рассчитывать на получение от Юго-Западного фронта одного или двух танковых корпусов и кое-каких стрелковых соединений, о чем будет специально сообщено. Передача Черняховского и Пухова в состав Воронежского фронта будет произведена не позднее 10 октября. Что же касается увязки действий левого крыла Центрального фронта и правого крыла Воронежского фронта по овладению Киевом, это дело Ставка поручает Вам».[245]

На следующий день, 29 сентября, Ставка ВГК своей директивой № 30203 приказала командующему Воронежским фронтом к 24 часам 2 октября передать в состав войск Степного фронта 4-ю гвардейскую и 52-ю армии, приняв к 10 октября от Центрального фронта 13-ю и 60-ю армии.

«Задача войск Воронежского фронта: после выхода на фронт Ставище, Фастов, Белая Церковь продолжать наступление главными силами в общем направлении Бердичев, Жмеринка, Могилев-Подольский, – говорилось в директиве, – прочно обеспечивая себя со стороны Ровно, а часть сил использовать для ликвидации киевской группировки противника во взаимодействии с левым крылом Центрального фронта. На сарненское направление выделить отдельную группу войск. Ближайшая задача войск фронта овладеть рубежом Овруч, Коростень, Житомир, Бердичев, Казатин и в дальнейшем выйти на фронт р. Случь, Славута, Проскуров, Могилев-Подольский».[246]

Войскам Центрального фронта предстояло наступать в общем направлении Жлобин, Минск и частью сил на Калинковичи, Житковичи.

Командующему Степным фронтом было приказано передать к 24 часам 2 октября в состав Юго-Западного фронта 46-ю армию и принять от Воронежского фронта 4-ю гвардейскую и 52-ю армии. Степному фронту предписывалось, нанося главный удар в общем направлении Черкассы, Ново-Украинка, Вознесенск, разгромить кировоградскую группировку противника и отрезать ей пути отхода на запад. Одновременно левое крыло фронта должно было наступать в направлении Пятихатка, Кривой Рог и выйти на тылы днепропетровской группировки противника. Ближайшая задача Степного фронта состояла в овладении рубежом Христиновка, Ново-Украинка, Долинская, Кривой Рог, а дальнейшая – в выходе на рубеж р. Днестр, Рыбница, Ананьев.[247]

План операции с указанием этапов и сроков следовало представить в Ставку ВГК не позже 2 октября. Генерал армии Конев вместе с начальником штаба фронта генералом М. В. Захаровым провели большую работу по планированию разгрома кировоградско-криворожской группировки врага. 1 октября Иван Степанович направил план операции в Ставку[248]. В нем предусматривалось осуществить разгром этой группировки в два этапа. На первом этапе, который был разработан более детально, намечалось форсировать Днепр, выйти на рубеж Мошны, Чигорин, Павлыш, Лиховка и до 5 октября захватить плацдармы на его правом берегу. Главный удар силами четырех армий намечалось нанести в направлении Знаменка, Кировоград.

План действий на втором этапе был определен ориентировочно, так как подробная его разработка зависела от результатов форсирования Днепра и масштаба захваченных плацдармов за рекой. Цель наступления – разгром кировоградско-криворожской группировки противника, выход на тылы его днепропетровской группировки, выход к 18—20 октября на рубеж Большая Виска, Ингуло-Каменка, Шевченково, Кривой Рог.

Армиям были определены следующие задачи: 4-й гвардейской армии наступать в полосе Максимовка, Ново-Георгиевск, Знаменка 2-я, Кировоград; 5-й гвардейской армии – Кременчуг, Новая Прага, Новгородка; 53-й армии – Успенское, Червона Каменка, Петрово, Гуровка, Казанка, нанося удар на Пятихатку, Кривой Рог с целью выхода в тыл днепропетровской группировки противника; 37-й армии – Мишурин Рог, Анновка, Лозоватка; 7-й гвардейской армии – Домоткань, Саивка, Долгинцево. Войска 52-й армии должны были захватить правый берег Днепра и в дальнейшем обеспечивать операцию справа в тесном взаимодействии с левофланговой армией Воронежского фронта. На 57-ю армию возлагалась задача по обеспечению операции слева в тесном взаимодействии с правофланговой армией Юго-Западного фронта. В полосе 37-й армии намечалось использовать 1-й Красноградский и 7-й механизированные корпуса в общем направлении на Анновку, в обход Кривого Рога с запада. Войска 5-й гвардейской танковой армии предполагалось использовать в обход Кировограда с запада.

3 октября Сталин утвердил представленный план. Одновременно он приказал с 7 октября передать из резерва Ставки в состав Степного фронта 5-ю гвардейскую танковую армию.

Войска Степного фронта немедленно приступили к выполнению задач, определенных генералом армии Коневым. Но фон Манштейн не дремал. В начале октября он вместе со штабом группы армий «Юг» переехал в более удобно расположенную для руководства операциями бывшую Ставку Гитлера в Виннице. Она находилась в лесу, и в свое время на ее оборудование было израсходовано много средств. Ставка имела собственное водоснабжение и силовую установку. Рабочие и жилые помещения были отделаны и меблированы просто, но со вкусом. Фон Манштейн, обосновавшись на новом месте, сосредоточил против 37-й и 7-й гвардейской армий ударную группировку в составе четырех танковых дивизий (6, 9, 23-й и СС «Мертвая голова») и моторизованной дивизии «Великая Германия». Этими силами он непрерывно наносил контратаки, пытаясь сбросить войска обеих армий в Днепр. Они действовали не совсем удачно, что вынудило Конева вмешаться в ход событий. В 5 часов вечера 3 октября он, стремясь согласовать действия этих армий, приказал:

«2. Командарму 37-й на участке Успенское, Дериевка, колх. Ворошилова временно перейти к обороне. На левом фланге силами трех дивизий, всей основной массы артиллерии армии с правого и левого берегов р. Днепр, всеми переправившимися танками с утра 3 октября 1943 г. нанести решительный удар в направлении Анновка, выс. 177, 0 и совместно с частями 7-й гвардейской армии разгромить и уничтожить наступающую группу противника перед 7-й гв. армией».[249]

Однако командующий 37-й армией генерал М. Н. Шарохин не лучшим образом организовал выполнение приказа. Он разбросал свои силы по фронту и не обеспечил массированного удара. По-прежнему в армии недостаточно четко было поставлено управление войсками. Командиры частей и соединений находились на большом удалении от войск, поле боя не видели, обстановку знали поверхностно, доклады из частей получали с опозданием. Генерал армии Конев указал командарму на эти недостатки и приказал перенести наблюдательные пункты командиров дивизий на правый берег Днепра, не дальше одного-полутора километров от войск, в места, позволявшие вести наблюдение за полем боя.

В ходе ожесточенных боев войска 7-й гвардейской и 37-й армий сумели форсировать Днепр и к 11 октября захватить на правом берегу плацдарм оперативного значения. При этом четыре пехотные дивизии были разгромлены, а четыре танковые и одна пехотная дивизии понесли серьезные потери.

Итак, первый этап операции был выполнен, хотя и с некоторым запозданием. Теперь предстояло выполнить задачи второго этапа. Как мы помним, командующий Степным фронтом планировал ударной группировкой наступать в общем направлении на Пятихатку и Кривой Рог, чтобы после овладения Пятихаткой развивать успех и выйти в тыл днепропетровской группировке противника, которая сдерживала наступление войск Юго-Западного фронта. Чтобы не форсировать Днепр в новых местах, Конев решил развить удар с уже имевшегося плацдарма в полосе 37-й, 7-й гвардейской и 57-й армий. На этом плацдарме, между Дериевкой и Верхнеднепровском, он сосредоточил дополнительно еще одну армию – 5-ю гвардейскую. Главный удар в направлении Кривого Рога должны были нанести 5-я гвардейская и 37-я армии. С целью развития прорыва в юго-западном направлении на Пятихатку в сражение намечалось ввести 5-ю гвардейскую танковую армию и 7-й гвардейский механизированный корпус. Танковой армии предписывалось обходным маневром с юго-запада и юго-востока овладеть Кривым Рогом, а частью сил развивать наступление на Александрию и Кировоград, отрезая пути отхода днепропетровской группировке врага. 52-я и 4-я гвардейская армии должны были активизировать действия на широком фронте, перейти в наступление с занимаемых плацдармов для уничтожения противостоящего противника и расширения плацдармов. Войскам 52-й армии также предстояло освободить Черкассы.

По указанию генерала армии Конева штаб фронта разработал план перегруппировки войск и их материального обеспечения. 5-я гвардейская армия была снята с плацдарма в районе Кременчуга и сменена частями 4-й гвардейской армии. Армия переправилась на левый берег Днепра, совершив 100-километровый марш вдоль фронта на юго-восток в район Куцеволовки, затем снова переправилась на правый берег Днепра на плацдарм 37-й армии, где 13 октября приняла новую полосу для подготовки к наступлению. 5-я гвардейская танковая армия находилась на доукомплектовании в районе Полтава – Харьков. В течение двух суток войска армии перегруппировались из Полтавы к переправам через Днепр, где были тщательно замаскированы. В ночь на 15 октября танки и САУ армии, используя четыре 40-тонных парома, переправились через Днепр в районе Мишурина Рога и северо-западнее. Колесный транспорт двигался по двум понтонным мостам.

Противник не успел обнаружить перегруппировку и сосредоточение сил Степного фронта на плацдарме, поэтому мер по отражению его удара не принял. Однако активность войск при форсировании Днепра и захвате плацдармов привлекла в этот район значительные силы противника.

Утром 15 октября войска Степного фронта с кременчугского плацдарма перешли в наступление. Генерал армии Конев, находясь на наблюдательном пункте командующего 5-й гвардейской танковой армией, видел, что противник оказывает ожесточенное сопротивление. С целью ускорения прорыва вражеской обороны командующий фронтом в три часа ввел в полосе 37-й армии 7-й механизированный корпус, а через два часа в полосе 5-й гвардейской армии – 18-й танковый корпус 5-й гвардейской танковой армии. Внезапность и решительность удара соединений корпуса позволила им быстро прорвать оборону противника и в течение ночи продвинуться на 25 км. В ходе наступления тяжелое ранение получил командир 18-го танкового корпуса генерал К. Г. Труфанов, которого заменил его заместитель полковник А. Н. Фирсович. Однако в ночных условиях он потерял управление частями. Это вынудило командующего танковой армией генерала П. А. Ротмистрова приостановить их наступление, с тем чтобы дать время собраться и привести себя в порядок. С разрешения командующего фронтом Ротмистров ввел в сражение свой второй эшелон – 29-й танковый корпус генерала И. Ф. Кириченко, двигавшийся в колоннах за 18-м танковым корпусом. Соединения генерала Кириченко к ночи ворвались в Пятихатку, овладев 19 октября совместно с частями 7-го механизированного корпуса этим крупным городом и железнодорожным узлом.

Войска Воронежского фронта в это время предпринимали отчаянные попытки прорвать вражескую оборону на Днепре. При этом главные удары наносились с южного, букринского, плацдарма, а вспомогательные – с северного, лютежского (район севернее Киева). Однако фон Манштейн сумел сосредоточить против букринского плацдарма крупные силы и создать здесь прочную оборону. Все атаки войск фронта разбивались под ее стенами.

По приказу Гитлера на пятихаткинское направление началась срочная переброска из резерва Ставки Верховного Главнокомандования вермахта танкового корпуса СС с задачей восстановить положение. Вскоре танковые дивизии этого корпуса начали угрожать правому крылу Степного фронта, развернутому на юго-запад. Генерал армии Конев, узнав о сосредоточении здесь свежих сил противника, решил повернуть на западное направление 5-й гвардейский Зимовниковский механизированный корпус. После этого войска 5-й гвардейской танковой армии устремились на Кривой Рог. Противник оказывал ожесточенное сопротивление. В результате войска армии затратили на преодоление более чем 30-километрового расстояния от Пятихаток до Кривого Рога около трех суток.

К исходу 23 октября передовые отряды 18-го и 29-го танковых корпусов вышли на подступы к Кривому Рогу. Части 18-го танкового корпуса с десантами мотострелков на танках ворвались на окраину города, но контратакой противника были отброшены назад. Части 5-го гвардейского Зимовниковского механизированного корпуса, выдвинутые на правое крыло 2-го Украинского фронта[250], попали под мощный удар танкового корпуса СС и понесли значительные потери. Противник, развивая успех, обрушился на тылы 29-го танкового корпуса, штурмовавшего Кривой Рог. Это вынудило генерала Ротмистрова отвести корпус на р. Ингулец, в район Недай-Вода, где он перешел к обороне. К тому времени 5-я гвардейская танковая армия понесла большие потери. В 18-м танковом корпусе осталось всего 49 исправных танков, а в 29-м – 26 боевых машин.[251]

Несмотря на это, командующий 2-м Украинским фронтом требовал овладеть Кривым Рогом. В шесть часов утра 24 октября после непродолжительной артиллерийской подготовки 18-й и 29-й танковые корпуса при поддержке авиации снова перешли в наступление. Части 29-го танкового корпуса были остановлены противником на северной окраине города. Соединения 18-го танкового корпуса к восьми часам с ходу форсировали р. Саксагань у кирпичного завода и ворвались в Кривой Рог. После ожесточенных боев, израсходовав горючее и боеприпасы, они вынуждены были отойти из города на исходный рубеж.

Генерал Ротмистров, убедившись, что силами двух ослабленных непрерывными боями танковых корпусов овладеть Кривым Рогом не удастся, доложил об этом командующему фронтом. С его согласия 18-й и 29-й танковые корпуса были отведены на р. Ингулец, где они заняли оборону впереди стрелковых соединений 37-й армии по рубежу Петрово, Недай-Вода, Лозоватка. 5 ноября генерал армии Конев, учитывая большие потери войск 5-й гвардейской танковой армии, приказал вывести их в район Пятихатки для доукомплектования.

На других направлениях наступления войск 2-го Украинского фронта события развивались следующим образом. 22 октября соединения 57-й армии освободили Верхнеднепровск. Решением Ставки ВГК фронт был усилен 1-м механизированным и 20-м танковым корпусами. Генерал армии Конев немедленно ввел их в сражение, оперативно подчинив им две авиационные дивизии. К 23 октября корпуса при поддержке авиации прорвались к Кривому Рогу и в район Митрофановки (30 км восточнее Кировограда), создав угрозу окружения шести дивизий 8-й армии противника. В тот же день перешли в наступление армии правого крыла соседнего 3-го Украинского фронта, которые при содействии части сил 2-го Украинского фронта освободили Днепропетровск.

Фон Манштейн, внимательно следивший за ходом сражения, весьма высоко оценивал действия Конева. Вот что он пишет:

«В течение всего октября Степной фронт противника, командование которого было, вероятно, наиболее энергичным на стороне противника, перебрасывал все новые и новые силы на плацдарм, захваченный им южнее Днепра на стыке между 1-й танковой и 8-й армиями. К концу октября он расположил здесь не менее 5 армий (в том числе одну танковую армию), в составе которых находились 61 стрелковая дивизия и 7 танковых и мех. корпусов, насчитывавших свыше 900 танков. Перед таким превосходством сил внутренние фланги обеих армий не могли устоять и начали отход соответственно на восток и запад. Между армиями образовался широкий проход. Перед противником был открыт путь в глубину Днепровской дуги на Кривой Рог и тем самым на Никополь, обладание которым Гитлер с военно-экономической точки зрения считал исключительно важным».[252]

Дальнейшее продвижение войск 2-го Украинского фронта могло привести к тому, что 1-я танковая армия будет отрезана в восточной части Днепровской дуги. Фон Манштейн стремился не допустить этого. Однако его настоятельные просьбы о переброске новых сил привели к тому, что Главное командование Сухопутных войск выделило всего две пополненные танковые дивизии (14-я и 24-я), а также одну пехотную дивизию. Были обещаны еще три танковые дивизии (также пополненная 1-я, лейб-штандарт и вновь сформированная 25-я). Окончательное решение по этому вопросу и срок их прибытия, правда, еще были неясны.

В сложившейся обстановке фон Манштейн не стал ждать прибытия всех пяти танковых дивизий. Он решил имевшимися в его распоряжении двумя танковыми и одной пехотной дивизиями нанести контрудар по войскам Конева. В составе 40-го танкового корпуса они должны были со стороны загнутого назад фланга 8-й армии нанести удар с запада во фланг и тыл войск 2-го Украинского фронта, продвигавшихся в направлении на Кривой Рог. 1-й танковой армии предстояло бросить все имеющиеся в ее распоряжении танки и пехоту навстречу войскам фронта, чтобы сохранить жизненно важную для нее связь через Кривой Рог. С целью обеспечения этого удара фон Манштейн приказал оставить в полосе, занимаемой 30-м армейским корпусом на Днепре, по обе стороны от Днепропетровска, только охранение на самой реке. Главным силам корпуса предписывалось отойти на укороченную линию в районы севернее Запорожья и севернее Кривого Рога, чтобы высвободить соединения, необходимые для действий на решающем участке. Гитлер вынужден был примириться с таким решением фон Манштейна и отдачей части Днепровского рубежа.

Контрудар, нанесенный в конце октября в районе севернее Кривого Рога, благодаря тесному взаимодействию войск 8-й и 1-й танковой армий (ей был передан 40-й танковый корпус) дал прекрасные результаты. Фон Манштейну удалось сорвать замысел советского командования отрезать 1-ю танковую армию в восточной части Днепровской дуги. Советские войска, по данным фон Манштейна, потеряли убитыми около 10 тыс. человек, а в качестве трофеев было захвачено 350 танков, свыше 350 орудий и 5 тыс. пленных[253]. В результате удалось снова восстановить сплошной фронт между 1-й танковой и 8-й армиями. Однако отбросить войска 2-го Украинского фронта на северный берег Днепра из-за недостатка сил не удалось. И. С. Конев, вспоминая об этих сражениях, отмечал, что наступление противника, потерявшего за два дня 150 танков, заглохло и было приостановлено.

В то время как опасность, непосредственно угрожавшая 1-й танковой армии, была ликвидирована, в ее тылу возникла новая, еще более серьезная угроза. 28 октября советские войска начали наступление значительно превосходящими силами в полосе 6-й армии, входившей в состав группы армий «А» и удерживавшей участок фронта между Днепром и побережьем Азовского моря. Им удалось осуществить глубокий прорыв. В результате этого 6-я армия неожиданно быстро была отведена на запад. Ее северный фланг (4-й и 29-й армейские корпуса) отошел при этом на большой плацдарм южнее Днепра, который прикрывал, по крайней мере временно, тыл 1-й армии и одновременно район Никополя. Остальная часть армии отошла дальше на запад в направлении на переправу через Днепр у Берислава и на нижнее течение Днепра.

Такое развитие событий в полосе 6-й армии означало серьезную опасность для расположенной в восточной части Днепровской дуги 1-й танковой армии. Если в результате контрудара 40-го танкового корпуса по войскам 2-го Украинского фронта, прорвавшегося к Кривому Рогу, и удалось временно укрепить положение этой армии, то это не означало еще, что они потерпели решительное поражение. Главный же удар, который фон Манштейн планировал нанести, не мог быть осуществлен ранее середины ноября, так как три обещанные танковые дивизии еще не прибыли. Он опасался, что южный фланг 6-й армии будет отброшен за нижнее течение Днепра, а 17-я армия окажется отрезанной в Крыму. Это позволило бы советскому командованию нанести удар с юга через Днепр по обе стороны от Никополя в тыл 1-й танковой армии. Обстановка в полосе этой армии, находившейся теперь на узком участке, простиравшемся на восток до Запорожья фронтом на север и восток, была бы тогда весьма неустойчивой. Если этого нельзя было предотвратить, то не оставалось ничего иного, как отвести 1-ю танковую армию из восточной части Днепровской дуги на запад. В результате пришлось бы отдать Днепровскую дугу, лишившись Никополя с его залежами марганцевой руды, а также предоставив Крым его судьбе.

С целью избежать такого развития событий, в первую очередь предотвратить угрозу выхода советских войск в тыл 1-й танковой армии, фон Манштейн предложил Главному командованию Сухопутных войск следующий план.

40-й танковый корпус, после окончания сражения у Кривого Рога, должен был внезапно нанести удар двумя, а по возможности тремя танковыми дивизиями из удерживаемого еще 6-й армией плацдарма южнее Никополя по северному флангу советских войск, преследовавших 6-ю армию через Ногайскую степь в направлении на нижнее течение Днепра. Цель удара – обеспечить 6-й армии возможность закрепиться перед Днепром и сохранить связь с 17-й армией в Крыму. Одновременно удалось бы устранить угрозу для 1-й танковой армии с тыла. Поэтому намечалось не позднее 12 ноября сосредоточить 40-й танковый корпус севернее Днепра, чтобы он вместе с прибывающими к тому времени тремя танковыми дивизиями принял участие в намеченном здесь ударе в районе действий 1-й танковой армии. В случае успеха предполагалось нанести еще один удар всеми находящимися в распоряжении фон Манштейна танковыми соединениями в районе действий 6-й армии, который позволил бы ей снова выйти на линию Мелитополь – Днепр.

План фон Манштейна был с восторгом принят Гитлером, так как позволял сохранить Никополь и Крым. Однако претворить его в жизнь не удалось. Войска 6-й армии были столь быстро отведены за нижнее течение Днепра, что удар 40-го танкового корпуса из плацдарма у Никополя уже не обещал никакого успеха. Затем и события на северном фланге группы армий «Юг» не позволили использовать в Днепровской дуге еще находившиеся на марше три танковые дивизии.

Каковы же были планы советской Ставки? Во втором часу ночи 26 октября она, учитывая успешное наступление войск 2-го и 3-го Украинских фронтов, которые теснили днепропетровскую группировку противника на юго-запад, а также попытки фон Манштейна силами кировоградской группировки не допустить продвижение войск 2-го Украинского фронта на запад и юго-запад, поставила командующим обоими фронтами задачи по развитию наступления на правобережье Днепра[254]. В директиве № 30234 от 2-го Украинского фронта требовалось, продолжая операцию по овладению Кривым Рогом, направить главные усилия на разгром кировоградской группировки противника. С этой целью предстояло основными силами наступать в направлении Кировограда, имея ближайшей задачей выйти на рубеж Чигирин, Знаменка, Кировоград, Установка. В дальнейшем предписывалось развивать наступление в общем направлении на станцию Христиновка, прочно обеспечивая себя с юга. Одновременно левым крылом во взаимодействии с 3-м Украинским фронтом следовало разгромить днепропетровскую группировку противника, для чего 57-я армия, усиленная одним танковым или механизированным корпусом, должна была овладеть районом Апостолово.

Войскам 3-го Украинского фронта во взаимодействии с левым крылом 2-го Украинского фронта ставилась задача разгромить отходящую днепропетровскую группировку противника, для чего, не ввязываясь в затяжные бои и обходя крупные населенные пункты, энергично преследовать его в общем направлении на Апостолово. Ближайшая задача – к 3—5 ноября выйти на рубеж Кривой Рог, Апостолово, Никополь, а в дальнейшем развивать наступление в общем направлении на Николаев, прикрываясь частью сил со стороны Вознесенска.

В начале ноября советские войска крупными силами снова перешли в наступление на северный фланг группы армий «Юг», где оборонялась 4-я танковая армия. Она не выдержала удара и под натиском численно превосходящих сил 1-го Украинского фронта 6 ноября оставила Киев.

«После тяжелых боев, – сетовал фон Манштейн, – был оставлен Киев, так как действовавший здесь 7 ак (армейский корпус. – Авт.) находился под угрозой окружения в городе. Корпус был отброшен из Киева на юг, и ему удалось задержать продвижение противника лишь в 50 километрах ниже города».[255]

Несмотря на овладение столицей Украины, войскам 1-го Украинского фронта не удалось уничтожить главные силы 4-й танковой армии и часть сил 8-й армии. Этим решил воспользоваться фон Манштейн, чтобы снова овладеть инициативой и восстановить оборону по Днепру. Он считал необходимым бросить все имевшиеся в его распоряжении части и соединения, в первую очередь находившиеся на подходе три танковые дивизии, на северный фланг группы армий «Юг». Однако, поскольку Гитлер дал указание использовать эти дивизии только в районе нижнего течения Днепра, для этого необходимо было получить согласие Главного командования Сухопутных войск. Если оно не могло перебросить новые крупные силы в район действий 4-й танковой армии, то фон Манштейну не оставалось ничего другого, как оставить Днепровскую дугу.

В связи с тем, что решение по этому принципиально важному вопросу не удалось получить, фон Манштейн 7 ноября вылетел в Ставку фюрера. Гитлер заявил, что он не намерен упустить тот «первый и единственный в своем роде шанс», который дает ему предложение группы армий «Юг» относительно действий в полосе 6-й армии для удержания Крыма. Он сказал, что под Киевом не удастся достичь такого решительного успеха, который дал бы возможность снять с этого участка танки и перебросить их на южный фланг. Поэтому не удастся удержать ни Крым, ни оборону по нижнему течению Днепра. В ответ на это фон Манштейн заметил, что если придерживаться плана сражения в Днепровской дуге или в полосе 6-й армии, то не слишком многим рискуем при этом на северном фланге и тем самым на всем участке фронта групп армий «Юг» и «А». Как ни тяжело фон Манштейну было отказываться от удара южнее нижнего течения Днепра, сейчас все же необходимо использовать все три прибывающие дивизии в районе Киева. Гитлер ответил на это, что по военным и политическим соображениям победа, которую можно одержать на нижнем течении Днепра, должна быть достигнута. Необходимо снова показать армии, что она еще может наносить успешные удары. Далее следует учесть также настоятельную необходимость удержать важные в военно-экономическом отношении месторождения марганца в районе Никополя. Противник не должен получить Крым, который он использует как плацдарм для действий авиации против румынских нефтяных промыслов. Фон Манштейн настаивал на том, что, хотя доводы Гитлера и представляются очень вескими, риск на северном фланге очень велик. Если 4-я танковая армия дрогнет, рано или поздно судьба групп армий «Юг» и «А» будет решена. Гитлер согласился с тем, что риск велик, однако заявил, что в сложившейся обстановке на него надо пойти. Он готов взять его на себя.

Фон Манштейн пишет:

«Все же мне удалось добиться того, что он обещал перебросить на наш северный фланг уже неоднократно обещанную мне 4-ю тд из состава 2-й армии (впрочем, и на этот раз мы ее не получили), бригаду СС «Нордланд» и позже еще 2-ю парашютную дивизию. Он согласился на то, чтобы использовать не одну (уже переброшенную в район действий 4-й танковой армии) 25-ю тд, а и обе другие (1-я тд и лейб-штандарт) танковые дивизии в районе действий 4-й танковой армии, а не на Днепровской дуге. Однако зато обе танковые дивизии 40-й тк (14-я и 24-я) должны были остаться в составе 1-й танковой армии. Вопрос о нанесении удара в районе действий 6-й армии остался пока открытым. Впрочем, эти дивизии нельзя было высвободить из этого района, так как Гитлер не хотел вывести 1-ю танковую армию из Днепровской дуги, где создалась опасная обстановка, так как он стремился удержать Никополь и Крым».[256]

В последующие дни обстановка в полосе 4-й танковой армии стала все более ухудшаться. Ее войска понесли большие потери, пехотные дивизии по численности равнялись полкам. Они не смогли сдержать натиск войск 1-го Украинского фронта, который, по данным фон Манштейна, имел в первом эшелоне 17—20 стрелковых дивизий полного состава, 3—4 танковых корпуса и один кавалерийский корпус. 7 ноября войска фронта освободили Фастов. С целью усиления 4-й танковой армии фон Манштейн передал ей от 8-й армии две танковые (3-ю и 10-ю) и две моторизованные дивизии (20-ю и дивизию СС «Рейх»), а также две пехотные дивизии (10-ю и 8-ю). Кроме того, командующему группой армий «Юг» пришлось, учитывая, что доукомплектование 48-го танкового корпуса не может быть завершено раньше середины ноября, а обстановка юго-западнее Киева все ухудшается, раньше времени передать из своего резерва 25-ю танковую дивизию для нанесения удара на Фастов. Этим он рассчитывал обеспечить район развертывания 48-го танкового корпуса, которому в составе трех танковых дивизий (25-я, 1-я и лейб-штандарт) предстояло нанести контрудар по продвигавшимся от Киева на юго-запад танковым соединениям 1-го Украинского фронта.

8 ноября фон Манштейн нанес сильные контрудары из района Белая Церковь по южному флангу главной группировки войск 1-го Украинского фронта. Ставка ВГК, обнаружив сосредоточение южнее Фастова крупных сил противника, приказала 12 ноября войскам центра и левого крыла 1-го Украинского фронта, которые к этому времени вышли на рубеж Волчково, Черняхов, Житомир, Германовка, временно перейти к обороне. Для усиления левого фланга 38-й армии на участке Фастов, Триполье требовалось перебросить дивизии, снимаемые со щучинского и букринского плацдармов, а также направить пять-шесть стрелковых дивизий за счет 60-й армии и правого фланга 38-й армии. «По окончании этой перегруппировки и с подходом 1-й гв. армии и 25-го тк первоочередная и основная задача фронта, – отмечалось в директиве № 30245 Ставки, – разбить белоцерковскую группировку противника и левым крылом фронта овладеть районом Попельня, Белая Церковь, Кагарлык, после чего вновь форсировать наступление на казатинском направлении».[257]

С 13 ноября войска 1-го Украинского фронта силами 38-й и 3-й гвардейской танковой армий перешли к обороне. Началась Киевская оборонительная операция, продолжавшаяся до 22 декабря. Правое крыло фронта (13-я и 60-я армии) продолжало наступление.

15 ноября 48-й танковый корпус генерала танковых войск Балька приступил к нанесению намеченного контрудара. С этой целью он был передан в состав вновь созданной армейской группы генерала пехоты Маттенклотта, куда входил также 13-й армейский корпус генерал-лейтенанта Хауфе. В результате контрудара во фланг 1-й гвардейской армии она вынуждена была начать отход. Поражение понесли и танковые корпуса 1-го Украинского фронта, которые продвигались от Киева на юго-запад. Затем 48-й танковый корпус повернул на запад и нанес удар по силам, преследовавшим 13-й армейский корпус. При этом снова был захвачен Житомир, освобожденный 12 ноября. Однако последний намечавшийся удар 48-го танкового корпуса на восток вдоль большого шоссе Житомир – Киев в тыл противнику, находившемуся южнее Киева, был сорван в результате распутицы.

Фон Манштейн, оценивая итоги этого контрудара, отмечал, что хотя и не удалось сбросить войска 1-го Украинского фронта с западного берега Днепра, но все же к началу декабря было временно восстановлено положение в полосе 4-й танковой армии. Она занимала теперь позиции фронтом на север от Днепра, от пункта 40 км южнее Киева до района севернее Житомира. 49-й армейский корпус, оставшийся изолированным в районе Коростеня, снова овладел этим городом, восстановив железнодорожную связь с группой армий «Центр». По донесению штаба 4-й танковой армии, советские войска потеряли около 20 тыс. человек убитыми, 600 танков, 300 орудий и свыше 1200 противотанковых орудий. В плен было захвачено 5 тыс. человек.[258]

Войска 38-й армии, оборонявшейся на участке Житомир, Фастов, под ударами превосходивших сил противника вынуждены были отходить на север. 17 ноября противник вышел в районе Коростышева на житомирско-киевское шоссе и развернул вдоль него наступление на Киев. На следующий день фон Манштейну ударами с севера, юга и востока удалось окружить в районе Житомира часть сил 60-й армии. После двухдневных ожесточенных боев большая их часть прорвалась из окружения, оставив город.

В то время как войска 1-го Украинского фронта вели ожесточенные боевые действия, соединения 2-го Украинского фронта снова перешли в наступление. Ставка ВГК, несмотря на то что не удалось овладеть Кривым Рогом, не отказалась от своего замысла по разгрому никопольско-криворожской группировки противника. По директиве № 30238 от 5 ноября эта задача возлагалась на три Украинских фронта (2, 3 и 4-й).[259]

Войскам 2-го Украинского фронта приказывалось:

«Прочно закрепившись на ныне занимаемом рубеже, нанести удар силами 37-й, 57-й и 5-й гв. танковой армий в общем направлении Лозоватка, Широкое, обходя Кривой Рог с запада, и во взаимодействии с 3-м Украинским фронтом разбить криворожскую группировку противника, овладеть Кривым Рогом и выйти на рубеж Петрово, Гуровка, (иск.) Широкое. Разгранлиния слева прежняя. Наступление начать не позже 12—14 ноября».

3-му Украинскому фронту, продолжая наступление, предстояло главный удар нанести правым крылом в направлении Софиевка, Долгинцево, оказать содействие 2-му Украинскому фронту в овладении Кривым Рогом и выйти на рубеж Широкое, Апостолово. Войска 4-го Украинского фронта, продолжая операцию по вторжению в Крым, должны были главные усилия направить на ликвидацию каменского плацдарма противника (южнее Никополя) и форсирование р. Днепр на участке Никополь, Большая Лепетиха.

5-ю гвардейскую танковую армию (358 танков и САУ)[260] по решению генерала армии Конева планировалась ввести в прорыв из района Петрова в полосе наступления 57-й армии. Наступление было назначено на 11 ноября, но затем в связи с запозданием подвоза войскам горючего, боеприпасов и продовольствия оно было перенесено на два дня.

Утром 14 ноября после непродолжительной, но довольно мощной артиллерийской подготовки войска 57-й армии перешли в наступление. Вскоре в сражение были введены 18-й и 29-й танковые корпуса 5-й гвардейской танковой армии. Темп их продвижения был невысоким. Противник оказывал упорное сопротивление. Проливные дожди сделали грунтовые дороги и поля непроходимыми для колесного транспорта. Танки имели возможность двигаться только на первой скорости. Лишенные маневра, войска 5-й гвардейской танковой и 57-й армий втянулись в тяжелые позиционные бои и за неделю продвинулись всего на 8—10 км.

23 ноября генерал армии Конев доложил по ВЧ Сталину о сражениях за Днепром, о завоеванном большом стратегическом плацдарме, о том, что войска дерутся хорошо, имеют высокий боевой дух. Но, непрерывно находясь в боях около четырех месяцев, бойцы физически устали, войскам требовался отдых и пополнение. Командующий 2-м Украинским фронтом просил разрешения временно перейти к обороне на занимаемом рубеже. Сталин высказал полное удовлетворение действиями войск фронта и согласился с предложением генерала армии Конева.

Итак, фон Манштейну удалось остановить войска Конева. Каковы же были планы командующего группой армий «Юг»? 20 ноября он направил в ОКХ письмо по вопросу о дальнейшем ведении операций. Фон Манштейн отмечал, что советское командование, несмотря на действия его крупных сил перед фронтом группы армий «Юг», располагает еще большими оперативными резервами. К ним относились 44 стрелковые дивизии и большое количество танковых бригад. Кроме того, 33 стрелковые дивизии и 11 танковых и механизированных корпусов находились за линией фронта на доукомплектовании. Фон Манштейн полагал, что советское командование продолжит наступление на южном крыле Восточного фронта и в течение зимы. При этом главный удар будет наноситься на северном фланге группы армий «Юг». Даже в случае успеха контрудара, наносившегося в тот момент на участке 4-й танковой армии, советское командование западнее Днепра все же будет обладать достаточным пространством для возобновления наступления.

«Вследствие этого ни при каких обстоятельствах нельзя снимать силы с являющегося решающим в оперативном отношении северного фланга группы армий для использования их в Днепровской дуге, – писал фон Манштейн. – Даже если бы там, несмотря на это, удалось в боях с перешедшим теперь в наступление противником добиться успеха в обороне и временно стабилизировать положение, в оперативном отношении необходимо было бы учесть следующие факты. Группа армий должна будет удерживать в течение зимы довольно потрепанными дивизиями участок фронта, для которого ее сил далеко недостаточно. Она не имела бы достаточных резервов, чтобы отражать наступление крупных сил противника, которое может быть предпринято на нескольких участках. Группа армий, следовательно, будет находиться в полной оперативной зависимости от противника, что является особенно опасным в связи с понизившейся боеспособностью ее соединений. Боевые действия, которые будут вестись в зависимости от намерений противника, не могут привести к серьезному ослаблению его ударной силы. Поскольку Советы постоянно будут диктовать нам свою волю, а мы не сможем своевременно маневрировать резервами, чтобы отражать их удары или упредить противника, мы будем не только отдавать им большое пространство, но и нести большие потери в людях и технике. Предпосылкой для успешного продолжения военных действий является создание достаточных и боеспособных резервов. Если их нельзя выделить из состава войск, действующих на других театрах военных действий, то необходимо значительно сократить линию фронта на правом крыле Восточного фронта (эвакуировав 17-ю армию из Крыма морским путем). Без резервов группа армий не может удержать в течение зимы своих позиций».[261]

Войска группы армий «Юг», остановив войска 2-го Украинского фронта, нанесли удар по соединениям 1-го Украинского фронта. Силами шести танковых и одной моторизованной дивизии фон Манштейну удалось после упорных боев 23 ноября захватить город Брусилов. Командующий фронтом генерал армии Н. Ф. Ватутин немедленно перегруппировал в район севернее и восточнее города 3-ю гвардейскую танковую армию и 94-й стрелковый корпус 1-й гвардейской армии. С букринского плацдарма на участок Фастов, Триполье вслед за 40-й армией с 14 по 20 ноября была переброшена часть сил 27-й армии. Против наступавших танков и пехоты противника действовали основные силы 2-й воздушной армии.

26 ноября войска 1-го Украинского фронта нанесли контрудар тремя стрелковыми корпусами по северному флангу брусиловской группировки противника и к 30 ноября сумели стабилизировать оборону на рубеже восточнее Черняхова, Радомышль, Ставише, Юровка. Однако для нанесения более серьезного удара по противнику у 1-го Украинского фронта сил не имелось.

Одновременно фон Манштейну пришлось отражать наступление войск 3-го Украинского фронта. Они 20 ноября нанесли удар на Нижнем Днепре между Николаевом и Кривым Рогом по соединениям 1-й танковой армии, которой с 29 октября командовал генерал танковых войск Хубе. Цель наступления – овладение Никополем, где части 40-го танкового корпуса генерала горнострелковых войск Шернера удерживали плацдарм. Ему удалось остановить продвижение войск фронта у Никополя.

После небольшого отдыха войска 2-го Украинского фронта возобновили наступление. Перед его началом генерал армии Конев направил в войска следующее обращение:

«Всем командующим армиями, командирам корпусов, дивизий и полков!

В ознаменование великого праздника Дня Конституции народов Советского Союза приказываю напрячь свои богатырские силы… решительным ударом всей мощи огня, смелым маневром смять врага и к исходу дня освободить города Знаменка, Александрия и Новая Прага.

Вперед, воины 2-го Украинского фронта! Воинской доблестью за Родину прославьте себя новыми боевыми успехами!»[262]

В ходе развернувшегося наступления успеха добились соединения 53-й и 5-й гвардейской армий. Генерал армии Конев решил немедленно перебросить на это направление 5-ю гвардейскую танковую армию. К вечеру 5 декабря части 18-го и 29-го танковых корпусов, тесно взаимодействуя с соединениями 5-й гвардейской армии, ворвались на северную и восточную окраины Знаменки. После упорных боев город 9 декабря был очищен от противника.

В день освобождения Знаменки Ставка ВГК своей директивой № 30261 приказала войскам 2-го Украинского фронта развивать наступление в направлении Казанка, Березнеговатое с целью вывести на простор 7-ю гвардейскую, 57-ю и 37-ю армии, выйти на тылы никопольской группировки противника и разгромить ее совместно с 3-м и 4-м Украинскими фронтами. При развитии наступления к югу требовалось прочно обеспечивать себя с запада по р. Ингул. На усиление 2-го Украинского фронта из состава 3-го Украинского фронта передавались два стрелковых корпуса, которые должны были сосредоточиться походным порядком к 15—17 декабря в районе Пятихатки.[263]

Выполняя поставленную задачу, войска 2-го Украинского фронта отбросили противостоящую 8-ю армию противника от Днепра на 30—100 км, создав условия для последующего наступления на кировоградском направлении.

На 1-м Украинском фронте происходили следующие события. Фон Манштейн решил силами 48-го танкового корпуса (генерал Бальк) во взаимодействии с 24-м танковым (генерал Неринг) и 13-м армейским (генерал Хауффе) корпусами перейти в наступление из района Житомира в направлении на Радомышль, разгромить войска 60-й армии, нависшие с фланга над его ударной группировкой, захватить Киев и восстановить оборону по Днепру. Трудность воплощения этого замысла в жизнь состояла в том, что фон Манштейн не располагал точными сведениями о том, какие силы ему противостоят в районе севернее и западнее Житомира.

Ровно в 6 часов утра 6 декабря передовые подразделения 1-й, 7-й танковых дивизий и танковой дивизии СС «Адольф Гитлер» пересекли дорогу Житомир – Коростень. По частям 30-го стрелкового корпуса 60-й армии нанесли удар три полка мотопехоты при поддержке 60 танков. Они вышли к его тылам и одновременно начали наступать на фланг 148-й стрелковой дивизии 15-го стрелкового корпуса. Противник, заняв село Корчивка, ввел в бой свой резерв и стал развивать наступление на северо-восток. В результате создалась угроза глубокого охвата правого фланга и тыла 15-го стрелкового корпуса.

«В эти дни мы действительно получили большую пользу от подслушивания радиопереговоров противника, – вспоминал бывший начальник штаба 48-го танкового корпуса генерал Ф. Меллентин. – Донесения русских быстро расшифровывались, вовремя поступали в штаб корпуса для принятия соответствующих решений. Мы располагали постоянной информацией о реакции русских на действия наших войск и тех мерах, которые они предполагали предпринять. Поэтому мы имели возможность своевременно изменять наши планы. Вначале русские недооценивали значение немецкого удара, затем в бой было введено несколько противотанковых орудий; постепенно командование русских начало проявлять беспокойство. Переговоры по радио приняли бурный характер: «Немедленно доложите, откуда наступает противник. Ваше донесение неправдоподобно». Ответ: «Спросите чертову бабушку. Почем я знаю, откуда он наступает?» (Как только в переговорах русские начинают упоминать черта и его ближайших родственников, это означает, что дела у них идут плохо.) К середине дня 60-я армия русских была отброшена, и вскоре наши танки вышли в район расположения штаба армии».[264]

Командующий 1-м Украинским фронтом генерал армии Ватутин потребовал от войск 60-й армии стоять насмерть. Упорная оборона ее соединений вынудила противника прекратить дальнейшее наступление.

«Войска 60-й армии были полностью дезорганизованы, – отмечал генерал Меллентин, – а огромные запасы боеприпасов и созданная русскими разветвленная дорожная сеть позволяли сделать вывод о том, что мы предотвратили крупнейшее наступление. На командном пункте 48-го танкового корпуса все пришли к выводу, что большего добиться в настоящее время невозможно, и мы предложили командованию 4-й танковой армии отвести все танковые части для перегруппировки и подготовки к следующему удару».[265]

В Ставке ВГК была внимательно изучена обстановка, сложившаяся на житомирском направлении. Сталин и маршал Жуков, обменявшись мнениями, 9 декабря направили командующему 1-м Украинским фронтом директиву № 30263. Она требовала силами 60-й армии, 4-го и 7-го гвардейских танковых корпусов, 25-го танкового и 11-го стрелкового корпусов 18-й армии не допустить прорыва противника к северу от р. Ирша и на восточный берег р. Тетерев. Не позднее утра 12 декабря предписывалось нанести контрудар главными силами 3-й гвардейской танковой армии (не менее двух танковых корпусов) с одним стрелковым корпусом из района Великой Рачи (5 км северо-восточнее Радомышля) в направлении Малина. Удар 3-й гвардейской танковой армии следовало обеспечить сильной артиллерийской поддержкой, используя для этого по возможности 17-ю артиллерийскую дивизию. С началом контрудара 3-й гвардейской танковой армии приказывалось перейти также в наступление левым флангом 60-й армии и танковыми корпусами, действующими в районе Малин, станция Тетерев. Всю штурмовую и бомбардировочную авиацию фронта необходимо было с утра 10 декабря использовать с полным напряжением для массированных ударов по танковой группировке противника, прорывающейся на Малин. Для этой же цели использовать ночную авиацию фронта. 1-ю танковую армию предстояло по мере прибытия сосредоточить в районе Колонщина, Башев, Шнитки.

С утра 12 декабря фон Манштейн продолжал наращивать свои усилия. Части 1-й танковой дивизии и танковой дивизии СС «Адольф Гитлер» нанесли удар по соединениям 1-й гвардейской армии, которые потеряли радомышльский плацдарм на западном берегу р. Тетерев. Сталин, недовольный действиями войск 1-го Украинского фронта, потребовал от генерала армии Ватутина разъяснить причины потери войсками фронта радомышльского плацдарма. Командующий фронтом объяснял их слабостью связи с 1-й гвардейской армией и управления в самой армии. Такой доклад не удовлетворил Сталина. В директиве от 14 декабря он отмечал:

«Командование 1-го Украинского фронта, несмотря на наличие превосходящих сил в составе фронта, обрекло фронт на пассивность вследствие кабинетного метода руководства войсками фронта. Такое нетерпимое положение привело к тому, что противник получил возможность свободно маневрировать по всему фронту одной имеющейся у него группой танков. Ставка предупреждает, что, если еще будут допущены подобные ошибки в управлении войсками фронта, будут приняты против командования фронта строгие меры».[266]

По решению Сталина командующий 1-й гвардейской армией генерал-полковник В. И. Кузнецов был снят с должности, а вместо него назначен заместитель командующего фронтом генерал-полковник А. А. Гречко.

Тем временем командир 48-го танкового корпуса генерал Бальк приказал 7-й танковой дивизии переправиться через р. Ирша севернее Малина и захватить большой плацдарм. После этого ей совместно с танковой дивизией СС «Адольф Гитлер» предстояло сосредоточиться южнее Коростени, откуда затем нанести внезапный удар севернее Мелени. Одновременно должна была перейти в наступление с плацдарма у Малина и 7-я танковая дивизия.

Утром 16 декабря после сильной артиллерийской подготовки противник перешел в наступление. Вначале оно развивалось успешно, но вскоре войска 60-й армии стали оказывать все более упорное сопротивление.

«…Двадцать первого декабря они предприняли неожиданные для нас по своей силе контратаки, – отмечал генерал Меллентин. – Ведя ожесточенные бои на внутреннем и внешнем фронтах намечавшегося окружения, наши героические части с честью выходили из всех опасных положений, но русские оказались значительно сильнее, чем мы предполагали».[267]

Однако успех действий войск 60-й армии был предопределен не превосходством сил, так как противник имел преимущество в танках. Большую роль в отражении атак вражеских танков сыграли артиллерийские части и соединения.

В результате почти полуторамесячных боев противник продвинулся на киевском направлении на 35—40 км, но его ударная группировка была измотана и обескровлена. Оценивая итоги Киевской оборонительной операции, Жуков писал:

«Во второй половине ноября противник, как я уже говорил, захватил Житомир и неоднократно пытался опрокинуть соединения 1-го Украинского фронта и прорваться к Киеву. Но эти настойчивые попытки не увенчались успехом. Больше того, в результате своих безрассудных действий немецкие войска несли колоссальные потери, которые в отдельных дивизиях доходили до 60—70 процентов личного состава и материальной части. В результате истощения сил и средств гитлеровское командование прекратило наступление, перейдя к обороне, но все еще не отказалось от намерения вновь захватить Киев и выйти на Днепр».[268]

В свою очередь, фон Манштейн докладывал Главному командованию Сухопутных войск:

«Момент для того, чтобы спасти положение на северном фланге группы армий путем частных мер, как, например, переброска отдельных дивизий, упущен».[269]

К концу декабря 1943 г. фон Манштейну пришлось испытать еще одно поражение. Но, как и ранее, умело маневрируя силами и средствами, нанося контрудары и проводя контратаки, он снова избежал полного разгрома. Своими действиями фон Манштейн доставил немало неприятных минут генералам армии Ватутину, Малиновскому и Коневу.

На правобережье Днепра

Верховное Главнокомандование вермахта, не сумев остановить Красную армию на Днепре, планировало в конце 1943 г., опираясь на каневский выступ и никопольский плацдарм, отбросить ее за реку и восстановить сухопутные коммуникации с отрезанными в Крыму немецкими войсками. На Украине оборонялись группы армий «Юг» (6-я, 8-я, 4-я, 1-я танковые армии; генерал-фельдмаршал Э. фон Манштейн) и «А» (немецкая 17-я и румынская 3-я армии; генерал-фельдмаршал Э. Клейст). Они насчитывали (без учета 17-й армии, блокированной в Крыму) около 1,8 млн человек, 16,8 тыс. орудий и минометов, 2,2 тыс. танков и штурмовых орудий. Их поддерживала авиация немецкого 4-го воздушного флота и румынских ВВС (всего 1460 самолетов). Им противостояли войска 1, 2, 3 и 4-го Украинских фронтов, имевшие в своем составе более 2,2 млн человек, 28 654 орудия и миномета, 2015 танков и САУ, 2,6 тыс. самолетов[270]. Они превосходили противника в численности в 1,2 раза, в орудиях, минометах и в самолетах – в 1,7 раза. По количеству танков и штурмовых орудий (САУ) противник имел небольшое преимущество – почти в 1,1 раза.

Ставка ВГК, стремясь выйти на западные границы СССР, сосредоточила главные усилия на Украине. Замысел состоял в том, чтобы мощными ударами на ряде направлений расчленить силы противника на южном крыле стратегического фронта, разгромить их по частям, освободить Правобережную Украину и создать благоприятные условия для последующего наступления. Действия Украинских фронтов координировали представители Ставки ВГК – маршалы Г. К. Жуков (1-го и 2-го) и А. М. Василевский (3-го и 4-го).

Этот замысел лег в основу Днепровско-Карпатской стратегической наступательной операции. Ее составной частью явилась Житомирско-Бердичевская наступательная операция войск 1-го Украинского фронта. Они насчитывали 831 тыс. человек, около 11,4 тыс. орудий и минометов, 1125 танков и САУ, 529 самолетов. Войска фронта занимали рубеж восточнее Мозыря, восточнее Коростеня, западнее Фастова, Ржищев. Им противостояла 4-я танковая армия группы армий «Юг», которая имела 574 тыс. человек, 6960 орудий и минометов, 1,2 тыс. танков и штурмовых орудий. Ее поддерживали 500 самолетов 4-го воздушного флота. Анализ этих цифр показывает, что войска 1-го Украинского фронта превосходили противника по живой силе в 1,4 раза, по орудиям и минометам – в 1,6 раза, незначительно уступали ему в танках и САУ и имели почти равное количество самолетов.

По замыслу Ставки ВГК главный удар наносился в центре полосы 1-го Украинского фронта силами 1-й гвардейской, 18-й и 38-й армий, 3-й гвардейской танковой и 1-й танковой армий, на Радомышль, Житомир, Бердичев, Жмеринку. Вспомогательные удары предусматривалось осуществить войсками, располагавшимися на крыльях фронта: 13-й армией с 25-м танковым корпусом – на Сарны, 60-й армией с 4-м гвардейским танковым корпусом – в обход Житомира на Шепетовку, а 40-й, в которую входили 5-й гвардейский танковый корпус, и 27-й армиями – на Христиновку.

Командующий 1-м Украинским фронтом генерал армии Н. Ф. Ватутин, учитывая ограниченное время на подготовку операции (9 суток), слабую укомплектованность стрелковых дивизий после напряженных предшествующих боев, недостаточную плотность танков НПП (8—9 на 1 км участка прорыва и то не во всех дивизиях), а также очаговый характер обороны противника, планировал 1-ю танковую и 3-ю гвардейскую танковую армии ввести в сражение в первый день наступления для завершения прорыва главной полосы обороны.[271]

14 декабря 1943 г. генерал армии Ватутин поставил 1-й танковой армии задачу войти в сражение юго-восточнее Брусилова после прорыва стрелковыми соединениями 38-й армии главной полосы обороны, к исходу второго дня операции форсировать р. Ирпень и овладеть рубежом Ходорков, Кривое, а в дальнейшем наступать на Казатин. Одновременно командующему армией генералу М. Е. Катукову предстояло быть в готовности оказать стрелковым дивизиям помощь в завершении прорыва главной полосы обороны. Глубина задачи первых двух дней наступления не превышала 30 км. Это объясняется тем, что в полосе наступления армии действовали хотя и потрепанные в предыдущих боя, но сохранившие боеспособность 19-я и 25-я танковые дивизии. Поддержка армии возлагалась на 291-ю штурмовую и 8-ю гвардейскую истребительную авиационные дивизии, а для прикрытия флангов выделялись два полка истребительно-противотанковой артиллерии.

Войскам 3-й гвардейской танковой армии генерала П. С. Рыбалко 19 декабря было приказано: «…Развивая успех наступления 18-й армии, совместно с ней и во взаимодействии с 1-й гвардейской армией уничтожить брусиловскую группировку противника и к исходу первого дня операции выйти на рубеж Вильня, Здвижка, Романовка, Карабачин». В дальнейшем предусматривалось в случае успешного развития наступления соседей продолжить продвижение на Андрушовку, а в случае задержки наступления 38-й и 1-й гвардейской армий ударом в направлении Водотыи, Соловеевка, Турбовка содействовать им в разгроме брусиловской группировки противника.[272]

Утром 24 декабря после 50-минутной артиллерийской и авиационной подготовки главные силы 1-го Украинского фронта перешли в наступление. Пехота с танками НПП при поддержке массированных ударов артиллерии и авиации в первой половине дня прорвала главную полосу обороны 4-й танковой армии на глубину до 4 км. Командующий фронтом, стремясь быстрее завершить прорыв обороны, ввел в сражение в полосе 18-й армии 3-ю гвардейскую танковую армию, а в полосе 38-й армии – 1-ю танковую армию.

Передовые отряды корпусов первого эшелона танковых армий во взаимодействии с пехотой быстро завершили прорыв обороны и создали условия для стремительного развития наступления в оперативной глубине. Мощными ударами войска противника были рассечены на две части, управление деморализовано, и они начали отходить в западном направлении. Соединения 1-й танковой армии 25 декабря с ходу форсировали р. Ирпень и в районах Ходорково и Кривое перерезали железную дорогу Житомир – Фастов, продвинувшись на 30—35 км.

Фон Манштейн, реально оценивая сложившуюся обстановку, 25 декабря направил телеграмму в Генштаб Сухопутных войск, в которой отмечал, что 4-я танковая армия не сможет остановить наступление противника теми силами, которые находятся сейчас в ее распоряжении. Она также не в состоянии прикрывать глубокий фланг групп армий «Юг» и «А». Поэтому ее необходимо значительно усилить. Если ОКХ не имеет для этого в своем распоряжении сил, то фон Манштейн вынужден будет снять со своего правого фланга не менее пяти-шести дивизий. В этом случае советские войска, очевидно, не смогут больше удерживать свои позиции в Днепровской дуге. Фон Манштейн просил разрешения по своему усмотрению решать вопрос о действиях на правом фланге группы армий «Юг». Одновременно он приказал командующему 4-й танковой армией всеми имеющимися в его распоряжении силами остановить советские войска, наносившие главный удар на Житомир в районе действий 42-го армейского корпуса. Своим северным флангом (13-й и 59-й армейские корпуса) армия должна была не дать возможности командующему 1-м Украинским фронтом повернуть свои войска и нанести удар на Житомир. Для усиления 4-й танковой армии была направлена 17-я танковая дивизия, которая ранее действовала в составе 6-й армии и была временно передана группе армий «Юг».

Фон Манштейн опасался, что в ближайшие недели в районе Коростень, Житомир, Бердичев, Винница, южнее Киева советские войска могут перерезать тыловые коммуникации группы армий «Юг», а затем отбросить ее соединения на юго-запад. Чтобы избежать этой опасности, он предлагал принять решительные меры, в первую очередь перебросить с правого фланга группы армий на левый фланг (из района Ростова на Днепр) 1-ю танковую армию. Одновременно намечалось отвести войска на уже подготовленные позиции на рубеже излучины Днепра западнее Николаева, Кривой Рог. Это, по мнению фон Манштейна, позволяло высвободить 12 дивизий. Шесть из них он планировал вместе со штабом 1-й танковой армии перебросить на северный фланг группы армий «Юг» в район Бердичева. Остальные шесть предусматривалось оставить в подчинении командующего 6-й армией, которому следовало также передать и полосу, занятую ранее 1-й танковой армией. Дивизии, переброшенные на северный фланг группы армий «Юг», должны были нанести удар с востока по советским войскам, продвигающимся на Житомир. Кроме того, фон Манштейн просил ОКХ передать 4-й танковой армии для использования на ее северном фланге дополнительные силы, чтобы ликвидировать здесь угрозу охвата ее войск. В дальнейшем эти силы предусматривалось использовать для нанесения удара с запада по главной ударной группе советских войск одновременно с наступлением 1-й танковой армии.

«Обстановка, сложившаяся в настоящее время на Днепровской дуге, – подчеркивал фон Манштейн, – где атаки противника в последнее время ослабли, позволяет предпринять эту перегруппировку без большого риска. Предлагаемый, однако, отвод линии фронта может быть сопряжен с трудностями, если выжидать до тех пор, пока противник начнет здесь наступление. В связи с этим, а также учитывая обстановку на фронте 4-й танковой армии, необходимо, чтобы Главное командование быстро приняло соответствующее решение».[273]

Однако войска 1-го Украинского фронта не давали передышки противнику. В два часа дня 26 декабря 1-я танковая армия после небольшой паузы, использованной для подвоза горючего и боеприпасов, возобновила наступление. Преодолевая ожесточенное сопротивление частей 25-й танковой дивизии, 11-й гвардейский танковый корпус к утру следующего дня овладел Андрушевкой. 8-й гвардейский механизированный корпус, преследуя отходившие части 19-й танковой дивизии, главными силами вышел на рубеж Бровки, Хорлеевка, а передовым отрядом – 21-й гвардейской механизированной бригадой – овладел Вчерайше. 1-я гвардейская танковая бригада, наступавшая на левом фланге, заняла Паволочь. С выходом на этот рубеж армия из-за отсутствия горючего вынуждена была приостановить наступление.

В ночь на 27 декабря 1-я танковая армия возобновила наступление. Наибольший успех имели 19-я и 21-я гвардейские механизированные бригады 8-го гвардейского механизированного корпуса, наступавшие на правом фланге. Передовые отряды бригад (67-й и 69-й гвардейские танковые полки с десантом мотопехоты), уничтожая мелкие группы противника, за ночь продвинулись на 30 км. Соединения 3-й гвардейской танковой армии в тот же день после упорных боев форсировали р. Тетерев на участке от Козиевки до Харитоновки и заняли Коростышев и Харитоновку. Передовой отряд 6-го гвардейского танкового корпуса овладел Смоловкой и восточной частью Левкова. Успешно развивалось и наступление войск 13, 60, 40 и 27-й армий.

В Ставке Гитлера в это время обсуждалось предложение фон Манштейна о частичном отводе войск из большой излучины Днепра и об эвакуации из Никополя. Принятие указанного предложения обеспечило бы сокращение фронта почти на 200 км, однако Гитлер не пожелал считаться с выдвинутыми аргументами. Он обосновал свой отказ тем, что любое значительное отступление в излучине Днепра даст возможность советскому командованию сосредоточить силы для наступления на Крым, а потеря полуострова может «катастрофически» сказаться на отношениях с Румынией и Турцией. Не дало никакого результата и заявление генерала Цейтцлера о том, что Крым все равно будет в скором времени потерян.

«Гитлер был прав, говоря, что русские «должны же когда-нибудь выдохнуться», – отмечал Ф. Меллентин, – но он не понимал, что лучший путь к истощению их сил – это принять гибкую стратегию и ни в коем случае не давать русским возможности уничтожать наши войска в опасных выступах. Спорить с этим человеком было бесполезно. Прижатый к стене аргументами Цейтцлера, Гитлер пустился в туманные рассуждения и заявил буквально следующее: «Запаситесь терпением. У нас уже были подобные случаи, когда все утверждали, что положение безвыходное. А впоследствии всегда оказывалось, что главное – не теряться». Вот каково было руководство германской армией, и это в тот момент, когда обстановка требовала абсолютно трезвого анализа и подлинного стратегического мастерства».[274]

Меллентин был прав, времени на безрезультатные обсуждения не было. 28 декабря в 10 часов утра передовые отряды 19-й и 21-й гвардейских механизированных бригад 8-го гвардейского механизированного корпуса ворвались в Казатин. В два часа дня в Казатин вступили мотострелковые батальоны бригад, и к исходу дня город был полностью освобожден от врага. После этого танкисты в течение полутора суток отражали яростные его контратаки. Части 1-й гвардейской танковой и 20-й гвардейской механизированной бригад этого же корпуса, наступая на Казатин, в районе Чернорудик разгромили усиленный моторизованный полк 20-й моторизованной дивизии, брошенный на помощь 19-й танковой дивизии.

Успешно наступал и 11-й гвардейский танковый корпус. К исходу дня 28 декабря он овладел Глуховцами и перерезал железнодорожную магистраль Бердичев – Казатин. К шести часам вечера следующего дня главные силы корпуса овладели Великими Низгурами, а 44-я гвардейская танковая бригада, прикрывавшая 1-ю танковую армию от ударов врага с запада, освободила Червонное. Однако на этом наступление корпуса на Бердичев было приостановлено. Войска 1-й танковой армии закрепились на рубеже Закутинцы, Туровка, Нефедовка, Большая Чернявка.

Войска 3-й гвардейской танковой армии, продвигаясь с утра 28 декабря на житомирском направлении, стали встречать все более усиливавшееся сопротивление противника. К исходу дня 9-й механизированный корпус остановился в районе Студеницы, 6-й гвардейский танковый корпус достиг железной дороги Житомир – Фастов у Тарасовки, а введенный в сражение 7-й гвардейский танковый корпус перерезал шоссе Житомир – Попельня у Волосова. Перед армией в дополнение к 8-й танковой дивизии противника появились части 1-й, 19-й танковых дивизий, дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» и 18-й артиллерийской дивизии.

Фон Манштейн, не добившись у Гитлера какого-либо конкретного решения, стал действовать сообразно сложившейся обстановке. 29 декабря он приказал командующему 1-й танковой армией к 1 января 1944 г. передать занимаемый им участок 6-й армии и не позднее 3 января принять от 4-й танковой армии участок от Днепра до района, расположенного примерно в 45 км юго-восточнее Бердичева (24-й танковый, 7-й армейский корпуса). За левым флангом этого участка должен был сосредоточиться 3-й танковый корпус в составе 6, 17, 16-й танковых, 101-й горнострелковой дивизий, которые должны были прибыть сюда из Днепровской дуги, а также от 6-й армии. Затем сюда намечалось направить еще несколько дивизий. На участок, оставшийся за 4-й танковой армией, предусматривалось перебросить силы, выделенные ОКХ, – 46-й танковый корпус в составе 16-й танковой, 1-й пехотной и 4-й горнострелковой дивизий. О своем решении фон Манштейн 30 декабря сообщил в Генштаб Сухопутных войск. На следующий день Гитлер задним числом дал свое согласие, но уклонился от принятия крайне необходимого решения об оставлении восточной части Днепровской дуги и тем самым и никопольского плацдарма.

Командующий 1-м Украинским фронтом, стремясь не допустить захвата противником снова Казатина, 30 декабря приказал командующему 1-й танковой армией силами 8-го гвардейского механизированного корпуса продолжать прочно удерживать город. Для наступления на Бердичев требовалось 44-ю гвардейскую танковую бригаду придать 305-й стрелковой дивизии 18-й армии, а главными силами 11-го гвардейского танкового корпуса нанести удар в юго-восточном направлении, на Комсомольское, Самгородок и разгромить противника на ближних подступах к Казатину.[275]

Передав занимаемый рубеж стрелковым дивизиям 38-й армии, 11-й гвардейский танковый корпус 31 декабря перешел в наступление. Он овладел Комсомольским и Кордышевкой, а к исходу дня 3 января 1944 г. вышел в район Самгородка, где перешел к обороне, прикрывая Казатин с юга.

Соединения 3-й гвардейской танковой армии, произведя перегруппировку, с утра 29 декабря возобновили наступление. К исходу следующего дня 7-й гвардейский танковый корпус, тесня противника, перерезал железную и шоссейную дороги Житомир – Бердичев. 31 декабря соединения 60-й, 1-й гвардейской, 18-й, 3-й гвардейской танковой армий, 4-й и 5-й гвардейские танковые корпуса при поддержке 2-й воздушной армии освободили Житомир[276]. К этому времени 44-я гвардейская танковая бригада 11-го гвардейского танкового корпуса вышла к восточной окраине Бердичева. Попытки подошедшей 305-й стрелковой дивизии и 44-й гвардейской танковой бригады овладеть городом успеха не имели. Войска 13-й армии 3 января заняли Новоград-Волынский, а 40-я армия 4 января освободила Белую Церковь. В тот же день генерал армии Ватутин приказал командующему 1-й танковой армией передать позиции в районе Казатина подошедшим соединениям 38-й армии и к исходу дня выйти в район юго-западнее Погребищенского. С утра 5 января требовалось перейти в наступление, во взаимодействии с главными силами 38-й армии разгромить противника и к вечеру овладеть рубежом Липовец – Ильинцы, находясь в готовности к развитию наступления на Умань.

Развитие событий в полосе группы армий «Юг» вынудило фон Манштейна 4 января вылететь в Ставку фюрера, чтобы, наконец, добиться от Гитлера разрешения на переброску крупных сил с правого фланга группы армий на левый. Беседа протекала в присутствии представителей ОКВ, Геринга, адъютантов, секретарей Гитлера и двух стенографов. Фон Манштейн охарактеризовал Гитлеру новую опасность, возникшую в Днепровской дуге, а также крайне критическое положение на участке 4-й танковой армии. Затем он подробно объяснил свой замысел: атаковать противника, наступающего на фронте этой армии с флангов, силами 3-го танкового корпуса 1-й танковой армии с востока, а силами 26-го танкового корпуса, перебрасываемого за северный фланг 4-й танковой армии, с северо-запада. Гитлер проявил при этом хорошее понимание обстановки. Он выразил сомнение в том, сможет ли фон Манштейн нанести удар на обоих флангах 4-й танковой армии. В этом отношении фюрер оказался прав. Командующий группой армий «Юг» сказал ему, что намеченные контрудары в лучшем случае временно устранят нависшую угрозу, однако ни в коем случае не могут укрепить на длительный срок положение на северном фланге группы армий.

– Над всем южным крылом Восточного фронта нависнет смертельная опасность, – говорил фон Манштейн, – если нельзя будет восстановить положение на северном фланге группы армий. Группа армий «Юг» и группа армий «А» очутятся тогда в Румынии или на Черном море. Если, таким образом, Главное командование не может выделить в наше распоряжение крупные силы, отвод южного фланга группы армий «Юг» с целью высвобождения сил, необходимых для имеющего решающее значение северного фланга, что, конечно, повлечет за собой сдачу Никополя, а следовательно, и отказ от Крыма, нельзя больше откладывать.

Для того чтобы провести такую перегруппировку в необходимых больших масштабах, следовало значительно сократить фронт на юге. Поэтому фон Манштейн отметил, что уже отдал приказ о разведке и начале оборудования оборонительной позиции на запад от занимаемой линии фронта. Она проходила от нижнего течения Буга в общем северном и северо-западном направлении, с использованием удобных рубежей рек, до южной границы района, в котором в настоящее время северный фланг группы армий «Юг» вел ожесточенные боевые действия. Занятие этой линии позволило бы примерно наполовину сократить фронты 6-й и 8-й армий, которые, удерживая Днепровскую дугу, растянули его на 900 км. Такое значительное сокращение фронта и связанная с ним большая экономия сил (в сочетании с переброской 17-й армии из Крыма на континент) позволяли сосредоточить необходимое количество сил на северном фланге. Несмотря на это, южный фланг группы армий «Юг» сохранял достаточные силы для удержания упомянутой линии даже против значительно превосходящих сил противника. Фон Манштейн не отрицал, что советское командование также высвободило бы значительные силы. Однако он надеялся, что сокращенный и достаточно обеспеченный войсками фронт на юге, на котором можно было бы создать устойчивую оборону, позволял даже при массированных атаках советских войск доказать, что «оборона сильнее наступления». С другой стороны, советское командование в связи с тем, что будет разрушена железнодорожная сеть, вряд ли сможет в такой же степени и теми же темпами перебросить силы со своего южного фланга в район западнее Киева, чтобы добиться здесь превосходства своих сил.

По твердому убеждению фон Манштейна, лишь оставление Днепровской дуги создало бы предпосылку для такого значительного отвода сил на южном фланге германской армии. Однако просить о ней Гитлера сейчас было нецелесообразно, ибо он отвергал всякую мысль об оставлении Днепровской дуги для высвобождения сил, которые можно перебросить на северный фланг группы армий «Юг», а также о сдаче Никополя. Гитлер заявил, что последующее неизбежное оставление Крыма будет означать отход от Германии Турции, а затем Болгарии и Румынии. Далее он сказал, что он не в состоянии дать группе армий «Юг» дополнительные силы для ее северного фланга. Он мог бы взять их у группы армий «Север», но только при условии отвода ее на Чудское озеро, что, в свою очередь, означало бы отход от Германии Финляндии. С запада Гитлер может перебросить группе армий «Юг» силы только тогда, когда будет ликвидирована попытка союзников высадиться на побережье или если англичане, как он думает, высадятся в Португалии.

Тогда фон Манштейн попросил у Гитлера разрешения переговорить с ним только в присутствии начальника Генштаба. С явным неудовольствием, недоверчиво ожидая, что фон Манштейн ему теперь преподнесет, Гитлер дал свое согласие. Представители ОКВ, Геринга, адъютанты, секретари Гитлера, а также оба стенографа исчезли. После этого фон Манштейн попросил у Гитлера разрешения говорить совершенно открыто. Ледяным тоном, насупившись, Гитлер ответил:

– Пожалуйста.

– Надо ясно отдавать себе отчет, мой фюрер, в том, что чрезвычайно критическая обстановка, в которой мы сейчас находимся, объясняется не только неоспоримым превосходством противника. Она является также следствием того, как у нас осуществляется руководство военными действиями…

По мере того как фон Манштейн произносил эти слова, лицо Гитлера стало принимать напряженное выражение. Он уставился на него таким взглядом, который говорил об одном: теперь он хочет подавить твою волю, заставить тебя замолчать.

«Я не припоминаю, чтобы я когда-либо видел взгляд, который так передавал бы силу воли человека, – вспоминал фон Манштейн. – У меня промелькнула мысль о заклинателе змей из Индии. Это была, так сказать, безмолвная борьба, длившаяся в течение нескольких секунд. Я понял, что взглядом своих глаз он запугал или, пользуясь, правда, вульгарным, но подходящим для этого случая выражением, «прижал к ногтю» не одну свою жертву».[277]

Фон Манштейн выдержал этот взгляд и продолжил:

– Из-за того, как у нас организовано руководство вооруженными силами, ничего дельного не получится. Я вынужден вернуться к моему предложению, которое излагал уже дважды. Мой фюрер, вам нужен для общего руководства военными действиями один, однако действительно ответственный начальник Генерального штаба, на совет которого в вопросах руководства военными действиями вы могли бы положиться. Если это предложение будет принято, для Восточного фронта так, как это уже имеет место в Италии и на Западе, – необходимо назначить одного командующего, который должен иметь в рамках общего руководства военными действиями полную самостоятельность.

Это предложение вывело Гитлера из себя.

– Только я, обладая всеми средствами государственной власти, могу эффективно руководить военными действиями, – заявил Гитлер. – Только я в состоянии решать, какие силы могут быть выделены для отдельных театров военных действий и тем самым как на них нужно проводить операции. Геринг также никогда не подчинится указаниям другого лица. Что касается назначения командующего Восточным театром военных действий, то никто другой не обладает таким авторитетом, как я!

Фон Манштейну пришлось вернуться в штаб группы армий «Юг» с пустыми руками. Между тем дела на фронте шли все хуже и хуже. 4 января 1944 г. войска 3-й гвардейской танковой армии вышли в тыл бердичевской группировки. Опасаясь окружения, враг 5 января оставил Бердичев. В тот же день в 11 часов утра войска 1-й танковой и 38-й армий возобновили наступление. Истребительная авиация 1-го Украинского фронта из-за медленного перебазирования аэродромов не могла прикрыть наземные войска. Поэтому они вынуждены были наступать главным образом ночью. Несмотря на все трудности, к исходу дня 6 января соединения 1-й танковой армии разгромили противостоявшего противника, получив возможность развивать наступление на Умань. Части 11-го гвардейского танкового корпуса заняли Липовец, а 8-й гвардейский механизированный овладел рубежом Ильинцы, Дашев. Это вынудило фон Манштейна перевести из Умани штаб группы армий «Юг» в Проскуров.

У фон Манштейна в эти дни появилась еще головная боль. 5 января войска 2-го Украинского фронта приступили к осуществлению Кировоградской наступательной операции. В состав фронта входили 52-я, 4-я гвардейская, 53-я, 5-я гвардейская, 7-я гвардейская, 57-я, 37-я (14 января 1944 г. передана в состав 3-го Украинского фронта), 5-я гвардейская танковая, 5-я воздушная армии. Фронт насчитывал 500 тыс. человек, около 500 танков и САУ, около 7 тыс. орудий и минометов, более 500 самолетов. Противостоявшая ему 8-я армия группы армий «Юг» имела более 420 тыс. человек, 520 танков и штурмовых орудий, свыше 5 тыс. орудий и минометов, около 500 самолетов[278]. Противник имел равное количество самолетов, незначительное преимущество в танках и САУ, но уступал войскам фронта в 1,2 раза по личному составу и в 1,4 раза по орудиям.

Задача войск 2-го Украинского фронта была определена в директиве № 30272 Ставки ВГК от 29 декабря 1943 г.:

«В связи с успешным наступлением войск 1-го Украинского фронта Ставка Верховного Главнокомандования, во изменение директивы № 30262 от 9.12.1943 г., приказывает:

1. 2-му Украинскому фронту, прочно удерживая занимаемый рубеж на своем левом крыле, не позднее 5 января 1944 г. возобновить наступление, нанося главный удар на Кировоград силами не менее четырех армий, из которых одна танковая.

2. Ближайшая задача – разбить кировоградскую группировку противника и занять Кировоград, охватывая его с севера и юга. В дальнейшем овладеть районом Ново-Украинка, Помошная и наступать на Первомайск с целью выхода на р. Южный Буг, где и закрепиться.

3. Одновременно нанести вспомогательный удар силами двух армий в общем направлении Шпола, ст. Христиновка».[279]

Эта директива легла в основу планирования Кировоградской наступательной операции. И. С. Конев в своих мемуарах «Записки командующего фронтом» отмечал, что, согласно разведывательным данным, перед центральными армиями 2-го Украинского фронта (53-я армия, 5-я и 7-я гвардейские армии) в полосе Ясиновый, Новгородка действовали: 2-я авиаполевая, 320, 286, 376-я пехотные дивизии, кавалерийская дивизия СС, 10-я моторизованная, 3, 11, 13 и 14-я танковые дивизии. В ходе операции враг подтянул и ввел в бой танковую дивизию СС «Мертвая голова». Оборона противника в основном базировалась на системе опорных пунктов с широким применением траншей. Из-за недостатка сил на ряде участков переднего края были оборудованы только стрелковые окопы на три-пять человек, широко применялись проволочные заграждения легкого типа (рогатки, спирали Бруно, «ежи»). На скрытых подступах и в непосредственной близости к первой траншее, а также в глубине устанавливались плотные минные заграждения. Вторая полоса обороны, находившаяся на удалении 6—8 км от переднего края, была оборудована значительно слабее. Сам Кировоград как опорный пункт был укреплен очень сильно. Основу его укреплений составляли оборудованные под оборону крупные каменные здания, соединенные между собой; была создана система перекрестного и флангового огня, а подступы к городу и важнейшие объекты внутри него (мосты, большие здания, аэродром) заминированы. Таким образом, оборона противника, построенная по системе сооружений полевого типа, была недостаточно глубокой и на ряде участков занята недоукомплектованными, основательно потрепанными в предыдущих боях, но еще боеспособными соединениями.

При оценке обстановки и выработке решения генерал армии Конев учитывал то обстоятельство, что местность в районе предстоящих боевых действий открытая, бедная растительностью, изрезанная большим количеством глубоких балок, идущих в основном перпендикулярно оси наступления войск фронта. Все это создавало определенные трудности для действий войск, особенно танков. К тому же противник умело использовал для обороны высоты и населенные пункты, зачастую очень крупные, которые также были оборудованы как узлы сопротивления. Противник имел возможность по долинам и балкам скрытно маневрировать своими резервами, а также укрывать свои артиллерийские и минометные позиции. Метеорологические условия были благоприятные. Сухая погода, небольшой мороз, незначительный снежный покров, достигавший всего 20 см, отсутствие снежных заносов, хорошие дороги – все это способствовало маневру войск и подвозу всех необходимых запасов. Только густая облачность и туманы ограничивали боевые действия авиации и затрудняли работу артиллерии.

При подготовке и планировании операции генерал армии Конев доложил в Ставку ВГК краткие соображения о замысле, который был вскоре одобрен. Основная задача фронта состояла в том, чтобы разбить кировоградскую группировку противника и отрезать пути ее отхода на запад. По решению командующего 2-м Украинским фронтом главная роль в операции отводилась войскам центра фронта (53, 5 и 7-я гвардейские, 5-я гвардейская танковая армии, 5-й гвардейский и 7-й механизированные корпуса). Их действия должна была поддерживать 5-я воздушная армия.

Замысел операции заключался в том, чтобы нанести удар по сходящимся направлениям с целью окружения и уничтожения кировоградской группировки противника. При этом 5-я гвардейская армия совместно с 7-м механизированным корпусом наносила удар с севера, а 7-я гвардейская армия с 5-й гвардейской танковой армией – с юга.

В соответствии с замыслом операции войскам были поставлены следующие задачи.

53-я армия (командующий генерал И. М. Манагаров) с 5-м гвардейским механизированным корпусом (командир генерал Б. М. Скворцов) во взаимодействии с 5-й гвардейской армией (командующий генерал А. С. Жадов) должна была прорвать оборону на участке Кучеровка, Коханиевка и развивать наступление в западном направлении на Владимировку. С выходом в район Владимировки требовалось перерезать пути отхода противника на запад. Правее наступала 4-я гвардейская армия в общем направлении на Ивангород, Златополь.

5-я гвардейская армия с 7-м механизированным корпусом (командир генерал Ф. Г. Катков) сосредоточивала силы на узком фронте и наносила главный удар пятью стрелковыми дивизиями на участке Коханиевка, Суботицы в общем направлении на Грузное, обходя Кировоград с северо-запада. К исходу второго дня операции она должна была овладеть Кировоградом и выйти на рубеж Обозоновка, разъезд Лелековка, Ново-Павловка.

7-й гвардейской армии (командующий генерал М. С. Шумилов) было приказано нанести главный удар в тесном взаимодействии с 5-й гвардейской танковой армией (командующий генерал П. А. Ротмистров) в общем направлении на Плавни, Покровское, в обход Кировограда с юго-запада. К исходу второго дня операции они должны были овладеть Кировоградом и выйти на рубеж Федоровка, Юрьевка, Ингуло-Каменка.

В операции, рассчитанной на стремительность удара, особо важная роль отводилась подвижным войскам: 7-му механизированному корпусу и 5-й гвардейской танковой армии. Они получили следующие задачи. 7-й механизированный корпус к исходу первого дня наступления должен был выйти в район Грузное, разъезд Лелековка, перерезать пути, идущие к городу с запада и северо-запада, и содействовать общевойсковым соединениям в овладении Кировоградом.

Ввод подвижной группы фронта (5-й гвардейской танковой армии) намечался в полосе 7-й гвардейской армии. Она не имела танков НПП, а плотность артиллерии не превышала 120 орудий и минометов на 1 км участка прорыва. Поэтому генерал армии Конев приказал для непосредственной поддержки пехоты выделить из состава 5-й гвардейской танковой армии 32-ю и 181-ю танковые бригады. Ввод танковой армии намечался сразу же после прорыва общевойсковыми соединениями первой позиции обороны противника, на что им отводилось два часа. Совместно с пехотой танковая армия должна была завершить прорыв тактической зоны обороны, а затем во взаимодействии с 7-й гвардейской армией наступать в направлении на Покровское, форсировать р. Ингул в районе Клинцы и к исходу первого дня наступления выйти в район Безводная, Федоровка, Юрьевка. В дальнейшем охватом Кировограда с юга и юго-запада во взаимодействии с 7-м механизированным корпусом, составлявшим подвижную группу 5-й гвардейской армии, окружить противника в городе и разгромить подходящие вражеские резервы.

5-я воздушная армия получила задачу содействовать войскам 5-й гвардейской, 7-й гвардейской и 5-й гвардейской танковой армий в прорыве обороны противника, окружении и уничтожении живой силы и техники, а также в захвате Кировограда. Ее бомбардировочный и штурмовой авиационные корпуса должны были в первый день наступления нанести удар по артиллерийским батареям, по скоплениям войск и техники противника в полосе главного удара, а в последующие дни наносить удары по очагам сопротивления и подходящим резервам противника.

Учитывая, что фронт не располагал сколько-нибудь значительным превосходством над противником, генерал армии Конев решил в полосе шириной 80 км (общий фронт наступления составлял около 230 км) сосредоточить 30 стрелковых дивизий, т. е. более 50% общего их числа, а также пять механизированных и танковых корпусов (не считая двух корпусов, находившихся в резерве фронта) – около 60% артиллерии. На участок в 55 км, что составило 25% полосы наступления, были нацелены 21 стрелковая дивизия, 4 танковых и механизированных корпуса, 40% имевшейся во фронте артиллерии. Благодаря этому 5-я гвардейская армия превосходила противника по пехоте в пять раз, по орудиям – в два и по минометам в пять раз, а 7-я гвардейская армия – по пехоте в три раза, по орудиям – в восемь и по минометам – в семь раз.

Операция готовилась в сжатые сроки. Это потребовало большого напряжения в деятельности командования, штабов и войск. Генерал армии Конев особое внимание уделил плановости подготовки операции, лично отработав календарный план работы основных отделов и управлений фронта. По его указанию штаб фронта под руководством генерала М. В. Захарова составил комплексный план контроля подготовки войск и штабов к предстоящим действиям.

При подготовке войск к операции тщательно изучался опыт, полученный в предшествующих боях. Особое внимание было уделено подготовке к боевым действиям передовых отрядов. С личным составом проводились занятия по теме «Бой ночью». Политическое управление фронта издало памятку-инструкцию по организации взаимодействия пехоты, артиллерии, танков и авиации на период атаки и боя в глубине вражеской обороны.

Немалое внимание уделялось проведению мероприятий по оперативной маскировке. Перегруппировка танков и артиллерии осуществлялась только ночью, тщательно укрывая и маскируя войска и технику в новом районе. С целью скрытия марша и района сосредоточения 5-й гвардейской танковой армии по указанию генерала армии Конева штаб армии определил районы ложного сосредоточения, разработал мероприятия по их созданию и «оживлению». В районе имитации устанавливалось около 150 макетов различных образцов техники, готовились ложные огневые позиции, склады горючего и боеприпасов. Как показали последующие события, демонстративные мероприятия по имитации направления главного удара фронта вполне себя оправдали.

Начало операции планировалось на 5 января 1944 года. В директиве, отданной генералом армии Коневым за три дня до наступления, войскам ударной группировки приказывалось:

«1. Исходное положение передовыми батальонами и артиллерией занять в ночь с 3 на 4 января 1944 г. Провести самоокапывание пехоты. Установить связь и организовать наблюдательные пункты. С 4 на 5 января полностью занять исходное положение всем боевым порядкам.

2. День 4 января полностью использовать для отработки вопросов взаимодействия в звене – рота, батарея, батальон, артдивизион. Отработать на местности направления и объекты атаки, взаимодействие с соседями; установить характер обороны противника и его укреплений, чтобы объекты атаки были видны и командирам стрелковых подразделений, особенно рот и батальонов, и командирам батарей, и командирам дивизионов.

3. Провести общую разведку для окончательного уточнения переднего края, системы огня противника и характера инженерных укреплений».[280]

В ночь на 4 января в полосе 5-й гвардейской армии силами батальонов, рот была проведена разведка боем. В ходе ее все командиры стрелковых дивизий и командующие артиллерией были на наблюдательных пунктах. Данные этой разведки были использованы для уточнения целей артиллерии и для постановки задач частям и подразделениям.

В соответствии с планом 5 января в 8 часов 10 минут началась 50-минутная артиллерийская и авиационная подготовка. Ее результаты были успешными: в значительной степени была подавлена система огня противника на переднем крае, разрушены ближайшие опорные пункты в глубине. За время артиллерийской подготовки войска успели проделать проходы в минных полях и в проволочных заграждениях, устранили сооруженные противником препятствия.

В 9 часов в условиях густого тумана пошла в атаку пехота. Соединения 53-й армии совместно с 5-м гвардейским механизированным корпусом прорвали вражескую оборону, но противник, оправившись от первого удара, предпринял контратаки танками и пехотой из района Федварь. Войска 5-й гвардейской армии также прорвали оборону противника, отразив несколько контратак его пехоты и танков. В 11 часов в сражение был введен 7-й механизированный корпус. К исходу дня подвижные части, а также части 110-й гвардейской стрелковой дивизии прорвались к р. Ингул в районе Большая Мамайка. К этому времени 53-я и 5-я гвардейская армии, действовавшие на правом фланге ударной группировки фронта, прорвали оборону противника в полосе шириной 24 км и на глубину от 4 до 24 км. Это означало, что на отдельных направлениях тактическая зона обороны врага была преодолена.

Сложнее обстояло дело в полосе наступления 7-й гвардейской армии. Противник оказал упорное сопротивление, в результате чего стрелковые соединения армии сумели за два часа боя продвинуться только почти на два километра. Поэтому с разрешения генерала армии Конева командующий 5-й гвардейской танковой армией в полдень ввел в сражение 18-й и 29-й танковые корпуса. Сам Конев с группой офицеров и генералов полевого управления фронта выехал на командный пункт 5-й гвардейской танковой армии, откуда продолжал руководить операцией.

Генерал армии Конев, стремясь развить успех 5-й гвардейской армии, приказал передать в подчинение генерала Жадова 8-й механизированный корпус. Командующему 5-й гвардейской армией была поставлена задача с утра 6 января «развить энергичное наступление 7-м и 8-м механизированными корпусами в обход Кировограда с северо-запада в общем направлении на Грузкое, разъезд Лелековка с целью перерезать пути, ведущие из Кировограда на запад и северо-запад, и во взаимодействии с войсками 5-й гвардейской танковой армии овладеть Кировоградом».[281]

В одиннадцать часов вечера 5 января части 18-го и 29-го танковых корпусов возобновили наступление. Разгромив остатки противотанкового узла противника в Плавнях, они продвинулись на 10 км и к утру 6 января вышли на рубеж Покровское, Рыбчино. Развивая наступление, 31-я танковая бригада к полудню завязала бой на восточной окраине Клинцов. Вскоре сюда подошли и остальные соединения 29-го танкового корпуса. Южнее наступал 18-й танковый корпус, который к часу дня, переправившись через р. Ингул, начал стремительно продвигаться на северо-запад. Части 29-го танкового корпуса, с ходу преодолев второй оборонительный рубеж врага, созданный по р. Аджамка, в ночь на 7 января прорвались к юго-восточной окраине Кировограда. 18-й танковый корпус овладел Федоровкой и, прикрыв свой южный фланг, главными силами к утру вышел к Ново-Павловке, перерезав шоссейную дорогу Кировоград – Ровное. В это время передовые части 7-го и 8-го механизированных корпусов, развивая наступление на Грузкое, перехватили железную и шоссейную дороги Кировоград – Ново-Украинка в районе разъезда Лелековка, завершив оперативное окружение противника в Кировограде. 8 января город был освобожден. Успех, достигнутый войсками 5-й гвардейской танковой армии, обошелся в 139 потерянных танков и САУ, или около 60% боевого состава.[282]

Одновременно с наступлением на кировоградском направлении войска 52-й армии нанесли удар на Христиновку, а 53-я армия с 5-м гвардейским механизированным корпусом – на Малые Виски.

Фон Манштейн, потеряв Кировоград и Бердичев, получил две бреши в своем фронте: одну – между 1-й танковой армией и правым флангом 4-й танковой армии; другую – между 4-й танковой армией и группой армий «Центр», где действовал слабый 59-й армейский корпус, отступавший с боями на Ровно. Из двух зол фон Манштейн выбрал наибольшую опасность – брешь между 1-й и 4-й танковыми армиями. Ее надо было закрыть в первую очередь, так как прорыв советских войск в направлении на Умань вынудил 1-ю танковую армию загнуть свой западный фланг в районе юго-западнее Киева на юг. Он соприкасался теперь своими тыловыми позициями с тыловыми позициями 8-й армии, расположенной в Днепровской дуге.

«Так как внутренние фланги обеих армий удерживали еще Днепр по обе стороны от Канева, – пишет фон Манштейн, – немецкие позиции образовали, так сказать, мешок, который был перевязан на севере у Днепра, в то время как его продольные стороны представляли собой обращенные на восток и на запад фронты обеих армий. Если бы противник добился успеха, используя брешь севернее Умани, ему было бы легко «затянуть» этот мешок на юге! Разумнее всего было бы, конечно, уйти из него, так как на его оборону пришлось бы бессмысленно тратить много сил. Но и здесь Гитлер не хотел добровольно уступать побережье Днепра. Он все еще надеялся нанести удар из этого выступа фронта для того, чтобы когда-нибудь снова овладеть восточной частью дуги. Поэтому этот выступ остался. Через непродолжительное время этот «мешок» превратился в черкасский котел».[283]

У командующих 1-м и 2-м Украинскими фронтами появилась реальная возможность затолкнуть в «мешок» 1-ю танковую и 8-ю армии фон Манштейна. Он, стремясь избежать этого, принял решение нанести удар с трех сторон по войскам 1-го Украинского фронта, продвигавшимся в глубь бреши между 4-й и 1-й танковыми армиями, взяв их в клещи. С востока – из расположения 1-й танковой армии – удар во фланг войскам фронта наносил 7-й армейский корпус. С запада по другому флангу предстояло нанести удар 46-му танковому корпусу, еще только подходившему из Франции. С юга наносил удар 3-й танковый корпус, высвобожденный группой армий «Юг» из Днепровской дуги. Его задача состояла в том, чтобы, маневрируя, задержать и сковать советские войска, пока оба других корпуса не сосредоточатся для атаки.

Разведка 1-го Украинского фронта своевременно вскрыла сосредоточение крупных сил противника в районах Винницы и Жмеринки для нанесения удара во фланг и в тыл 1-й танковой и 38-й армий. Командующий фронтом генерал армии Ватутин решил повернуть обе армии на запад, затем силами 1-й танковой армии нанести удар на Винницу, а 38-й армии – на Жмеринку и сорвать замысел фон Манштейна.

7 января войска 1-й танковой армии генерала Катукова совершили поворот и к исходу дня уже наступали на Жмеринку с задачей главными силами к исходу дня 8 января выйти к Южному Бугу на рубеже Селище, Могилевка, Ворошиловка, Тывров и захватить переправы. Это позволяло перерезать коммуникации 8-й и 6-й армий противника. На правом фланге 1-й танковой армии двигался 11-й гвардейский танковый корпус, а на левом – 8-й гвардейский механизированный корпус. В качестве передовых отрядов действовали 1-я и 40-я гвардейские танковые бригады. Силы армии были истощены предшествовавшими боями. В некоторых бригадах имелось не более полутора десятков танков.

Части 1-й гвардейской танковой бригады (17 танков и САУ с десантом мотопехоты), обходя опорные пункты врага, вышли к плотине у Сутиски и захватили ее. После этого бригада рано утром 10 января внезапной атакой овладела Жуковцами и, развивая успех, стремительно ворвалась в Жмеринку с юга. Противник, бросая технику, обратился в бегство. Но уже на следующее утро он пришел в себя и яростно атаковал 1-ю гвардейскую танковую бригаду. Она, не имея связи со штабом 11-го гвардейского танкового корпуса, стала отходить к Сутиски, а после восстановления связи получила приказ отойти к Ильинцам. Части 40-й гвардейской танковой бригады (17 танков с десантом мотопехоты), наступавшей на Жмеринку через Гнивань, втянулись в тяжелые бои с подразделениями 101-й горнострелковой дивизии противника. Хотя бригаде и удалось захватить железнодорожный мост через Южный Буг, переправиться на левый берег она не смогла: враг успел подтянуть к мосту танки и артиллерию.

10 января 1-я танковая армия главными силами вышла на рубеж Гуменное, Барышевка, Сутиски, Тывров в готовности развить успех передовых отрядов и овладеть Жмеринкой. Однако обстановка сложилась так, что пришлось от наступления перейти к обороне и отражать удары врага.

Решение на поворот 38-й и 1-й танковой армий на Винницу и Жмеринку было принято с опозданием. В 10 часов утра 10 января войска группы армий «Юг» при поддержке массированных ударов авиации перешли в наступление. Контрударная группировка сломила сопротивление ослабленных 100-й и 241-й стрелковых дивизий 38-й армии и к исходу дня овладела Михайловкой, Счастливой и Лозоватой. Фон Манштейн намеревался ударом во фланг и в тыл 1-й танковой армии отрезать ее от остальных сил фронта и разгромить. В этой обстановке командарм генерал Катуков приказал корпусам закрепиться на достигнутых рубежах в готовности к отражению ударов. Для прикрытия правого фланга армии в район Липовца он выдвинул из своего резерва 64-ю гвардейскую танковую бригаду. Во второй половине дня, когда несколько вырисовался масштаб удара врага, генерал Катуков потребовал от командира 8-го гвардейского механизированного корпуса форсированным маршем выдвинуть 19-ю и 21-ю гвардейские механизированные бригады в район Ободного. 11-му гвардейскому танковому корпусу было приказано срочно вывести из боя за Гнивань 40-ю гвардейскую танковую бригаду и сосредоточить ее вблизи Ободного. Эти силами намечалось остановить противника, а затем разгромить его и восстановить положение.

К исходу дня 10 января механизированные бригады в назначенных районах перешли к обороне и приостановили продвижение врага в восточном направлении. Тогда противник нанес удар в южном направлении и 11 января захватил Ободное. В этот же день из района Жмеринки перешла в наступление 371-я пехотная дивизия и стала теснить 20-ю гвардейскую механизированную и 1-ю гвардейскую танковую бригады. Одновременно противник атаковал позиции 45-й гвардейской танковой бригады в районе Ярышевки.

В сложившейся обстановке командующий 1-й танковой армией генерал Катуков решил отвести главные силы корпусов на рубеж р. Воронка. 27-й гвардейской мотострелковой бригаде было приказано удерживать занимаемые позиции, а 45-й гвардейской танковой бригаде – отойти в Вороновицу и там перейти к обороне. Туда же предписывалось отойти и 20-й гвардейской механизированной бригаде, предварительно взорвав переправы через Южный Буг. 1-я гвардейская танковая бригада, передав имевшиеся у нее 5 танков 20-й гвардейской механизированной бригаде, была выведена из боя.

Чтобы выиграть время и дать возможность корпусам отойти на новый рубеж, в ночь на 12 января 64-я гвардейская танковая бригада нанесла удар по врагу, отбросила его от Липовца и после ожесточенного боя овладела Лозоватой. Однако, прежде чем 45-я гвардейская танковая бригада сумела отойти к Вороновице, вражеские части овладели местечком и вышли на тылы 11-го гвардейского танкового корпуса.

В связи с захватом противником Вороновицы генерал Катуков приказал 11-му гвардейскому танковому корпусу отойти на восток, обходя местечко с юга. 20-й гвардейской механизированной бригаде ставилась задача прочной обороной в районе Кордышевки обеспечить отход танкового корпуса. К исходу дня 13 января танковый корпус отошел на восток и совместно с 8-м гвардейским механизированным корпусом перешел к обороне по р. Соб. 20-я гвардейская механизированная бригада весь день вела тяжелые оборонительные бои. В ночь на 14 января она стремительным ударом вырвалась из окружения.

14 января фон Манштейн силами 7-го армейского и 3-го танкового корпусов нанес контрудар в восточной части бреши по 40-й армии. Затем также концентрическим ударом 3-го и 26-го танковых корпусов, в котором приняли участие кроме танковых дивизий 1-я пехотная, 4-я горнострелковая и 18-я авиаполевая дивизии, в западной части бреши были окружены и разбиты крупные силы 1-й танковой армии генерала Катукова. Всего в контрударах участвовало свыше 780 танков. По данным фон Маштейна, потери советских войск составили: 8 тыс. убитыми, 5,5 тыс. пленными, 700 танков, свыше 200 орудий и около 500 противотанковых орудий.[284]

По решению Ставки ВГК войска 1-го Украинского фронта 15 января перешли к обороне. Соединения 1-й танковой армии, отойдя за р. Соб и перейдя к обороне, отражали непрерывные удары превосходящих сил врага. 29 января войска 38-й армии и 8-й гвардейский механизированный корпус оставили липовецкий выступ и совместно с войсками 2-й танковой армии закрепились на рубеже Константиновка, Богдановка, Оратов. В ночь на 31 января, после того как все попытки врага прорваться на восток были отражены, 1-ю танковую армию вывели в резерв фронта.

В результате Житомирско-Бердичевской операции войска 1-го Украинского фронта разгромили 6 дивизий противника, продвинулись в полосе шириной 700 км на глубину 80—200 км к западу от Днепра и вышли на рубеж западнее Сарны, Костополь, Казатин, южнее Жашкова, нависая с севера над группировкой противника, действовавшей на Правобережной Украине. Почти полностью были освобождены Киевская и Житомирская области и ряд районов Винницкой и Ровенской областей. В ходе операции войска 1-й танковой армии уничтожили 19 тыс. солдат и офицеров противника, 423 орудия и миномета, 1075 автомашин и два бронепоезда, уничтожили и подбили 650 танков и штурмовых орудий, пленили 1300 человек, захватили 32 танка и штурмовых орудия, 178 орудий и минометов, 1354 автомашины и много военного имущества.[285]

Фон Манштейн наряду с контрударами по войскам 1-го Украинского фронта предпринял меры по локализации наступления и 2-го Украинского фронта. Он, опасаясь глубокого охвата своей группировки с юга, удерживавшей каневский выступ на Днепре, перегруппировал в полосу 2-го Украинского фронта три танковые дивизии и моторизованную дивизию «Великая Германия». Этими силами фон Манштейн предпринял несколько контратак, пытаясь задержать наступление войск генерала армии Конева, особенно в полосах действий 53-й и 5-й гвардейской армий. Несмотря на это, в районе Грузного, разъезда Лелековка войска фронта сумели окружить части 10-й моторизованной, 14-й танковой и частично 376-й пехотной дивизии. В ходе последующих двухдневных боев значительная часть этой группировки была уничтожена. Но мелкие группы ее сумели вырваться из окружения в северо-западном направлении. Для отражения контрудара противника войска левого крыла 2-го Украинского фронта по приказу генерала армии Конева перешли к обороне, одновременно приступив к подготовке нового удара на Корсунь-Шевченковский с севера. Ввод в сражение 5-й гвардейской танковой армии в полосе 53-й армии также не дал желаемых результатов.

В Кировоградской операции войска 2-го Украинского фронта продвинулись на 40—50 км. Однако фон Манштейн сумел остановить войска генералов армии Ватутина и Конева, не зря же он считался «самым блестящим стратегом вермахта». Войска 1-го и 2-го Украинских фронтов не сумели соединиться и окружить войска группы армий «Юг», создавшие надежную преграду на пути армий Конева и Ватутина к Южному Бугу. Им теперь предстояло ликвидировать корсунь-шевченковский выступ…

Корсунь-Шевченковский «котел»

Войска группы армий «Юг», удерживая корсунь-шевченковский выступ, не давали возможности сомкнуть смежные фланги 1-го и 2-го Украинских фронтов, сковывали свободу их маневра и задерживали выход к Южному Бугу. Германское командование рассчитывало использовать этот район в качестве плацдарма для масштабного наступления с целью восстановить линию фронта по западному берегу Днепра. Командующий группой армий «Юг» планировал нанести удар по советским войскам, продвигавшимся в глубь бреши между 4-й и 1-й танковыми армиями, с трех сторон – с востока, запада и юга. Он, как и Ставка Верховного Главнокомандования вермахта, надеялся, что в связи с началом распутицы войска Красной армии не смогут наступать в прежних масштабах, поэтому рассчитывал получить передышку на южном участке Восточного фронта. При этом планировалось сильными ударами отбросить советские войска к Днепру, сохранить за собой богатые промышленные и сельскохозяйственные районы Правобережной Украины и установить сухопутную связь с крымской группировкой войск вермахта.

Генерал-фельдмаршал Э. фон Манштейн, стремясь удержать корсунь-шевченковский выступ, принимал спешные меры для создания здесь устойчивой обороны, чему благоприятствовала местность в этом районе. Многочисленные реки, ручьи, овраги с крутыми склонами, большое число крупных населенных пунктов способствовали возведению оборонительных рубежей и отсечных позиций. Наиболее прочная оборона с развитой системой инженерных сооружений и различного рода заграждениями была создана в вершине выступа – на участке Кагарлык, Мошны. На участке Мошны, Смела передний край обороны проходил по сильно заболоченной местности. Поэтому оборона здесь состояла из отдельных опорных пунктов, перехватывающих основные дороги. К югу от Смелы оборона была двухполосная. Передний край ее проходил по берегу р. Тясмин и по высотам. Главная полоса включала опорные пункты и узлы сопротивления, местами соединенные траншеями. Внутри опорных пунктов была оборудована развитая система траншей и ходов сообщения, построено большое количество дзотов. Опорные пункты и узлы сопротивления с фронта и флангов прикрывались минными полями и проволочными заграждениями. Вторая полоса обороны оборудовалась на рубеже Ташлык, Пасторское, Тишковка, однако ее оборудование не было завершено к началу наступления советских войск. Вдоль р. Ольшанка, на участке Млеев, Топильно проходила отсечная позиция фронтом на юго-восток.

Перед войсками 1-го Украинского фронта, особенно на участке к югу от Ольшаны, оборона противника в инженерном отношении была развита слабее. На этот рубеж соединения группы армий «Юг» отступили только 10—12 января 1944 г. и поэтому не успели достаточно укрепить его. Здесь имелся ряд опорных пунктов, промежутки между которыми прикрывались заграждениями. В лесах противник устроил завалы и засеки, минировал их противотанковыми и противопехотными минами.

Непосредственно в корсунь-шевченковском выступе на участке Тиновка, Баландино оборонялись правофланговые соединения 1-й танковой армии и левофланговые соединения 8-й полевой армии группы армий «Юг», которую поддерживала авиация 4-го воздушного флота (около 1000 самолетов). Все дивизии противника, хотя и понесли значительные потери в предыдущих боях, были вполне боеспособны. В районе западнее и северо-западнее Кировограда в резерве находилось 5 танковых дивизий, в том числе две в резерве 8-й армии. К тому же в районе юго-западнее Охматова действовали три танковые дивизии 1-й танковой армии, которые фон Манштейн также мог быстро перебросить в район корсунь-шевченковского выступа.

Во второй половине января 1944 г. между фон Манштейном и Генштабом Сухопутных войск продолжались переговоры относительно хода дальнейших операций. Неоднократно командующий группой армий «Юг» подчеркивал, что необходимо, наконец, предоставить правому флангу группы армий свободу маневра, то есть отказаться от намерения удерживать Днепровскую дугу, которое уже давно является с оперативной точки зрения ошибочным. В письме, направленном Гитлеру через начальника Генерального штаба, фон Манштейн остановился на аргументах, приведенных фюрером 4 января для обоснования необходимости удержать Днепровскую дугу. Фон Манштейн писал, что позиция Турции, Болгарии и Румынии не столько зависит от того, удержат ли немецкие войска Крым, сколько от наличия их боеспособного правого фланга перед восточными границами Болгарии и Румынии. Он снова подчеркнул, что развитие событий на всем южном крыле Восточного фронта определяется тем, будет ли своевременно выдвинута за левый фланг группы армий «Юг» в район Ровно большая армия. Этого можно добиться только путем высвобождения сил с правого фланга группы армий в результате отвода его на сокращенный фронт, или путем переброски соединений группы армий «Север», или эвакуации армии из Крыма. Только при условии своевременного сосредоточения этой армии в районе Ровно можно было рассчитывать на возможность предотвращения глубокого охвата северного фланга группы армий «Юг» и тем самым отхода всего южного крыла Восточного фронта к Румынии. В то время как начальник Генерального штаба Сухопутных сил генерал Цейтцлер был вполне согласен с предложением фон Манштейна и пытался добиться принятия его Гитлером, последний упрямо оставался на своей позиции «удерживать любой ценой».

Фон Манштейн, весьма раздосадованный тем, что от Гитлера нельзя было добиться оперативного указания о том, как должны в общем, а не только сегодня проводиться дальнейшие операции, направил в ОКХ письмо следующего содержания:

«Управление войсками, если оно ставит перед собой цель добиться успехов, должно состоять в хорошо организованном взаимодействии различных командных инстанций, основывающемся на ясных указаниях командования и правильной оценке обстановки. Командование группы армий не может думать в пределах одного дня. Оно не может обойтись указанием о том, что необходимо удерживать все, если оно видит, что дальнейший ход операций противника может привести к охвату наших войск, который, в свою очередь, приведет к решительному успеху противника; командованию же будет нечего противопоставить охватывающей группировке. Поэтому я прошу, чтобы ОКХ сделало из направленных мною ранее писем, содержащих оценку обстановки, необходимые выводы или указало на то, в чем командование группы при оценке обстановки на ближайшее время ошибается. Если, однако, к нашим предложениям, сделанным на основе выводов, к которым пришло командование группы армий, исходя из доступных ему данных, Главное командование не только не будет прислушиваться, но и по-прежнему будет молчать, тогда вообще о взаимодействии командных инстанций не может быть и речи».[286]

Когда и на это письмо не последовало никакого ответа, фон Манштейн направил письмо самому Гитлеру. В нем он еще раз ясно изложил обстановку, сложившуюся в полосе группы армий «Юг», оперативные возможности, которыми располагает советское командование, а также то, в каком состоянии находятся свои войска. Фон Манштейн особо подчеркнул настоятельную необходимость сосредоточения в ближайшее время крупных сил за северным флангом группы армий «Юг», чтобы предотвратить ясно намечающийся обход этого фланга, который будет иметь далеко идущие последствия. В связи с этой необходимостью, а также опасностью, угрожающей вслед за тем окружением южного фланга группы армий в Днепровской дуге, фон Манштейн в заключение писал:

«Я позволю себе, мой фюрер, закончить следующими словами: для нас сейчас речь идет не о том, чтобы избежать опасности, а о том, чтобы встретить неминуемую опасность так, чтобы преодолеть ее».[287]

Однако Гитлер снова не прислушался к советам фон Манштейна. Возможно, потому, что об их разногласиях знали и в стане союзников по антигитлеровской коалиции. Не только знали, но и подогревали взаимное недоверие Верховного Главнокомандующего и командующего группой армий «Юг». 10 января 1944 г. журнал «Тайм» опубликовал передовицу о фон Манштейне. В ней, в частности, говорилось:

«Способность и стойкость приблизили юнкера Манштейна с его дисциплиной и логическим складом ума к плебею Гитлеру с его психозом и интуицией. Гитлеру следовало бы повнимательнее отнестись к этому верному солдату. Манштейн не желал уделять внимание политическим аспектам его руководства, но относился к нему лояльно, как к главе государства. Но превыше этой лояльности для него стоит лояльность по отношению к государству и офицерской касте. Некоторые очевидцы полагают, что накануне поражения Германии эта каста предаст Гитлера, и кто-то из помещиков – возможно, Манштейн – будет вынужден сыграть роль немецкого Петэна[288]. Несмотря на поражение и отчаяние, у немецких граждан нет большего военного идола, чем Манштейн. Прямолинейность Манштейна оправдает эту измену».

Фон Манштейн был реалистом и хорошим аналитиком. Он своевременно оценил угрозу, которая могла возникнуть в случае ликвидации советскими войсками корсунь-шевченковского выступа. На это была нацелена директива № 220006, которую Ставка ВГК 12 января 1944 г. адресовала командующим войсками 1-го и 2-го Украинских фронтов[289]. Они должны были «окружить и уничтожить группировку противника в звенигородско-мироновском выступе путем смыкания левофланговых частей 1-го Украинского фронта и правофланговых частей 2-го Украинского фронта где-нибудь в районе Шполы, ибо только такое соединение войск 1-го и 2-го Украинских фронтов даст им возможность развить удар для выхода на р. Южный Буг». В соответствии с этим от 1-го Украинского фронта требовалось главные усилия 27-й армии, 5-го гвардейского танкового корпуса и части сил 40-й армии направить на овладение рубежом Тальное, Звенигородка с последующим выдвижением подвижных частей на Шполу. В случае необходимости разрешалось привлечь к этой операции 104-й стрелковый корпус. 2-му Украинскому фронту предписывалось главные усилия 52-й, 4-й гвардейской, части сил 53-й армий и не менее двух механизированных корпусов направить на овладение рубежом Шпола, Новомиргород и в районе Шполы соединиться с войсками 1-го Украинского фронта. Основные усилия авиации обоих фронтов следовало направить на содействие войскам в выполнении этой задачи.

Войска 1-го Украинского фронта должны были перейти в наступление 26 января, а 2-го Украинского – на день раньше. Это обусловливалось разницей расстояний, которые должны преодолеть ударные группировки фронтов до Звенигородки – пункта, где им предстояло соединиться. Координацию действий войск обоих фронтов осуществлял представитель Ставки ВГК маршал Г. К. Жуков.

Директива Ставки ВГК послужила основой для планирования наступательных операций во фронтах. От 1-го Украинского фронта к операции привлекались 40-я, 27-я, 6-я танковая армии, 11-й гвардейский танковый корпус и 64-я гвардейская танковая бригада 1-й танковой армии[290], часть сил 2-й воздушной армии, от 2-го Украинского фронта – 52-я, 4-я гвардейская, 53-я, 5-я гвардейская танковая, 5-я воздушная армии и 5-й гвардейский кавалерийский корпус. Кроме того, для участия в операции был выделен 10-й истребительный авиационный корпус ПВО страны.

Замысел операции состоял в том, чтобы силами двух фронтов нанести встречные удары под основание выступа и соединиться в районах Шполы, Звенигородки, окружить и уничтожить группировку противника. Один удар из района южнее Белой Церкви наносился левым крылом 1-го Украинского фронта (40-я, 27-я и 6-я танковая армии), другой – из района севернее Кировограда войсками правого крыла 2-го Украинского фронта (4-я гвардейская, 53-я и 5-я гвардейская танковая армии).

При планировании операции командующий 2-м Украинским фронтом генерал армии И. С. Конев учитывал, что после закончившейся незадолго до этого Кировоградской операции район западнее и северо-западнее Кировограда был наиболее плотно занят неприятельскими войсками. С учетом этого он решил главный удар нанести севернее Кировограда смежными флангами 4-й гвардейской и 53-й армий (14 стрелковых дивизий) при поддержке авиации фронта. После прорыва обороны противника на 19-километровом участке Вербовка – Васильевка обе армии должны были развивать наступление на Шполу, Звенигородку. При этом 4-я гвардейская армия под командованием генерала А. И. Рыжова (с 3 февраля в командование армией вступил генерал И. К. Смирнов) нацеливалась на внутренний фронт, а 53-я армия генерала И. В. Галанина – на внешний фронт окружения.

5-ю гвардейскую танковую армию (218 танков и 18 САУ) планировалось ввести в сражение в полосе 53-й армии[291]. Ей предстояло завершить прорыв обороны противника и, стремительно развивая наступление, к исходу второго дня выйти в район Шполы. В дальнейшем предписывалось овладеть Звенигородкой и, соединившись с подвижными войсками 1-го Украинского фронта, замкнуть кольцо окружения и вместе с 53-й армией образовать внешний фронт.

Кроме главного удара, предполагалось нанести два вспомогательных удара: один – 5-й гвардейской армией генерала А. С. Жадова и 7-й гвардейской армией генерала М. С. Шумилова в районе западнее и юго-западнее Кировограда; другой – силами 52-й армии генерала К. А. Коротеева в направлении Малое Староселье, Городище. Если удары 5-й и 7-й гвардейских армий предназначались для отвлечения сил и внимания врага от направления главного удара, то наступление 52-й армии проходило в тесном взаимодействии с ударной группировкой фронта. Эта армия должна была принять активное участие в разгроме корсунь-шевченковской группировки. 5-й гвардейский Донской кавалерийский корпус генерала А. Г. Селиванова находился в резерве. Его предусматривалось использовать во взаимодействии с 5-й гвардейской танковой армией для удара по тылам корсунь-шевченковской группировки.

В связи с тем, что в общевойсковых армиях 2-го Украинского фронта было мало танков НПП, несколько танковых соединений и частей 5-й гвардейской танковой армии привлекалось для прорыва обороны противника в полосе 53-й армии.

По решению командующего 1-м Украинским фронтом генерала армии Н. Ф. Ватутина 6-ю танковую армию впервые в Великой Отечественной войне намечалось использовать совместно с 40-й и 27-й армиями в первом эшелоне оперативного построения фронта. Применение танковой армии в первом эшелоне фронта обусловливалось сложностью оперативной обстановки и необходимостью создания мощной ударной группировки в короткие сроки. Значительное количество сил и средств фронта было задействовано для отражения сильных ударов противника в районах севернее Умани и восточнее Винницы. Некоторые соединения 40-й армии вели бои в окружении. В ходе предшествовавшей Житомирско-Бердичевской операции войска фронта понесли значительные потери, а 27-я армия почти не имела танков НПП. В то же время обстановка требовала незамедлительной ликвидации корсунь-шевченковского выступа, быстрого окружения и уничтожения действовавшей в нем крупной группировки врага. Кроме того, учитывалось, что 5-й механизированный корпус уже находился в непосредственном соприкосновении с противником, оборона которого была недостаточно оборудована в инженерном и противотанковом отношении.

Войскам 6-й танковой армии предстояло прорвать оборону противника на участке шириной 4,2 км, имея в первом эшелоне 5-й механизированный и во втором – 5-й гвардейский Сталинградско-Киевский танковый корпуса. С выходом в оперативную глубину предусматривалось 5-ю гвардейскую и 6-ю танковые армии применить для окружения корсунь-шевченковской группировки противника и создания условий для ее быстрейшего уничтожения.

К началу операции на 1-м и 2-м Украинских фронтах было создано превосходство над противником по пехоте в 1,7 раза, артиллерии – в 2,4, танкам и САУ – в 2,7 раза. По авиации силы сторон были примерно равными. На направлениях главных ударов в результате проведенных перегруппировок было достигнуто более значительное превосходство над противником: в 1-м Украинском фронте – почти двукратное по пехоте и трехкратное по танкам и артиллерии; во 2-м Украинском фронте – более чем трехкратное по пехоте, шестикратное по артиллерии и десятикратное по танкам.

Поддержка и прикрытие войск с воздуха возлагались на 2-ю и 5-ю воздушные армии, которыми соответственно командовали генералы С. А. Красовский и С. К. Горюнов. Удары бомбардировщиков и штурмовиков должны были содействовать прорыву вражеской обороны, обеспечить ввод в прорыв танковых армий, уничтожить авиацию противника над полем боя и прикрывать боевые порядки наших войск.

При подготовке к операции генерал армии Конев и его штаб сумели в трудных условиях осуществить перегруппировку значительных сил 2-го Украинского фронта. Их, в том числе 5-ю гвардейскую танковую армию, необходимо было скрытно и быстро перебросить на север и подготовить для нанесения удара. Рано начавшаяся на Украине оттепель и распутица затрудняли маневр войск, подвоз материальных средств и использование авиацией грунтовых аэродромов. Надо отдать должное Коневу: он успешно решил столь сложную задачу. Все перегруппировки по его указанию осуществлялись только ночью с жестким регулированием движения, по строго определенным маршрутам и графику. Особенно искусно и дисциплинированно совершила перегруппировку на расстояние более 100 км 5-я гвардейская танковая армия. Для достижения внезапности при перегруппировке войск на направление главного удара были приняты самые строгие меры по оперативной маскировке и дезинформации. С этой целью создавались ложные районы сосредоточения танков и артиллерии, ложные огневые позиции, имитировались ложные передвижения войск и техники. Все это, вместе взятое, во многом способствовало успеху операции. Большое внимание командующий фронтом уделял организации боевой и политической подготовки войск, отработке вопросов взаимодействия всех родов войск и управления, разведке противника, изучению его обороны и подготовке передовых (штурмовых) батальонов.

Для того чтобы избежать артиллерийской подготовки по частям прикрытия врага и установить истинное положение его главной полосы обороны, командующий артиллерией 2-го Украинского фронта генерал Н. С. Фомин предложил вначале провести мощный, но короткий артиллерийский налет и сразу же начать наступление передовыми батальонами. В случае успеха ввести в действие основные силы ударной группировки фронта. Такой метод прорыва обороны противника оказался эффективным.

Утром 24 января передовые батальоны 52-й, 4-й гвардейской и 53-й армий неожиданно для противника перешли в наступление. Они прорвали его оборону на участке 16 км и к исходу дня на направлении главного удара вклинились в оборону на глубину 2—6 км.

25 января в сражение были введены главные силы 4-й гвардейской и 53-й армий, а во второй половине дня и 5-я гвардейская танковая армия. Они расширили прорыв до 25 км по фронту и до 16 км в глубину. Соединения 5-й гвардейской танковой армии, оторвавшись от стрелковых частей, преодолели вторую полосу обороны врага и овладели с ходу Капитоновкой и Журовкой и, закрепившись на достигнутых рубежах, развернули левофланговые соединения на юг с целью расширения прорыва в сторону флангов.

С утра 26 января войска 5-й гвардейской танковой армии продолжили наступление на Шполу. Одновременно после 35-минутной артиллерийской подготовки началось наступление ударной группировки 1-го Украинского фронта (40-я армия, сводный отряд 27-й армии, 6-я танковая армия). Противник, опираясь на сильно укрепленные позиции, оказывал упорное сопротивление. В результате 5-й механизированный корпус 6-й танковой армии к исходу дня сумел продвинуться всего на 2—5 км, потеряв 59 танков и САУ, или почти 30% боевого состава.[292]

Чем же было занято в это время военно-политическое руководство нацистской Германии? Гитлера, как ни странно, волновало не положение на фронтах, а проблемы национал-социалистского воспитания в армии. Этой теме он посвятил свое выступление 27 января на совещании с участием всех командующих объединениями Восточного фронта и ряда должностных лиц своей Ставки. С первых же минут фон Манштейн почувствовал, как Гитлер отнесся к его письму. Вот что он пишет:

«Уже по тому, как поздоровался со мной Гитлер во время обеда, предшествовавшего докладу, было видно, что он не простил мне критику, которая содержалась в моих замечаниях о руководстве военными действиями, сделанных 4 января. В своем докладе он осмелился бросить в лицо высшему офицерскому составу сухопутных сил, имевшему столь большие заслуги, примерно следующие слова: «Если когда-нибудь необходимо будет сражаться до конца, то ведь, очевидно, фельдмаршалы и генералы должны будут последними стать на защиту знамени». Я не имею привычки молча выслушивать оскорбления. Слова Гитлера, однако, должны были восприниматься каждым солдатом как сознательно брошенный высшим офицерам армии вызов, который в форме риторического вопроса ставил под сомнение их мужество и стремление до конца выполнить свой солдатский долг. Все присутствовавшие привыкли, как солдаты, молча выслушивать речь своего начальника и поэтому молчали. Но я воспринял заключающееся в словах Гитлера скрытое оскорбление так сильно, что кровь ударила мне в голову. Когда Гитлер еще раз повторил свое замечание, чтобы подчеркнуть его, я прервал его, воскликнув: «Так оно и будет, мой фюрер!» Эта реплика, естественно, не имела ничего общего с моим личным отношением к национал-социалистскому режиму или к Гитлеру. Она должна была лишь показать, что мы не позволим бросать нам в лицо подобный вызов даже Гитлеру. Как мне передали уже позже, мои товарищи в этот момент облегченно вздохнули, так как они восприняли слова Гитлера точно так же, как и я. Гитлеру, однако, еще, видно, никогда не приходилось выслушивать реплики во время своей речи, которую он произносил как глава государства, а в данном случае и как Верховный главнокомандующий. Годы, когда он слышал реплики на собраниях, были далеко позади. Он явно потерял нить речи и громко крикнул мне, хотя я и сидел всего лишь в нескольких шагах от него: «Я благодарю вас, фельдмаршал фон Манштейн». На этом он довольно неожиданно оборвал свою речь».[293]

Когда фон Манштейн пил чай у генерала Цейтцлера, раздался телефонный звонок и ему передали, что Гитлер хочет с ним говорить в присутствии Кейтеля. Гитлер встретил фон Манштейна словами:

– Господин фельдмаршал, я запрещаю перебивать меня во время речи, которую я держу перед генералами. Очевидно, вы сами не позволили бы делать это своим подчиненным.

Фон Манштейн принял слова Гитлера к сведению. Но затем фюрер, очевидно, будучи очень рассерженным, допустил ошибку:

– Впрочем, вы прислали мне несколько дней назад докладную записку об обстановке. Она, очевидно, имеет назначение, попав в журнал боевых действий, когда-нибудь позже оправдать вас перед историей.

Это возмутило фон Манштейна:

– Письма, которые я направляю лично вам, естественно, не фиксируются в журнале боевых действий. Это письмо я направил с курьером через начальника Генерального штаба. Я попрошу меня извинить, если я сейчас употреблю английское слово. По поводу ваших слов я могу лишь сказать: «Я – джентльмен».

Наступило молчание. После паузы Гитлер сказал:

– Благодарю вас.

Фон Манштейн вспоминал:

«Во время вечернего разбора обстановки, на который меня специально вызвали, Гитлер по отношению ко мне вел себя снова очень любезно. Он пожелал даже услышать мой совет относительно возможности обороны Крыма, о которой докладывал ему присутствовавший при этом командующий 17-й армией генерал Енике. Однако я был уверен, что он не простил мне моего ответа. Впрочем, были вещи, которые меня тогда больше беспокоили, чем то, как ко мне относится Верховный главнокомандующий. В течение февраля в центре нашего внимания находились три участка, которые именовались Никополь, Черкассы и Ровно».[294]

Еще во время нахождения фон Манштейна в Ставке фюрера, на флангах прорыва войск 2-го Украинского фронта были спешно созданы сильные ударные группировки: на левом – в составе 3, 11 и 14-й танковых дивизий, на правом – в составе 72-й и 389-й пехотных дивизий с полком 57-й пехотной дивизии и частями танковой дивизии СС «Викинг». Они 27 сентября с севера и юга начали наступление в общем направлении на Писаревку и Оситняжку. На всем участке прорыва развернулись ожесточенные бои. Войска фронта мужественно и стойко отражали следовавшие одна за другой контратаки врага. В ходе тяжелых боев в районе Оситняжки положение 5-й гвардейской танковой армии порой оказывалось сложным. Противник мелкими группами танков и пехоты выходил на пути 20-го и 29-го танковых корпусов, стараясь внезапным ударом вызвать расстройство в их боевых порядках.

Генерал армии Конев немедленно выехал на командный пункт командующего 5-й гвардейской танковой армией. Здесь он убедился, что обстановка сложилась не из приятных. Однако генерал-полковник танковых войск П. А. Ротмистров четко руководил своими войсками. В сражение был введен второй эшелон (18-й танковый корпус), что позволило быстро расчистить прорыв, обеспечить фланги 2-го Украинского фронта и продолжить наступление в направлении Звенигородки. Одновременно 29-му танковому корпусу было приказано занять оборону на рубеже Водяное – Липянка фронтом на юг и преградить путь вражеским резервам к Днепру. Кроме того, для устранения прорыва противника на флангах генерал армии Конев ввел свежие силы из резерва фронта. С воздуха действия войск надежно обеспечивала авиация 1-го штурмового авиационного корпуса генерала В. Г. Рязанова и 7-го истребительного авиационного корпуса генерала А. В. Утина.

В ночь на 28 января командующий 2-м Украинским фронтом решил ввести в сражение 5-й гвардейский Донской кавалерийский корпус генерала А. Г. Селиванова. Задача корпуса состояла в том, чтобы выйти на тылы врага и, наступая в общем направлении на Ольшаны, уничтожить его живую силу и технику, дезорганизовать управление и во взаимодействии с танкистами, а также левофланговыми частями 27-й армии 1-го Украинского фронта не допустить отхода корсунь-шевченковской группировки противника на юг. Словом, создать пока внутренний фронт окружения.

Ввод кавкорпуса оказалось делом нелегким. Несмотря на то что, согласно распоряжениям генерала армии Конева, действия корпуса были обеспечены поддержкой авиации и дополнительно выделенной артиллерией при тесном взаимодействии с танковой армией, все же противнику удалось фланговыми контратаками отрядов пехоты и танков занять рубеж Пасторское, Капитановка, Тишковка и тем самым преградить путь кавалерийскому корпусу. Это вынудило кавалеристов спешиться, чтобы сбить заслоны противника. Совместным ударом второго эшелона 5-й гвардейской танковой армии, стрелковых дивизий 4-й гвардейской армии все фланговые атаки противника были отражены, а Капитоновка и Тишковка вновь заняты войсками фронта.

На звенигородском направлении наступление продолжал только 20-й танковый корпус. Его 155-я танковая бригада совместно с 8-й гвардейской танковой бригадой 27 января освободила г. Шпола.

В полосе 1-го Украинского фронта происходили следующие события. 27 января генерал армии Ватутин передал в подчинение командующего 6-й танковой армией из 40-й армии 47-й стрелковый корпус (167-я, 359-я стрелковые дивизии). Он должен был атаковать сильный узел сопротивления врага в населенном пункте Виноград, а двумя подвижными группами обойти его с юга и севера. Ввод в сражение корпуса позволил на следующий день прорвать тактическую зону обороны противника. Для наращивания успеха командующий 6-й танковой армией генерал А. Г. Кравченко создал танковую группу под командованием генерал-майора танковых войск М. И. Савельева. В ее состав вошли 233-я танковая бригада, 1228-й самоходный артиллерийский полк, мотострелковый батальон и истребительно-противотанковая артиллерийская батарея – всего 39 танков, 16 САУ, 200 автоматчиков на автомашинах. Танковая группа, обходя опорные пункты противника, прошла с боями 65 км и 28 января совместно с 20-м танковым корпусом 5-й гвардейской танковой армии захватила Звенигородку. В результате был охвачен правый фланг противника в корсунь-шевченковском выступе. Десять вражеских дивизий и одна бригада оказались зажаты в кольцо. Они насчитывали около 80 тыс. солдат и офицеров, до 1600 орудий и минометов, более 230 танков и штурмовых орудий[295]. Это вынудило фон Манштейна прекратить контрудары против войск 1-го Украинского фронта восточнее Винницы и севернее Умани, а для деблокады окруженных войск направить 8 танковых и 6 пехотных дивизий.

На правом крыле 1-го Украинского фронта события развивались следующим образом. 27 января войска 13-й армии и правого фланга 60-й армии перешли в наступление. Они прорвали оборону 13-го армейского корпуса, а 1-й и 6-й гвардейские кавалерийские корпуса проникли в его тыл на глубину до 40—50 км. Достигнув р. Стырь, они повернули на юго-запад. 2 февраля оба кавалерийских корпуса внезапным ударом овладели Луцком и совместно с войсками, наступавшими с фронта, освободили Ровно.

После завершения окружения корсунь-шевченковской группировки противника на 5-ю гвардейскую и 6-ю танковые армии было возложено образование внешнего фронта окружения. Одновременно общевойсковые армии (27-я, 4-я гвардейская) и 5-й гвардейский кавалерийский корпус образовали сплошной внутренний фронт окружения.

Танковые армии занимали оборону в полосах до 50—60 км каждая, имея в первом эшелоне стрелковый, танковый (механизированный) корпуса, а во втором – танковый (механизированный) корпус. Ширина полосы обороны танковых и механизированных корпусов составляла – 18—20 км, а танковых и мотострелковых бригад – 7—8 км. В каждой армии были созданы артиллерийско-противотанковый резерв (самоходная и противотанковая артиллерия) и подвижный отряд заграждения (до двух саперных рот с запасом противотанковых мин). Для повышения устойчивости обороны были созданы противотанковые районы (6—8 на корпус) с использованием в них противотанковой, самоходной и части полевой артиллерии стрелковых соединений. Кроме того, организовывалась система танковых засад, а часть танков и САУ эшелонировалась в глубину. Для отражения ударов вражеских резервов на внешнем фронте привлекались корпуса первых эшелонов, а также вторые эшелоны и резервы.

Фон Манштейн, прибывший 28 января в штаб группы армий «Юг», быстро оценил сложившуюся обстановку и принял решительные меры для освобождения окруженных корпусов. Войскам 1-й танковой армии генерала танковых войск Хубе было приказано как можно скорее завершить разгром окруженных на ее левом фланге частей советской 1-й танковой армии. При этом 3-й танковый корпус требовалось в самое ближайшее время высвободить с этого участка. Вместе с 16-й, 17-й пехотными дивизиями, лейб-штандартом и полком тяжелых танков его намечалось перебросить на участок, где теперь наметился кризис. 1-я танковая дивизия при первой возможности должна была последовать за ними. Перед 8-й армией генерала пехоты Велера была поставлена задача снять с занимаемого ею участка 3-ю танковую дивизию 47-го танкового корпуса и сосредоточить ее у места прорыва. Из состава 6-й армии было приказано выделить для усиления этой группировки 24-танковую дивизию. Однако когда последняя прибыла туда, Гитлер приказал возвратить ее группе армий «А», так как обстановка на никопольском плацдарме становилась угрожающей. По замыслу фон Маштейна обоим корпусам предстояло нанести удар во фланг и в тыл советских войск, окруживших 42-й и 11-й армейские корпуса: 3-й танковый – с запада, 47-й танковый – с юга. Задача состояла в том, чтобы перерезать тыловые коммуникации скопившегося здесь большого числа советских соединений и затем уничтожить их концентрическими атаками. Всего на внешнем фронте окружения он сосредоточил 14 дивизий, в том числе 8 танковых. Плотность составляла 8,8 км на дивизию. Танковая группировка, созданная фон Манштейном, насчитывала до 600 танков и штурмовых орудий.[296]

Какие же силы противостояли врагу? По данным И. С. Конева, всего на внешнем фронте окружения от Охматова до Канижа протяженностью около 150 км находились 22 стрелковые дивизии, до 2736 орудий и минометов, 2 танковые армии, имевшие 307 танков и САУ. Общая оперативная плотность составляла 6,8 км на дивизию; 18 орудий, 2 танка и САУ – на 1 км фронта. Соотношение сил по дивизиям было 1,3:1 в пользу войск 2-го Украинского фронта, но по числу танков противник вдвое превосходил советские войска. По сведениям генерала армии А. И. Радзиевского, в 6-й танковой армии имелось всего около 100 танков и 20 САУ, а в 5-й гвардейской танковой армии – 250 танков и САУ[297]. Маршал Конев в своей книге «Записки командующего фронтом» приводит другие цифры: в 6-й танковой армии – 107 танков и САУ, в 5-й гвардейской танковой армии – 173 танка и САУ.

Командующие 1-м и 2-м Украинскими фронтами, учитывая превосходство противника в танках и самоходных орудиях, а также необходимость ведения танковыми объединениями оборонительных действий, приняли меры к их усилению. 6-й танковой армии был придан 47-й стрелковый корпус, а 5-й гвардейской танковой армии – 49-й стрелковый корпус, 34-я истребительно-противотанковая артиллерийская и 5-я инженерно-саперная бригады РГК.

Утром 1 февраля, сосредоточив на участке Юрково – Лысянка четыре танковые дивизии (13, 11, 3 и 14-ю), фон Манштейн предпринял удар в направлении Крымки против 5-й гвардейской танковой и 53-й армий. Одновременно навстречу деблокирующей группировке был нанесен удар из кольца окружения силами до двух пехотных дивизий и полка 14-й танковой дивизии в направлении Бурты. Деблокирующей группировке удалось в районе села Водяное потеснить советские части на 5 км к северу и овладеть населенным пунктом Крымки. Удар противника из кольца окружения успеха не имел. Части 52-й и 4-й гвардейской армий отразили все попытки противника и к исходу дня 5 февраля овладели важным опорным пунктом противника Вязовок. В тот же день 5-й гвардейский кавалерийский корпус обходным маневром занял Вербовку и Ольшаны.

Часть сил противника, в том числе до 100 танков 16-й танковой дивизии, 4 февраля нанесла удар на Павловку и Красиловку. В его отражении принимал участие и 11-й гвардейский танковый корпус 1-й танковой армии, находившийся в то время в оперативном подчинении командующего 40-й армией[298]. Он во взаимодействии со 104-м стрелковым корпусом отразил все атаки врага.

Попытка противника прорваться к окруженным войскам в полосе 5-й гвардейской танковой армии также оказалась сорванной. Хотя враг и вклинился на узком участке на 4—5 км, но контратаками вторых эшелонов армии и резервами он 7 февраля был полностью остановлен и на этом направлении.

Еще одной головной болью фон Манштейна было его правое крыло, где действовала 6-я армия. 30 января войска 3-го и 4-го Украинских фронтов под командованием генералов армии Р. Я. Малиновского и Ф. И. Толбухина приступили к проведению Никопольско-Криворожской операции в целях разгрома никопольско-криворожской группировки, ликвидации ее никопольского плацдарма на Днепре и освобождения Никополя и Кривого Рога. Войска обоих фронтов насчитывали 705 тыс. человек, 8048 орудий и минометов, 390 танков и САУ, 1200 боевых самолетов и 140 самолетов У-2 и Р-5. В 6-й армии имелось 540 тыс. человек, 6420 орудий и минометов, 460 танков и самоходных орудий и 560 боевых самолетов. Армию поддерживал 1-й авиационный корпус 4-го воздушного флота (около 700 самолетов)[299]. Советские войска в 1,3 раза превосходили противника в людях и в артиллерии, в 2 раза в боевых самолетах и уступали ему в 1,2 раза в танках и САУ.

Замысел Ставки ВГК состоял в том, чтобы, наступая по сходящимся направлениям, окружить и уничтожить противника в никопольско-криворожском выступе. В соответствии с замыслом командующий 3-м Украинским фронтом решил главный удар нанести силами 46-й, 8-й гвардейской армий и 4-го гвардейского механизированного корпуса из района Владимировки на Апостолово, Каменку, выйти к Днепру и во взаимодействии с 4-м Украинским фронтом окружить и уничтожить группировку врага в районе Никополя и никопольского плацдарма. Обе армии прорывали оборону противника на участке в 21 км, где создавалась плотность 140 орудий и минометов, 9 танков и САУ на 1 км участка прорыва. 37-й и 6-й армиям предстояло нанести вспомогательные удары: первой – на Кривой Рог, второй – на Никополь. Наступление войск фронта поддерживала 17-я воздушная армия.

Войскам 4-го Украинского фронта (3-я гвардейская, 5-я ударная, 28-я армии) при поддержке 8-й воздушной армии предстояло наступать против никопольского плацдарма и содействовать 3-му Украинскому фронту в разгроме никопольской группировки противника. В полосе 5-й ударной армии планировалось использовать 2-й гвардейский механизированный корпус генерал-лейтенанта танковых войск К. В. Свиридова.

Удары войск обоих фронтов одновременно на ряде участков должны были привести к дроблению вражеской обороны, лишить противника возможности маневрировать своими резервами и обеспечить уничтожение его по частям. Координация действий 3-го и 4-го Украинских фронтов была возложена на начальника Генштаба маршала А. М. Василевского.

Наступление войск 3-го Украинского фронта началось утром 30 января на направлениях вспомогательных ударов. На следующий день в наступление на главном направлении перешли соединения 46-й и 8-й гвардейской армий. 1 февраля в полосе 8-й гвардейской армии в прорыв был введен 4-й гвардейский механизированный корпус.

Войска 4-го Украинского фронта перешли в наступление 31 января. В 4 часа утра 50-я гвардейская стрелковая дивизия 5-й ударной армии сбила противника с занимаемого рубежа и продвинулась на глубину до 1,5 км. В 8 часов утра перешла в наступление соседняя 54-я гвардейская стрелковая дивизия. В целях содействия успеху 5-й ударной армии по приказу командующего фронтом генерала армии Толбухина в 12 часов дня начали наступление 3-я гвардейская и 28-я армии. С самого начала бои приняли напряженный характер. Войска 6-й армии прилагали все усилия для того, чтобы удержать никопольский плацдарм. Однако войска фронта ударами на ряде направлений взломали оборону противника. В 15 часов 31 января в полосе 5-й ударной армии в сражение был введен 2-й гвардейский механизированный корпус, насчитывавший до 30 танков и самоходно-артиллерийских установок. К исходу дня войска 5-й ударной армии продвинулись на 7 км, а 2-й гвардейский механизированный корпус – до 11 км.

2 февраля войска 6-й армии начали отход к переправам через Днепр. В тот же день армия была подчинена командующему группой армий «А» генерал-фельдмаршалу Э. фон Клейсту. Это избавило фон Манштейна от необходимости контролировать действия на этом направлении. Все его внимание теперь было сосредоточено на главном направлении, где необходимо было освободить войска, находившиеся в окружении.

9 февраля представитель Ставки ВГК маршал Жуков докладывал Сталину:

«…По показанию пленных, за период боев в окружении войска противника понесли большие потери. В настоящее время среди солдат и офицеров чувствуется растерянность, доходящая в некоторых случаях до паники.

По Корсунь-Шевченковский. Видимо, противник готовился к последней попытке прорваться навстречу танковой группе, наступавшей на М. Боярку. Для обеспечения этого направления к утру 9 февраля в район Лисянки выводим одну танковую бригаду от Ротмистрова (командующий 5-й гвардейской танковой армией. – Авт.) и в район Красногородка – Мотаевка 340-ю стрелковую дивизию…

8 февраля в 15.50 наши парламентеры через командующего стеблевским боевым участком полковника Фукке вручили ультиматум окруженному противнику…»[300]

Ультиматум подписали маршал Жуков, генералы армии Ватутин и Конев. Противник ультиматум отклонил. Тотчас же на внутреннем фронте окружения и со стороны внешнего фронта немецкие войска начали ожесточенные атаки. Но все было тщетно. Генерал армии Конев, опасаясь за стык с 1-м Украинским фронтом, решил прикрыть его силами 5-го гвардейского кавалерийского корпуса. В приказе командующего 2-м Украинским фронтом от 8 февраля говорилось:

«Не исключено, что противник из окруженной группировки сегодня ночью попытается прорваться между вами и 4-й гвардейской армией на юго-запад.

Приказываю:

1. 66-й кд по тревоге занять оборону Кличково, высота 234,5, по высотам фронтом на восток и не допустить прорыва противника в западном и юго-западном направлениях.

2. Держать прочно боевую связь с частями левого фланга 4-й гвардейской и 180-й дивизией 1-го Украинского фронта.

3. Главными силами продолжать громить окруженную группировку с задачей: ночью на 9.2 соединиться с частями 52-й армии в районе Завадовка».[301]

Оценивая создавшуюся обстановку и перспективы развития последующих событий, генерал Конев 10 февраля принял решение вывести с внешнего фронта окружения в коридор прорыва к району Лисянки 5-ю гвардейскую танковую армию с задачей не допустить выхода окруженной группировки из «котла» на стыке двух фронтов и соединения ее с танковой группировкой врага, наступавшей с внешнего фронта. Этот маневр был необходимым, но в то же время и рискованным. Дело в том, что к моменту начала вывода войск 5-й гвардейской танковой армии массированные танковые атаки противника на внешнем фронте не ослабевали, а все больше усиливались. Однако генерал армии Конев учитывал следующие обстоятельства. Во-первых, на участке, где действовала танковая армия, были оставлены стрелковые дивизии, усиленные большим количеством артиллерии и средствами инженерных заграждений. Для контроля и оказания необходимой помощи войскам на этот участок направлялись командующий артиллерией фронта генерал Н. С. Фомин и начальник инженерных войск фронта генерал А. Д. Цирлин. Во-вторых, в ходе предшествующих боев наступавшие танковые дивизии противника достигали темпа продвижения не более четырех километров в сутки. Расчеты, следовательно, показывали, что для соединения с окруженной группировкой в полосе фронта противнику потребовалось бы минимум десять суток напряженных боев, так как расстояние между населенными пунктами Вязовка («котел») и Юрковка (внешний фронт) было в пределах сорока километров. Предполагалось, что за это время советские войска сумеют разбить и пленить окруженную группировку противника.

Командующий 1-м Украинским фронтом также принял соответствующие меры и перебросил в район Виноград – Лисянка стрелковые войска и артиллерию. Кроме того, на этот участок из резерва Ставки ВГК выдвигалась не завершившая укомплектование 2-я танковая армия генерала С. И. Богданова. Ее соединения насчитывали немногим более 160 исправных танков, а штабы корпусов были укомплектованы на 40—50%.[302]

Ход последующих действий со всей очевидностью показал целесообразность маневра танковой армии, осуществленного по решению генерала И. С. Конева. Это позволило сорвать попытку командующих 1-й танковой и 8-й армиями выручить свои соединения.

Утром 11 февраля фон Манштейн силами до восьми танковых дивизий предпринял наступление на внешнем фронте окружения, нанося удар на Лисянку из районов западнее Ризино и Ерки. Навстречу им рвались части окруженной группировки. Все атаки на Ерки были отбиты, но в районе Буки противник сумел несколько потеснить войска 1-го Украинского фронта и к исходу дня выйти на рубеж Виноград – Бужанка. Для недопущения прорыва противника в стык фронтов генерал армии Конев к 10 часам утра 12 февраля перебросил в район Майдановки 27-ю танковую бригаду, которая была подчинена командующему 4-й гвардейской армией. Частям 21-го гвардейского стрелкового корпуса было приказано прочной обороной не допустить прорыва танков противника с юга на северо-восток и восток для выручки окруженных.

Выполняя поставленную задачу, 5-я гвардейская танковая армия к 11 февраля 29-м танковым корпусом сосредоточилась в районе Княжье, Лозоватка, 18-м танковым корпусом – в Михайловке, 20-м танковым корпусом – в Звенигородке. Для занятия обороны по р. Гнилой Тикич 12 февраля на участок Октябрь, Лисянка, Майдановка, Звенигородка выходили войска 4-й гвардейской армии, что позволило надежно обеспечить стык фронтов от прорыва танковой группировки противника к Лисянке из района Рубаный Мост – Ризино. С целью усиления направления Стеблев, Шендеровка (внутренний фронт окружения), где действовали войска 27-й армии 1-го Украинского фронта, генерал армии Конев повернул 5-й гвардейский кавалерийский корпус на 180 градусов, т. е. на запад, на Шендеровку.

Успешно действовали и войска правого крыла 1-го Украинского фронта. 11 февраля части 18-го гвардейского, 23-го стрелкового и 4-го гвардейского танкового корпусов 60-й армии при содействии авиации 2-й воздушной армии заняли Шепетовку.

Противник не оставлял надежды на прорыв из «котла». Ночью 12 февраля, как вспоминал Жуков, ему позвонил Сталин. Он сказал, что Конев сообщил, что у Ватутина ночью прорвался противник из района Шендеровки в Килию и Новую Буду. Жуков ответил, что ничего не знает об этом. Сталин потребовал проверить. Представитель Ставки немедленно связался с командующим 1-м Украинским фронтом. Действительно, противник пытался, пользуясь пургой, вырваться из окружения и даже успел продвинуться на два-три километра, но был остановлен. В своем донесении Сталину маршал Жуков более подробно осветил сложившуюся обстановку:

«У Кравченко (6-я танковая армия. – Авт.):

– противник силой до 160 танков с мотопехотой с фронта Ризино – Чемериское – Тарасовка ведет наступление в общем направлении на Лисянку и, прорвав первую линию 47-го стрелкового корпуса, вклинился в оборону до 10 км.

Дальнейшее продвижение противника было остановлено на реке Гнилой Тикич частями 340-й стрелковой дивизии и 5-го механизированного корпуса, составляющими вторую линию обороны, и резервными полками СУ-85.

За отсутствием связи с командиром 47-го стрелкового корпуса положение на левом фланге армии в направлении Жабинка – Ризино – Дубровка уточняется.

Сил и средств у Кравченко было достаточно для отражения атак противника, но Кравченко при прорыве первой линии нашей обороны потерял управление частями армии.

Приказал Николаеву (псевдоним Н. Ф. Ватутина. – Авт.) срочно развернуть в Джурженцы управление 27-й армией и подчинить в оперативном отношении Кравченко Трофименко (командующий 27-й армией. – Авт.).

Армию Богданова (2-я танковая армия. – Авт.) к утру 12 февраля главными силами сосредоточить в районе Лисянка – Дашуковка – Чесновка. 202-ю стрелковую дивизию развернуть на рубеже Хижинцы – Джурженцы, туда же подтянуть полностью укомплектованную бригаду Катукова (1-я гвардейская танковая армия. – Авт.).

Степину (псевдоним И. С. Конева. – Авт.) приказал в Лисянке к утру иметь от Ротмистрова две бригады и по реке Гнилой Тикич на участке Лисянка – Мурзинцы занять оборону, и в первую очередь противотанковую.

У Степина:

– армия Ротмистрова сегодня отразила атаки до 60 танков противника от Ерков в направлении Звенигородки. Разведкой установлено движение до 40 танков из Капустина на Ерки. Возможно, противник подтягивает на звенигородское направление танки с лебединского направления.

Степин к утру 12 февраля 18-й танковый корпус передвигает в Михайловку (восточнее Звенигородки) и 29-й танковый корпус в район Княжье – Лозоватка.

Армия Смирнова (4-я гвардейская армия. – Авт.) вела бой за Мирополье, Кошак, Глушки.

Для удобства управления с 12.00 12 февраля 180-я стрелковая дивизия Трофименко передается в состав 2-го Украинского фронта.

Приказал Степину 12.2.44 главными силами армий Коротеева (52-я армия. – Авт.) и Смирнова удар нанести с востока на Стеблев и в тыл главной группировки окруженного противника, готовящейся для выхода навстречу наступающей танковой группе.

Вся ночная авиация фронтов действует в районе Стеблева».[303]

К этому времени у Сталина созрело решение передать руководство войсками внутреннего фронта по ликвидации корсунь-шевченковской группировки в руки генерала армии Конева. Верховный Главнокомандующий сказал маршалу Жукову, что такая просьба исходит непосредственно от командующего 2-м Украинским фронтом. Руководство же войсками на внешнем фронте намечалось сосредоточить в руках командующего 1-м Украинским фронтом. Маршал Жуков посчитал это нецелесообразным.

И. С. Конев, вспоминая об этом эпизоде, отмечал, что Георгий Константинович в «Воспоминаниях и размышлениях» осветил этот вопрос не совсем точно.

«Я настойчиво уклонялся от подчинения мне 27-й армии еще и потому, – пишет Конев, – что, когда план взаимодействия между фронтами нарушен, переподчинение войск серьезно усложняется. Я искренне беспокоился за исход сражения. Ведь передача армии мне не увеличивала ее силы… Каждый поймет, что в такой сложной обстановке напрашиваться самому на переподчинение войск, не зная досконально обстановки на участке соседа, вряд ли целесообразно. В действительности Сталин 12 февраля 1944 года по ВЧ, возлагая на меня ответственность за ликвидацию окруженной группировки, сам настаивал на подчинении мне 27-й армии 1-го Украинского фронта. Я же, изложив свои мотивы, настойчиво отказывался от этого».[304]

После разговора с Коневым Верховный Главнокомандующий, недовольный прорывом противника, около пяти часов вечера 12 февраля направил маршалу Жукову весьма неприятную по содержанию директиву за № 220021:[305]

«Прорыв корсуньской группировки противника из района Стеблева в направлении Шендеровки произошел потому, что:

во-первых, несмотря на мои личные указания, у Вас не было продуманного общего плана уничтожения корсуньской группировки немцев совместными усилиями 1-го и 2-го Украинских фронтов;

во-вторых, слабая по своему составу 27-я армия не была своевременно усилена;

в-третьих, не было принято решительных мер к выполнению моих указаний об уничтожении в первую очередь стеблевского выступа противника, откуда вероятнее всего можно было ожидать попыток его прорыва.

Должен указать Вам, что я возложил на Вас задачу координировать действия 1-го и 2-го Украинских фронтов, а между тем из сегодняшнего Вашего доклада видно, что, несмотря на всю остроту положения, Вы недостаточно осведомлены об обстановке: Вам неизвестно о занятии противником Хилек и Ново-Буды; Вы не знаете решения Конева об использовании 5 гв. кк и танкового корпуса Ротмистрова с целью уничтожения противника, прорывающегося на Шендеровку.

Сил и средств на левом крыле 1-го Украинского фронта и на правом крыле 2-го Украинского фронта достаточно, чтобы ликвидировать прорыв противника и уничтожить его корсуньскую группировку.

Т р е б у ю от Вас, чтобы Вы уделили выполнению этой задачи главное внимание».

Не прошло и трех часов, как последовала новая директива Ставки за № 220022:

«Ввиду того, что для ликвидации корсуньской группировки противника необходимо объединить усилия всех войск, действующих с этой задачей, и поскольку большая часть этих войск принадлежит 2-му Украинскому фронту, Ставка Верховного Главнокомандования п р и к а з ы в а е т:

1. Возложить руководство всеми войсками, действующими против корсуньской группировки противника, на командующего 2-м Украинским фронтом с задачей в кратчайший срок уничтожить корсуньскую группировку немцев.

В соответствии с этим 27-ю армию в составе 180, 337, 202 сд, 54, 159 ур и всех имеющихся частей усиления передать с 24.00 12.02.1944 г. в оперативное подчинение командующего 2-м Украинским фронтом. Снабжение 27 А всеми видами оставить за 1-м Украинским фронтом. Командующему 2-м Украинским фронтом связь со штабом 27-й армии до установления прямой связи иметь через штаб 1-го Украинского фронта.

2. Тов. Юрьева (Г. К. Жуков. – Авт.) освободить от наблюдения за ликвидацией корсуньской группировки немцев и возложить на него координацию действий войск 1-го и 2-го Украинских фронтов с задачей не допустить прорыва противника со стороны Лисянки и Звенигородки на соединение с корсуньской группировкой противника…».[306]

Получив директиву № 220022, генерал армии Ватутин позвонил маршалу Жукову, полагая, что тот является инициатором данного решения.

– Товарищ маршал, вам известно, что я, не смыкая глаз несколько суток подряд, напрягал все силы для осуществления Корсунь-Шевченковской операции, – сказал Ватутин. – И мне непонятно, почему же сейчас меня отстраняют и не дают довести эту операцию до конца?

В этой связи Жуков в своих мемуарах отмечал:

«Я не мог сказать Н. Ф. Ватутину, чье было это предложение, чтобы не сталкивать его с И. С. Коневым. Однако я считал, что в данном случае Н. Ф. Ватутин прав как командующий, заботясь о боевой, вполне заслуженной славе вверенных ему войск».[307]

Поэтому Жуков ответил Ватутину, что это приказ Верховного, который следует безоговорочно выполнять. Ватутин обиженно отчеканил, что приказ будет выполнен.

«Получив директиву, – вспоминал Иван Степанович, – я решил, что надо немедленно вылететь на командный пункт 4-й гвардейской армии, который находился в коридоре прорыва, для встречи с ее командующим генералом И. К. Смирновым, чтобы тут же на месте принять необходимые решения и меры и не допустить выхода противника из кольца, а также для того, чтобы связаться с 27-й армией. Шел мокрый снег, дороги и поля раскисли, и хотя мой По-2 и стоял на лужайке, готовый к вылету, все меня убеждали, что лететь нельзя. Я позвонил командарму Смирнову и передал, что вылетаю к нему не на командный, а на наблюдательный пункт, который в то время находился на окраине села Толстое… Самолет По-2, имея небольшой пробег, пожалуй, может сесть на этом ограниченном участке. Я приказал И. К. Смирнову разложить солому и тут же вылетел к нему на двух По-2: на одном – я, на другом – мой адъютант А. И. Соломахин. В пути адъютант отстал и сделал вынужденную посадку, его атаковали «мессеры». Я продолжал полет. Подлетаю к деревне Толстое, вижу, что солома настлана. Самолет благополучно сел, но в конце площадки все же залез колесами в грязь, чуть не перевернулся и встал как вкопанный. Все обошлось вполне благополучно. И. К. Смирнов встретил меня на машине, на которой мы добрались до его хаты и до узла связи армии. С этого наблюдательного пункта до конца Корсунь-Шевченковской операции я руководил действиями войск. Отсюда же выезжал в войска, находившиеся в горловине прорыва и на внешнем фронте, – в 5-ю гвардейскую танковую, 4-ю гвардейскую, 53-ю и 52-ю армии».[308]

Генерал армии Конев с целью укрепления положения 27-й армии выдвинул в район Джурженцы 18-й гвардейский танковый корпус. От войск 27-й армии он потребовал стойко оборонять занимаемые позиции и отбить атаки противника из Стеблева на Шендеровку. Войскам 4-й гвардейской армии приказывалось перейти в наступление с юга на север, рассечь противника на части и пленить его. На внешнем фронте окружения Конев дал указание оставить маневренный резерв и заслон от наступающей танковой группировки противника со стороны Лисянки. Командующему 5-й гвардейской танковой армией предписывалось оказать помощь 4-й гвардейской армии в рассечении окруженной группировки противника на части, а также по выполнению роли ударной маневренной группы в случае прорыва противника из кольца или с внешнего фронта окружения. Войска 53-й армии должны были создать жесткую противотанковую оборону на внешнем фронте, а 5, 7 и 57-я армии иметь резервы на случай маневра в районах окруженной группировки и перехода в наступление по общему плану фронта. На 5-ю воздушную армию генерал армии Конев возложил задачу по нанесению ударов с воздуха по танковым частям противника, парализации действий его авиации, стремившейся оказать помощь окруженным дивизиям, а также по надежному прикрытию наземных войск с воздуха. В резерв фронта Конев вывел 5-й гвардейский кавалерийский корпус.

Задача 5-й гвардейской танковой армии, связанная с маневром на новое направление, была довольно трудной. Непролазная грязь сковывала движение танков. Несмотря на это, соединения армии вышли в указанный район, лишив противника возможности прорыва из окружения. Она в течение 13 и 14 февраля частью сил во взаимодействии с 5-м гвардейским кавалерийским корпусом вела бои с противником в районе Ново-Буды и Комаровки, а основными силами, взаимодействуя с 6-й и 2-й танковыми армиями 1-го Украинского фронта, наносила удары по вклинившейся группировке противника в районе Лисянок. На внутреннем фронте окружения войска 2-го Украинского фронта, продвигаясь вперед, постепенно сжимали кольцо. 14 февраля войска 52-й армии заняли Корсунь-Шевченковский.

15 февраля Гитлер приказал дивизиям, объединенным в «группу Штеммермана» (командир 11-го армейского корпуса), начать прорыв из кольца окружения. Командующий 8-й армией генерал пехоты Велер в 11 часов дня отдал приказ следующего содержания:

«Боеспособность 3-го танкового корпуса ограничена погодными условиями и снабжением. Группа Штеммермана должна совершить прорыв собственными силами!»[309]

В ночь на 17 февраля части 42-го и 11-го армейских корпусов под руководством своих командиров генералов Штеммермана и Либа предприняли попытку прорваться из окружения в юго-западном направлении, навстречу 3-му танковому корпусу, который напрягал все силы, чтобы, несмотря на непролазную грязь, бросить навстречу прорывающейся группировке хотя бы несколько танков.

Фон Манштейн, вспоминая об этом, пишет:

«По приказу командования группы армий оба окруженных корпуса (42-й и 11-й армейские корпуса. – Авт.) должны были использовать для обеспечения выхода из окружения всю артиллерию и имеющиеся боеприпасы. Так как во время выхода из окружения войскам пришлось бы передвигаться по бездорожью и глубокой грязи, было приказано бросить орудия после того, как будут расстреляны все боеприпасы. Арьергарды с несколькими орудиями прикрывали выходящие из окружения войска от атак противника с севера, востока и юга… В 1 ч. 25 м. в ночь с 16 на 17 февраля пришло радостное известие о том, что первая связь между выходящими из окружения корпусами и передовыми частями 3-го тк (танковый корпус. – Авт.) установлена. Противник, находившийся между ними, был буквально смят. 28 февраля мы узнали, что из котла вышли 30 000—32 000 человек. Так как в нем находилось 6 дивизий и одна бригада, при учете низкой численности войск это составляло большую часть активных штыков».[310]

Свидетельства Жукова с этой информацией расходятся:

«Все утро 17 февраля шло ожесточенное сражение по уничтожению прорвавшихся колонн немецких войск, которые в основном были уничтожены и пленены. Лишь нескольким танкам и бронетранспортерам с генералами, офицерами и эсэсовцами удалось вырваться из окружения. Как мы и предполагали, 17 февраля с окруженной группировкой все было покончено. По данным 2-го Украинского фронта, в плен было взято 18 тысяч человек и боевая техника этой группировки».[311]

А вот что утверждал Конев:

«В течение всей этой схватки я несколько раз разговаривал с командирами 69, 7 и 41-й дивизий, которые занимали позиции по берегу реки Горный Тикич на внешнем фронте окружения. Они докладывали, что ни один немецкий солдат не прошел через их позиции. Говорил и с командармами Смирновым, Трофименко, Ротмистровым, Галаниным, внимательно следил за их действиями, донесениями и докладами, и ни в одном докладе и донесении не было сказано, что немцы прошли через какой-либо пункт или рубеж наших войск, занимающих оборону как на внешнем, так и на внутреннем фронтах».[312]

К. Типпельскирх в своей книге «История Второй мировой войны» об этих событиях писал следующее:

«Когда к 15 февраля наступательная сила деблокирующих войск истощилась, окруженные корпуса получили приказ пробиваться в южном направлении, откуда навстречу им должен был наступать танковый корпус 1-й танковой армии. Блестяще подготовленный прорыв в ночь с 16 на 17 февраля не привел, однако, к соединению с наступавшим навстречу корпусом, так как продвижение последнего, и без того медленное из-за плохого состояния грунта, было остановлено противником… В конечном итоге эти бои вновь принесли тяжелые потери в живой силе и технике, что еще больше осложнило обстановку на слишком растянутых немецких фронтах».[313]

В четвертом томе «Военной энциклопедии» (статья «Корсунь-Шевченковская операция») говорится, что около 20 тыс. человек, бросивших тяжелое вооружение и транспорт, просочились мелкими группами под покровом сильного снегопада. Задача надежной изоляции окруженной группировки и ее последующего уничтожения была решена лишь частично. Потери ее (вместе с потерями войск, действовавших на внешнем фронте окружения) достигли 70 тыс. человек.

После завершения боев командующий 27-й армией генерал Трофименко по ВЧ доложил генералу армии Коневу, что при выходе из окружения погиб командир 11-го армейского корпуса генерал Штеммерман. Его труп был обнаружен на поле боя около села Джурженцы. Командующий 2-м Украинским фронтом, отдавая должное мужеству противника, разрешил военнопленным похоронить генерала Штеммермана с надлежащими почестями по законам военного времени.

Каков же был итог Корсунь-Шевченковской операции, проведенной войсками 1-го и 2-го Украинских фронтов? В ходе операции они приковали к себе до половины всех танковых и более двух третей воздушных сил противника, действовавших на Правобережной Украине. Это облегчило 3-му и 4-му Украинским фронтам проведение Никопольско-Криворожской операции. Особенностью Корсунь-Шевченковской операции было использование танковых армий на ее первом этапе для окружения врага, а на втором этапе – для отражения сильных ударов противника на внешнем фронте. В этой операции был получен первый опыт применения двух танковых армий (5-й гвардейской и 6-й) навстречу друг другу с целью замыкания кольца окружения вокруг крупной вражеской группировки. При этом танковые армии показали высокую маневренность, мощь и силу своих ударов в наступлении, стойкость и упорство в обороне.

В любом случае значение Корсунь-Шевченковской операции по окружению и уничтожению крупной группировки противника очень трудно переоценить. Генерал Ф. Меллентин, комментируя решение Гитлера удерживать корсунь-шевченковский выступ, отмечал: «Результатом такого решения оказался новый Сталинград, – правда, масштабы катастрофы на этот раз были меньше».[314]

18 февраля Москва салютовала войскам 2-го Украинского фронта. О 1-м Украинском фронте не было сказано ни слова. Жуков считал, что это была непростительная ошибка Сталина. Ведь известно, что окружение и уничтожение противника проводилось войсками обоих фронтов.

Когда Корсунь-Шевченковская операция пришла к победному финалу, в деревне Толстое, где размещался командный пункт 2-го Украинского фронта, раздался телефонный звонок. Генерала армии Конева вызывал к прямому проводу Сталин.

– Поздравляю с успехом, – сказал Сталин. – У правительства есть мнение присвоить вам звание Маршала Советского Союза. Как вы на это смотрите, не возражаете? Можно вас поздравить?

– Благодарю, товарищ Сталин.

– Ну, хорошо, отдыхайте, устали, наверное?

18 февраля Указом Президиума Верховного Совета СССР И. С. Коневу было присвоено звание Маршала Советского Союза. Вечером из Москвы прилетел самолет. В нем заместитель Верховного Главнокомандующего маршал Жуков прислал своему коллеге в подарок маршальские погоны. Их вручили Ивану Степановичу в деревне Моренцы, где разместился к тому времени фронтовой командный пункт. Именно сюда прибыли и корреспонденты ряда зарубежных газет. Момент этот весьма выразительно запечатлен в книге С. Дангулова «Кузнецкий Мост»:[315]

«Он (Конев. – Авт.) стоял… чуть сощурив глаза, легко раскачиваясь, охватив кожу ремня большими руками, будто подбоченясь. Широконосый, чуть скуластый, с остро глядящими, улыбчивыми и хитроватыми глазами. Он пребывал в отличном состоянии духа и не хотел скрывать этого – в конце концов, трудных дней и раньше было предостаточно.

– Корсунь даст нам такую силу разбега, какую мы давно не имели, – произнес он и посмотрел в окно, казалось, он видел уже движение армий. – Именно разбега, а это в наступлении важно… – Он протянул руку корреспонденту английской «Таймс». Рука у него была жестковатой, ощутимо твердой, в руке была энергия действия… Да, он так и сказал: «Корсунь даст нам… силу разбега…» – и, надев кожанку, пошел через заснеженный двор к танку, что, казалось, стоял наготове, ожидая его».

На сей раз Конев одержал вполне ощутимую победу над фон Манштейном, заслужив по праву звание маршала. Теперь они стали на один уровень. Но, чтобы подтвердить маршальское звание, требовалось добить своего врага окончательно…

Последняя схватка

18 февраля 1944 г. генерал-фельдмаршал фон Манштейн связался по телефону с генералом Цейтцлером.

– Над северным флангом группы армий «Юг» может создаться большая угроза, – сказал фон Манштейн. – Соотношение сил является для нас все еще неблагоприятным по сравнению с другими группами армий.

– Я имел по этому поводу, а также по поводу необходимых в связи с этим мероприятий длительную беседу с фюрером, но опять ничего не добился, – ответил Цейтцлер.

– Как же он думает проводить дальше операции на нашем фронте?

– Он говорит, что когда-нибудь же русские перестанут наступать. С июля прошлого года они непрерывно ведут наступление. Долго это не может продолжаться. Я сказал ему в ответ на это: «Мой фюрер, если бы вы сейчас были в положении русских, что бы вы делали?» Он ответил: «Ничего!» Я возразил: «Я бы начал наступление, и именно на Львов!»

Фон Манштейн по-прежнему придавал большое значение усилению своего северного фланга до того момента, пока распутица временно не заставит советские войска прекратить наступление, а также на тот период, когда снова возобновятся боевые действия. Он полагал, что советские войска, безусловно, будут продолжать и дальше наступление на фронте группы армий «А» (6-я армия) и 8-й армии группы армий «Юг». По-прежнему перед ними открывалась перспектива разбить этот далеко выдвинутый вперед фланг, отбросить его до Черного моря или, во всяком случае, захватить переправы через Буг и позже через Днепр. Однако фон Манштейн считал, что на этом фланге в случае необходимости можно применить эластичную оборону и тем самым благодаря вызванному этим значительному сокращению фронта 6-й армии высвободить большие силы. Кроме того, он рассчитывал за нижним течением Буга или Днепра (во всяком случае, до бывшей румынской границы), заняв крупными силами позиции для оказания решительного сопротивления, вынудить противника остановиться.

Когда 22 февраля советские войска перешли в наступление на южном фланге 8-й армии, фон Манштейн потребовал от Генштаба Сухопутных войск, чтобы ему была предоставлена свобода маневра для отхода. Он не собирался, да и не мог перебросить сюда новые силы, которые на других участках (на левом фланге группы армий «Юг») были гораздо более необходимы. Предпосылкой для отхода 8-й армии было, правда, присоединение к этому маневру примыкавшей к группе армий «Юг» с юга выдвинутой еще дальше на восток 6-й армии. В связи с этим фон Манштейн запросил согласия у ОКХ. Но Гитлер не дал его. Наоборот, группа армий «Юг» вынуждена была впоследствии передать 6-й армии еще две дивизии (3-я и 24-я танковые), когда ее слишком далеко выдвинутые вперед силы были разбиты противником.

Фон Манштейн опасался того, что советские войска попытаются добиться решительного успеха на северном фланге группы армий «Юг». Если бы им удалось еще до наступления распутицы осуществить прорыв обращенного на север фронта 4-й танковой армии, то в их руках оказалась бы столь важная для снабжения всего южного фланга группы армий «Юг» железная дорога, идущая из Лемберга (Львов) через Жмеринку в Южную Украину. В дальнейшем же, продолжая наступать на юг, противник вышел бы во фланг и тыл южного крыла Восточного фронта. Кроме того, фон Манштейн полагал, что советское командование использует большое незащищенное пространство, образовавшееся между северным флангом группы армий «Юг» и южным флангом группы армий «Центр», для сосредоточения перед ним новой сильной ударной группировки. Она могла бы совершить глубокий обход левого фланга группы армий «Юг» или нанести удар на Львов. В результате отхода левого фланга группы армий «Юг» ей пришлось бы отступить на юг, возможно, даже и на восток от Карпат.

Фон Манштейн, стремясь избежать такого развития событий, сразу же после окончания боев за освобождение войск, окруженных у Черкасс, а также установления связи между участками фронта, занимаемыми 1-й танковой и 8-й армиями, отдал приказ о переброске крупных сил на левый фланг. Из состава 1-й танковой и 8-й армий намечалось перегруппировать 1-ю и 11-ю танковые дивизии, а также 16-ю танковую дивизию 3-го танкового корпуса. В последующем планировалось сосредоточить в районе Проскурова за 4-й танковой армией 17-ю танковую и артиллерийскую дивизии. Кроме того, в распоряжение командующего 4-й танковой армией из 1-й танковой и 8-й армий выделялись 7-я танковая дивизия, лейб-штандарт и 503-й батальон тяжелых танков. Эти соединения должны были войти в состав 48-го танкового корпуса и сосредоточиться в районе Тернополя. Одновременно 3-му танковому корпусу была поставлена задача предотвратить прорыв или остановить прорвавшиеся через фронт советские части севернее Проскурова. Соединения 48-го танкового корпуса должны были не допустить охвата западного фланга войск группы армий «Юг» советскими войсками, наносящими удар на Тернополь. Три обещанные ОКХ пехотные дивизии (68, 357 и 359-я) также были направлены в распоряжение 4-й танковой армии. Для переброски этих дивизий с участков, занимаемых другими армиями, естественно, необходимо было время. К тому же дороги и транспортные возможности не позволяли произвести эту переброску в короткий промежуток времени. Поэтому их прибытие в районы, находившиеся за левым флангом группы армий «Юг», ожидалось не ранее середины марта.

В начале марта фон Манштейн отдал приказ о значительном расширении и перемещении полос, занимаемых армиями, в сторону левого фланга. В результате командующий 4-й танковой армией получил возможность руководить действиями войск в районе Тернополь – Дубно, который теперь приобрел особенно важное значение. 4-я танковая армия передала 1-й танковой армии участок полосы, заканчивавшийся в районе Шепетовки, и приняла участок восточнее линии Тернополь – Дубно. В нем находились пока только формировавшийся 48-й танковый корпус, 13-й артиллерийский корпус, действовавший в районе Дубно, а также полицейская группа в районе Ковеля. 1-я танковая армия передала взамен свой участок фронта севернее Умани (7-й армейский корпус) 8-й армии. Правофланговый корпус 8-й армии, в свою очередь, по приказу ОКХ был передан 6-й армии.

Однако, пишет фон Манштейн, оставалось все же неясным, достаточны ли будут все описанные выше мероприятия для того, чтобы остановить наступление советских войск, которое могло развернуться еще до наступления распутицы. Во всяком случае, на тот период, который последует за распутицей, необходимо было, как неоднократно подчеркивал фон Манштейн в своих обращениях в ОКХ, направить в район Львова две армии с общим числом 15—20 дивизий. Это позволило бы предотвратить ожидавшийся со стороны советских войск обход левого фланга группы армий с его уже описанными последствиями. Фон Манштейн понимал, что произведенное в таких больших масштабах снятие сил с участков 8-й и 1-й танковой армий представляло большой риск для них. Противник, поскольку это ему будет позволять местность и погода, будет продолжать атаки и на их фронте с целью прорваться в направлении на среднее течение Буга и на переправы через него от Винницы до Вознесенска (на стыке с 6-й армией).

В сложившейся обстановке фон Манштейну пришлось выбирать из двух зол наименьшее.

«Таким наименьшим злом было, безусловно, предоставление противнику возможности продвинуться вперед на левом фланге 1-й танковой армии и на участке 8-й армии, – пишет он. – Оперативных последствий такого продвижения можно было бы избежать отходом нашего соседа на юге – 6-й армии – на юг за Буг или в худшем случае за Днепр. В случае решительного успеха противника на левом фланге группы армий его последствий с оперативной точки зрения нельзя было бы никак избежать. Не допустить его, не дать русским выйти глубоко во фланг групп армий «Юг» и «А» или к Лембергу, – в этом состояла оперативная цель, которую ставила перед собой группа армий на период до наступления полной распутицы. При этом необходимо было примириться с возможностью дальнейшего отхода нашего правого фланга, а тем самым и группы армий «А» на запад. Хотя состояние погоды не давало нашей воздушной разведке возможность установить, предпринял ли противник перегруппировку своих сил и где он их сосредоточивает, командование группы армий оценивало обстановку следующим образом. Появившийся впервые перед нашим фронтом 1-й Белорусский фронт[316], очевидно, будет сосредоточивать свои силы для обхода западного фланга группы армий в районе Ровно. 1-й Украинский фронт будет наносить удар по обращенному фронтом на север участку по обе стороны от Проскурова, отошедшему теперь к 1-й танковой армии. 2-й Украинский фронт, как мы предполагали, возобновит удары по правому флангу 1-й танковой армии и в полосе 8-й армии и, если ему удастся форсировать Буг, продолжит наступление на Черновицы. 3-й и 4-й Украинские фронты будут продолжать попытки добиться успеха на правом фланге 8-й армии и на участке 6-й армии».[317]

Таковы были оценка обстановки, создавшейся к середине февраля 1944 г., а также выводы фон Манштейна о возможном развитии событий. Посмотрим, насколько они совпадали с планами советского командования.

Ставка ВГК планировала нанести мощные удары на черновицком, уманско-ясском, николаевско-одесском направлениях, завершить разгром групп армий «Юг» и «А», освободить Правобережную Украину и выйти к Карпатам. Для достижения этих целей привлекались войска 1, 2 и 3-го Украинских фронтов. Решающая роль отводилась армиям первых двух фронтов.

1-й Украинский фронт должен был наступать в общем направлении на Чортков и отрезать пути отхода основным силам группы армий «Юг» на запад, а 2-й Украинский фронт – нанести удар на Умань и далее к Днестру. Войскам 3-го Украинского фронта предстояло наступать на николаевско-одесском направлении и разгромить группу армий «А».

В полосе 2-го Украинского фронта оборонялась 8-я армия группы армий «Юг» и часть сил 6-й армии группы армий «А», насчитывавшие 20 дивизий, в том числе 4 танковые и 2 моторизованные. Наиболее сильная группировка войск противника действовала на уманском направлении. В первом эшелоне располагались 17 дивизий, в резерве – 5 дивизий, из которых 3 танковые, находившиеся на доукомплектовании, были сосредоточены к северо-востоку от Умани, в 20—60 км от линии фронта. Более глубокие резервы противник имел на удалении 80—150 км от линии фронта на важном естественном рубеже, проходившем по Южному Бугу, в районах восточнее Брацлава и Тульчина. Всего вражеская группировка насчитывала до 400 тыс. солдат и офицеров, около 3,5 тыс. орудий и минометов, до 450 танков и штурмовых орудий и около 500 самолетов. Хотя войска противника были сильно потрепаны в период Корсунь-Шевченковского сражения, они все-таки сохранили боеспособность.

Войска 2-го Украинского фронта насчитывали 691 тыс. человек, 8890 орудий и минометов всех калибров (в том числе 836 зенитных орудий), 670 исправных танков и САУ, 551 самолет[318]. Они превосходили противника в людях и танках в 1,5 раза, в артиллерии – в 2,5 раза; силы авиации были примерно равны.

18 февраля 1944 г. маршалу Коневу была направлена директива № 220030 Ставки ВГК, в которой предписывалось подготовить наступательную операцию с включением в состав ударной группы фронта 27-й, 52-й, 4-й гвардейской армий, 5-й гвардейской танковой, 2-й и 6-й танковых армий. Этой группе предстояло нанести удар с фронта Виноград, Звенигород, Шпола в общем направлении на Умань с задачей разбить уманскую группировку противника и овладеть рубежом Лодыжин, Гайворон, Ново-Украинка. В дальнейшем приказывалось продолжать наступление с целью выхода на р. Днестр на участке (иск.) Могилев-Подольский, (иск.) Ягорлык. Начало наступления – 8—10 марта.[319]

Эта директива легла в основу планирования Уманско-Ботошанской наступательной операции. 26 февраля представитель Ставки маршал Г. К. Жуков и командующий войсками 2-го Украинского фронта маршал И. С. Конев представили И. В. Сталину доклад № 00191/оп плана наступательной операции на уманско-ботошанском направлении.[320]

Это весьма объемистый документ, а потому будем его цитировать лишь частично. Исходя из задачи, поставленной Ставкой, маршалы Жуков и Конев планировали прорвать оборону противника на направлении главного удара на участке шириной 28—30 км. Вспомогательный удар предусматривалось нанести внутренними флангами 5-й и 7-й гвардейских армий на третий день операции в общем направлении на Ново-Украинку с целью разгромить ново-украинскую группировку противника и тем самым обеспечить проведение операции на главном направлении.

Операцию планировалось провести в два этапа. Первый этап включал подготовку и перегруппировку войск с 23 февраля по 5 марта, а также действия авангардов с 3 по 5 марта с задачей вскрыть оборону противника и улучшить исходное положение. Второй этап (с 6 по 18—20 марта) – прорыв обороны противника и овладение рубежом Ладыжин, Гайворон, Ново-Украинка.

В докладе подробно излагались задачи армий фронта к исходу первого дня, на второй и седьмой дни операции. 2-ю танковую армию намечалось в первый день операции ввести в прорыв на участке 27-й армии с задачей:

«К исходу первого дня форсировать р. Горный Тикич и выйти в район Поповка, Монастырек, Черная Каменка. Передовые отряды иметь в районе Христиновка, Войтовка. Разведгруппу для связи с 5-й гв. танковой армией иметь в районе Машурова. На второй день операции главными силами армии овладеть районом Христиновка, Ягубец, Голяковка и выбросить передовые отряды на р. Южный Буг в районы Бершади и Осиевки».

5-я гвардейская танковая армия вводилась в первый день операции в прорыв на участке 4-й гвардейской армии. Она имела задачу:

«К исходу первого дня форсировать р. Горный Тикич и выйти в район Машуров, Майданецкое, Тальное. Передовые отряды иметь на р. Ревуха, Доброводы, Бабанка. Разведотряды выбросить на Торговицы и Кальни-Болото. На второй день операции главными силами армии овладеть районом Умань, Кочержинцы, Громы, Степковка и выбросить передовые отряды на р. Южный Буг в район Юзефполь, Голосково».

6-я танковая армия составляла второй эшелон главной группировки. Ее планировалось использовать для развития успеха в направлениях Ново-Архангельск, Ново-Украинка на соединение с 5-й гвардейской армией или, в зависимости от обстановки, на Умань. В резерв фронта выделялся 5-й гвардейский кавалерийский корпус.

В связи с тем, что фронт имел недостаточное количество авиации (всего 362 самолета), маршалы Жуков и Конев просили Сталина выделить дополнительно 50 самолетов Пе-22, 150—200 штурмовиков, 200 истребителей, 100 самолетов У-2.

27 февраля Сталин утвердил представленный план, но внес в него поправку: 6-ю танковую армию на Ново-Украинку не направлять, а использовать ее для развития удара на правом фланге главной группировки противника в общем направлении на Харитоновку.

В тот же день штаб 2-го Украинского фронта приступил к планированию операции. Одновременно маршал Конев с командующими армиями, начальниками родов войск, командирами корпусов и дивизий провел рекогносцировку на местности для определения наиболее целесообразного применения сил и средств в наступлении. В ходе проводимой рекогносцировки зрел замысел на фронтовую операцию.

Учитывая, что вражеская оборона в инженерном отношении была подготовлена слабо, а также невысокий моральный дух противника после его поражения под Корсунь-Шевченковским, маршал Конев решил провести наступательную операцию в форме нанесения двух рассекающих ударов, сосредоточивая основные усилия на уманском направлении. Предполагалось, что здесь будут действовать три общевойсковые и три танковые армии, до 60% стрелковых дивизий, до 70% артиллерии, все танковые и механизированные корпуса.

Артиллерийская подготовка предусматривалась продолжительностью 1 час 36 минут. Основная часть артиллерии, как уже говорилось, была сосредоточена на направлении главного удара. Здесь на участке прорыва Чемерисское, Ольховец на 1 км фронта приходилось 148 орудий с учетом 82-мм минометов. К артиллерийской подготовке привлекалась артиллерия 40-й 53-й, 2-й танковой и 5-й гвардейской танковой армий. Для непосредственной поддержки и сопровождения танковых армий было выделено 219 орудий, в том числе 125 для 2-й танковой армии. С целью обеспечения прорыва вражеской обороны 5-й и 7-й гвардейским армиям выделялась артиллерия, находившаяся непосредственно в полосах этих армий. Для стрельбы прямой наводкой в 27-й армии на участке прорыва шириной 9 км было выделено 273 орудия. Большая часть этой артиллерии была малокалиберной, но наряду с орудиями малых калибров для стрельбы прямой наводкой по танкам, особенно «Тиграм», здесь имелось некоторое количество 152-мм пушек-гаубиц. В 52-й армии было выделено для ведения огня прямой наводкой 182 орудия, а в 4-й гвардейской армии – 197.

План артиллерийского наступления составлялся, исходя из особенностей обороны противника. Маршал Конев учитывал, что у противника не было сплошных траншей и прочных укреплений на избранном участке прорыва. Оборона в глубине была слабо насыщена огневыми средствами и инженерными сооружениями. Противнику не удалось полностью приспособить к обороне отдельные населенные пункты. Поэтому командующий 2-м Украинским фронтом поставил артиллерии задачу мощным сосредоточенным огнем нанести врагу максимальное поражение в опорных пунктах. Часть легкой артиллерии предписывалось привлечь для подавления батарей противника. С целью более надежного разрушения оборонительных сооружений на переднем крае маршал Конев приказал использовать тяжелую артиллерию и реактивные установки. Ненастная погода исключала привлечение авиации, поэтому план артиллерийского наступления строился таким образом, чтобы целиком обеспечить успех прорыва за счет артиллерии и танков.

По предложению командующего артиллерией фронта генерала Н. С. Фомина в отличие от ранее проведенных операций была исключена пауза между атакой и артиллерийской подготовкой, чтобы противник не сумел определить начало атаки. Артиллерийская поддержка атаки пехоты и танков планировалась методом последовательного сосредоточения огня и велась в течение 40 минут. При этом удару артиллерии должны были подвергаться главным образом опорные пункты врага, уцелевшие огневые точки, очаги сопротивления и инженерные сооружения с постоянным переносом огня в глубину.

5-й воздушной армии маршал Конев поставил следующие задачи: штурмовыми и бомбардировочными ударами содействовать прорыву обороны 27-й, 52-й и 4-й гвардейской армий; уничтожать артиллерийские и минометные батареи, танки и живую силу противника в тактической глубине; не допустить подхода танковых частей противника к участку прорыва от Христиновки и Умани; с началом развития прорыва поддержать штурмовой авиацией наступление 2-й и 5-й гвардейской танковых армий; прикрыть главную группировку войск фронта в районе Шубенный Став, Звенигородка, Лисянка.

В составе 2-го Украинского фронта насчитывалось 670 исправных танков и САУ. Из них во 2-й танковой армии имелось 174 танка и 57 САУ, в 5-й гвардейской танковой – 169 танков и 27 САУ, а в 6-й танковой – 121 танк и 32 САУ[321]. По существу, в танковых армиях недоставало 75% боевых машин. Из общего числа танков и САУ на направлении главного удара использовалась 631 боевая машина. Для непосредственной поддержки пехоты было выделено всего лишь 29 танков и 22 САУ отдельных танковых полков. Учитывая, что для непосредственной поддержки пехоты танков было явно недостаточно, из состава 2-й и 5-й гвардейской танковых армий были выделены передовые отряды с группами по 20—30 танков, которые действовали в первом эшелоне совместно со стрелковыми войсками.

Фронт располагал немалыми инженерными силами – 48 армейскими инженерными батальонами. Всего на участке главного удара в первом эшелоне было сосредоточено 27 инженерных батальонов. Танковые соединения имели по шесть инженерных батальонов на армию. Кроме того, в резерве начальника инженерных войск фронта в районе Звенигородки был сосредоточен целый ряд других специальных частей. В среднем на 1 км фронта приходились один инженерный батальон или три саперные роты, а с учетом корпусных и дивизионных саперов – семь саперных рот.

Особое внимание уделялось подготовке к форсированию водных преград, таких, как Горный Тикич, Южный Буг, Днестр, Прут. Все они почти не имели бродов. Их преодоление требовало не только значительных усилий и умения от всех родов войск, но и наличия инженерно-переправочных средств. Трудность заключалась в том, что часть этих средств из-за бездорожья отстала от войск. Поэтому маршал Конев заранее дал указания армиям, чтобы они, не снижая темпов продвижения войск, без инженерных переправочных средств начинали форсирование Горного Тикича и Южного Буга, используя местные подручные средства, а с выходом к рекам немедленно приступали к постройке низководных деревянных мостов. Командующим армиями также была поставлена задача принять все меры к захвату имевшихся переправ и переправочных средств у противника. От войск требовалось, чтобы они подходили к переправам раньше, чем туда успеет подойти противник.

Большое внимание командующий и штаб 2-го Украинского фронта уделяли организации разведки всех видов. В этом деле разведчикам активно помогали партизаны, которые добывали весьма ценные сведения о противнике. Всеми видами разведки удалось установить еще до подхода войск фронта наличие укрепленных районов на рубеже Тыргу-Няму, Тыргу-Фрумос, количество, расположение и конструкцию дотов. Эти данные подтверждали и пленные. По их показаниям, а также из захваченных документов врага удалось установить направление отхода дивизий и корпусов, подход и ввод в бой 7, 3, 11 и 14-й танковых дивизий на уманском направлении, 5, 7, 8 и 14-й пехотных дивизий – на могилево-подольском и ботошанском направлениях, 79-й пехотной, 23-й и 24-й танковых дивизий – на направлении Яссы и танковой дивизии СС «Мертвая голова» – на кишиневском направлении.

Основным средством связи с началом наступления была радиосвязь, так как сеть постоянных линий связи была полностью разрушена. Тыл под руководством генерала В. И. Вострухова в сложных погодных условиях сумел к началу операции обеспечить потребности войск в основных материальных средствах и, главное, в боеприпасах. Однако танковые армии имели от 2,6 до 5 заправок дизтоплива и от 0,2 до 2,1 заправок автобензина. Этих запасов, конечно, было недостаточно для операции большого размаха.

Перед началом операции 4 марта во всей полосе 2-го Украинского фронта была проведена разведка боем с целью уточнения переднего края обороны противника, его огневых средств и некоторого улучшения исходного положения для наступления. В результате удалось подтвердить прежние данные о группировке противника, о силах и нумерации его частей, а также выявить ряд дополнительных данных об огневых средствах и системе огня.

5 марта в 6 часов 54 минуты началась артиллерийская подготовка на направлении главного удара. Погода в этот день была теплой. Утренний туман был настолько плотным, что местность просматривалась не далее чем на 100 м. В этих условиях действия авиации были исключены, а эффективность артиллерийской подготовки была несколько снижена, но вполне достаточной для обеспечения успеха атаки.

Маршал И. С. Конев в это время находился на наблюдательном пункте 52-й армии генерала К. А. Коротеева. После завершения артподготовки ударная группировка 2-го Украинского фронта перешла в наступление. Оно оказалось неожиданным для противника. Его первая позиция была прорвана на протяжении 30—35 км. После этого маршал Конев ввел в сражение 2-ю и 5-ю гвардейскую танковые армии с целью завершения прорыва тактической зоны обороны противника в первый же день операции.

2-я танковая армия была введена с рубежа Рубаный Мост, Рыжановка в полосе 27-й армии. В ее задачу входило совместно с 27-й армией уничтожить противостоящие части противника и в последующем развивать успех на левом фланге в общем направлении Чижовка, Ризино, Березовка, Монастыревка. В полосе 4-й гвардейской армии с рубежа Рыжановка, Ольховец была введена 5-я гвардейская танковая армия с задачей совместно с частями гвардейской армии и во взаимодействии с войсками 2-й танковой и 52-й армий уничтожить уманскую группировку противника. Такое использование танковых армий было обусловлено неглубоким построением обороны противника, низкими плотностями танков НПП, а также условиями весенней распутицы, когда замедление с их вводом могло привести к задержке развития прорыва.

В результате ввода в сражение обеих танковых армий оборона противника была взломана, и к исходу дня 5 марта ударная группировка фронта, продвинувшись на 13 км, вышла на рубеж Рубаный Мост, Ризино, Кобыляки, Гусаково. Соединения 40-й армии, развивая успех 27-й армии, овладели рядом населенных пунктов и окраиной села Кишенцы. Войска 27-й армии вышли на рубеж южнее села Кишенцы.

6 марта маршал Конев ввел в сражение еще одну танковую армию (6-ю) с целью обходным маневром с северо-запада овладеть важным железнодорожным узлом и опорным пунктом противника – Христиновкой. В дальнейшем ей предстояло наступать в юго-западном направлении на местечко и станцию Вапнярка, не давая возможности противнику отходить в южном и юго-западном направлениях.

Фон Манштейн предпринял решительные меры, чтобы остановить стремительное наступление войск 2-го Украинского фронта, и прежде всего прикрыть отход главных сил группы армий «Юг» из района Умани. По его приказу части 13, 14 и 11-й танковых дивизий, усиленные 228-й и 261-й бригадами штурмовых орудий, 7 марта нанесли контрудар. Однако войска фронта успешно отразили этот и последующие удары. К исходу дня соединения 6-й танковой армии совместно с частями 27-й армии овладела селом Кишенцы и завязали бой за Нестеровку. Войска 52-й армии вышли на рубеж западная окраина Попуженцы, Веселый Кут, а 4-я гвардейская армия продвинулась на глубину до 17 км. Войска 5-й гвардейской танковой армии, отразив контратаки 13-й и 14-й танковых дивизий врага, на участке Кардашовка, Дальняя вышли на северный берег р. Горный Тикич и завязали бои за переправы. Соединения 53-й армии, используя успех 4-й гвардейской армии, развернули наступление во фланг противника и, свертывая его оборону, вышли к населенному пункту Стебная. 2-я танковая армия, сломив сопротивление врага на южном берегу р. Горный Тикич, вела бой в районе Поташа у железной дороги южнее и юго-западнее Желудькова.

Таким образом, войска 2-го Украинского фронта в течение трех дней на направлении главного удара расширили прорыв до 80 км и продвинулись в глубину вражеской обороны до 50 км. С выходом подвижных соединений на р. Горный Тикич были созданы благоприятные условия для нанесения удара на Христиновку и Умань.

Фон Манштейн, оценив сложившуюся обстановку, сообщил в Генштаб Сухопутных войск, что ему ничего не остается, как попытаться выдержать этот натиск, пока, наконец, распутица не помешает советским войскам продолжать наступление. В то же время он считал необходимым по окончании распутицы перебросить в район Тернополь, Луцк, Львов силы, которые смогли бы предотвратить прорыв войск 2-го Украинского фронта на Львов, Люблин или нанести им удар во фланг, если они попытаются наступать на Тернополь с юга.

8 марта в наступление на Ново-Украинку перешли войска левого крыла 2-го Украинского фронта. Они прорвали оборону противника на участке шириной 12 км и продвинулись в глубину до 7 км. Такое незначительное продвижение объяснялось малой плотностью артиллерии и почти полным отсутствием танков НПП. На уманском направлении армии фронта к исходу дня 9 марта продвинулись еще до 25—30 км и расширили фронт наступления до 170 км. Соединения 6-й танковой армии в этот же день стремительным ударом с двух сторон овладели Христиновкой.

К исходу дня 10 марта 29-й танковый корпус 5-й гвардейской танковой армии под командованием генерала И. Ф. Кириченко, действуя из района Машурова и совершив 40-километровый бросок в тыл противника, ворвался на юго-восточную окраину Умани. В тот же день войска 2-й танковой армии во взаимодействии с 5-й гвардейской танковой и 52-й армиями полностью овладели Уманью, захватив свыше 500 исправных танков и более 350 орудий.[322]

Обстановка на соседних фронтах была следующей. Войска 1-го Украинского фронта 9 марта овладели городом и железнодорожным узлом Старо-Константинов, ворвались в Тернополь, где завязали уличные бои. 3-й Украинский фронт на левом фланге и в центре успешно форсировал р. Ингулец, вышел в район Новый Буг, Казанка и перерезал железную дорогу Долинское – Николаев.

11 марта Ставка ВГК своей директивой потребовала от командующего 2-м Украинским фронтом, преследуя отходящего противника, не дать ему возможности организовать оборону на р. Южный Буг и овладеть рубежом Муровано-Куриловцы, Могилев-Подольский, р. Днестр, захватив на реке переправы. Главную группировку фронта предписывалось вывести в район Могилев-Подольский, Ямполь. Одновременно левым крылом фронта предстояло наступать в направлении Ново-Украинка, Первомайск, Рыбница. В дальнейшем предписывалось овладеть районом Бельцы, Кишинев и выйти на р. Прут на Государственную границу СССР.[323]

В соответствии с директивой Ставки маршал Конев определил задачи войскам фронта. Соединениям 40-й армии предстояло форсировать Южный Буг и к исходу дня 14 марта овладеть рубежом Немиров, Брацлав, Клебань, а в последующем развивать стремительное наступление в общем направлении на Шаргород, Лучинец, Хоньковицы. От 27-й армии требовалось с ходу форсировать Южный Буг, к исходу дня 12 марта захватить плацдарм на правом берегу реки и, развивая наступление, к исходу следующего дня овладеть рубежом Клебань, Дембовка, Сальцы. В дальнейшем следовало развивать стремительное наступление в общем направлении на Вапнярку и Могилев-Подольский. 52-я армия должна была с ходу форсировать Южный Буг и, развивая наступление, к исходу дня 13 марта овладеть рубежом Лободовка, Жабокричка, а в последующем наступать в общем направлении на Радянское и Зыковку. На 4-ю гвардейскую армию возлагалась задача по преследованию противника, форсированию с ходу Южного Буга, овладению к исходу дня 13 марта рубежом Жабокричка, Ольгополь, Песчанка, Каменовата и развитию наступления в общем направлении на Сочельник, Песчаники, Сороки. 53-й армии предписывалось наступать на Ново-Архангельск, Голованевск, форсировать к исходу дня 13 марта Южный Буг, захватить плацдарм на рубеже Саврань, Тридубы, а в последующем продвигаться на Балту, обеспечивая главную группировку фронта с юга. 6-й танковой армии приказывалось переправиться через Южный Буг в полосе 27-й армии, с утра 14 марта наступать в направлении Вапнярки и к исходу дня овладеть ею. В дальнейшем 6-я танковая армия должна была развивать наступление в направлении на Тамошполь, Боровку и захватить переправу через Днестр у Могилев-Подольского, Яруга. В задачу 2-й танковой армии входило форсирование Южного Буга у Джулинки и, развивая наступление в направлении на Жабокричку, Вапнярку, овладение 14 марта совместно с 6-й танковой армией Вапняркой. Дальнейшая задача 2-й танковой армии состояла в том, чтобы развивать удар в направлении Дзыговки и захватить переправу на Днестре у Ямполя. От 5-й гвардейской танковой армии требовалось форсировать Южный Буг на участке Гайворон, Юзефполь и к исходу дня 13 марта овладеть районом Флорино, Иолонец, Поташно, в дальнейшем, продолжая наступление в направлении на Катошин, Опелюхи, Олыпанки, захватить переправу через Днестр у города Сороки. Ближайшей задачей 7-й гвардейской армии, наступающей на левом крыле фронта, было энергичное преследование отходящего противника и форсирование с ходу Южного Буга. В дальнейшем армия должна была развивать стремительное наступление к Днестру в общем направлении на Первомайск, Рыбница и захватить переправы через реку. 5-й кавалерийский корпус, находившийся в резерве маршала Конева, вводился в сражение на рассвете 14 марта с задачей нанести удар из-за левого фланга 4-й гвардейской армии в общем направлении на Голованевск, Первомайск с целью разгрома отходящих частей противника и его тылов, перехвата путей отхода врага и недопущения его выхода к переправам через Южный Буг на участке Первомайск, Константиновка. В этот район корпус должен был выйти не позднее 16 марта.

Фон Манштейн, стремясь не допустить окружения 8-й и 1-й танковой армий, решил 11 марта отвести 8-ю армию, а двумя днями позже и правый фланг 1-й танковой армии за Южный Буг. 3-му танковому корпусу, действовавшему на левом фланге 1-й танковой армии, была поставлена задача удерживать район Проскурова, чтобы как можно скорее восстановить связь с 4-й танковой армией и облегчить положение на ее правом фланге. Задача 4-й танковой армии состояла в том, чтобы не позволить подвижным частям 2-го Украинского фронта прорваться восточнее Тернополя на юг в направлении на Днестр и отбросить тем самым 1-ю танковую армию на юго-восток. Фон Манштейн также рассчитывал вводом в сражение дивизий, обещанных Главным командованием Сухопутных войск, снова восстановить сообщение по линии Львов, Тернополь, Проскуров. В то же время командующий группой армий «Юг» не имел сил и средств для оказания помощи действовавшему на севере 13-му артиллерийскому корпусу.

Итак, как Конев, так и фон Манштейн ставили перед собой решительные цели. Их достижение теперь зависело от того, кто выиграет гонку за временем, сумеет правильно распорядиться имеющимися силами и средствами. Многое также зависело от того, получат оба командующих усиление или нет.

Сразу отметим, что войска правого крыла 2-го Украинского фронта достаточно уверенно наращивали темпы наступления. В одиннадцать часов вечера 11 марта к Южному Бугу вышел передовой отряд 2-й танковой армии с десантом стрелков и саперов на танках, имевший задачу захватить мост юго-западнее Джулинки. В это время по мосту переправлялись отступавшие части противника. Врезавшись в его колонны и разделившись на две группы, танки отрезали противника от переправы и завязали бой. Одна группа танков с пехотой занялась уничтожением вражеского гарнизона в районе Джулинок и подходивших арьергардных частей противника, а другая – направилась к мосту для его захвата. Головной танк прорвался к мосту, но мост оказался минированным и был подорван противником. Его удалось восстановить только 13 марта.

В сложившейся обстановке передовой отряд 2-й танковой армии нашел выход из положения. В районе Шумилова разведка определила, что глубина Южного Буга составляет не более 2 м. Поэтому было решено переправить танки под водой. Место переправы тщательно промерили и оборудовали подъездами и указателями. Выхлопные трубы танков были выведены наверх, все люки наглухо задраены, законопачены и промазаны солидолом. К середине дня 12 марта семь танков, преодолев по дну реку, неожиданно появились перед противником. Он вынужден был отступить, что позволило расширить захваченный плацдарм на участке Шумилово, Березки. Инженерные части незамедлительно приступили к восстановлению разрушенного 60-тонного моста, построенного немцами в Березках. В ночь на 14 марта по нему переправились подошедшие главные силы 2-й танковой армии и начали переправу части 52-й армии. 15 марта в Джулинках было начато строительство второго моста длиной 109 м и грузоподъемностью 10 тонн. В тяжелых условиях во время снежного бурана, разыгравшегося ночью, к утру 18 марта мост был построен. В этот же срок был построен мост в Шумилове такой же грузоподъемности, но длиной 144 м. Мосты в Березках, Джулинках и Шумилове полностью обеспечили переправу войск 52-й и 2-й танковой армий.

Главные силы 5-й гвардейской танковой армии в связи с разрушением моста у Хощевато были направлены в полосу 52-й армии и переправились через Южный Буг в районе Березок. Успешно преодолели реку и войска 4-й гвардейской и 40-й армий.

К исходу дня 13 марта, на девятый день операции, войска 2-го Украинского фронта на направлении главного удара в основном достигли рубежей, намеченных планом и являвшихся ближайшей целью операции, поставленной первоначальной директивой Ставки. В ряде районов передовые части, переправившиеся через Южный Буг, захватили плацдарм глубиной до 10—12 км, что обеспечивало успешную переправу главных сил. После форсирования Южного Буга танковые армии устремились к Днестру.

Маршал Конев непосредственно руководил действиями войск по захвату переправ и их выходу на южный берег Южного Буга. Он часть выезжал в части на 8-цилиндровой «эмке» Горьковского завода, которая постоянно выручала командующего фронтом. Но были и досадные случаи.

Однажды маршал Конев выехал с командного пункта фронта, развернутого в населенном пункте Поташ, к переправам на Южном Буге. Машины командующего и охраны двигались по грязи медленно, на первой скорости, не более 3—4 км в час. К переправе удалось подъехать уже с наступлением темноты. Она и непролазная грязь заставили пренебречь светомаскировкой и включить фары. В трех километрах от переправы колонна из четырех машин внезапно подверглась налету вражеской авиации. Неожиданно вокруг машин все озарилось пламенем, раздались взрывы бомб и свист осколков. Конев приказал шоферу выключить свет фар, но впереди идущий «Виллис» остановился и загородил дорогу. Машина командующего фронтом наехала на него, от толчка опять включился свет, и водитель не мог его погасить. Через две минуты новая серия бомб рассыпалась возле машин. Наконец, свет фар погас. Все четыре машины остановились. Самолетов в ночном небе уже не было слышно. Осмотрев машины, увидели, что у «эмки», в которой ехал Конев, пробиты мелкими осколками оба ветровых стекла. В крыше тоже несколько пробоин, одна значительных размеров. Но все обошлось благополучно, без потерь.

В то время как войска правого крыла 2-го Украинского фронта вели энергичное преследование противника, войска левого крыла (5-я и 7-я гвардейские армии и 5-й гвардейский кавалерийский корпус) продвигались очень медленно. Противник, опасаясь нового окружения, оказывал отчаянное сопротивление. В телеграмме от 15 марта, направленной маршалом Коневым командующим 5-й и 7-й гвардейскими армиями, указывалось:

«Преследование противника вашими армиями идет медленно. Поймите, что противник бежит. Наши войска фронта уже ведут бой за Вапнярку. Вы оттягиваете левое крыло фронта, идете по сравнению с правым крылом фронта на 200 км сзади. Основной причиной медленных темпов преследования является:

1. Ведете войска равномерно по всему фронту и, как гребенкой, прочесываете всю местность. Нет смелого маневра с выходом на пути отхода противника. Нет кулака для уничтожения противника при его сопротивлении на основных направлениях. В связи с этим вы даете противнику уводить его живую силу и технику.

2. Отрыв управления армий, корпусов, дивизий от войск. Особо отстают тылы. Войска всегда требуют твердого управления. Крепкое управление обеспечивает высокие темпы, и войска делают чудеса».[324]

Маршал Конев приказал командующим армиями довести до сознания всех генералов и офицеров, что противник поспешно отходит и что задача заключается в том, чтобы смелее маневрировать, выходить на тылы врага, отрезать пути его отхода, захватывать живую силу и технику. От командиров дивизий и корпусов требовалось больше самостоятельности и инициативы. Далее в этой же телеграмме говорилось:

«Создайте на основных направлениях ударные кулаки и подвижные отряды для смелого маневра по тылам врага с задачей уничтожать прикрытие противника, перерезать пути его отхода, уничтожать его живую силу и технику. На второстепенных направлениях выделите такие силы, которые способны будут при сопротивлении противника своими активными действиями сковать его, а при отходе противника освобождать населенные пункты от отдельных вражеских солдат. Главное – на основных направлениях глубже врезаться в расположение противника, не оглядываться назад и дезорганизовывать его план отхода, захватывая живую силу и технику. Не бояться, что противник по углубившемуся нашему боевому порядку способен нанести серьезный удар. Ведите разведку. Установите прочную связь по фронту. Сейчас же подготовьте отряды для захвата переправ противника на реке Южный Буг. Форсирование реки Южный Буг провести с ходу, как это сделали армии правого крыла фронта. В соответствии с этими моими указаниями требую решительно покончить с неправильной оценкой возможностей противника. Приказываю развернуть действительно смелое преследование».

Сосед 2-го Украинского фронта справа, 38-я армия 1-го Украинского фронта, 15 марта также вышел на Южный Буг в районе Винницы на 60-километровом фронте от слободы Мизяковская до Михайловки. Одна из дивизий этой армии форсировала Южный Буг и овладела плацдармом южнее Винницы в районе Ворошиловка, Шершни, Гута. Этот успех 38-й армии надежно обеспечивал правый фланг 2-го Украинского и способствовал ускорению темпов преследования противника войсками 40-й армии. На проскуровском направлении войска 1-го Украинского фронта отбивали контратаки крупных сил пехоты и танков противника, нанося ему большие потери. 3-й Украинский фронт к исходу дня 16 марта, разгромив противника в районе Березнеговатое, Снигиревка, овладел Бобринцом и Новой Одессой. В тот же день соединения 5-го механизированного корпуса 6-й танковой армии ударом с востока и 16-го танкового корпуса 2-й танковой армии с юго-востока освободили Вапнярку.

Фон Манштейн, вспоминая о событиях того времени, задавался вопросом:

«Как могло получиться, что противнику удалось так быстро добиться успеха? Ведь до сих пор все время удавалось регулировать темпы отхода, когда он становился необходимым, а также останавливать прорвавшегося противника либо препятствовать ему выйти на оперативный простор, по крайней мере, ограничить дальнейшее развитие его операций».

Отвечая на поставленный вопрос, фон Манштейн пишет:

«Кроме подавляющего превосходства сил противника причиной этому было, естественно, окончательное истощение сил наших войск. Немецкие дивизии в непрерывных боях с середины июля были буквально перемолоты. Численный состав полков достигал лишь незначительной части своей первоначальной величины, оставшиеся силы были также измотаны ввиду постоянного перенапряжения сил. Присланное нам очень небольшое пополнение, не имеющее военного опыта, не могло компенсировать потерь в опытных унтер-офицерах и солдатах. Ядро войск, следовательно, было в значительной степени израсходовано. Как можно было наносить эффективные контрудары, если, например, во всем танковом корпусе насчитывалось всего двадцать четыре исправных танка? Несмотря на это, войска совершали удивительные подвиги. Там, где удавалось собрать вокруг опытных, храбрых солдат и офицеров сколько-нибудь значительную группу, ей удавалось отражать атаки превосходивших ее сил противника. В общем, однако, просто не хватало людей и техники, чтобы оборонять большие пространства, в которых часто во много раз превосходившему нас по численности противнику удавалось найти брешь для нанесения удара. Войска, во всяком случае, не виноваты в быстрых темпах продвижения противника. Тому, что в очень редких случаях отмечались проявления трусости, в сложившейся обстановке не приходится удивляться.

Если все, сказанное выше, относится ко всему участку группы армий, необходимо все же объяснить, почему именно на ее правом фланге, в полосе 8-й армии и правого фланга 1-й танковой армии, наступило такое резкое ухудшение обстановки. Командование обеих армий в этом не было виновно. Подобное развитие событий следовало объяснить тем, что на этом фланге группы армий не хватало тех 6 1/2 дивизий, которые после их освобождения из черкасского котла были отведены на пополнение в генерал-губернаторство. Их теперь нечем было заменить.

Кроме того, командование группы армий, как указывалось раньше, забрало у этих армий два танковых корпуса с шестью танковыми дивизиями, чтобы использовать их на левом фланге группы армий. Если бы эти силы были оставлены на месте, обстановка на фронте обеих армий, естественно, сложилась бы значительно лучше. Таким образом, командование группы, безусловно, несет ответственность за события на своем правом фланге».[325]

Фон Манштейн все-таки был офицером чести. Он умел признавать свои ошибки, не перекладывая всю вину на подчиненных.

Войска правого крыла 2-го Украинского фронта продолжали наращивать свои усилия. К исходу дня 17-го и днем 18 марта к Днестру на участке Яруга, Сороки протяженностью 50 км вышли передовые отряды 52-й и 2-й танковой армий. На этом участке противник имел два понтонных моста. Один из них был разобран и большей частью вывезен, а оставшиеся элементы сосредоточены на правом берегу р. Косауц. Второй понтонный мост был взорван противником. В ночь на 18 марта саперы 2-й танковой армии, вышедшие к реке вместе с передовыми отрядами, восстановили понтонный мост. За ночь под вражеским огнем мотопехота передовых отрядов переправилась на правый берег реки, вступила в бой с частями противника и к утру 18 марта захватила плацдарм. Используя этот успех, саперы захватили понтонный мост у противника и собрали 18 полупонтонов. В 10 часов первый понтон под грузы в 30 тонн стал действовать. На нем началась переправа артиллерии передовых отрядов 2-й танковой армии. С 20 марта саперы приступили к строительству постоянного моста грузоподъемностью 45 тонн, по которому переправлялись танки, артиллерия и транспорты с боеприпасами. В ночь на 19 марта в районе Серебрия, Яруга через Днестр переправился передовой отряд 6-й танковой армии.

Теперь могилев-подольское направление, как того требовала Ставка ВГК, стало для 2-го Украинского фронта значительно более важным, чем первомайское.

Успешные действия войск правого крыла 2-го Украинского фронта создали реальную угрозу как для 1-й танковой армии группы армий «Юг», так и для группы армий «А», остановившей войска 3-го Украинского фронта на р. Южный Буг. Но надо было активизировать действия левого крыла 2-го Украинского фронта (53-я, 5-я и 7-я гвардейские армии). 17 марта маршал Конев приказал им стремительно развивать наступление к Днестру, захватить переправы в районах Рыбницы и Дубоссар, а частью сил двинуться на Бендеры.

В то время как происходили эти события, фон Манштейн был вызван в Оберзальцберг на совещание к Гитлеру. За несколько дней до этого к нему прибыл адъютант Вооруженных сил при фюрере генерал Шмундт. Он предложил командующему группой армий «Юг» подписать довольно странный документ, своего рода заверение всех генерал-фельдмаршалов о лояльности, адресованное Гитлеру, в связи с пропагандой, развернутой попавшим в плен под Сталинградом генералом фон Зейдлицем[326]. Так как уже все генерал-фельдмаршалы, кроме фон Манштейна, подписали этот документ, тому ничего не оставалось, как сделать то же самое. Если бы он отказался, это означало бы, что фон Манштейн сочувствует пропаганде фон Зейдлица. Тем не менее фон Манштейн сказал Шмундту, что как солдат считает подобный шаг излишним, немецкие солдаты не будут прислушиваться к пропаганде комитета «Свободная Германия». В этом он, как всегда, был прав.

В Оберзальцберге фон Манштейн 19 августа внес следующие предложения Гитлеру. Во-первых, немедленно отвести 6-ю армию за Днестр. Во-вторых, провести быстрый маневр крупными силами, которые будут высвобождены в 6-й армии, на север в район между Днестром и Прутом (старая граница Румынии) для того, чтобы предотвратить отход 8-й армии с Днестра на юго-восток. В-третьих, немедленно усилить северный фланг группы армий «Юг» с целью предотвращения его отхода к Карпатам, а также прорыва советских войск на Львов. Фон Манштейн подчеркнул, что при таком решении вопроса придется примириться с тем, что между группами армий «А» и «Юг» останется брешь. Однако на это необходимо пойти, чтобы создать надежную линию фронта севернее Карпат. В случае если советские войска предпримут наступление через эту брешь в направлении на Венгрию и далее на Балканы, то можно будет нанести по ним удар с севера в тыл, как только поступят подкрепления, которые Гитлер обещал дать в мае.

Фон Манштейн вновь заглянул далеко вперед, как ему это подсказывала его интуиция настоящего стратега. Но Гитлер не хотел признавать того факта, что фон Манштейн превосходит его в умении анализировать обстановку и делать правильные выводы. Фюреру необходим был положительный результат быстро и в конкретном месте. Поэтому он решил, что группа армий «А» останется на Буге. Фон Манштейну он лишь обещал провести второстепенные мероприятия для усиления северного фланга группы армий «Юг».

Дальнейший ход событий показал правоту фон Манштейна. К 20 марта войска левого крыла 2-го Украинского фронта наконец-то добились успеха. Соединения 5-й гвардейской армии вышли к Южному Бугу и завязали бои за Первомайск. Передовые отряды и главные силы 27-й армии форсировали реку по десантно-паромным переправам, построенным инженерными частями. 53-я армия двумя дивизиями форсировала в это время Южный Буг в районе Завалье и вела бой в районе Пужайково, Осички. На следующий день к реке подошли войска 7-й гвардейской армии и завязали бои за переправы. Войска правого крыла фронта в это время продолжали форсировать Днестр и вели боевые действия на его правом берегу, расширив захваченный плацдарм до 80 км по фронту и до 40 км – в глубину.

Сталин, ошибочно полагая, что для окружения 1-й танковой армии противника вполне хватит сил 1-го Украинского фронта, директивой № 220054 от 22 марта приказал войскам 2-го Украинского фронта оказать содействие 3-му Украинскому фронту. Его войска, встретив сильное сопротивление противника на нижнем течении р. Южный Буг, отстали от соединений маршала Конева. В директиве говорилось:

«1. 2-му Украинскому фронту своим левым крылом, включая 5-ю гв. та, нанести удар с фронта Кодыма, Песчана, Первомайск на юг, по восточному берегу р. Днестр с задачей овладеть рубежом Бендеры, Тирасполь, Раздельная, отбрасывая противника к Черному морю и не допуская его отхода за р. Днестр.

2. Правым крылом фронта выйти на р. Прут, нанося одновременно удар силами одной-двух общевойсковых армий с двумя танковыми армиями на юг, по западному берегу р. Днестр с задачей овладеть рубежом Унгены, Кишинев.

3. 5-й гв. кк использовать для развития удара на Кишинев по западному берегу р. Днестр.

4. Наступление на юг по западному берегу р. Днестр начать не позднее 24—25.03.1944 г.

5. Наступление по восточному берегу р. Днестр продолжать».[327]

Реализация этого плана позволяла полностью прижать 6-ю армию противника к морю.

Командующий 2-м Украинским фронтом, выполняя директиву Сталина, приказал армиям правого крыла продолжать наступление с тем, чтобы выйти на р. Прут на участке Липканы, Яссы. Армии центра и левого крыла должны были продолжать наступление по обоим берегам Днестра в общем направлении на Бендеры с целью совместно с войсками 3-го Украинского фронта сжать группу противника между Днестровским лиманом и Черным морем. Ближайшая цель состояла в том, чтобы отрезать пути отхода противнику на запад, захватить переправы через Днестр у Рыбницы, Дубоссар, Бендер и овладеть Яссами, Кишиневом, Бендерами, Тирасполем и Раздельной. От войск 5-й гвардейской танковой армии требовалось, развивая всеми силами наступление на юг в общем направлении на Кадым, Слободку, Ставрово, Тирасполь, занять к исходу дня 22 марта район Слободки и станцию Обходная. К вечеру 28 марта армия должна была овладеть Бендерами и Тирасполем, захватить переправы на Днестре и отрезать пути отхода противнику на запад. На 6-ю танковую армию возлагалась задача по переходу с утра 24 марта в решительное наступление и к исходу дня 26 марта овладеть районом Унгены, (иск.) Пырлица, Петешты. В дальнейшем приказывалось развивать наступление на Болдурешты, Ниспоряны, Лопушно, Котовское, Бендеры, а ударом с юга содействовать 2-й танковой армии в захвате Кишинева. С выходом в район Скулян 6-я танковая армия должна была выделить сильный разведывательный отряд на Яссы и Хуши. 2-й танковой армии, как уже говорилось ранее, приказывалось к исходу дня 29 марта овладеть Кишиневом и развить удар на Бендеры с целью отрезать противника от переправ на Днестре.

С утра 22 марта войска 2-го Украинского фронта продолжили наступление. Соединения 5-й гвардейской армии овладели Первомайском, форсировали Южный Буг и вели бои по расширению плацдарма. Части 5-й гвардейской танковой армии развивали наступление на железнодорожную станцию Рыбница. Однако, пройдя с боями до 80 км, ее корпуса к вечеру 23 марта вынуждены были остановиться из-за нехватки горючего. В 20-м танковом корпусе в баках танков имелось всего 20—40 литров дизтоплива, а в 18-м танковом корпусе – 10—15 литров. По распоряжению маршала Конева с самолетов Ли-2 было сброшено на парашютах 15 т горючего. Это позволило танковым частям возобновить наступление.

Однако фон Манштейн не сдавался. 22 марта он направил генералу Цейтцлеру доклад, в котором отмечал, что состояние войск и сложившаяся обстановка не позволяют восстановить сплошной фронт между 1-й танковой и 8-й армиями. Поэтому он предложил переподчинить 8-ю армию командующему группой армий «А», которой следовало прикрыть подступы к Румынии, в то время как группа армий «Юг» должна не допустить продвижения советских войск севернее Карпат на запад. С этой целью намечалось войсками 4-й танковой армии удерживать занимаемый рубеж, выделив для нее дополнительные силы. 1-й танковой армии предстояло в первую очередь восстановить связь с 4-й танковой армией и не дать отбросить себя на юг. Между обеими группами армий перевалы через Карпаты должна была прикрыть венгерская армия.

23 марта фон Манштейн обратился с просьбой в Генштаб Сухопутных войск срочно перебросить группе армий «Юг» усиление, чтобы выбить советские войска из тылового района 1-й танковой армии. Ответ пришел на следующий день: 1-я танковая армия должна продолжать удерживать свой растянутый фронт, обращенный на восток и северо-восток, удлинить его до Тернополя, а также выбить советские войска из своего тылового района. В полдень 24 марта фон Манштейн доложил, что если до 15 часов он не получит указаний в связи с посланной им просьбой, то вместо этого даст приказ 1-й танковой армии прорываться на запад. В четыре часа дня командующему группой армий «Юг» сообщили, что Гитлер согласен с тем, чтобы 1-я танковая армия пробивалась на запад для установления связи с остальными войсками. Однако он потребовал от войск армии удерживать участок фронта между Днестром и Тернополем. Фон Манштейн по телефону доложил генералу Цейтцлеру, что требование Гитлера невозможно выполнить. Начальник Генштаба Сухопутных войск ответил, что решения фюрера продиктованы тем, что он не понимает всей серьезности создавшегося положения. Поздно вечером фон Манштейну было приказано явиться 25 марта в Ставку Гитлера для доклада.

Пока фон Манштейн добирался до Ставки, войска 2-го Украинского фронта 25 марта вышли на р. Прут, а на следующий день передовые отряды 27-й и 52-й армий уже занимали 85-километровый участок вдоль советско-румынской границы. К этому времени танковые армии понесли значительные потери в материальной части, главным образом по техническим причинам, из-за бездорожья и грязи. В 5-й гвардейской танковой армии имелось всего 9 танков и 7 САУ. Всего же в трех танковых армиях насчитывалось 85 танков и 25 САУ.[328]

26 марта маршал Конев докладывал Сталину:

«Войска 2-го Украинского фронта, прорвав западнее Звенигородки 5 марта 1944 г. оборону противника и разгромив его уманско-христиновскую группировку, энергично развивали наступление, в ходе которого с ходу форсировали реку Южный Буг и второй крупный водный рубеж – реку Днестр на протяжении 175 км. Продолжая развивать наступление, к исходу 25 марта войска фронта частью сил вышли к государственной границе на реке Прут на фронте Куконешти-Стар, Думяны, Демиденьи и Горешты, Таксобяны. Овладели городом Бельцы. Разведка перешла реку Прут у Куконешти-Стар, Таксобяны, Скулянь.

Таким образом, войска 2-го Украинского фронта в труднейших условиях полной распутицы и бездорожья за 21 день на главном направлении с упорными боями прошли свыше 320 км. За время операции разгромлены следующие соединения и части 8-й и 1-й танковой армий немцев: 11-я, 13-я, 14-я, 16-я и 17-я танковые дивизии; танковая дивизия «Великая Германия»; 10-я моторизованная дивизия; 1-я, 34-я, 75-я, 82-я, 198-я, 376-я, 332-я, 167-я, 39-я, 293-я, 25-я пехотные дивизии; 2-я авиадесантная дивизия и 4-я горнострелковая дивизия; 18-я и 310-я артиллерийские дивизии; 17-я зенитная дивизия; 34-й, 62-й, 70-й, 108-й и 109-й артиллерийские; 1-й, 52-й, 54-й, 57-й минометные полки резерва главного командования; 471-й, 472-й, 482-й и 8-й противотанковые дивизионы; 293-й и 677-й зенитно-артиллерийские дивизионы; 7-й и 202-й дивизионы штурмовых орудий; 24-й, 361-й, 561-й, 788-й, 842-й и 867-й охранные батальоны; 74-й и 213-й саперные батальоны; школа унтер-офицеров 8-й армии; 905-я штурмовая лодочная команда; 507-й и 264-й стрелковые батальоны. Кроме того, разгромлены: 5-я, 8-я, 14-я пехотные дивизии; 14-й, 1-й и 7-й отдельные кавалерийские эскадроны; 10-й жандармский батальон; 1009-й, 1013-й, 1014-й и 1015-й рабочие батальоны 4-й румынской армии. Понесли большие потери в материальной части танковые дивизии СС «Мертвая голова», «Адольф Гитлер» и 1-я танковая дивизия.

За весь период операции противник оставил на поле боя свыше 62 тыс. убитыми. За это же время наши войска взяли в плен 18 763 солдата и офицера. Враг понес большие потери материальной части. Войска 2-го Украинского фронта захватили и уничтожили свыше 600 танков, 225 бронетранспортеров, 1275 орудий всех систем и калибров, 775 минометов, 3350 пулеметов, 21 000 автомашин, 4500 повозок, 10 500 лошадей, множество складов с военно-техническим имуществом, боеприпасами и один склад с горючим».[329]

Маршалу Коневу было чем порадовать своего Верховного Главнокомандующего. Его противнику, генерал-фельдмаршалу фон Манштейну оставалось только срочно принимать меры к спасению своих войск.

25 марта фон Манштейн прибыл в Бергхоф к дневному докладу обстановки. Он охарактеризовал Гитлеру положение 1-й танковой армии, указав, что советские войска оказывают на восточный и северный участки ее фронта сильное давление, которое армия не способна долго выдержать, так как ее дивизии выбились из сил и испытывают трудности в снабжении, осуществляемом только воздушным путем. В сложившейся обстановке, по мнению фон Манштейна, не остается ничего иного, как пробиваться танковыми соединениями 1-й танковой армии на запад, чтобы восстановить свои тыловые коммуникации и связь с 4-й танковой армией. Этим командующий группой армий «Юг» надеялся отрезать тылы обеих советских армий, действовавших в тылу 1-й танковой армии. Фон Манштейн отрицательно отнесся к плану командующего 1-й танковой армией генерала Хубе, который намечал отвести ее на южный берег Днестра. Фон Манштейн считал необходимым сосредоточить 1-ю и 4-ю танковые армии севернее Карпат, а отступление 1-й танковой армии на южный берег Днестра могло привести к ее новому окружению, а затем и к уничтожению. Командующий группой армий «Юг» полагал, что для достижения прорыва 1-й танковой армии на запад необходимо силами 4-й танковой армии нанести встречный удар, приняв меры по ее усилению.

Гитлер быстро остудил пыл фон Манштейна, заявив, что он не имеет возможности выделить необходимые силы для реализации этого плана. Ему приходится считаться с вероятностью вторжения англо-американских войск на западе, а потому он не может снимать оттуда ни одного соединения. Кроме того, фюрер считал необходимым дальнейшее пребывание войск вермахта в Венгрии по политическим соображениям. Гитлер не был согласен с тем, что неизбежным следствием прорыва 1-й танковой армии на запад должен явиться соответствующий перенос линии фронта, обращенного на восток.

«После моего доклада произошел резкий спор между Гитлером и мною, – вспоминал фон Манштейн, – во время которого он попытался свалить на меня вину за неблагоприятное развитие событий на фронте группы армий. Уже несколькими днями раньше генерал Цейтцлер сказал мне, что Гитлер как-то высказался, что штаб группы армий неразумно расходовал выделявшиеся ему силы. Я просил Цейтцлера сказать Гитлеру от моего имени, что штаб группы армий не имел иного выбора, как использовать выделявшиеся нам дивизии по отдельности, так как мы получали их в наше распоряжение только по отдельности и, как правило, слишком поздно. Если бы Гитлер когда-либо – хотя бы и спустя большой промежуток времени – обещал нам значительные силы, которые мы все время требовали для северного фланга, или предоставил бы нам свободу действий на южном фланге, ему не пришлось бы теперь жаловаться на то, что выделявшихся нам по частям сил оказалось недостаточно. Генерал Цейтцлер был вполне солидарен со мной. Действительно, это было решающим обстоятельством для всего хода операции «Цитадель».[330]

Гитлер заявил:

– Мы хотели всегда придавать боевым действиям только маневренный характер. Осенью мне говорили, что Днепр будет удержан. Но едва я скрепя сердце дал свое согласие на отступление за эту реку, как мне заявили, что надо отступать дальше, так как произошел прорыв под Киевом.

– Так оно и должно было получиться, – отвечал фон Манштейн. – По вашему указанию, мой фюрер, силы нашего южного фланга получили задачу удержать Донбасс, а позже и Днепровский район, в то время как мы могли бы их использовать для усиления нашего северного фланга.

– По данным воздушной разведки, были отмечены всего-навсего отдельные танки противника, от которых бежали целые войсковые части, – стал утверждать Гитлер, – а из-за этого непрерывно отводится назад линия фронта.

– Если войска не могут более держаться на отдельных участках, то это объясняется их чрезмерной усталостью, истощением сил и сокращением численности, – резко возразил фон Манштейн. – Командование группы армий «Юг» достаточно часто указывало на то, что при таких чрезмерно растянутых фронтах и таком состоянии войск, получающих недостаточное пополнение, должен наступить момент, когда силы войск будут исчерпаны. В том, что командование группы армий ни в коем случае не может быть обвинено в мягкости, доказывает факт произведенной нами замены целого ряда командиров среднего звена. Все они являются испытанными и храбрыми войсковыми командирами, которые, однако, не смогли противодействовать ослаблению духа сопротивления в своих войсках. Тот факт, что обе вновь сформированные дивизии, включенные в состав 4-й танковой армии, оказались разгромленными танковыми соединениями противника, насчитывающими 200 машин, объясняется их недостаточной подготовкой и отсутствием боевого опыта. Об этом мы также доносили достаточно часто. Смею полагать, что существует единство точек зрения относительно того, что 1-я танковая армия, сосредоточив свои танковые силы, должна пробиваться на запад: во-первых, чтобы восстановить связь с 4-й танковой армией; во-вторых, чтобы вернуть себе свои тыловые коммуникации. Далее, прочие силы должны прикрывать эту операцию с севера и востока. Где это окажется возможным, покажет обстановка. Но приказ 1-й танковой армии я должен отдать еще сегодня. Успеха можно ожидать только при условии, если 4-я танковая армия будет иметь возможность нанести удар с запада навстречу 1-й танковой армии.

Все доводы фон Манштейна остались как глас вопиющего в пустыне. Гитлер снова отклонил требования командующего группой армий «Юг». Он, выйдя из кабинета фюрера, попросил вызвать адъютанта Гитлера генерала Шмундта. Фон Манштейн обратился к нему с просьбой доложить Гитлеру, что считает нецелесообразным для него в дальнейшем командовать группой армий, если Гитлер не согласится принять его предложения. Фон Манштейн просил его поручить командование группой армий кому-либо другому, если фюрер считает невозможным поддержать его точку зрения и предложенные мероприятия. После обеда на квартиру фон Манштейна позвонил начальник штаба группы армий «Юг» генерал Буссе. Он сообщил, что командующий 1-й танковой армией генерал-полковник Хубе настойчиво предлагает не пробиваться на запад, а отступить на юг, за Днестр. Вечером из армии пришла радиограмма, в которой вновь указывалось, что прорыв на запад неосуществим, а прорыв на юг является необходимостью. На первое предложение командующего 1-й танковой армией генерал Буссе ответил отрицательно, но просил у фон Манштейна окончательного решения. Тот сказал, что по-прежнему считает необходимым осуществить прорыв на запад.

На вечернем докладе настроение Гитлера изменилось коренным образом. Он сказал:

– Я обдумал все еще раз, я согласен с вашим планом относительно прорыва 1-й танковой армии на запад. Я также решился скрепя сердце включить в предлагаемую вами ударную группу 4-й танковой армии вновь сформированный на западе танковый корпус СС в составе 9-й и 10-й танковых дивизий СС, а также 100-ю горнострелковую дивизию из Венгрии и 367-ю пехотную дивизию.

Фон Манштейн доложил:

– Я отклонил новое предложение генерала Хубе прорываться на юг и настоял на прорыве армии на запад. По моему мнению, прорыв на запад увенчается успехом, так как обе вражеские танковые армии, видимо, распылят свои силы в направлении переправ через Днепр.

Используя неожиданную уступчивость Гитлера, фон Манштейн изложил свое видение относительно дальнейшего развития событий на фронте. Задача группы армий «Юг» должна заключаться в том, чтобы создать стабильный фронт в районе между Карпатами и Припятскими болотами. С этой целью было приказано сосредоточить венгерскую 1-ю армию севернее Карпат в районе Стрый, где она должна оборонять гористую местность между горным хребтом и Верхним Днестром. 8-ю армию предлагалось включить в группу армий «А», на долю которой выпадает защита границ Румынии. Фон Манштейн также внес предложение создать единое командование для всего южного крыла, включая армии союзников. Он, учитывая необходимость защиты границ Румынии, полагал возможным назначить командующим маршала Антонеску, придав ему статус немецкого начальника штаба. Однако Гитлер не захотел обсуждать этот вопрос. Он сказал лишь, что маршал Антонеску по политическим мотивам отклонит подобное предложение.

Утром 26 марта фон Манштейн вылетел обратно в группу армий «Юг». Как и обещал Гитлер, 8-я армия была передана в подчинение командующему группой армий «А». На следующий день фон Манштейн прибыл в штаб 4-й танковой армии, чтобы обсудить вопрос о проведении удара, который армия вместе с обещанными ей Гитлером новыми силами должна осуществить навстречу 1-й танковой армии. Командующий 4-й танковой армией генерал Payс был уверен, что ему удастся восстановить связь с 1-й танковой армией, хотя он и высказывал опасения за удерживаемый им участок фронта. К этому времени был окружен Тернополь, объявленный Гитлером «крепостью». Такая же угроза нависла над 13-м артиллерийским корпусом на левом фланге группы армий «Юг» в районе Броды. Однако здесь удалось избежать окружения.

Каковы же были планы советской Ставки?

26 марта маршал Конев получил директиву № 220058 Ставки ВГК, в которой говорилось:

«С выходом войск правого крыла фронта на р. Прут захватить переправы и обеспечить эти переправы занятием на правом берегу р. Прут предмостных плацдармов, каждый протяжением по фронту 15—25 км и в глубину не менее 10—12 км, которые прочно за собой закрепить. Главным силам правого крыла фронта закрепиться на левом берегу р. Прут и организовать оборону, подтянуть артиллерию усиления, тылы и своим устойчивым положением на р. Прут обеспечивать наступление главных сил фронта на юг по обоим берегам р. Днестр. Наступление к западу от р. Прут начинать только по особому приказу Ставки».[331]

В соответствии с этой директивой маршал Конев уточнил задачи армиям фронта. Войска 4-й гвардейской армии, усиленные 75-м стрелковым корпусом, должны были наступать на Кишинев. Для развития ее наступления намечалось использовать 5-й гвардейский Донской кавалерийский корпус, которому предстояло к исходу дня 30 марта захватить переправы через реки Реут и Оргеев, отрезать противника от переправ на Днестре на участке Рыбница, Дубоссары и не допустить его прорыва на правобережье реки. Войскам 5-й гвардейской танковой и 5-й гвардейской армий приказывалось наступать по левому берегу Днестра.

В ночь на 28 марта войска правого крыла 2-го Украинского фронта форсировали Прут и заняли ближние подступы к Яссам и Кишиневу, где встретили ожесточенное сопротивление противника. Он, сдерживая наступление 3-го Украинского фронта, перебрасывал силы на кишиневское направление, то есть против войск 2-го Украинского фронта, идущих на выручку войскам 3-го Украинского фронта.

Гитлеру, уступившему настойчивым требованиям фон Манштейна, стало в тягость такое сотрудничество с командующим группой армий «Юг». То же относилось и к командующему группой армий «А» генерал-фельдмаршалу фон Клейсту, который добивался отвода своих войск на Нижний Днестр. Утром 30 марта фон Манштейн был разбужен неожиданным известием, что самолет Гитлера «Кондор», который уже забрал на борт фон Клейста в его штабе, вскоре должен приземлиться во Львове. На этом самолете обоим генерал-фельдмаршалам предстояло вылететь в Оберзальцберг. В это время начальник штаба группы армий «Юг» разговаривал с генералом Цейтцлером, который сообщил, что Гитлер хочет снять фон Клейста и фон Манштейна с их постов. По прибытии в Берхтесгаден их встретил начальник Генштаба Сухопутных войск. Он сообщил, что Геринг и Гиммлер, а, вероятно, также и Кейтель вновь предприняли нападки, особенно против фон Манштейна. По словам Цейтцлера, это способствовало тому, что Гитлер пришел к решению расстаться с фон Клейстом и фон Манштейном. Когда Гитлер сообщил Цейтцлеру о своем намерении, тот немедленно потребовал своего увольнения, так как всегда был полностью согласен с фон Манштейном и не мог оставаться, если он уйдет. Но Гитлер грубо отклонил его просьбу, которая была затем повторена и в письменной форме.

Описание своей последней встречи с Гитлером фон Манштейн сделал в своем дневнике:

«Вечером у фюрера. После вручения мечей[332] он заявил мне, что решил передать командование группой армий другому генералу (Моделю). На востоке прошло время операций крупного масштаба, для которых я особенно подходил. Здесь важно теперь просто упорно удерживать позиции. Начало этого нового метода управления войсками должно быть связано с новым именем и новым девизом. Отсюда – смена командования группой армий, наименование которой он также намеревается изменить.

Он, Гитлер, хочет решительно подчеркнуть, что между нами ни в коем случае нет атмосферы недоверия, как это имело место ранее в случаях с другими фельдмаршалами (имена которых он назвал). Он, Гитлер, по-прежнему вполне доверяет мне. Он также никогда не находил каких-либо недостатков в управлении группой армий, более того, был совершенно согласен с командованием группы. Но ему также ясно, продолжал Гитлер, что в течение полутора лет командование группы армий несло слишком тяжелое бремя ответственности и поэтому отдых кажется вполне заслуженным. Он знает, что я один из его способнейших командиров, поэтому он вскоре снова хочет меня использовать. Но в данное время на востоке для меня нет задач. Для того, что там теперь предстоит делать, наиболее подходящим ему казался Модель, который остановил отступление группы армий «Север», проходившее в тяжелой обстановке. Еще раз, заверив меня в полном доверии, фюрер заявил мне еще, что никогда не забудет, что перед походом на запад я был единственным, сказавшим ему, что прорыв у Седана мог и должен был означать не только одно выигранное сражение, но и оказать решающее влияние на ход всей кампании на западе».[333]

Фон Манштейн, выслушав Гитлера, сказал:

– Я, безусловно, ничего не могу возразить, поскольку вы считаете возможным при данной обстановке успешнее решать задачи, работая с другим командующим. Я могу передать командование Моделю без существенного ущерба для дела, так как мною уже приняты решающие меры по спасению 1-й танковой армии. Это, во-первых, ваше решение перебросить с запада танковый корпус СС, а во-вторых, мой приказ армии пробиваться на запад севернее Днестра. Тем самым сделано то, что должно в основном делать в настоящее время командование группы армий. В дальнейшем важно будет только, чтобы командование организовало помощь и моральную поддержку войскам. Модель с этим также справится.

Гитлер с живостью согласился с предложением фон Манштейна.

– Модель будет особенно подходящим для этого человеком, – сказал фюрер. – Он будет носиться по всем дивизиям и выжмет из войск последнее.

На это фон Манштейн ответил:

– Мой фюрер, дивизии группы армий под моим командованием уже давно отдали последнее, и другому не удастся выжать из них ничего более.

Одновременно с должности был снят и уволен в запас командующий группой армий «А» генерал-фельдмаршал фон Клейст, которого сменил генерал Ф. Шернер.

31 марта фон Манштейн вылетел обратно во Львов. В связи с тем, что его преемника задержала в Кракове метель, фон Манштейн 1 апреля отдал последний приказ по группе армий «Юг» обеспечить взаимодействие обеих танковых армий во время начинавшейся операции по прорыву. В тот же день после обеда он посетил 4-ю танковую армию, чтобы обсудить с ее командующим использование вновь прибывающего танкового корпуса СС и проститься с ним. С командующими другими армиями, находившимися в его подчинении, фон Манштейн смог проститься лишь письменно. 2 апреля вечером он передал командование группой армий «Юг» Моделю.

Фон Манштейн, оценивая впоследствии решение Гитлера, писал:

«Что касалось меня лично, то отстранение от командования означало для меня освобождение от ответственности, переносить которую в данных условиях становилось все труднее. Это бремя ответственности составляли не столько чрезвычайно высокие требования, которые предъявляла к войскам и командованию длившаяся беспрерывно вот уже 9 месяцев борьба с противником, имевшим подавляющее превосходство в силах. В этой борьбе мы всегда находили выход из трудного положения, шла ли речь о том, чтобы остановить наступление противника, или о том, чтобы и в обороне наносить ему удары, в результате которых он лишался возможности одержать, казалось, совсем близкую победу».[334]

3 апреля 1944 г. фон Манштейн покинул штаб группы армий «Юг». Но его замыслы были претворены в жизнь.

4 апреля командующий 4-й танковой армией, сосредоточив усилия пяти дивизий на двух участках, где в 40-километровой полосе оборонялись только две ослабленные в предыдущих боях советские дивизии, перешел в наступление. В течение двух дней деблокирующая группа продвинулась на 40 с лишним километров, отбросив советские дивизии за Днестр. Окруженные войска 1-й танковой армии нанесли встречный удар и 7 апреля соединились с деблокирующей группой в районе населенного пункта Бучач. На пути войск, пробивавшихся из окружения, оказалась 4-я танковая армия генерала Д. Д. Лелюшенко. Несколько раз противник врывался в местечко, где находился штаб армии. Дело доходило до рукопашной, в которой схватывались с противником офицеры штаба. Самому Лелюшенко пришлось даже прерывать доклад по радио командующему 1-м Украинским фронтом маршалу Жукову, чтобы отбиваться от наседавшего противника.

Э. фон Манштейн в своих мемуарах отмечал, что к 9 апреля 1-я танковая армия была освобождена, не указав при этом, какой ценой обошелся прорыв на запад. По оценке Г. К. Жукова, окруженная группировка понесла огромные потери, от некоторых соединений остались только штабы.

«Сколько гитлеровцев прорвалось из окружения, – отмечал Жуков, – ни я, ни штаб фронта точно установить так и не смогли. Назывались разные цифры. Как потом оказалось, вышли из окружения не десятки танков с десантом, как тогда доносили войска, а значительно больше».[335]

Немецкому командованию в результате прорыва 1-й танковой армии из окружения удалось уплотнить свои войска на львовском направлении. Это не позволило войскам 1-го Украинского фронта прорваться к Львову, как планировал маршал Жуков и требовал Сталин, так как ни фронт, ни Ставка ВГК не имели в своем распоряжении необходимых резервов. К тому же часть резервных сил фронта (танковый корпус, кавалерийская дивизия и ряд других соединений) была задействована в борьбе с отрядами украинских националистов. 17 апреля войска 1-го Украинского фронта в соответствии с директивой Ставки ВГК перешли к жесткой обороне.

Войска 2-го Украинского фронта продолжали наступление на кишиневском направлении. Но время было упущено. Противник перебросил сюда 123, 62, 46, 79-ю пехотные и 24-ю танковую дивизии и ряд других частей, отведенных с левого берега Днестра. Они оказали упорное сопротивление войскам маршала Конева. Им, правда, удалось выйти на р. Серет и захватить плацдарм на ее западном берегу. Но соединения 2-й танковой армии, имевшей всего 20 танков, не сумели овладеть Кишиневом, как это планировал маршал Конев. Это вынудило войска фронта в середине апреля перейти к обороне на достигнутом рубеже.

На этом завершилась Уманско-Ботошанская операция, в ходе которой была разгромлена 8-я армия, а также частично 1-я танковая армия и рассечен фронт группы армий «Юг». 10 дивизий противника потеряли 50—75% личного состава и почти все тяжелое вооружение. Войска 2-го Украинского фронта продвинулись на 200—250 км, освободили значительную территорию Правобережной Украины и Молдавии, вышли в северо-восточные районы Румынии.

В мае 1944 г. решением Государственного Комитета Обороны командующий войсками 1-го Украинского фронта маршал Жуков был отозван в распоряжение Ставки ВГК. В командование войсками этого фронта вступил маршал Конев. Ему предстояло еще около года вести свои войска к полной победе над нацистской Германией. На этом пути ему придется помериться силами со многими военачальниками вермахта. Но среди них не будет фон Манштейна. Он снова ушел от Конева непобежденным, хотя в этом ему помогло не искусство полководца, а неожиданная отставка.

Эпилог

Фон Манштейн, получив от Гитлера право на «отдых», покинул фронт. Теперь у него появилась возможность заняться своим здоровьем. В глазной клинике при госпитале в Бреслау ему сделали операцию, после которой он восстанавливался на природе, недалеко от Дрездена. 26 августа 1945 г. спокойствие отставного генерал-фельдмаршала было нарушено. По указанию английских военных властей он был арестован и направлен в лагерь в Люнебурге, а в октябре – в Нюрнберг. При обыске дома сотрудник «Си-ай-си» из 8-го корпуса обнаружил и присвоил себе фельдмаршальский жезл фон Манштейна. В Нюрнберге с 20 ноября 1945 г. по 1 октября 1946 г. состоялся судебный процесс над главными нацистскими военными преступниками. На Нюрнбергском процессе фон Манштейн выступал в качестве свидетеля и военного консультанта защиты Генштаба и ОКВ. Ему во многом принадлежит заслуга того, что 1 октября 1946 г. был вынесен приговор, в соответствии с которым Генштаб и ОКВ были оправданы. По этому поводу он писал:

«Меня очень обрадовало то, что на Нюрнбергском процессе не удалось доказать вину Генерального штаба. Таким образом, работая 10 месяцев над защитой руководства Сухопутных сил, бывших делом моей жизни, я смог оказать им последнюю услугу. Эта борьба за нашу честь велась с таким упорством, как никакая другая. По поводу этого приговора следовало ожидать неприятных комментариев, которые в целом ничего не меняли. Разумеется, приговор затронул и меня, и в особенности Йодля[336]. Это было связано с переоценкой его должности».[337]

В сентябре 1946 г. фон Манштейн был переведен из английской тюрьмы в обычный лагерь для военнопленных в Бридженте, графство Уэльс. В конце июля 1948 г. его направили в Германию в лагерь Мюнстер (Гамбург). На гамбургском процессе 19 декабря 1949 г. за «недостаточное внимание к защите жизни гражданского населения» и применение тактики выжженной земли фон Манштейн был приговорен к 18 годам заключения. Позднее этот срок был снижен на шесть лет. Однако в заключении фон Манштейн пробыл всего три года. 7 мая 1953 г. по состоянию здоровья его освободили. Он вместе с семьей поселился в Альмендингене, позднее переехал в Эссен, затем в Мюнстер, пока, в конце концов, окончательно не остановил свой выбор на городе Иршенхаузене под Мюнхеном. Без дела «самый блестящий стратег вермахта» не остался, став экспертом комиссии бундестага и бундесрата по обороне. На этом посту он внес большой вклад в создание бундесвера. Вице-президент бундестага Р. Егер в письме фон Манштейну отмечал:

«По окончании парламентских слушаний по закону о воинской повинности я бы хотел еще раз поблагодарить Вас и Ваших коллег за большую работу, которую вы проделали как военные эксперты комиссии по обороне. Усердие, с которым докладчики оппозиции, как Вы сами слышали, старались опровергнуть Ваш доклад, показывает, какое большое значение он на самом деле имел для ведения дискуссии».[338]

Фон Манштейн много времени уделял военно-теоретическим и военно-историческим исследованиям. В 1955 г. вышли в свет его мемуары под названием «Утерянные победы», а в 1958-м – «Из солдатской жизни. 1887—1939». Материалы из первой книги об операциях Второй мировой войны использовались в учебном процессе в военных академиях. Он является автором ряда статей, посвященных проблемам военного строительства, будущего вооруженных сил, использования ядерного оружия. Его заслуги в деле становления бундесвера не были забыты. К 80-летию отставного генерал-фельдмаршала кельнское издательство «Маркус» при содействии Министерства обороны ФРГ опубликовало брошюру о фон Манштейне под названием «Ни дня без службы». Празднованию юбилея предшествовала «Grosse Zapfenstreich» («торжественная зоря») в рамках традиционной ежегодной встречи бывших солдат второй военной школы танковой и мотопехотной дивизии в лагере Мюнстер. Генеральный инспектор бундесвера генерал де Мезьер передал имениннику поздравление от имени бундесвера.

Фон Манштейн пережил своего бывшего противника маршала Конева всего на двадцать дней. 10 июня 1973 г. он умер и был похоронен с воинскими почестями в Дорфмарке.

Маршал Конев, являвшийся одним из «виновников» отстранения фон Манштейна от должности, продолжал успешно командовать войсками 2-го Украинского фронта. Примечательными вехами его биографии стали Львовско-Сандомирская, Карпатско-Дуклинская, Висло-Одерская, Берлинская и Пражская наступательные операции. Успехи Ивана Степановича не остались без внимания. 29 июля 1944 г. «за образцовое выполнение боевых заданий Верховного Главнокомандования на фронте борьбы с немецкими захватчиками, проявленные при этом отвагу и геройство» ему было присвоено звание Героя Советского Союза, а 1 июня 1945 г. за образцовое руководство войсками в завершающих операциях Великой Отечественной войны он получил вторую медаль «Золотая Звезда».

После окончания Великой Отечественной войны маршал Конев назначается главнокомандующим Центральной группы войск и Верховным комиссаром по Австрии. В последующем он командовал Сухопутными войсками, был заместителем министра Вооруженных Сил СССР, главным инспектором Советской армии и заместителем военного министра, возглавлял войска Прикарпатского военного округа, Объединенные вооруженные силы стран Варшавского договора, Группу советских войск в Германии, был генеральным инспектором Группы генеральных инспекторов Министерства обороны СССР. На этих постах маршал Конев внес достойный вклад в развитие Вооруженных Сил Советского Союза, обучение командиров, штабов и войск в соответствии с изменившимися условиями ведения вооруженной борьбы. Он, как и фон Манштейн, большое внимание уделял обобщению боевого опыта и доведению его до войск. Его перу принадлежат статьи в военных и военно-исторических журналах, а также два мемуарных произведения «Записки командующего фронтом. 1943—1944» и «Сорок пятый».

21 мая 1973 г. И. С. Конев ушел из жизни и был похоронен в Москве на Красной площади.

Маршал Конев и генерал-фельдмаршал фон Манштейн, несомненно, были великими полководцами. Возможно, такая оценка фон Манштейна станет объектом критики, но предоставим «критикам» доказать обратное.

Английский историк Лиддел Гарт, говоря об отстранении фон Маштейна, отмечал:

«Так окончилась военная карьера самого опасного противника союзников, человека, сочетавшего современные взгляды на маневренный характер боевых действий с классическими представлениями об искусстве маневрирования, детальное знание военной техники с большим искусством полководца… Общее мнение среди генералов, которых мне довелось допрашивать в 1945 году, сводилось к тому, что фельдмаршал фон Манштейн проявил себя как самый талантливый командир во всей армии и именно его они в первую очередь желали бы видеть в роли главнокомандующего».

Военное дарование фон Манштейна вынужден был признать и Гитлер, с которым генерал-фельдмаршал постоянно конфликтовал, однажды проговорившись: «Возможно, что Манштейн – это лучшие мозги, какие только произвел на свет корпус Генштаба».

Объективно оценивали искусство фон Манштейна и полководцы Красной армии. Например, Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский писал:

«Мы ненавидели Эриха фон Манштейна, он был нашим самым опасным противником. Его техническое мастерство и владение ситуацией были великолепны».

В исторической и мемуарной литературе имеется немало высоких оценок и полководческого мастерства маршала Конева. Приведем лишь несколько из них. Так, авиаконструктор А. С. Яковлев отмечал:

«Мне нравился его здравый смысл в суждениях, реалистический, разумный и масштабный подход к решению вопросов».[339]

Главный маршал авиации А. Е. Голованов, характеризуя И. С. Конева, писал:

«Нелегко дался ему начальный период войны, а вернее, первые год-полтора. Пришлось ему сталкиваться все время с отборными кадровыми гитлеровскими войсками. И все-таки не сломали его имевшие место неудачи. Его стремление воевать было огромно. Совершенствуя и совершенствуя свой полководческий талант, он добился того, что овладел управлением вверенных ему войск в такой степени, что стал проводить по плану Ставки Верховного Главнокомандования смелые и решительные, успешные операции на окружение крупных сил врага… Характер у маршала Конева был прямой, дипломатией заниматься он не умел. Комиссар еще с времен Гражданской войны, он привык общаться с солдатскими массами. В войсках его звали солдатским маршалом. Он мог вносить и вносил Верховному немало различных предложений и отстаивал свою точку зрения по ним. Был смел и решителен, отправлялся, как я уже говорил, подчас непосредственно в батальоны и роты для личного руководства боем, оставляя штаб фронта, а следовательно, и управление войсками. После внушения со стороны Сталина о недопустимости подобных явлений послушался его, оставшись, однако, при своем мнении… Что касается личного отношения Сталина к Коневу, то могу сказать, что Верховный отзывался о нем всегда положительно, хотя и указывал ему на недостатки. А у кого их нет! Не раз Верховный брал его и под защиту и был очень доволен, когда дела у Ивана Степановича пошли в гору, видимо считая, что и он имеет к этому определенное отношение. Надо прямо сказать, что награды, полученные Коневым, а также высокое звание Маршала Советского Союза достались ему по праву и нелегко. И. С. Конев вошел в когорту заслуженных полководцев нашего государства».[340]

Член Военного совета 1-го Украинского фронта генерал К. В. Крайнюков, подчеркивая такую черту характера Конева, как вспыльчивость, вместе с тем отмечал, что он не помнит случая, чтобы Иван Степанович, «поддаваясь минутному настроению, смещал офицеров с должностей или же ходатайствовал об их замене».[341]

Генерал-полковник артиллерии Н. М. Хлебников пишет:

«Я много раз был свидетелем, как реагировал Иван Степанович Конев на ту или иную ошибку подчиненных. Он никогда не обвинял в ней весь коллектив, а находил конкретных виновников, разбирался во всем и, если было необходимо, крепко их наказывал… Он умел без лишних «громов и молний» поддерживать в войсках высокую дисциплину и чувство ответственности».[342]

Маршалу Коневу и фон Манштейну был присущ свой почерк, свой стиль руководства войсками. Но было в их полководческом искусстве нечто общее. Фон Манштейн не видел в этом ничего странного. В 1971 г. в предисловии к «Советско-германскому военному словарю» он писал:

«Для меня очевидно, что стратегия, накопленная за время войны, – наша совместная стратегия с русскими. И это несмотря на то, что и мы, и они всегда стремились нанести друг другу как можно больший урон. Это как сложнейшая и многоходовая партия, которую играют великие игроки. Скажу больше – жаль, что эта война поставила наши государства по разные стороны баррикад… Я думаю, что в начале будущего тысячелетия СССР и Германия постепенно придут к новому сближению. Пусть это пока останется лишь моим предсказанием».

Фон Манштейн, как всегда, оказался прав! Мы наблюдаем сближение пусть не Советского Союза, а России и Германии.

И Конев, и фон Манштейн обладали даром предвидения, творчества, новаторства, оригинального мышления. Они умели не только правильно понимать и оценивать сложную обстановку, но и проникать в психологию противника, предвидеть его действия в конкретных условиях боевой действительности. В этой связи интересно высказывание генерала армии И. Е. Петрова: «Есть шахматисты, которые могут играть, не глядя на доску: вся доска, все расположение фигур у них в уме. Так и Конев может представить себе расстановку соединений, не глядя на карту, точно сказать, что против них стоит и на какой местности». Эти слова можно уверенно отнести и к фон Манштейну.

Оба полководца всегда стремились к тому, чтобы подчиненные командиры и штабы тщательно и всесторонне готовили тот или иной бой, ту или иную операцию, считая это необходимым условием достижения поставленных целей. Глубокое знание тактики противника, всесторонняя оценка обстановки, возможностей своих сил и средств позволяли им в целом успешно решать вопросы выбора способов разгрома противника. Вот что по этому поводу отмечал генерал армии А. С. Жадов:

«Он (Конев. – Авт.) очень тонко чувствовал обстановку и на основе ее уяснения и всестороннего анализа безошибочно определял, какая армия и какую задачу сможет выполнить наилучшим образом, какие силы и средства необходимо иметь в первом эшелоне, что в данной операции целесообразнее выделить – второй эшелон или мощный резерв, как лучше использовать подвижные войска фронта… Принимая решение, какую армию и на каком участке оперативного построения фронта лучше поставить, Конев учитывал опыт командующих и их штабов… При подготовке операций Иван Степанович проявил большое умение выбирать время начала наступления».[343]

Для Конева и фон Манштейна характерным является стремление к окружению вражеских группировок, их рассечению и уничтожению по частям. Они считали это высшей формой оперативного искусства. Вместе с тем в ряде случаев, исходя из конкретных условий обстановки, по решению Конева войска наносили рассекающие удары на широком фронте, дававшие также значительный эффект. Фон Манштейн, учитывая искусство своего противника, в большинстве случаев находил правильное решение, позволявшее ему или избегать окружения, или выходить из него, спасая часть своих войск.

Конев и фон Манштейн всегда стремились массировать силы и средства на избранных направлениях ударов, уделяя большое внимание организации огневого поражения врага и осуществлению широкого маневра на поле боя. Они обладали умением правильно определять кризисные моменты обстановки, которое сочеталось с настойчивостью в достижении поставленной цели. Коневу это качество позволяло в сложной ситуации в большинстве случаев склонять чашу весов в свою пользу. Фон Манштейн, напротив, часто вынужден был уступать Коневу.

Еще одной из характерных черт полководческого искусства маршала Конева и генерал-фельдмаршала фон Манштейна является умение успешно осуществлять маневр силами и средствами, в том числе танковыми соединениями и объединениями. Например, по решению Конева в Корсунь-Шевченковской операции 5-я гвардейская танковая армия была перегруппирована с внешнего на внутренний фронт окружения, а в Уманско-Ботошанской операции эта же армия – для отсечения одесской группировки противника. Маршал Конев всегда считал, что танковые рейды в оперативную глубину – самая эффективная форма наступления. Он также своеобразно решал вопрос с вводом танковых армий в сражение. Как правило, ввод осуществлялся в пределах тактической зоны вражеской обороны, примерами чему служит опыт Кировоградской, Корсунь-Шевченковской и других операций. Фон Манштейн также успешно маневрировал танковыми частями и соединениями с целью остановить продвижение противника, деблокировать окруженные войска, создавать перевес в силах на том или ином направлении.

Как маршал Конев, так и генерал-фельдмаршал фон Манштейн всегда стремился ввести противника в заблуждение относительно истинных намерений и планов предстоящих действий. С этой целью умело применялись различные приемы маскировки и дезинформации вражеского командования. Оба полководца, считая внезапность одним из важнейших условий успеха в операции и бою, всегда стремились к ее достижению.

Особенность стиля руководства Конева и фон Манштейна заключалась и в том, что они считали необходимым приблизить управление к войскам. Оба, обладая мужеством, самообладанием и самоотверженностью, часто выезжали непосредственно в боевые порядки войск, в ряде случаев рискуя своей жизнью. «И. С. Конев, – отмечал маршал А. М. Василевский, – как только принимает решение на операцию, едет в войска – в армии, корпуса, дивизии и там, используя свой богатейший опыт, тщательно готовит их к боевым действиям».[344]

Маршал Конев был признан исследователями «мастером окружений». В свою очередь, фон Манштейн считался «мастером наступления». Но сложилось так, что он часто выступал в качестве «пожарного» или «скорой помощи» фюрера. Он с успехом применял тактику «эластичной обороны», чтобы выиграть время для отвода своих войск и занятия ими новых оборонительных рубежей. Гитлер часто ставил фон Манштейну «палки в колеса», сдерживая его порыв, что в последующем приводило к неудачам, предсказанным талантливым фельдмаршалом.

Завершая свой рассказ, отметим, что Конев и фон Манштейн были достойными соперниками. Они относились друг к другу с уважением, как и подобает настоящим полководцам. Ведь не велика заслуга одержать победу над слабым противником. Опыт операций, проведенных маршалом Коневым в годы войны, показал, что он во многих случаях превосходил фон Манштейна, который также имел в своем арсенале немало побед.

Приложения

Приложение № 1

Основные даты жизни и деятельности маршала И. С. Конева

1897, 16 (28) декабря – родился в селе Лодейно Кировской области.

1916, май – призван в армию, после окончания учебной команды направлен младшим унтер-офицером артиллерийского дивизиона на Юго-Западный фронт.

1918, январь – демобилизован из русской армии.

Март – избран членом Никольского уездного исполкома Вологодской губернии, назначен уездным военным комиссаром.

Май – вступил в члены РКП(б).

Июль – участвовал в подавлении восстания «левых» эсеров в Москве.

1919, июль – назначен командиром отряда Красной армии, затем комиссаром бронепоезда на Восточном фронте.

1921, январь – назначен комиссаром 5-й бригады 2-й Верхне-Удинской стрелковой дивизии.

Февраль – назначен комиссаром 2-й Верхне-Удинской стрелковой дивизии.

Март – в качества бойца одной из артиллерийских батарей участвовал в подавлении восстания моряков в Кронштадте; назначен комиссаром штаба Народно-революционной армии Дальневосточной республики.

1922, 25 декабря – приказ № 213 по 5-й Краснознаменной армии о переименовании Приморского стрелкового корпуса в 17-й Приморский стрелковый корпус; командиром корпуса назначен М. М. Ольшанский, комиссаром – И. С. Конев.

1924, июнь – назначен комиссаром и начальником политотдела 17-й стрелковой дивизии.

1926 – слушатель Курсов усовершенствования высшего начальствующего состава при Военной академии им. М. В. Фрунзе; назначен командиром и военкомом 72-го стрелкового полка 24-й Самаро-Ульяновской Железной стрелковой дивизии, затем 50-го Краснознаменного стрелкового полка им. К. Е. Ворошилова 17-й Нижегородской стрелковой дивизии.

1932—1934 – слушатель Военной академии им. М. В. Фрунзе.

1934 – назначен командиром 37-й стрелковой дивизии.

1937, март – назначен командиром 2-й Краснознаменной Белорусской стрелковой дивизии им. М. В. Фрунзе.

Июль – назначен командиром 57-го особого корпуса, дислоцировавшегося в Монгольской Народной Республике.

1938, июль – присвоено воинское звание «комкор».

4 сентября – приказом № 0040 наркома обороны СССР Конев назначен командующим 2-й отдельной Краснознаменной армией.

7 октября – постановлением Совнаркома СССР Конев утвержден членом Военного совета при наркоме обороны.

1939, март – присвоено воинское звание «командарм 2 ранга».

1940, май – назначен командующим войсками Забайкальского военного округа.

Июнь – присвоено воинское звание «генерал-лейтенант».

1941, февраль – назначен командующим войсками Северо-Кавказского военного округа.

Июнь – назначен командующим 19-й армией.

10 июля – 10 сентября – войска 19-й армии под командованием Конева принимали участи в Смоленском сражении.

11 сентября – присвоено воинское звание «генерал-полковник»; директивой № 001866 Ставки ВГК назначен командующим войсками Западного фронта.

10 октября – директива № 002844 Ставки ВГК об объединении Западного и Резервного фронтов в единый Западный фронт, о назначении генерала Конева заместителем командующего Западным фронтом.

17 октября – директива № 003053 Ставки ВГК о выделении войск, действовавших на осташковском и ржевском направлениях, а также в районе Калинина, в самостоятельный Калининский фронт во главе с генералом Коневым.

1942

8 января – 20 апреля – войска Калининского фронта под командованием Конева принимали участие в Ржевско-Вяземской наступательной операции.

30 июля – 23 августа – войска Калининского фронта под командованием генерала Конева совместно с Западным фронтом провели Ржевско-Сычевскую наступательную операцию.

26 августа – назначен командующим войсками Западного фронта.

25 ноября – 20 декабря – войска Западного фронта под командованием генерала Конева совместно с Калининским фронтом провели вторую Ржевско-Сычевскую наступательную операцию (операция «Марс»).

1943

14 марта – назначен командующим войсками Северо-Западного фронта.

23 июня – приказ № 0031 Ставки ВГК о назначении генерала Конева командующим войсками Степного военного округа.

5 – 23 июля – участие войск Степного военного округа (Степного фронта) под командованием генерала Конева в Курской оборонительной операции.

9 июля – директива № 46196 Ставки ВГК о переименовании Степного военного округа в Степной фронт под командованием генерала Конева.

3—23 августа – участие войск Степного фронта под командованием генерала Конева в Белгородско-Харьковской наступательной операции.

26 августа – присвоено воинское звание «генерал армии».

21—23 сентября – участие войск Степного фронта под командованием генерала Конева в Полтавской наступательной операции.

26 сентября – 10 октября – участие войск Степного фронта под командованием генерала Конева в Кременчугской наступательной операции.

16 октября – приказ № 30227 Ставки ВГК о переименовании с 20 октября Степного фронта во 2-й Украинский фронт под командованием генерала армии Конева.

24 декабря 1943 – 6 мая 1944 – участие войск 2-го Украинского фронта под командованием генерала Конева в Днепровско-Карпатской стратегической наступательной операции.

1944

5—16 января – участие войск 2-го Украинского фронта под командованием генерала Конева в Корсунь-Шевченковской наступательной операции.

24 января – 17 февраля – участие войск 2-го Украинского фронта под командованием генерала Конева в Кировоградской наступательной операции.

18 февраля – указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении Коневу воинского звания «Маршал Советского Союза».

5 марта – 17 апреля – участие войск 2-го Украинского фронта под командованием маршала Конева в Уманско-Ботошанской наступательной операции.

Май – назначен командующим войсками 1-го Украинского фронта.

13 июля – 29 августа – участие войск 2-го Украинского фронта под командованием маршала Конева в Львовско-Сандомирской наступательной операции.

29 июля – «за образцовое выполнение боевых заданий Верховного Главнокомандования на фронте борьбы с немецкими захватчиками, проявленные при этом отвагу и геройство» маршалу Коневу присвоено звание Героя Советского Союза.

8 сентября – 28 октября – участие войск 2-го Украинского фронта под командованием маршала Конева в Карпатско-Дуклинской наступательной операции.

1945

12 января – 3 февраля – участие войск 2-го Украинского фронта под командованием маршала Конева в Висло-Одерской стратегической наступательной операции.

12 января – 3 февраля – войска 1-го Украинского фронта под командованием маршала Конева провели Сандомирско-Силезскую фронтовую наступательную операцию.

8—24 февраля – войска 1-го Украинского фронта под командованием маршала Конева провели Нижне-Силезскую фронтовую наступательную операцию.

16 апреля – 8 мая – участие войск 2-го Украинского фронта под командованием маршала Конева в Берлинской стратегической наступательной операции.

6—11 мая – участие войск 2-го Украинского фронта под командованием маршала Конева в Пражской стратегической наступательной операции.

Май – назначен главнокомандующим Центральной группы войск и Верховным комиссаром по Австрии.

1 июня – за образцовое руководство войсками в завершающих операциях Великой Отечественной войны награжден второй медалью «Золотая Звезда».

1946, июнь – назначен главнокомандующим Сухопутных войск и заместителем министра Вооруженных Сил СССР.

1950 – назначен главным инспектором Советской Армии и заместителем военного министра.

1951 – назначен командующим войсками Прикарпатского военного округа.

1955, май – назначен Главнокомандующим Объединенных вооруженных сил стран Варшавского Договора.

1956, март – назначен одновременно первым заместителем министра обороны СССР.

1961 – назначен главнокомандующим Группы советских войск в Германии.

1962 – назначен генеральным инспектором Группы генеральных инспекторов Министерства обороны СССР.

1970 – присвоено звание Героя Чехословацкой Социалистической Республики.

1971 – присвоено звание Героя Монгольской Народной Республики.

1973, 21 мая – умер, похоронен в Москве на Красной площади.

Приложение № 2

Основные даты жизни и деятельности генерал-фельдмаршала Э. фон Манштейна

1887, 24 января – родился в Берлине, настоящие имя и фамилия Фридрих фон Левински.

1900 – зачислен в кадетский корпус.

1906 – после сдачи экзамена на аттестат зрелости поступил в 3-й гвардейский полк в Берлине.

1910, 1 января – назначен гимнастическим инструктором.

1911, 1 июля – назначен адъютантом батальона и одновременно офицером суда.

1913, 1 октября – поступил в Военную академию.

1914, 2 августа – назначен адъютантом 2-го гвардейского резервного пехотного полка.

Октябрь – награжден Железным крестом 2-го класса.

17 ноября – получил тяжелое ранение.

1915, 17 июня – назначен адъютантом и офицером Генштаба при командующем 11-й армией.

Лето – принимал участие в наступлении германских войск в Северной Польше.

Ноябрь – награжден Железным крестом 1-го класса.

Осень 1915 – весна 1916 – принимал участие в боевых действиях в Сербии.

1916, лето – принимал участие в Верденском сражении.

1917, весна – принимал участие в сражении на р. Эн.

1 октября – назначен первым офицером Генштаба в 4-й кавалерийской дивизии в Курляндии.

1918, 4 мая – назначен первым офицером Генштаба в 213-й пехотной дивизии на Западе.

Май – участие в наступлении на Шмен-де-Дам.

1919, 14 февраля – назначен офицером Генштаба при пограничном командовании на востоке, зона «Юг» в Бреславле (Вроцлав).

13 августа – назначен офицером Генштаба при командовании 2-й войсковой группы (Кассель).

1921, 1 октября – назначен командиром 6-й роты 5-го пехотного полка.

1923, 1 октября – назначен офицером Генштаба при командовании 2-го военного округа (Штеттин).

1924, 1 октября – назначен офицером Генштаба при командовании 4-го военного округа (Дрезден).

1927, 1 октября – назначен офицером Генштаба при 4-м пехотном командовании (Магдебург).

1929, 1 октября – назначен офицером Генштаба в министерстве рейхсвера в Войсковом управлении, отдел Т/1 (оперативный).

1931, ноябрь – в составе военной делегации вермахта посетил Советский Союз, прошел переподготовку в Московском и Ленинградском военных округах.

1932, сентябрь – в качестве гостя присутствовал на маневрах Красной армии на Кавказе.

1 октября – назначен командиром 2-го (горнострелкового) батальона 4-го пехотного полка.

1934, 1 февраля – назначен начальником штаба 3-го военного округа (г. Берлин).

1935, 1 июля – назначен начальником 1-го (оперативного) отдела Генерального штаба Сухопутных сил.

1936, 1 октября – присвоено воинское звание генерал-майора.

6 октября – назначен 1-м обер-квартирмейстером Генерального штаба, заместителем начальника Генштаба Сухопутных сил.

1938, 4 февраля – назначен командиром 18-й пехотной дивизии.

1 апреля – присвоено воинское звание генерал-лейтенанта.

Октябрь – в должности начальника штаба армии участвовал в оккупации Судетской области.

1939, 26 августа – назначен начальником штаба группы армий «Юг».

Сентябрь – в должности начальника штаба группы армий «Юг» участвовал в Польской кампании.

3 октября – назначен начальником штаба Восточного округа.

22 октября – назначен начальником штаба группы армий «А».

1940, 15 февраля – назначен командиром 38-го армейского корпуса.

1 июня – присвоено воинское звание генерала пехоты.

5—22 июня – в должности командира 38-го армейского корпуса участвовал во Французской военной кампании.

19 июля – награжден Рыцарским крестом Железного креста.

1941

15 февраля – назначен командиром 56-го моторизованного армейского (танкового) корпуса.

22 июня – август – под командованием фон Манштейна 56-й танковый корпус совершил рейд из Восточной Пруссии через Двинск (Даугавпилс) до озера Ильмень.

13 сентября – назначен командующим 11-й армией.

1942

1 января – присвоено воинское звание генерал-полковника.

Весна – под руководством фон Манштейна войска 11-й армии разгромили советские войска, высадившиеся в районе Керчи.

1 июля – присвоено воинское звание генерал-фельдмаршала.

Август – войска 11-й армии под командованием фон Манштейна участвовали в наступлении на Ленинград.

22 ноября – назначен командующим группой армий «Дон».

1943

14 февраля – группа армий «Дон» переименована в группу армий «Юг» под командованием генерал-фельдмаршала фон Манштейна.

14 марта – награжден «Дубовыми листьями» к Рыцарскому кресту Железного креста.

Июль – участие войск группы армий «Юг» под командованием фон Манштейна в операции «Цитадель».

1944

30 марта – награжден «Мечами» к Рыцарскому кресту Железного креста.

31 марта – отстранен от должности командующего группой армий «Юг» и зачислен в резерв.

1945

8 мая – арестован британскими войсками и направлен в лагерь в Лунберге.

23 августа – военнопленный в госпитале Хейлигенхафене.

18 октября – свидетель и военный консультант защиты Генштаба и ОКВ на Нюрнбергском процессе.

1946, сентябрь – переправлен в специальный лагерь для офицеров высшего ранга в Великобритании.

1948, 16 августа – переведен в лагерь Мюнстер (Гамбург).

1949, 23 августа – процесс против военных преступников в Гамбурге.

19 августа – за «недостаточное внимание к защите жизни гражданского населения» и применение тактики выжженной земли приговорен британским трибуналом к 18 годам тюрьмы, позднее срок был снижен до 12 лет.

1953, 7 мая – освобожден из заключения по состоянию здоровья.

1956, лето – назначен экспертом комиссии бундестага и бундесрата по обороне.

1973, 9 июня – умер, похоронен в Дорфарке.

Приложение № 3

Автобиография маршала Советского Союза И. С. Конева

Родился в 1897 г(оду), в деревне Лодейно, Подосиновский район, Северный край, в семье бедного крестьянина. Окончил сельскую школу и дальше учиться не мог из-за отсутствия средств и работников в семье. С малых лет работал в хозяйстве отца, а когда мне было 12 лет, пошел на отхожие заработки по выработке и сплаву леса, так как это единственный заработок в нашем крае. Зиму и весну работаешь в лесу и сплавляешь, а летом работаешь в хозяйстве отца.

В 1913 году уехал в Архангельск и работал чернорабочим на лесной бирже бывшего завода Амосова, где работал мой дядя рабочим, (в) 1914—1915 гг. опять работаю по сплаву леса рабочим в с. Подосиновец и г. Великий Устюг.

Весной 1916 года был досрочно призван в ряды старой армии, где был солдатом второй тяжелой артиллерийской бригады – г. Москва, а потом окончил учебную команду и был младшим фейерверкером 2-го отдельного артдивизиона. Дивизион в 1917 г(оду) направлен под Тернополь для прорыва в связи с отходом армии и провалом наступления Керенского на Юго-Западном фронте, был оставлен близ г. Киева и задержался до момента наступления Октябрьской революции. В период Февральской революции был в Москве, принимал участие в освобождении арестованных солдат своей бригады и аресте жандармов. В период Октябрьской революции был близ г. Киева, (в) м. Семиполки на стороне большевиков и Советов. Будучи членом батарейного комитета, принимал участие вместе с солдатами дивизиона в организации выступления против Украинской рады в защиту арестованных Радой большевиков.

В ноябре дивизион, как настроенный по-большевистски, благодаря предательству офицеров разоружается гайдамаками Рады, и нас всех, подозреваемых в сочувствии Советской власти, арестовывают и под конвоем высылают в РСФСР в распоряжение воинского начальства.

В конце ноября 1918 года прибываю в свои края, где еще существует земская управа и об Октябрьском перевороте в деревне не слыхали. Вместе с группой демобилизованных солдат своей волости организую в волости свержение земской управы, конфискацию земель частновладельцев и церковников, аресты купцов и торговцев и все остальные действия, вызываемые социалистической революцией. Организую первый съезд Советов в волости, веду агитационную работу, руковожу выборами. После съезда Советов в феврале 1918 года избираюсь на уездный съезд Советов Никольского уезда, где (меня) избирают в уездный исполком и оставляют на постоянной работе.

1918 год – развертывание Октябрьской социалистической революции, власти Советов на местах. В уезде начались восстания на почве продразверстки. Белые банды наступают с Севера. Уезд на осадном положении. Назначаюсь уездным военным комиссаром. Лично в качестве начальника отряда руковожу подавлением восстания в пяти волостях уезда, организую большевистскую организацию в уезде. Избираюсь на первой конференции председателем уездного комитета большевиков. Все время проходят мобилизации, формирование частей для фронта, мобилизации коммунистов. В мае – июне 1918 года делегируюсь на 5-й Всероссийский съезд Советов, где состоял членом фракции большевиков и принимал участие в подавлении в Москве мятежа левых эсеров.

(В) 1919 год(у), в июне, когда положение страны было особенно напряженным: Колчак подходил к Вятке, а Юденич к Ленинграду, добровольно потребовал отправки на фронт. В течение месяца я прохожу зап(асные) части, попутно, находясь в г. Ярославле в 1-м запасном полку, участвую в качестве начальника отряда в подавлении восстания дезертиров в бывшей Костромской губ(ернии). Отправляюсь на Восточный фронт 3-й армии, где был как артиллерист около месяца бойцом и председателем коллектива парторганизации запасной батареи 3-й армии, а потом комиссаром бронепоезда № 102, с которым принимаю участие в августе 1919 года в боях против колчаковских белых войск под Ялуторовском, Заводоуковским, Вагаем, Амутинской и дальше от Ишима и Омска и (в) др(угих) пунктах.

С разгромом Колчака бронепоезд № 102 перебрасывается на Дальний Восток в ДВР, где принимаю участие в боях под станцией Могзон, Гонгота против банд Семенова и японцев в качестве комиссара бронепоезда, не раз командовал сам лично бронепоездом.

Здесь, на Дальнем Востоке, назначаюсь комиссаром бригады, а потом и комиссаром 2-й Верхне-Удинской дивизии. Принимаю участие в боях вновь под станцией Гонгота, а потом в освобождении от семеновцев г. Читы и дальше (в) преследовании по Маньчжурской жел(езной) д(ороге) до станции Маньчжурии и (в) очищении Забайкалья от белогвардейских банд.

В 1921 г(оду), февраль – март, избираюсь на X съезд ВКП(б) от парторганизации Народно-революционной армии Дальнего В(остока), где в качестве делегата X съезда ВКП(б) добровольно участвую в подавлении Кронштадтского мятежа.

Возвращаюсь обратно на Дальний Восток. В течение года работаю военным комиссаром штаба Народно-революционной армии. С занятием Владивостока назначаюсь военным комиссаром 17-го Приморского корпуса в г. Никольск-Уссурийский. Принимаю участие в ликвидации наступления банд Меркулова, Дидерикса и изгнании японских империалистов с Дальнего Востока.

Начало 1924 г(ода) – Управление корпуса перебрасывается на Украину. На Украине пробыл около 7 месяцев, а потом по личной просьбе перевожусь в Московский округ. Комиссаром корпуса пробыл около 2,5 лет.

Конец 1924 г(ода) – половина 1925 года был комиссаром и нач(альником) полит(ического) отдела 17-й стрелковой дивизии.

1925—1926 гг. – учусь в Москве на курсах усовершенствования высшего комсостава, окончил и назначен командиром и комиссаром 50-го стрелкового полка – г. Горький. Командовал полком около 5 лет, а потом командовал 17-й стрелковой дивизией 3 года.

В Горьком работал около 8 лет и прошел замечательную школу в этой крепкой большевистской организации под руководством т. Жданова.

Конец 1932 года – 1934 г(од) учился в Военной академии им(ени) Фрунзе, в особой группе, окончил с оценкой «отлично» и назначен командиром и комиссаром 37-й стрелковой дивизии – г. Речица (БССР). Этой дивизией командовал 2 года. С марта 1937 года командовал 2-й стрелковой Белорусской дивизией. (В) 1938 году командовал 57-м особым корпусом в МНР.

С октября 1938 г(ода) по май 1941 г(ода) командовал 2-й Отдельной Краснознаменной армией – ДВ, Забайкальским военным округом, Северо-Кавказским военным округом.

В период Великой Отечественной войны, с начала войны до 13 сентября 1941 г(ода) – командарм-19, провел первую наступательную операцию в районе Ярцево.

С 13 сентября 1941 года по 12 октября 1941 г(ода) командовал Западным фронтом в период, когда немцы 2 октября 1941 года начали наступление на Москву. В течение 3—5 дней октября 1941 года был зам(естителем) командующего Западным фронтом, в связи с(о) слиянием двух фронтов – Западного и Резервного – в один фронт т. Жуков назначается командующим Западным фронтом, я становлюсь зам(естителем) командующего Западным фронтом и еду 13 октября под г. Ржев и Калинин.

14 октября 1941 г(ода) немцы заняли город Калинин. Из правофланговых армий Западного фронта организуется Калининский фронт. Директивой Ставки я назначаюсь командующим Калининским фронтом.

5 декабря войска фронта переходят в наступление. 16 декабря освобожден город Калинин. В январе фронт проводит наступательную операцию, в итоге которой освобождены города: Холм, Торопец, Селижарово, Западная Двина, Оленино, Старая Торопа, Пено, Андреаполь и перерезана железная дорога Ржев – Великие Луки.

В конце июля войска фронта совместно с войсками Западного фронта перешли в наступление на Ржевском направлении. В итоге освобождено 610 населенных пунктов, в том числе города: Зубцов, Карманово, Погорелое Городище.

В августе 1942 года назначаюсь командующим войсками Западного фронта, а в марте 1943 года – командующим войсками Северо-Западного фронта.

В июне 1943 года назначен командующим войсками Степного военного округа, который в июле был переименован в Степной фронт, а потом во 2-й Украинский фронт. Фронт участвует в нанесении контрудара в Курской битве и с августа переходит в наступление.

В итоге ряда последовательных операций войсками Степного фронта освобождены: Белгород, Харьков, Полтава, Кременчуг и другие (города).

Войска 2-го Украинского фронта в сентябре 1943 года форсировали р. Днепр, захватили плацдарм, провели ряд операций и освободили города: Знаменка, Черкассы, Кировоград, окружили и уничтожили крупную группировку немцев в районе Корсунь-Шевченковский.

Возобновив наступление 3 марта 1944 года на Уманьском направлении, войска фронта освободили города: Умань, Христиновка, Вапнярка, перерезав железнодорожную магистраль Жмеринка – Одесса, Ново-Украинка – Помошная и город Могилев – Подольский, крупный железнодорожный узел на Днестре, форсировали реку Днестр и, продолжая наступление, войска фронта освободили города: Первомайск, Бельцы и вышли на государственную границу на р. Прут.

В апреле 1944 года, форсировав р. Прут, войска фронта вторглись в Румынию и овладели городами: Дорохой, Баташани, с боями заняли более 150 населенных пунктов и форсировали р. Серет.

В мае 1944 года назначен командующим войсками 1-го Украинского фронта.

В июле войска фронта проводят Львовскую операцию, освобождают Западную Украину и в августе форсируют р. Висла в районе Сандомира, расширяют захваченный плацдарм и овладевают городом Сандомир.

12 января 1945 года войска фронта начали Силезскую операцию, в ходе наступления овладели городами: Кельце, Ченстохов, Краков и другими, вторглись в пределы немецкой Силезии и вышли на р. Одер.

Продолжая наступление, войска фронта овладели Домбровским угольным бассейном, Верхней Силезией и форсировали р. Одер, а потом р. Нейсе, проводя ряд частных операций, так, например: окружение Оппельнской группировки, операция в Карпатах по овладению Дуклинским перевалом в Чехословакии.

16 апреля началась Берлинская операция. Войска 1-го Украинского фронта в ходе Берлинской операции совместно с 1-м Белорусским фронтом окружили и уничтожили крупную группировку немцев юго-восточнее Берлина, а 2 мая 1945 года совместно с войсками 1-го Белорусского фронта овладели городом Берлин.

6 мая 1945 года был взят город Дрезден, а 7 мая – город и крепость Бреслау.

Войска фронта провели завершающую операцию в Отечественной войне по разгрому группы Шернера, засевшего в Чехословакии, и 9 мая 1945 года была освобождена столица Чехословакии – город Прага.

В конце мая 1945 года назначен главнокомандующим Центральной группы войск, а в июне 1946 года – главнокомандующим Сухопутных войск Вооруженных сил Союза ССР.

Репрессированных Советской властью родственников нет. За границей родственников нет. Жена происходит из крестьянской семьи, отец и мать колхозники, братья работают на железной дороге. За границей родственников у жены нет.

Член партии с 1918 года. В оппозициях, антипартийных группировках не состоял. Партвзысканиям не подвергался.

Принимал активное участие в борьбе против троцкистско-бухаринских врагов народа, агентов германо-японского фашизма, особенно на Украине в 1923 г(оду) против бандита Примакова и др. В 17-й дивизии – против троцкистов и в очищении от враждебных элементов дивизий, которыми я командовал.

За период нахождения в партии избирался в члены райкомов, бюро обкомов, губкомов, бюро крайкома, г. Ворошилова, г. Владивостока, г. Горького, г. Минска, Речицы и др. Был делегатом X съезда ВКП(б), XIII съезда ВКП(б), XIV партконференции ВКП(б), XVIII съезда ВКП(б). На XVIII съезде ВКП(б) избран кандидатом в члены ЦК ВКП(б).

Был членом Исполкомов Советов уездных, губернских и краевых.

Был членом ВЦИК с 1931 по 1934 год, делегатом целого ряда съездов Советов.

Депутат Верховного Совета СССР первого и второго созывов.

Маршал Советского Союза И. КОНЕВ

31 октября 1947 года.

Военно-исторический журнал. 1991. № 2. С. 18—20.

Приложение № 4

Справка

Командующий СКВО генерал-лейтенант Конев Иван Степанович

Конев Иван Степанович, 1897 года рождения, уроженец бывш(ей) Северо-Двинской губернии, Никольского уезда, Щетинской волости, дер. Лоденки, русский, из зажиточных крестьян, рабочий. В царской армии служил с 1916 г., последний чин – мл(адший) фейерверк(ер). В Красной армии с 1918 г(ода). Член ВКП(б) с 1918 года.

По имеющимся официальным материалам, Конев И.С. характеризуется как активный защитник и покровитель врагов народа. Например, будучи командиром особого корпуса (57-й особый корпус.) в МНР до 1939 г(ода), Конев всеми мерами противодействовал привлечению к партответственности и аресту б(ывшего) нач(альника) штаба корпуса Малышева, б(ывшего) командира 7 ММБ (мотомехбригады) Ермолина, б(ывшего) мл(адшего) лейтенанта Ильина, б(ывшего) нач(альника) штаба механизированного полка Потапова, б(ывшего) командира 106-го с(трелкового) п(олка) Квашина, б(ывшего) начарта 38-й с(трелковой) д(ивизии) фронта и др(угих), которые все же были арестованы и разоблачены как участники контрреволюционного заговора, троцкисты и шпионы (начарт 38-й с(трелковой) д(ивизии) фронта при прямо-таки прямом попустительстве Конева бежал на машине дивизии из МНР в Маньчжурию).

Конев старался выдвигать и представлял к наградам и орденам впоследствии арестованных и разоблаченных органами НКВД врагов народа: б(ывшего) нач(альника) (службы) горючего Сяри, нач(альника) шта(ба) кор(пуса) Ермолаева, пом(ощника) нач(альника) 4-го отделения шта(ба) кор(пуса) Курбатова, командира 18-го к(авалерийского) п(олка) Бойко, командира 150-й авиабригады Маслова и др(угих).

Находясь в МНР в должности командира особого корпуса, Конев в 1937—1938 гг. руководил военно-строительным отделом корпуса. Инженерно-технический персонал (нач(альник) строительства, главный инженер Скопцов и др.) квалифицирует это руководство как явно вредительское. Например, на утверждение правительству и НКО были представлены явно заниженные планы заявок на стройматериалы, подлежащие вывозу из СССР.

Конев не дал прямых установок по составлению генеральных планов строительства военных городков, вследствие чего планы и проекты неоднократно пересоставлялись, чем затягивалось строительство.

Несмотря на возражение инженерно-технического персонала о нецелесообразности строить в Сайн-Шайнде дома и казармы с углублением до карнизов для мотодивизий, Конев все же дал приказание строить в котлованах дома, мотивируя это соображениями маскировки, в то время как углубление домов до карнизов не улучшало маскировку военного городка, а на фоне песка крыши домов демаскировали городок. Конев не принимал активного участия в борьбе с ликвидацией последствий вредительства.

Конев в автобиографиях скрывает, что его отец кулак, что его родной дядя Конев Ф. И. являлся долгое время урядником, издевался над крестьянами, был в 1929 году арестован органами НКВД, при аресте пытался покончить жизнь самоубийством.

Начальник 3-го управления НКО СССР

майор гос(ударственной) безопасности

МИХЕЕВ

16 июля 1941 года

Военно-исторический журнал. 1994. № 2. С. 9—10.

Приложение № 5

Служба в армии

(Краткая автобиография генерал-фельдмаршала Э. фон Манштейна)

Эрих фон Левински, он же фон Манштейн. Родился 24 ноября 1887 года в Берлине в семье будущего генерала артиллерии и командира 6-го армейского корпуса Эдуарда фон Левински. Двойную фамилию получил вследствие усыновления генералом Георгом фон Манштейном. Родная мать и приемная мать – сестры, урожденные фон Шперлинг. Происхождение по линии отца и матери – из старых прусских офицерских семей.

По окончании школы в Страсбурге (Эльзас) воспитывался в кадетском корпусе с 1900 по 1906 год.

После сдачи экзамена на аттестат зрелости поступил в 3-й гвардейский полк в Берлине. 1913—1914 годы – учеба в Военной академии.

В Первую мировую войну сначала адъютант 2-го гвардейского резервного полка. Бельгия, Восточная Пруссия, Южная Польша. После тяжелого ранения в ноябре 1914 года с мая 1915 года сначала офицер для поручений, затем офицер штаба в штабах армий генералов фон Галльвитца и фон Белова. Наступление в Северной Польше летом 1915 года, кампания в Сербии осенью 1915 года – весной 1916 года. Верден, летнее сражение, весеннее сражение 1917 года на реке Эн. Осенью 1917 года – начальник штаба (и оперативного отделения) 4-й кавалерийской дивизии в Курляндии. Май 1918 года – начальник штаба 213-й пехотной дивизии на западе. Участие в наступлении в районе Реймса в мае и в июле 1918 года. Затем оборонительные бои на западе до окончания войны.

В начале 1919 года – офицер штаба погранзащиты «Юг» в Бреславле (Вроцлав).

Зачисление в рейхсвер. Служба попеременно в Генеральном штабе и в войсках. (В качестве командира роты в 5-м пехотном полку и в качестве командира егерского батальона 4-го пехотного полка.)

С февраля 1934 года – начальник штаба 3-го военного округа, г. Берлин.

Июль 1935 года – начальник 1-го (оперативного) управления Генерального штаба Сухопутных сил.

Октябрь 1936 года – генерал-майор и первый обер-квартирмейстер Генерального штаба. Одновременно первый помощник и заместитель начальника Генерального штаба генерала Бека.

Февраль 1938 года – в связи с отставкой генерал-полковника барона фон Фрича снят с должности в ОКХ и переведен в Лигниц (Легница) на должность командира 18-й дивизии. Участие в оккупации Судетской области в качестве начальника штаба одной из армий.

Мобилизация в 1939 году – начальник штаба группы армий «Юг» (командующий – фон Рундштедт). Участие в Польской кампании.

Октябрь 1939 года – переведен с генерал-полковником фон Рундштедтом на ту же должность в группу армий «А» на Западный фронт. Борьба за план наступления, который был принят Гитлером после того, как фон Манштейн был снят ОКХ со своего поста начальника штаба группы армий и назначен командиром пехотного корпуса. В этой должности – участник кампании на Западе в 1940 году. Рыцарский крест.

Участие в подготовительных мероприятиях к вторжению, проводимых на побережье Ла-Манша.

Март 1941 года – командир 56-го танкового корпуса: танковый рейд из Восточной Пруссии через Двинск (Даугавпилс) до озера Ильмень. Сентябрь 1941 года – командующий 11-й армией. Завоевание Крыма. Зимняя кампания с целью окончательного овладения Крымом. Весна 1942 года – уничтожение советских армий, высадившихся в районе г. Керчь. Затем – завоевание Севастополя, фельдмаршал.

Август 1942 года – задание захватить Ленинград, которое, однако, не удается осуществить. Уничтожение одной советской армии у Ладожского озера.

Ноябрь 1942 года, после прорыва Советов по обе стороны Сталинграда и окончания окружения 6-й армии – командующий группой армий «Дон» (позднее – «Юг»). Безуспешная попытка освободить 6-ю армию. Затем – тяжелые бои по спасению немецкого южного крыла, которые завершаются в марте 1943 года победой под Харьковом. «Дубовые листья» (к Рыцарскому кресту. – Прим. ред.).

Лето 1943 года. Участие в последнем немецком наступлении на востоке: операция «Цитадель». После неудачи руководил тяжелыми оборонительными боями группы армий «Юг»; отступление за Днепр. Продолжение оборонительных боев до польской границы. В конце марта 1944 года – отстранение от командования группой армий как следствие расхождений с Гитлером по вопросам ведения войны на востоке с одновременным награждением «Мечами» к Рыцарскому кресту. Далее не был использован по службе.

Манштейн Э. Утерянные победы. С. 667—669.

Список использованной литературы и источников

Акшинский В. Климент Ефремович Ворошилов. Биографический очерк. М., 1974.

Бабаджанян А., Кравченко И. 1-я танковая армия в Житомирско-Бердичевской операции // Военно-исторический журнал. 1972. № 9.

Беспримерный подвиг. М., 1968.

Битва под Курском. М., 1946. Кн. 1.

Битва под Москвой. М.: Воениздат, 1989.

Битва под Москвой. Хроника, факты, люди. В 2 кн. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. Кн. 1.

Бок Федор фон. Я стоял у ворот Москвы. Военные дневники 1941—1945. / Пер. А. Кашина; науч. ред. А. Исаев, Н. Баринов. М.: Яуза, Эксмо, 2006.

Василевский А. М. Дело всей жизни. М.: ОЛМА-ПРЕСС, Звездный мир, 2002.

Василевский А. М. Дело всей жизни. М., 1989. Т. 1.

Василевский А. Дело всей жизни. 2-е изд., доп. М., 1975.

Великая Отечественная война 1941—1945 гг. Военно-исторические очерки. В 4 кн. Кн 1. Суровые испытания. М.: Библиотека, Мосгорархив, 1995.

Версальский мирный договор. Пер. с франц. М., 1925.

Военно-исторический журнал. 1963. № 8.

Военно-исторический журнал. 1966. № 10.

Военно-исторический журнал. 1967. № 12.

Военно-исторический журнал. 1969. № 8.

Военно-исторический журнал. 1991. № 2, 7, 11.

Военно-исторический журнал. 1992. № 1.

Военно-исторический журнал. 1993. № 8.

Военно-исторический журнал. 1994. № 2.

Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. 1938, 1940 гг.: Документы и материалы. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2006.

Вопросы стратегии и оперативного искусства в советских военных трудах (1917—1940 гг.). М., 1965.

Временный Полевой устав РККА. 1936 (ПУ-36). М., 1937.

Вторая мировая война. Материалы научной конференции. Кн. 2. М., 1966.

Гальдер Ф. Военный дневник. 22.06.1941 – 24.09.1942. / Пер. с нем. И. Глаголева; предисл. и коммент. канд. ист. наук Е. Кулькова. М.: ОЛМА-ПРЕСС, Звездный мир, 2004.

Гареев М. А. Тактические учения и маневры. М., 1977.

Гетман А. Л. Танки идут на Берлин. М.: Наука, 1973.

Голованов А. Е. Дальняя бомбардировочная… М.: ООО «Дельта НБ», 2004.

Грылев А. Н. Днепр – Карпаты – Крым. Освобождение Правобережной Украины и Крыма в 1944 году. М.: Наука, 1970.

Грылев А. Н. За Днепром. М.: Воениздат, 1963.

Гудериан Г. Воспоминания солдата. / Пер. с нем. Смоленск: Русич, 2003.

Гудериан Г. Воспоминания солдата. Ростов н/Д., 1998.

Дайнес В. О. Жуков. М.: Молодая гвардия, 2005.

Дайнес В. О. Жуков. Рожденный побеждать. М.: Яуза, Эксмо, 2008.

Дайнес В. О. Советские танковые армии в бою. М.: Яуза, Эксмо, 2010.

Дайнес В. О. 1941. Год Победы / Владимир Дайнес. М.: Яуза, Эксмо, 2009.

Дангулов С. Кузнецкий Мост. М., 1979.

Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. Ист. очерки, документы и материалы. В двух томах. М.: Наука, 1973. Т. 2.

Жадов А. С. Четыре года войны. М., 1978.

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 3 т. 10-е изд., дополненное по рукописи автора. М.: Изд-во Агентства печати Новости, 1990. Т. 1, 3.

Замулин В. Курский излом. Решающая битва Отечественной войны. М.: Яуза, Эксмо, 2007.

Известия. 1921. 3 марта.

Известия ЦК КПСС. 1990. № 1.

Исторический архив. 1993. № 1.

История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941—1945. М.: Воениздат, 1960. T. I.

История военной стратегии России / Под ред. В. А. Золотарева. М.: Кучково поле; Полиграфресурсы, 2000.

История Второй мировой войны 1939—1945. В 12 т. М.: Воениздат, 1973. Т. 1.

История Второй мировой войны 1939—1945. В 12 т. М.: Воениздат, 1974. Т. 3.

История Второй мировой войны 1939—1945. В 12 т. М.: Воениздат, 1975. Т. 4.

История Второй мировой войны 1939—1945. В 12 т. М.: Воениздат, 1975. Т. 5.

История Второй мировой войны 1939—1945. В 12 т. М.: Воениздат, 1976. Т. 7.

История Второй мировой войны 1939—1945. В 12 т. М.: Воениздат, 1977. Т. 8.

Казаков М. И. Над картой былых сражений. М., 1971.

Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. М.: Молодая гвардия, 1984.

Катуков М. Е. На острие главного удара. М.: Воениздат, 1974.

Кейтель В. Размышления перед казнью. М., 1998.

Конев И. С. Записки командующего фронтом. М.: Наука, 1972.

Конев И. С. Записки командующего фронтом. 1943—1945. М., 1981.

Конев И. С. Записки командующего фронтом. М.: Голос, 2000.

КПСС о Вооруженных силах Советского Союза 1917—1968. М., 1969.

Краснов В. Г. Неизвестный Жуков. Лавры и тернии полководца. Документы. Мнения. Размышления. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2000.

Кронштадтская трагедия 1921 года. Документы. М., 1999. Кн. 1.

Ленинград выстоял и победил. М., 2004.

Лиддел Гарт Б. Вторая мировая война. М., 1976.

Лопуховский Л. Вяземская катастрофа 41-го года. М.: Яуза, Эксмо, 2007.

Лопуховский Л. Прохоровка. Без грифа секретности. М.: Яуза, Эксмо, 2007.

Манштейн Э. фон. Солдат XX века. / Пер. с нем. Е.В. Пономаревой. М.: АСТ: АСТ МОСКВА, Транзиткнига, 2006.

Манштейн Э. Утерянные победы. / Пер. с нем.; худож. А. Шуплецов. Смоленск: Русич, 2003.

Марамзин В. А. Военное искусство в битве под Москвой. М., 1974.

Меллентин Ф. В. Танковые сражения: Боевое применение танков во Второй мировой войне: Пер. с нем. / М.: ООО «Издательство АСТ»; СПб.: Полигон, 2003.

Мерецков К. А. На службе народу. М.: ООО «Издательство АСТ», 2003.

Мировые войны XX века. В 4 кн. Кн. 3. Вторая мировая война. Исторический очерк. М., 2002.

Накануне войны. Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23—31 декабря 1940 г. Русский архив: Великая Отечественная. Т. 12(1). М.: ТЕРРА, 1993.

Невзоров Б. И. Московская битва: феномен Второй мировой. М.: СмДиПресс, 2001.

Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками. Сб. материалов в 7 томах. Т. 2. М., 1958.

Олейников Г. А. Прохоровское сражение (июль 1943). Что действительно произошло под Прохоровкой (военно-исторический очерк). СПб.: Нестор, 1998.

Полевой Б. Полководец. М., 1974.

Португальский Р. Маршал Конев. Мастер окружений. М.: Яуза; Эксмо, 2007.

Преступные цели гитлеровской Германии в войне против Советского Союза: Документы и материалы. М., 1987.

Пятков В. К. и др. Третья ударная. Боевой путь 3-й ударной армии. М.: Воениздат, 1976.

50 лет Вооруженных сил СССР. М., 1969.

Радзиевский А. И. Танковый удар: танковая армия в наступательной операции фронта по опыту Великой Отечественной войны. М.: Воениздат, 1977.

Разгром немецко-фашистских войск под Москвой. М., 1964.

Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001.

Ротмистров П. А. Стальная гвардия. М.: Воениздат, 1984.

Ротмистров П. А Танковое сражение под Прохоровкой. М., 1960.

Русский архив: Великая Отечественная. М.: ТЕРРА, 1997. Т. 15(4—1).

Русский архив: Великая Отечественная: Курская битва. Документы и материалы 27 марта – 23 августа 1943 г. Т. 15(4—4). М.: ТЕРРА, 1997.

Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16(5—1). М.: ТЕРРА, 1996.

Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы: 1942 год. Т. 16(5—2). М.: ТЕРРА, 1996.

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16(5—3). М.: ТЕРРА, 1999.

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1944—1945. Т. 16(5—4). М.: ТЕРРА, 1999.

Русский архив: Великая Отечественная. Генеральный штаб в годы Великой Отечественной войны: Документы и материалы. 1943 год. М.: ТЕРРА, 1999. Т. 23 (12 – 3).

Сборник документов Верховного Главнокомандования за период Великой Отечественной войны. Т. 3. Январь – декабрь 1943 г. М.: Воениздат, 1969.

Советские танковые войска. 1941—1945. Военно-исторический очерк. М.: Воениздат, 1973.

Сталинградская битва. Хроника, факты, люди. В 2 кн. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. Кн. 2.

Типпельскирх К. История Второй мировой войны. / Пер. с нем. М., 1956.

Толанд Д. Адольф Гитлер. М., 1993. Т. 2.

Тухачевский М. Н. Избранные произведения. М.: Воениздат, 1964. Т. 2.

Хаупт В. Сражения группы армий «Север». Взгляд офицера вермахта. М.: Яуза, Эксмо, 2006.

Хаупт В. Сражения группы армий «Юг». Взгляд офицера вермахта. М.: Яуза, Эксмо, 2006.

Хлебников Н. М. Под грохот сотен батарей. М., 1979.

Шапошников Б. М. Битва за Москву. Взгляд из Генштаба. М.: Яуза, Эксмо, 2005.

Шеин Д. В. Танковая гвардия в бою. М.: Яуза, Эксмо, 2009.

Шли дивизии вперед. Народно-революционная армия в освобождении Забайкалья (1920—1921): Сборник документов. Иркутск: Восточно-Сибирское книжное издательство, 1987.

Эндрюс Г. Вальтер Модель. Мастер отступлений / Пер. с англ. Е. Андреевой. М.: Яуза, Эксмо, 2007.

Яковлев А. Цель жизни. М., 1970.

Яровиков В. Грани военного таланта. М., 1980.

Российский государственный военный архив (далее – РГВА). Ф. 4. Оп. 11. Д. 54, 81; Оп. 14. Д. 2746; Оп. 15. Д. 6, 13, 17, 30, 84; Оп. 20. Д. 15.

РГВА. Ф. 190. Оп. 3. Д. 515.

РГВА. Ф. 221. Оп. 1. Д. 20.

РГВА. Ф. 25871. Оп. 2. Д. 557.

РГВА. Ф. 31983. Оп. 1. Д. 9.

РГВА. Ф. 32871. Оп. 1. Д. 11.

РГВА. Ф. 37462. Оп. 1. Д. 364.

Примечания

1

Фейерверкер (нем. Feuer и Werker – работник огня) – унтер-офицерское воинское звание и должность в артиллерийских частях русской армии.

2

См.: Португальский Р. Маршал Конев. Мастер окружений. М.: Яуза; Эксмо, 2007. С. 10.

3

Известия. 1921. 3 марта.

4

После разгрома восставших С. М. Петриченко бежал в Финляндию. В 1927 г. он стал одним из агентов советской разведки и почти полтора десятка лет передавал ценные сведения, представлявшие интерес для Советского Союза.

5

Цит. по: Кронштадтская трагедия 1921 года. Документы. М., 1999. Кн. 1. С. 228.

6

Российский государственный военный архив (далее – РГВА). Ф. 190. Оп. 3. Д. 515. Л. 58.

7

Военно-исторический журнал. 1991. № 7. С. 64.

8

РГВА. Ф. 221. Оп. 1. Д. 20. Л. 5.

9

См.: Шли дивизии вперед. Народно-революционная армия в освобождении Забайкалья (1920—1921): Сборник документов. Иркутск: Восточно-Сибирское книжное издательство, 1987. С. 242—244.

10

Подробнее см.: Полевой Б. Полководец. М., 1974. С. 32.

11

Цит. по: Конев И. С. Записки командующего фронтом. М.: Голос, 2000. С. 21.

12

Цит. по: Португальский Р. Маршал Конев. Мастер окружений. С. 23.

13

См.: КПСС о Вооруженных силах Советского Союза 1917—1968. М., 1969. С. 265.

14

См.: История Второй мировой войны 1939—1945: В 12 т. М., 1973. Т. 1. С. 258.

15

См.: История военной стратегии России / Под ред. В. А. Золотарева. М.: Кучково поле; Полиграфресурсы, 2000. С. 213.

16

См.: 50 лет Вооруженных сил СССР. М., 1969. С. 202.

17

Цит. по: Тухачевский М. Н. Избранные произведения. М.: Воениздат, 1964. Т. 2. С. 248.

18

Цит. по: Временный Полевой устав РККА. 1936 (ПУ-36). М., 1937. С. 9.

19

Цит. по: Вопросы стратегии и оперативного искусства в советских военных трудах (1917—1940 гг.). М., 1965. С. 378.

20

Цит. по: Тухачевский М. Н. Избранные произведения. Т. 2. С. 217.

21

См.: Вопросы стратегии и оперативного искусства в советских военных трудах (1917—1940 гг.). С. 375.

22

РГВА. Ф. 32871. Оп. 1. Д. 11. Л. 144.

23

Цит. по: Временный Полевой устав РККА (ПУ-36). С. 16.

24

Цит. по: Конев И. С. Записки командующего фронтом. М.: Голос, 2000. С. 24.

25

Цит. по: Португальский Р. Маршал Конев. Мастер окружений. С. 26.

26

РГВА. Ф. 4. Оп. 20. Д. 15. Л. 12.

27

Цит. по: Португальский Р. Маршал Конев. Мастер окружений. С. 27.

28

РГВА. Ф. 4. Оп. 15. Д. 6. Л. 240—250.

29

Цит. по: Конев И. С. Записки командующего фронтом. М.: Голос, 2000. С. 26.

30

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 3 т. 10-е изд., дополненное по рукописи автора. М.: Изд-во Агентства печати Новости, 1990. Т. 1. С. 228.

31

РГВА. Ф. 4. Оп. 15. Д. 13. Л. 187.

32

РГВА. Ф. 4. Оп. 15. Д. 13. Л. 15.

33

РГВА. Ф. 4. Оп. 11. Д. 54. Л. 19—27.

34

Там же. Л. 159—164.

35

Постановление СНК СССР было объявлено приказом № 0182 наркома обороны от 8 октября 1938 г.

36

См.: Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. 1938, 1940 гг.: Документы и материалы. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2006. С. 310—311; РГВА. Ф. 4. Оп. 15. Д. 17. Л. 198—211.

37

РГВА. Ф. 25871. Оп. 2. Д. 557. Л. 26—27об.

38

РГВА. Ф. 31983. Оп. 1. Д. 9. Л. 2—4.

39

Там же. Ф. 37462. Оп. 1. Д. 364. Л. 180, 244.

40

См.: История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941—1945. T. I. С. 277; РГВА. Ф. 4. Оп. 14. Д. 2746. Л. 81.

41

РГВА. Ф. 4. Оп. 15. Д. 30. Л. 336—356.

42

См.: Накануне войны. Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23—31 декабря 1940 г. – Русский архив: Великая Отечественная. Т. 12(1). М.: ТЕРРА, 1993.

43

См.: Военно-исторический журнал. 1992. № 1. С. 25.

44

Там же. 1993. № 8. С. 33.

45

ЦАМО. Ф. 2. Оп. 920266. Д. 1. Л. 48.

46

См.: Гареев М. А. Тактические учения и маневры. М., 1977. С. 148.

47

См.: Хлебников Н. М. Под грохот сотен батарей. М., 1979. С. 88—90.

48

РГВА. Ф. 4. Оп. 11. Д. 81. Л. 60—75.

49

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 3 т. 10-е изд., дополненное по рукописи автора. Т. 1. С. 370—371.

50

Цит. по: Манштейн Э. фон. Солдат XX века. Пер. с нем. Е. В. Пономаревой. М.: АСТ, АСТ Москва: Транзиткнига, 2006. С. 13.

51

Там же. С. 14.

52

См.: Версальский мирный договор. Пер. с франц. М., 1925.

53

Рейхсвер (нем. Reichswehr, от Reich – государство, империя и Wehr – оружие, оборона) – вооруженные силы Германии в 1919—1935 гг., созданные на основе Версальского мирного договора 1919 г.

54

Войсковое управление – замаскированное наименование Генерального штаба рейхсвера.

55

Вермахт (нем. Wehrmacht, от Wehr – «оружие», «оборона, сопротивление» и Macht – «сила, мощь; власть, влияние», «войско») – название вооруженных сил нацистской Германии в 1935—1945 гг.

56

ОКВ – нем. Oberkommando der Wehrmacht – Верховное главнокомандование вермахта.

57

Цит. по: Кейтель В. Размышления перед казнью. М., 1998. С. 75, 102.

58

Цит. по: Гудериан Г. Воспоминания солдата. Ростов н/Д., 1998. С. 321.

59

В 1937 г. к Антикоминтерновскому пакту присоединилась Италия.

60

ОКХ – нем. Oberkommando des Heeres – Главнокомандование Сухопутных сил вермахта в 1939—1945 гг.

61

Речь идет об оккупации вермахтом в 1938 г. Судетской области Чехословакии.

62

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. / Пер. с нем.; худож. А. Шуплецов. Смоленск: Русич, 2003. С. 20—21.

63

«Ч» – условное обозначение времени начала атаки переднего края обороны противника, форсирования водной преграды, выброски (высадки) воздушного (морского) десанта. Устанавливается в целях согласования действий и обеспечения одновременности нанесения удара различными родами войск (сил).

64

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 29.

65

Там же. С. 30.

66

См.: Военно-исторический журнал. 1969. № 8. С. 68—71.

67

Легкие дивизии представляли собой моторизованные соединения, имевшие в своем составе 70—130 бронеавтомобилей и до 90 танков.

68

См.: История Второй мировой войны 1939—1945. В 12 т. М.: Воениздат, 1974. Т. 3. С. 17.

69

См.: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 53.

70

См.: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 58.

71

См.: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 63.

72

См.: Вторая мировая война. Материалы научной конференции. Кн. 2. М., 1966. С. 222.

73

См.: Типпельскирх К. История Второй мировой войны. Перевод с немецкого. М., 1956. С. 28.

74

См.: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 64.

75

См.: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 68.

76

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 113.

77

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 107.

78

Там же. С. 136.

79

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 134.

80

Там же. С. 135.

81

См.: История Второй мировой войны 1939—1945. Т. 3. С. 81, 89.

82

В 1940 г. в вермахте не существовало штатных танковых и моторизованных корпусов. Корпуса, в которые входили танковые и моторизованные дивизии, продолжали называться армейскими. В книге дается наименование корпусов по их фактическому составу.

83

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 186—187.

84

См.: Преступные цели гитлеровской Германии в войне против Советского Союза: Документы и материалы. М., 1987. С. 42—46.

85

См.: Мировые войны XX века. В 4 кн. Кн. 3. Вторая мировая война. Исторический очерк. М., 2002. С. 132.

86

Цит. по: Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками. Сб. материалов в 7 томах. М., 1958. Т. 2. С. 674.

87

См.: Великая Отечественная война 1941—1945 гг. Военно-исторические очерки. В 4 кн. Кн. 1-я. Суровые испытания. М.: Издательство «Библиотека», «Мосгорархив», 1995. С. 88.

88

См.: Великая Отечественная война 1941—1945 гг. Военно-исторические очерки. Кн. 1-я. Суровые испытания. С. 94.

89

В ряде работ он именуется то моторизованным, то танковым корпусом.

90

См.: Манштейн Э. фон. Солдат XX века. С. 586—590.

91

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 194.

92

Цит. по: Манштейн Э. фон. Солдат XX века. С. 631—632.

93

имеется в виду – с июля 1941 года

94

Там же. С. 631.

95

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 196—198.

96

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 211.

97

Фон Манштейн также называет ее то пехотной, то моторизованной.

98

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 214.

99

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 222.

100

См.: Исторический архив. 1993. № 1. С. 45—46.

101

10 июля 1941 г. маршал С. К. Тимошенко постановлением № 83 ГКО был назначен главнокомандующим войск Западного направления с подчинением ему войск Западного фронта.

102

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5—1). С. 171.

103

Тайфун – анг. typhoon, от кит. «тай фын» – большой ветер.

104

См.: Битва под Москвой: Хроника, факты, люди. В 2 кн. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. Кн. 1. С. 165—166.

105

См.: История Второй мировой войны 1939—1945. В 12 т. М.: Воениздат, 1975. Т. 4. С. 92.

106

Там же. С. 93.

107

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15 (4—1). С. 40.

108

См.: Военно-исторический журнал. 1991. № 11. С. 21—22.

109

См.: Бок Федор фон. Я стоял у ворот Москвы. Военные дневники 1941—1945 / Пер. А. Кашина; науч. ред. А. Исаев, Н. Баринов. М.: Яуза, Эксмо, 2006. С. 203.

110

См.: Краснов В. Г. Неизвестный Жуков. Лавры и тернии полководца. Документы. Мнения. Размышления. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2000. С. 237—238.

111

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—1). С. 236—237.

112

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—1). С. 248.

113

Цит. по: Беспримерный подвиг. М., 1968. С. 63.

114

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 236.

115

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—1). С. 212.

116

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—1). С. 276.

117

Цит. по: Бок Федор фон. Я стоял у ворот Москвы. Военные дневники 1941—1945. С. 262.

118

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15 (4—1). С. 204.

119

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—1). С. 334.

120

В состав группы вошли 250, 247 и 256-я стрелковые дивизии, два полка 119-й стрелковой дивизии, 54-я кавалерийская дивизия, два танковых и три лыжных батальона, два полка артиллерии РВГК, два гвардейских минометных дивизиона.

121

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15 (4—1). С. 215—216.

122

См.: Бок Федор фон. Я стоял у ворот Москвы. Военные дневники 1941—1945. С. 296.

123

Цит. по: Типпельскирх К. История Второй мировой войны. М., 1956. С. 201.

124

См., например: Разгром немецко-фашистских войск под Москвой. М., 1964. С. 304.

125

См.: Невзоров Б. И. Московская битва: феномен Второй мировой. М.: «СмДиПресс», 2001. С. 131.

126

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 276.

127

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 256.

128

См.: Дайнес В. О. 1941. Год Победы. М.: Яуза, Эксмо, 2009. С. 507.

129

Согласно директиве № 006144 Ставки ВГК с 12 часов 30 декабря 1941 г. Закавказский фронт был переименован в Кавказский фронт.

130

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы: 1942 год. Т. 16 (5—2). С. 32.

131

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15 (4—1). С. 357—358.

132

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15 (4—1). С. 248—249.

133

См. там же. С. 269.

134

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 277, 484.

135

См.: Василевский А. М. Дело всей жизни. М., 1989. Т. 1. С. 206; История Второй мировой войны 1939—1945. В 12 т. М.: Воениздат, 1975. Т. 5. С. 121, 143.

136

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы: 1942 год. Т. 16(5—2). С. 15.

137

См. там же.

138

См.: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 281.

139

См.: История Второй мировой войны. 1939—1945. Т. 5. С. 132.

140

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 305.

141

В германской историографии этот выступ именуется как «ржевский выступ», «ржевская дуга», «ржевско-вяземский плацдарм».

142

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 312.

143

Цит. по: Мерецков К. А. На службе народу. М.: ООО «Издательство АСТ», 2003. С. 310.

144

См.: Хаупт В. Сражения группы армий «Север». Взгляд офицера вермахта. М.: Яуза, Эксмо, 2006. С. 185.

145

См.: Ленинград выстоял и победил. М., 2004. С. 300.

146

См.: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 320.

147

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 312; Эндрюс Г. Вальтер Модель. Мастер отступлений / Пер. с англ. Е. Андреевой. М.: Яуза, Эксмо, 2007. С. 97.

148

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—2). С. 462.

149

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 312.

150

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 363—364.

151

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 380.

152

Там же. С. 381.

153

См.: Сталинградская битва. Хроника, факты, люди. В 2 кн. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. Кн. 2. С. 319—320.

154

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 424.

155

Там же. С. 451—452.

156

13 февраля 1943 г. группа армий «Дон» была переименована в группу армий «Юг».

157

Цит. по: Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. Ист. очерки, документы и материалы. В 2 т. М.: Наука, 1973. Т. 2. С. 410—413.

158

Генерал К. К. Рокоссовский командовал Центральным фронтом.

159

Генерал Н. Ф. Ватутин командовал Воронежским фронтом.

160

Цит. по: Сборник документов Верховного Главнокомандования за период Великой Отечественной войны. Т. 3, январь – декабрь 1943 г. М.: Воениздат, 1969. С. 351—353.

161

Цит. по: Василевский А. М. Дело всей жизни. М.: ОЛМА-ПРЕСС Звездный мир, 2002. С. 301.

162

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 3 т. 10-е изд., дополненное по рукописи автора. Т. 3. С. 23.

163

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 527—528.

164

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 530.

165

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 531.

166

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т. 3. С. 31.

167

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 533.

168

Цит. по: Хаупт В. Сражения группы армий «Юг». Взгляд офицера вермахта. М.: Яуза, Эксмо, 2006. С. 283.

169

См.: Замулин В. Курский излом. Решающая битва Отечественной войны. М.: Яуза, Эксмо, 2007. С. 54.

170

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Курская битва. Документы и материалы 27 марта – 23 августа 1943 г. Т 15 (4—4). М.: ТЕРРА, 1997. С. 8.

171

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16(5—3). М.: ТЕРРА, 1999. С. 126—127.

172

Цит. по: Военно-исторический журнал. 1963. № 8. С. 51.

173

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т. 3. С. 46.

174

Цит. по: Конев И. С. Записки командующего фронтом. С. 108—109.

175

Цит. по: Василевский А. М. Дело всей жизни. С. 309—310.

176

См.: Лопуховский Л. Прохоровка. Без грифа секретности. М.: Эксмо, Яуза, 2007. С. 81.

177

Цит. по: Катуков М. Е. На острие главного удара. М.: Воениздат, 1974. С. 220.

178

См.: Лопуховский Л. Прохоровка. Без грифа секретности. С. 106.

179

См.: Катуков М. Е. На острие главного удара. С. 225.

180

См.: Лопуховский Л. Прохоровка. Без грифа секретности. С. 135, 136.

181

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—3). С. 176.

182

См.: Битва под Курском. М., 1946. Кн. 1. С. 201.

183

Генерал-майор А. И. Рыжов – командующий 47-й армией. Генерал-майор В. Т. Обухов – командир 3-го гвардейского механизированного корпуса.

184

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—3). С. 176.

185

Цит. по: Ротмистров П. А. Танковое сражение под Прохоровкой. М., 1960. С. 86.

186

См.: Ротмистров П. А. Стальная гвардия. М.: Воениздат, 1984. С. 186.

187

Там же.

188

См.: Ротмистров П. А. Танковое сражение под Прохоровкой. С. 87, 88.

189

См.: Лопуховский Л. Прохоровка. Без грифа секретности. С. 485.

190

См.: Ротмистров П. А. Стальная гвардия. С. 186.

191

Цит. по: Лопуховский Л. Прохоровка. Без грифа секретности. С. 465—466.

192

См. там же. С. 548.

193

Цит. по: Василевский А. М. Дело всей жизни. С. 311.

194

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—3). С. 178.

195

Цит. по: Конев И. С. Записки командующего фронтом. С. 114.

196

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 542.

197

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 554.

198

Цит. по: Казаков М. И. Над картой былых сражений. М., 1971. С 188—189.

199

См.: История Второй мировой войны. 1939—1945. М.: Воениздат, 1976. Т. 7. С. 170, 172.

200

См. там же. С. 170.

201

Цит. по: Дайнес В. О. Жуков. Рожденный побеждать. М.: Яуза, Эксмо, 2008. С. 383.

202

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Генеральный штаб в годы Великой Отечественной войны: Документы и материалы. 1943 год. М.: ТЕРРА, 1999. Т. 23 (12—33). С. 301—302.

203

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—3). С. 187.

204

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—3). С. 188.

205

Цит. по: Конев И. С. Записки командующего фронтом. 1943—1945. М., 1981. С. 32—33.

206

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 556.

207

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—3). С. 189.

208

См.: Радзиевский А. И. Танковый удар: танковая армия в наступательной операции фронта по опыту Великой Отечественной войны. М.: Воениздат, 1977. С. 189.

209

См.: История Второй мировой войны 1939—1945. В 12 т. Т. 7. С. 194.

210

См.: История Второй мировой войны 1939—1945. В 12 т. Т. 7. С. 195.

211

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—3). С. 302—305.

212

Цит. по: Военно-исторический журнал. 1963. № 8. С. 59—60.

213

16 августа 1943 г. армейская группа «Кемпф» была преобразована в 8-ю армию.

214

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 557.

215

Цит. по: Конев И. С. Записки командующего фронтом. М.: Наука, 1972. С. 40.

216

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 287, 485.

217

Цит. по: Меллентин Ф. В. Танковые сражения: Боевое применение танков во Второй мировой войне. Пер. с нем. / М.: ООО «Издательство АСТ»; СПб: «Издательство «Полигон», 2003. С. 284—285.

218

Цит. по: Гудериан Г. Воспоминания солдата. / Пер. с немецкого. Смоленск: «Русич», 2003. С. 431.

219

См.: Дайнес В. О. Жуков. М.: Молодая гвардия, 2005. С. 369.

220

В немецких легендах Вотан – предводитель «дикой охоты» – душ мертвых воинов.

221

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—3). С. 189—190.

222

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—3). С. 197.

223

См.: Радзиевский А. И. Танковый удар: танковая армия в наступательной операции фронта по опыту Великой Отечественной войны. С. 212.

224

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 561.

225

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 562.

226

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 563.

227

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16(5—3).С. 198.

228

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 564.

229

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 564—565.

230

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 567.

231

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 3 т. 10-е изд., дополненное по рукописи автора. Т. 3. С. 80.

232

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—3). С. 201.

233

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 568—569.

234

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 579—580.

235

Цит. по: Жадов А. С. Четыре года войны. М., 1978. С. 121—122.

236

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 288, 485.

237

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 578.

238

Цит. по: Хаупт Вернер. Сражения группы армий «Юг». Взгляд офицера вермахта. М.: Яуза, Эксмо, 2006. С. 323.

239

Цит. по: Португальский Р. Маршал Конев. Мастер окружений. С. 97.

240

Цит. по: Конев И. С. Записки командующего фронтом. 1943—1945. С. 65—66.

241

Цит. по: Лиддел Гарт Б. Вторая мировая война. М., 1976. С. 467.

242

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—3). С. 207.

243

Там же. С. 208.

244

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—3). С. 313—314.

245

Там же. С. 209.

246

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—3). С. 210.

247

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка Верховного Главнокомандования: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16(5—3). С. 210—211.

248

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—3). С. 316—317.

249

Цит. по: Конев И. С. Записки командующего фронтом. С. 155.

250

20 октября 1943 г. Степной фронт был переименован во 2-й Украинский фронт.

251

См.: Ротмистров П. А. Стальная гвардия. С. 250.

252

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 589.

253

См.: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 590—591.

254

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—3). С. 228—229.

255

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 596.

256

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 595—596.

257

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—3). С. 236.

258

См.: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 598.

259

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—3). С. 231.

260

См.: Ротмистров П. А. Стальная гвардия. С. 253.

261

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 600.

262

Цит. по: Португальский Р. Маршал Конев. Мастер окружений. С. 101.

263

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—3). С. 244—245.

264

Цит. по: Меллентин Ф. В. Танковые сражения 1939—1945 гг.: Боевое применение танков во Второй мировой войне. С. 220—221.

265

Цит. по: Меллентин Ф. В. Танковые сражения 1939—1945 гг. С. 222.

266

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—3). С. 247.

267

Цит. по: Меллентин Ф. В. Танковые сражения 1939—1945 гг.: Боевое применение танков во Второй мировой войне. С. 222.

268

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т. 3. С. 98.

269

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 608.

270

См.: История Второй мировой войны 1939—1945. В 12 т. Т. 8. С. 66.

271

См.: Грылев А. Н. За Днепром. М.: Воениздат, 1963. С. 49.

272

См.: Шеин Д. В. Танковая гвардия в бою. М.: Яуза: Эксмо, 2009. С. 253—254.

273

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 609.

274

Цит. по: Меллентин Ф. В. Танковые сражения 1939—1945 гг.: Боевое применение танков во Второй мировой войне. С. 228.

275

См.: Бабаджанян А., Кравченко И. 1-я танковая армия в Житомирско-Бердичевской операции // Военно-исторический журнал. 1972. № 9. С. 27.

276

Д. В. Шеин в своей книге «Танковая гвардия в бою» ошибся, полагая, что Житомир был освобожден 1 января 1944 г.

277

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 615.

278

См.: Дайнес В. О. Советские танковые армии в бою. С. 561.

279

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5—3). С. 251.

280

Цит. по: Конев И. С. Записки командующего фронтом. М.: Наука, 1972. С. 87.

281

Цит. по: Ротмистров П. А. Стальная гвардия. С. 258.

282

См.: Радзиевский А. И. Танковый удар: танковая армия в наступательной операции фронта по опыту Великой Отечественной войны. С. 116.

283

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 619.

284

См.: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 620.

285

См.: Бабаджанян А., Кравченко И. 1-я танковая армия в Житомирско-Бердичевской операции // Военно-исторический журнал. 1972. № 9. С. 32.

286

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 621.

287

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 622.

288

Анри Филипп Петэн (24.4.1856 – 23.7.1951) – французский военный и политический деятель. Глава коллаборационистского правительства «Виши» во время Второй мировой войны.

289

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1944—1945. Т. 16 (5—4). М.: ТЕРРА, 1999. С. 31.

290

См. подробнее: Гетман А. Л. Танки идут на Берлин. М.: Наука, 1973.

291

См.: Дайнес В. О. Советские танковые армии в бою. М.: Яуза, Эксмо, 2010. С. 567.

292

См.: Радзиевский А. И. Танковый удар: танковая армия в наступательной операции фронта по опыту Великой Отечественной войны. С. 182.

293

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 622—623.

294

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 623—624.

295

См.: Конев И. С. Записки командующего фронтом. С. 181.

296

См.: Конев И. С. Записки командующего фронтом. С. 180.

297

См.: Радзиевский А. И. Танковый удар: танковая армия в наступательной операции фронта по опыту Великой Отечественной войны. С. 168.

298

После завершения разгрома окруженной группировки противника в районе Корсунь-Шевченковского корпус был выведен из оперативного подчинения командующего 40-й армией.

299

См.: Грылев А. Н. Днепр – Карпаты – Крым. Освобождение Правобережной Украины и Крыма в 1944 году. М.: Наука, 1970. С. 109.

300

Цит. по: Краснов В. Г. Неизвестный Жуков. С. 414—415.

301

Цит. по: Конев И. С. Записки командующего фронтом. С. 183—184.

302

См.: Радзиевский А. И. Танковый удар: танковая армия в наступательной операции фронта по опыту Великой Отечественной войны. С. 213.

303

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т. 3. С. 110—111.

304

Цит. по: Конев И. С. Записки командующего фронтом. С. 196.

305

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1944—1945. Т. 16 (5—4). С. 41—42.

306

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1944—1945. Т. 16(5—4). С. 42.

307

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т. 3. С. 113.

308

Цит. по: Конев И. С. Записки командующего фронтом. С. 198.

309

Цит. по: Хаупт В. Сражения группы армий «Юг». Взгляд офицера вермахта. С. 355.

310

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 628.

311

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т. 3. С. 114.

312

Цит. по: Конев И. С. Записки командующего фронтом. С. 210.

313

Цит. по: Типпельскирх К. История Второй мировой войны. С. 354—355.

314

См.: Меллентин Ф. В. Танковые сражения: Боевое применение танков во Второй мировой войне. С. 334.

315

См.: Дангулов С. Кузнецкий Мост. М., 1979. С. 33.

316

1-й Белорусский фронт был образован решением Ставки ВГК от 17 февраля 1944 г. (в результате переименования Белорусского фронта) в составе 3, 10, 48, 50, 61, 65-й и 16-й воздушной армий.

317

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 640.

318

См.: Дайнес В. О. Советские танковые армии в бою. С. 317.

319

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1944—1945. Т. 16(5—4). С. 47.

320

См. там же. С. 273—275.

321

См.: Дайнес В. О. Советские танковые армии в бою. С. 319.

322

См.: Советские танковые войска. 1941—1945. Военно-исторический очерк. М.: Воениздат, 1973. С. 177.

323

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1944—1945. Т. 16 (5—4). С. 57—58.

324

Цит. по: Конев И. С. Записки командующего фронтом. М.: Наука, 1972. С. 184.

325

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 645—646.

326

В. фон Зейдлиц-Курцбах (22.08. 1888, Гамбург-Эппендорф – 28.04.1976, Бремен-Хорн), генерал артиллерии (1942), командир 5-го армейского корпуса 6-й армии. 31 января 1943 г. взят в плен вместе со штабом корпуса и помещен в лагерь военнопленных. 11—12 сентября была создана антигитлеровская Лига германских офицеров, а Зейдлиц-Курцбах избран ее председателем. Несмотря на поддержку со стороны советского командования, предоставившего в распоряжение Лиги пропагандистские материалы, ее деятельность успеха не имела и влияния на германскую армию не оказала. 26 апреля 1944 г. на заседании военного трибунала в Дрездене Зейдлиц-Курцбах был заочно приговорен к смертной казни. После того как стало ясно, что идея Лиги потерпела провал, Зейдлиц-Курцбаха перевели в Ростов, где он содержался в очень суровых условиях. 8 июля 1950 г. военным трибуналом войск МВД Московского округа его приговорили к 25 годам заключения в лагерях. В 1954 г. он был переведен в Бутырскую тюрьму в Москве, а затем в Новочеркасск. 4 октября 1955 г. освобожден, а 6 октября передан властям ФРГ.

327

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1944—1945. Т. 16 (5—4). С. 60—61.

328

См.: Конев И.С. Записки командующего фронтом. М.: Наука, 1972. С. 198.

329

Цит. по: Конев И. С. Записки командующего фронтом. М.: Наука, 1972. С. 199—200.

330

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 656.

331

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1944—1945. Т. 16 (5—4). С. 63.

332

Дополнительная награда к ордену Рыцарский крест. – Прим. авт.

333

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 661—662.

334

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 663—664.

335

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т. 3. С. 120—121.

336

Альфред Йодль (10.5.1890, Вюрцбург, Бавария, Германская империя – 16 октября 1946, Нюрнберг, Бавария) – военный деятель Германии, генерал-полковник. Начальник Штаба оперативного руководства Верховного командования вермахта. Международным трибуналом приговорен к смертной казни.

337

Цит. по: Манштейн Э. фон. Солдат XX века. С. 324.

338

Цит. по: Манштейн Э. фон. Солдат XX века. С. 471.

339

Цит. по: Яковлев А. Цель жизни. М., 1970. С. 337.

340

Цит. по: Голованов А.Е. Дальняя бомбардировочная… М.: ООО «Дельта НБ», 2004. С. 561—562.

341

См.: Военно-исторический журнал. 1967. № 12. С. 56.

342

Цит. по: Хлебников Н. М. Под грохот сотен батарей. С. 91.

343

Цит. по: Жадов А. С. Четыре года войны. С. 266—267.

344

Цит. по: Яровиков В. Грани военного таланта. М., 1980. С. 103.

Content

Владимир Оттович Дайнес
Конев против Манштейна. «Утерянные победы» Вермахта

Пролог

«Комиссар с командирской жилкой»

«Лучший оперативный ум»

С маршальским жезлом в ранце

Падение «Цитадели»

Схватка за Днепр

На правобережье Днепра

Корсунь-Шевченковский «котел»

Последняя схватка

Эпилог

Приложения

Приложение № 1 Основные даты жизни и деятельности маршала И. С. Конева

Приложение № 2 Основные даты жизни и деятельности генерал-фельдмаршала Э. фон Манштейна

Приложение № 3 Автобиография маршала Советского Союза И. С. Конева

Приложение № 4 Справка Командующий СКВО генерал-лейтенант Конев Иван Степанович

Приложение № 5 Служба в армии (Краткая автобиография генерал-фельдмаршала Э. фон Манштейна)

Список использованной литературы и источников

Примечания