Зарубин В. Г.

Зарубин А. Г.

Сказки и легенды крымских татар

СКАЗКА О ЩЕДРОМ ХАНЕ И МУСТАФЕ МУЖДАБЕ

Однажды Крым-Гирей-хан возвращался с охоты. На дороге встретился ему Мустафа Муждаба, который ехал па черном ишаке. Мустафа остановил хана и, как видно, не узнав, с кем он говорит, обратился к нему с такою речью:

- Не знаешь ли, добрый путник, как мне проехать к дворцу, чтобы увидеть самого Крым-Гирея?

Хан заинтересовался желанием этого человека и в свою очередь спросил его - зачем ему это нужно?

- О, добрый путник, - ответил Мустафа, - видишь ли, я задолжал одному купцу десять червонцев, и этот жадный шайтан, да будет он проклят Аллахом, грозит, что посадит меня в тюрьму, если я не возвращу ему его окаянные деньги!

- А кто ты такой? - спросил хан.

- Эге, - ответил Мустафа, - кто я такой, знает только моя мать, да и та давно гуляет уже в садах Эдема.

- А зачем тебе нужен хан? - спросил Крым-Гирей, удивленный таким ответом.

- Так, по пустякам, - ответил Мустафа, - я хочу попросить у него десять тысяч червонцев, может быть, даст.

- А если он не даст тебе этих десяти тысяч?

- Ну тогда пусть даст тысячу!

- А если и тысячу не даст, что тогда?

- Ну тогда, так и быть, уступлю до ста!

- А если и ста червонцев не даст, - настаивал хан, - что ты тогда будешь делать?

- Раз уж ты хочешь знать, дорогой эфенди, то знай, что если такой богатый осел, как хан, пожалеет для меня ста червонцев, то пусть тогда все четыре ноги моего черного ишака войдут в чрево его любимой жены, а я сяду сверху и поеду домой на них обоих!

Хану так стало любопытно все это, что он шепотом приказал одному из своей свиты привести чудака во дворец и сейчас же сам поскакал туда, но другой дорогой.

Проникнув во дворец раньше Мустафы, хан влез на трон и стал ожидать появления своего доброжелателя.

Через минуту доложили о приходе просителя, и хан велел пустить его к своему трону. Как только Мустафа предстал перед ханом, он тотчас узнал в нем своего собеседника, с которым разговаривал по пути.

Но не моргнув глазом, он поклонился хану и приветствовал его по всем правилам.

- Кто ты, странник? - спросил хан.

- О, повелитель Крыма и Московы, о том, кто я, спроси, пожалуйста, мою мать, когда увидишь ее в раю Магомета.

- А чего ты хочешь от меня?

- Много слышал я о твоих богатствах, - сказал Мустафа, - вот и пришел попросить у тебя несколько монет. Нужны мне десять тысяч червонцев, дай мне их.

- Аллах версин, - ответил хан.

- О, благочестивый хан, не оскверняй себя перед Аллахом, отказывая бедняку в помощи. Дай тогда хоть тысячу.

- Аллах версин, - ответил хан.

- И ста червонцев не дашь? - удивился Мустафа.

- Аллах версин, - опять произнес хан.

- Ну, будь здоров и невредим, о, благочестивый правитель. Знай только, что черный ишак стоит привязанный у ворот твоего гарема.

____________________

СКАЗКА О ЛИСЕ И БЕШ-САЛКЫМ-БЕЕ

Жил некогда в одной стране молодой и очень бедный чабан. Ничего у него не было кроме сакли, да и та - ветхая и уже совсем развалилась. Решил чабан хоть немного украсить свою саклю и посадил у двери куст вьющегося винограда. Корда прошло три года, выросла на кусте большая гроздь и стала наливаться сладким соком. Обрадовался чабан тому, что будет он есть свой собственный виноград, изо дня в день любовался крупной гроздью и ожидал с нетерпением, когда она поспеет. Каково же было его горе, когда в одно утро вышел он к своему винограду и увидел, что от долгожданных ягод не осталось и следа. Кто-то уже успел насладиться ими.

На следующий год выросло на кусте уже три грозди, и опять кто-то похитил их, как только начали они созревать. Так каждый год прибавлялось на виноградной лозе по одной грозди и каждый год кто-то чужой лакомился ими.

На пятый год, когда народилось на кусте пять гроздей, и стали они наливаться сладостью, решил чабан подстеречь вора и отвадить его так, чтобы уже не захотелось ему вкусных ягод. Каждую ночь ложился он в траве за саклей и зорко караулил свое сокровище.

Однажды лежал он так спрятавшись и увидел, что к кусту тихонько подкрадывается лиса. Как только хитрый зверь встал на задние лапы и потянулся к винограду, чабан выскочил из засады, схватил лису за хвост и стал колотить ее чем попало.

Каково же было его удивление, когда лис заговорил человеческим голосом и стал умолять о пощаде.

- Не убивай меня, добрый чабан-ахай! Пощади меня, прошу тебя! Я тебе отплачу за это таким добром, какое тебе и не снилось никогда. Проси у меня, чего хочешь.

Чабан перестал бить лису и сказал:

- Ладно, Тильки-ахай, я дарую тебе жизнь, но только с одним условием: сосватай мне дочь нашего падишаха. Не выполнишь этого - тогда не попадайся мне в руки: из твоей шкуры сделаю я себе куртку, а череп твой выставлю здесь у винограда, чтобы стало неповадно впредь таким ворам, как ты!

- Немного же ты просишь у меня, - сказал лис. - Сделаю я то, что ты хочешь, но обещай и ты, что за это позволишь мне лакомиться каждый год твоим виноградом.

Чабан согласился и отпустил лиса. А обрадованный Тильки тотчас же поскакал прямо к великому падишаху и приказал доложить о своем приходе. Телохранители падишаха, немало удивившись невиданному посетителю, спросили его, чего он хочет.

Лис поднялся на задние лапы и заявил повелительным голосом:

- Я пришел от могущественного Беш-Салкым-бея сватать падишахову дочку!

Когда падишаху доложили о прибытии высокого гостя, он немедленно приказал впустить его. Тильки-ахай поклонился властителю и обратился к нему с такой речью:

- Всемилостивейший шах, царь царей! Меня прислал к тебе могущественнейший Беш-Салкым-бей просить, чтобы ты отдал ему в жены свою красавицу дочь. Нет границ землям бея и несметны его богатства. Одних только верблюдов имеет он сорок тысяч, одних только ослов имеет он пятьдесят тысяч, одних только коней имеет он шестьдесят тысяч, одних только коз имеет он семьдесят тысяч. Каждый год давит он сто тысяч ведер вина. А золота его и драгоценных камней и сосчитать невозможно. Нет, царь царей, не перечислить мне всех сокровищ, которыми владеет Беш-Салкым-бей!

Выслушал внимательно падишах Тильки-ахая и

молвил ему так:

- Хорошо, дорогой сват, я согласен отдать свою дочь за этого вельможу, но я хочу, чтобы был он достоин имени храброго джигита. Скажи бею, что как только он доставит мне все семь голов прожорливого Аждаги, который так измучил мою страну, в тот же день дочь моя станет его женой.

- Воля падишаха священна, - сказал лис. - Дай нам сроку три дня, и ты увидишь все семь голов Аждаги у своих царственных ног!

Сказав так, Тильки-ахай почтительно попрощался с падишахом и направился домой.

На пути домой пришлось мудрому лису бежать по лесу, и напали на него охотники с собаками. Спасаясь от погони, попал Тильки в страшную чащу и увидел там в камнях пещеру. Чтобы найти себе убежище, Тильки тотчас же нырнул туда и пробрался в какое-то огромное подземелье. Но не успел он пошевельнуть хвостом, как душа у него ушла в самые пятки - в пещере лежало огромное чудовище ужасного вида с семью головами, в пастях которых могло поместиться по сорок барашков. Это был Аждага - страшный властелин подземного мира, гроза земных царей. Еще больше перепугался Тильки, когда увидел, что Аждага смотрит на него с жадностью всеми своими свирепыми глазами, сверкающими огнем на семи его головах.

- Вот и на сегодня судьба послала мне чем утолить голод, - прорычало и просвистало из семи пастей чудовища.

С этими словами Аждага обвил бедного лиса своим хвостом и притянул к себе. Тильки-ахай призвал на помощь всю свою хитрость и, еле переводя дух, обратился к чудовищу:

- О, грозный падишах подземелий, непобедимый властитель недр! Знаешь ли ты, в какой опасности находится сейчас твоя жизнь?! Ослабь на минуту свои объятия, и я расскажу тебе все. Я прибежал сюда, чтобы спасти тебя!

Аждага разжал свои кольца, и Тильки продолжал:

- Твой дворец окружен сейчас несметным войском хана, который хочет водрузить твои благочестивые головы на шесты перед своей резиденцией, а из шкуры твоей собирается сделать себе палатку. Спасайся, Аждага, чтобы не погибнуть бесславной смертью!

Услышав такие слова, чудовище так испугалось, что задрожало всем своим скользким телом и принялось умолять лиса спрятать его от опасности. Тильки быстро оглядел пещеру, увидел огромную печь, в которой Аждага поджаривал свои жертвы, и шепнул чудовищу:

- Скорей, скорей полезай в печку, никто не сумеет найти тебя там!

Чудовище поспешило последовать совету лиса. А хитрый лис, как только увидел, что Аждага свернулся кольцами в печи, быстро собрала с пола пещеры солому и хворост и поджег их у самой печки. Дым повалил внутрь густыми клубами, и Аждага задохнулся, не успев выползти наружу.

Убедившись наверняка, что чудовище издохло, Тильки-ахай тотчас же пустился в путь, чтобы рассказать обо всем чабану. По дороге останавливал он караваны и приказывал купцам распространять молву о неисчислимых богатствах Беш-Салкым-бея. Напутствовав так многое множество купцов и прохожих, Тильки предстал, наконец, перед чабаном и оповестил его:

- Милостивый мой благодетель! Поручение свое я выполнил. Падишах отдает свою дочь тебе в жены, но прежде ты должен принести в подарок семь голов и шкуру подземного Аждаги!

- Но ведь я не в состоянии выполнить этот невероятный подвиг! - воскликнул чабан.

- Не смущайся, - возразил лис, - я и для этого принял все меры. Я помогу тебе победить Аждагу, но только в том случае, если ты дашь клятву, что после моей смерти ты не выбросишь мое тело на съедение шакалам.

- Клянусь тебе, Тильки, бородой Мухаммеда, что когда наступит твой смертный час, я положу твое тело в золотую колыбель и подвешу ее в своем серале в знак нашей дружбы и великих твоих заслуг!

- Ну хорошо, - сказал лис, - на тебе эти червонцы и найми скорей сорок верблюдов, потом захвати с собой топор и пойдем в подземное царство!

Чабан тотчас же снарядил караван, взял все необходимое и последовал за Тильки в пещеру чудовища. В обширных подземельях Аждаги нашли они несметные сокровища. Сорок верблюдов пришлось нагрузить драгоценностями, а взяли чабан и лис только маленькую горсточку из этих богатств.

- А не погубит ли нас проклятый Аждага? - спросил чабан у Тильки.

В ответ на это лис подвел спутника к отверстию печи, и тот увидел огромную тушу отвратительного чудовища со страшными полуобгоревшими головами.

- Полезай, Беш-Салкым, в печку, не бойся, проклятая его душа уже покинула это мерзостное тело. Руби ему головы и снимай шкуру, да торопись, потому что твой тесть уже ждет тебя. Скажешь падишаху, что ты и есть Беш-Салкым-бей и что это ты избавил его от окаянного чудовища.

Чабан сделал все так, как научил его хитроумный Тильки. Подвиг Беш-Салкым-бея так понравился падишаху, что он принял его с великими почестями и наградами. Семь голов Аждаги тотчас же были водружены на шесты, а из шкуры чудовища сделана палатка. Потом падишах созвал весь свой народ и, указав на смелого джигита, объявил его своим зятем и наследником. Сорок дней и сорок ночей длился пир, и неисчислимы были милости падишаха. А бедный, никому не известный чабан стал приближенным могущественного повелителя, начальником над всеми визирями, знаменитым беем Беш-Салкымом.

Прошел год. Ставши знатным вельможей, забыл Беш-Салкым обо всем том добре, которое сделал ему Тильки-ахай, мудрый лис. И Тильки решил испытать

- выполнит ли клятву зять падишаха. Вот пробрался он однажды в столицу, лег у самого дворца Беш-Салкым-бея и притворился мертвым. Увидев издохшую лису перед окнами дворца, слуги сразу донесли о том своему повелителю.

- Возьмите эту гадость и выбросьте ее на свалку!

- сказал Беш-Салкым-бей.

Прислуга так и сделала. Но хитрый лис на следующее утро снова лег у ворот бая.

- Немедленно уберите прочь! - закричал в гневе Беш-Салкым. - Выбросьте эту падаль шакалам, чтобы не пачкала землю перед моими воротами.

Снова лис был выброшен в яму и снова на утро появился перед дворцом, притворившись мертвым.

На этот раз Беш-Салкым-бей разгневанный выбежал из дворца и сильным толчком ноги отбросил Тильки в сторону.

- Сейчас же закопайте эту дрянь в яму! - закричал он на перепуганных слуг. - Чтобы не слышал я больше ее мерзкой вони. Иначе я вас самих велю зарыть в землю живьем.

Но каково же было удивление Беш-Салкыма, когда после этих слов лис ожил и, поднявшись на задние лапы, заговорил:

- Разве ты не узнал, чабан-ахай, меня, твоего благодетеля? Разве забыл ты клятву, которую дал тому, кто возвел тебя на такую недосягаемую высоту? Помнишь ли, как обещал ты мне, Беш-Салкым-бей, положить меня после смерти в золотую колыбель и подвесить ее в своем дворце в знак вечной благодарности? Такова-то цена твоей благодарности, жирный вельможа! Так возвратись же, неблагодарный, к своему прежнему состоянию!

И не успел Беш-Салкым-бей опомниться, как Тильки исчез, а роскошный дворец на глазах изумленного чабана превратился в ветхую саклю с полузасохшей лозой над дверью.

____________________

СКАЗКА О МУДРОМ ИШАКЕ

В очень давние времена у одного престарелого чабана был старый и умудренный опытом ишак. Чабан очень любил своего ишака и не упускал случая похвалиться им:

- Мой осел, да продлит Аллах его дни, гораздо умнее визирей нашего падишаха, - говорил он во всех кофейнях.

Однажды слова чабана достигли царственных ушей.

- Как смеет голый чабан сравнивать своего плешивого ишака с моими любимыми визирями?! - закричал в гневе падишах. - Немедленно привести ко мне дерзкого нечестивца!

Стража тотчас же разыскала старика и доставила его перед грозные очи властителя.

- Ну, - сказал падишах, - отвечай мне прямо, как осмелился ты, мелкий червяк, унижать моих визирей такими кощунственными уподоблениями?

Чабан, нисколько не смутившись, посмотрел султану в глаза и сказал:

- О, мудрейший из мудрых, властелин над властелинами, шах-ин-шах. Я ведь не попусту говорю, что мой осел, да будет благословен час его рождения, умней, чем твои любимцы визири. Поверь мне, что моими устами говорит так чуть ли не сам Аллах. Однажды я ехал на этом осле через мост, на котором было немало дыр и щелей. Как ни был осторожен мой осел, а все-таки попал он одной ногой в дыру и повредил себе колено. И с тех пор, сколько бы ни приходилось мне проезжать через тот мост, мой мудрый осел, да будет над ним благословение пророка, ни за что не хотел переходить по этому месту, где была дыра. Он всегда благоразумно обходил ее, помня о том, что с ним случилось. Скажи же теперь, о царь царей, так ли благоразумно поступают твои визири?! Я давно живу на свете и видел своими глазами, сколько их перевешал ты за слишком уж явное воровство, вероломство и взяточничество. И ни один из них никогда не хотел учесть опыта своих предшественников и сделать так, чтобы злоупотребления не бросались в глаза. Сколь ни широк мост узаконенных тобой злодеяний, а все-таки не могут твои визири ловко обходить встречающиеся на нем узкие щели выпущенных для вида законов. Как можешь ты, спрошу теперь я, сравнивать после этого моего мудрого осла с этими дураками?!

Ничего не оставалось сделать падишаху, как согласиться с доводами чабана и, наградив его попоной для ишака, отпустить невредимым из дворца.

____________________

| СКАЗКА О БЛУДЛИВОМ КАДИИ

Во времена Менгли-Гирей-хана жил в Бахчисарае один кадий. Был кадий-эфенди уже стар и дрябл, сморщенным было его тело, и тряслись руки, но он не давал проходу бахчисарайским красавицам своими ухаживаниями. А у соседа его, как назло, была молодая жена. Вот и прельстился кадий своей соседкой, прекрасной Эминэ. Каждый день, возвращаясь из мечети, проходил он мимо ворот Эминэ и не упускал случая сделать ей какое-нибудь соблазняющее предложение.

- О, джаным, - говорил он ей, и голос его звучал слаще шербета, - твои глаза подобны двум звездам, и взгляд твой обжигает мое тело. Отчего ты не позовешь меня к себе, когда муж твой уезжает из дому?

И говоря так, старый сластолюбец обещал Эминэ угостить ее таким рахат-лукумом, какого не найдешь ни в одной бахчисарайской лавке, и такой халвой, какой не едал и сам константинопольский падишах. И сулил ей такие наряды и украшения, какие не снились ни одной женщине во всем ханстве.

Но напрасны были сладкие речи кадия: верная Эминэ с негодованием отвергала его соблазны. Она рассказывала обо всем своему мужу и умоляла его защитить ее от благочестивого служителя Аллаха. Наконец, когда от назойливости старика бедной женщине стало совсем невмоготу, разгневанный муж придумал средство избавиться от соблазнителя.

- Вот что, дорогая Эминэ, - сказал он, - когда этот пакостник начнет искушать тебя, ты не отвергай его предложений, но ответь улыбкой и пообещай быть более ласковой. А когда я уеду, пригласи его к себе и позволь заигрывать с тобой, пока дело не дойдет до греха. В эту минуту я постучу в дверь, а ты, как будто испугавшись моего неожиданного возвращения, поспеши спрятать искусителя в сундук. Я войду, и уж мы придумаем, как получше осрамить нечестивца.

На этом и сговорились.

На следующий же день, проходя мимо сакли прекрасной Эминэ, хранитель корана начал, как обычно, свои восхваления. Каково же было его торжество, когда он увидел, что красавица не только не возмущается, но, напротив, отвечает ему кокетливой улыбкой. В это время муж Эминэ, подслушивающий из-за сарая, крикнул жене, чтобы она приготовила ему лепешек, так как он уезжает в степь и вернется никак не раньше, чем через пять дней.

- Сегодня вечером, - шепнула Эминэ кадию и побежала, как будто снаряжать мужа.

Обнадеженный кадий, собственными ушами слышавший о приглашении и об отъезде мужа, не мог от нетерпения дождаться вечера. Как только окончился вечерний намаз, он тотчас же под покровом темноты направился к соседке. Эминэ встретила его у калитки и с ободряющей улыбкой повела в саклю. Едва вошли они в комнату, как сластолюбец бросился на молодую женщину и стал ее обнимать. Лукавая Эминэ кокетливо сопротивлялась. Это еще более разожгло страсть благочестивого эфенди, и он стал еще более настойчивым.

В эту самую минуту, как было условлено, раздался громкий стук в дверь.

Кадий обомлел от ужаса. Стук возобновился с новой силой. Эминэ схватилась за голову и заметалась по комнате.

- О, Аллах милосердный! Это он! Какой позор! Какой стыд! Он застанет чужого мужчину в своем доме! Он убьет нас обоих! Мы погибли!

От этих слов кадий перепугался еще больше, из него, как поленом вышибло последние остатки страсти. Он принялся бегать за своей возлюбленной, прося дрожащим голосом спрятать его куда-нибудь подальше. Этого только и нужно было хитрой женщине. Она тотчас же распахнула сундук, втолкнула туда трясущегося эфенди и, захлопнув крышку, заперла его на замок. Потом впустила мужа и с веселой улыбкой подмигнула ему.

Вдоволь посмеявшись между собой, довольные супруги постелили на сундуке постель и легли спать, предоставив кадию слушать, что над ним происходит.

Три дня и три ночи сидел бедный кадий в своем убежище без пищи и воды, пачкая под себя и задыхаясь от зловония. Но считая, что хозяин ничего не подозревает, он терпел и не издавал ни одного звука, хотя и мучился от голода и неудобства.

На третий день хозяин заметил под сундуком странную сырость и, как будто не понимая, в чем дело, спросил у жены:

- Что это там у нас в сундуке, дорогая Эминэ?

- О, возлюбленный муж мой, - ответила Эминэ, так чтобы услышал кадий, - это напачкали, вероятно, 22

крысы, которых у нас много развелось за последнее время. Никак не соберусь достать кота, чтобы вывести их, окаянных!

Кадий, слушавший разговор с замиранием сердца, при этих словах успокоился и мысленно поблагодарил Аллаха за мудрость и верность своей возлюбленной. Однако хозяин, немного помолчав, сказал:

- Знаешь что, Эминэ, я боюсь, как бы эти проклятые крысы не испортили моего сундука совсем. Отнесу-ка я его завтра на базар да продам, пока он еще цел.

Как только услышал кадий эти слова, с ним сделался такой приступ страха, что лужа под сундуком немедленно увеличилась. До эфенди доносились громкие голоса спорящих, и он трепетал от злых предчувствий. Когда звенел голос Эминэ, он успокаивался, ибо хитрая женщина нарочно громко упрашивала мужа не продавать ее сундука. Когда же раздавался голос хозяина, эфенди мертвел от ужаса, ибо тот настаивал на продаже. Наконец хозяин заявил, что завтра он отправит сундук на базар.

Очень плохие сны снились кадию в эту несчастливую для него ночь. Ему казалось, что иблис хватает его за брюхо своими страшными когтями, а джинны тешатся над ним, кусая его за пятки.

На другое утро хозяин погрузил сундук с запертым в нем кадием на арбу и повез на базар.

В этот день на базаре толпился весь Бахчисарай, потому что как раз был курбан-байрам. Ходили по базару и три сына кадия, которые тщетно разыскивали своего пропавшего отца. Увидев толпу, собравшуюся вокруг сундука, они протолкались поближе и полюбопытствовали:

- Эй, кероглан, что это за сокровище ты продаешь?

- Покупайте, покупайте! - ответил хозяин, - по дешевке продаю: три тысячи золотых всего-навсего. Не сундук дорог, а то, что в сундуке. Тот, кто купит эту вещь, навсегда избавится от лихорадки, от трясучки, от поноса, от запора и от сладостного взгляда женщины, как бы ни был он обворожителен!

Трудно рассказать, что почувствовал бедный кадий, когда услышал над собой голоса своих сыновей, торгующихся над проклятым сундуком. А достойные дети уже развязывали кисеты и отсчитывали продавцу наличные, радуясь приобретению чудодейственного талисмана. С благоговением подошли они к сундуку и, восхваляя Аллаха, принялись действовать ключом. Почти весь базар сбежался смотреть, какой талисман купили сыновья кадия. Подошла к сундуку и лукавая Эминэ.

Только что начали подымать крышку, как из сундука послышалось страшное рычание и ударила вонь. Все собравшиеся в великом ужасе бросились бежать, сыновья кадия впереди всех. За ними послышался из сундука пронзительный голос их отца:

- Эй, сыновья мои, не бойтесь, вернитесь, талисман этого сундука в моих руках!

С опаской и предосторожностями сыновья снова приблизились к сундуку, а за ними придвинулся и весь народ. С ужасом увидели сыновья представившееся им зрелище.

В сундуке сидел, дико озираясь на толпу, сам кадий-эфенди, скрученный в три погибели, без следа былого кругленького животика, весь в лохмотьях, грязный, мокрый, вонючий. Сыновья были в крайнем смущении. А народ кругом разразился оглушительным смехом, прокатившимся, как буря, по всему Бахчисараю.

Громче всех смеялась Эминэ.

____________________

СКАЗКА О ГРОЗНОМ ХАНЕ И ЛУХМАН-ХЕКИМЕ

В давние времена жил-был на свете могущественный хан. И жил в стране этого хана великий мудрец и целитель Лухман-Хеким. Был Лухман-Хеким прямодушен и добр к народу и смело обличал все козни гордого хана.

Невзлюбил его за это хан и повелел однажды заключить его в темницу. Бросили Лухмана в глубокий колодезь и прикрыли сверху тысячепудовым камнем.

Думал хан избавиться так от мудреца, но разве может гордыня бороться с мудростью? Была у Лухмана-Хекима склянка с чудесным бальзамом, который составил он из разных трав. Каждый день отпивал он по нескольку капель из этого сосуда, и пролетали мимо него голод и жажда, как ветер мимо старой чинары. Долгие годы провел Лухман-Хеким в темнице без солнца и чистого воздуха. Умер уже хан, а мудрец продолжал оставаться живым в своем заточении. А думали все, что давно уже истлели в темнице даже кости Лухмана-Хекима.

Вот встал у власти новый хан. Еще более грозен и несправедлив был он. Текли потоки крови от неправедных его деяний, и велики были несчастия народа.

Но тут случилось, что сама судьба наказала нового хана за грехи его. Наслала она на хана тяжкую неизлечимую болезнь. Овладело телом хана оцепенение, и не мог он двинуть ни одним членом. Сколько ни пытались придворные лекари излечить своего повелителя, все было напрасно, не было средств облегчить недуг, и увеличивался он с каждым днем все более и более.

Приходил хан в ярость и повелевал отсекать безжалостно головы у неповинных врачевателей.

И явился однажды к хану некий старик и сказал ему:

- О, достойный наследник своего отца, всемогущий царь царей. Если бы жив был Лухман-Хеким, то нашел бы он средство облегчить твой недуг. Только он смог бы исцелить тебя и отогнать шайтана от твоего ложа.

- Расскажи мне об этом Лухмане, - приказал хан. Покачал старик головой и долго ничего не отвечал. Потом посмотрел на хана и промолвил:

- Слушай же, государь, но не гневись и не приказывай предать меня смерти. Не было никогда более мудрого человека, чем этот Лухман-Хеким, ибо изведал он тайны мироздания и познал ключи от человеческого здравья. Но был он целителем бедных и осуждал властелинов, гнетущих народ непосильными тягостями. И приказал твой отец казнить его за это тяжкой и незаслуженной смертью. Бросил он Лухмана в колодезь и навалил над входом тысячепудовый камень. Двести новолуний прошло с тех пор и не осталось, вероятно, и праха от величайшего из мудрецов.

- Откройте колодезь, - приказал хан слугам, - и покажите мне это место.

Воля хана была исполнена.

Тотчас же направились слуги к этому проклятому колодцу. Много пришлось им приложить усилий, пока отвалили они тысячепудовый камень в сторону.

Каково же было их удивление, когда увидели они на дне колодца Лухмана-Хекима живым и невредимым. Только побелели волосы мудреца, как вершина Чатыр-Дага от выпавшего снега, да избороздили его чело глубокие овраги морщин.

Вышел Лухман из колодца спокойный и печальный и спросил, чего захотели от него живущие под солнечным светом.

И поведали ему слуги о болезни хана и о том, что возжелал он увидеть кости великого целителя.

- Пойдем, о, мудрейший из ученых, хан наградит тебя за твое искусство, если сумеешь ты излечить его

недуг.

- Нет, - ответил Лухман-Хеким. - Не буду я возвращать жизнь тем, кто не жалеет жизней своих подданных. Оставьте меня здесь и возвращайтесь

обратно.

Но слуги бросились к ногам старика и начали упрашивать его следовать за ними.

- Он убьет нас, если узнает, что ты жив и не соглашаешься пойти с нами. Смилуйся над нами, о, мудрец, не подвергай нас опасности.

Смягчилось сердце старого Лухмана и уступил он просьбам этих людей.

- Но прежде чем явиться к хану, - сказал он, - должен я провести сорок дней в уединении, вдали от городского шума.

И удалился Лухман-Хеким в хижину одного бедняка и провел там сорок дней в размышлении. Когда же наступил сорок первый день, пришли от хана посланцы и повели мудреца во дворец.

С нетерпением ждал хан целителя и обрадовался его появлению. А Лухман-Хеким посмотрел на хана и увидел болезнь его, как у себя на ладони. И увидел Лухман, что излечить эту болезнь можно, только сильно подействовав на душу одержимого ею.

- Есть ли у тебя сын, о, считающий себя непобедимым? - спросил он властелина.

- Да, - ответил хан, - но почему ты меня об этом спрашиваешь?

- Знай, - ответил Лухман, - что для того, чтобы избегнуть смерти, ты должен принести его в жертву. Только тогда отлетит твой недуг, когда омоешь ты лицо свое кровью сына.

- О, мудрец! - воскликнул в ужасе хан. - Что за лекарство предлагаешь ты мне. Я не хочу убивать своего наследника.

- Делай, как хочешь, - отвечал Лухман, - но помни, что это единственное средство.

И повернувшись, мудрец удалился медленно и спокойно.

Несколько дней прошло, и еще больше усилился страшный недуг властелина. Снова призвал он Лухмана и снова начал упрашивать излечить его.

- О, Хеким, требуй у меня, чего хочешь, я одарю тебя многими сокровищами, только отгони от меня болезнь. Нет у меня больше сил выносить мучения.

- Есть только одно средство, и я говорил о нем, - сказал Лухман опять. - Зачем же ты утомляешь меня своими стонами?

Иссякло уже терпение у хана, а думал он всегда только о самом себе.

- Хорошо! - воскликнул он. - Если так, то зарежьте сына, но так, чтобы не видел я этого.

- Не принесет это пользы, - возразил мудрец. - Мне известно, что только тогда это средство достигнет цели, когда совершится оно на глазах больного.

- Ну, делай, как хочешь! - закричал хан.

Привели ханского сына и связали его руки крепкими веревками. И привязал незаметно Лухман-Хеким к шее жертвы пузырь, наполненный овечьей кровью.

- Ну, гляди же сюда, не закрывая глаз, - приказал Лухман хану.

Вперил хан свои глаза в сына, а Лухман взялся за острый нож. Высоко взмахнул Лухман ножом и глубоко вонзил его будто бы в горло ханского наследника. Проткнула сталь тугой пузырь, и полилась из него кровь, обливая тело.

Пять лет не двигался с места хан, а тут вскочил с носилок, как ужаленный, и бросился к сыну. Усмехнулся Лухман-Хеким и протянул хану пробитый пузырь.

Сильно обрадовался властитель, когда увидел сына невредимым, но не было пределов его изумлению, когда почувствовал он себя совершенно исцеленным.

А Лухман- Хеким, мудрый врачеватель, обратился к хану и сказал:

- Видишь, как сильно действует на человека душевное потрясение. Но еще скажу тебе, о, распоряжающийся человеческими жизнями. Ты теперь видишь сам, как велики страдания человеческие. Ты убедился в том, сколько горя приносит смерть близких. Знай же, гордый тиран, что тысячи людей подвергаешь ты ежедневно таким страданиям. Тысячи матерей оплакивают своих детей, убитых тобою, тысячи братьев оплакивают погубленных тобою сестер.

Ничего не ответил на это хан, и сошли благополучно для мудреца смелые его слова.

В тот же день объявил хан пир и созвал на него весь народ. Сорок дней и сорок ночей продолжалось пиршество, и передавалась на пиру из уст в уста молва о том, что на привыкшего к крови хана могла подействовать только кровь собственного сына.

____________________

СКАЗКА О КИЧКЕНЭ

Жил на. свете бедный лудильщик. Был он женат уже пять лет, но не посылала судьба ему сына. Сколько ни обращался он к знахарям и прорицателям, ничего не помогало, - как видно, не суждено было ему стать отцом.

И горевал поэтому лудильщик и считал себя неудачником.

Вот однажды, когда возвращался он из своей мастерской домой, встретилась ему у самого порога его хижины цыганка, просящая милостыню. Возле цыганки сидело пять голых и оборванных ребятишек, мал-мала меньше.

«Вот каковы дела Аллаха, - подумал лудильщик. «Кто ищет, тому не дает, а кто избегает, тому нашлет

целый ворох».

- Как же ты кормишь такую ораву? - спросил он у нищенки.

- Ох, добрый человек, не я кормлю, Аллах кормит, а как кормит - сам видишь. Все голы, босы и голодны, как собачата. Даже пристанища на ночь не имеем.

жена лудильщика. - Пять лет уже, как мы с мужем женаты, но Аллах не удосужился наградить нас тем, чем так щедро оделил тебя. Мой муж готов отдать все, что возможно, за одного только ребенка!

- Не горюй, сестра,-ответила цыганка,-в этой беде я смогу вам помочь. Выпроси у соседки куриное яйцо и дай мне сделать над ним заклинания. А когда муж твой вернется домой, брось это яйцо правее его в стенку. И ты увидишь, что желание его будет исполнено.

Хозяйка так и сделала. Едва только муж переступил порог, она бросила в стенку заколдованное яйцо, и, - о чудо! - из яйца, как из решета, высыпались один за другим сорок маленьких, как зерна, человечков. С криками «папа, папа!» они окружили оторопевшего лудильщика, стали хватать его за руки и ноги, взбираться на плечи и голову.

- Что случилось?! - закричал в испуге лудильщик. - Откуда такое войско?

Хозяйка объяснила мужу, в чем дело, и тогда тот, схватившись за голову, закричал:

- Да какая же это радость? Это горе, а не радость! Я хотел одного, а тут их целых сорок!

И, обратившись к цыганке, лудильщик стал ее умолять:

- Избавь меня, дочь пустыни, от этих назойливых мух, ради Аллаха, избавь!

Нечего было делать, начала цыганка собирать мальцов в свою торбу.

Собрала она тридцать девять, а сороковой тем временем залез в сапог своего отца и спрятался там.

Собрался на другое утро лудильщик в город, стал натягивать сапоги, смотрит, вылезает из сапога маленький человечек.

- Как ты попал сюда? - удивился лудильщик.

- Отец мой, - ответил Кичкенэ, - я самый находчивый и ловкий из всех моих братьев! И, как видишь, один из всех сумел спастись.

Посмотрел-посмотрел на него лудильщик и решил, что, значит, так и нужно, чтобы этот паренек стал его сыном.

- Ну, раз так, - сказал он сыну, - то будешь помогать мне в моей работе. Пока я буду в городе, мать напечет мне чебуреков, а ты принесешь их ко мне в мастерскую.

Дав такое поручение, лудильщик натянул сапоги и отправился на работу. А Кичкенэ тем временем поручил своей новой матери приготовить чебуреков и испечь одну круглую хатламу. Когда все было готово, он сказал:

- Теперь положи чебуреки в саган, поверх положи меня, а сверху накрой меня хатламой. Саган же как следует завяжи платком и пусти в город. Дорогу я найду сам.

- В уме ли ты, сыночек? - удивилась мать. - Да разно может саган идти сам?!

Но Кичкенэ настоял на своем, и матери пришлось подчиниться. Не было конца ее удивлению, когда она увидела, как саган с чебуреками и с Кичкенэ-огланом двинулся себе потихоньку по дороге.

Долго ли, коротко ли шел саган, только попалась ему по дороге яма; скатился он в яму, а обратно, сколько ни толкал его Кичкенэ, вылезти не может.

А тем временем мимо той ямы проходили два охотника. Увидев завернутую в платок миску, они спустились к ней и начали разглядывать.

- Слава Аллаху, - сказал один из них, - сама судьба послала нам ужин после охоты. Ты чуешь, какой соблазнительный запах исходит из этого узелка?

Но не успел он дотронуться до миски, как оттуда раздался тоненький, но сердитый голос:

- Эй, не тронь сагана!

Охотник, испугавшись, отскочил от узла.

- Какой же ты трус, - сказал другой. - Мне самому почудился чей-то голос, да стоит ли на это обращать внимание? Пока хозяин придет, мы уже успеем полакомиться этими чебуреками. Открывай!

Но одна только успел его товарищ прикоснуться к узлу, как оттуда снова послышался гневный крик:

- Я вот тебе открою!

И снова охотник выпустил из рук находку.

- Ну тогда я сам открою, простофиля ты этакий! - сказал товарищ.

И, схватив узел, он стал его развязывать.

- Ах ты, делибаш, шайтаново отродье! Ты вот попляшешь у меня! - закричал изо всей силы Кичкенэ-оглан.

Тут уж охотники не смогли выдержать. Бросив саган, они выскочили из ямы и во все лопатки кинулись бежать. А Кичкенэ, посмеявшись над трусостью этих верзил, тронулся в дальнейший путь. Скоро он добрался до мастерской отца, вошел туда и влез вместе с саганом, в котором сидел, на стол.

Окончив работу, лудильщик подошел к столу и, открыв саган, приготовился к трапезе. Когда же он поднял хатламу, из-под нее, как ни в чем не бывало, вылез улыбающийся Кичкенэ.

- Сын мой, - удивился лудильщик,- да как же ты смог принести этот саган, если ты сам сидел внутри его?

- Я же говорил тебе, что в некоторых делах я кое-что смыслю, - ответил Кичкенэ-оглан.

- А ведь правда, ты ловкач, сынок. Ты бы попробовал мне помочь и в моем ремесле. Постарайся вылудить, пока я буду есть, вот этот кувшин. А то их так много, что мне одному с ними и не справиться!

- Нет ничего легче, - ответил Кичкенэ и принялся за работу. *

Когда отец кончил есть, он взглянул на сына и ахнул от удивления. Кичкенэ сделал столько работы, сколько бы он сам не сделал и за три дня.

- Вот это да! - всплеснул руками лудильщик и посмотрел снова на пятивершковый рост Кичкенэ-оглана. - Славно сделано. А, может быть, ты, сынок, и землю умеешь пахать?

- И землю пахать умею, - ответил Кичкенэ.

- Тогда помоги моему брату. Он ведь тебе приходится дядей. Окаянный Сары-беи измучил его, заставляя работать на своей земле, отнял у него быков, и теперь он лежит больной и ничего не может сделать на своем чаире.

Кичкенэ с удовольствием согласился помочь бедняку. Он тотчас отправился к дяде, взял у него единственного ишака, которого еще не успел забрать жадный Сары-беи, нагрузил на этого ишака плуг и борону и двинулся в поле. Там он запряг ишака в плуг, а сам влез к нему в ухо и принялся щекотать его. Ишак начал работать с таким усердием, что за три дня вспахал земли столько, сколько ее не вспахали бы два быка за три дня.

- Тебя нам послала, как видно, сама судьба, - сказал после этого лудильщик. - Хоть ты и мал, но уменья твоего хватит на десятерых. Однако придется тебе, сынок, еще раз выручить нас всех. Знай, что в реке у самого водопоя живет страшный Аждага, сорокаголовое чудовище, которое только в том случае позволяет всей деревне брать воду, если мы даем ему в пищу одного быка. В этом году очередь дошла до твоего дяди, и сегодня вечером срок уплаты. Если мы к вечеру не дадим Аждаге быка, то вся деревня останется без воды. А окаянный Сары-беи, да натешится шайтан над его жирным телом, отнял, как ты знаешь, у дяди его быков. Так вот мы и не знаем, что нам теперь делать!

- Не бойся, отец, - ответил Кичкенэ. - Я выручу деревню из этой беды. Только пусть дядя даст мне и на этот раз своего ишака.

Когда Кичкенэ получил осла, он подождал наступления вечера и, оседлав животное, погнал его к водопою.

- Селям алейкум, Аждага-ага, - закричал он изо всей силы, как только подошел к берегу. - Иди, пожалуйста, получать арендную плату.

Аждага приподнял одну из своих сорока голов над водой, увидел мальца с ишаком и захохотал во всю глотку:

- Ха, ха, ха, ха! Ай да великан! Ха, ха, ха, ха! Однако же ты не трус, если вместо жирного быка привел ко мне эту паршивую костомаху! Аждага снова посмотрел на малютку и снова покатился от смеха. Видя, что Аждага не такой уж страшный, Кичкенэ влез ему в ухо и принялся щекотать там. А чудовище заливалось смехом изо всех своих сорока глоток. Ему так понравился этот паренек, что он уже считал его своим другом.

- Ну ладно, сорокаголовая дубина, - сказал наконец Кичкенэ, - вола своего ты получишь. Но лучше тебе полакомиться Сарыбеевой скотиной. А у него среди собственных быков есть два особенно жирных - один желтый, другой черный. Какого тебе привести?

- Приведи желтого, - ответил Аждага, - я давно точу на него зубы. Но смотри, смех смехом, а чтобы к вечеру бычок был здесь. А не то я проглочу и твоего никудышного ишака и тебя самого!

Кичкенэ напоил осла и вернулся домой. Вся деревня высыпала встречать ловкого паренька, когда увидела его целым и невредимым.

Когда стемнело, Кичкенэ направился к Сары-бею. Этот Сары-беи был самый богатый из богачей, и от жадности его не было житья всей деревне. Подойдя к его дому, Кичкенэ пролез под воротами во двор и через замочную скважину проник в хлев. Там он забрался в ухо желтого быка и закричал громким голосом:

- Сары-беи, Сары-беи! Черного или желтого?

- Кто там кричит? - спросил Сары-беи.

- Сары-беи, Сары-беи! Черного или желтого?

- Ну-ка, ступайте, посмотрите на крикуна, - приказал богач своим сыновьям.

Те тотчас же отправились в хлев, но никого там не обнаружили.

А Кичкенэ-оглан опять закричал из воловьего уха:

- Сары-беи, Сары-беи! Черного или желтого?

- Вы слепы и глухи, как колоды, - рассвирепел на сыновей богач. - Сейчас же приведите того, кто там орет.

Снова пошли сыновья Сары-бея в хлев и снова завернулись ни с чем. А из хлева продолжали нестись крики маленького пеклевана.

- Придется, видно, самому идти, - закричал богач и кинулся в хлев.

- Сары-беи, Сары-беи! Черного или желтого быка взять?

- Бери желтого и убирайся к шайтану! - закричал в ярости и страхе бей, подумав, что над ним подшучивает джинн. - Ля иллях иль Алла, спаси, пророк, от наваждения!

Получив разрешение хозяина, Кичкенэ отвязал быка и, не переставая щекотать в его ухе, погнал к Аждаге.

- Получай своего желтого любимца, - сказал он чудовищу. -Только ставлю тебе одно условие: эчек со всем содержимым оставь мне.

- Теперь бери эту кишку, два ведра и дудку и двигайся, куда я тебе укажу, - приказал Кичкенэ чудовищу, влезши к нему в ухо. - Да передвигайся быстрее, нас ждет веселое дело. За работу получишь черного быка!

Почуяв, что можно еще поживиться, Аждага послушно исполнил приказание хитреца и через мгновение ока был уже вместе с ним во дворе Сары-бея. Там они пробрались на чердак беева дома, и Кичкенэ отдал такое распоряжение:

- Ты подожди меня здесь, а я спущусь в комнату. Потом ты передашь мне то, что мы притащили с собой, и будешь наблюдать за представлением.

Так и сделали. Маленький пехлеван, как горошина, скатился через трубу вниз и очутился у самой постели Сары-бея.

Богач спал крепким сном под своим пуховым одеялом. Спиной к его спине спала под тем же одеялом его толстая жена.

Кичкенэ- оглан кивнул Аждаге, и тот спустил ему эчек. Ловкий паренек приподнял одеяло и вывалил все вонючее содержимое кишки на постель, под спины спящих, как раз туда, где ему полагалось быть. После этого он вставил дудку в эчек самого крепко спавшего Сары-бея и снова накрыл его одеялом. А ведра, спущенные с чердака Аждагой, он наполнил водой и привязал к спинам спящих Сарыбеевых сыновей. Закончив дело, он спрятался за сундук и принялся пищать тонким-претонким голоском.

Первой проснулась жена Сары-бея. Протянув руку вниз, чтобы почесаться, она погрузила ее в нечистоты и воскликнула:

- Ах ты, старый паскудник, что же это ты наделал! Ты же загадил всю постель!

И, разбудив мужа, она укоризненно показала ему па огромную кучу.

- Да ты с ума сошла, что ли? - обиделся муж. - Сама напакостила, как корова, а на меня сваливаешь! Мне пятьдесят лет, и я, слава Аллаху, ни разу в жизни еще не загадил постель!

И, рассердившись окончательно, Сары-беи крепко изругал свою жену.

- Но, господин моих мыслей, - не унималась та, - посмотри, ведь это же под тобой куча!

- Как подо мной!? - рассвирепел окончательно бей. - Ты разве ослепла, дочь шайтана, что не отличишь моего зада от своего!

И началась драка. Оплеухи посыпались так, что брызги нечистот разлетались по всей комнате. Наконец, проснулся старший сын. Услышав крики и не. понимая, в чем дело, он бросился зажигать огонь. В это время ведро опрокинулось и облило его с головы до ног. Смертельно перепуганный, он закричал благим матом и разбудил второго брата. Тот вскочил ошарашенный и так кинулся к постели отца, что второе ведро перелетело через его голову, грохнулось на Сары-бея и окатило супружескую чету целым ливнем воды.

- Тьфу ты, проклятый шайтан! - завопил бей. - Он опять орудует в моем доме! Мало ему быка. Совсем хочет опутать меня!

И, вскочив с кровати, Сары-беи кинулся к очагу, чтобы раздуть огонь. Но только начал он дуть на угли, как дудка от напряжения заиграла и начала исполнять разные мелодии.

- Ля иллях иль Алла! - заорал бей, чуть не потеряв от ужаса рассудок. - Джемаат, джемаат, спасите!

И стуча зубами, мокрый, как курица, он начал отплясывать такой дикий танец, что от него пришло в ужас все семейство.

А в это время из-за сундука раздался тоненький, но пронзительный смех.

- Хи, хи, хи, - надрывался Кичкенэ.

- Ха,ха,ха,ха, - ревело басом с чердака, где сидел Аждага.

А дудка играла всякие напевы, которые походили на духовные стихи, и еще больше увеличивали суматоху.

На этот шум сбежались сначала соседи, а потом и вся деревня. Это было такое интересное представление, что все наблюдали, боясь проронить слово.

Стараясь спастись от позора, бей спрятался в уборной, но музыка дудки доносилась и оттуда. Ребятишки, сбежавшиеся на зрелище, услышав эту музыку, решили, что в доме Сары-бея свадьба, и во все горло стали кричать:

- Свадьба! Свадьба! У Сары-бея свадьба! Сюда, сюда, на свадьбу!

Тем временем Кичкенэ-оглан отворил хлев, вывел всю скотину богача во двор и погнал ее на общественное пастбище.

Аждага так надрывался от смеха, что лопнул и издох, а Сары-беи, вместе со всем своим семейством, в ту же ночь покинул деревню, чтобы скрыться от позора.

Так маленький пехлеван, сын бедного лудильщика, спас деревню сразу от двух врагов: от кровожадного чудовища Аждаги и от ненасытного богача Сары-бея.

____________________

СКАЗКА О СОРОКА ПЛЕШИВЫХ И ОДНОМ КОСОМ

Давным- давно, так что и сказать нельзя, было ли то в самом деле или не было, жили в одном царстве сорок плешивых и один косой. И обделила судьба этих плешивых разумом, но одарила зато косого хитростью и сноровкой.

И было в хозяйстве у каждого из друзей по одной корове. Ежедневно выгоняли они своих коров на пастбище и оставались там на целый день. Так продолжалось до тех пор, пока косой не сказал однажды своим товарищам.

- Вот что, дорогие друзья. Каждый день выгоняем мы сорок одну корову и сами отправляемся вслед за ними на пастбище. Не лучше ли будет, если каждый из нас по очереди будет пасти все стадо?

Обдумали хорошенько плешивцы совет косого и решили, что так и вправду будет лучше. И стали со следующего дня заниматься этим делом по одиночке. Так прошло еще сорок дней.

Когда наступил сорок первый день и очередь подошла к советчику, он заявил всем остальным:

- За то, что научил я вас уму-разуму, должны вы освободить меня от этой обязанности и выполнять ее вместо меня сами. Не даром же придумал я для вас такое облегчение.

Заподозрили тут плешивцы косого в лукавстве, обругали его и исключили его корову из общего стада. Ничего не оставалось тому делать, как взять свою скотину и уйти от товарищей. Выбрал он себе хороший чаир, построил на нем саклю и стал ходить за своей коровой самостоятельно.

Спустя немного времени плешивцы, пересчитывая как-то свое стадо, обнаружили в нем не сорок, а сорок одну корову. Проверили внимательно стадо еще раз и видят, что сорок первая корова - та, которая принадлежит косому.

Рассердились плешивцы еще больше, да и прирезали эту корову.

Когда косой обнаружил пропажу, пустился он на поиски и к вечеру нашел свою корову в лесу зарезанной. Нечего было делать, распотрошил он тушу, забрал мясо, а шкуру очистил от шерсти и высушил на солнце.

Через три дня взял эту шкуру и понес в город, чтобы продать там ее на базаре. До города было далеко, и дошел туда косой уже к вечеру. Так как было поздно, направился он на поиски ночлега и увидел на одной улице открытые ворота. Вошел он во двор, постучал в дверь сакли и попросил хозяйку, которая ему открыла, приютить его у себя до утра.

- Как же быть? - ответила женщина. - Мужа-то моего нет дома, а неприлично женщине впускать на ночлег мужчину. Ну да на одну ночь принять можно. Входи, добрый человек, будь божьим гостем, вижу я, что ты парень не промах.

И, мигнув косому, женщина пригласила его в саклю.

Косой не заставил себя долго ждать, и не прошло много времени, как он сидел уже рядом с хозяйкой, предвкушая все сладости рая. Но случилось так, что только приступил он к самому главному, как раздался стук в дверь. Хозяйка, стараясь скрыть посетителя, сунула косого за полог на тахту и пошла отворять.

Косой увидел, как в саклю вошел еще один гость. Хозяйка приняла его с большим почетом, приготовила ему кофе и подала к столу чебуреки и разные сладости. И увидел косой, что этот гость был не кто иной, как великий визирь самого самаркандского падишаха.

В разгар пиршества снова раздался стук в дверь. Хозяйка кинулась было к ней, но визирь остановил ее и шепнул:

- Спрячь меня, джаным, пока что в потайнике.

Хозяйка повиновалась и впустила почетного гостя в домашний хамам.

После этого она направилась посмотреть, кто там стучит.

Как только она вышла из комнаты, косой поднялся со своей тахты, снял с плиты сковородку с кипящим салом и, проникнув в хамам, вылил это сало на голову спрятавшегося там визиря. Бедный визирь, не издав ни единого звука, в туже минуту испустил дух. А косой вернулся на свое место и, как ни в чем не бывало, снова лег на тахту.

Когда хозяйка вернулась и окликнула визиря, ответа из хамама не последовало. Хозяйка еще и еще раз позвала гостя, но столь же безрезультатно. Тогда она открыла хамам и с ужасом увидела, что гость лежит там с обгорелой головой и без малейших признаков жизни. Так велик был испуг бедной женщины, что повалилась она рядом с трупом великого визиря.

Когда она пришла в себя, то увидела стоящего над собой косого.

- Кто убил визиря? - спросила она слабым голосом.

- Это я спрыснул его сальцем со сковородки, - ответил косой.

- Ради Аллаха, убери скорей этот труп, - взмолилась хозяйка.

- Ладно, - сказал косой, - я уберу его, только ты должна уплатить мне за эту работу два кисета золота.

Хозяйка немедля достала деньги и отсыпала косому, сколько тот просил. Получив плату, косой выволок труп на улицу и поставил его стоймя у самых ворот, прислонив спиной к забору.

На рассвете вернулся муж хозяйки. Увидев издали стоящего у ворот человека, он принял его за вора и несколько раз окликнул. Так как ответа не последовало, хозяин бросился на него с кинжалом и распорол мертвому брюхо. Каково же было его удивление и ужас, когда, присмотревшись к убитому, увидел он, что перед ним лежит великий визирь падишаха. Вбежав в саклю, хозяин бросился к жене и, задыхаясь от волнения, сознался, что только что заколол главного приближенного самого властелина. В ужасе умолял он жену помочь избавиться от страшного мертвеца.

- У нас остановился на ночлег один божий странник, - ответила женщина. - Если мы его хорошенько попросим, то, может быть, он согласится убрать убитого.

Хозяин с радостью ухватился за предложение жены и вместе с ней кинулся будить гостя.

- Дадите за работу два кисета золота, тогда я уберу его, - ответил, проснувшись, косой.

И немедленно, получив деньги, ловкач взвалил визиря на плечи и понес его на площадь. Дойдя до места, он втащил его на минарет и с криком «Аллах экбер, Аллах экбер» бросил вниз.

В это самое время у минарета стояла толпа молящихся. Увидев неизвестно откуда свалившегося мертвеца и узнав в нем великого визиря, богомольцы пришли в ужас и прошептали один другому:

- Если падишах узнает, что любимца его нашли среди нас мертвым, ой, не сдобровать тогда нам всем. Да поможет нам пророк найти такого человека, который взялся бы убрать усопшего.

- Дадите за работу два кисета золота, и я уберу этот труп, - предложил появившийся косой.

Богомольцы с радостью согласились и, собрав деньги, вручили их ловкачу. А тот снова взвалил на плечи мертвеца и, отправившись с ним к морю, сбросил его, наконец, со скалы в воду. После этого, побрякивая червонцами, отправился он довольный восвояси.

Дома он разложил червонцы на столе и пригласил полюбоваться ими своих прежних товарищей - сорок плешивцев. Плешивцы были поражены таким богатством косого и стали расспрашивать, каким образом смог он его раздобыть.

- Эх вы, - засмеялся хитрец, - закололи мою скотину и думаете, что сделали мне хуже? Да ведь на этом-то я и разбогател. Я порезал коровью шкуру на ремни и, так как ремни сейчас в большой цене, то я продал их в городе и вон сколько золота уторговал. Жаль только, что не сделал я ремни потоньше, а то бы еще больше червонцев загреб.

Услышали это завистливые плешивцы, и так захотелось им тоже нажиться по случаю, что не смогли они утерпеть и, не допив кофе, бросились к своему стаду. В тот же час порезали они всех коров, содрали с них шкуры и наделали тонких-претонких ремешков. Потом наняли хаммалов, нагрузили их этим добром и двинулись в город.

- Косе тасмасы, косе тасмасы! - кричали они во все горло. - Эй, правоверные, нот ремни продаем, вот ремни. Покупайте, пока не поздно!

Но никто даже не подошел к неудачливым торговцам. Так протолкались они без толку на базаре целый день и вернулись домой ни с чем. И решили рассвирепевшие плешивцы так проучить надувшего их хитреца, чтобы отправился он беспрепятственно в лоно шайтана. Подкрались они к его сакле, схватили беднягу, посадили в мешок и поволокли к морю, чтобы утопить.

Когда дотащили они его до самого берега и сели отдохнуть, косой, воспользовавшись этим, чтобы выиграть время, обратился к ним из своего мешка с такой речью:

- Друзья мои! Настал час покаяться мне во всем. Я очень рад, что понесу, наконец, кару за мои прегрешения. Но мне жаль, что мала эта кара и не искупит она всех моих злодеяний. Выслушайте же, о, умудренные Аллахом, последний мой совет. Лес отсюда недалеко, сбегайте же туда и срубите каждый по одной доброй палке. Вы только подумайте, как достойно расправитесь со мной, если перед отправлением в воду выбьете из меня грехи ударами этих палок.

Сорок глупцов нашли совет косого столь благоразумным, что тотчас же отправились в лес за дубинками, оставив хитреца лежать в мешке.

В это время проходил по берегу один богатый торговец со своим стадом барашков, которых он по скупости, чтобы не нанимать человека, гнал на базар сам. Увидев чем-то набитый мешок, и решив, что здесь можно хорошо поживиться, жаднюга бросился к нему. А косой, услышав из мешка шаги кого-то постороннего, принялся кричать во все горло:

- Не хочу, не хочу! Нет, правоверные, хоть убейте, не согласен!

- Кто там орет? - обратился к мешку удивленный купец.

- Да вот хотят меня сделать падишахом, - закричал косой, - а я вовсе не хочу им быть. Вот они и завязали меня и мешок и оставили тут до тех пор, пока я не соглашусь на их просьбы. Не хочу я, не хочу, хоть голову снимите, не хочу быть падишахом!

- Ну и дурак же ты! - удивился купец. - Его хотят сделать властелином и богачом, а он еще артачится. Давай я вместо тебя влезу в мешок. А ты останься со стадом. Только смотри, верни мне его, когда я стану падишахом.

- Ну, тогда развяжи скорей мешок и лезь в него, пока не вернулся джемаат.

Косой выбрался из мешка, переоделся в одежды жадного торговца, а его самого всунул на свое место и крепко-накрепко завязал мешок веревкой. Потом посчитал приобретенных барашков и спокойно погнал их к себе домой.

Через полчаса вернулись из лесу со своими палками плешивцы. Услышав из мешка завывания купца и не подозревая о совершившейся подмене, они спросили, чего он там еще хочет.

- Я согласен стать падишахом, - заорал путце прежнего купец. - Эй, джемаат, я передумал, я согласен стать падишахом.

- Ну, на же тебе падишаха, - закричали плешивцы и принялись колотить палками по мешку.

Натешившись вдоволь, они поволокли его к обрыву и столкнули вниз, прямо в море.

Свершив это дело, направились плешивцы вперегонки к сакле косого, чтобы поделить между собой его червонцы. Каково же было их удивление, когда, войдя в комнату, увидели они его живым и невредимым.

- Как же ты выбрался из пучины? - спросили они, вытаращив глаза на усмехающегося лукавца. - И откуда у тебя вдруг это стадо?

- Аллах велик, - ответил косой, - и велики его благодеяния. Если бы не спешил я прийти сюда раньше вас, так я и еще больше пригнал бы барашков домой.

- А где ты их достал? - спросили плешивцы, удивляясь все более и более.

- Да ведь видели же вы на море белые волны, которые называются барашками. Ну так знайте же, что морской царь не только спасает жизнь том, кого насильно сбрасывают в море с этой волшебной скалы, но и щедро награждает их этими барашками, превращая их в настоящих. Вот и наградил он меня этим стадом Когда, нырнув в воду, делал я «буль-буль-буль»

- это я пересчитывал барашков и выбирал из них самых жирных. Видите, каких выбрал, один лучше другого.

- Не согласишься ли ты и нас сбросить с этой волшебной скалы? - начали упрашивать хитреца жадные глупцы. - Мы тоже хотим попытать счастья у морского царя.

- Ну, Аллах с вами, так и быть, - согласился косой,

- я пойду вам навстречу.

И, сказав так, он повел умирающих от нетерпения глупцов к морю. Там он выстроил их шеренгой над самым обрывом и стал по одному сталкивать вниз. Когда он отправил таким образом тридцать человек, остальные десять спросили у него:

- Почему же так долго они не возвращаются со своими стадами?

- Потому что морской царь послал им барашков так много, что разбежались у них глаза, и не могут они с ними справиться. Идите-ка и вы к ним на подмогу.

- Ну, скорей, скорей посылай и нас туда, а то нам ничего не останется! - закричали плешивые мудрецы.

И хитрый косой, идя навстречу желаниям плешивцев, отправил их легко и безболезненно к их достойным собратьям.

Потом выждал, пока стихнут последние бульканья, и вернулся домой к своему хозяйству.

____________________

СКАЗКА О ХАДЖИ ТИЛЬКИ И ПРАВОВЕРНЫХ ПИЛИГРИМАХ

Однажды петух, курица, индюк, гусь и утка порешили пойти в Мекку на поклонение святым местам. Вот двинулись они в путь, а дорога была неблизкая. Шли они, шли - сорок дней и сорок ночей шли, а на сорок первый день встретился им в лесу Тильки, который так же, как и они, был облачен в одежду хаджи. Тильки ласково поклонился паломникам и приветствовал их.

- Селям алейкум, хаджи агалар! В какие края направил Аллах ваши благословенные стопы?

- Алейкум селям, ага,- ответили пилигримы.- Держим мы путь, коли на то будет воля Аллаха, в Мекку, на поклонение бороде пророка. По твоему облачению видим мы, что и ты тоже решил замаливать свои грехи у священного камня Каабы.

- Совершенно верно, дорогие друзья, - ответил хитрый лис, - вы угадали мое намерение. Я так же, как и вы, направляюсь в Мекку и принял бы за великую честь, если бы вы сочли меня достойным себе спутником и позволили присоединиться к вашему благочестивому обществу.

- Отчего же, - сказал гусь, - мы с радостью примем тебя в свою компанию, кого же и принимать нам в товарищи, если не тебя - святого хаджи, богоугодного пилигрима?

Обрадованный лис тотчас же присоединился к путешественникам и начал обдумывать, какою бы хитростью заманить их в свою нору. Вскоре богомольцы поравнялись с его жилищем, и Тильки обратился к ним с почтительной речью:

- О, друзья мои, благословенные Мухаммедом. Идете вы из далеких стран и, как я вижу, сильно утомились. Не откажите, прошу вас, принять мое гостеприимство, да наградит вас за это великий Аллах. Войдите в мой сераль и отдохните как следует. А завтра подкрепимся, помолимся всем джемаатом Аллаху и с новыми силами двинемся в дальнейший путь.

- Велик Аллах, пославший нам тебя в счастливый час, добрый хаджи! - воскликнула курица. - С радостью примем мы приглашение и воспользуемся твоим гостеприимством.

- Как видно, сам пророк посоветовал тебе сделать такое добродетельное предложение, - добавил индюк, утомившийся больше всех. - Да будет благословен час, когда мы встретили тебя!

А утка подняла глаза к небу и воздала про себя восхваление Аллаху.

Вся процессия тотчас же направилась в сераль ласкового хозяина. Но петух, который всегда во всем сомневался, почуял в приглашении что-то неладное, остановился у самой норы и заявил:

- О, святой хаджи! Нет предела твоей добродетели и благочестию! Пусть имя твое будет восхваляться каждым правоверным, и дела твои, записанные в книгу пророка, станут примером для всех ищущих святой жизни. Но позволь мне, прежде чем осчастливить себя посещением твоей благословенной обители, немного побыть здесь на воздухе, чтобы подготовить себя к столь высокой чести.

С этими словами петух поднялся на самую высокую ветку соседнего дерева и стал следить за тем, что будет дальше. А лукавый хаджи Тильки, впустив пилигримов в комнату, закрыл за ними двери и незаметно запер их на замок. Потом он обратился к гостям и сказал:

- А ну-ка, дорогие гости, предъявите документы, подтверждающие ваше происхождение и род занятий.

Удивленные паломники в один голос заявили, что документов они с собой не взяли, так как считали, что чалма на голове является самым лучшим доказательством их благочестивых намерений.

- Так значит, вы не знаете законов султана! - воскликнул лис. - Ведь мы находимся в его владениях, а всякий, вступающий в эту страну, обязан предъявить доказательство своей благонадежности. Так как документов у вас нет и вас все равно повесят, то не лучше ли будет, о, правоверные, если я вас, да продлит Аллах ваши дни, съем и, тем самым, спасу от неугодной Богу смерти.

Так как двери были заперты и гостям все равно деваться было некуда, то пришлось согласиться с убедительными доводами хозяина. И добрый Тильки, вняв желаниям пилигримов, отправил их души навстречу святому фериште.

Когда же и от индюка остался только хвост да косточки, наступил рассвет и подошел час утренней молитвы.

Петух, который сидел всю ночь на дереве, захлопал крыльями и стал призывать правоверных к восхвалению пророка.

- Ля иллях иль Алла, кукареку!! - закричал он во все горло. - Нет Бога, кроме Бога, и Магомет пророк его. Кукареку, о, правоверные!

Тильки услышал священный призыв и вышел из сераля, чтобы приготовиться к молитве. Увидев, что это взывает петух, он поклонился ему и сказал:

- О, благоверный мулла, спускайтесь с минарета и пойдемте совершим намаз вместе в моей сакле. Я хочу, чтобы вы присоединились ко всему благочестивому джемаату!

- О, святой хаджи, - ответил па это петух. - Мне кажется, что спутники мои уже покинули твой сераль. А ты разве не знаешь, что согласно воле пророка из двух человек составить джемаат нельзя. Аллах все равно не примет такой молитвы. Впрочем, утешься. Вон там, я вижу, приближается к нам охотник с двумя собаками. Сейчас они будут здесь, впятером мы составим законный джемаат и сообща воздадим утреннюю хвалу пророку.

- Хорошо, - сказал лис, - только подожди меня минутку. Я вспомнил, что еще не подготовил абдест. Я в одно мгновение сбегаю, чтобы сделать необходимые приготовления и немедленно же вернусь сюда.

И, не дожидаясь ответа петуха, добродетельный хаджи с такой быстротой устремился в чащу леса, что только его там и видели. А находчивый «мулла», видя, что нельзя терять ни одной минуты, спрыгнул со своего минарета и пустился бежать в другую сторону, воздавая Аллаху единолично хвалу за свое спасение.

____________________

СКАЗКА О БЕКИРЕ МУСТАФЕ

Однажды во время селямлыка султан Сулейман в сопровождении многочисленной свиты ехал по площади своей столицы. Вдруг от толпы отделился какой-то пьяный оборванец, схватил лошадь султана за уздечку и остановил ее. Телохранители тотчас же бросились к дерзкому нечестивцу, чтобы схватить его, но султан, удивленный необычным поступком подданного, движением руки остановил стражников.

- Чего ты хочешь? - спросил он у еле стоявшего на ногах оборванца.

- О, султаным, продай мне эту лошадь, - ответил тот.

Присмотревшись к оборванцу, султан узнал в нем известного по всей стране знаменитого чудака и пьяницу Бекира Мустафу. Выходка Бекира так понравилась султану, что он весело рассмеялся и сказал:

- Хорошо, Бекир, я продам тебе своего скакуна, но прошу тебя, позволь мне, пожалуйста, поездить на нем еще дня три.

- Ладно, разрешаю, Аллах с тобой, катайся последние три дня, но скажи сразу, сколько ты хочешь за эту клячу? Да смотри только, Сулейман, если ты хочешь содрать с меня лишнее, то плохо тебе будет.

- Не бойся, сторгуемся, - сказал Сулейман, еле удерживаясь от смеха.

- Жеребец этот обошелся мне в пятьсот золотых, столько же я с тебя и возьму.

- По рукам! - закричал Мустафа. - Бери задаток.

Тут он вынул из кармана болтавшийся там пиастр и протянул его султану. Потом выпустил из рук уздечку и под восхищенные возгласы толпы отправился домой.

Пройдя шагов пять, он обернулся и крикнул еще раз:

- Смотри же, Сулейман, не надуй Мустафу!

Прошло три дня. Помня о приключении, султан через своего посыльного призвал Мустафу к себе во дворец.

- Ну, Бекир, раскошеливайся. Покупка ждет тебя.

Мустафа, из памяти которого уже вылетел его поступок, сделанный в пьяном виде, вытаращил глаза и смотрел на властителя, ничего не понимая.

- О чем ты спрашиваешь, повелитель? - удивился он. - О какой покупке идет речь?

- Как ты смеешь насмехаться над великим падишахом! - закричал в гневе султан. - Не ты ли сторговал у меня на прошлом селямлыке моего жеребца, обещая уплатить за него пятьсот червонцев? Я сейчас же велю посадить тебя на кол, дерзкий обманщик, если ты не отдашь мне немедленно деньги.

Бекир, отдавший султану в виде задатка свой единственный и последний пиастр, увидел, что попал в такое положение, от которого уже действительно недалеко до того, чтобы воссесть на кол. Почуяв, что времени терять нельзя и нужно выпутываться из беды, он приложил руку к сердцу и сказал:

- О, властитель над трезвыми и пьяными! Причем же тут бедный Бекир? Ведь твоего скакуна, да продлит Аллах его дни, покупал вовсе не я, а та чудодейственная вода, которую шариат велит называть вином.

Такой неслыханной дерзости султан уже не мог вытерпеть. Он вызвал стражу, чтобы расправиться с дерзким нечестивцем. Но не унывающий Мустафа остановил султана и воскликнул:

- Позволь же мне доказать на деле то, что я говорю тебе на словах. Прикажи этим воинам, которых ты так кстати позвал, привести сюда трех самых смиренных и горемычных из твоих подданных, которых они встретят на улице. Пусть один из них будет безногий, другой слепой, а третий нищий голоштанник. И пусть подадут к столу кушанья и поставят побольше хорошего вина, и ты увидишь, о, султаным, что будет вытворять этот могущественный напиток, превращающий бедного дервиша в великолепного падишаха и падишаха - в глупого ишака.

Султан Сулейман захотел проверить, правду ли говорит Мустафа, и сделал все так, как тот ему посоветовал. Не прошло и часа, как во дворец были приведены с улицы три жалких и забитых человека. Один из них был слепой, другой голоштанник, а третьего внесли на руках, так как у него не было обеих ног. Бекир усадил всех троих за богато убранный стол и принялся угощать их таким вином, какое им и во сне никогда не снилось. А султан в это время стоял за решетчатой перегородкой и с любопытством наблюдал за пирующими. Вскоре у всех троих гостей кровь в жилах стала переливаться быстрее и языки развязались. Первым заговорил безногий. Подняв бутылку и встряхнув ею перед собеседниками, он воскликнул:

- Эх, окаянное зелье! Какое ты спокойное, когда сидишь тут, в бутылке! А стоит влезть в нутро человеческое, так становишься огнем. Попадись мне тот, кто тебя выдумал, так я его, будь то хоть сам Сулейман, растоптал бы обеими ногами!

- Чего ты там разорался? - закричал безногому слепой. - Вижу, вижу, что ты там затеваешь. Пей, дурак, да молчи. Не то я тебя так стукну, что, будь ты хоть сам Сулейман, у тебя оба глаза вытекут.

Думая, что собутыльники призывают избить султана, голоштанник принялся размахивать бутылкой и во все горло закричал слепому:

- Бей его, кероглан, чего смотришь! Бей его, толстозадого! Выпустим из его курдюка султанский жир. Не жалко мне семьдесят кисе золота уплатить за его вонючую душу.

После этих слов Бекир Мустафа подошел к султану и сказал:

- О, могущественный властелин! Убедился ли ты теперь, что тогда на селямлыке лошадь твою покупал вовсе не я, а вот это вино, которое превратило в отъявленных храбрецов этих обездоленных людей и дало им то, чего у них нет?

Но султан Сулейман ничего не ответил Бекиру. Он сидел ни жив ни мертв за своей перегородкой и слушал, какие страшные угрозы посылают ему самые презираемые из его подданных. Когда же он вспомнил, что таких подданных в его государстве больше, чем тысяча тысяч и еще одна тысяча, холодный пот прошиб его; забыв о расправе, он отпустил с миром и Бекира и всех трех гостей. Решив, что всякое недовольство и возмущение среди подданных происходит от употребления ими вина, он поднял глаза к небу и прошептал:

- Ля иллях иль Алла! Велик пророк, запретивший правоверным пить эту проклятую жидкость.

____________________

СКАЗКА О ТРЕХ БЛАГОЧЕСТИВЦАХ

Жил некогда в Крыму великий хан и было у этого хана три сына.

Призвал он однажды своих сыновей и говорит им: - Дорогие мои дети, светочи моей души, я чувствую, что могущественный Аллах зовет меня к себе.

Мне предстоит надолго разлучиться с вами. Но пусть печаль ваша умерится сознанием того, что отец ваш в последние свои минуты заботится о вашей судьбе. В угловой комнате дворца, в тайнике, спрятал я для вас ларец с драгоценностями. Возьмите его и поделите между собой все, что там есть. Этого хватит вам на всю жизнь.

Сказав так, хан сделал последний вздох и испил чашу смерти.

Как только тело хана было предано земле, а душа унесена Азраилом в рай, сыновья его пришли к указанному месту, чтобы взять завещанное сокровище. Каково же было их удивление и ужас, когда они увидели, что тайник пуст, - кто-то похитил драгоценности. Братья стали ссориться и спорить, обвиняя друг друга в воровстве. Так они спорили и бранились до тех пор, пока старший из них не сказал:

- Нет сомнения, дорогие братья, что драгоценности похитил один из нас, ибо только мы знали об их существовании. Вряд ли кадий сможет рассудить нас. Но есть здесь в одной деревне старик, который прославился своей мудростью. Давайте перестанем ссориться и обратимся к этому мудрецу из народа, чтобы разрешил он наш спор.

Поразмыслив, что так будет и вправду лучше, царевичи согласились с предложением старшего брата и немедленно направились к старику. Мудрый старец принял их, выслушал, как следует, и наконец сказал:

- Прежде чем объявить вам свое решение, прошу нас выслушать сказку о трех благочестивцах.

Братья приготовились слушать, и старик рассказал им следующее:

- В очень давние времена в одной счастливой стране жили юноша и девушка, которые сильно любили друг друга. Но девушка, помимо ее воли, была наречена невестой другого человека. Когда приблизился день свадьбы и молодым людям нужно было разлучиться, юноша горячо обнял свою возлюбленную и сказал ей:

- О, свет моих очей, властительница моих мыслей! Теперь мы еще вместе, и я наслаждаюсь твоим присутствием, но что будет со мной, когда ты покинешь меня и уйдешь к мужу!

- Не огорчайся, господин моего сердца, - ответила девушка. - Я не стану женой этого человека до тех пор, пока не разделю твоего ложа. Ты первый отворишь врата моей любви!

И она дала своему возлюбленному клятву верности, призвав в свидетели Аллаха.

В день свадьбы, когда нареченные вошли в спальню, девушка, перед тем, как лечь на ложе, открылась своему жениху и рассказала о той клятве, которую она дала. Обливаясь слезами, она упала к ногам мужа и умоляла отпустить ее к возлюбленному, чтобы выполнить свой обет.

Выслушав признанно своей невесты, жених, как истинный благочестивец, сказал:

- О, жена моя, ниспосланная небом! Верность Аллаху должна быть сильнее, чем верность мужу. Раз уж ты поклялась этому юноше, то встань и иди выполнить свое обещание.

Обрадованная девушка поблагодарила мужа и, выйдя из его дома, отправилась к своему возлюбленному. Идти было далеко, а ночь стояла темная. Случилось же, что когда она вышла за город, ей встретился на дороге разбойник. Увидев беззащитную девушку, украшенную драгоценностями, разбойник преградил ей путь, чтобы ограбить ее. Но это желание заменилось другим, когда при свете звезд он рассмотрел, что перед ним стояла такая красавица, с очарованием которой могла поспорить разве что луна на четырнадцатый день своего света. Никогда не видевший подобной красоты разбойник, как голодный волк, бросился на девушку. Но та стала просить пощады и при этом так жалобно плакать, что окаменелое сердце разбойника расплавилось.

- Отчего ты так плачешь, джаным? - спросил он, освободив ее из своих объятий.

Бедная девушка от начала до конца рассказала, что заставило ее идти так поздно ночью по этой дороге совершенно одну. Такое чистосердечное признание еще больше смягчило душу разбойника, и он, как истинный благочестивец, сказал:

- Если судьба твоя начертана таким образом, о звезда моей ночи, то, во имя пророка, говорю: не мне губить твою душу. Верность Аллаху выше всего, непристойно было бы мужественному воину поступать так бесчестно. Раз ты дала клятву - иди и выполняй ее!

И разбойник не только пощадил свою жертву, но и проводил ее до самого дома, где жил юноша.

Когда девушка вошла в саклю своего возлюбленного, тот предавался слезам и отчаянию. Увидев предмет своих помыслов, он бросился к красавице, горячо обнял ее и после многих ласковых слов спросил:

- О солнце моей жизни! Как могла ты прийти ко мне в такую ночь?

- Я пришла, чтобы выполнить свое обещание, - ответила девушка. - Месяц тому назад в этой комнате я поклялась тебе именем Аллаха, что не войду в дом своего мужа до тех пор, пока не разделю с тобой твоего ложа. И вот сегодня была отпразднована моя свадьба. В тот самый час, когда я должна была повиноваться своему жениху, я рассказала ему об этой клятве, умоляя отпустить меня, чтобы выполнить свой обет. И этот благородный человек разрешил мне идти к тебе. Когда же я шла сюда, по дороге меня остановил разбойник и хотел воспользоваться моей беспомощностью. Но, увидя мои слезы, он пожелал узнать, чем они вызваны. И когда я, ничего не скрывая, рассказала ему все, этот милосердный человек не только не причинил мне никакого зла, но и проводил меня к твоему дому.

Юноша был так удивлен рассказом об этих великодушных людях, что, как истинный благочестивец, воскликнул:

- О, сердце моего сердца! Если жених и этот разбойник оказались такими благочестивыми, то как я могу разделить с тобой мое ложе! Знай, что мне ничего не остается, как последовать примеру этих людей: иди же в дом своего мужа, и да сохранит тебя Аллах от злого глаза шайтана. Отныне я снимаю с тебя обет и буду любить тебя, как родную дочь моего отца!

Поблагодарив юношу, девушка попрощалась с ним и вернулась домой. Там она рассказала мужу обо всем, что с ней случилось, и тот долго удивлялся благочестию разбойника и юноши. А девушка, чувствуя себя освобожденной от клятвы, взошла на ложе своего супруга и разделила с ним все радости брачной жизни.

Окончив этот рассказ, мудрец обратился к трем братьям, которые со вниманием его слушали, и спросил:

- Скажите, дети мои, кто из этих трех мужчин оказался самым благочестивым?

Первым выступил вперед старший сын хана и сказал:

- Самое большое благочестие я вижу в поступке мужа этой чистой, как алмаз, девушки. Он имел право не выслушивать просьб своей невесты и выполнить закон шариата. Но он благородно отпустил ее выполнять данный ею обет. Муж - вот наиболее благочестивый из всех троих!

- О, верный хранитель мудрости и справедливости! - сказал, выступая, второй сын хана. - Позволь мне сказать, что самым благочестивым я считаю возлюбленного этой женщины. Увидев перед собой мечту своих мыслей, пришедшую выполнить обещание, он не захотел злоупотреблять ее честностью и, сняв с нее обет, отпустил ее в дом мужа. Не может быть большего благочестия, чем поступок этого благороднейшего юноши.

С этими словами он сел на свое место. Тогда встал младший брат и, поклонившись старику, сказал:

- Как же назвать, скажите мне, поступок разбойника, который встретил ночью вдалеке от города прекрасную девушку и не захотел воспользоваться ею! О, благоверный мудрец, нет и не может быть большего благочестия, чем благочестие этого благочестивейшего воина, достойнейшего из правоверных.

Внимательно выслушав всех троих, старик обратился к младшему сыну хана и сказал:

- Ну-ка, царевич, доставай ларец, да побыстрее! Нет сомнения, что драгоценности у тебя. Ибо честный заступается всегда за честного, влюбленный всегда защищает влюбленного, а вор вора видит издалека и горой становится на его защиту!

Услышав такое неожиданное решение, младший сын хана был так ошеломлен, что немедленно принес спрятанный им ларец с сокровищами и отдал его старику. А тот пересчитал все драгоценности и, разделим их на три части, передал в руки трех братьев.

____________________

СКАЗКА О ВОРЕ АМЕТЕ И КАРМАНЩИКЕ МЕМЕТЕ

Жила некогда в Египте одна блудница. Эта женщина имела одновременно двух мужей и так жила с ними, что ми один из них ничего не знал о своем сопернике. И занимался один из этих мужей воровством, а у другого была профессия карманщика, и оба они были лишь учениками этой блудницы.

Вот однажды первый муж, которого звали Аметом, попался на продаже краденой одежды и пришлось ему спасаться от преследования. Вбежал он в дом своей жены, чтобы спрятаться у нее, и рассказал ей о своей неудаче. И посоветовала ему жена, раз уж уличен он в преступлении, покинуть на некоторое время этот город. Дала она ему полкаравая хлеба да полкурдюка сала и выпроводила на большую дорогу.

Спустя немного времени явился второй муж, которого звали Меметом и которого судьба научила быть обирателем карманов. И этот муж тоже попросил спрятать его, потому что и он попался на одном деле и скрывается от преследования. Дала женщина и этому своему мужу полкаравая и оставшуюся половину курдюка и выпроводила также на большую дорогу. И пошел он по ней за первым мужем, Аметом.

А тот, между тем, остановился за городом у источника, вынул из мешка хлеб и сало и стал угощаться. В это время подошел к источнику второй муж, Мемет, сел поблизости и тоже достал свои припасы, чтобы утолить голод. Увидя незнакомца, расположившегося на отдых в нескольких шагах от него, Амет последовал обычаю правоверных стран Востока и пригласил его присоединиться к нему, чтобы совершить трапезу совместно. Когда Мемет принял приглашение и подсел к Амету, тот с удивлением увидел, что хлеб этого прохожего - половина того же каравая, что и его хлеб, и что сало отрезано от того же курдюка, что и кусок, лежащий перед ним самим. Заинтересовался этим Амет и спросил карманщика, кто он такой и откуда держит путь. Мемет рассказал подробно, откуда он, указал улицу, на которой живет, и назвал, имя своей жены.

- Позволь! - воскликнул Амет. - Так ведь это я живу в этом доме, а эта женщина, которую ты называешь своей женой, - моя жена. Ах ты, дерзкий обманщик, ты ответишь мне за эти слова!

Подивился этим словам Мемет и не поверил своим ушам. Взял он оба куска хлеба и примерил их друг к другу - оказались они половинами одного каравая. Взял сало и тоже сложил курдюки вместе - и тоже они составили вместе один курдюк. И пришел тут Мемет в ярость и закричал на собеседника:

- Как! Чтобы она была твоей женой? Да я десять лет живу с ней и не будь я хороший карманщик, если отдам ее тебе!

Амет тоже поднялся на ноги и тоже начал кричать на соперника. Так ругались и спорили они до тех пор, пока Мемет, который был более рассудительным, не сказал, обращаясь к вору:

- Вот что, друг, драка все равно бесполезна, ибо не разрешит она нашего спора. Не лучше ли будет, если мы сейчас оба вернемся к нашей жене и спросим у нее самой, кто же по-настоящему является ее мужем? И тогда станет нам все это ясно, как десница пророка.

Согласился с такими словами Амет и направились они оба домой. Увидев их вместе, жена двух мужей тотчас же догадалась в чем дело, предложила им сесть, села сама напротив и сказала так:

- Именем Аллаха и его пророка заявлю чистосердечно, что до сегодняшнего дня принадлежала я вам обоим. Но с сего дня, раз уж узнали вы об этом, буду я женой только того из вас, кто покажет себя более искусным в своем деле.

Выслушали эти слова оба мужа и, так как все равно не придумали бы они ничего лучшего, то согласились на эти условия и решили испытать свою ловкость. Мемет вызвался первым начать испытание и направился в сопровождении Амета на городской базар. Там он высмотрел одного богатого чужестранца, который, расплачиваясь с торговцем, положил в свой кошелек золотые и спрятал себе за пазуху.

- Ну, смотри, что я буду делать! - сказал Мемет Амету.

С этими словами он подошел к чужестранцу и так ловко вытащил у него из-за пазухи кисет, что тот ничего и не заметил. Зайдя в переулочек, Мемет высыпал золото себе на колени и пересчитал его. В кисете оказалось ровно тысяча золотых. Карманщик отсчитал от этой тысячи девять золотых и положил их в кармам. А остальные девятьсот девяносто один червонец высыпал обратно в кошелек. Потом снял с пальца серебряное кольцо со своею печатью и тоже положил его в кисет.

- Ну вот, - сказал он Амету, - теперь посмотрим, что будет дальше.

Сказав так, он вернулся к чужестранцу (который так и не хватился еще своих денег), сунул ему снова за пазуху кисет и опять отошел в сторону. Потом он в третий раз подошел к этому человеку и вдруг схватил его за шиворот.

- Ах ты, проклятый вор!! - закричал он на чужестранца. - Как ты смел ограбить меня, честного, уважаемого купца?! Да я сейчас же передам тебя в руки правосудия, если ты не вернешь мне немедленно мой кисет!

Чужестранец так был ошеломлен этим нападением, что, ничего не понимая, вытаращил глаза на карманщика и воскликнул:

- Вот тебе и на! Да ты что, очумел, что ли? Кто ты такой, что хочешь отнять у меня мои собственные деньги? Оставь меня в покое и уходи, ради Аллаха, подобру-поздорову!

Но не так-то легко было отвязаться от Мемета. Он крепко держал чужеземца и орал на него все громче:

- А, так ты хочешь узнать меня поближе! Ну так следуй же, окаянный ворюга, за мной к кадию!

Видя, что ему все равно не отвязаться от дерзкого пройдохи, чужестранец решил, что нет ничего лучше, как предстать перед судьею, а потому без сопротивления последовал за Меметом. А Амет шел возле и с любопытством смотрел, что будет дальше. Так пришли они к кадию, и Мемет, ругаясь и призывая в свидетели Аллаха, заявил, что он обкраден и требует обратно свой кисет. А чужестранец, в свою очередь, кричал, что кисет принадлежит ему и что он может доказать это чем угодно.

- Ну, если ты уверяешь, что кисет твой, то скажи мне, сколько червонцев находится в нем? - сказал кадий, обращаясь к чужестранцу.

- Ровно тысяча, - воскликнул чужеземец. - И я откажусь от этих денег, если там будет хоть на один пиастр меньше!

- Ну, а ты, - спросил кадий у Мемета, - сколько ты считаешь, в этом кисете червонцев?

- Клянусь бородой пророка! - воскликнул карманщик. - Если вор этот не успел еще что-нибудь вытащить из кошелька, то в нем должно находиться девятьсот девяносто один червонец и кольцо с моей печатью!

- Высыпай червонцы! - сказал кадий чужестранцу.

Чужестранец вынул из-за пазухи кисет и высыпал его содержимое на стол. Каково же было его изумление, когда, пересчитав золотые, он нашел там девятьсот девяносто один червонец и серебряное кольцо с именем Мемета.

Кадий, согласно закону, тотчас же передал червонцы и кольцо Мемету, а дерзкому чужестранцу приказал всыпать пятьдесят палочных ударов.

Выполнив так искусно свою задачу, Мемет, в сопровождении Амета вернулся домой и рассказал жене обо всем, что с ним случилось.

- Вот доказательство моего искусства! - сказал он, передавая червонцы.

Женщина похвалила Мемета и сказала, что ни один карманщик в мире не превзошел его искусной и чистой работой.

- Теперь твоя очередь, - обратилась она к вору. - Иди и ловкой проделкой покажи свое умение!

Амет дождался ночи, взял веревку и, захватив с собой Мемета, направился с ним прямо ко дворцу падишаха.

Как только они подошли к высокой стене дворца, Амет закинул веревку на стену и в мгновение ока забрался внутрь двора. Затем он втащил туда же Мемета и пошел искать помещение, где хранилась казна.

С ужасом смотрел Мемет на действия смелого вора. А тот, достав отмычки, немедленно открыл тяжелую дверь и набрал из казны столько драгоценностей, сколько поместилось у него в широких карманах шаровар. Выйдя с драгоценной ношей из сокровищницы и снова закрыв за собой дверь, Амет поймал в птичнике гуся и придушил его так, что тот не издал ни звука. После этого он разложил перед самым окном ханских покоев костер и приказал дрожавшему от страха Мемету зажарить жирную птицу.

- Ради Аллаха! - взмолился вне себя от ужаса Мемет, - не губи мою душу, Амет-эфенди! Уйдем отсюда, пока не приказал падишах предать нас смерти!

- Переверни на другой бок, а то пережаришь, - ответил вор.

Сказав так, он подошел к окну ханской спальни и вскочил на подоконник.

- Богом тебя прошу, - зашептал чуть живой от ужаса карманщик. - отпусти меня, ради пророка, домой! Бери, пожалуйста, эту женщину себе в жены, я навеки откажусь от нее, только, заклинаю тебя, уйдем отсюда!

- Знаем мы вас! - засмеялся вор. - Сейчас отказываешься, а стоит только вернуться домой, как у тебя из памяти вышибет эти слова. Нет уж, лучше я спрошу у самого падишаха, кто из нас двоих более достоин наслаждаться этой женщиной!

И с этими словами Амет нырнул в окно и без шума проник в ханскую спальню. Там он увидел падишаха, который лежал на тахте под балдахином и дремал, а подле него сидел молодой евнух и чесал ему пятки. Этот евнух, как видно, тоже хотел спать, потому что то и дело клевал носом и, чтобы не заснуть совсем, жевал ароматную мастику. Амет подкрался к евнуху и тихонько всунул ему в рот конский волос, который тот тотчас же вжевал в мастику. Как только голова евнуха снова опустилась на грудь, вор ловким движением руки вытащил за волос эту мастику у него изо рта. Потом поднес к его носу пузырек с сонным снадобьем и усыпил его.

Евнух окончательно повалился на бок и захрапел, как поросенок. Амет поднял его, положил в стоящую рядом корзину и повесил на крюк, торчавший в потолке. А сам уселся на его месте и принялся почесывать падишаховы пятки.

Мемет, жаривший под окном своего гусака, чуть не умер от страха, когда увидел все это. Его то бросало в жар, то обливало холодным потом.

- Государь мой, - вкрадчиво обратился Амет к дремавшему падишаху, - проснись на минутку, я расскажу тебе сказку.

Шах приоткрыл глаза и, не различив перемену, сказал в полусне:

- Говори, я слушаю!

И Амет начал повествование о своих и Меметовых приключениях, начиная с того момента, когда они впервые встретились. Так он рассказал, как они условились, что выиграет женщину тот, кто отличится наибольшей ловкостью и самой искусной проделкой. В это время карманщик, окончательно уже терявший от страха разум, начал громко возносить моления Аллаху.

- Ты лучше переверни гуся, а то он пережарится! - крикнул ему из спальни Амет и снова продолжал рассказ.

Он поведал шаху о том, как ловко околпачил Мемет на базаре чужеземца, как они пошли потом вместе, Амет и Мемет, ко дворцу и как перелезли они через высокий забор. Рассказал о том, как обокрал он казну и как пролез к шаху в спальню и усыпил евнуха.

- «Вот и сидит этот вор Амет и почесывает падишаху пятки и услаждает его слух занимательными сказками. Спи-спи, государь, висит твой евнух в корзине и видит хорошие сны». Переверни-ка гуся, А чтобы не пережарился!

Ни жив ни мертв сидел Мемет в продолжение этого рассказа над своим гусаком и видел себя в мыслях уже на колу.

А Амет наклонился над падишахом и спросил его:

- Скажи же, о мудрый царь, кто из этих двух ловкачей заслуживает объятий той неверной женщины?

И падишах в полусне ответил:

- Конечно же, вор! Он с честью победил в этом состязании, показал больше искусства в своем деле и заслужил поэтому право быть мужем этой красавицы.

- Ты слышал решение царя? - обратился Амет к карманщику.

- Слышал, слышал, - зашептал, стуча зубами, Мемет. - Бери ее, ради Аллаха, она твоя, только отпусти ты меня отсюда, пока я жив! Уйдем, прошу тебя, из этого места, пока не поздно. Не только жену, нее мое наворованное добро возьми себе, только давай, пожалуйста, скорее бежать отсюда!

Убедившись, что соперник действительно не будет больше претендовать на его жену, Амет вылез из ханской спальни, подкрепился спокойно гусятиной и вернулся с Меметом домой. Там он рассказал жене обо всем происшедшем, и когда Мемет подтвердил его слова, жена настолько была восхищена деяниями Амета, что приняла его как мужа и заявила, что впредь только с ним одним будет разделять свое ложе.

С тех пор так и осталась поговорка: «переверни гуся, чтобы не пережарился».

Когда падишах утром проснулся и посмотрел вокруг себя, он с удивлением заметил, что верного его евнуха нет возле кровати. Сколько ни окликал его падишах, все было тщетно, ответа не последовало. Вне себя от гнева, намеревался уже было падишах ударить в ладоши и созвать людей, как вдруг увидел, что евнух преспокойно спит в подвешенной к потолку корзине. Встал тогда падишах, вытащил его оттуда и привел в чувство.

- Как попал ты в эту корзину? - спросил он сурово.

Евнух вытаращил глаза и забормотал, что он ничего не знает и не помнит.

Тогда только догадался падишах, что это не приснилось ему, тогда только догадался, кто ему чесал пятки и рассказывал сказки. Тотчас же он сознал Большой Диван, всех своих визирей, эмиров и беев. Рассказав им о невероятном событии и выслушав их мнения, шах приказал немедленно послать по всей стране делялов, чтобы нашли они этого вора во что бы то ни стало и чтобы привели его перед падишаховы очи. И в ту же минуту тысяча делялов побежала по улицам и площадям столицы объявлять народу о розыске ловкого пройдохи. Под звуки тамбуров клялись они и призвали в свидетели пророка, что ни один волос не упадет с головы этого человека и что падишах отдаст ему все, что унес тот из его казны, да еще и одарит своими милостями.

Слушал, слушал Амет эти призывы, выступил вперед да и объявил, что он и есть тот самый сказочник. Глашатаи сейчас же взяли его и повели впереди себя во дворец падишаха.

- Селям алейкум, Амет-ага! - поздоровался с ним падишах, как только Амет вошел к нему. - Поведай мне, искуснейший из грабителей моей страны, что принудило тебя совершить такой смелый подвиг? Говори смело и не бойся моего гнева!

Амет снова повторил свой рассказ и объяснил, что суждение о своем искусстве хотел он услышать от самого падишаха, поэтому и пролез в его спальню.

Когда он окончил повествование, шах обнял его и - сказал:

- Не дело такому ловкому артисту пропадать на мелком воровстве и жульничестве. Ты достоин, сын мой, занять место главного моего визиря и применить свое искусство в деле управления всей страной. Иди же в Диван и займи место среди себе подобных.

И, одарив Амета драгоценностями, падишах сделал его главным своим визирем.

____________________

Глоссарий: http://irsl.narod.ru/books/KTSweb/block6.doc

Продолжение: http://irsl.narod.ru/books/KTSweb/block2.doc

*********************************************

D:\block2.doc

*********************************************

И. А. БУНИН

ТЕМИР-АКСАК-ХАН

- А-а-а, Темир-Аксак-Хан! - дико вопит переливчатый, страстно и безнадежно тоскливый голос в крымской деревенской кофейне.

Весенняя ночь темна и сыра, черная стена горных обрывов едва различима. Возле кофейни, прилепившейся к скале, стоит на шоссейной дороге, на белой грязи, открытый автомобиль, и от его страшных, ослепительных глаз тянутся вперед, в темноту, два длинных столпа светлого дыма. Издалека, снизу, доносится шум невидимого моря, со всех сторон веет из темноты влажный беспокойный ветер.

В кофейне густо накурено, она тускло озарена жестяной лампочкой, привешенной к потолку, и нагрета грудой раскаленного жара, рдеющего на очаге в углу. Нищий, сразу начавший песню о Темир-Аксак-Хане мучительным криком, сидит на глиняном полу. Это столетняя обезьяна в овчинной куртке и лохматом бараньем курпее, рыжем от дождей, от солнца, от времени. На коленях у него нечто вроде деревянной грубой лиры. Он согнулся - слушателям не видно его лица, видны только коричневые уши, торчащие из-под курпея. Изредка вырывая из струн резкие звуки, он вопит с нестерпимой, отчаянной скорбью.

Возле очага, на табурете, - женственно полный, миловидный татарин, содержатель кофейни. Он сперва улыбался, не то ласково и чуть-чуть грустно, не то снисходительно и насмешливо. Потом так и застыл с поднятыми бровями и с улыбкой, перешедшей в страдальческую и недоуменную.

На лавке под окошечком курил хаджи, высокий, с худыми лопатками, седобородый, в черном халате и белой чалме, чудесно подчеркивающей темную смуглость его лица. Теперь он забыл о чубуке, закинул голову к стене, закрыл глаза. Одна нога, в полосатом шерстяном чулке, согнута в колене, поставлена на лавку, другая, в туфле, висит.

А за столиком возле хаджи сидят те проезжие, которым пришло на ум остановить автомобиль и выпить в деревенской кофейне по чашечке дрянного кофе: крупный господин в котелке, в непромокаемом английском пальто и красивая молодая дама, бледная от внимания и волнения. Она южанка, она понимает по-татарски, понимает слова песни… - А-а-а, Темир-Аксак-Хан!

Не было во вселенной славнее хана, чем Темир-Аксак-Хан. Весь подлунный мир трепетал перед ним, и прекраснейшие в мире женщины и девушки готовы были умереть за счастье хоть на мгновение быть рабой его. Но перед кончиною сидел Темир-Аксак-Хан в пыли на камнях базара и целовал лохмотья проходящих калек и нищих, говоря им:

- Выньте мою душу, калеки и нищие, ибо нет в ней больше даже желания желать!

И когда Господь сжалился наконец над ним и освободил его от суетной славы земной и суетных земных утех, скоро распались все царства его, в запустение пришли города и дворцы, и прах песков замел их развалины под вечно синим, как драгоценная глазурь, небом и вечно пылающим, как адский огонь, солнцем… А-а-а, Темир-Аксак-Хан! Где дни и дела твои? Где битвы и победы? Где те, юные, нежные, ревнивые, что любили тебя, где глаза, сиявшие, точно черные солнца, на ложе твоем?

Все молчат, все покорены песней. Но странно: та отчаянная скорбь, та горькая укоризна кому-то, которой так надрывается она, слаще самой высокой, самой страстной радости.

Проезжий господин пристально смотрит в стол и жарко раскуривает сигару. Его дама широко раскрыла глаза, и по щекам ее бегут слезы.

Посидев некоторое время в оцепенении, они выходят на порог кофейни. Нищий кончил песню и стал жевать, отрываясь от тугой лепешки, которую подал ему хозяин. Но кажется, что песня еще длится, что ей нет и не будет конца.

Дама, уходя, сунула нищему целый золотой, но тревожно думает, что мало, ей хочется вернуться и дать ему еще один - нет, два, три или же при всех поцеловать его жесткую руку. Глаза ее еще горят от слез, но у нее такое чувство, что никогда не была она счастливее, чем в эту минуту, после песни о том, что все суета и скорбь под солнцем, в эту темную и влажную ночь с отдаленным шумом невидимого моря, с запахом весеннего дождя, с беспокойным, до самой глубины проникающим ветром.

Шофер, полулежавший в экипаже, поспешно выскакивает из него, наклоняется в свет от фонарей, что-то делает, похожий на зверя в своей точно вывернутой наизнанку шубе, и машина вдруг оживает, загудев, задрожав от нетерпения. Господин помогает даме войти, садится рядом, покрывая ее колени пледом, она рассеянно благодарит его… Автомобиль несется по раскату шоссе вниз, взмывает на подъем, упираясь светлыми столпами в какой-то кустарник, и опять смахивает их в сторону, роняет в темноту нового спуска… В вышине, над очертаниями чуть видных гор, кажущихся исполинскими, мелькают в жидких облаках звезды, далеко впереди чуть белеет прибоем излучина залива, ветер мягко и сильно бьет в лицо…

О, Темир- Аксак-Хан, говорила песня, не было в подлунной отважней, счастливей и славнее тебя, смуглоликий, огнеглазый -светлый и благостный, как Гавриил, мудрый и пышный, как царь Сулейман! Ярче и зеленей райской листвы был Шелк твоего тюрбана, и семицветным звездным огнем дрожало и переливалось его алмазное перо, и за счастье прикоснуться кончиком уст к темной и узкой руке твоей, осыпанной индийскими перстнями, готовы были умереть прекраснейшие в мире царевны и рабыни.

Но, до конца испив чашу земных утех, в пыли, на базаре сидел ты, Темир-Аксак-Хан, и ловил, целовал рубище проходящих калек:

- Выньте мою страждущую душу, калеки!

И века пронеслись над твоей забвенной могилой, и пески замели развалины мечетей и дворцов твоих. под вечно синим небом и безжалостно радостным солнцем, и дикий шиповник пророс сквозь останки лазурных фаянсов твоей гробницы, чтобы, с каждой новой весной, снова и снова томились на нем, разрывались от мучительно-сладостных песен, от тоски несказанного счастья сердца соловьев… А-а-а, Темир-Аксак-Хан, где она, горькая мудрость твоя? Где все муки души твоей, слезами и желчью исторгнувшей вон мед земных обольщений?

Горы ушли, отступили, мимо шоссейной дороги мчится уже море, с шумом и раковым запахом взбегающее на белый хрящ берега. Далеко впереди, в темной низменности, рассыпаны красные и белые огни, стоит розовое зарево города, и ночь над ним и над морским заливом черна и мягка, как сажа.

Париж, 1921

____________________

ЛЕГЕНДА О ЗОЛОТОЙ КОЛЫБЕЛИ

В очень давние времена, когда не создал еще Аллах великого прародителя всех людей Адама, изгнанника дженетта, на свете жили какие-то древние не то люди, не то духи по названию джинтайфасы.

Были разные джинны. Одни были правоверными, другие - неправоверными, не признававшими единого Аллаха, создателя всех миров.

По эту сторону крымских гор, вдоль всего побережья, жили аллаховы джинны. Они были верны заветам единого Аллаха и его пророка, произносили по правилам молитвы и пять раз в день восхваляли его премудрость. По ту сторону крымских гор, внутри страны, жили неправоверные джинны. Они не признавали заветов Аллаха, не творили его молитв и -подчинялись врагу Аллаха - великому бесу Иблису, которого сделали своим богом и учение которого выполняли.

Аллаховы джинны, живя на побережье Крыма, сажали сады, разводили виноград, сеяли хлеб и просо, пряли лен. Иблисовы же джинны, живя в диких горных лесах, пасли стада на редких лугах, охотились на козлов и оленей, выжигали уголь.

Каждая группа джиннов имела своего властителя, своего хана. Не было согласия между джиннами Аллаха и джиннами Иблиса. Часто шли между ними войны и распри. Они отнимали друг у друга пашни, леса и пастбища, утоняли скот, не давали производить сельские работы. Из-за этих стычек зарождались кровавые военные походы, разорялись и сжигались деревни, много джиннов убивалось и уводилось в позорное рабство. Ненавидели аллаховы джинны иблисовых, а иблисовы - аллаховых. Ненавидели и их ханы друг друга и всегда были полны жаждой мести за прошлые обиды.

Но чаще побеждали иблисовы джинны, так как они были более смелы, подвижны, жестоки, неустрашимы, выносливы, закаляясь на охоте и пастьбе скота, а джинны-земледельцы были робки, боялись уходить от своих хижин и пастбищ, плохо владели оружием, не привыкли к военным хитростям и жестокостям. У хана иблисовых джиннов был сын-наследник, юноша редкой красоты, смелый, страстный и настойчивый. Не знал он еще любви, так как не было в стране иблисовых джиннов девушки, достойной такого витязя. И жадно прислушивался он к рассказам о чужих красавицах.

Был у ханского сына дядька-воспитатель, невольник хана, который когда-то маленьким мальчиком был украден иблисовыми джиннами у аллаховых в лесу, когда собирал кизил. Он вырос в неволе, отличался умом и многими доблестями, в старости получил поручение воспитывать ханского сына, научил его разному искусству и стрельбе из лука, и метанию из пращи, и прыганью, и бегу. Очень полюбил старый раб своего воспитанника и рассказал ему, как живут другие джинны, какие у них витязи и девушки. Часто виделся старик тайком с другими невольниками своего племени и знал через них обо всем, что происходило на его родине.

Рассказывал старый дядька воспитаннику своему, что у хана аллаховых джиннов на морском берегу Крыма есть молодая дочь, такая красавица, что только о ней и поют соловьи той страны и далеко за ее пределы разносят сладостную славу о ее несравненной прелести. Велел молодой сын хана привести к себе тайно тех невольников, которые видели принцессу, и расспрашивал их обо всем, из чего слагается ее дивная красота, - и о коже лица, похожей на лепесток розы, и о тонких стрелках бровей, и о глазах, горящих, как звезды, и о губах, манящих, как черешня, и о мягких пленительных волосах.

Много рассказали невольники пылкому юноше, и так ясно представилась ему несравненная красота дочери южнобережного хана, что загорелось у него неукротимое желание хотя бы посмотреть на никогда не виданную им красоту, хотя бы услышать из уст благоухающее слово и сказать ей. Глубокая страсть разгорелась в его мужественном сердце, все мысли его наполнились думой о прекрасной, никогда не виданной им соседке. Перестала радовать его и охота со сверстниками на оленей и козлов на Яйле в дремучих горных лесах, и состязания в меткости стрельбы из лука в летящую птицу, и скачки на диких горных конях, и военные игры с мечом, копьем и щитом, и охота за пленниками с длинным арканом, и веселые пирушки у отцовского очага, и рассказы его старых воинов о давних походах, боях, победах, сказки старух о славных царских сыновьях в далеких странах. Стал сын хана мрачен и молчалив, погрузился в думы, отказывался от еды и питья, не находил покоя, молчал, не смея проронить слова о своей преступной страсти к дочери врага, размышлял без сна по ночам и тосковал так, что пожелтел, иссох и стал похож разве на тень свою. Так далеко завела его скрытая от всех любовь.

Глубоко печалился старый хан, глядя на скорбную перемену в любимом сыне. Настойчиво допытывался

он от него о причине его тоски, но юноша молчал, как могила. Призывал хан искусных колдунов, чтобы его излечить, но те не находили никакой болезни, и тщетны были все их заклинания от дурного глаза. Старался хан развеселить сына плясками невольниц, шутками придворных насмешников, воинскими забавами, зурнами и сантырами. Но ничто не помогало, принц оставался мрачен и угрюм, и не мог отец разгадать тайны его печали.

Призвал тогда старый хан к себе верховного жреца Иблиса и поручил ему во что бы то ни стало узнать причину скорби сына. Тот стал следить за каждым его шагом, словом и вздохом, но ничего не мог заметить. Наконец, когда в одну ночь юноша забылся краткой дремотой, верховный жрец подкрался к нему, приник ухом к его шевелящимся устам и услышал явственное: «О, Зехра, Зехра!» и слова великой любви и печали.

Долго гадал хан со своим жрецом, о ком шептали ночью уста юноши, но не могли никак догадаться. Долго спрашивали они повсюду, но не нашлось во всем ханстве ни одной девушки по имени Зехра. Стали они тогда призывать гадателей и гадать на имя «Зехра». И догадался один из колдунов и указал, что Зехра живет по ту сторону гор на берегу великого моря. Опросили они пленников из аллаховых джиннов и узнали всю правду.

В старом хане тревога сменилась страшным гневом. Измену увидел он в преступной страсти сына, измену отцу, племени и его древнему богу Иблису. Он запретил сыну даже и помышлять о проклятой иноплеменнице, осыпал ее имя страшной бранью, грозил юноше заключением и отцовским проклятием и установил за ним строгий надзор. Одно упоминание об иноверном соседе-хане и его племени приводило старика в свирепую ярость.

Но не таково было твердое сердце юноши-принца, чтобы можно было угрозами изгнать из него черты любимой. Видя неукротимость гнева своего отца, он про себя твердо решил бежать тайком из пределов власти грозного отца и пробраться во что бы то ни стало за горы в приморскую страну аллаховых джиннов, к мечте своего сердца, чтобы хоть единый раз взглянуть на свой кумир и исцелить душу свою единым взглядом ее прекрасных глаз.

Долго, долго размышлял печальный юноша, как ему выполнить свое решение, как обмануть отца и поставленный им надзор. Никто не мог ему помочь в его планах, кроме его старого преданного слуги, дядьки, который вырастил его с малолетства и душу свою готов был положить, чтобы исполнить желание воспитанника. Старик достал тайком платье чабана, в одну темную грозовую ночь положил свернутое из соломы чучело на ложе принца, а сам с переодетым юношей проскользнул мимо дворцовой стражи, прокрался глухими мрачными переулками к городской стене, отыскал ему одному известный подземный ход, ведший из старого разрушенного подвала под стеною наружу - в ближайший лес, в скрытую пещеру. Только здесь беглецы остановились на минуту, чтобы издохнуть, но тотчас же осторожно скользнули дальше по глухим лесам, по скалам и пропастям, без дорог и тропинок, по дебрям, куда не ступала нога путника, и где только горные козлы прыгали со скалы на скалу, не боясь стрелы охотника, да мрачный барсук копошился в расселинах, щелкая орехи.

Так бежали они всю ночь все выше и выше в горы и к рассвету поднялись на самую Яйлу. Пустынна была Яйла, служившая границей между обоими ханствами, страшились показываться сюда джинны и с той и с другой стороны, но все же побоялись беглецы дневного света, спрятались в мрачной пещере и дождались вечера. В темноте второй ночи они осторожно прокрались по опасным скалам и провалам Яйлы и скользнули в леса южного склона. Пробираясь между сторожевыми постами аллаховых джиннов, между стоянками охотников и кошами чабанов, остерегаясь их свирепых собак, спустились беглецы наутро к прибрежным скалам.

Трудно было бежать из отеческого дворца и родного племени, трудно было пробраться незамеченными через непроходимые горные леса в чужую, вражескую страну, но самое трудное было проникнуть во дворец правоверного и увидеть его зорко оберегаемую красавицу-дочку. Долго искал случая и измышлял ханский сын способы выполнить свою мечту, - ничего не помогало. Его прогоняла стража, рвали сторожевые собаки, высокие ограды и крепкие запоры преграждали ему путь.

Решили, наконец, беглецы придумать хитрость, чтобы во что бы то ни стало пробраться во дворец и выполнить горячее, непреклонное желание юноши. Стал принц вместе со своим старым слугой разучивать неведомые им до сих пор священные песнопения. Долго учили и выучили их большое число. Тогда переоделись они в платье странствующих нищих-дервишей и стали ежедневно приходить к воротам ханского дворца и распевать священные гимны, восхваляя премудрость Аллаха и его халифа на земле, великого хана правоверных джиннов.

Прекрасный могучий голос молодого дервиша, страстные настойчивые мольбы, выражавшиеся в звуках его песен, нашли, наконец, дорогу к уху красавицы-принцессы. Она стала в обычный час приближаться к воротам и в открытом месте слушать прекрасные гимны дервишей. Наконец, красавица Зехра начала упрашивать старого хана, своего отца, разрешить святым дервишам в священные дни приходить в ее дворцовую молельню и оглашать ее песнопениями. Старого хана также глубокого растрогало прекрасное пение дервишей, и он допустил священных странников во внутренние части дворца, уступая просьбам красавицы-дочки.

Тут- то, в священной тишине храма Аллаха, впервые увидел переодетый принц-дервиш ту, о ком столько бессонных ночей мечтала его душа. Долго не мог он прийти в себя от трепета и изумления, ибо все его мечтания были лишь бледной тенью той красоты, которую он теперь видел перед собою наяву, и не было границ его восторгу. Но и сама принцесса Зехра скоро заметила, слушая дивные гимны, что не только звучным голосом обладает молодой дервиш, но и прекрасным, мужественным, гордым лицом, светящимися, смелыми, пылкими глазами и могучим, гибким, стройным станом, проступающим из-под нищенских дервишских одежд.

Прошло немного времени, и все чаще пели дервиши свои песнопения для красавицы-принцессы в молельне. И уже не только искусство пения показывал молодой дервиш во дворце, он участвовал в состязаниях в стрельбе из лука, и в метании копья, и в борьбе, и в верховой езде, и никто из правоверных юношей не мог сравниться с ним мужеством, силой и меткостью. И заподозрила красавица Зехра и ее отец, правоверный хан, что не нищий дервиш входит в их дворец, а какой-то пришлый витязь, покинувший свою землю.

Прошли месяц за месяцем, и пришел день, когда два любящих сердца открылись в преданности друг другу. Не было предела их блаженству, когда старый отец красавицы не нашел слов отказа на их мольбы и согласился сочетать их браком. Принц торжественно принял веру своей возлюбленной, веру единого Аллаха, сбросил притворные одежды дервиша, явился в настоящем виде витязя, но не открыл своего действительного происхождения.

Счастлив был безмерно и старый хан, когда его дочь, прекрасная Зехра, наградила его золотокудрым внуком. Очарованный дед подарил ей фамильную колыбель, в которой по наследству с давних веков укачивались все наследные принцы ханского рода правоверных джиннов. Была колыбель сделана из чистого золота со слоновой костью, вся сверкала драгоценностями и мастерством работы, а при качании сама собою издавала нежные колыбельные песни. Стала красавица Зехра укачивать своего прелестного младенца в золотой поющей песни колыбели.

Тем временем слух о браке ханской дочери с каким-то пришлым витязем, принявшим ее веру, дошел до края иблисовых джиннов по ту сторону Крымских гор. Давно уже хан тщетно искал своего исчезнувшего сына и никак не мог обнаружить его следов. Он пытал и казнил стражу, не уберегшую его, он призывал гадателей, но ничего не мог узнать. Наконец он решил, что беглый сын погиб в горах и лесах и что лучше ему, беглецу, умереть такою смертью, чем попасть в сети своей возлюбленной, дочери ненавистного хана приверженцев Аллаха. И утешал этим хан свою отцовскую скорбь.

Когда же дошла молва о браке при дворе хана аллаховых джиннов и о рождении наследного младенца, страшное подозрение закралось в душу старика. Он послал лазутчиков в ненавистную вражескую страну, чтобы они посмотрели на пришлого витязя, мужа принцессы. Лазутчики принесли весть, что это действительно сын хана, бежавший из отцовского дома и принявший ненавистную веру Аллаха.

Безмерна была ярость старого хана против беглеца и изменника-сына, бросившего родной край, свое племя, отца и его ханский трон, предавшегося кровным врагам, сочетавшегося мерзким браком с дочерью злейшего недруга, породившего с нею змеиное отродье и совершившего самое страшное дело: изменившего вере отцов, служению Иблису. Великим гневом и местью закипело сердце старика, и решил он уничтожить и отступника-сына и проклятое гнездо врага, совратившего его своим чародейством, и всю страну ненавистных правоверных джиннов. Уничтожить так, чтобы покончить с ними навеки.

Созвал хан всех своих вельмож и жрецов на Диван, клялся перед ними именем великого Иблиса отомстить врагу и потопить его в крови и просил всех помочь ему в этом священном деле. Жрецы и вельможи, почуяв добычу, еще больше разожгли его гнев и обещали дать всех своих воинов. Собралось в горах огромное войско последователей Иблиса и, подстрекаемое жрецами, припоминая древние обиды, возбуждаемое гневным мстительным ханом, ринулось через горы на вражескую землю.

Семь лет и семь зим длилась страшная война. Кровь лилась рекой, земля дрожала под копытами лошадей, воздух наполнялся свистом стрел. Яростно нападали на селения прибрежных джиннов свирепые пришельцы из-за гор. Не трусами показали себя и аллаховы джинны. Они выставили храброе войско и мужественно защищали свою землю и веру, свои хижины, жен, детей и стариков. Сам старый правоверный хан собирал отряды и направлял их навстречу врагам. Его мужественный зять стоял во главе войска, защищавшего его новую родину. Его видели в первых рядах, в самых опасных местах; как лев, бросался он вперед, увлекая за собою аллаховых воинов и стремительно поражал приверженные Иблису войска своего отца, своих единоплеменников, бесстрашно защищая от них свою любовь, свою красавицу и своего сына. И его оружие сопровождала победа.

Но не везде и не всегда мог быть в первых рядах храбрый, бесстрашный предводитель, не все его воины были так же крепки сердцем, как он. Пока он побеждал в одном месте, - в других слабели его войска под напором разъяренных горцев и терпели поражения. Так случилось, что он отважно бросился с отборным отрядом на врагов, врезался в их ряды, сея вокруг себя ужас и смерть, проник далеко вглубь их войска, стараясь достигнуть отцовского стана, и не осмеливались враги приближаться под удары его стремительного меча. В это время в других местах поколебались и были обращены в бегство его отряды, сомкнулись за его спиной ряды врагов, и он с неустрашимой горстью храбрецов оказался окруженным и отрезанным в опасной горной теснине. С беззаветной храбростью защищался отряд, много врагов полегло к его ногам, но прибывали все новые и новые толпы, тучи стрел сыпались с соседних скал, огромные камни скатывались в теснину, и, наконец, метко пущенный чьей-то скрытой рукой камень из пращи, попал отважному предводителю прямо в висок и поверг его мертвым на землю. То был камень из пращи его гневного и мстительного отца-хана.

Лишенный любимого вождя, недолго мог сопротивляться весь отряд и был уничтожен до одного человека. Рядом с убитым витязем легло и изрубленное тело его воспитателя, старого раба.

Страх и ужас напал на всю землю аллаховых джиннов. Уже никто не думал о сопротивлении, думали лишь о бегстве и спасении. Ожесточенные воины приверженцев Иблиса хлынули безудержным потоком в беззащитную страну, жгли, грабили, убивали все, что попадалось на пути, камня на камне не оставляли от былых деревень, городов и храмов, в мрачную пустыню превратили цветущий Южный берег Крыма. Счастливым мог почитать себя тот, кто был уведен в тяжкое рабство: он сохранял по крайней мере свою жизнь. Остальные были до одного все перебиты.

Куда было спасаться? Не было аллаховых кораблей на морском просторе, крепости на горных скалах были уже разрушены врагами, а все пути и тропы из их прибрежной страны вели через горы в страну ненавистных врагов, иблисовых джиннов. Не было никому спасения.

Старый хан аллаховых джиннов долго защищался с дочерью и внуком в своем дворце, где ныне находится Алупка. Долго не могли взять его враги и придумали способ, чтобы уничтожить его совершенно. С самой горы Ай-Петри стали они сваливать огромные обломки скал; те со страшным грохотом и неудержимой силой катились вниз и падали прямо на дворец, разбивая его в осколки и щепки. Столько этих страшных скал посбрасывали враги, что и следа не осталось от ханского дворца, а на его месте образовалась огромная груда горных обломков, нагроможденных друг на друга в мрачном хаосе.

Старый хан, убитый горем и охваченный глубоким отчаянием, видя неминуемую гибель дворца, когда первые камни ринулись с Ай-Петри, бросился спасаться через последнее убежище - через потайной подземный ход, который вел из дворца в Алупке вверх в горы, в крепость Исар на горе, называемой теперь Крестовой. Он устремился по подземному ходу, увлекая за собой рыдавшую дочь, прекрасную Зехру, и маленького внука. Из всех своих былых богатств и сокровищ они захватили с собой только одну, самую дорогую драгоценность - золотую поющую колыбель.

С великим трудом и мукой поднялись они по мрачному длинному подземному ходу в крепость. Там вверху был выход в скрытую таинственную пещеру в расселине. Когда они подошли к нему, то с ужасом и отчаянием увидели, что их грозная крепость уже взята и разрушена врагами, что и на нее свалились могучие обломки скал с Ай-Петри и что расселина с пещерой завалены так, что выхода из них пет совсем.

Не могли их здесь найти свирепые враги, не могли их ни убить, ни увести в позорное рабство. Но могли ли они здесь найти спасение? Крутом лежала опустошенная разрушенная страна, наполненная трупами, среди которых рыскали озверевшие враги. Никто не мог их спасти, открыв выход из пещеры. Без всякой помощи и поддержки несчастные, претерпев страшные страдания, умерли с голоду у выхода из подземного хода.

Перед смертью старик-хан произнес над золотой колыбелью грозное заклинание, от которого она стала невидимой.

Предание говорит, что золотая колыбель эта еще и ныне хранится в мрачной пещере горы Исар.

Только иногда, во время сильной бури, когда вихрь Проникает в заколдованное таинственное подземелье и раскачивает колыбель, она тихонько поет заунывную колыбельную песню.

Многие, очень многие с давних пор старались как-нибудь достать золотую колыбель в пещере на Крестовой горе, но всегда безуспешно. Многие платились жизнью за свои дерзкие попытки, срываясь со скал, другие, спасши свою жизнь, возвращались перепуганные, полубезумные, с искривленным навеки ртом, руками или ногами. Очень крепко была заколдована старым ханом золотая колыбель. Никому не дается она в руки, если тот не имеет нужного талисмана.

А талисман может открыться только тому, в ком горит такая же могучая беззаветная любовь, какую носил в себе отважный сын хана иблисовых джиннов, павший от руки собственного отца.

____________________

ЛЕГЕНДА ОБ АРЗЫ-ХЫЗ

В очень давние времена, когда весь Южный берег Крыма принадлежал еще турецкому султану, жил в деревне Мисхор скромный труженик Абий-ака. Жил он в старой хижине под деревней близ моря и неутомимо работал на своем маленьком винограднике. Не был старик Абий-ака богачом, но слыл честным, мудрым и работящим и пользовался поэтому большим почетом и уважением у всех односельчан.

Бережно ухаживал Абий-ака за своими дынями на баштане, за лозами на винограднике, за персиками и яблонями в саду, оберегал их от весенних морозов и туманов, от прожорливых гусениц и болезней, но всего заботливее, всего нежнее, выращивал он свою единственную дочь, свою черноглазую Арзы. Славился Абий-ака своей трудовой честной жизнью, мудростью, но еще больше славился он своею красавицей дочерью. Строен и гибок был стан Арзы, как лоза виноградника, сорок тонких косичек сбегали по плечам ее до самых колен, блестящие огромные глаза были черны, как звездное небо над цветущей яблоней, яркие губки рдели, как две спелые вишни, а нежные щеки румянились, как бархатные персики.

Ласково трепали Арзы по щекам добрые старушки-соседки, умильно поглядывали на нее почтенные деревенские старики, пуская дым из трубок у ограды двора Абий-ака, а юноши в ее присутствии старались выказать особое молодечество и втайне о ней вздыхали.

Но внимательнее всех присматривался к Арзы хитрый старик Али-баба, с тех пор как впервые увидел ее у фонтана на самом берегу моря, набирающей воду в медный кувшин. Али-баба был владельцем фелюги с пестрыми парусами, приходившей часто из-за моря с турецкого берега в Мисхор для торговли. Не любили и боялись Али-бабу в Мисхоре, ибо ловко умел он обмануть при продаже и покупке.

И шла о старом турке темная молва, будто высматривает он девушек в деревнях Южного берега, похищает их и увозит на своей фелюге в Стамбул для продажи в гаремы турецких пашей и беев.

Всегда не по себе было красавице Арзы, когда она чувствовала пристальный долгий взгляд Али-бабы. Очень часто встречался он ей внизу у берега, когда она спускалась к фонтану за водой. Встречались часто и его корабельщики-матросы, тоже внимательно на нее глядевшие. Казалось, как будто они за нею следили, высматривали, куда и когда она ходит, какие у нее склонности и привычки.

Время шло, и хорошела с каждым днем прекрасная девушка. Весело хлопотала она вокруг отцовской хижины, помогая матери в работе, звенел ее серебристый смех в саду и на баштане, с бойкой песней спускалась она к своему любимому фонтану. И долго просиживала там, глядя, как набегают волны на берег и шевелят разноцветными камешками.

Много мисхорских женихов присылали к Абий-акаю, но посмеивался старик и пряталась Арзы. Ибо не могла она забыть Эмир-Асана, ловкого джигита из дальней деревни, встретившего ее однажды у прибрежного фонтана. Это о нем думала она подолгу, глядя на волны и на чаек, носившихся над морем.

И вот пришел день, когда красавец Эмир-Асан прислал сватов к прелестной Арзы, дочери Абий-акая. Покачал головой старик, жаль ему было отдавать дочь в чужую деревню, поплакала мать, но пришлось согласиться. Отпраздновали обручение.

Пришла весна. Пышно зацвели деревья в саду Абий-акая, но еще пышнее цвела дочь Абия, красавица Арзы. Надвигался праздник курбан-байрам, праздник, когда в деревне играют свадьбы.

На четвертый день курбан-байрама была назначена свадьба Арзы. Печалила ее близкая разлука с приветливым садом, со своей родной деревней, с подругами и с милым фонтаном у берега моря. И тайно грызла ее душу еще другая смутная тоска.

Ночью ее навещали тяжелые сны; казалось ей, будто смотрят на нее в упор чьи-то недобрые чужие глаза. Вскрикивала Арзы и просыпалась в испуге.

Праздновала деревня Мисхор сразу три праздника: курбан-байрам, праздник весны и свадьбу красавицы Арзы. Юноши и девушки затевали на плоских крышах саклей шумные веселые «джийины» и с крыши на крышу перебрасывались задорными «манэ». Многолюднее и шумнее всего была сакля Абий-акая. Вся деревня Мисхор старалась принять участие в свадьбе всеми любимой Арзы. И из соседних деревень, где так же высоко ценили и чтили старого Абий-акая, приходили гости на торжество.

Много было шума и веселья, но Арзы была омрачена печалью.

Вот спустились весенние сумерки на крымский берег, вот в синюю тень погрузились подножия Ай-Петри. У деревни послышался хавал чабана, возвращающегося со стадом, и посерела просторная гладь моря. Арзы поднялась со своей подушки, наряженная в пестрый антер невесты и тихонько вышла из хижины. В последний раз захотела она увидеться и проститься с дорогим для нее фонтаном и морским берегом.

Взяла она свой медный кувшин-гугум, набросила на себя чадру и спустилась к фонтану. Там, у самых морских волн, прислушиваясь к плеску легкого прибоя и журчанию источника, погрузилась она в воспоминания о своем детстве. Слезы брызнули из ее прекрасных глаз при мысли о близкой разлуке с этими любимыми местами и со всей девичьей жизнью в отеческом доме и родной деревне.

Не подозревала она, что несколько пар пытливых глаз неустанно наблюдают за ней и следят за каждым ее шагом. Не подозревала она, что во мраке спускающейся ночи кусты над берегом были заняты подкравшимися чужими людьми. Не подозревала, что фонтан окружен со всех сторон.

Намечтавшись у берега над волной, Арзы подошла к фонтану, нагнулась и подставила свой кувшин под желобок. Звонко веселой струей побежала вода в серебристый сосуд…

Вдруг… что-то шевельнулось над самой ее головой, послышался легкий кошачий прыжок, и две цепких руки обхватили тонкий стан несчастной девушки. Отчаянный крик о помощи вырвался из ее уст, но дне другие руки закрыли ей рот, набросили ей плащ на голову и скрутили его так туго, что она не в силах была издать больше ни звука.

Пираты подхватили драгоценную добычу и во главе со споим хозяином Али-бабой бросились к поджидавшей их лодке.

Али- баба торжествовал. Наконец-то ему удалось осуществил мечту своего жадного, преступного сердца, похитить такую женщину, которая, сделавшись украшением дворца самого султана, принесет ему богатство и.почет. Он уже было совсем терял надежду, глядя на свадьбу Арзы, а тут жертва сама далась ему в руки.

Обезумевший от ужаса и горя прибежал отец Арзы на крик своей дочери, но было уже поздно - фелюга Али-бабы уже покачивалась в волнах, уносясь к далекому Стамбулу.

Вся деревня огласилась воплями. Все оплакивали свою любимую Арзы.

Тосковали о бедной похищенной девушке не только несчастные родители и подруги, не только односельчане и соседи. Любимый ее фонтан, у которого совершилось злое дело, прежде весело журчавший и дававший обильную влагу, стал иссякать, уменьшаться и, наконец, закапал тяжелыми капельками, как горькими слезами.

Но один раз в год, ровно в годовщину похищения красавицы Арзы, в тот же вечерний весенний час, начинал фонтан струиться сильнее. В этот час из тихих волн выходила жительница морских бездн - русалка с младенцем на руках. Она подходила к фонтану, жадно пила из него воду, любовно мочила в нем руки и волосы, ласково гладила камни, садилась на берегу, задумчиво вглядывалась в морской простор, в игру звезд на ряби моря, взглядывала на деревню, тихо вздыхала и, снова опустившись в волны морские, исчезала до следующего года. И так прошло много лет. Умер от горя старый Абий, состарились взрослые, стали взрослыми дети. Замечали жители Мисхора появление русалки, сильно боялись ее и не знали, кто она такая.

Но однажды приехали купцы из Стамбула и рассказали о том, кто была русалка.

Когда разбойник Али-баба привез несчастную Арзы в Стамбул, удача его не оставляла. Не успел он вывести плачущую красавицу на невольничий рынок для продажи в гарем какому-нибудь паше, как явились на рынок евнухи самого великого падишаха. Они заметили девушку, осмотрели ее хорошенько и нашли достойной ложа повелителя смертных, блистательного халифа, наместника пророка на земле. Девушка была приведена перед очи падишаха и удостоилась внимания и ласки. Али-бабе была дана великая плата: столько султанских золотых, сколько нужно, чтобы сплошь выложить ими парадное ложе его падишахского величества. И зацвел новый цветок в счастливом саду повелителя. Но тосковала, плакала Арзы, не находила себе места в гареме, дичилась жен, рабынь и евнухов и таяла не по дням, а по часам. Дал Аллах красавице Арзы ребенка, но не осветил он ее померкшей души. Ровно в годовщину того дня, когда руки разбойников-пиратов схватили ее на далеком крымском берегу у любимого фонтана, поднялась Арзы с ребенком на угловую башню султанского сераля и бросилась в золотые волны Босфора.

В тот же вечер печальная русалка с младенцем подплыла впервые к фонтану у берега Мисхора.

____________________

ЛЕГЕНДА ОБ АЮ-ДАГЕ

Вот что передавали нам о горе Аю-даг наши деды, а им их деды и прадеды - греки, несколько сотен лет тому назад жившие там, где мы сейчас живем с нашими детьми и внуками.

Когда- то давным-давно, в стародавние времена по всему крымскому побережью жили не люди, а некое племя джиннов. Тяжела и сурова была их жизнь в дикой горной стране, тяжел и мучителен был их непосильный труд. И верны они были заветам и учению Аллаха, возносили к нему молитвы и повиновались указаниям пророка, которого Аллах послал в эту страну, чтобы просветлять умы и сердца джиннов. Надеялись они, что Аллах и его пророк облегчат их тяжелую жизнь.

Упорным дружным трудом расчищали джинны дремучие леса, выравнивали пашни, насаждали сады, открывали источники, и все лучше, легче и богаче становилась их жизнь.

Но чем больше справлялись они с нуждой, чем больше побеждали лесные дебри и скалы, чем легче делалась их жизнь, тем яснее они видели, что сами своим трудом улучшают ее и что если не будешь работать сам, то и Аллах тебе не поможет. Все больше проникал в их сердца дух недовольства строгими предписаниями аллахова закона, мешавшими их труду, радости и веселью. Все меньше времени проводили они в храмах, все меньше били поклонов, все меньше давали денег на аллаховы нужды.

Давно ждал этого хитрый бес Иблис, изгнанный Аллахом с небес за такое же непослушание, только и ищущий, как бы подзадорить острым словом непокорных, тяготящихся строгостями аллаховых велений.

И признали джинны своим пророком хитрого, враждебного Аллаху Иблиса, и поклонялись ему, следуя его премудрости, и радовалось его сердце такой удаче. Учил он их не унынию, а радости, не покорности, а смелости, не заботам о месте в раю после смерти, а о веселье на этой земле.

Пророк, посланный Аллахом, напрасно являлся среди отвернувшихся от Аллаха джиннов, поучал их угодными Аллаху словами, призывал отступиться от иблисовых радостей и возвратиться к покорности единому Аллаху. Говорил он им много о гневе и суде, о наказаниях и муках в аду, о жертвах и постах.

Пролетели мимо глухих ушей его надоевшие им слова. Не признавали джинны его истинным пророком, смеялись над его страхами и призывами, клеймили презрением, как самозванца, и, наконец, увлекаемые учением Иблиса, стали изгонять его из своей страны, лишили подаянья, питья и приюта, даже осыпали камнями, угрожая смертью.

Пришлось аллахову пророку тайком и с великим трудом вырваться из вражеских рук Иблиса и спастись бегством из селений джиннов в глухие горные леса. В глубоком унынии и отчаянии поднялся он на высокую гору для жалобы Аллаха. Молился он сорок дней и сорок ночей, не вставая со своего молитвенного ковра и умоляя Аллаха покарать отступившее от его веры племя джиннов, предавшееся Иблису и изгнавшее его, своего праведного, свыше последнего пророка. Он настойчиво просил Аллаха наслать на изменников тысячу и одну беду, уничтожить их всех и тем показать грозный пример в назидание другим племенам и народам, сохранившим пока верность Аллаху.

Сорок дней и сорок ночей не слышал Аллах своего верного пророка, занятый другими грешниками. На сорок первый день он внял, наконец, его громкому голосу и настойчивым просьбам и стал измышлять грозное наказание.

Отдал Аллах об этом приказ своему свирепому мстителю, Великому Медведю, который в дальней сумрачной стране всегда лежал, скованный крепкими цепями и огромными вечными льдами. Он снял с него великие цепи и раздвинул крепкие льды, и велел ему плыть в страну забывших его заветы и отшатнувшихся от него джиннов и тяжко их покарать.

Освобожденный от цепей и льдов, Великий Медведь, грозный мститель Аллаха, быстро поплыл по широким морям и приблизился к берегу Крыма, к стране племени джиннов. В том месте, где близ мыса Сарыч лежала первая деревня джиннов Форос и начиналась страна этих отступников от Аллаха, там Великий Медведь подплыл к берегу, вышел из глубоких вод морских и поднялся на сушу, обнаруживая все свое огромное тело. И был он так велик, тяжел и страшен, будто необъятная грозная гора, а густая шерсть на нем была, как дремучие леса, ребра вздымались, как могучие утесы, морская вода сбегала по его телу, как шумные горные ручьи и водопады в лесу. Могучие тяжкие лапы Великого Медведя ступили грузно на крымскую землю, а мощная спина, в это время поднявшаяся из воды морской, достигла самых облаков.

И поднялись от выхода Медведя из воды такие великие волны у всего крымского побережья, что много погибло джиннов, бывших у берега, и несколько прибрежных деревень было начисто смыто. Вышел на сушу мститель Аллаха Великий Медведь и двинулся по стране джиннов вдоль берега. Своей великой грузной тяжестью он все разрушил на своем пути, страшные лапы его раздавливали все, что под них попадало - живое и неживое, леса, стада и целые деревни. Острые могучие когти взрывали землю огромными бороздами, оставляя после себя ряды глубоких оврагов и ущелий. Под великим грузом медвежьего тела поползла громадными оползнями земля со склонов крымских гор, бывших до этого мягкими и округлыми, и обнажались, как кости из-под мяса, твердые, крутые каменные недра. Но и камень не устоял под небывалым грузом, и рушились с великим громом скалы и целые горы, рассыпая вокруг себя далеко груды осколков, погребая под собой дома и селения несчастных джиннов. Дрожала и стонала прибрежная страна, рушились деревни, мгновенно менялось лицо гор, вырастали острые отвесные скалы, менялись под тяжестью твердые земные слои, ложась в причудливые складки. И гибло племя джиннов от мала до велика, и никто не оставался в живых. А в тех местах, где особенно велика была непокорность джиннов Аллаху, где особенно почитались враждебные ему учения, там разъяренный мстительным гневом Великий Медведь пускал в ход всю могучую силу своих когтей, грозными ударами рыл землю, ломал и крошил скалы, низвергая целые горы, оставляя после себя грозные груды дико нагроможденных друг на друга камней. Их и сейчас можно увидеть в Алупке, Симеизе, Ореанде, Кучук-Кое.

Ни жалостные вопли гибнущих джиннов, ни крики детей, ни мольбы матерей - ничто не могло остановить разъяренного мстительного зверя. Опьяненный своей неотразимой мощью, он со все большей силой продолжал разрушительное дело. На том месте, где ныне простирается долина города Ялты, стояли в то время главные храмы джиннов и служили Иблису самые высокие жрецы, его самые близкие сподвижники. Тут ярость Великого Медведя дошла до крайних пределов, постарался он совсем искоренить богохульную местность, чтобы она всякое сходство потеряла с прежним своим видом. Он нажимал могучими боками, ударял и напирал тяжкими лапами, разъяренно рыл и ломал неумолимыми когтями. И отодвинулись высокие горы дальше от берега, обнаружив скалистые недра и обступив большим кругом провинившееся место; образовались глубокие долины и широкая котловина там, где прежде стояли высокие холмы и пологие скаты. И следов не осталось от былых капищ врага Аллаха Иблиса и от его жрецов.

Дошла здесь до пределов ярость аллахова мстителя - Великого Медведя. Тяжело было передвигать по земле огромное грузное тело, привыкшее к воде и тысячи лет скованное цепями и льдами. Велика была сила грозного зверя, но велика была и мощь тяжелых недр земли и крепость глубоких каменных пород. Ослабел гнев Медведя, уничтожив главное гнездо отступников от Аллаха.

И все же, по воле своего повелителя, продолжал он свой разрушительный путь вдоль побережья, уничтожая и ломая все, по дороге. Но сила, и ярость его были уже не те. Так добрался он до того места, где глазам его открылась цветущая и приветливая Партенитская долина, ласкающая взор миловидными холмами, роскошными садами, благоуханием цветов, сочной зеленью лугов, тяжелыми гроздьями богатых виноградников и миловидной нашей деревней Партенит. Надвинулся Великий Медведь на Партенитскую долину, поглядел на ее несравненную красоту и богатство и увидел, что нет лучшей долины во всем Крыму и, наверное, на всем свете. Вышли из долины Партенит жившие там джинны, трепещущие перед приближающейся ужасной гибелью, преклонили колени и громкими воплями огласили долину. Матери протягивали в руках младенцев навстречу грозному зверю, моля о пощаде. Юноши обнимали дрожащих невест, укрывая их от неотвратимой гибели.

И дрогнуло тут свирепое сердце мстителя, и вспомнил Великий Медведь, что далек уже пройденный им путь по крымскому побережью, что много уже потрудился он во славу Аллаха над уничтожением неверных джиннов, что утомились его могучие лапы, пересохла грозная пасть, неукротимо жаждущая прохладного питья. Повернулся Великий Медведь к широкому морю, погрузился передними лапами в его холодную пучину, поклонился своему повелителю Аллаху семь раз, преклонил оба колена, опустил страшную пасть в голубую влагу и стал долго и жадно пить. Грозно бурлило море у его жаждущей пасти, вливая в нее неиссякаемые потоки. Высокие волны ходили по всему побережью от тяжкого дыхания огромного зверя. Жажда Медведя была так велика, что он пил долго, очень долго.

Не утоливший еще своего гнева, жаждавший еще крови и мести Аллах стал призывать Великого Медведя выйти из моря и продолжить свой путь, разрушить и Партенитскую долину, уничтожить деревню, пойти дальше по берегу. Не терпело его мстительное сердце такого промедления. Но не слушал Медведь понуканий Аллаха и все продолжал ненасытно пить.

Великим гневом наполнилось сердце Аллаха от такого промедления, открылись уста для проклятья:

- Был ты великим мстителем, будешь великим ослушником. Оставайся навеки на этом месте в назидание поколеньям.

И стали от аллахова проклятья каменеть огромные члены Медведя, мощные бока превратились в страшные отвесные пропасти, высокая спина стала мощной округлой вершиной горы, медвежья голова над морской пучиной сделалась острой скалой, густая шерсть обратилась в непроходимую дубовую чащу. Великий Медведь стал Медведь-горой, Аю-Дагом, и замер навеки.

Только великое Черное море продолжает грозно бурлить у пасти Медведя, как будто он по-прежнему поглощает морскую влагу, и очень боятся осторожные мореплаватели этих опасных водоворотов.

Прошло много веков, успокоился Южный берег

Крыма после страшного посещения Медведя. Выросли леса, развелись животные, расселились люди. Вблизи новой горы образовались деревни: и Гурзуф, и Кизилташ, и Дерменкой, и Куркулет, и старый Партенит. Но все они держатся поодаль. Все-таки страшно - вдруг древний Медведь опять ослушается Аллаха и пошевелится. И остается гора Аю-Даг безлюдной, никто не решается поселиться на ней или завести хозяйство. Нашлись когда-то смельчаки, что построили на его вершине крепость и монастырь, но видно пришлось им плохо: одни развалины, поросшие древним мохом, свидетельствуют об их смелости. Никто не живет на Аю-Даге.

Только недавно, лет десять тому назад, высадились под Аю-Дагом мальчики и девочки с красными повязками на шее и устроили себе большой лагерь под самым боком Великого Медведя. Это - всем нам известный пионерский лагерь Артек.

Как они не боятся…

____________________

Глоссарий: http://irsl.narod.ru/books/KTSweb/block6.doc

Продолжение: http://irsl.narod.ru/books/KTSweb/block3.doc

*********************************************

D:\block3.doc

*********************************************

ЧЕРТОВА БАНЯ

(Кадык -Койская легенда)

Не верьте, когда говорят: нет Шайтана. Есть Аллах - есть Шайтан. Когда уходит свет - приходит тень. Слушайте!

Вы знаете Кадык-Койскую будку? За нею грот, куда ходят испить холодной воды из скалы.

В прежние времена тут стояла придорожная баня, и наши старики еще помнят ее камни.

Говорят, строил ее один отузский богач. Хотел искупить свои грехи, омывая тело бедных путников. Но не успел. Умер, не достроив. Достроил ее деревенский кузнец-цыган, о котором говорили нехорошее.

По ночам в бане светился огонек, сизый, с багровым отсветом. Может быть, в кагане светился человеческий жир. Так говорили.

И добрые люди, застигнутые ночью в пути, спешили обойти злополучное место.

Был даже слух, что в бане живет сам Шайтан. Известно, что Шайтан любит людскую наготу, чтобы потом над ней зло посмеяться. Уж, конечно, только Шайтан мог подсмотреть у почтенного отузского аги Талина такой недостаток, что узнав о нем, вся деревня прыснула от смеха.

Кузнец часто навещал свою баню и оставался в ней день, другой. Как раз в это время в деревне случались всякие напасти. Пропадала лошадь, тельная телка оказывалась с распоротым брюхом, корова без вымени, а дикий деревенский бугай возвращался домой понурым быком.

Все шайтановы штуки! А, может быть, и кузнеца. Недаром он так похож на Шайтана. Черный, одноглазый, с передним клыком кабана. Деревня не знала, откуда он родом и кто был его отец; только все замечали, что кузнец избегал ходить в мечеть; а мулла не раз говорил, что из жертвенных баранов на курбан-байрам самым невкусным всегда был баран цыгана; хуже самой старой козлятины.

Коктебельский мурзак, который не верил тому, о чем говорили в народе, проезжал однажды мимо грота, сдержал лошадь; но лошадь стала так горячиться, так испуганно фыркать, что мурзак решил в другой раз не останавливаться. Оглянувшись, он увидел - он это твердо помнит, - как на бугорке сами собой запрыгали шайки для мытья.

И много еще случалось такого, о чем лучше не рассказывать на ночь.

Впрочем, иной раз, как ни старайся, от страшного не уйдешь.

У Османа была дочь, и звали ее Сальгэ. Пуще своего единственного глаза берег ее старый цыган. Однако любви не перехитришь, и, что случилось у Сальгэ с соседским сыном Меметом, знали лишь он и она. Только и подумать не смел Мемет послать свата. Понимал, в чем дело. И решил бежать с невестой в соседнюю деревню. Как только полный месяц начнет косить - так и бежать.

И смеялся же косой месяц над косым цыганом, когда скакал Мемет из деревни с трепетавшей от страха Сальгэ.

Османа не было дома. Он проводил ночь в бане. Пил заморский ракы, от которого наливаются жилы и синеет лицо.

- Наливай еще!

- Не довольно ли? - останавливал Шайтан. - Слышишь скрип арбы? Это козский имам возвращается из Мекки… И грезится старику, как выйдет завтра навстречу ему вся деревня, как станут все на колени и будут кричать: «Святой хаджи!… Постой, хаджи еще не доехал!» И прежде, чем кузнец подумал, Шайтан распахнул дверь. Шарахнулись волы, перевернулась арба, и задремавший было имам с ужасом увидел, как вокруг него зажглись серные огоньки. Хотел прошептать святое слово, да позабыл. Подхватила его нечистая сила и бросила с размаху на пол бани.

Нагой и поруганный, с оплеванной бородой, валялся на полу имам, а гнусные животные обливали его чем-то липким и грязным. И хохотал Шайтан. Дрожали стены бани. - То-то завтра будет смеху! На коленях стоит глупый народ, ждет своего святого, а привезут пья-нень-кого имама! Не стерпел обиды имам, вспомнил святое слово и очнулся на своей арбе, которая за это время уже отъехала далеко от грота.

- Да будет благословенно имя Аллаха, - прошептал имам и начал опять дремать.

А в бане хохотал Шайтан. Дрожали стены бани.

- Наливай еще! - кричал цыган.

- Постой! Слышишь, скачет кто-то! - И вихрем вынес нечистый приятеля на проезжую тропу.

Шарахнулась со всех четырех ног лошадь Мемета, и свалился он со своей ношей прямо к ногам Шайтана.

- А, так вот кого еще принесло к нам! Души его, - крикнул Шайтан, а сам схватил завернутую в шаль девушку и бросился с ней в баню.

Зарычал цыган и всадил отравленный кинжал по самую рукоять между лопаток обезумевшего Мемета.

А из бани доносился вопль молодого голоса. «Будет потеха, будет хорошо сегодня», - подумал цыган и, шатаясь, пошел к бане.

В невыносимом чаду Шайтан душил распростертую на полу нагую девушку, и та трепетала в последних судорогах.

- Бери теперь, если хочешь! Обхватил цыган девушку железными руками, прижался к ней… и узнал дочь…

- Эгне! - крикнул он не своим голосом слово заклятья.

И исчез Шайтан. Помнил уговор с Османом. Только раз цыган скажет это слово, и только раз сатана подчинится ему.

- Воды, воды, отец!

Бросился Осман к гроту, а грот весь клубился удушливыми серными парами. И не мог пройти к воде Осман. Не знал второго слова заклятья. Упал и испустил дух.

Поутру проезжие татары нашли на дороге три трупа и похоронили их у стен развалившейся за ночь бани.

- Чертова баня, - назвал с тех пор народ это место.

И я хорошо помню, как в детстве, проезжая мимо грота, наши лошади пугались и храпели.

Не верьте, если вам скажут: нет Шайтана. Есть Аллах - есть Шайтан! Когда уходит свет - приходит тень.

____________________

РАЗБОЙНИЧЬЯ ПЕЩЕРА

(Кизилташское предание)

Много лет прошло, как увезли в Сибирь Алима, а старокрымская гречанка, укачивая дитя, все еще поет песенку об удальце, который не знал пощады, когда нападал, но глаза которого казались взглядом лани, когда он брал на руки ребенка.

И в долгие зимние вечера, когда в трубе завывает ветер и шумит недобрым шумом бушующее море, татары любят, сидя у очага, послушать рассказ старика о последнем джигите Крыма - Алиме, которым гордились горы, потому что в нем жило безумие храброго, и потому, что никогда не знали от него обиды слабый и бедняк.

Шел прямо к сердцу алимов кинжал, взмах шашки его рассекал пополам человека, и заколдованная пуля умела свернуть за скалу, чтобы настичь укрывшегося.

Как грозы, боялись люди Алима, и во всей округе только один человек искал встречи с ним. То был старый карасубазарский начальник, о котором рассказывали, что кулак его тяжелей кантарной гири, а от острого взгляда его не укрыться даже под землей.

Семь лет подряд только о нем да об Алиме говорил Крым; семь раз за эти годы попадал Алим в руки стражей и семь раз, разбив кандалы, успевал бежать в таракташские леса, в ногайскую степь. А в горах и в степи вся татарская молодежь стояла за него, и старые хаджи, совершая намаз, призывали лишний раз имя Аллаха, чтобы он оградил Алима от неминуемой беды.

Нависла над ним черная туча, и знали об этом мудрые старики.

Ибо нельзя было плясать на одной веревке двум плясунам, как говорил отузский мулла.

В тот год стояла в Крыму небывалая стужа; терпел бедняк, но не было лучше богачу, так как по дорогам шел стон от алимова разбоя.

Алима видели в разных местах, появлялся он в местечках и городах, и был даже слух, что заходил к самому карасубазарскому начальнику - предлагал ему выдать Алима.

Говорили в народе, что начальник сказал: «Будет Алим в моих руках - сто карбованцев тебе». Засмеялся Алим, крикнул начальнику: «Вот был Алим в твоих руках, да не сумел ты взять его». Прыгнул в окно и ускакал из города.

Не догнала погоня. Белый конь Алима был о трех ноздрях, с тремя отдушинами в груди, чтобы три дня мог скакать без отдыха.

Тогда двинули со всех сторон стражей. И окружили таракташский лес.

Но Алима не нашли. Успел вовремя предупредить отузский каведжи, и Алим ушел в Кизилташ. Там была пещера, где укрывались разбойники в ненастье и откуда шел ход в подземелье. А в подземелье хранились алимова добыча и запасы. Была и другая пещера, со святой водой, которая целила раны и удваивала силы людей.

Здесь, в Кизилташе притих на время Алим. Знали об этом только отузский каведжи, да его подручный - Батал. Но Батал готов был скорее проглотить свой язык, чем выдать Алима. Любил и баловал Алим его. сиротку, маленькую Шашнэ, и слал ей через отца то турецкую феску, то расшитые папучи, то золотую серьгу. Хвастала Шашнэ, показывая подругам новые подарки. Будет большой - и весь кизилташский клад отдаст ей Алим и сам женится на ней. Услышала о том дочь грека-дангалака, сказала отцу. Отец боялся Алима и не любил его, потому что когда боишься - всегда не любишь.

И к тому же была между ними кровь: убил Алим в разбое родича дангалака. Чуть свет поскакал дангалак в город, а к вечеру в Отузы прибыл начальник и собрал сход.

Коршуном поглядел он на татар. - Чтобы курица из деревни не вышла, чтобы голубь за околицей не парил, пока Алим не будет в моих руках.

И поняли татары, что пришел Алиму конец. Никто не спал в деревне в эту ночь. Визжал вихрем Шайтан по дороге, ломал деревья по садам, мертвым стуком стучал в двери труса и кидался на прохожего бешеным ливнем.

Жутко было идти стражам по кизилташской тропе. Жутко дышал лес нагорья, и гулом гудел обложной дождь, сбегая тысячью потоков в ущелья кизилташской котловины.

Не ждали разбойники в эту ночь никого и, укрывшись в чекмени, спали в Разбойничьей пещере вокруг догоравшего костра.

Спал и Алим зыбким сном. Видел, будто забыл испить к ночи святой воды, как делал всегда, и вбежал в Святую пещеру, но в источнике вместо воды кипит кровь. А сверху, со скал, свесились кольцами черные змеи, и одна из них, скользкая и холодная, обвила его шею узлом.

Вскрикнул Алим от боли, открыл глаза и увидел над собой громадного человека, который давил ему грудь и сжимал горло.

Выскользнул Алим, но удар под сердце лишил его сознания. А когда очнулся, то лежал уже связанным вместе со всей шайкой.

- Здравствуй, Алим, был ты у меня в гостях, теперь, видишь, я к тебе пришел, - говорил над ним кто-то.

Потемнело опять в глазах Алима, а когда вновь пришел в себя, был день и несли его на носилках вдоль деревенской улицы. Точно вымерла вся деревня. Ни души не было видно, прятались все от взора начальника. Посмотрел начальник на Алима, точно что-то спросил, и ответил Алим взором: «Знаю, не будет больше джигитов в Крыму».

А к полудню у сельского правления собрались арбы, к которым были прикованы разбойники. В кандалах лежал Алим и с ним каведжи с Баталом. Все было готово, чтобы тронуться в путь. Собралась вся деревня, вышел из правления начальник; плакала, ласкаясь к отцу, Шашнэ.

- Не плачь, - сказал начальник девочке, - скоро отец вернется, - и, посмотрев на Алима, добавил, - чуть было не забыл, за мною ведь долг. Помнишь, я обещал, когда Алим будет в моих руках, сто карбованцев тебе? Алим в моих руках - деньги твои.

- Отдай их ей, - показал Алим на девочку. Арбы медленно двинулись в путь и уже навсегда увезли из гор Алима.

____________________

Глоссарий: http://irsl.narod.ru/books/KTSweb/block6.doc

Продолжение: http://irsl.narod.ru/books/KTSweb/block4.doc

*********************************************

D:\block4.doc

*********************************************

ГЮЛЯШ-ХАНЫМ

(Старокрымская легенда)

Туды- Мангу-хан был похож на быка с вывороченным брюхом; к тому же был он хром и кривил на один глаз.

И все дети вышли в отца; одна Гюляш-Ханым росла красавицей. Но Туды-Мангу-хан говорил, что она одна похожа на него.

Самые умные люди часто заблуждаются.

В Солгатском дворце хана жило триста жен, но мать Гюляш-Ханым занимала целую половину, потому что Туды-Мангу-хан любил и боялся ее.

Когда она была зла - запиралась у себя, тогда боялся ее хан и ждал, когда позовет.

Знал, каков бывает нрав у женщины, когда войдешь к ней не вовремя.

А в народе говорили, будто ханша запирается неспроста. Обернувшись птицей, улетает из Солгатского дворца в Арпатский лес, где кочует цыганский табор Ибрагима.

Попытался было сказать об этом хану главный евнух, но побелело от гнева ханское око, и длинный чубук раскололся о макушку старика.

Помнил хорошо хан, что вместе с Гюляш-Ханым пришла к нему удача - так наворожила ее мать. И любил хан цыганку-жену, потому что первым красавцем называла его, когда хотела угодить.

Улыбался тогда Туды-Мангу-хан, и лицо его казалось чебуреком, который сочнел в курдючном сале.

И всегда, когда хан шел на Ор, он брал с собой Гюляш-Ханым на счастье, чтобы досталось побольше дичи и была она поценнее.

Один раз добыл столько, что понадобилось сто арб.

Была удача большая, потому что Гюляш-Ханым не оставляла хана, даже когда он скакал на коне.

Но арбы шли медленно, а хану хотелось поскорее домой. Позвал он Черкес-бея и поручил ему казну и Гюляш-Ханым; а сам ускакал с отрядом в Солгат.

Весел был хан, довольны были жены. Скоро привезут дары.

Только не всегда случается так, как думаешь.

Красив был Черкес-бей, строен, как тополь, смел, как барс, в глазах купалась сама сладость. А для Гюляш-Ханым настало время слышать, как бьется сердце, когда близко красавец.

Взглянула Гюляш-Ханым на Черкес-бея и решила остаться с ним - обратилась в червонец. Покатился червонец к ногам бея, поднял он его, но не положил к себе - был честен Черкес-бей,- а запер червонец в ханскую казну.

Честным поступком не всем угодишь.

А ночью напал на Черкес-бея балаклавский князь, отнял арбы, захватил казну.

Еле успел спастись Черкес-бей с немногими всадниками.

И повезли Гюляш-Ханым с червонцами в Балаклаву.

В верхней башне замка жил греческий князь. К нему и принесли казну.

Открыл князь казну и начал хохотать. Вместо червонцев - в казне звенел рой золотых пчел.

- Нашел, что возить в казне глупый Туды-Мангу-хан!

Вылетел рой, поднялся к верхнему окну; но одна пчела закружилась около князя и ужалила его прямо в губы.

Поцелуй красавицы не всегда проходит даром.

Отмахнулся князь и задел крыло пчелы. Упала пчела на пол, а кругом ее посыпались червонцами все остальные.

Поднял от удивления высокую бровь балаклавский князь и ахнул: вместо пчелы у ног его сидела, улыбаясь, ханская дочь; загляделась на него.

Был красив Черкес-бей, а этот еще лучше. Светилось на лице его благородство, и в глазах горела страсть.

• Околдовало его волшебство женской красоты, и оттолкнул юноша ногой груду золота.

Когда молод человек, глаза лучше смотрят, чем думает голова.

Схватил ханшу на руки и унес к себе.

Три дня напрасно стучали к нему старейшины, напрасно предупреждали, что выступило из Солгата ханское войско.

Напиток любви самый пьяный из всех; дуреет от него человек.

А на четвертый день улетела Гюляш-Ханым из башни. Обернувшись птицей и улетела к своим, узнала, что приближается к Балаклаве Черкес-бей.

Скакал на белом коне Черкес-бей впереди своих всадников и, услышав в стороне женский стон, сдержал коня.

В кустах лежала Гюляш-Ханым, плакала и жаловалась, что обидел ее балаклавский князь, надругался над ней и бросил на дороге.

- Никто не возьмет теперь замуж.

- Я возьму, - воскликнул Черкес-бей, - а за твою печаль заплатит головой балаклавский князь.

И думала Гюляш-Ханым по дороге в Солгат - кто лучше, один или другой и хорошо бы взять в мужья обоих, и князя и бея, и еще цыгана Ибрагима, о котором хорошо рассказывает мать.

Когда имеешь много, хочется еще больше.

А балаклавский князь искал повсюду Гюляш-Ханым и, когда не нашел у себя, пошел, одевшись цыганкой, искать в ханской земле.

Через горы и долины дошел он до Солгата.

На много верст тянулся город, но не было никого на улицах. Весь народ пошел на площадь к ханскому дворцу, потому что Туды-Мангу-хан выдавал младшую дочь замуж и угощал всех, кто приходил.

Радовался народ. Сто чалгиджи и сто одно думбало услаждали слух, по горам горели костры, ханские слуги выкатывали на площадь бочки с бузой и бекмесом, целое стадо баранов жарилось на вертеле.

Славил солгатский народ Туды-Мангу-хана и его зятя Черкес-бея.

Завтра утром повезут Гюляш-Ханым мимо мечети султана Бейбарса, будет большой праздник.

Думала об этом Гюляш-Ханым, и что-то взгрустнулось ей. Подошла к решетчатому окошку в глухой переулок и вспомнила балаклавского князя.

- Хоть бы пришел!

И услышала с улицы, снизу, старушечий голос:

- Хочешь погадаю; вели впустить. Велела Гюляш-Ханым впустить ворожею и заперлась с ней вдвоем.

- Гадай мне счастье.

Посмотрела Гюляш-Ханым на цыганку. Горели глаза безумным огнем, шептали уста дикие слова. Отшатнулась ханша. Упали женские одежды, и бросился к ней балаклавский князь.

Бывает луна белая, бывает желтая.

Посмотрели люди на небо, увидели сразу три луны: одну белую и две в крови. Подумали - убили двух, третий остался.

Вскрикнула Гюляш-Ханым. Вбежал Черкес-бей. В долгом поцелуе слились уста. Мелькнуло лезвие ятагана, и покатились две головы любивших.

Оттолкнул Черкес-бей тело Гюляш-Ханым и женился в ту же ночь на старшей дочери хана.

Потому что не должен мужчина жалеть бабу.

Теперь от Солгатского дворца остались одни развалины. Совсем забылось имя Гюляш-Ханым. Но в осеннюю пору, когда у местных татар играют свадьбы, в лунную ночь видят, как на том месте, где был дворец хана, встречаются две тени. И спрашивает одна:

- Зачем ты погубил меня? И отвечает другая:

- Я любил тебя.

____________________

ГИБЕЛЬ ГИРЕЯ

(Старокрымская легенда)

Золото и женщина - две гибели, которые ждут человека, когда в дело вмешивается Шайтан.

Если высохла душа, дряблым стало тело - тогда золото.

Если кипит еще кровь, и не погас огонь во взоре - тогда женщина.

Шайтан знает, как кому угодить, чтобы потом лучше посмеяться.

Казалось, не было на земле хана умнее солгатского; казалось, могущественный Арслан-Гирей имел все, чтобы быть довольным. Сто три жены и двести наложниц, дворец из мрамора и порфира, сады и кофейни, бесчисленные табуны лошадей и отары овец. Что еще было желать?

Казалось так.

Но по ночам приходил к Гирею кто-то и тревожил его мысль.

- Все есть, только мало золота. - Откуда взять много золота? - спрашивал сам себя Гирей. И не спал до утра.

И вот раз, когда пришли к нему беки, велел им созвать мудрецов со всего ханства.

Не знали беки - для чего, и каждый привел своего приятеля, хоть бы он и не был мудрец.

- Средство хочу, - объявил хан, - чтобы камень золотом становился.

Подумали беки и мудрецы: «Помешался хан; если бы можно было так сделать, давно бы люди сделали».

Однако сказали: «Воля падишаха священна. Дай срок».

Через неделю попросили: «Если можешь, подожди».

А через две недели, когда открыли рот, чтобы просить нового срока, хан их прогнал.

Умный был хан.

- Пойду сам поискать в народе мудреца, - решил он.

Беки отговаривали: «Не следует хану ходить в народ. Мало ли что может случиться. Может услыхать хан такое, чего не должно слышать благородное ухо».

- Все же пойду.

Оделся дервишем и пошел.

Правду сказали беки. Много обидного услышал Гирей и о себе и о беках, пока бродил по солгатским базарам и кофейням. Говорили и о последней его затее:

- Помешался хан, из камня золото захотел сделать.

А иные добавляли:

- Позвал бы нашего Кямил-джинджи, может быть, что и вышло.

- А где живет Кямил-джинджи?

И хан пошел к колдуну; рассказал ему, чего хочет.

Долго молчал джинджи.

- Ну, что же?

- Трудно будет… Если все сделаешь, как скажу, может, что и выйдет.

- Сделаю.

И хан поклялся великою клятвою:

- Да ослабеют все три печени, если не сделаю так. И повторил:

- Уч талак бош олсун.

Тогда сели в арбу и поехали. Восемь дней ехали. На девятый подъехали к Керченской горе.

- Теперь пойдем.

Шли в гору, пока не стала расти тень. А когда остановились, джинджи начал читать заклинание.

На девятом слове открылся камень и покатился в глубину, а за ним две змеи, шипя, ушли в подземный ход. Светилась чешуя змей лунным светом, и увидел хан по стенам подземелья нагих людей, пляшущих козлиный танец.

- Теперь уже близко. Повторяй за мной: Хел-хала-хал.

И как только хан повторил эти слова, упали впереди железные ворота, и хан вошел в другой мир.

Раздвинулись стены подземелья, бриллиантами заискрились серебряные потолки.

Стоял хан на груде червонцев, и целые тучи их неслись мимо него.

Поднялся из земли золотой камень; кругом зажглись рубиновые огни, и среди них хан увидел девушку, которая лежала на листе лотоса.

Завыла черная собака; вздрогнул джинджи.

- Не смотри на нее.

Но хан смотрел, зачарованный. Потускнели для него бриллианты; грубой медью казалось золото, ничтожными все сокровища мира.

Не слышал Гирей ее голоса, но все в душе у него. пело, пело песнь нежную, как аромат цветущего винограда.

- Скорей возьми у ног ее ветку, - бросился к нему джинджи, - и все богатства мира в твоих руках. Поднялась с ложа царевна.

- Арслан-Гирей не омрачит своей памяти, похитив у девушки ее чары. Он был храбр, чтобы прийти, и, придя, он полюбил меня. И останется со мной.

Потянулись уста царевны навстречу хану, заколебался воздух. Полетели золотые искры, вынесли джинджи из недр Керченской горы и перебросили его на солгатский базар.

Окружили его люди.

- Слышал? Пропал наш хан, - говорили ему. - Жаль Арслан-Гирея.

Но джинджи тихо покачал головою.

- Не жалейте Гирея - он нашел больше, чем искал.

____________________

МЮСК-ДЖАМИ

Когда пройдет дождь, старокрымские татары идут к развалинам Мюск-джами, чтобы вдохнуть аромат мускуса и потолковать о прошлом. Вспомнить Юсу-фа, который построил мечеть.

Когда жил Юсуф? Кто знает когда. Может быть, еще когда Эски-Крым назывался Солгатом.

Тогда по городу всюду били фонтаны, по улицам двигались длинные караваны, и сто гостиниц открывали ворота проезжим. Тогда богатые важно ходили по базару, а бедные низко им кланялись и с благодарностью ловили брошенную монету.

- Алла-разы-олсун, ага.

Но был один, который не наклонялся поднять брошенного и гордо держал голову, хотя и был носильщиком тяжестей.

Мозоли на руках не грязнят души.

Да будет благословенно имя Аллаха!

Носильщик Юсуф не боялся говорить правду, богатым и бедным все равно.

Ибо время - решето, через него пройдет и бедность и богатство.

- Богатые, - говорил Юсуф, - у вас дворцы и золото, товары и стада, но совесть украл кто-то. Нет сердца для бедных; разрушается мечеть, скоро рухнет. Отдайте часть.

- Пэк-эй, так, так, - думали про себя бедняки, но богатые сердились.

- Ты кто, чтобы учить? Посмотрели бы, если бы был богат.

Покатилась слеза из глаз Юсуфа, и взглянул на небо. Плыл по небу Божий ангел.

И сказал Юсуф ангелу:

- Хочу иметь много золота, чтобы построить новую мечеть; и чтобы помочь тому, кто в нужде, хочу быть богаче всех.

Унес ангел мысль Юсуфа выше звезд, выше спета; унес. А люди, злые люди хотели бросить его в пропасть в Агармышском лесу. Много костей человеческих там на дне, если только есть дно.

И поспешил уйти от них Юсуф на площадь. На площади остановился караван, потому что умер внезапно погонщик верблюда, и нужно было заменить его.

- Может быть, ты сможешь погонять верблюда, - спросил хозяин каравана.

- Может быть, смогу, - ответил Юсуф и нанялся погонщиком.

И ушел с караваном за Индол, на Инд.

Кто не слыхал об этой стране!

В камнях там родится лучистый алмаз; на дне моря живет драгоценный жемчуг; из снежных гор везут ткань легче паутины, и корни трав пьют из земли аромат и отраву.

Много лет провел Юсуф и этой стране; спускался с гор в долины и поднимался опять в горы.

Благословил ангел пути его, росло богатство хозяина, но Юсуф оставался бедняком.

Когда к руке не липнет грязь, не прилипает и золото. Удивлялся хозяин: - Где найти такого?

Один раз привез Юсуф хозяину мешок алмазов, каких никогда не видал хозяин. И не взял себе ни единого.

Подумал хозяин о своем сыне, от которого знал только обман, и сказал близким:

- Вы слышите, если умру, Юсуфу, а не сыну - мое богатство.

И вскоре умер.

Так бывает. Сегодня жив, а завтра умер; вчера не было, сегодня пришло.

И стал Юсуф богаче всех купцов своего города.

Была пятница, когда его караван приблизился к Солгату. Тысяча верблюдов шли один за другим.

И никто не подумал, что это караван Юсуфа.

Не узнали его, когда подошел к мечети.

Не догадались, когда сказал:

- Вот упал свод. Молчали.

- Иногда молчишь, когда думаешь, когда стыдно станет - тоже молчишь. Так подумал Юсуф и сказал:

- Не отдадим ли части богатства? Закричали солгатские беки:

- Если имеешь, отдай! Усмехнулся Юсуф.

- Юсуф обещал сделать так.

Тогда подумали, - не он ли Юсуф.

- Бывают чудеса.

А на другой день сотни рабочих пришли на площадь, где была мечеть, чтобы сломать старые стены.

- Прислал Юсуф-ага.

И, по слову Юсуфа, стали подвозить со всех сторон молочный камень, слоновую кость, золотую черепицу.

- Такой мечети не было в Крыму, - говорили в народе и называли Юсуфа отцом праведных, узнав, что, по заказу его, пришел в Кафу корабль с мускусом, и приказал он бросать ароматный порошок в кладку стен новой мечети.

- Чтобы, когда пройдет дождь, с паром от земли поднималось к небу и благовоние от подножия Мюск-джами.

Прошло две зимы, и к празднику жертв была готова мечеть.

К небу шли белые башни минаретов, сверкали золотом скаты крыш, порфировые пояса бежали по сводам.

- Абдул-гази Юсуф, Юсуф отец праведных, иди принести первую жертву!

Заклал Юсуф жертвенного барана и отдал беднейшему носильщику.

- Таким был Юсуф, когда просил ангела о богатстве, чтобы построить мечеть.

И взглянул Юсуф на небо. Плыло светлое облако и, остановившись над мечетью, осыпало землю бриллиантовым дождем.

Тогда благовоние мускуса поднялось от подножия мечети.

И упал народ перед Юсуфом на колени.

- Юсуф, ты достоин быть повелителем Солгата. Но Юсуф покачал головой.

- Власть - пропасть между людей.

И остался навсегда с бедными, потому что, раздав все, стал сам опять бедняком.

Но народ забыл ханов и беков, и не забыл Юсуфа.

И когда, после дождя, старокрымские татары собираются к развалинам Мюск-джами, чтобы вдохнуть в себя аромат мускуса, всегда вспоминают праведного Юсуфа.

____________________

СУЛТАН-САЛЭ

(Джанкойская легенда)

И сто лет назад развалины Султан-Салэ стояли такими же, как теперь.

Бури и грозы не разрушали их.

Видно, хорошие мастера строили мечеть Султан-Салэ и зоркий глаз наблюдал за ними.

А был Салэ раньше простым пастухом, и хата его была последней в Джанкое.

Какой почет бедняку! И не смел он переступить богатого порога.

Но раз, выгоняя коров на пастьбу, Салэ зашел на ханский двор и увидел дочь бека.

Есть цветы, красота которых удивляет, иные плоды заставляют забыть всякую горечь. Но у цветов и плодов нет черных глаз, которые загораются любя; нет улыбки, что гонит горе, и в движении нет ласки, отражающей рай пророка.

Салэ понял это, когда поднималась по лестнице Ресамхан.

С тех пор перестал есть и пить бедный пастух, а старуха мать потеряла покой.

- Что случилось? - спрашивала она сына, и молчал Салэ.

Но внезапно умерла Ресамхан от рыбьей кости, и когда узнал об этом Салэ, не стало в лице его кровинки. Тогда открылось все матери, и поняла она, отчего обезумел сын, ее бедный Салэ, который ночью принес тело девушки, вырытое из могилы.

Жемчуг бывает разный. Жемчуг слез, которые родились в любви, самый чистый из всех.

Плакал Салэ, обнимая тело, и от дыхания ли любви, от горячих слез его - стало теплым тело.

Бросился Салэ к матери. И в простоте сердца сказала мать, что не умирала Ресамхан и, устранив кость, оживила девушку.

Но как только Ресамхан открыла глаза, поспешил Салэ укрыться от ее взора, ибо самый малый камешек может смутить чистоту вод хрустального ручья.

Тронула сердце девушки такая любовь, а великий Аллах дал ей не одну красоту. Долго помнил потом народ в Джанкое мудрость Ресамхан.

И поняла она, что есть и чего нет в пастухе.

- Пусть пойдет, - сказала она старухе, - в Кефе на пристань; там сидит Ахмет-ахай; он даст Салэ на копейку мудрости, на копейку другой.

Проник в душу пастуха Ахмет-ахай своим взором, когда пришел Салэ к нему на пристань и дал совет.

Один: - Помни, не то красиво, что красиво, а то красиво, что сердцу мило.

И другой: - Цени время, не спрашивай того, что тебя не касается.

Улыбнулась Ресамхан, когда мать пастуха рассказала о совете Ахмет-ахая.

- Пусть так и делает. И я скажу. В Кефе стоят корабли. Хорошо будет, если возьмут Салэ на большой корабль. В чужих краях он узнает больше, чем знают наши, и тогда первый бек не постесняется принять его в дом.

Вздохнул Салэ, просил мать укрыть Ресамхан, пока не вернется, и, нанявшись на корабль, отправился в дальние страны, и не вернулся назад, пока не узнал моря, как знал раньше степь.

В степи - ширь и в море - ширь, но не знает степь бурной волны, и тишь степная не страшит странника.

Когда корабль Салэ был у трапезундских берегов, повисли на нем паруса, и много дней оставался он на месте.

Тогда послали Салэ и других на берег найти воду.

У черной скалы был колодезь, и корабельные поспешили спустить в него свои ведра, но не вынули их, потому что кто-то отрезал веревку.

- Нужно посмотреть, кто, - сказал Салэ. Однако, из страха никто не полез.

- Не полозу - все равно пропаду, - подумал Салэ и спустился к воде.

У воды, в пещере, сидел старик, втрое меньше своей бороды; перед ним красавица арабка кормила собаку, а вокруг стояло тридцать три кола, и на всех, кроме одного, торчали человеческие головы.

- Сабаныз-хайыр-олсун, - приветствовал Салэ старика. И на вопрос - как сюда попал, присев на корточки, рассказал, как случилось.

Усмехнулся старик:

- Если у тебя есть глаза, ты должен видеть, куда попал. Как же ты не удивился и tie спросил, Что все это значит?

- Есть мудрый совет, - отвечал Салэ, - не расспрашивай того, что тебя не касается.

Шесть раз икнул старик, и встала торчком его борода.

- Вижу, ты большой мудрец. Скажи тогда - что красивее: арабка или собака? Не задумался Салэ:

- Не то красиво, что красиво, а то красиво, что сердцу мило.

Плюнул в ладонь старик и, замахнувшись ятаганом, снес головы арабке и собаке.

- Когда раз ночью пришел к жене, я нашел чужого, и, по моему слову, женщина стала собакой, а мужчина женщиной. Ты видел их. Потом приходили люди, не ответили как ты. Зато бараньи головы их на колу, а твоя остается на плечах.

И старик наградил Салэ. Кроме воды, вынес Салэ из-под земли ведро разных камней.

Не бросил их назад в колодец, как советовали корабельные, а послал с первым случаем к матери в Джанкой.

Пожалела мать, что камни, а не деньги, подумала - потерял Салэ разум, но Ресамхан сказала старухе, чтобы позвала богатого караима, и караим отдал за камни много золота, столько золота, сколько не думала старуха, чтобы было на свете.

А через год возвращался Салэ домой и на пути в Джанкой встретил табуны лошадей, и отары овец, и стада скота, и когда спрашивал - чьи они, ему отвечали:

- Аги Салэ.

- Верно новый богач в Джанкое, - думал Салэ и не думал о себе.

Много лет не был Салэ в Джанкое и не узнал деревни; и упало у него сердце, когда не увидел своей хаты, а неподалеку от места, где она была, стоял на пригорке большой дом, должно быть, тоже Аги-Салэ.

Когда петух пьет воду, он за каждый глоток благодарит Аллаха. Таким был Салэ с тех пор, как ожила Ресамхан. Теперь поник он головою и в печали сел у ограды нового дома.

Но когда ждешь кого - зорко видит глаз, и увидела Ресамхан Салэ у ограды и послала старуху мать позвать Салэ в его новый дом.

Если падаешь духом, вспомни о Салэ и улыбнись его счастью. Может быть, и к тебе придет оно.

Первым богачом стал Салэ на деревне, первым щеголем ходил по улице, а когда садился на серого коня, выходили люди из домов посмотреть на красавца-джигита.

Увидел его старый бек из башни ханского дворца, послал звать к себе, три раза звал, прежде чем пришел к нему Салэ, а когда пришел, позвал бека к себе в гости.

Угощал Салэ старика и не знал старик, что подумать. Никто, кроме Ресамхан, не умел так приготовить камбалу, поджарить каурму.

- Если бы Ресамхан была жива, отдал бы ее за тебя.

И тогда открыл Салэ беку свою тайну, и сорок дней и ночей пировал народ на свадьбе Аги Салэ.

Через год родился у бека внук и стали называть его Султаном-Салэ.

А когда Султан-Салэ стал старым и не было уже в живых его отца, построил он в его память, на том месте, где стояла прежде хата, такую мечеть, какой в окрестности никогда не было.

Много воды утекло с тех пор; не только люди - переменились камни; в Джанкое не стало татар и давно уже живут греки, а стены мечети Султан-Салэ стоят, как стояли, гордые своими арками и поясами. Видно хорошо мастера строили их и зоркий глаз наблюдал за ними.

____________________

Глоссарий: http://irsl.narod.ru/books/KTSweb/block6.doc

Продолжение: http://irsl.narod.ru/books/KTSweb/block5.doc

*********************************************

D:\block5.doc

*********************************************

МАМАЕВА МОГИЛА

(Старокрымская легенда)

Вместе со стужей несет северный ветер снежный буран и окутывает белым покровом старокрымские всхолмья и поляны.

На лунном свете играет искрами Мамаев курган, точно кто шевелится на его вершине; а когда закружит снежный вихрь, кажется, будто поднимается большой белый медведь.

С полночи завоет вьюга, и начнет медведь свой бурливый рев; а как только первый свет различит белую нить от черной, уйдет увалом с Мамаева кургана.

И тогда из недр могильного холма слышно ржание коней и скрежет зубов, и голос проклятий.

У подножия Мамаева кургана закрыта от ветра могила азиса, могила святого, того дервиша, который приходил к Мамаю в начале и в конце его дней.

В начале, когда поднималась слава шах-ин-шаха. В конце, когда закатилась его звезда.

Был день, и была ночь. И исполнилось то, что должно было быть.

В золотом шатре, в кашемировом халате, усеянном огнем бриллиантов, сидел Мамай, когда увидел его дервиш в первый раз в далекой северной степи.

Гордый своим гневом шах-ин-шах отвернулся от улемов и мурз, которые склонились перед ним в трепете страха.

А дервиш, в отрепьях, шел на восток поклониться священной Каабе.

Заметил его Мамай и приказал позвать.

- Ты исходил мир. Скажи, как велик он, и много ли времени надо, чтобы покорить его?

- Мир беспределен, - отвечал дервиш, - и беспредельно людское желание, но могуществу самого сильного человека есть предел.

Усмехнулся Мамай.

- Кажется, ты не знаешь, с. кем говоришь? Но дервиш не смутился.

- Даже великий повелитель - все же человек, ничтожный перед Аллахом.

- Аллах на небе, - рассердился Мамай, - и не вмешивается в земные дела. Оставь свои сказки для глупых людей.

Покачал головой дервиш.

- Жалко мне тебя.

Слишком дерзок был ответ, и сверкнул шах-ин-шах гневом.

- Чтобы ты мне больше не показывался на глаза. Иначе куски твоего тела я брошу на корм медведям. Поклонился дервиш Мамаю.

- Буду помнить твои слова. Не забудь и ты мои.

И ушел.

Много стран исходил после этого дервиш, много дней провел в пути. Достиг духом высоких ступеней и забыл немощи тела.

Научился ничем не дорожить и оттого, казалось, стал богатым, не боялся сильных и сделался тем сильнее их.

И жалел Мамая, хотевшего покорить мир.

Доходили о нем слухи. Мамаевы войны - как река; не сдержать ничем реки. И люди перед Мамаем

- как листья, которым пришла пора упасть.

- Забыл Мамай, что смертен, как все, - думал дервиш.

И не удивился, когда узнал, что погибло войско его и только с немногими спасся он в южные степи.

- Если убьют - мир не оденет печальных одежд, никто не раздерет ворота у кафтана.

Но не настал еще час. Мамаю улыбнулось лицо Аллаха, и успел он уйти в пределы Кафы. Там ему обещали приют.

Когда пришел туда дервиш, на базарах и площадях говорили о Мамае и богатствах его, сокрытых в Шах-Мамае - в подземельях ханской ставки.

Будто долго Мамаевы рабы носили туда сундуки с сокровищами и оружием, и когда засыпали вход, хан приказал умертвить их, чтобы никто не знал, где зарыты его богатства.

А по ночам к воротам Кафы подходили люди Мамая, чтобы посмотреть, бодрствует ли стража, и в народе говорили, будто задумал Мамай овладеть Кафой.

И в самую темную ночь, когда снежная буря загнала всех в жилища, у крепостной стены жалобно прокричала сова. И когда дважды повторился ее крик

- Мамаевы люди бросились к стенам крепости.

Но не спала крепостная стража и истребила всех нападавших; всех, кроме одного, который кричал совой перед нападением.

Избег Мамай смерти и скрылся в тайнике.

И когда, озябший и голодный, он дрожал от страха смерти, кто-то пошевелился вблизи.

Окликнул Мамай и узнал голос дервиша и молил спасти его.

- Ты, верно, забыл, что запретил мне являться на глаза тебе, - сказал дервиш, вспомнив золотой шатер и гнев шах-ин-шаха, и склоненных перед ним улемов и мурз.

Содрогнулось от унижения сердце Мамая, но, пересилив себя, он ответил:

- Тогда тебе говорил повелитель, а теперь просит озябший, голодный человек.

И исполнил дервиш, о чем просил его Мамай, - вывел его за город по канаве для стока горных вод.

Еще не наступил рассвет, когда подошли они к дороге на ханскую ставку.

Чудилась Мамаю погоня за ним, говорил он дервишу:

- Ускорь шаги, слышны голоса. Догонят - убьют.

Но ветер донес из деревни предутренний крик петуха, и дервиш остановился, чтобы совершить намаз.

- Нашел время молиться, - закричал на него Мамай, и хотел идти дальше один, но не знал хорошо дороги и боялся заблудиться.

Взглянул на него дервиш. В раннем утреннем свете казалось мертвенным лицо Мамая, и пожалел он его.

- Моли пророка послать мир твоей душе.

И дервиш говорил о том, как непрочно величие людей и как безумно стремление к нему.

И словами своими стал он ненавистен Мамаю, и не мог Мамай терпеть больше унижения перед ним.

- Глупый раб, я вырвал бы твой язык, если бы было время.

И, выхнатив нож, он всадил его в горло дервиша, а чтобы не узнала его погоня, сорвал с убитого одежду и надел ее на себя.

А с бугра неслось несколько всадников, и передовой, заметив бегущего в отрепьях человека, принял его за беглого раба. И когда бежавший не остановился на его окрик, он размозжил ему палицей голову.

А наутро шахмамайцы нашли оба трупа, один вблизи другого и похоронили их там, где нашли.

Но, проникнутые покорностью к повелителю, насыпали над ним высокий курган, чтобы люди не могли потревожить царского праха.

И сохранился Мамаев курган до наших дней, а рядом с ним - могила азиса.

В зимнюю непогодь, когда северный ветер нагонит снежный буран, лучше не ходите мимо кургана.

Может напугать злой медвежий рев, и похолодеет сердце от Мамаевого стона.

____________________

КЫДЫРЛЕЗ

(Козская легенда)

Кыдырлез омыл лицо водой, посмотрел в ручей.

- Сколько лет прошло, опять молодой. Как земля - каждый год старой засыпает, молодой просыпается.

Посмотрел вокруг. Синим стало небо, зеленым - лес; в ручье каждый камешек виден.

- Кажется, не опоздал, - подумал Кыдырлез и стал подниматься в гору.

У горы паслась отара. Блеяли молодые барашки, к себе звали Кыдырлеза.

- Отчего в этот день коней, волов не трогают, не запрягают, а нас на шашлык берут? - остановились, спрашивая, овцы.

Подогнал их чабан:

- Нечего даром стоять. По тропинке ползла змея.

- Кыдырлез, видимо, близко, - подумал пастух. - Когда Кыдырлез молодым был, с коня змею копьем убил. С тех пор, когда он идет, всегда змея от него убегает.

Поднял чабан камень, чтобы убить змею. Крикнул ему Кыдырлез:

- Лучше ложь в себе убей, чем змею на дороге. Не коснулось слово сердца чабана, и убил он змею.

- Хорошо вышло, Кыдырлез будет очень доволен. Вздохнул Кыдырлез, посмотрел вниз. Внизу, по садам, под деревьями, сидели люди, готовили на шашлык молодого барашка.

- Ай, вкусный будет; когда придет Кыдырлез, есть чем угостить.

- Может быть, прежде ходил, теперь больше не ходит, - сказал один. Засмеялся другой:

- Наш Абибулла крепко его ожидает. Думает, покажет ему ночью Кыдырлез золото; богатым будет. Сидел Абибулла на утесе, молчал.

- Отчего молчишь, Абибулла? Старым стал, прежде всегда хорошую песню пел. И запел Абибулла:

- Ждем тебя, Кыдырлез, ждем; прилети, Кыдырлез, к нам сегодня; принесись на светлых струях; заиграй, музыка сердца. Чал, чал, чал!…

Прислушался Кыдырлез, подумал:

- Вот золота ищет человек, а золото - каждое слово его.

Протянулись руки к солнцу. Брызнули на землю лучи. Сверкнул золотом месяц на минарете. Пел Абибулла:

- Золотой день пришел к бедняку - Кыдырлез не обидит людей… Чал, чал, чал!…

Пел и вдруг затих.

Не любит его Хатиджэ, хоть говорит иногда, что любит. Нужен ей другой, нужен молодой, богатый нужен.

- Богатый - значит умный, - говорит она. - Был первый муж богат - хочу, чтобы второй еще богаче был. Все сделаю тогда, все будет в руках.

Смотрит Абибулла вперед, не видит - что близко, что далеко - видит, где другие не видят. Ищет глазами Кыдырлеза среди гор и леса. Верит, что придет он. Обещает поставить ему на старом камне свечу из воска, бал-муму.

Понял Кыдырлез, чего хочет Абибулла, покачал головой.

- Те, что пьют и едят по садам, счастливее этого. Пили и ели люди по садам, забыли об Абибулле и Кыдырлезе.

Не заметили, как пришла ночь. Зажег Абибулла на старом камне свечу, ждет Кыдырлеза.

Долго ждет.

Поднялась золотая луна; услышал шорох в кустах; заметил, как шевельнулись ветки, как осветил их дальний огонь.

- Ты хотел меня, - сказал голос. - Вот я пришел. Знаю, зачем звал. Молодым был, только песню любил, старым стал - женщину хочешь. Для нее золото ищешь.

- Для нее, - сказал сам себе Абибулла.

- Слышишь, Абибулла, как шумит ручей, молодой ручей, как колышется трава, свежая трава. Только старый ты - не услышишь завтра.

- Слышишь, как твое сердце бьется, хочет поспеть за другим, молодым. Не успеет только.

- Имел в себе золото ты, было легким оно. Из земли захотел. А поднимешь?

Не слушал дальше Абибулла; бросился в кусты, откуда был свет.

- Не опоздать бы.

Бежал к свету по лесу, рвал о карагач одежду, изранил себя.

- Теперь близко. Слышал сам голос Кыдырлеза. В двух шагах всего.

И увидел Абибулла, как под одним, другим и третьим кустом загорелись огнем груды золота.

Подбежал к ним; брал руками горящие куски, спешил спрятать у себя на груди. Плакал от радости, звал прекрасную Хатиджэ.

Тяжело было нести. Подкашивались ноги, не помнил, как добрался до деревни.

Не было даже сил постучать к Хатиджэ. Упал у порога.

- Кыдырлез дал много золота. Все твое. Принес тебе, моя чудная.

Шли тихо слова, не доходили до Хатиджэ. Спала крепко она, обняв руками другого.

Не нужен ей больше Абибулла.

И умер Абибулла.

Абибулла- ольдю.

Может быть, лучше, что умер, не взяв в руки прекрасного.

Если бы взял, может быть, оно перестало бы быть таким. Кто знает.

Уходил Кыдырлез из тех мест, думал:

- Ушел с земли Абибулла-певец, ничего, придет на его место другой. Пройдет одно лето, придет другое. Оттого никогда не умрет Кыдырлез.

____________________

ЖИВЫЕ СКАЛЫ

(Бахчисарайская легенда)

Любовь матери родится раньше ребенка, и когда умрет мать - все еще живет. Посмотрим.

В деревне у нас жила Земинэ, и у нее была дочь Шерифэ.

- Мама, я боюсь чего-то, - сказала раз Шерифэ.

- Коркма, балам. Не бойся, дитя. А сама испугалась, стала гладить дочь, заплетать ей волосы в мелкие косички; шептала ласковое слово.

- Сивгилл, кимитли, когинайм. Любимое, бесценное дитятко мое.

Леска матери, как ветерок в душный день, как пригрев солнца в ненастье. Вспомни мать, если нет ее уже на свете, и облегчится тяжесть сердца.

- Мама, человек, который приходил утром, нехорошо смотрел.

- Эх, Шерифэ, часто кажется так. Зачем дурно думать. Лучше хорошо думать.

- Мама, соседка говорила: от Топал-бея он. Ходит по садам, высмотрит девушку, скажет хозяину. Возьмет бей девушку.

- Коркма, эвледым. Ничего не бойся, родная. Не отдам тебя за Топал-бея. Молодого, красивого найду.

Оглянулась Земинэ. Кто-то хихикнул за углом. Зашла за угол.

- Слышал, говоришь смешно ты. Ай, как смешно! Зачем молодой, зачем красивый? Богатый надо. Когда богатый будет, тебе лучше будет. Десять служанок будет, на шелку лежать будешь, каждый день баранину кушать будешь, баклаву делать будешь. Вот как думаю.

Рассердилась Земинэ.

- Уходи и не смей больше приходить!

- Не приду, сам придет.

Перепрыгнул Мустафа через плетень, не видно стало в темноте. Плакала Шерифэ, прижалась к матери.

- Ах, боюсь, мама!

- Коркма, балам. Придет Топал-бей, убежим на мельницу к дяде. Не выдаст дядя.

Легла Шерифэ на колени к матери; гладит мать ей голову, заснула Шерифэ. Только неспокойно спала. Сон видела, будто бегут они по скалам, и гонится за ними Топал-бей, и обернулись они в скалы. Хоть светила луна, пробежал мимо Топал-бей.

Под утро видела сон. Если под утро сон видеть - скоро сбывается. А луну видишь во сне - всегда выходит, как приснилось. Так случилось и с Шерифэ.

Пришла утром сваха, худа. Прогнала Земинэ сваху. Обиделась сваха.

- Эй, гордая. Плакать будешь. А на другой день к вечеру приехал Топал-бей с Мустафой к Земинэ.

- Если будет кричать, заткни ей глотку.

Коршун, когда падает на цыпленка, не боится курицы. Хоть мать, а печем защитить. Только когда опасность близка, ухо чутким бывает. Услышала Земинэ топот коней, догадалась; крикнула дочери, и убежали женщины на мельницу. Не нашел их Топал-бей дома.

От дома вилось ущелье, как змея; за поворотом не видно человека. Понял Хромой бей, куда убежали женщины, поскакал за ними.

- Вот скачет Топал-бей. Что будем делать? - испугалась Шерифэ.

Вспомнила Земинэ сон дочери.

- Хоть бы так и случилось.

И только подумала - и сама, и дочь стали, как скалы, в двух шагах одна от другой.

Подскакал Топал-бей к ним, стал искать.

- Лучше выходите; не вам со мной спорить.

Напрасно сказал так Хромой бей. Слаба женщина, а когда спасает дитя - тверже камня бывает.

Оглянулся бей на скалы. Точно не скалы, а женщины.

Одна бежит, другая присела. Подъехал ближе - скалы.

Догадался, что колдовство. И велел пригнать десять пар буйволов. Десять пар буйволов - большая сила. Задели люди скалы арканом, стали погонять буйволов.

- Ги!!

Тянули буйволы - не двигались скалы.

- Погоняй хорошенько! - кричал Топал-бей и, чтобы лучше погоняли, бил людей нагайкой.

- Залым адам, злой человек, - думали люди и ударили по буйволам кольями. Рванулись буйволы, треснул камень, точно заплакал кто-то в нем.

- Вай, вай, анам. Махву алуерум. Пропадаю, мамочка.

И услышали люди, как кто-то крикнул от большой скалы:

- Коркма, балам. Я с тобой, ничего не бойся.

Испугались люди. Не один, все слышали. Бросили буйволов, убежали в деревню. Поскакал Топал-бей за ними, боялся оглянуться, чтобы самому не окаменеть.

Долго потом не ходили туда, а когда как-то пришлось пойти, увидели, что остались скалы на месте. И стоят они и теперь там же, за мельницей Кушу-Дермен, на Каче. Только неизвестно - убежали из них женщины или навсегда остались в скалах.

Эх, Топал-бей, хершей сатын алымаз. Не всякую вещь купишь, не все возьмешь силой!…

____________________

Глоссарий: http://irsl.narod.ru/books/KTSweb/block6.doc

Начало: http://irsl.narod.ru/books/KTSweb/block1.doc

*********************************************

D:\block6.doc

*********************************************

ГЛОССАРИЙ

СКАЗКА О ЩЕДРОМ ХАНЕ И МУСТАФЕ МУЖДАБЕ

КРЫМ- ГИРЕЙ-ХАН -крымский хан, правивший во второй половине XVIII в. (1758-1769). При нем 6ыл сооружен знаменитый «Фонтан слез» в Бахчисарайском дворце, налажено водоснабжение Бахчисарая, создан придворный театр, ставивший, в частности, пьесы Мольера. Отравлен собственным лекарем во время похода в Молдавию ( 1769 г.).

ШАЙТАН - дьявол, черт.

ЭДЕМ - один из двенадцати райских садов.

ЭФЕНДИ - господин, сударь. Часто - почтительное обращение к ученому человеку.

ХАНСАРАЙ - ханский дворец в Бахчисарае.

МОСКОВА - Москва. Крымские ханы, считавшие себя наследниками Золотой Орды, претендовали на подчинение им Русского государства.

АЛЛАХ ВЕРСИИ - Бог подаст.

СКАЗКА О ЛИСЕ И БЕШ-САЛКЫМ-БЕЕ

БЕШ- САЛКЫМ-БЕЙ -букв, князь Пяти Виноградных Кистей.

АХАЙ - букв, мужчина, муж. Прибавка к имени с целью выражения почтительности.

ТИЛЬКИ - лис(а), хитрец, хитрюга. Как и в фольклоре других народов - персонаж множества сказок.

АЖДАГА - легендарное многоголовое чудовище.

СЕРАЛЬ - внутренние покои дворца, дома.

ВИЗИРЬ - высокий сановник в ряде мусульманских стран Востока, в султанской Турции - первый министр.

СКАЗКА О МУДРОМ ИШАКЕ

ШАХ- ИН-ШAХ -(персид.) царь царей.

СКАЗКА О БЛУДЛИВОМ КАДИИ

КАДИЙ (КАДИ) - судья у мусульман - религиозная должность, судит по шариату (религиозному кодексу).

МЕНГЛИ- ГИРЕЙ-ХАН I -крымский хан. Правил в период 1466- 1515 гг. При нем в Крым вторглись турки ( 1475 г.), и Крымское ханство попало в вассальную зависимость от Османской империи.

ДЖАНЫМ - моя душа, моя дорогая(ой). Прибавка «-ым» означает «мой», «моя».

ШЕРБЕТ - сладкий ароматизированный напиток.

РАХАТ- ЛУКУМ -восточное лакомство из сахара, орехов, миндаля, фруктовых соков, крахмала.

НАМАЗ - обязательная мусульманская молитва, совершаемая пять раз в сутки.

ИБЛИС - дьявол, сатана. Согласно Корану, был изгнан Аллахом из рая за отказ поклониться Адаму. После чего соблазнил Адама и Еву, и они тоже были изгнаны из рая. Символ злобы, коварства, искушения.

ДЖИМЫ - дух. Может быть злым, иногда - добродушным, благодетельным.

КУРБАН- БАЙРАМ -праздник жертвоприношения, один из самых почитаемых у мусульман. В этот день каждый мусульманин обязан принести жертву (курбан), то есть при чтении соответствующей молитвы зарезать овцу, корову или верблюда.

КЕРОГЛАН - букв, слепой парень, в переносном смысле - простак.

СКАЗКА О ГРОЗНОМ ХАНЕ И ЛУХМАН-ХЕКИМЕ

ЛУХМАН- ХЕКИМ -легендарная фигура арабского фольклора: мудрец, исцелитель, волшебник.

СКАЗКА О КИЧКЕНЭ

КИЧКБНЭ - букв, малютка. Вариант в фольклоре других народов - мальчик-с-пальчик.

ХАТЛАМА - лепешка

САГАН - медная миска с крышкой.

ОГЛАН - парень, юноша, мальчик.

ДЕЛИБАШ - безумец, сумасшедший.

САРЫ- БЕЙ -сары - желтый, рыжий; бей - князь.

ЧАИР - годный луг, огороженное угодье в горах.

СЕЛЯМ АЛЕЙКУМ - традиционное мусульманское приветствие.

АГА - прибавка к имени, означающая почтительное обращение к старшему; также - должностное лицо.

ЛЯ ИЛЛЯХ ИЛЬ АЛЛА - начало основного догмата ислама: «Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед - пророк его».

ЭЧЕК - прямая кишка.

ДЖЕМААТ - община, мир, общество.

СКАЗКА О СОРОКА ПЛЕШИВЫХ И ОДНОМ КОСОМ

ХАМАМ - баня. В татарских домах баней служил небольшой чулан.

АЛЛАХ ЭКБЕР - Аллах велик.

ХАММАЛ - носильщик.

СКАЗКА О ХАДЖИ ТИЛЬКИ И ПРАВОВЕРНЫХ ПИЛИГРИМАХ

ХАДЖИ - мусульманин, совершивший хадж (паломничество) в святой город Мекку (Аравия), где родился основатель ислама Мухаммед. Знаком отличия хаджи служила белая чалма.

АГАЛАР - множественное число от «ага».

КААБА - доисламский храм в Мекке, кубической формы (кааба по-арабски куб), где находится знаменитый «черный камень» (метеорит, который служит объектом поклонения). После победы ислама храм стал мусульманской святыней.

ФЕРИШТЕ - ангел.

АБДЕСТ - ритуальное омовение перед молитвой.

СКАЗКА О БЕКИРЕ МУСТАФЕ

СЕЛЯМЛЫК - праздник и Османской империи, во время которого проходили торжественные церемонии при султанском дворе с выездом султана по улицам Стамбула.

СУЛЕЙМАН- по всей видимости, султан Сулейман I Великолепный (1520-1566), при котором Османская империя достигла апогея могущества и славы.

СУЛТАНЫМ - мой султан.

ПИАСТР - турецкая серебряная монета. Чеканилась и в Крыму ханом Шагин-Гиреем в 1782 г.

ДЕРВИШ (персид.) - бродячий аскет, подвижник, отшельник, живущий подаянием (подобно странствующему монаху в Европе).

КИСЕ - кисет, кошелек. 70 кисе золота - наивысший штраф за убийство (по шариату).

СКАЗКА О ТРЕХ БЛАГОЧЕСТИВЦАХ

АЗРАИЛ - в исламе - страшный ангел смерти. Орудуя своим мечом, он приводит в исполнение божественный приговор о лишении жизни и выпускает душу

из тела.

ШАРИАТ - совокупность религиозных и правовых норм ислама, основанных на толковании Корана и хадисов - изречений, приписываемых пророку Мухаммеду. Шариатом запрещено употреблять вино.

СКАЗКА О ВОРЕ АМЕТЕ И КАРМАНЩИКЕ МЕМЕТЕ

ДИВАН - государственный совет знати при мусульманских правителях.

ДЕЛЯЛ - глашатай, объявляющий на улицах и рынках о правительственных распоряжениях, продажах и пр.

ТЕМИР-АКСАК-ХАН

Темир- Аксак-Хан -букв. Хан Железный Хромец. Имеется в виду Тимур (Тимурленг, Тамерлан), правитель Чагатайского государства в Средней Азии (1370 - 1405). Отличался исключительной воинственностью и жестокостью.

КУРПЕЙ - каракуль.

ЛЕГЕНДА О ЗОЛОТОЙ КОЛЫБЕЛИ

ДЖЕННЕТ - рай.

ЗУРНА - духовой инструмент, прародитель гобоя.

САНТЫР - струнный инструмент, подобие цимбалов.

ЯЙЛА - плоская вершина горы, горное пастбище. Характерна для Крымских гор.

КОШ - пастушья стоянка, загон для скота.

ХАЛИФ - титул духовного главы мусульман, почитавшегося в качестве преемника Мухаммеда.

ИСАР - забор из камней, в данном случае - укрепление. Речь идет о Биюк-Исаре (биюк - большой), известном средневековом городище на горе Крестовой близ Алупки

ЛЕГЕНДА ОБ АРЗЫ-ХЫЗ

ХЫЗ - девушка, дочь.

АКА - прибавка к имени, означающая выражение уважительности при обращении к старшему брату. Иногда заменяет «ахай».

ДЖИЙИН - собрание молодежи для хоровых песен и совместных плясок.

МАНЭ - импровизированные рифмованные остроты (аналог частушек), исполняемые как в групповых, так и в индивидуальных танцах в качестве аккомпанемента. Манэ - быстрый, ритмичный.

ХАВАЛ - свирель.

АНТЕР - верхнее женское платье.

ЛЕГЕНДА ОБ АЮ-ДАГЕ

КУЧУК- КОЙ -букв, маленькая деревня. В настоящее время - с. Пушкино Алуштинского горсовета.

ПАРТЕНИТ (греч.) - букв. дева. Хорошо известное крупное средневековое поселение с большим христианским храмом. В настоящее время - пгт. Фрунзенское Алуштинского горсовета.

КИЗИЛТАШ - букв, красный камень. В настоящее время - пгт. Краснокаменка Ялтинского горсовета. Не путать с Кизилташем близ Судака (см. примечание к легенде «Разбойничья пещера»).

ДЕРМЕНКОЙ (ДЕГЕРМЕНКОЙ) - букв, село с мельницей. В настоящее время - с. Запрудное Алуштинского горсовета.

КУРКУЛЕТ - по информации уроженца этого села Рустема Мустафаевича Военного название это можно перевести как «шуба влаги». Когда Аю-Даг окутывали облака, местные жители говорили: «Аю-Даг одевает шубу - скоро дождь пойдет». Ныне - часть пгт. Фрунзенское.

РАЗВАЛИНЫ НА АЮ-ДАГЕ - действительно, на этой горе сохранились развалины средневековых поселений, укреплений, храма.

ЧЕРТОВА БАНЯ

КАДЫК- КОЙ -кадык-койская дорожная будка была расположена в нескольких километрах от Отуз (Щебетовка) по пути из Феодосии в Судак. Рядом - грот, источник с отличной ключевой водой. Напротив будки - развалины, именовавшиеся татарами Шайтаны-Хамам (Чертова баня).

КАГАН - светильник.

МУРЗАК (МУРЗА) - крымско-татарский дворянин.

РАКЫ - водка

КОЗЫ - исследователь Крыма Л. И. Сумароков предполагал, что это древняя Козия (Гозия, Готия), другой исследователь - П. Кеппен видел здесь половецкое имя, дошедшее со времен «Слова о полку Игореве». Н. Маркс считал, что «кез» означает впадину, лощину между двух гор. Ныне - с.Солнечная Долина Суданского района. ИМАМ - и данном случае - духовное лицо. У мусульман - настоятель мечети, руководящий молитвой и т. д.

РАЗБОЙНИЧЬЯ ПЕЩЕРА

КИЗИЛТАШ - букв, красный камень. Местность вблизи Отуз (Щебетовка). (Не путать с тт. Краснокаменка). В 1858 г. был сооружен Кизилташский мужской монастырь св. Стефана Сурожского. Располагался в живописном месте: густой лес, красного циста скалы. Недалеко - Священная и Разбойничья пещеры, в первой из них есть источник.

АЛИМ (полное имя - Алим Азамат Оглу) - лицо историческое. Народный мститель, согласно преданиям отличался необычайной отвагой и благородством. Был схвачен в 1850 г., после жестокой экзекуции (три тысячи ударов шпицрутенами) сослан. В 1911 г. издан сборник «Песни, легенды и воспоминания об Алиме». Н. А. Поповым написан роман «Алим, крымский разбойник», по которому до войны был снят фильм. В 1982 г. в Ташкенте крымско-татарским писателем Ю. Болатом выпущен роман «Алим». Исследование об этой легендарной личности подготовили В. Е. и Д. Е. Потехины ( г. Симферополь, рукопись).

КАРАСУБАЗАР - букв, рынок на р. Карасу (карасу - черная вода). Ныне - г. Белогорск. Карасубазарским «начальником» (так у Н. Маркса) был в описываемое время П. М. Жизневский, славившийся богатырской силой. Он и произвел арест Алима.

КАНТАР - весы.

ТАР АКТА Ш - букв, тарак - гребень, гребешок; таш - камень. Ныне с. Дачное Судакского района.

КЕФЕДЖИ - содержатель кофейни.

ПАПУЧ(И) - тапочки.

ДАНГАЛАК - выходец из Малой Азии (насмешливое прозвище).

ЧЕКМЕНЬ - дождевой плащ.

ГЮЛЯШ-ХАНЫМ

ХАНЫМ (ХАНУМ) - госпожа.

ТУДЫ- МАНГУ (Тодэ Менгу и др. варианты) -монгольский хан (1280-1287).

АРПАТСКИЙ ЛЕС - глухая местность в районе р. Арпат между селами Ускют (упоминание о нем под названием Скуты имеется в генуэзских актах 1380 г., ныне - с. Приветное Судакского района) и Капсихор (в переводе с греческого - сгоревшая деревня). После турецкого вторжения в Крым принадлежала непосредственно турецким султанам. В настоящее время - с. Морское Судакского района. Рядом с Морским - развалины замка Чобан-Куле (Пастушья баня), принадлежавшего в свое время генуэзским феодалам братьям Гуаско (XV в.).

ОР - букв. ров. Перекоп.

ЧЕРКЕС- БЕЙ-наместник хана, живший позднее, чем говорится в легенде; упоминается в договоре 1380 г. между татарами и генуэзцами.

БАЛАКЛАВСКИЙ КНЯЗЬ - до 50-х гг. XIV в. Балаклава (Чембало) принадлежала греческим князьям.

ЧАЛГИДЖЙ - музыкант.

ДУМБАЛО - большой барабан.

БУЗА - легкий хмельной напиток, приготовленный из проса.

БЕКМЕС - мед из виноградной выжимки, груш.

БЕЙБАРС - египетский султан (полное имя - Эль-Мелик ан Насир Бейбарс), родился в кыпчакских степях. В 1287 г. отправил 2 тыс. динаров на постройку мечети в Солгате (Солхат, ныне - г. Старый Крым), известной по письменным источникам. До сих пор точно не локализована. Солгат (также Сурхат, Крым, Эски-Крым) в XIII-IV вв. был резиденцией наместника Золотой Орды в Крыму.

ГИБЕЛЬ ГИРЕЯ

АРСЛАН- ГИРЕЙ -крымский хан, правил крайне непродолжительное время в середине XVIII в.

(1748 - 1756), разумеется, не в Солгате (как в тексте), а в Бахчисарае -резиденции крымских ханов.

ДЖИНДЖИ - волшебник, колдун.

«Да оскудеют все три мои печени» (Учь толак бош олсун) - в смысле: «да лишусь возможности иметь жен и детей». Произнесенные вслух эти слова были достаточным поводом для развода.

МЮСК-ДЖАМИ

МЮСК (МУСКУС) - ароматичный, коричневого цвета порошок, добываемый из мускусной крысы и самца гималайского оленя.

ДЖАМИ - мечеть. Мюск-Джами известна по письменным источникам. Местоположение ее установить пока не удались.

АЛЛА РАЗЫ ОЛСУН - благодарю.

ПЭК - очень, сильно, крепко.

АГАРМЫШ - горный массив у г. Старый Крым. Агармышский лес - буковый лес, памятник природы.

ИНДОЛ - река в Восточном Крыму.

ДЖУМА (ПЯТНИЦА) - этот день считается у мусульман днем отдыха, как у евреев суббота, у христиан воскресенье, и празднуется еженедельно.

БЕК - князь.

СУЛТАН-САЛЭ

ДЖАНКОЙ - от джан - душа, кой - деревня. Имеется в виду греческая деревня по дороге из Феодосии в Отузы (Щебетовка). (Не путать с г. Джанкоем). Упомянутые в легенде развалины мечети находились в местности Султановка.

КЕФЕ (Кефэ, Кафа, Каффа) - в середине века крупнейший в Крыму город, порт, торговый центр. Ныне - г. Феодосия.

ТРАПЕЗУНД - город в Турции.

САБАНЫЗ ХАЙЫР ОЛСУН - доброе утро.

КАРАИМЫ - немногочисленный народ, проживающий в Крыму и Литве. Считаются потомками раннесредневекового тюркоязычного населения Крыма. Язык их здесь близок к крымско-татарскому. Этноним происходит от названия течения в иудаизме (карайты - чтущие закон, то есть Ветхий Завет), возникшего в VIII в.

КАУРМА - разваренная в собственном соку баранина с картофелем, нечто вроде густого супа.

МАМАЕВА МОГИЛА

МАМАЙ - темник, фактический правитель Золотой Орды, войска которого были разбиты русскими на Куликовом поле (1380г.), после чего бежал в Кафу, где был убит.

АЗИС - святой.

УЛЕМ - мусульманский богослов.

ШАХ- МАМАЙ (Шейх-Мамай) -ныне - с. Айвазовское Кировского района.

КЫДЫРЛЕЗ

КЫДЫРЛЕЗ (Хедерлез, Хыдыр-Элез) - мифическое существо, которое связывают то со св. Георгием, то с пророком Ильей. Несомненны черты персонажа языческой мифологии. Кыдырлез-Оба (оба - холм) - гора в Козской долине. На ней сохранились остатки церкви св. Георгия. 23 апреля, в Георгиев день, сюда приходили местные жители поставить восковую свечу (бал-муму). В этот день татары отдыхают, веселятся. По местному поверью на следующий день в лесу можно встретить Кыдырлеза, что обещает богатство.

ЖИВЫЕ СКАЛЫ

ТОПАЛ- БЕЙ-букв. Хромой князь, лицо историческое.

БАКЛАВА (пахлава) - особый вид печенья из слоеного теста с орехами и медом.

КУШУ(КОШ)-ДЕРМЕН - название водяной мельницы на р. Кача, возле которой находились руины ханского монетного двора. Ныне территория с. Предущельное Бахчисарайского района. Рядом - средневековый монастырь Качи-Кальон.

КОНЕЦ

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

22.03.2015

Content

Зарубин В. Г. и др Сказки и легенды крымских татар

СКАЗКА О ЩЕДРОМ ХАНЕ И МУСТАФЕ МУЖДАБЕ

____________________

____________________

____________________

____________________

____________________

____________________

СКАЗКА О ЩЕДРОМ ХАНЕ И МУСТАФЕ МУЖДАБЕ

СКАЗКА О ГРОЗНОМ ХАНЕ И ЛУХМАН-ХЕКИМЕ

СКАЗКА О ТРЕХ БЛАГОЧЕСТИВЦАХ

ЧЕРТОВА БАНЯ

ГЮЛЯШ-ХАНЫМ

СУЛТАН-САЛЭ

КОНЕЦ