Станислав Аверков

Как нашей стране доставались Победы

Моим сыновьям Сергею и Владимиру Аверковым – Россия никогда не была и не будет побежденной

Эпилог

Анонс – предисловие

Следует подчеркнуть то обстоятельство, что в советские время все опубликованные в этой книге сведения были сугубо секретными. Ныне все они стали достоянием ИНТЕРНЕТа и ВИКИПЕДИИ благодаря стараниями известных советских руководителей и демократов М.С. Горбачева и Б.Н. Ельцина. Стоило ли им рассекречивать их и предложить США, пусть рассудит читатель. А теперь, уважаемые читатели, наберитесь терпения и прочитайте не только предисловие, но и всю книгу.

Предлагаемая читателям книга «Как нашей стране доставались Победы» о том, каким сложным был путь Советского государства и его населения к победам в Великой Отечественной, во Второй мировой и последовавшей за ними «Холодной» войнах.

В XIX веке аналитики рассуждали о том, что и в старину, и в XIX веке вооруженные силы не обходились и не обходятся без лошадей. Поэтому и XX веку придется несладко потому, что он будет вынужден обеспечивать свои вооруженные силы миллиардом лошадей, верблюдов, слонов, ослов. Вроде бы те аналитики оказались правы, ведь XX век начался с Первой мировой войны и с Гражданской войны в России, не мыслимых без конницы.

В двадцатые годы прошлого века руководство поверженной Германии, сделав выводы из своего поражения, взяло курс на отказ от кавалерии и создания не только танков и самолетов, но и мощных боевых ракет.

В Советском Союзе долго еще не остывала кавалерийская эйфория. Маршал Буденный требовал увеличения кавалерии до миллиона коней. Но маршал Тухачевский стал требовал вместо коней создавать производства для миллиона танков, самолетов и развития в СССР ракетостроения. Сталин не давал в обиду героев Гражданской войны, одновременно заботясь не только об авиации, но и об укреплении своих политических позиций. В результате этих хитросплетений внутри страны и в международных отношениях был расстрелян Тухачевский. Из-за карьеризма в среде создателей новейших видов вооружения оказались в тюрьмах будущие первопроходцы космоса С.П. Королев, В.П. Глушко, гениальный создателей самолетов А.Н. Туполев и другие конструкторы. В такой ситуации созданное в СССР новое общество оказалось на пороге войны.

А в это время в Германии творцы ракет Дорнбергер и фон Браун испытывали новейшие ракеты дальнего действия.

Читатель узнает о советских творцах ракетного вооружения М.К. Янгеле, П.Н. Куксенко, С.Л. Берия, А.И. Савине, о том, какой сложный путь они прошли через горнило войны, прежде чем их идеи получили признание.

В книге рассказано о том, как после разгрома фашистских войск под Москвой в 1941 году была в первой половине 1942 года катастрофа под Харьковом. В результате в фашистском «котле» оказались 200 тысяч красноармейцев из-за бездарности командующего фронтом Тимошенко и члена военного совета фронта Хрущева, вознамерившихся противопоставить вражеским танкам и самолетам всего лишь кавалерию. Фашистские танки и самолеты расстреливали всадников. Обезумевшие лошади сбрасывали конников. После этой катастрофы Сталин удалил от фронтовых дел маршала Тимошенко и других приверженцев кавалерии, заявив им, что они достойны самого сурового народного гнева.

После Харьковского «котла» советское военное руководство решило, что Гитлер летом 1942 года бросит все силы для уничтожения Москвы.

Рассказывается в книге и о том, что после Харьковского «котла» Гитлер, воодушевленный победой в харьковском «котле», вознамерился за летнюю кампанию 1942 года взять не Москву, а захватить жизненно необходимую для танков и самолетов кавказскую нефть и перерезать для СССР волжскую нефтяную магистраль, взяв Сталинград.

Вот так летом 1942 года начались сражения в Сталинграде и на Северном Кавказе за нефтяные месторождения в Грозном и в Баку. На Северный Кавказ двинулась танковая армия Клейста.

В книге рассказало о сражении на Кавказе на подступах к советской нефтяной столице, к городу Грозному, в кавказском Эльхотовском ущелье. Отец автора книги Иван Федотович Аверков прекрасно владел немецким языком, потому что его мать и бабушка автора книги была немкой. И.Ф. Аверков занимался в подразделении штаба Северо-Кавказского фронта под руководством С.Л. Берия расшифровкой переговоров по рации Клейста с подчиненными. Вот так командованию Северо-Кавказского фронта становились известными планы Клейста. Осенью 1942 года танковая армия Клейста потерпела поражение в Эльхотовском сражении (вторая победа советских войск после битвы под Москвой осенью 1941 года) и была остановлена на окраине столицы Северной Осетии города Орджоникидзе (ныне Владикавказ).

В книге «Как нашей стране доставались Победы» рассказывается и о сражениях на Главном Кавказском хребте. Автору книги известны из первоисточников боевые действия в высокогорных районах Кавказа, так он сам занимался альпинизмом и побывал на многих вершинах и перевалах Кавказа, где проходили боевые действия.

В книге отражены попытки врага во время Сталинградской битвы разрушить железнодорожную магистраль Москва – Сталинград, разбомбив станцию Себряково, находящуюся в двухстах километрах северо-западнее Сталинграда. Враг пытался взять эту железнодорожную станцию, форсировав Дон в районе города Серафимович. До Себряково оставалось шестьдесят шесть километров. В июле 1942 года между этой станцией и городом Серафимович шли ожесточенные бои. Врага на станцию Себряково не пустили. Он был остановлен километрах в десяти от Себряково. Во время Сталинградского сражения автору этой книги было шесть лет. В это время его семья жила на станции Себряково. Поэтому он описал в книге «Как нашей стране доставались Победы» все ужасы фашистского натиска на эту станцию – каждый день бомбежки, артобстрелы, город и станция были разрушены, много красноармейцев и жителей пристанционного городка Михайловка погибло. Но советские воинские эшелоны ни на минуту не прекращали движение через эту станцию к Сталинграду. Вот так достигалась нами Победа!

В книге рассказано о партизанском движении в Белоруссии. В нем принял участие чрезвычайный и полномочный посол СССР С.С. Александровский.

Сложной была судьба Александровского. Сергей Сергеевич осенью 1941 года, будучи в Московском народном ополчении, попал в плен под Вязьмой. Осенью 1943 года бежал из лагеря для военнопленных в белорусском городе Борисове. Оказался в партизанском отряде. Проверял Александровского начальник особого отдела этого отряда Заварыкин. Он знал, что в Борисове находится фашистская школа абвера. Он не знал много другого и поэтому решил сообщить о новом важном партизане в Москву для проверки Александровского. Из Москвы поступило указание переправить Александровского на советскую территорию. Он вылетел с партизанского аэродрома в Москву. На этом связь с Александровским оборвалась.

Друзья автора книги – бывшие белорусские партизаны Дедюшко, в 1943 году принимавшие непосредственной участие в освобождении Александровского из Борисовского лагеря, обеспокоенные о дальнейшей судьбе вызволенного ими высокопоставленного пленного, попросили автора книги принять участие в розысках материалов о судьбе Сергея Сергеевича.

Об этих розысках рассказано в книге «Как наша страна добивалась «Победы». Оказалось, что в Советском Союзе во время войны существовали три управления Смерша. Одно подчинялось Верховному Главнокомандованию, то есть Сталину. Второе – НКВД. То есть Берии. Третье – военно-морскому флоту. Сообщение о пленном партизане бывшем Чрезвычайном и Полномочном после Александровском попало в Смерш Берия, потому что партизанское движением контролировалось им.

В Москве были осведомлены об абверовской школе в Борисове и лагере для военнопленных в этом белорусском городе только в Смерше Сталина. В начале лета 1943 года из Борисовской школы «Абверкоманда-103» под Тулой парашютировал из фашистского самолета фашистский диверсант. Он сразу же пришел в Сталинский Смерш, предложил стать советским агентом в «Абверкоманде-103» и был был переправлен с заданием под кодовым названием «Байкал-60» через линию фронта.

Но в Бериевском Смерше об этой операции Сталинского Смерша не знали. В Бериевском Смерше заподозрили, что будучи в плену, Александровский предал Родину. У Сергея Сергеевича почти два года добивались признания в предательстве и расстреляли его в конце лета 1945 года.

Но в начале лета лета 1945 года в Москву вернулся советский агент в «Абверкоманде-103» «Байкал-60». Его фамилия Козлов. Как оказалось уже в наше время, Козлов сыграл в Борисовском лагере для военнопленных в судьбе Александровского особую роль. Об этой роли агента «Байкал-60» рассказано в этой книге.

Козлов послужил прообразом героя книги Василия Ардаматского «Путь в Сатурн» и «Конец Сатурна» и одноименных кинофильмов. В книге «Как нашей стране доставались Победы» рассказано о непростой судьбе Козлова в советское время.

В общем, история не из обычных. О судьбе Александровского и его связях с агентом «Байкал-60» в лагере для военнопленных в городе Борисове до сих пор российские читатели не осведомлены.

Александровский был реабилитирован в 1956 году. В конце восьмидесятых годов о нем была издана небольшая книжки «Товарищ Сергей». Но в ней нет сведений о связи агента «Байкала-60» с Чрезвычайным и Полномочным послом.

Страну к победе привел Сталин, пройдя длительный путь переоценки ценностей. Он вернул к творческо-технической деятельности на благо Победы из тюрем и лагерей в «шарашки» цвет советской нации Туполева, Королева, Глушко и других советских будущих профессоров и академиков.

Особую роль в нашей победе сыграл английский премьер Черчилль. Это он повернул Сталина лицом к ракетостроению, сообщая регулярно Иосифу Виссарионовичу о ежедневных жертва среде лондонцев из-за фашистских ракет Фау-2. Об этом тоже рассказано в этой книге.

Отдельная глава книги посвящена последнему сражению во Второй мировой войне. Произошло оно на Дальнем Востоке, на самом северном острове Курильской гряды острове Шумшу. Автор сам побывал на Курильских островах. Один из участников сражения москвич Д.С. Тельпов рассказ автору о том, что это было не сражение, а кровавая мясорубка. Подземелье острова Шумшу (Сюмусю – по-японски) было превращено японцами в крепость для хранения биологического оружия с миллиардами чумных и тифозных блох и вшей для войны против СССР и США.

В книге рассказано и о том, что по другой легенде в подземельях острова Шумшу запрятал японский генерал Томоюки Ямасита сокровища в 200 миллиардов долларов. Он их награбил во Второй мировой войне, ведя в Малайзии боевые действия против англичан.

Возможно, поэтому в 1945 году президент США Трумэн хотел захватить этот остров, но ему помешал Сталин, вовремя приказав Камчатской Тихоокеанский флотилии взять десантом эту Курильскую крепость.

В 1952 году после разрушительного цунами на Шумшу побывал переводчик с японского языка старший лейтенант Аркадий Стругацкий. Он после того, как перенес вместе с семьей страшную блокаду в Ленинграде и не менее страшную дорогу через Ладогу на Большую землю, во время которой умер отец братьев Стругацких, увидел на острове японские танки и дзоты с японскими и красноармейскими трупами в них. Аркадий Натанович вместе с братом Борисом, пережившие блокаду Ленинграда, решили под влиянием Шумшу стать писателями – фантастами. Их одна из первых фантастических повестей «Белый конус Алаида» была связана с этим кровавым островом.

После Победы СССР в Великой Отечественной и Второй мировой войнах Запад развязал против Советского Союза Холодную войну. Сражения в ней велись на двух фронтах – информационном и военном.

Информационный фронт СССР – это выведения на околоземные орбиты первых в мире Спутника и Человека – Юрия Гагарина.

На советском фронте вооружений – создание баллистических стратегических межконтинентальных ракет. Их разработка и испытания были поручены ракетостроительному Конструкторскому Бюро «Южное» и Южному машиностроительному заводу (Днепропетровск).

В этой книге рассказано о том, каким не простым был путь создания эти ракет. В 1960 году во время летно-конструкторских испытаний одной из этих ракет на Байконуре произошла катастрофа. В ней погибли Герой Советского Союза маршал М.И. Неделин и еще 73 специалиста.

Венцом разработки этих ракет стало создание КБ «Южное» и его многочисленными соавторами по всему Советскому Союзу орбитальной ракеты, названной американцами «частично орбитальным бомбардировщиком». Дальность поражения цели этой ракетой была в 40 тысяч километров, то есть она могла обогнуть Земной шар и попасть в США через Южный полюс. Таким образом американская противоракетная оборона, сооруженная на Аляске, превращалась бы в никому не нужное грандиозное кладбище металла.

В книге рассказано и о создании в СССР первой в мире ракетно-космической системы «Истребители Спутников». Главным конструктором этой системы был академик А.И. Савин. Ракету для этой системы создан академик М.К. Янгель. Председателем Государственной комиссии по летно-конструкторским испытаниям этой ракетно-космической системы был Космонавт-2 Герой Советского Союза Г.С. Титов. Выведенный модифицированной орбитальной ракетой космический аппарат этой ракетно-космической системы «ИС», мог бы, маневрируя на орбите, подлетать к вражескому спутнику и, не оставляя следов, уничтожить его. Вот какая интереснейшая ракетно-космическая система была создана в СССР.

Узнав о советских орбитальной ракете и ракетно-космической системе «Истребители Спутников», американцы согласились на подписание Договора об ограничении стратегических вооружений.

В эпилоге рассказано, как развал СССР сказался на советском ракетостроении. В России оно возродилось. На Украине до сих пор не может прийти в себя в необходимом объеме. Днепропетровский гигант ракетостроения Южмаш находится на грани банкротства.

Книга заинтересует и молодежь, и старшее поколение.

Глава I

Как готовятся войны

1. Кто выиграет будущую войну – лошади или ракеты?

Человеческое сообщество всегда стремилось заглянуть в будущее. Провидцев всегда было много. Показательный пример – средневековый Нострадамус. Он был наделен даром разглядеть через туманную завесу будущие столетия. В одном из котренов (четверостиший) Нострадамус попытался изложить свое видение того, что может произойти в XX столетии, следующим образом:

Он станет живым воплощеньем террора

И более дерзким, чем сам Каннибал,

Ни что не сравнится с кровавым позором

Деяний, каких еще мир не видал.

Изучая это четверостишие, наши современники переругались. Одни были уверены, что в этом котрене говорится о Гитлере, другие – об испанском диктаторе Франко или о чилийском Пиночете. Либералы до сих пор заявляют о том, что Нострадамус предсказал появление на международной арене Сталина. Но с таким же рвением можно говорить о Чанкайши или о Мао Цзедуне. Одно неопровержимо – Нострадамус смог увидеть в далеком двадцатом столетии диктатора (на самом деле в этом веке их появилось более десяти), потому что досконально изучил человеческую сущность. Можно, пользуясь инструментом Нострадамуса, утверждать с такой же погрешностью, что в XXI веке появятся такие представители рода людского, кто вознамерится управлять своими соотечественниками диктаторскими способами.

Диктаторским способам нужны «орудия труда».

Пришло время обратиться к самому главному – к орудиям труда. В XIX веке во французской и немецкой прессе обсуждались принципы выхода из кризиса, который (по тогдашнему представлению) должен был бы обрушиться на жителей планеты Земля в XX столетии. Речь шла о военно – транспортном кризисе. Основное средство ведения войны в XIX веке было – мускульное, то есть кроме людей – лошади, верблюды, ослы и тому подобные животные.

По мнения предсказателей XIX века, для того, чтобы обеспечить человечество этими военными четвероногими мускульными средствами, необходимо было в XX веке, иметь более миллиарда лошадей, верблюдов, ослов….

Во внимание не принимались первые признаки новейшего научно-технического прогресса. Ведь уже тогда появились первые паровые машины и даже первые прообразы автомобилей. Электрические опыты открывали пути в неизведанные области различных сфер деятельности человечества.

Составители прогнозов, думая по старинке, вычислили, что в XX веке для всех сфер человеческой деятельности, но в первую очередь для военной, потребуется миллиард и даже более лошадей. Для того, чтобы прокормить миллиард лошадей и управлять ими, следовало бы засеять овсом в XX веке все территории Британской и Российской империи, а также Китая, США, Бразилии, Индии и других стран. Чтобы обеспечить управление миллиардами «саврасок», более половины трудоспособного населения Земли должна была бы в XX веке выращивать овес, разводить табуны лошадей, работать конюхами, кучерами, смотрителями конных станций, уборщиками улиц от лошадиного помета, в котором утонули бы города и села. А если к лошадям прибавить верблюдов и ослов, то Земной шар утонул бы и в их испражнениях.

Прогнозисты потрудились добросовестно. Именно они заставили человечество понять, что лошади и их коллеги могут довести его до абсурда. На высказывания прогнозистов откликнулись ученые и инженеры, начавшие изобретать транспортные механизмы перемещения. Но в первую очередь для вооруженных сил!

XX век вступил в свои права еще под лошадиным знаменем. Кавалерия играла существенную роль в первой мировой бойне. И также в России и в гражданскую войну. И артиллерия тех лет не обходилась без лошадей. Кто же сможет вытаскивать орудия из грязи, как не лошадки. Но немцы первыми задумались о модернизации армии. Тому были веские причины.

Первая мировая война закончилась поражением Германии. В 1919 году был подписан в Версале между Англией, Францией, Италией, Японией и поверженной Германией мирный договор. В его пятом разделе победители продиктовали немцам (книга JULIUS MADER, «GEHEIMNIS HUNTSVILLE. DIE WAHRE KARRIERE DES RAKETENBARONS VERNHER VON BRAUN», DEUTSCHER MILITARVERLAG, BERLIN, 1963) самое неприятное – артиллерия рейхсвера должна быть ограничена с 31 марта 1920 года не более чем десятью дивизиями.

Немцы могли бы смириться с таким диктатом, если бы это были полноценные дивизии. Но творцы Версальского договора пошли дальше. Они заставили побежденных подписать и следующее: артиллерия рейхсвера не могла иметь более 204 полевых орудий калибра 77 миллиметров и 84 полевых гаубиц калибра 105 миллиметров. Было ограничено и число снарядов – по тысячи на каждое полевое орудие и по восемьсот на каждую гаубицу.

С такой огневой мощью предпринимать меры для возрождения прежнего германского величия, конечно, было абсурдным. Но хотелось! Мечталось покорить весь мир. Стать его хозяевами. Об этом же мечтали и англтчане, и американцыИ французы, и японцы. В СССР тоже мечтали иметь сильную армию. Но как это сделать?

В то время по донским, кубанским и украинским степям разъезжали бравые казаки. Им не уступали разудалые селяне во главе с батькой Махно на тачанках с пулеметами, запряженных лошадьми. В Поволжье, на Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке орудовали белые кавалерийские дивизии. Врагов революции крушили конницы Буденного и Дыбенко.

В это время в Германии жесткие договорные ограничения заставили германский генералитет искать лазейки, чтобы «волки» Антанты были довольны выполнением Версальского договора и германские «овечки» не потеряли бы боеспособность.

Германские генералы постарались напрячь мозговые извилины и это у них получилось. Было принято замечательное толкование (книг А.С. Орлова, «Секретное оружие третьего рейха», Москва, издательство «Наука», 1975 г.) той части текста Версальского договора, что касалась производства, хранения, применения боеприпасов. Эту часть немцы восприняли, конечно, только со своих, немецких позиций.

Итак, статья 166 Версальского договора, запретившая германскому правительству иметь «какие либо запасы, склады или резервы боеприпасов», не относилась, по мнению немецких генералов, к ракетам, так как ракеты не являются боеприпасами в прямом смысле этого слова. Следовательно, возможно и необходимо развивать, не нарушая договора, исследования, экспериментирования, отработки и, в конечном счете, серийное производство ракет!

Какая разница в мышлении у выигравших и проигравших! Победители думали о сегодняшнем дне. Им, упоенным разгромом противника, недосуг было поразмыслить о будущем. Через четверть века этот просчет им аукнется.

В германской Веймарской республике министр рейхсвера издал в 1929 году секретный приказ, согласно которому при Управлении вооружений была создана рабочая группа по жидкостно-реактивным ракетам. Ее возглавил инженер-машиностроитель капитан Вальтер Роберт Дорнбергер. С этим именем в дальнейшем будут связаны все усилия Германии по созданию новейшего секретного «чудо – оружия».

Дорнбергер сразу же привлек к разработке ракет известного теоретика, энтузиаста будущих ракетных полетов в космос Германа Оберта и его коллег-экспериментаторов с ракетами Рудольфа Небеля и Клауса Риделя. Десяток лет они уже посвятили разработке основ ракетных двигателей.

Капитан Дорнбергер поставил перед ними конкретную задачу, как того требовал министр (книга Юлиуса Мадера «Тайна Хатсвилла», Берлин, 1963 год):

«С тех пор, как существует артиллерия, военные стратеги хотели иметь идеальный снаряд, который был бы способен пролетать большее расстояние, чем любой артиллерийский. Даже когда авиация начала свое беспримерное, триумфальное шествие, стратеги все равно стремились получить носитель боевого заряда, который был бы дешевле и проще в применении, чем, скажем, бомбардировщик. Ближайшая цель группы – создание мощной ракеты с радиусом действия 200–300 километров и зарядом в 1000 килограммов».

Для выполнения поставленной задачи капитану Дорнбергеру было нужно большое количество специалистов. Их могли бы воспитать уже привлеченные в группу ученый – теоретик Герман Оберт и экспериментаторы Рудольф Небель и Клаус Ридель. Но можно ли было на них положиться?

Опорой Дорнбергеру мог бы стать Герман Оберт. Но тот вскоре превратился в румынского гражданина, так как из-за распада Австро-Венгрии Трансильвания – родина Оберта – вошла в состав Румынии. Кроме того, у бывшего во время боевых действий санитаром-фельдфебелем Оберта было ярко выраженное стремление к популяризации собственной личности, а работа в секретной группе требовала скрытности.

Не понравился Дорнбергеру и другой видный немецкий ракетчик Рудольф Небель. Тот не скрывал своих интернациональных чувств, поэтому неоднократно высказывался за контакты с ракетостроителями других стран.

Непоколебимым был только «настоящий» немцем Курт Вамке.

В это же время и в Германии, и в России созревало новое поколение ракетных мечтателей, отказавшихся от лошадей и превратившихся впоследствии в создателей сложнейших мощнейших видов ракетного оружия и средств доставки аппаратов в космос.

Назовем некоторых из них: Вернер фон Браун в Германии и, конечно, наши Сергей Павлович Королев, Валентин Петрович Глушко, Василий Сергеевич Будник, Михаил Кузьмич Янгель, Владимир Николаевич Челомей.

Впоследствии это они создали для человечества способы и пути общения с космическим пространством. Нельзя, рассказывая о ракетно-космических делах, не раскрыть хотя бы вкратце биографии этих гениев.

2. Кто вы Фрайхерр Вернер фон Браун?

Знаменитый ракетостроитель фрайхерр Вернер Магнус Максимилиан фон Браун (фрайхерр – средневековый королевский чин, синоним барону) родился 23 марта 1912 года. Из какого рода племени он был? Интерес к этому проявляют многие исторические, но в первую очередь политические деятели.

Например, украинские историки, собирающие доказательства древности украинской нации, утверждают, что в венах Вернера фон Брауна бурлила и капля украинской крови, ведь корни знаменитого рода фон Браунов восходят к Киевской Руси. Особенно в этом преуспел Американский Независимый Бостонский альманах «Лебедь» (выпуск № 601, 18 октября 2009 г.) с материалом украинского журналиста Юрия Кирпичева «В тени Вернера фон Брауна, или забытый Лунный юбилей».

Кто такой Юрий Кирпичев? Он родился в 1952 году. Закончил физический факультет Донецкого государственного университета. Радиофизик-электроник, работал инженером-наладчиком, директором учебного центра, генеральным директором объединения. Начал заниматься журналистикой, когда ему подарили ноотбук. С тех пор переехал в США, стал печататься в газетах Нью-Йорка, Бостона, Монреаля и в украинской киевской газете «Зеркало Недели», сторонницей украинизации.

Чтобы понять мировоззрение Кирпичева, предлагая читателям абзац из одного из его публикаций:

«Вы любите мороженое? Гм, а я вот особого влечения, стремления или тяги не испытываю. Зато разбираюсь. Я пробовал его в Одессе и Киеве, в Москве и Кишиневе, в Краснодаре и Берлине, в Нижнем Новгороде и Каспийске, в Монреале и на круизных лайнерах. Да где я только его не пробовал! Но лишь нью-йоркское идет в сравнение… Read more».

Конечно, этот абзац не показатель, но все же…

Следующая цитата на этот раз из «В тени Вернера фон Брауна…»:

«… Честно говоря, ни запуск спутника, ни советская пропаганда так и не смогли убедить меня в том, что Королев заслуженно возведен на пьедестал первопроходца. Не хочу говорить, каким он был человеком, хотя манера крыть собеседника матом мало импонирует, но и как инженеру и как организатору ему далеко до фон Брауна…

… Дело ракетного барона, проложившего путь в космос, в СССР продолжили Королев, Янгель, Челомей и Глушко. Эта четверка – апостолы ракетного мессии. Они смело ступили пролетарской ногой в хрустальные воды будущего, но столько камней бросили друг в друга, что мы до сих пор не можем их разгрести. Что ж, просто поглядим на анкетные данные.

Сергей Павлович Королев родился в Житомире. Потомок украинских купцов, поставщиков знаменитых нежинских огурчиков ко двору Его Императорского Величества. Жил в Нежине, Одессе, учился в знаменитом киевском Политехе, созданном В.Л. Кирпичевым. Михаил Кузьмич Янгель – конструктор лучших в мире боевых ракет, потомок своевольных украинских казаков, сосланных в Сибирь. Владимир Николаевич Челомей родился, правда, в Седльце, в Польше, но украинских его корней отрицать никто не может. Учился фактически в том же Политехе, что и Королев и Сикорский, но тогда его факультет уже выделился в Киевский авиационный институт. Великий двигателист Глушко Валентин Петрович родился в Одессе, о корнях говорит и его фамилия…

… Как видим, все истинно великие космисты так или иначе связаны с Украиной. В том числе – представьте себе – и сам Вернер фон Браун!»

Неутомимый Юрий Кирпичев, живущий ныне в американском Бостоне, разыскал родословную фрайхерра Веренера Магнуса Максимилиана фон Брауна. Читателям будут интересно окунуться в ветвистое Брауновское древо.

ЮРИЙ КИРПИЧЕВ, «В ТЕНИ ВЕРНЕРА ФОН БРАУНА, ИЛИ ЗАБЫТЫЙ ЛУННЫЙ ЮБИЛЕЙ», АМЕРИКАНСКИЙ НЕЗАВИСИМЫЙ БОСТОНСКИЙ АЛЬМАНАХ «ЛЕБЕДЬ», № 601, 18 октября 2009 г.

РОДОСЛОВНАЯ ВЕРНЕРА ФОН БРАУНА (WERNHER VON BRAUN) 1912-1977

РЮРИК Новгородский +879

ИГОРЬ Киевский +945

СВЯТОСЛАВ Киевский +972

VLADIMIR Ier le Grand, grand-duc de Kiev +1015

DOBRONEGA de Kiev ca 1011–1087

SWATAWA Piast 1041/1048-1126

Vladislav I-er Przemyslide, duc de Boheme +1125

Vladislav I-er Przemyslide, roi de Boheme +1174

Fridric Przemyslide, duc de Boheme +1189

Ludmilla Przemyslide 1170–1240

Otton II von Wittelsbach, duc de Bavarie 1206–1253

Ludwig II Duke of Bavaria 1229-1294

Agnes of Bavaria – 1345

Markgraefin Sofie von Brandenburg

Heiress of Landsberg – 1356

Magnus II Torquatus, Duke of Brunswick-Lueneburg 1328-1373

Duchess Agnes of Brunswick-Lueneburg – 1410

Duke Erich of Brunswick-Grubenhagen 1380-1427

Duchess Margarete of Brunswick-Grubenhagen – 1456

Bernhard VII 'Bellicosus

Edler Herr zur Lippe 1429-1511

Johann Bidenbach Margarete zur Lippe – 1527

Irmgard von Rietberg – 1540

Nikolaus von Tecklenburg, Domherr in Koeln – 1534

Nikolaus Tecklenburg – 1563

Catharina Tecklenburg

Erick Kottinck

Gertrud Kottinck

Maria Anna Elisabeth Schuette 1687-1728

Maria Elisabeth Detten 1723-1798

Bernhard Anton Duesberg 1749-1839

Maria-Anna Duesberg 1797-1864

August von Quistorp 1822-1877

Wernher von Quistorp 1856-1908

Emmy von Quistorp 1886-1959

FREIHERR WERNHER VON BRAUN 1912-1977

Поводом для розыска родословной фон Брауна для Кирпичева стала его идея о том, что без украинцев не состоялся бы взлет человечества в космические дали. Даже Вернер фон Браун был из украинского рода.

Давайте пройдемся по родословному браунскому древу.

По мнению обитателя Американского континента Ю. Кирпичева основателем рода фон Браунов был знаменитый легендарный правитель русской Новгородской земли варяг князь Рюрик. Однако, какое непосредственное отношение князь Рюрик имеет к украинской нации?

В древних летописях можно прочитать о том, что Рюрик был варягом. Он родил князя Игоря. Игорь родил князя Святослава, Святослав – крестителя Руси Владимира.

Как почерпнули историки из древней «Повести временных лет», бабушка Крестителя Владимира княгиня Ольга была родом из Пскова (древне-русский Плесковъ, Пльсковъ). «Житие святой великой княгини Ольги» уточняет, что родилась она в деревне Выбуты Псковской земли, в 12 км от Пскова выше по реке Великой. Имена родителей Ольги не сохранились, но по «Житию» они были незнатного рода, «от языка варяжска».

Основные сведения о жизни Ольги, признанными достоверными, содержатся в «Повести временных лет», «Житии из Степенной книги», исторической работе монаха Иакова «Память и похвала князю рускому Володимеру» и сочинении Константина Багрянородного «О церемониях византийского двора».

Многочисленные исторические источники рассказывают о том, что князь Владимир Святой был внебрачным сыном Святослава – сына книгяни Ольги. Как-то Малуша напоила Святослава и положила его под себя. Когда Ольга узнала, что Малуша забеременели от Святослава, то разозлилась и выгнала Малушу рожать в Псковскую землю. Святослав все же признал Владимира сыном.

Следовало бы в эту родословную добавить несколько особо интересных штрихов. Мать Владимира – Крестителя Руси Малуша была ключницей киевской княгини Ольги. То есть заведовала не только покоями княгини – варяжки, но и многим другим, чем было не досуг заниматься княгине.

В этих же древних книгах Малуша названа «робибичей». На русский язык это древнее слово переводили многие исследователи.

В советское время «робибич» прочитали по пролетарски – дочь раба. Конечно, у княгини Ольги ключницей, заведовавшей ее богатсвами, не могла быть рабыня.

Дореволюционные историки пришли к выводу, что «робибича» – это дочь раввина, так как ее отцом был Мал – раввин из города Любеч на Днепре, подчиненном Хазарскому каганату (княжеству). В то время хазары были иудейского вероисповедания. На иудейско-хазарском языке «Мал» означало – повелитель. Так что Малуша были ближе к евреям, чем к славянам.

Но среди детей Святослава Владимир был для папы и бабушки нелюбимым. Поэтому они и отправили его в детском возрасте с глаз подальше в Великий Новгород. Так что Креститель Владимир, воспитанный в Великом Новгороде, был новгородцем по духу, а по крови наполовину варяг и наполовину еврей.

Сам собой напрашивается вывод, что, так как отец Малуши раввин Мал из еврейского города Любеч, подчиненного хазарам, исповедовавшим иудаизм, то Малуша скорее всего – еврейка. То есть в венах Браунов текла и еврейская кровь.

Для читателей самое интересное открытие последует ниже.

Креститель Руси Владимир (полуваряг и полуеврей) был любвеобильным мужчиной. Когда он был язычником, то у него было более восьмисот жен! Следовательно, как минимум, тысяча детей! А может быть две тысячи или три! Приняв христианство, заимел еще и христанских детей.

Сын Крестителя Руси Владимира Ярослав Мудрый после смерти отца выдал свою сестру Марию – Добронегу замуж за польского короля Казимира Восстановителя. У этой высокопоставленной семьи было четверо сыновей – католиков (Болеслав – будущий польской король Владислав, а также Герман, Мешко, Оттон,) и дочь – католичка Святослава – с частицами шведской, новгородско-русской, еврейской и польской крови. Она стала королевой Чехии.

В английских, немецких, французских и польских церковных метрических записях сохранились сведения о последующих предках будущего покорителя Луны. Вот так и возникла династия фон Браунов. В их роду были даже отпрыски королей. Баронский титул заработал один из Браунов в XVIII веке на службе у прусского короля.

Как ни крути, не верти, но без русских, евреев, поляков и других национальностей в крови у украинцев, претендующих на украинизм в родословной Браунов, не обошлось. А как же иначе, ведь Великий Новгород – начало древнерусской истории и российской государственности – был купеческой республикой. К нему приплывали гости со всей Европы! Со всей Европой он и породнился! Не забывайте, что государственность пришли в Киев из Великого Новгорода!

Все перепутали наши предки! Не предполагали, что их потомки начнут разбирать их – предков по косточкам.

Запомните это немаловажное заключение, почерпнутое мною из исторических книг, а также и из ВИКИПЕДИИ.

Родословная, составленная бывшим донецким журналистом, а ныне жителем США и Канады Юрием Кирпичевым, интересна не только для украинских исследователей истоков своей нации. Используя толкования древних летописей Юрием Кирпичевым, можно доказать даже интересное, но не для всех приемлемое суждение, что и я тоже, как и Вернер фон Браун, праправнук Крестителя Руси Великого князя Владимира. И все потому, что у Крестителя Руси было более восьмисот жен в языческих браках, а следовательно и огромное многомиллионное количество потомков. То есть треть россиян и половина украинцев – Владимировы отпрыски!

3. Как стать лидером, не уничтожив соперника

Но вернемся к нашему времени. В поле зрения капитана Доренбергера попал сын члена правления Рейхсбанка, видного чиновника министерства внутренних дел барона Магнуса фон Брауна.

У 20-летнего студента Высшей технической школы в Цюрихе (Швейцария) Вернера фон Брауна космические идеи зародились еще в шестнадцатилетнем возрасте. В то время родители отправили сына Вернера подальше от мирской суеты в интернат на уединенном острове Шпикерог в Северном море. Там любознательный юноша увлекся книгой Германа Оберта «Ракета для межпланетного пространства». Увлечение было не сиюминутным. Вернер стал целенаправленно изучать математику и физику, чтобы в будущем сконструировать собственную ракету. Зная от отца Вернера барона Магнуса об увлечении его сына, Доренбергер выбрал Вернера на необычную роль. Вернер стал представителем Дорнбергера в правлении немецкого «Союза межпланетных сообщений». Этот Союз популяризировал среди населения Германии идеи космических путешествий с помощью ракет будущего (JULIUS MADER «GEHEIMNIS…», BERLIN, 1963).

Молодой энергичный агент Дорнбергера по указанию своего шефа убедил членов правления «Союза», что они своими популяризаторскими действиями вторглись в совершенно секретную сферу деятельности Германского Управления вооружений. Согласно секретному распоряжению Управления публикации о ракетных проблемах в любой форме и любых лиц отныне запрещаются, изобретения в ракетной области должны быть засекречены, испытания ракет допускаются лишь в интересах рейхсвера и разрешаются только им.

Что оставалось делать после такого умопомрачительного сообщения немецким любителям космической бездны? Конечно, самораспуститься! Что и произошло.

Сам же студент Вернер фон Браун, однако, оказался парнем не промах. Пусть кто-то падает в обморок от запретов и бросает любимое дело! Но ему, Вернеру, если сам Фюрер велел германским специалистам идти не по пути освоения космического пространства, а заняться созданием ракетного вооружения, следует им и заниматься! Ракетными Богами для него были Доренбергер и великий Герман Оберт, открывший Вернеру своей книгой «Ракета для межпланетного пространства» его ракетное предначертание! На склоне жизни фон Браун написал о Германе Оберте следующее:

«Лично я вижу в нем не только путеводную звезду моей жизни, но также и обязан ему своими первыми контактами с теоретическими и практическими вопросами ракетостроения и космических полетов. В истории науки и технологии за его революционный вклад в области астронавтики ему должно быть отведено почетное место».

По требованию Доренбергера Вернер фон Браун был отозван из Швейцарии и продолжил обучение в Берлинской высшей технической школе, поставлявшей промышленности специалистов по различным видам вооружений. Уже в 1930 году Вернер начал работать в Германии под руководством Дорнбергера над ракетами на жидком топливе.

1 октября 1932 года молодой барон по указанию Доренбергера был зачислен в тщательно подобранный штат Управления вооружений. В 1932–1933 годах на полигоне близ Куммерсдорфа осуществил запуски нескольких ракет на высоту от 2000 до 2500 метров.

Тогда же начал работу над диссертацией.

В 1933 году, когда к власти пришел Гитлер, Вернер фон Браун получил от фашистов грант на ускорение исследований в области ракетостроения.

25 июля 1934 года защитил в Берлинском техническом университете секретную диссертацию. Ее открытое название было весьма туманным – «Об опытах по горению». Секретное же название было конкретным – «Конструктивный, теоретический и экспериментальный вклад в проблему жидкостной ракеты». Она была рассекречена только в 1960 году. Во введении к диссертации Вернер фон Браун написал (книга JULIUS MADER, «GEHEIMNIS…», …BERLIN, 1963 г.):

«Применение ракетного принципа в артиллерии восходит к гораздо более ранним временам, чем применение орудий. И если же ствольная артиллерия почти полностью вытеснила ракеты в прошлом веке, то объясняется это главным образом двумя причинами: 1) в результате использования бездымного пороха артиллерии удалось значительно превзойти начиненные черным порохом ракеты по дальности стрельбы, 2) новые нарезные орудийные стволы, придавшие снаряду вращательное движение, обеспечивали большую точность попадания, чем та, которая достигалась обычными ракетами. Тем не менее, ракета имеет большие преимущества по сравнению с орудием. Отсутствие высокого давления на стенки ствола, а также отдачи позволяют запускать даже большие ракеты с совсем легких стартовых стволов. К тому же посредством ракет можно, по крайней мере, теоретически, достигнуть любой высокой конечной скорости.

Следовательно, если хотят воспользоваться преимуществами ракет, необходимо ликвидировать их недостатки по сравнению со ствольной артиллерией, то есть превзойти ее по дальности стрельбы и устойчивости снаряда в полете. Увеличение дальности стрельбы ставит перед нами, во-первых, термодинамическую проблему выбора целесообразного высококачественного в энергетическом отношении ракетного топлива и, во-вторых, задачу создания легких ракет. Напротив, повышение устойчивости в полете и тем самым точности попадания ракеты при активном управлении посредством гироскопов является в первую очередь задачей точной механики.

Между тем пороховая ракета уже настолько усовершенствована, что удовлетворяет как в отношении ее термодинамического режима, так и в точности попадания. Поскольку, кроме того, она предельно проста в производстве и обслуживании, она уже сейчас может заменить артиллерию в пределах дальности своей стрельба. Если же необходимо преодолеть большие расстояния, чем это возможно сейчас, возникает трудность, связанная с тем, что почти нельзя увеличить время работы двигателя пороховой ракеты при сохранении мгновенной мощности.

Возможность на сколько угодно продлить время работы двигателя и притом еще значительно превзойти мгновенную мощность пороховой ракеты обеспечивается ракетой с жидкостно-реактивным двигателем. Физика учит, что при использовании большинства углеводородов в смеси с жидким кислородом тепловой эффект горения значительно выше образующегося при сгорании самых эффективных видов пороха.

В соответствии со свойствами жидкого топлива конструкция ракет с жидкостно-реактивным двигателем должна почти во всем отличаться от конструкции пороховой ракеты… Поэтому едва вероятно, что жидкостно-реактивная и пороховая ракеты когда-нибудь вступят в соревновании друг с другом. Жидкостно-реактивную ракету никогда не удастся сделать столь же простой в производстве и обслуживании, как пороховую.

Ценность жидкостно-реактивной ракеты состоит в ее способности преодолевать максимальные расстояния, а это оправдывает большой объем работ по ее производству…

Предлагаемую работу следует рассматривать лишь как вклад в решение физических и конструктивных задач с целью создания жидкостно– реактивной ракеты, пригодной в баллистическом отношении…».

В диссертации фон Брауна, как уже понял читатель, разрабатывалась проблема, решение которой обеспечивало бы вооруженные силы Германии огромной мощью на многие десятилетия вперед.

Жаль, что советская разведка не добыла в тридцатые годы для Сталина у будущего гения ФАУ-2 и американских носителей «Редстоун», «Юпитер» и «Сатурн» его секретную диссертацию и не положила исследование Вернера фон Брауна Иосифу Виссарионовичу на стол. Тогда бы в СССР ракетостроение, вероятно, приняло бы не расстрельный характер.

Но об арестах и расстрелах ракетостроителей в СССР в те тридцатые годы будет рассказано в одной из следующих глав. Теперь же обратимся к дальнейшей трудовой деятельности нашего героя Вернера фон Брауна.

В фашистской Германии проблемами боевых ракет занимались несколько ведущих специалистов. Первым добился ученой степени доктора философии Курт Вамке. Ему был вручен диплом за диссертацию «Исследования истечения газов через цилиндрические сопла». Неужели, истечение газов в ракетных двигателях – сугубо философская проблема? Но на Западе помнили о научных традициях средневековья, когда в любой проблеме, будь-то технической или биологической, необходимо было узреть философский смысл. Но ныне было не средневековье и в диссертации Курта Вамке найти философию мог только полный идиот.

Как повествует автор книги «GEHEIMNIS VON HUNTSVILLE. DIE WAHRE KARRIERE DES RAKETENBARONS WERNHER VON BRAUN», DEUTSCHER MILITARVERLAG (BERLIN, 1963) Юлиус Мадер, в те годы особую роль в немецком ракетостроении играл Карл Эмиль Беккер.

В университете Фридриха-Вильгельма после прихода к власти Гитлера появились новые преподаватели с отличной военной выправкой. Среди них был и артиллерийский полковник, сотрудник управления вооружений сухопутных сил доцент Берлинской высшей технической школы Карл Беккер. Он читал студентам курс «Общей военной техники».

Начальник отдела исследований управления вооружений генерал-майор Эрих Шуман стал руководителем 2-го физического института Университета Фридриха-Вильгельма. Профессор доктор медицинских наук Беренс читал обязательный для студентов курс «Боевые отравляющие и родственные им вещества». Его коллега по факультету доктор Шуман читал обязательную «военную хирургию».

Был создан при университете Военно-политический институт. Его возглавил полковник барон Оскар фон Нидермайер.

Тысяча семьсот пятьдесят ученых самых различных областей науки вошли в руководство вооруженными силами Германии и в СС.

Так что Университет Фридриха-Вильгельма был настоящим военным бастионом Германии, а его внешней оболочкой был факультет философии.

Декану философского факультета университета Вильгельму Хорну, лингвисту в области английской литературы, было предложено руководством Управления вооружений в лице полковника Беккера проявить заинтересованность в усилении мощи империи. Для этого Хорн должен был организовать секретную защиту диссертаций, содержание которых следовало бы сохранять в государственных интересах в строжайшей тайне. То есть защита должна быть зафиксирована в документах, но ни профессорско-преподавательсткому составу философского факультета, ни тем более студентам не должно было быть известно о состоявшемся присвоении ученой степени, о фамилиях соискателей и тем более о содержании диссертаций. Самому декану Хорну полагалось быть осведомленным лишь о фамилии соискателей. Но после подписания диплома забыть о ней.

Хорн был в недоумении. На его голову свалилась грязная стряпня, осуждаемая во всем научном мире. Но полковник Беккер был тверд: командование рейхсвера уже договорилось с ректором университета Фишером, поэтому Хорн не должен ставить палки в колеса.

После такого внушения, а лучше выразиться прямолинейно – приказа, полковник Беккер получил диплом доктора философии и он занял должность в университете. Таким же образом был объявлен «ученым-философом» генерал-майор Эрих Шуман, военизировавший университетских физиков.

28 февраля 1934 года таким же способом стал доктором философии Курт Вамке. На его дипломе расписались ректор Фишер и декан Хорн, не заглянувшие в диссертацию ни единым оком.

Доктору философии Курту Вамке было 30 лет. Вернеру фон Брауну – 22 года. Но ему лидерских устремлений было не занимать. Он последовал примеру своего старшего коллеги и написал в докторантуре полковника, профессора философии Беккера диссертацию «Конструктивный, теоретический и экспериментальный вклад в проблему жидкостной ракеты».

После очередной «беседы» с полковником Беккером декану Хорну ничего не оставалось делать, как в очередной раз расписаться на очередном дипломе. Это же сделал и ректор Фишер.

Вот так фашисты «клепали» научные звания. В то же время следует отметить, что диссертации были написаны самими диссертантами и их качество было превосходным. Но кто же оценивал их достоинство, если философы не имели к ним ни какого отношения? Фактически ученые степени ракетостроителям присваивало руководство рейхсвера.

Но «философские умы» были такими же, как и все человечество – каждый из них мечтал быть лидером. Кто через кого переступит? Курт Вамке окончательно задавит Вернера фон Брауна или Браун перешагнет через Вамке? Удача была на стороне фон Брауна. Если происшедшее можно назвать удачей!

Летом 1934 года на Куммерсдорфском полигоне доктор философии Вамке завершал на испытательской станции Вест работы по экспериментальному подтверждению своих теоретических соображений. Запуск ракетного двигателя прошел вполне приемлемо. Но в процессе работы он неожиданно взорвался. Полигонные конструкции заволокла грязно-желтая дымовая туча. Пронзительный вой сирены оповестил, что произошла аварийная ситуация. Когда прибежали охранники, поняли, что произошла катастрофа. Возле разбросанных взрывом частей конструкции двигателя были найдены три тела. С помощью кислородных баллонов удалось спасти двоих. Но доктору Вамке кислородный баллон не понадобился. Его голова бала рассечена осколком системы питания двигателя. Из разбитого черепа фонтанировала кровь. Один из основных создателей боевой немецкой ракеты скончался, не приходя в сознание.

Это была очередная жертва в немецком ракетостроении. Предыдущей жертвой был Макс Валье. Он погиб при испытании сконструированной им камеры 17 мая 1930 года. Один из ее осколков пробил его грудную клетку, повредив аорту.

Ракетостроение – дело не для слабонервных. Современные достижения при освоении космоса или создании ракетного вооружения были бы невозможны без жертв, принесенных ракетостроителями Богу Огня во имя торжества над ним.

У Курта Вамке были глубокие теоретические познания, солидный опыт экспериментатора. Он мог бы возглавить техническую часть проекта, задуманного Главным Управлением вооружений, но его не стало.

Кто мог бы отныне претендовать в немецкой ракетной группе на лидерство? Профессор Герман Оберт, проживавший в румынском захолустье Медиаш? Он осаждал немецкое управление вооружений с просьбами подключить его к конструированию боевых ракет, не понимая, что к власти пришли нацисты. Руководитель Управления вооружений профессор философии полковник Беккер отреагировал на письма в нацистском духе: поскольку Оберт гражданин Румынии, то не может быть допущен к участию в немецких работах, к тому же они проводятся под строжайшим секретом.

Остались двое. Кто победит в лидерской гонке? Инженер Рудольф Небель, ранее читавший лекции в Высшей технической школе в Берлине, а ныне все свои силы направивший на создание ракеты на жидком топливе, или его бывший студент Вернер фон Браун, усваивавший азы ракетной техники на лекциях Небеля? В 1934 году столкнулись учитель и ученик.

Был предпринят удар ниже пояса. Папа Вернера был близок к окружению рейхсфюрера СС Гиммлера. Магнус фон Браун провел разъяснительную беседу в гиммлеровской команде. Там все поняли, но дали понять, что нужен донос на еврея Рудольфа Небеля. Его сочинили люди, близкие к семье Браунов, отправили в Управление вооружений. Его глава профессор – полковник Карл Эмиль Беккер подписал донос и отправил Гиммлеру. Основываясь на доносе, нацисты запретили Небелю заниматься даже частными исследованиями в ракетной области и приказали передать в Управление вооружений патенты на все его изобретения. Когда Небель отказался выполнить требование, гестапо обвинило авторитетнейшего немецкого ученого-ракетчика, кроме всего прочего, в сотрудничестве с «человеком низшей расы» – евреем, всемирно известным физиком Альбертом Эйнштейном – автором теории относительности, сбежавшим в США.

Шесть месяцев гестапо продержало Небеля в камере государственной тайной полиции в Берлине. Ничего не добившись от ученого, гестапо отправило его в концлагерь Бауцен.

Его невеста Герта Имбах погибла в лагере смерти Освенциме.

Победителем в лидерской гонке оказался чистокровный ариец со славянско-выряжско-еврейскими корнями Вернер фон Браун.

В 1936 году Гитлер одобрил назначение 24-летнего Вернера фон Брауна техническим руководителем ракетного проекта и крупнейшей базой для испытания ракет Пенемюнде.

Весной 1939 года Гитлер после возвращения из оккупированной Чехословакии прибыл на побережье Балтийского моря в Пенемюнде. Его сопровождал генерал-лейтенант доктор философии Беккер. Другой доктор философии Вернер фон Браун доложил фюреру о работах, проводившихся на ракетном полигоне. Гитлеру были продемонстрированы запуски ракет. На банкете, устроенном в полигонной офицерской столовой, фюрер выразил восхищение увиденным.

По указанию Гитлера главнокомандующий сухопутными войсками Браухич осенью 1939 года после нападения на Польшу, которое стало началом Второй мировой войны, объявил германскую ракетную программу сверхсрочной и подписал приказ о ее немедленном выполнении. Вся промышленная мощь Германии и оккупированных ею стран была направлена на создание нового секретного немецкого оружия.

4. Борьба среди революционных полководцев

В то время, когда германские генералы искали способ, как обойти Версальский договор, чтобы создать Великую Германию, на обломках Российской империи возникла новая страна. Гражданская война закончилась. Перед руководителями новой Российской Федерации, а затем СССР встали важнейшие вопросы, связанные с построением мощнейшего государства. Для защиты страны должны были быть созданы дееспособные вооруженные силы.

Вспомним Гражданскую войну. Честь и хвала коннице Буденного, разгромившей Белую гвардию, бросившую своих коней при бегстве в эмиграцию. Наряду с буденновцами c белыми, сражались красные пехотинцы, артиллеристы… Не было бы победы, если бы для ее достижения не трудились руководители страны и командующие фронтов.

Но нельзя было жить прошлыми достижениями. Однако часть высокопоставленных руководителей страны еще не могла остыть от победной эйфории и ласковым взглядом встречала и провожала на парадах конные подразделения.

Но были и другие лидеры страны, для которых «старики» были уделом прошлого. Между теми и другими возникли неустранимые мирным путем противоречия. Их начало было заложено уже при первых шагах советской власти. Не буду обсуждать на этих страницах ленинизм, троцкизм и сталинизм, лишь всколзь прикоснусь к ним. Моя задача – вооружение. Именно вооруженные силы пострадали больше всего в тридцатые годы прошлого века, когда произошла борьба мнений, закончившаяся кровопролитием. Тогда развернулась в вооруженных силах борьба между «лошадниками» и «технарями».

Яркой личностью был Климент Ефремович Ворошилов. Он родился в 1881 году на Украине возле Луганска. Работал на заводах и в шахтах. В 1903 году вступил в Российскую социал-демократическую рабочую партию (большевиков). В Гражданскую войну командовал войсками на Царицынском фронте, Северо-Кавказском, в 1924–1925 годах – командующий войсками Московского военного округа, с 1925 по 1934 год – нарком по военным и морским делам СССР, с 1934 по 1940 год – нарком обороны СССР.

Легенда о военоначальнике Ворошилове преподносила гражданам СССР его неоценимый вклад в оборону Царицына в 1918 году. Но давайте обратимся к историческим документам, опубликованным в 1999 году в Москве, в издательстве «Российская политическая энциклопедия». В серии «Документы Советской истории» вышел сборник документов «Советское руководство. Переписка. 1928–1941». Составители А.В. Квашонкин, Л.П. Кошелева, Л.А. Роговая, О.В. Хлевнюк. В наше время переписка между тогдашними лидерами СССР имеет огромное значение для понимания происходившего тогда, ведь стенограммы заседаний Политбюро тогда, как правило, не велись. Сохранились чудом лишь телеграммы между руководителями страны, главами воинских подразделений и их записи в личных записных книжках, а также их пометки на телеграммах.

Часть из них сохранилась до наших дней при интереснейших обстоятельствах.

В тридцатые годы шла в советском руководстве борьба за власть. Для укрепления позиций Сталина Климент Ефремович послал Иосифу Виссарионовичу копии телеграмм между Троцким и руководителями обороны Царицына. Привожу ворошиловские копии из вышеупомянутого сборника документов «Советское руководство. Переписка. 1926–1941».

НАПИСАНО НА БЛАНКЕ —

«НАРОДНЫЙ КОМИССАР ПО ВОЕННЫМ И МОРСКИМ ДЕЛАМ И

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ РЕВОЛЮЦИОННОГО ВОЕННОГО СОВЕТА СССР»

Текст на бланке представляет для нас особый интерес.

«Политбюро ЦК тов. СТАЛИНУ

9 июня 1933г

Посылаю(в копиях) 5 документов

ПЕРВАЯ КОПИЯ: " Арзамас, Реввоенсовет. Завтра выезжаю на Южный фронт, где отношения не нормальные. Сталин и Минин остаются в Царицыне. Никакой общей работы с Сытиным нет. Я приказал Сталину, Минину немедленно прибыть в Козлов (ныне Мичуринск Тамбовской области, здесь была ставка Троцкого – автор) и конструировать Реввоенсовет Южного фронта. 2 октября 1918 г. Предреввоенсовет Троцкий"

Справа, в верхнем углу автограф Сталина: " Троцкий хвастает и врёт: никакого "приказа", ни устного, ни письменного, я не получал И.Ст."

Ниже автограф Ворошилова: "Да, дорогие друзья, теперь всё ясно, Троцкий хвастун, позёр и, что самое главное, подлый лгун. Теперь этот факт подтверждённый событиями – взять хотя бы "бучу" Троцкого в ПБ (ПОЛИТБЮРО– главный орган ЦК ВКП(б) – автор) по поводу якобы специальной телефонной проводки в его квартире для подслушивания его (Троцкого) разговоров (ныне слежка ведется современными электронными способами, об этом говорят разоблачения действий агентства национальной безопасности США американцем Эдвардом Сноуденом – автор). Сколько человек шумел, возмущался, негодовал, а на поверку оказалось, вместо проводки шнурок или верёвочка от занавески. Теперь многое ясно, а 14 лет тому назад, не будь Сталина на Царицынском фронте, Троцкий не только загубил бы этот фронт, он уничтожил бы в первую голову и командарма 10 (10-ой армии – автор), свалив неудачи и гибель тысяч красноармейцев на его голову. Правда и в 19 и 20 гг. Троцкий путём клеветы, инсинуации, подделки фактов пытался меня "угробить", но спасибо Сталину, вовремя всегда парировавшего "удары" этого горе вояки. Жаль нет времени, да и "зуда" писательского не хватает, а то следовало бы заняться разоблачением этого субъекта, так ловко лавировавшего несколько лет между коммунизмом и самым оголтелым контрреволюционным меньшевизмом и просто буржуазным радикализмом. Жаль! 14.06.1933".

ВТОРАЯ ЛЕНИНУ: «Москва. Председателю ЦКК, копия Москва Предсовнарком. Категорически настаиваю на отозвании Сталина. На Царицынском фронте неблагополучно, несмотря на избыток сил. Ворошилов может командовать полком, но не армией в пятьдесят тысяч солдат. Тем не менее я оставлю его командующим десятой царицынской армии на условии подчинения командарму южной Сытину. До сегодня царицынцы не посылают в Козлов даже оперативных донесений. Я обязал их дважды в день представлять оперативные и разведывательные сводки. Если завтра это не будет выполнено, я отдам под суд Ворошилова и Минина и объявлю это в приказе по армии. Поскольку Сталин и Минин остаются в Царицыне, согласно конституции Реввоенсовета пользуются только правами членов Реввоенсовета десятой армии. Их коллегиальное командование мы признать не можем и ответственность за все оперативные действия возложена прямо лично на Ворошилова. До наступления остается короткий срок до осенней распутицы, когда здесь нет дороги ни пешеходу, ни всаднику. Без координации действий с Царицыным серьезные действия невозможны. Для дипломатических переговоров времени нет. Царицын должен либо подчиниться, либо убраться. У нас успехи во всех армиях кроме южной и в особенности царицынской, где у нас колоссальное превосходство сил, но полная анархия в верхах. С этим можно совладеть в 24 часа при условии вашей твердой и решительной поддержки. Во всяком случае это единственный путь, который я вижу для себя.4/10.Троцкий".

В левом верхнем углу опровергающая запись: "Троцкий врет и мошенничает, чтобы обмануть Ленина на счет действительного положения на Царицынском фронте. Все знали, что Сытин, как комфронта – "смехота". Болтовня о неуспехах на Царицынском фронте – обман, клевета. Всем известно, что троцкистская комбинация с переносом центра в Козлов и "командование" Сытина и Шляпникова привели к падению Царицына. До этих "реформ" Царицын стоял, как скала. И. Сталин".

Напротив подчёркнутых фраз"…я отдам под суд Ворошилова и Минина…" Сталин на полях приписал: "Хвастун! Ха-ха-ха…" Напротив фразы: "…Царицын должен либо подчиниться, либо убраться" Сталин вновь приписал на полях: "Хвастун!".

ТРЕТЬЯ: "Москва. Председателю ЦИК Свердлову. Вчера по прямому проводу возложил ответственность на Ворошилова как командующего за царицынскую армию. Минин член Реввоенсовета десятой царицынской армии. О Сталине вопроса не ставил. Предоставляю урегулировать дело партийной инстанции. Минин пытался упорствовать в этом направлении, что Царицынский Реввоенсовет есть Реввоенсовет Южного фронта. Я приказал ему подчиниться решению. Чем больше знакомлюсь с положением дел и взаимоотношений, тем яснее для меня недопустимая политика Царицына. В Козловский совет включены Шляпников, Мехоношин и Лизимир, что придает совету достаточную авторитетность. Здесь вся беда в командной анархии. Надеюсь устранить ее. Царицынцам предоставляется полная возможность в нынешнем составе ликвидировать допущенный ими прорыв. Выеду туда после прибытия сюда Вацетиса, т. е.(через) четыре, два, три дня и только на месте предприму необходимые изменения, считаясь с обстоятельствами. 5.10. Привет. Троцкий".

Напротив подчеркнутой фразы: "О Сталине вопроса не ставил" на полях автограф Сталина: "Почему?". Напротив фразы: "В Козловский совет включены Шляпников, Мехоношин и Лазимир, что придает совету достаточную авторитетность" – автограф Сталина: "Конечно, хе-хе…" Напротив фразы: "Царицынцам предоставляется полная возможность в нынешнем составе ликвидировать допущенный ими прорыв" – автограф Сталина: "Какой?" В верхнем правом углу телеграммы – автограф Сталина: "Троцкий врёт на счет прорыва на Царицынском фронте, чтобы обмануть Свердлова". Под текстом автограф Орджоникидзе: "Да, Шляпников, Мехоношин, Лазимир – придадут "авторитетность" командованию, только не хватает Окулова!!".

Четвертая: "Арзамас. Реввоенсовет. Ваши телеграммы в Царицын мне не понятны и способны только усугубить хаос. Реввоенсовет Южного фронта находится не в Царицыне, а в Козлове. Члены его командарм Сытин и Мехоношин. Сталин, Минин и Ворошилов поскольку остаются в пределах Царицынской армии пользуются только правами членов реввоенсовета десятой (армии – автор). Ворошилов – командарм десятой подчинен непосредственно и Сытину. Этого порядка нужно строжайшим образом держаться. Всё снабжение должно идти через Козловский штаб. Проводите строжайшим путём эту линию и мы заставим царицынских дезорганизаторов войти в колею. 5/10. Свердлов."

В левом верхнем углу автограф: "То-то "организаторы" Сытин, Троцкий, Шляпников организовали потом сдачу Царицына… И. Сталин." На полях, напротив подчёркнутых слов автограф Сталина: " Ха-ха-ха…".

Пятая: Троцкому. Из штаба Восточного фронта. Принята 16 октября 1918 г. Вне очереди. «Только Троцкому. Царицын. Ворошилову. Копии Царицын Минину. Козлов, Сытину. Москва ЦИК Свердлову. Арзамас 15 октября. Из ваших сегодняшних телеграмм, обращённых непосредственно ко мне, я вижу, что зашита Царицына доведена Вами до катастрофического состояния, а между тем Ваши прежние донесения свидетельствовали о том, что Царицын защищается многочисленными отрядами. Нынешнее катастрофическое положение Царицына всецело ложится на Вашу ответственность, ибо произошло исключительно от Вашего нежелания работать в контакте с командфронтом Сытиным. Ваше постоянное непосредственное обращение ко мне ставит меня в затруднительное положение, ибо невозможно управлять отдельными участками различных фронтов. Ввиду серьёзного положения Царицына я направляю теперь туда резерв непосредственно в Ваше распоряжение и приказываю Вам как помощнику командующего фронта, назначенному на эту должность Реввоенсоветом Республики, вступить в командование этими резервами и ликвидировать наступление казаков. Царицын не должен быть отдан ни под каким видом. Немедленно приказываю приступить к укреплению Царицына, налаживать на эти работы всё население и работать день и ночь. Ни в коем случае Царицын не оставлять, ибо с севера идут резервы и казачьи отряды должны быть Вами разбиты чего бы это ни стоило. В будущем категорически приказываю Вам действовать по указанию командфронтом Сытина и в полном с ним контакте. Главком – Вацетис. Член РВС – Данишевский. За начштаб Майгуур".

В левом верхнем углу письма автограф: "Опереточный "главком" опереточному "предреввоенсовета"… И. Сталин".

ПОДПИСЬ ПОД СОПРОВОДИТЕЛЬНЫМ ПИСЬМОМ: ВОРОШИЛОВ

В верхнем правом углу сопроводительного письма автограф Сталина: "Т.Т. Молотову, Кагановичу, Орджоникидзе с просьбой вернуть по прочтении т. Ворошилову. И. Сталин". Рядом автографы: "Читал. Молотов", "Л. Каганович", "Читал. Троцкий харахорится и думает, что командует и управляет армиями. С.Орджоникидзе".

ЛИЦА, УПОМЯНУТЫЕ В ДОКУМЕНТЕ:

1. СЫТИН П.П. – (1870–1938) с июля 1918 года начальник 2-ой Орловской дивизии, с конца августа военный руководитель Южного участка отрядов завесы, с сентября по ноябрь 1918 г. командующий Южного фронта. Репрессирован в 1938 г..

2. ВАЦЕТИС И.И. – (1873–1938) – с апреля 1918 г. начальник Латышской стрелковой дивизии. В июле-сентябре 1918 г. – командующий Восточным фронтом. В сентябре 1918 г – июле 1919 г. – главнокомандующий Вооружёнными Силами Республики и член РВСР. Репрессирован 1938 г..

3. ДАНИШЕВСКИЙ К.Х. – (1884 – 1938) – член партии с 1900 г. В июле-октябре 1918 г – член РВС Восточного фронта, в сентябре 1918 г – апреле 1919 г. – член РВСР и председатель Ревтрибунала Республики. Репрессирован в 1938 г..

4. МИНИН С.К. – (1882–1962) – член партии с 1905 г. В 1917–1918 гг – председатель Царицынского комитета РСДРП(б), городской голова Царицына, председатель штаба обороны Царицынского совета.

5. МЕХАНОШИН К.А. (1889–1938) – член партии с 1913 г. С ноября 1917 г заместитель наркома по военным делам. В декабре 1917 г – сентябре 1918 г – член коллегии Наркомвоена. С января 1918 г. член Всероссийской коллегии по организации и формированию Красной Армии, член Высшего военного совета. В июле – августе 1918 г – член РВС Восточного фронта. В 1928 – 1929 гг. работал в Госплане СССР, затем член коллегии НКСвязи, директор Всесоюзного института океанографии и морского хозяйства. Репрессирован в 1938 г..

6. ШЛЯПНИКОВ А.Г. (1885 – 1943) – член партии с 1901 г. В 1918 г – член Ревоенсовета Южного фронта, затем председатель Реввоенсовета Каспийско – Кавказского фронта.

7. Окулов А.И. (1880–1939) – член партии с 1903 г. В мае – июне 1918 г. председатель, в июле военком Военно – оперативного штаба Западной Сибири. В октябре – декабре 1918 г. член РВС Южного фронта, одновременно член РВС 10-й армии. В январе – июле 1919 г. член РВСР, одновременно в январе – мае член Революционного военного трибунала Республики.

Прочитав эти документы, можно прийти к следующим выводам. Во время Гражданской войны бардак царил в высших эшелонах руководства армии и страны. Руководители ссорились, как малые ребятишки: кто кого главнее. Как только мог управлять страной в этом бардаке Ленин? И все таки умудрялся успешно управлять!

И еще один вывод. Еще раз прочитайте фразу из второй телеграммы. Троцкий телеграфирует Ленину: «…До наступления остается короткий срок до осенней распутицы, когда здесь нет дорог ни пешеходу, ни всаднику…».

Вот так и воевали в начале XX века наши предки. Тогда и лошади ковали победу.

Были наши предки успешными политиками, пытались осилить экономические и воинские проблемы управления страной. Не каждому это удавалось. На этом необычном для лошадино-революционном задоре гражданской войны Тухачевский выглядел звездой особой величины. Например, когда он командовал войсками, освобождавшими от белых Симбирск, один его полк передвигался уже на машинах.

Когда Тухачевский в 1935 году стал маршалом СССР и заместителем наркома обороны Советского Союза, он неоднократно повторял выпусникам военных училищ:

«Запомните, что надетая на вас форма и все, что с ней связано, – это пожизненно».

Из этого кредо следует, что Тухачевский был прежде всего военным человеком и был им всю свою легендарную жизнь.

5. Тухачевский – новатор будущей войны

Прекрасно описана жизнь этого выдающегося советского маршала в книге Б.В. Соколова «Михаил Тухачевский: жизнь и смерть «Красного маршала» (Издательство «Русич», Смоленск, 1999 г.).

Он впервые надел военную форму – форму кадета 1-го Московского императрицы Екатерины кадетского корпуса. И уже не снимал вплоть до последних мгновений жизни (правда, незадолго до смерти роскошный маршальский мундир пришлось сменить на поношенную красноармейскую гимнастерку). В военной профессии он нашел свое жизненное призвание.

1-й Московский кадетский корпус представлял собой привилегированное заведение. Здесь хорошо было поставлено преподавание не только специальных военных, но и общеобразовательных предметов. Михаила Тухачевского увлекло военное дело. Он вполне привык к спартанскому быту в стенах корпуса, охотно занимался строевой подготовкой, ходил в бойскаутские экскурсии-прогулки, будучи физически сильным и ловким, был первым в гимнастическом классе… Рассказывали, что Тухачевский мог, сидя в седле, подтянуться на руках вместе с лошадью. Год выпуска Тухачевского, 1912-й, – год 100-летия Отечественной войны 1812 года. Соответственно и темой выпускного сочинения у кадетов стала «Отечественная война и ее герои». Им устроили экскурсию на Бородинское поле, да не простую, а в условиях, приближенных к боевым: с разведкой, марш-броском, с полевыми кухнями… Тухачевский все экзамены сдал на «отлично», и 1 июня 1912 года получил заветный аттестат. Его имя было занесено на мраморную доску. Еще в корпусе Михаил составил словарь, пословиц и поговорок, относящихся к военному делу: «Смелый приступ – половина победы», «Бой отвагу любит», «Крепка рать воеводой», «Умей быть солдатом, чтобы быть генералом». Юный кадет мечтал о будущем генеральстве.

Перед смертью его дедушка – генерал взял с внука Михаила обещание выполнить три вещи: «Первое, что ты окончишь училище фельдфебелем. Второе, что будешь умеренно пить. И третье, что окончишь Академию Генерального штаба. Постарайся выйти в Семеновский полк. В Семеновском служил с начала его основания, при Петре, наш предок Михаил Артамонович Тухачевский. Вон там, в бюро, в верхнем ящике его портрет-миниатюра, я его дарю тебе, ты на него и лицом похож…»

И внучатый племянник выполнил все дедовские заветы.

12 июля 1914 года Михаил Тухачевский закончил Александровское военное училище первым по успеваемости и дисциплине. Его произвели в подпоручики и, по правилам, предоставили свободный выбор места службы. Тухачевский, как и завещал дед-генерал, предпочел лейб-гвардии Семеновский полк. Но началась Первая мировая война. Семеновский полк оказался в Польше, в районе Варшавы. Молодого подпоручика назначили младшим офицером (по-нынешнему – заместителем командира) 7-й роты 2-го батальона. Ротой командовал опытный воин капитан Веселаго, добровольцем участвовавший еще в русско-японской войне. Вскоре полк перебросили в район Ивангорода и Люблина против австро-венгерских войск. 2 сентября 1914 года рота Веселаго и Тухачевского под фольварком Викмундово у местечка Кржешов с боем форсировала реку Сан по подожженному австрийцами мосту, а потом благополучно вернулась на восточный берег с трофеями и пленными. Командир роты за этот подвиг получил орден Св. Георгия 4-й степени, младший офицер – орден Св. Владимира 4-й степени с мечами.

Тухачевский отличился еще несколько раз. Его товарищ по полку А. А. Типольт, командовавший взводом в 6-й роте того же 2-го батальона, вспоминал случай, происшедший в конце сентября или начале октября 1914 года:

«Полк занимал позиции неподалеку от Кракова, по правому берегу Вислы. Немцы укрепились на господствующем левом берегу. Перед нашим батальоном посредине Вислы находился небольшой песчаный островок. Офицеры нередко говорили о том, что вот, дескать, не худо бы попасть на островок и оттуда высмотреть, как построена вражеская оборона, много ли сил у немцев… Не худо, да как это сделать? Миша Тухачевский молча слушал такие разговоры и упорно о чем-то думал. И вот однажды он раздобыл маленькую рыбачью лодчонку, борта которой едва возвышались над водой, вечером лег в нее, оттолкнулся от берега и тихо поплыл. В полном одиночестве он провел на островке всю ночь, часть утра и благополучно вернулся на наш берег, доставив те самые сведения, о которых так мечтали в полку».

Развернулись тяжелые бои в районе польского города Ломжа. О них вспоминал позднее генерал П. Н. Краснов, в гражданскую ставший донским атаманом:

«Шли страшные бои под Ломжей. Гвардейская пехота сгорала в них, как сгорает солома, охапками бросаемая в костер».

В тех боях суждено было сгореть без остатка и роте Тухачевского. 19 февраля 1915 года Семеновский полк занимал позиции в лесу перед селением Высокие Дужи, расположенном на дороге между городами Ломжа и Кольно. Днем немцы атаковали окопы семеновцев после мощной артподготовки, но захватить их не смогли. Тогда ночью они предприняли внезапную атаку, прорвались в стыке двух рот и окружили 7-ю роту. В рукопашном бою она была уничтожена почти полностью. Оставшиеся в живых солдаты и офицеры попали в плен. Выскочившего из блиндажа капитана Веселаго немцы подняли на штыки. Впоследствии на его теле насчитали более двадцати штыковых ран. Опознать обезображенный труп ротного удалось только по Георгиевскому кресту – сослужила-таки награда службу. Тухачевскому повезло больше. В момент атаки он спал в неглубоком окопчике. Проснувшись, пытался организовать сопротивление своей роты, отстреливался от нападавших из револьвера, но был быстро сбит с ног, оглушен и очутился в плену. Приказом по полку от 27 февраля 1915 года Тухачевский вместе с Веселаго были объявлены погибшими. Лишь несколько месяцев спустя семья получила через Красный Крест письмо из Германии от Михаила. Мать и сестры несказанно обрадовались его «воскрешению».

Из-за морской блокады со стороны Антанты население Германии вело полуголодное существование. Сами немцы называли свое существование во время жесткого нормирования продовольствия еще одним плодом немецкой изобретательности в эпоху «гениально организованного голода». В письмах сестрам Тухачевский советовал перечитывать «Слово о полку Игореве», намекая, что, подобно герою древней поэмы, готовится к бегству из плена. Он мечтал вернуться на фронт, воевать, верил в победу над Германией и ее союзниками, горел желанием показать свое воинское мастерство, найти на полях сражений свой Тулон (В 1793 году французские войска под предводительством 24-летнего Наполеона Бонапарта штурмом выгнали англичан из французского города Тулон, за это Наполеон получил звание бригадного генерала, он стал знаменитым. Сотни юношей стали мечтать о своем Тулоне. В романе Льва Толстого «Война и мир» юный князь Андрей Болконский то же мечтал о своем Тулоне).

Позже Михаил признавался любимой женщине Лидии Норд:

«Войне я очень обрадовался… Мечтал о больших подвигах, а попал в плен. Но еще до плена я уже получил орден Владимира с мечами. В душе я очень гордился этим, но старательно скрывал свое чувство от других. И был уверен, что заслужу и Георгиевский крест».

Четыре раза пытался Тухачевский бежать из плена. Все четыре попытки были неудачными. Так, во время третьего побега из офицерского лагеря в Бад-Штуере, Тухачевский вместе с прапорщиком Филипповым выбрались из-за колючей проволоки в ящиках с грязным бельем. Двадцать шесть дней добирались беглецы до голландской границы, питаясь только тем, что ночью удавалось стянуть на крестьянских огородах. Филиппову повезло уйти в Голландию, а Тухачевского у самой цели схватили германские пограничники. В конце концов его отправили в знаменитый интернациональный лагерь в 9-м форте старинной баварской крепости Ингольштадт, куда свозили со всей Германии самых неисправимых беглецов. Здесь были не только русские, но и французы, англичане, итальянцы, бельгийцы… Из казематов форта убежать было очень сложно, но Тухачевский не оставлял мысль о том, чтобы любой ценой вырваться из плена. И помогал бежать другим. Французский офицер Гойс де Мейзерак, дослужившийся потом до генерала, вспоминал, как Тухачевский согласился назваться вместо него на вечерней поверке, чтобы прикрыть побег и дать беглецу, выбравшемуся за пределы крепости в коробке из-под бисквитов, возможность выиграть первые, самые дорогие часы у погони.

Свояченице Михаил Николаевич позднее говорил:

«Сидевший со мной в плену в Ингольштадте, куда меня привезли после четвертого побега, французский офицер, когда я снова начал строить планы побега, сказал: «Вы, наверное, маньяк, неужели вам не довольно неудачных попыток…» Но неудачи первых побегов меня не обескуражили, и я готовился к новому. Немцев я ненавидел, как ненавидит дрессировщиков пойманный в клетку зверь. Рассуждения моих товарищей по плену, иностранных офицеров, о причинах неудач русско-японской кампании и наших поражений в эту войну меня приводили в бешенство. Устав обдумывать план побега, я отдыхал тем, что мысленно реорганизовывал нашу армию, создавал другую, которая должна была поставить на колени Германию. И дать почувствовать всему миру мощь России. Я составлял планы боевых операций и вел армии в бой… Может, тогда я был на грани помешательства…»

В Ингольштадте Тухачевский встретился с французским капитаном Шарлем де Голлем, будущим генералом и президентом Франции.

Другой француз, Реми Рур, так же, как и Тухачевскйй оказавшийся пленным в Ингольштадте, не просто беседовал с Тухачевским, но и делал записи о них в своем дневнике. Позже он на основании своих записей опубликовал в 1928 году первую в мире книгу о Тухачевском (под псевдонимом Пьер Фервак). Как отметил в книге Поль Фервак, они много спорили друг с другом. Фервак был анархистом. Тухачевский мечтал о военных победах России. Есть в книге и такие строки:

«Мы спорили о христианстве и Боге, искусстве и литературе, о Бетховене, о России и «русской душе», о русской интеллигенции. Молодой русский офицер оказался заядлым спорщиком».

Тухачевский говорил Ферваку:

«Чувство меры, являющееся для Запада обязательным качеством, у нас в России – крупнейший недостаток. Нам нужны отчаянная богатырская сила, восточная хитрость и варварское дыхание Петра Великого. Поэтому к нам больше всего подходит одеяние диктатуры. Латинская и греческая культура – это не для нас! Я считаю Ренессанс наравне с христианством одним из несчастий человечества… Гармонию и меру – вот что нужно уничтожить прежде всего!»

В книге Б.В. Соколова «Михаил Тухачевский: жизнь и смерть «Красного маршала» можно прочитать и такое интереснейшее воспоминание Фервака. Михаил считал, что «Россия похожа на Бетховена – великого и несчастного музыканта. Она еще не знает, какую симфонию подарит миру, поскольку не знает и самое себя. Она пока глуха, но увидите – в один прекрасный день все будут поражены ею… Если Россия не будет иметь сильную армию, она не будет Великой. У нее должны быть великие полководцы». Фервак отметил в своей книге, что у него сложилось впечатление, что Тухачевский явно грезил о лаврах Наполеона.

Пришел 1917 год. Россия «забеременела» революцией. В лагерь для военнопленных дошли скудные сведения о ней. В своем дневнике Фервак записал и «революционные» мысли Тухачевского:

«Вот вчера мы, русские офицеры, пили за здоровье русского императора. А быть может, этот обед был поминальным. Наш император – недалекий человек… И многим офицерам надоел нынешний режим… Однако и конституционный режим на западный манер был бы концом России. России нужна твердая, сильная власть…»

Слухи об отречение царя, слабости Временного правительства и развале армии заставили Тухачевского признаться Ферваку:

«Если Ленин окажется способным избавить Россию от хлама старых предрассудков и поможет ей стать независимой, свободной и сильной державой, я пойду за ним».

А в другой раз еще более определенно заявил:

– Я выбираю марксизм!

Как ни строжайше охраняли немцы лагерь для военнопленных, все же двум русским офицерам удалось вырваться из его оков. Шестеро суток скитались беглецы между немецкими хуторами, скрываясь от погони. А на седьмые наткнулись на жандармов. Тухачевский удрал от преследователей. А капитан Чернявский оказался снова в Ингольштадте.

5 сентября (по новому стилю – 18 сентября) Тухачевскому удалось перейти германо-швейцарскую границу. Из нейтральной Швейцарии до Франции «рукой подать». 29 сентября (12 октября) 1917 года не потерявший силу духа младший офицер явился к русскому военному атташе во Франции генералу графу А. А. Игнатьеву (Игнатьев вскоре тоже уехал в Россию к большевикам, там он стал наряду с Алексеем Толстым, еще одним «красным графом»). Алексей Алексеевич вручил Михаилу Николаевичу рекомендательное письмо российскому атташе в Лондоне генералу Н. С. Ермолову:

«По просьбе бежавшего из германского плена гвардии Семеновского полка подпоручика Тухачевского мною было приказано выдать ему деньги в размере, необходимом для поездки до Лондона. Прошу также не отказать помочь ему в дальнейшем следовании».

Уже 16 октября Тухачевский оказался в Петрограде, где явился для продолжения службы в запасной батальон Семеновского полка. 25 октября 1917 года (по новому стилю – 7 ноября) произошло величайшее событие в истории России XX века – Октябрьская революция, решающим образом повлиявшая на судьбы миллионов наших сограждан.

В декабре 1917 года В.И. Ленину рассказали о офицере, вырвавшемся из немецкого плена, взгляды которого в какой-то степени близки к большевистским. Состоялась беседа Ленина с Тухачевским. После нее офицер, склонный к марксизму, сделал очередной решительный шаг в своей жизни – записался в Красную Армию. Его вторым решительным шагом в 1918 году было вступление в партию большевиков. В Красной армии военоначальников с военным образование была не много. Перед Тухачевским открылись перспективы головокружительной военной карьеры.

Был назначен командующим армией на Восточном фронте. Прибывшие на фронт Троцкий, Сергей Каменев, Фрунзе, Тухачевский переломили неблагоприятный для большевиков ход боевых действий на Восточном фронте, отбили приволжские города, занятые белыми войсками, отбросили противника за Урал.

Армия Тухачевского продолжила победное наступление в 1919 г. в Сибири. Тухачевский взял столицу Верховного правителя России адмирала Колчака город Омск. После этой победы пришла очередная. Главком С. С. Каменев 20 марта 1920 года докладывал В. И. Ленину, что планируется назначить командующим Западным фронтом М. Н. Тухачевского, «умело и решительно проведшего последние операции по разгрому армий генерала Деникина», а 26 марта Реввоенсовет Республики отметил, что «Западный фронт является в настоящее время важнейшим фронтом Республики». И на этом направлении Западный фронт под командованием Тухачевского одержал победу.

И далее Михаил Тухачевский успешно руководил боевыми операциями в целях изгнания белогвардейцев с Северного Кавказ, других районов страны, подавления восстаний в Кронштадте, на Тамбовщине… Единственное место, где сорвалась его боевая операция – это была Варшава.

Но Гражданская война закончилась, и страна приступила к реформированию своих вооруженных сил. Какими они должны быть?

В 1931 году вышла в свет книга «К характеристике новых тенденций в военном деле» участника Гражданской войны, начальника штаба Ленинградского военного округа Бориса Мироновича Фельдман, закончившего академию РККА. На протяжении года она выдержала два издания. В ней утверждалось, что кавалерия будет играть значительную роль в будущей войне:

«Конница, вытесняемая могучей техникой с поля боя, приобретает большую, в сравнении с прошлым, ценность на театре военных действий. Богато оснащенные техникой армии находятся в большей зависимости от своего тыла, чем армии мировой войны. Ахиллесова пята моторизованных и механизированных армий – тяжеловесный тыл, с огромными запасами огнеприпасов, цистернами с бензином и маслом. Роль конницы, которая, найдя пути к этому чувствительному тылу, создает ему угрозу, еще больше возрастает в сравнении с прошлым. Технически богатая пехота – это оружие фронтальных действий. Чем больше танков, пулеметов, орудий, тем больше осложняется маневр пехоты. Конница и в будущей войне останется наиболее мощным оружием флангового воздействия. Таким образом, новая техника, изживая тактическую деятельность конницы, сводя бой в конном строю к редкому и счастливому исключению, усиливает размах оперативного и стратегического ее использования. Одновременно с перемещением боевой деятельности конницы с поля боя на театр войны (то есть в неприятельский тыл. – Борис Соколов) происходит перемещение ее силы с холодного оружия на огневые и прочие… технические средства… в кавалерийских дивизиях передовых армий уже введено такое новое вооружение, как бронемашины, танки, самолеты.

Благодаря внедрению техники конница приобретает еще большую подвижность, что вместе с усилением огневой мощи возрождает ее былую славу. Будущая конница – это сочетание лихости всадника, подвижности коня с мощными огневыми средствами – бронемашинами, самолетами, артиллерией, танкетками. Конница, сдав в архив истории древнюю пику и вместе с ней архаичный взгляд на боевое применение конницы, должна серьезно готовиться к новой своей роли на театрах военных действий. Удар холодным оружием – это самое простое и легкое; он стар, как мир; удар же массированной конницы во взаимодействии с новейшей техникой требует более солидной выучки и более серьезной подготовки. Наша красная конница, не забывая ни на минуту, что восточноевропейский театр, на котором ей придется действовать на первых порах, а также социально-экономические и политические факторы во вражеском тылу открывают перед ней совершенно новые горизонты, должна полностью овладеть искусством ведения огневого боя, полностью овладеть применением современной техники. Программа ближайших лет должна предусмотреть насыщение красной конницы самоходной артиллерией, бронемашинами и легкими танками. Красная конница – грозное оружие в будущей нашей схватке с империализмом; петь ей отходную, превращать ее в ездящую пехоту – ошибочно и вредно».

Прочитав этот пассаж, читатель будет в недоумении: что это такое – смесь абракадабры, то есть стремление посадить коней на танки, или танки на коней?

Действительно, для нас, людей XXI века, книга Б.М. Фельдмана может вызвать своей наивностью только улыбку. Но ведь в тридцатые годы прошлого века, действительно, вокруг лошадей и танков разгорались дискуссии!

Участники дискуссии порой забывали, что страна еще сельскохозяйственная. В то время в США было уже пару десятков миллионов машин. А в СССР всего лишь порядка тридцати тысяч. В это время в Германии главное Управление вооружений инициировало создание ракет дальностью в несколько сотен километров. Германская промышленность позволяла осуществить этот проект. Советская промышленность тогда только начала делать первые успехи.

Сердцу наркома вооруженных сил и морского флота К.Е. Ворошилова тоже была мила конница. Хотя он был и не против машин. В январе 1931 года на IX съезде комсомола Ворошилов произнес:

«…Война в нынешних условиях требует огромного количества машин, причем машин различного назначения, разных названий и огромной технической сложности. Война механизируется, индустриализируется, превращаясь в огромную… фабрику истребления людей».

20 августа 1937 года (в это время Вернер фон Браун работал над созданием ФАУ-2) С.М. Буденный направил К.Е. Ворошилову докладную записку, где писал: «Мне приходилось бороться, разумеется, при поддержке Вашей и т. Сталина, за существование конницы… Так как враги народа в лице Тухачевского, Левичева, Меженинова и всякой другой сволочи, работавшей в центральном аппарате, а также при помощи Якира, Уборевича, до последнего момента всяческими способами стремились уничтожить в системе вооруженных сил нашей страны такой род войск, как конница… Данным письмом я высказал те соображения, которые у меня за много лет накопились. Я не мог их Вам высказать лично в силу того, что всякий раз, предварительно ставя этот вопрос до доклада Вам, я встречал резкое сопротивление врагов народа… Они бешено возражали. Я глубоко убежден в том, что все изложенное мною властно диктуется современными условиями войны и сегодняшним днем. Категорически возражаю и буду возражать против какой бы то ни было реорганизации конницы и её сокращения». (РГВА Ф. 33987 Оп. 3. Д. 836, л.л.11,12).

Ворошилов ответил сугубо авторитетно: «т. Буденному С.М. Конницу обучали не враги народа, а мы с Вами, и Вы больше, чем я, т. к. непосредственно этим занимались. Как конница себя «чувствует» при совместных с танковыми частями и авиацией действиях, Вы отлично знаете. В разговорах со мной Вы признавали (много раз) резко изменившиеся условия для существования и действий конницы в современной войне. Конницу нужно и будем сокращать» (31.августа 1937 года).

Позиция Тухачевского, как видно из письма Буденного, была сугубо технической – в будущей войне на первый план выйдет техника, а не лошади. В свой книге «Новые вопросах войны» он даже не нашел для конницы отдельного параграфа, а при всех должностях Тухачевский считал своей главной задачей подготовку РККА к будущей войне. В январе 1930 г. он представил Ворошилову доклад о реорганизации Вооруженных сил, содержавший предложения об увеличении числа дивизий до 250, о развитии артиллерии, авиации, танковых войск и об основах их применения. Приводимые в докладе расчеты, основанные на опыте Германии и Франции в Первую мировую войну, содержали, например, предложение организовать в СССР производство ста тысяч танков за год. Это было интереснейшее предложение, но оно привело бы к милитаризации экономики СССР. Но реально ли оно было в тридцатые годы? Все таки СССР не Германия. Промышленные потенциалы не сравнимы!

Сталин не одобрил предложения Тухачевского, предпочел массовой постройке танков образца 1929 года модернизацию промышленности. Настаивал на применении техники двойного назначения (наземно– зенитной артиллерии, бронированных тракторах), на массовой замене всей артиллерии динамореактивными (безоткатными пушками).

Как это созвучно с концом восьмидесятых – началом девяностых годов прошлого века, но в обратном направлении. М.С. Горбачевым было предложено размилитизировать страну. То есть ракетные производства перепрофилировать на изготовление сковородок и чайников!

Бронированные тракторы и динамореактивная артиллерия – разве можно сравнить их с ракетами Вернера фон Брауна? Стали затрачиваться большие средства на эти сумасшедшие бронированные тракторы и неперспективные полукустарные динамо-реактивные пушки. Усилия в этой области ни к чему не привели. Только после войны были разработаны приемлемые образцы, но они получили узкую сферу применения.

Дискуссия есть дискуссия. Но что делать в реальности? Это сегодня в XXI века можно смотреть на тогдашние дискуссии с высоты космических полетов. А тогда руководителю страны надо было выбрать наиболее оптимальный путь. Но неужели оптимальный путь надо было прокладывать через расстрелы?

У военачальников Тухачевского, Гамарника, Уборевича, Якира сложились резко критические отношения к деятельности Ворошилова на посту наркома обороны. Маршал Жуков рассказывал писателю Симонову:

«Нужно сказать, что Ворошилов, тогдашний нарком, в этой роли был человеком малокомпетентным. Он так до конца и остался дилетантом в военных вопросах и никогда не знал их глубоко и серьёзно… А практически значительная часть работы в наркомате лежала в то время на Тухачевском, действительно являвшимся военным специалистом. У них бывали стычки с Ворошиловым и вообще существовали неприязненные отношения. Ворошилов очень не любил Тухачевского… Во время разработки устава помню такой эпизод… Тухачевский, как председатель комиссии по уставу, докладывал Ворошилову как наркому. Я присутствовал при этом. И Ворошилов по какому-то из пунктов… стал высказывать недовольство и предлагать что-то не шедшее к делу. Тухачевский, выслушав его, сказал своим обычным спокойным голосом:

– Товарищ нарком, комиссия не может принять ваших поправок.

– Почему? – спросил Ворошилов.

– Потому что ваши поправки являются некомпетентными, товарищ нарком».

В результате конфликтов с наркомвоенмором К. Е. Ворошиловым Тухачевский подал рапорт об освобождении от должности. С мая 1928 г. по июнь 1931 г. он – командующий Ленинградским военным округом.

Конфликт в Ворошиловым на какое-то время угас. В 1931 г. Тухачевский был назначен начальником вооружений РККА, затем заместителем председателя Реввоенсовета СССР, заместителем наркома по военным и морским делам (с 15.03.1934 – наркома обороны). В феврале 1933 г. награждён орденом Ленина. В феврале 1934 года на XVII съезде ВКП(б) избран кандидатом в члены ЦК ВКП(б). В ноябре 1935 г. Тухачевскому присвоено высшее воинское звание – Маршал Советского Союза (среди первых пяти маршалов – Блюхер, Буденный, Ворошилов, Егоров), а в апреле 1936 г. он назначен 1-м заместителем наркома обороны.

Тухачевский лично проводил крупные манёвры армии и флота, анализировал их итоги, предлагал практические меры по улучшению управления войсками, требовал учить войска тому, что требуется на новой войне.

Тухачевский считал, что в отличие от Первой мировой войны роль авиации и танков существенно изменилась. Они перестали быть вспомогательным средством ведения пехотно-артиллерийского боя, Тухачевский видел «возможность путем массового внедрения танков изменить методы ведения боя и операции, …возможность создавать для противника внезапные условия развития операции путем этих нововведений». Он предлагал «совершенно по-новому подойти к планированию всей системы вооружения, организаций, тактики и обучения войск. Недоучет этих возможностей может послужить причиной ещё больших потрясений и поражений в будущей войне».

Тухачевский внимательно следил за развитием военной мысли в Англии, Франции, Германии. Используя свое служебное положение, Тухачевский принимал участие в военном сотрудничестве между СССР и Германией в период с 1922 г. по 1933 г. и в 1932 г. посетил большие манёвры в Германии.

Общаясь с германским генералитетом, Тухачевский не мог не узнать о форсировании Дорнбергером и Вернером фон Брауном немецкого ракетостроения.

Ни поэтому ли Тухачевский ещё в ноябре 1932 г. добился продолжения в СССР работ по конструированию ракетных двигателей на жидком топливе, а в сентябре 1933 г. добился создания Реактивного НИИ, занимавшегося разработкой ракетного оружия в СССР?

6. С.П. Королев – летательные аппараты для будущей войны

Сергей Павлович Королев был на пять лет старше Вернера фон Брауна. Родился на грани между 1906 и 1907 годами (по старому летоисчисления – 30 декабря 1906 года, а по новому – 12 января 1907 года). Его дедушка Яков Петрович Королев был писарем в 114-ом пехотном Новаторском полку, а бабушка Доминикия – незаконнорожденный деревенский ребенок, поэтому отчества и фамилии по законам царской России у нее не было. В семье бабушки и дедушки было семеро детей – Павел, Мария, Александр, Иван, близнецы Вера, Надежда и Алексей.

Несмотря на фамилию, конечно, королевских и княжеских корней, как у Вернера фон Брауна, в роду у Сергей Павловича Королева даже при всем желании отыскать не возможно. Но в роду было то, что сближает Сергея Павловича Королева и Вернера фон Брауна – это их характеры.

Отец будущего главного конструктора ракетно-космических систем Павел Яковлевич Королев – первенец в семье – окончил Могилевское духовное училище, а затем Могилевскую духовную семинарию, но видя, что по своим способностям он выше церковного дьячка, решил не ограничиться духовным поприщем и поступить в Нежинский Историко-филологический институт графа Безбородко. По законам того времени он должен был при отказе от духовного сана оплатить обучение в училище и семинарии за их полный курс. Однако это не остановило Павла Яковлевича, уверовавшего в свои способности и имевшего напористый нрав.

Учился Павел Яковлевич в Нежинском Институте прекрасно. Когда наступило время распределения (по законам царской России выпускник Института должен был отработать шесть лет учителем словесности в учебных заведениях ведомства Министерства народного просвещения), Павел Яковлевич пришел к выводу, что его удел – не захудалая деревенская школа в глубинке. Устроил в распределительной комиссии скандал из-за назначения, по его мнению, в глухомань – город Екатеринодар (нынешний Краснодар). И тем не менее отправился с молодой женой на Кубань.

Мать Сергея Павловича – Мария Николаевна Москаленко. У матери был характер казачьего атамана с крутым нравом и большой пробивной силой. Дедушка Николай Яковлевич Москаленко – глава нежинских казаков. Бабушка Мария Матвеевна Москаленко из рода запорожских казаков Фурсов – энергичная и волевая купчиха. Ее соленые нежинские огурчики раскупались бочками в Риге, Таллинне и в столице Российской империи Санкт-Петербурге. Она имела титул «Поставщик огурчиков Его величеству императору – царю Всея Руси». Так что царь Николай II наслаждался огурчиками бабушки будущего покорителя космоса. Ни эти ли бабушкино-нежинские огурчики превратили могущенственного царя Николая II в слабовольного бездарного типа, отказавшегося от престола и открывшего путь революционерам? Неужели бабушка покорителя космоса сделала свое прогрессивное дело? Уловила революционный настрой народа и подсыпала в огуречные соленья порошки волшебных трав, сделавших из самодержца обычную тряпку для мытья полов?

Конечно, представленное мною на суд читателей сочинение ближе к области фантастики. Но и фантастика имеет право на жизнь тем более, что юность Сережи Королева прошла в столице Малороссии Одессе. В Одессе правду преподносят, как юмор, а юмор – как жизненную необходимость.

И во время женитьбы Павел Яковлевич проявил свой железный характер. Девушке Маше Москаленко более нравился из двух приятелей ее брата Юры (тоже студента Института Безбородко) не вечно уверенный в себе Паша, такой же студент, как и Юра, а военнослужащий офицерик Алеша. Павел был неумолим. Он настоял о браке перед отцом Маши и ее матерью. Обвечанные Паша и Маша отправились в Екатеринодар, зачали там будущего главного конструктора космических кораблей и поняли, что два волевых характера не могут ужиться вместе. В то же время Павел не прекращал доказывать Министерству народного просвещения, что он достоин большего, чем деревенский Екатеринодар. Министерство решило избавиться от надоедливого бывшего студента тем, что перевело его на службу, но не в столичные города Петербург, Москву или Киев, а в заштатный городок Житомир. Такое же захолустье по тем временам. Но там родился будущий главный ракетно-космический конструктор и от того город приобрел всемирную известность.

Родители развелись. Мама Маша отправила сына к бабушке и дедушке в Нежин. Там Сережа и провел свое детство в дедушкино-бабушкином дворе среди бочек с солеными нежинскими огурчиками, сыгравшими свою значительнейшую роль в российской истории.

В следующей главе жизненной истории С.П. Королева особую роль сыграл его отчим Григорий Михайлович Баланин. Он родился в Вологодской губернии, смог получить три высших образования. В Петербургском учительском институте стал учителем, в Германии на электромеханическом факультете инженерного училища в Митвайлде (Саксония) получил диплом инженера-электромеханика, в Киевском политехническом институте – инженера-технолога. Значительную часть жизни посвятил строительству элеваторов, в том числе и в Одесском морском порту.

Юность приемного сына Сережи Королева прошла в Одессе. Здесь он увлекся планеризмом.

Еще в школьные годы Сергей отличался исключительными способностями и неукротимой тягой к новой тогда авиационной технике. В 17 лет он уже разработал проект летательного аппарата оригинальной конструкции – «безмоторного самолета К-5». Тогда же он стал спортсменом – планеристом. Принимал участие в Крыму в соревнованиях планеристов

Поступив в 1924 г. в Киевский политехнический институт по профилю авиационной техники, Королев за два года освоил в нем общие инженерные дисциплины. Но не прижился в среде киевских планеристов. Никак не могли киевляне принять его в свои ряды, потому что своих мастеров спортсменов – планеристов хватало.

Как раз в это время отчим получил повышение по служебной лестнице и был переведен из Одессы в Москву. Мама Мария Николаевна решила, что сыну оставаться в Киеве не имеет смысла. Она и настояла, чтобы сын Сергей осенью 1926 года перевелся в Московское высшее техническое училище (МВТУ).

За время учебы в МВТУ С. П. Королев получил известность как молодой способный авиаконструктор и опытный планерист. Спроектированные им и построенные летательные аппараты: планеры «Коктебель», «Красная Звезда» и легкий самолет СК-4, предназначенный для достижения рекордной дальности полета, – показали незаурядные способности Королева как авиационного конструктора. Однако его особенно увлекали полеты в стратосфере и принципы реактивного движения.

В сентябре 1931 г. С. П. Королев и талантливый энтузиаст в области ракетных двигателей Ф. А. Цандер добиваются создания в Москве с помощью Осоавиахнма общественной организации – Группы изучения реактивного движения (ГИРД). В апреле 1932 г. она становится по существу государственной научно-конструкторской лабораторией по разработке ракетных летательных аппаратов, в которой создаются и запускаются первые отечественные жидкостные баллистические ракеты (БР) ГИРД-09 и ГИРД-10.

7. В.П. Глушко – ракетные двигатели для будущей войны

Одесса подарила миру еще двух завоевателей космоса – В.П. Глушко и Н.Ф. Герасюту. О Николае Федоровиче Герасюте я расскажу позже. А сейчас о Главном конструкторе ракетно-космических систем Валентине Петровиче Глушко. Он был коренным одесситом.

О его родителях и детстве информации в биографических справочниках минимум. Я задался себе вопросом: почему? Пришлось порыться в ИНТЕРНЕТЕ. Наконец-то, биографические крохи были найдены в московском. журнале «Новости космонавтики» (№ 9 (356) за 2012 год. Привожу отрывок из материала сына Валентина Петровича Александра Глушко «Беспокойное детство будущего ученого».

«Церковь Рождества Богородицы, что до сих пор стоит в бывшем одесском предместье Слободка-Романовка, помнит всех, кто хоть раз посещал ее стены. Одним из них был маленький мальчик, которого 14 сентября 1908 г. принесли родители и восприемники.

Отставной ротмистр Авдий Зеневич, одетый в парадную форму, бережно взял на руки своего маленького крестника и вместе с Елизаветой Беловой, крестной младенца, вошел в трапезную церкви, где происходило крещение. А родители мальчика и его старшая сестра остались ждать на улице… Никто из участников этого действа не знал, что именно этот мальчик через много лет создаст самые мощные двигатели, которые выведут в космос первый спутник и первый пилотируемый корабль, что он останется в мировой истории как основоположник советского ракетного двигателестроения. Его имя – Валентин Петрович Глушко».

С помощью журнала «Новости космонавтики удалось установить часть родословной будущего академика и дважды Героя Социалистического Труда.

Его отец Пётр родился в семье батрака Леонтия Глушко в селе Спасское Алтыновской волости Кровелецкого уезда Черниговской губернии в 1883 г. Интересен факт, что, судя по фотографиям, и Леонтий, и его сын Пётр были похожи скорее на мещан, чем на малообразованных батраков Черниговской губернии. Предположительно в конце 1890-х семья Глушко переезжает в Одессу, где в первые годы XX века студент одного из столичных высших учебных заведений Пётр Глушко, приехавший на каникулы к родителям, встречается с Матроной Семеоновной, ставшей потом его законной женой и матерью троих детей.

Отвоевав вольноопределяющимся на русско-японской войне, Пётр Леонтьевич был уволен из армии в чине прапорщика и, вернувшись в Одессу, начал «строить» свое дело. Чем конкретно он занимался, пока выяснить не удалось. Но о его широких связях в городе говорят те факты, что восприемниками при крещении его троих детей были ротмистр в отставке Зеневич, потомственный почетный гражданин Дикгоф и жена столоначальника Одесской городской палаты Михайличенко. Другими восприемниками были дети купцов, писавшиеся крестьянами.

У Петра и Матроны родилось трое детей: в 1907 г. – дочь Галина, в 1908 – сын Валентин и в 1915 г. – сын Аркадий…

Много позже младший брат В.П.Глушко Аркадий рассказывал своей жене, что семья Петра Леонтьевича Глушко имела три собственные квартиры в Киеве, Одессе и Львове. А сам академик вспоминал, что они ездили на собственном автомобиле и няня держала над ним зонтик, чтобы солнце не напекло голову…

…Грянул октябрьский переворот… Все, что было нажито, конфисковали – и ветеран великой войны, прапорщик запаса Пётр Глушко становится деникинским офицером… Информация об этом была основополагающей в следственном деле Петра Леонтьевича, когда в 1943 г. он был арестован органами НКВД города Ленинграда, как враг «народа» за антисоветскую агитацию.

Кочуя вместе с Белой армией, Пётр Леонтьевич перевозит семью ближе к себе, и его родные попадают в «водоворот» творившихся тогда в Киеве безобразий.

Что пришлось им пережить, можно судить по обрывочным воспоминаниям Валентина Петровича.

Живя в Киеве, они часто выглядывали в окно, чтобы успеть вывесить нужный флаг, так как власть в городе менялась почти каждый день. А перепутаешь – расстреляют… Когда же эта неразбериха надоела, семья переехала в Ирпень, где Валентин пошел во 2-й класс гимназии.

По другим данным, он из Киева каждый день ездил в Ирпень на учебу. Причина этого непонятна: то ли они жили на окраине Киева и ближе было ехать в пригород, то ли все киевские гимназии не работали (что маловероятно). Так что это пока остается загадкой.

Под ударами Красной армии белые отступали к морю. В 1919 г. семья опять вернулась в Одессу и поселилась в квартире 15 дома № 12 по Овчинникову переулку (ныне – переулок Нечипоренко).

Сохранилось прошение П.Л.Глушко на имя господина директора реального училища Св. Павла: «Желая дать образование своему сыну Валентину 11 лет во вверенном Вам учебном заведении. Прошу о принятии его во 2-й класс. Учился он во 2-м классе Ирпенской Городской Смешанной Гимназии. Переводные документы представлю дополнительно, так как при спешной эвакуации из г. Ирпеня, благодаря наступлению большевиков, получить таковые возможным не представилось. Приложение: метрическая выпись за № 956. П.Глушко».

Обучение тогда было платным, и за второй класс было уплачено 1250 и 2050 рублей за первое и второе полугодия соответственно, о чем свидетельствует пометка, стоящая после сумм в ведомости напротив фамилии Глушко…

…Только что закончилась гражданская война, принесшая с собой не только голод и ежеминутную угрозу смерти, но и неуверенность в завтрашнем дне. Город полон бандитов и комиссаров….

Но жизнь идет своим чередом. В 1919 г. Валентин Глушко зачислен в Реальное училище имени святого Павла, переименованное в IV Профтехшколу "Металл" им. Троцкого. Валентин закончил ее в 1924 г. Одновременно с учебой в профтехшколе руководил Кружком общества любителей мироведения при одесском отделении Русского общества любителей мироведоведения (РОЛМ).

В эти же годы (с 1920–1922 г.) Валентин занимался в консерватории по классу скрипки у профессора Столярова. Затем был переведен в Одесскую музыкальную академию.

С 1923 по 1930 гг. состоял в переписке с К.Э.Циолковским. Кроме того, он занимался сбором материалов для написания книги о межпланетных сообщениях, цель которой доказать необходимость завоевания мирового пространства.

По окончании IV Профтехшколы в 1924 г. он проходил практику на Арматурном заводе "Электрометалл" имени В.И.Ленина сначала в качестве слесаря, а затем токаря. Получил диплом об окончании школы, свидетельство токаря и слесаря. В это же время он закончил работу над первой редакцией своей книги "Проблема эксплуатации планет". В газетах и журналах публикуются его научно-популярные статьи о космических полетах "Завоевание Землей Луны" в 1924 году, "Станция вне Земли" в 1926 году и другие.

По путевке Наркомпроса УССР направляется на учебу в Ленинградский государственный университет. Приехал в Ленинград в августе 1925 года. Но в университете экзамены были уже закончены. Поэтому 1 курс Университета Валентин прослушал, как вольноопределившийся. В 1926 г. был зачислен на II курс физического отделения физико-математического факультета. Параллельно с учебой он работает в качестве рабочего – сначала оптика, а затем механика в мастерских Научного института им. П.Ф.Лесгафта, а в 1927 г. геодезистом Главного геодезического управления Ленинграда.

В качестве дипломной работы, состоящей из трех частей, Глушко предложил проект межпланетного корабля "Гелиоракетоплана" с электрическими ракетными двигателями.

Как рассказал «Комсомольской правде» (киевский выпуск 2 сентября 2008 года) сын Валентина Петровича Александр Глушко, во время дипломирования отца отчислили из университета за неуплату обучения. Тогда он по совету товарища отнес в апреле 1929 года часть диплома под названием «Металл, как взрывчатое вещество» в Комитет по изобретениям. Там эта часть дипломного проекта попала в руки в одного из служащих штаба начальника вооружений РККА по Ленинграду и Ленинградской области Николая Ильина. Вскоре Валентина Петровича вызвали к Ильину, где он узнал, что его работа прошло экспертизу у начальника газодинамической лаборатории Н. Тихомирова и профессора М. Шулейкина. Тихомиров предложил Валентину Петровичу немедленно начать экспериментальные работы по реализации этой части дипломного проекта.

15 мая 1929 г. Глушко зачислен в штат Газодинамической лаборатории (ГДЛ) в качестве руководителя подразделения по разработке электрических и жидкостных ракет и ракетных двигателей. В 1930 г. была разработана Валентином Петровичем конструкция и было начато изготовление первого отечественного жидкостного ракетного двигателя ОРМ-1.

В 1930 г. Глушко в качестве компонентов ракетных топлив были попробованы азотная кислота, растворы в ней азотного тетроксида, перекись водорода и др.

Им были азработаны и испытаны профилированное сопло, теплоизоляция камеры ракетного двигателя двуокисью циркония и другими составами (патент получен в 1931 году). В 1932 году одновременно с работой в ГДЛ работал консультантом в Отделе лабораторий Путиловского завода.

За это время в ГДЛ были разработаны Глушко и его коллегами конструкции и испытаны двигатели серии ОРМ -1 …ОРМ -52 на азотнокислотном-керосиновом топливе. Кроме того, разработаны конструкции ракет серии РЛА-1, РЛА-2, РЛА-3 и РЛА-100.

8. В.Н. Челомей – пульсирующие двигатели тоже пригодятся для будущих вооружения страны

Владимир Николаевич Челомей – личность известная. Но почему он стал известным? Потому что его слава заключалась в мощи его парадоксальных решений – решений, которые иным казались абсурдными, нелогичными, решений, не только продвигающих, а выталкивающих вперед наши науку и технику.

Владимир Николаевич Челомей родился в 1914 году, учился в Киевском политехническом до 1937 года, во время учебы выпустил солидный учебник по векторному анализу. Кто из студентов способен на это?

В 1936 году Челомей проходил производственную практику на авиационном заводе в Запорожье. Именно в это время на заводе случилось ЧП. Вал одного из авиационных двигателей, предназначенных для истребителей, не выдерживал расчетных нагрузок и ломался. Конструкторы пытались предотвратить поломки, увеличивая толщину вала, но и после этого двигатель регулярно выходил из строя. Можно догадаться, чем в те годы это грозило заводу. Главный инженер уже готовился к аресту, когда студент-практикант В. Челомей предложил ему свой способ устранения аварии: уменьшить толщину вала. Парадоксальное решение: не увеличивать толщину вала, а, наоборот, уменьшать! Утопающий главный инженер «ухватился и за соломинку»:

– Делай, но под личную ответственность!

И двигатель заработал!

После этого студент Челомей решил научить заводчан азам авиационных двигателей и прочел им курс блестящих лекций по их динамике. В этих лекциях он изложил результаты собственных исследований.

Тогда он и занялся пульсирующими воздушно-реактивными двигателями. В 1938 году Владимир получил авторское свидетельство в этой области.

В 1939-ом году Владимир защитил кандидатскую диссертацию по этой же теме. В 1940-ом был приглашен в «сталинскую» докторантуру (50 докторантов всего).

В это же время в Германии фирма «Аргус» поручает П. Шмидту создание аналогичного пульсирующего двигателя для беспилотного летательного аппарата. В конце 42-го такой двигатель и аппарат были разработаны. Аппарат получил название «Фау-1». Его конструкторы долгое время пытались устранить действия вибрации на приборное оборудование самолета-снаряда.

То, что не удалось достичь П. Шмидту, сделал Челомей. Испытания двигателя Владимира Николаевича с резко уменьшенными вибрациями проводились в то же время в Лефортове. Испытания пугали Москву звуками, схожими со стрельбой зенитных батарей.

На испытаниях присутствовали командующий ВВС генерал А. А. Новиков и нарком авиационной промышленности А. И. Шахурин.

1942-ой – год стал годом подведения первых итогов научных исследований В.Н. Челомея в области пульсирующих воздушно-реактивных двигателей.

Подобный самолет-снаряд Фау-1 был использован Германией в 1944 году для разрушения столицы Англии Лондона. Но немцы не смогли до конца преодолеть в Фау-1 двигательные вибрации. Поэтому и результаты бомбардировок Лондона этим самолетом-снарядом были не такими, на которые рассчитывали фашисты.

Молодой конструктор Челомей был назначен главным конструктором и директором завода, которым до того руководил прославленный «король истребителей» Н. Н. Поликарпов. В последние годы жизнь у Героя Социалистического Труда Николая Николаевича Поликарпова была тяжелой. Долго болел. Новый истребитель вывести в лет не удавалось. Умер Николай Николаевич 30 июля 1944 года.

В 1944 году новому главному конструктору Челомею было тридцать лет. Его характер был нелегим. Был случай, когда ему помешал в ангаре трофейный самолет. Челомей, не долго думая, выкатил его прочь из своего заводского ангара. Но трофей оказался Туполевским. Туполев, взбешенный, позвонил Сталину. Сталин осведомился, сколько лет дерзкому негодяю. Когда узнал, что негодяй – это тридцатилетний Челомей, Иосиф Виссарионович рассмеялся. Тем дело и кончилось.

В 44-м Челомей приступил на основе пульсирующего двигателя к созданию первой советской крылатой ракеты.

В марте 1945 года Челомей был вызван на совещание в Комитет обороны: решался вопрос о применении самолета-снаряда, то есть крылатой ракеты. У нее было название 10Х, то есть десятая модификация неизвестного оружия.

У американцев не было ничего подобного. У немцев был самолет-снаряд Фау-1. Но не доработанный.

Впереди был год до того дня, когда на захваченный войсками союзников полигон Пенемюнде прилетит Королева, чтобы разобраться в сущности Фау-2.

В 1945 году американцы же загробастуют Вернера фон Брауна. Есть сплетня, что Браун с перевязанной сломанной рукой был уже в наших руках. Но он не вызвал интереса у наших красноармейцев. Вернер фон Браун доковылял до американцев. Как может измениться ход истории из-за одного непредвиденного случая!

Но вернемся к совещанию у Сталина по поводу применения 10Х. Сталину доложили, что у нас уже есть 10Х, а у немцев подобный же Фау-1, но с изъянами.

Вот тогда-то Берия и задал каверзный вопрос:

– Так кто же – у кого?

Очевидно, имелось в виду, кто у кого украл идею? Неужели фашисты у нас?

Челомей дерзко ответил:

– То, что я не мог заимствовать, это очевидно. Ну а могли ли немцы у меня – это вопрос к вам, Лаврентий Павлович!

Далее вопрос задал Сталин о том, что возможно ли применение 10Х уже сейчас? Конструктор дал твердо отрицательный ответ, отметив, что неудовлетворительная точность попадания самолета-снаряда не даст возможности избежать жертв среди мирного населения.

Будь ответ другим, иными словами, овладей на мгновение у конструктора амбиции, ужас бомбардировки американской авиацией Дрездена был бы нами превзойден весной 1945 года.

Так хранила судьба будущего Генерального конструктора ракет. Многое ему предстояло в будущем пережить, прежде чем им был создан всемирно известный носитель «Протон».

И далее с самолетом-снарядом, то есть с крылатой ракетой, не все было просто. Новиков и Шахурин, поддержавшие Челомея, были арестованы по обвинению в поставках фронту неисправных «ЯКов» и «ИЛов». И все потому, что сын вождя Василий Иосифович Сталин во время встречи с отцом похвалил американские самолеты!.. Известно, что арестованного Новикова принуждали дать показания даже против маршала Жукова.

Два профессиональных руководителя авиационной промышленности ждали освобождения вплоть до смерти Сталина.

Но Челомей не пал духом. В 1951 году защитил докторскую диссертацию.

В 1953 году в Капустином Яру шло очередное испытание 10Х. Но в это же время Сталину доложили военные, что крылатая ракета во многом уступает баллистическим ракетам. За десять дней до смерти, Сталин подписал постановление Совмина о ликвидации ряда предприятий, связанных с созданием 10Х. В черном списке была и «фирма» Челомея. После смерти И.В. Сталина в руководстве страной было не до крылатой ракеты. Но все же нашлись люди, которые решили отлучить Челомея от своего любимого дела.

Небольшая конструкторская группа, оставшаяся у Челомея, разместилась в Тушино и упрямо продолжала свое дело – занималась работами по уменьшению направляющих, по которым стартовали 10Х (направляющие были уменьшены с 30 до 7 метров).

Челомей не смирился, пытался попасть на прием к Берия, что того изумило.

Наконец, Челомей нашел заинтересованную его крылатой ракетой организацию. Владимир Николаевич лично предложил руководителю военно-морского флота идею перевооружения флота и оснащения крылатыми ракетами. С этого дня был положен отсчет новейшей истории ВМФ.

Летом 1955 года опальному конструктору позвонил М В. Келдыш:

– Принято решение о создании крупного предприятия для реализации ваших предложений, выделено место для строительства.

Так на окраине Москвы началась «фирма Челомея».

Едва встав на ноги, она начала заниматься проектированием.

Далее совсем коротко: членом-корреспондентом Академии Наук СССР Владимир Николаевич стал в 1958-ом году, Генеральным конструктором в 1959-ом, академиком в 1962 году.

9. Реактивщик И.Т. Клейменов

Иван Терентьевич Клейменов – личность интереснейщая. Она была известна многие годы тем, что Иван Тереньевич был расстрелян 10 января 1938 года как немецкий шпион, продавший фашистам секреты советского Реактивного Научно-Исследовательского института. В наше время произошедшее тогда в РНИИ послужило причиной для многочисленных публикаций в средствах массовой информации. В них их авторы упирают на гнусность Сталина. Однако, те события конца тридцатых годов в РНИИ были гораздо сложнее, чем упрощенной представление о них антисталинистов.

Иван Терентьевич Клейменов родился в селе Старая Сурава Усманского уезда Тамбовской губернии (ныне Липецкая область) 11 апреля 1898 года. Он окончил сельскую церковно-приходскую школу. По ходатайству учителя и сельского священника 2 декабря 1913 года он поступил в четвертый класс Моршанской мужской гимназии. В 1918 закончил полный восьмиклассный курс, при чем сдал все экзамены (за исключением русского и немецкого языков – на хорошо) на отлично. С шестого класса гимназии Ваня стал зарабатывать на обучение, помогая отстающим ученикам. Уже в школьные годы мечтал стать артиллеристом. В это время он увлекся занятиями в литературно-политическом кружке, собиравшемся на квартире большевиков Левицких. В этом кружке он познал азы коммунизма.

В 1918 году Иван уехал в Москву и поступил на Лефортовские артиллерийские курсы. В этом же году весь курс добровольно ушел на фронт. За несколько дней до отъезда он женился на дочери Левицких Маргарите Константиновне, переехавшей вместе с семьей в Москву в том же году.

В разных источниках приводятся не совпадающие друг с другом сведения о дальнейшей жизни И.Т. Клейменова. Поэтому привожу сведения о нем, опубликованные историком А.В. Глушко (сыном Валентина Петровича Глушко).

И.Т. Клейменов служил в 3-й Армии Восточного фронта, где в 1919 году вступил в РКП(б). В 1920 году И.Т. Клейменов был откомандирован на учебу в Москву в академию по снабжению Красной Армии. Окончил ускоренный курс и был отправлен на Юго-Западный фронт, где служил уполномоченным по снабжению 14-ой Армии.

После окончания Гражданской войны юношеская мечта стать артиллеристом привела его в Московский государственный университет. 21 января 1921 года написал заявление и был принят на первый курс физико-математического факультета.

Одновременно с учебой работал во Внешторге, выезжал в командировку в Финляндию. Не исключено, что командировка была связана с военными поручениями.

В 1923 году. по распоряжению М.В. Фрунзе несколько студентов, в том числе и И.Т. Клейменов, были переведены из МГУ в различные военно-учебные заведения. И.Т. Клейменова зачислили на учебу в Военно-воздушную инженерную академию им. Н.Е. Жуковского. Окончив академию в 1928 году, получил диплом инженера-механика по обслуживанию самолетов.

Вот здесь и начинается самый загадочный период в жизни Ивана Терентьевича

С дипломом около года проработал в одном из НИИ ВВС в Москве, а затем был командирован одним из Управлений Наркомата Обороны на работу в Германию. Каким Управлением и с каким заданием? Не с заданием ли военных разведывательных органов СССР?

В начале 1929 г. руководство предложило И.Т. Клейменову перевести в Берлин свою семью.

В Берлине Клейменов был зарегистрирован старшим инженером инженерного отдела Советского торгпредства в Германии, а затем заместителем начальника того же отдела. Изучил немецкий язык в такой степени, что немцы стали принимать Ивана Терентьевича за своего. По делам отдела и не только отдела ему приходилось выезжать в другие города Германии и разные страны Европы. Например, выезжал в командировку опять же в Финляндию.

Встречи с немецкими специалистами позволили ему быть в курсе новейших технических достижений немцев. Тогда он основательно изучил изданные в Берлине труды одного из основоположников ракетной техники Германа Оберта. По некоторым сведениям не только с ним переписывался, но даже и встречался с ним.

Не исключено, что Герман Оберт, завороженный интересом к его личности представителем СССР, рассказывал ему о ракетной деятельности Вальтера Дорнбергера, ведь в то время между СССР и Германией были прекрасные экономические, технические и военные взаимоотношения. Возможно, были и секретные встречи с Дорнбергером.

Учитывая выше приведенные мои предположения о связях Клейменова с немецкими энтузиастами реактивного движения, можно не удивляться тому, что в мае 1932 г., после возвращения в Москву, начальник Артиллерийского Управления РККА Н.А.Ефимов предложил И.Т. Клейменову занять в Ленинграде должность начальника Газодинамической лаборатории (ГДЛ). Ее целью были исследования в области создания реактивных двигателей для снарядов и ракет. Перед Иваном Терентьевичем была поставлена задача – преобразовать эту лабораторию в институт. И.Т. Клейменов с энтузиазмом взялся за порученное дело.

Инициатором создания такого института был Маршал Советского Союза, 1-й заместитель наркома обороны СССР М. Н Тухачевский.

Еще в конце двадцатых и в начале тридцатых годов, неоднократно будучи в Германии и контактируя с представителями немецкого Генерального штаба, М.Н. Тухачевский, конечно, пришел к выводу, что необходимо создавать ракетостроение и в СССР. Начинать надо было бы с организации института по этой тематике.

21 сентября 1933 г. М.Н. Тухачевский подписал приказ о создании в Москве в системе РККА Реактивного научно-исследовательского института на базе ленинградской ГДЛ и московской МосГИРД. Приказом М.Н. Тухачевского начальником института был назначен, конечно, знакомый с немецкими ракетными усилиями И.Т. Клейменов. Его заместителем стал начальник московской Группы изучения реактивного движения С.П. Королев, заместителем директора по научной части и главным инженером – ленинградец Г.Э. Лангемак, начальником сектора выходец из ленинградской Газодинамической лаборатории В.П. Глушко. Собрался коллектив энтузиастов реактивного движения.

10. Реактивный НИИ – для будущих вооруженных сил СССР

Реактивный научно-исследовательский институт не мог развиваться, не используя идеи К.Э. Циолковского. По предложению И.Т. Клейменова он был избран почетным членом Ученого Совета института.

Иван Терентьевич вел активную переписку с Константином Эдуардовичем. В феврале 1934 г. И.Т. Клейменов посетил К.Э. Циолковского в Калуге. Тогда же Константин Эдуардович подарил ему 23 своих книжки, изданных в Калуге в 1927–1932 гг.

Переписка И.Т. Клейменова с К.Э. Циолковским отражена во многих изданиях, посвященных ракетостроителям. Она характеризует личность Ивана Терентьевича и всего РНИИ. Поэтому читателям интересно было бы ознакомиться с ней, если бы не полностью, но хотя бы с одним из писем.

Письмо от 31 мая 1935 года:

«И.Т. Клейменову – от Циолковского.

Дорогой Иван Терентьевич, благодарю Вас за в. милое письмо. Только и надежды на таких людей, как Вы… Благодарю членов Института за избрание поч. членом техн. Совета. Привет и поздравления тов. Лангемаку с успешно оконченной прекрасной работой.

Я очень нехорошо хвораю, хотя на ногах и по-прежнему провожу утро в работе, даже без выходных дней…

Привет Вам и сотрудникам Института. О моей болезни прошу никому не говорить, даже мне».

«Прекрасная работа Лангемака» – это только что вышедшая в свет в Главном издательстве авиационной литературы книга Г.Э. Лангемака и В.П. Глушко «Ракеты: их устройство и применение». Она предназначалась для слушателей военных академий. Книга была праздником для всего института. Все, что вызрело за годы творческой деятельности двух выдающихся ученых из РНИИ, нашло, наконец, достойный исход на страницах книги.

В 1933–1934 годах в Военно-воздушной академии имени Н.Е Жуковского были прочитаны начальником сектора РНИИ В.П. Глушко два курса лекций "Жидкое топливо ракетных двигателей». В 1935 г. параллельно с работой в РНИИ В.П. Глушко был заведующим и преподавателем Реактивных курсов по переквалификации инженеров при Центральном совете Осоавиахима. В марте 1936 года была опубликована работа В.П.Глушко "Жидкое ракетное топливо для реактивных двигателей (курс лекций)».

В 1936 году В.П. Глушко был назначен руководством РНИИ главным конструктором жидкостных реактивных двигателей ЖРД.

В это время С.П. Королев разрабатывал ракетоплан РП-318 и крылатую ракету 212. Для королевских ракетоплана и крылатой ракеты Валентин Петрович спроектировал ЖРД ОРМ-65.

5 ноября 1936 года были проведены официальные стендовые испытания этого ЖРД ОРМ-65 тягой до 175 кг на азотнокислотно-керосиновом топливе.

16 декабря 1936 года было проведено первое огневое наземное испытание ЖРД ОРМ-65 на самом ракетоплане РП-318 конструкции С.П.Королева.

27 августа 1937 года проведены официальные стендовые испытания первого отечественного газогенератора ГГ-1, работавшего на азотной кислоте и керосине со вспрыском воды. В 1937 году Валентином Петровичем было опубликовано 7 статей в сборниках научных работ РНИИ "Ракетная техника".

В это же время И.Т. Клейменов, В.А. Артемьев и Г.Э. Лангемак продолжили начатые в Ленинграде разработки реактивных снарядов РС-82мм и РС-132мм на бездымном порохе для самолётов и многоствольных миномётов.

К середине 1937 года эти работы практически были завершены. Когда началась Великая отечественная война, многоствольные минометы были сданы продолжателями дела И.Т. Клейменова, В. А. Артемьева и Г.Э. Лангемака в производство. Реактивный миномет получил название «Катюша».

В эти тридцатые годы Г. Э. Лангемак вёл переписку с К. Э. Циолковским, размышляя и о не военном применении ракет, о возможности их использования в космонавтике. Сам русский термин «космонавтика» ввёл в научное и техническое обращение именно Г. Э. Лангемак.

В марте 1937 году приказом по НКОП И.Т. Клейменов, его заместитель Г.Э. Лангемак, ряд ведущих инженеров и лучших работников института за выдающиеся достижения в деле разработки новых образцов вооружения РККА, то есть за создание реактивных снарядов РС-82 и РС-132, были награждены большими денежными премиями. А летом 1937 года И.Т. Клейменов и Г.Э. Лангемак были представлены к награждению орденами.

11. Расстрел Тухачевского

Если ракетостроители СССР были заняты «по горло» разработками реактивных снарядов, ракетоплана, крылатой ракеты, жидкостных реактивных двигателей, то руководство страны погрязло в отстаивании групповых интересов.

Уже несколько лет зрело противостояние в командных кругах Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Оно обострилось в мае 1936 г. Противники Ворошилова ставили перед Сталиным вопрос о замене Ворошилова на посту наркома из-за его некомпетентности в ряде новейших тактических и стратегических разработок. Но чтобы сместить Ворошилова, надо было привлечь на свою сторону Сталина. Тухачевский и его группа в борьбе за влияние на Сталина попались на сталинский крючок. Во время частых встреч со Сталиным Тухачевский критиковал Ворошилова, Сталин поощрял эту критику, называя ее «конструктивной», и любил обсуждать варианты новых назначений и смещений… Тухачевский намекал Сталину о своих планах перетасовок в военном руководстве страны.

Они могли бы стать реальностью, но на них наложилась борьба Сталина со сторонниками Л.Д. Троцкого в руководящем составе РККА. Кроме того Сталину надо было найти «козлов отпущения» за другие свои собственные ошибки в государственных преобразованиях. Примером может быть скороспелая коллективизация среди крестьянства. Если Сталин мог поправить ее ошибки своей статьей «Головокружение от успехов» в газете «Правда» (2 марта 1930 года), то борьба с троцкизмом в военной среде, по его мнению, должна была быть закончена объявлением троцкизма вражеской сущностью и полным его искоренением. На троцкизм было свалено убийство Кирова 1 декабря 1934 года.

И Ворошилов не дремал. Может быть он был не выдающимся военным стратегом, но в подковерных играх преуспел, расхваливая выдающегося руководителя страны И.В. Сталина на всевозможных конференциях и съездах. Особенно постарался Ворошилов на очередном съезде ВЛКСМ.

Зная о возникшей военной оппозиции против Ворошилова, Сталин принял сторону абсолютно преданного ему Ворошилова. Уже в августе 1936 года последовали первые аресты военачальников в рамках «большой чистки» в вооружённых силах. Были арестованы комкоры В. М. Примаков и В. К. Путна. 10 мая 1937 года Тухачевский был переведен с поста первого заместителя наркома обороны на должность командующего войсками Приволжского военного округа. 22 мая он был арестован в Куйбышеве, 24 мая перевезён в Москву, 26 мая после очных ставок с Примаковым, Путной и Фельдманом дал первые признательные показания (ВИКИПЕДИЯ).

По одной из версий обвинения в адрес Тухачевского были основаны на частично сфабрикованной нацистскими спецслужбами и переданной Сталину через президента Чехословакии Бенеша «красной папке» с доказательствами конспиративных контактов Тухачевского с германским Генштабом. Упоминание об этом присутствует в книге Дугласа Грегори «Шеф гестапо Генрих Мюллер. Вербовочные беседы».

На встрече с Бенешем погорел и Чрезвычайный и полномочный посол СССР в Чехословакии С.С. Александровский. О нем быдет рассказано в одной из следующих глав этой книги.

Один из подручных Гитлера Шелленберг также упоминает о передаче компромата на Тухачевского, говоря о том, что сфабриковано в нем было совсем немного (все документы были подготовлены за 4 дня).

Высказывается еще одна версия о том, что компромат на Тухачевского был организован самим Сталиным с двойной целью – ослабить германский генеральный штаб и получить повод для борьбы с Тухачевским «со стороны», то есть как со шпионом. Последнюю версию попытался опровергнуть бывший один из руководителей ОГПУ, он же генерал-лейтенант МВД СССР П.А. Судоплатов в своей книге воспоминаний «Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы»:

«Уголовное дело против Тухачевского целиком основывалось на его собственных признаниях, и какие бы то ни было ссылки на конкретные инкриминирующие факты, полученные из-за рубежа, начисто отсутствовали. Если бы такие документы существовали, то я как заместитель начальника разведки, курировавший накануне войны и немецкое направление, наверняка видел бы их или знал об их существовании».

«…Основывалось на его собственных признаниях…» – так в чем же сознался после пыток Тухачевский? В том, что создал никчемный, не нужный СССР Реактивный НИИ, чтобы ослабить мощь Советского Союза?

И все же вопрос о выдвинутых против Тухачевского обвинениях остается открытым. Тем более, что есть воспоминания партизан Белоруссии о том, что вызволенный ими из фашистского плена посол СССР в Чехословакии С.С. Александровский поведал им, что в 1937 году он передал в Москву полученные им от президента Чехословакии Бенеша документы, компрометирующие Тухачевского в связях с генеральным штабом фашистской Германии. Не из-за них ли вызволенный из фашистского плена бывший посол в Чехословакии Сергей Сергеевич Александровский был обвинен в шпионаже в пользу Германии и был расстрелян 4 августа 1945 года?

Логики в этих версиях мало. Но так работал в то время расстрельный механизм. А в это время Советский Союз семимильными шагами приближался в Отечественной войне

12. Недальновидиный разгром ракетостроения в СССР

1937 год вошел в историю советской реактивной техники, как год ее погребения. В то время, когда в Германии Дорнбергер и фон Браун шаг за шагом приближались к тому, чтобы их ракетный проект обретал зримые черты, детище М.Н. Тухачевского Реактивный Научно-Исследовательский Институт практически был обезглавлен. Первой жертвой в РНИИ был его начальник И.Т. Клейменов. Он был арестован 2 ноября 1937 года. Иван Терентьвич не знал, что в тот же день арестовали главного инженера РНИИ Г.Э. Лангемака.

Ивану Терентьевичу было предъявлено обвинение в шпионаже в пользу Германии.

– Какая глупость! – воскликнул Клейменов. – Где доказательства?

Следователь предъявил ему показания арестованного 2 октября 1937 года бывшего наркома внешней торговли СССР, а на момент ареста заместителя председателя Станкоимпорта Наркомвнешторга СССР Аркадия Павловича Розенгольца: во время работы в Берлине Клейменов неоднократно встречался с иностранцем Германом Обертом и передавал ему секретные сведения о военном потенциале СССР.

На листке с показаниями Клейменов увидел бурое пятно. Мелькнула мысль: «Не выдержал истязаний Аркадий Павлович!». И тут же на Ивана Терентьевича обрушились кровавые удары следователя…

– Будешь отпираться? Вот тебе еще доказательства! – удары в ухо, в челюсть…

Так ли это было или было еще страшнее? Узнать подробности допросов нынче можно с превеликим трудом, так как многие арестанты оставались верными членами партии и признавались в наветах, если следователь говорил, что так нужно партии. Как рассказывал позже Ворошилов на заседании Президиума ЦК ВКП(б), перед расстрелом Тухачевский воскликнул «Да здравствует Сталин!».

В это же время истязали Г.Э. Лангемака.

14 ноября 1937 Георгий Эрикович не выдержал побоев и подал заявление Н. И. Ежову о том, что «решил отказаться от своего никчемного запирательства» и назвал участниками «антисоветской организации» в РНИИ его директора И. Т. Клеймёнова и инженеров – реактивщиков С. П. Королёва и В. П. Глушко.

И.Т. Клейменов был расстрелян 10 января 1938 года. Г.Э. Лангемак – 11 января 1938 года. Расстрел санкционировали Жданов, Молотов, Каганович, Ворошилов.

Главари оппозиции против Ворошилова были уничтожены. Но остались в застенках ее «рядовые бойцы».

Кто они? Как они вели себя на допросах? Вытерпели ли побои и увечья? Не сломлен ли был их дух? Не иссякло ли их мужество после истязаний?

Меня, как ракетостроителя и журналиста, интересовало следующее – как проявили себя арестованные творцы ракет в застенках Лубянки? Почему именно это заставляло меня вести поиски? Слишком много кривотолков о главных конструкторах мне пришлось услышать за всю мою трудовую деятельность на поприще создания ракет.

Об арестах и о лагерях опубликовано много книг, очерков, воспоминаний Ответ на этот вопрос я нашел в очерке Клары Павловны Скопиной «Загадочный Петрович». Он был опубликован в девятом номере журнала «Смена» за 1995 год. То, что другие обходили стороной, она выложила на страницах журнала: письма заключенных из застенок НКВД в разные правительственные инстанции с требованием их освободить, потому что они оболганы своими же коллегами. Поэтому арестованные отказываются от своих признательных показаний и требуют дать возможность трудиться на благо Родины.

Именно эти письма раскрывают неприспособленческую человеческую натуру их авторов. Но именно это заставило их родственников принять в штыки публикации Клары Скопиной. Например, сын Валентина Петровича Глушко Александр заявил, что К. Скопина проникла незаконно в Центральный Архив Федеральной службы безопасности Российской Федерации без согласия родственников В.П. Глушко, И.Т. Клейменова и Г.Э Лангемака, незаконно ознакомилась с их архивно-следственными делами, заполучила копии документов.

У меня сразу же возник вопрос: что, следственные дела выдающихся ракетостроителей – собственность их родственников? И никто другой не может ими воспользоваться? Может быть, по этому публикации о них такие однобокие, не отражающие все жизненные коллизии, которые ими претерпевались?

13. Сотрудники рнии ищут в своих рядах врагов народа

Что из себя представляло в тридцатые годы внутреннее состояние РНИИ, можно представить из доклада «ИЗ ИСТОРИИ НАЧАЛЬНОГО ЭТАПА РАЗВИТИЯ РАКЕТНО-КОСМИЧЕСКОЙ ТЕХНИКИ В СССР», прочитанного в Москве в Колонном зале Дома Союзов 26 января 1988 года на «XII Королевских научных чтениях по космонавтике» дважды Героем Социалистического Труда В.П. Глушко.

Читатели, познакомившись с докладом, окунуться в то удивительное время, когда шла индустриализация страны и совершенствовалась ее оборона:

««Дорогие товарищи, мой доклад посвящается памяти трех выдающихся талантливых советских инженеров, внесших существенный вклад в развитие советского ракетостроения… На базе (Ленинградской – автор) Газодинамической лаборатории и Московского ГИРДа осенью 1933 года был создан Реактивный научно-исследовательский институт. Совершенствование ракетных снарядов продолжалось в Реактивном научно-исследовательском институте теми же бывшими сотрудниками ГДЛ с привлечением новых сил под техническим руководством Георгия Эриховича Лангемака с творческим участием Ивана Терентьевича Клейменова. Осенью 1937 года были успешно проведены самолетные испытания ракетных снарядов двух калибров, и вслед за этим в конце того же 1937 года Лангемак и Клейменов были арестованы как враги народа.

Вернемся несколько назад. Работа в (Ленинградской – автор) Газодинамической лаборатории велась в деловой, дружеской, творческой обстановке. Атмосфера там была самая благоприятная для работы. Была взаимная помощь там, где это необходимо, и взаимное уважение. Когда был организован Реактивный научно-исследовательский институт на базе ГДЛ и МосГИРДа обстановка существенно изменилась. Еще до этого объединения, до организации РНИИ в МосГИРДе была сложная обстановка, точнее говоря, нездоровая. Ну, сами посудите, когда ракета 09 конструкции Михаила Клавдиевича Тихонравова была готова к пуску, руководство МосГИРДа (председатель Технического Совета – С.П. Королев, члены Технического Совета – Н.И. Ефремов, Н.А. Железняков, Л.К. Корнеев, Ю.А. Победоносцев, М.К. Тихонравов, Ф.А. Цандер, А.В. Чесалов, Е.С. Щетинков – автор) отправило в отпуск Тихонравова. И когда он уехал, без него производился пуск этой ракеты. С шестой попытки он удался, но был аварийным, но главное то, что это был первый пуск. Но без Тихонравова. Когда двигатель Цандера был подготовлен к огневому испытанию, Цандер был отправлен тоже в отпуск в Кисловодск, и без него производили запуск этого двигателя и, надо сказать, что неуспешно.

Супруга Цандера писала Сергею Павловичу Королеву письма, и в более высокие инстанции, с жалобой.

Ну, вот объединили МосГИРД с ГДЛ. Начальником РНИИ был назначен бывший начальник Газодинамической лаборатории Клейменов, а его заместителем бывший начальник МосГИРДа Королев. Это было осенью, в конце сентября 1933 года. Но обстановка в РНИИ осложнилась при этом альянсе настолько, что Сергея Павловича Королева в ЦК вызывал Куйбышев и предупреждал, что если это не будет прекращено, то что там начало происходить, то он будет освобожден и от должности и исключен из рядов армии. Ведь при назначении он тоже получил два ромба.

Однако это не помогло, и в январе 1934 года Сергей Павлович был снят с должности и назначен начальником отдела по разработке крылатых ракет, а заместителем начальника института и одновремнно главным инженером был назначен Лангемак.

Часть мосгирдовцев во главе с Корнеевым вышла из состава РНИИ и сначала как отдельная группа, а потом в качестве КБ-7 взялась за самостоятельную разработку жидкостной ракеты. Как проводилась работа Корнеевым, его группой? Неоднократно проверялась из-за тревожных сведений о неблагополучии, проверялась официальной комиссией Министерства обороны. Последняя комиссия из инспекции Народного комиссариата обороны (не Министерства обороны, как я сказал ранее) провела очередную проверку, итоги которой я не буду зачитывать. Это неприятный акт, что там было обнаружено. Я только зачитаю выводы комиссии: «Состояние работ КБ-7 неудовлетворительное. Должное руководство со стороны Корнеева отсутствовало. Налицо преступная халатность и сплошное очковтирательство. Предложения: Немедленно Корнеева с руководства КБ-7 снять и дело передать прокурору для привлечения его к судебной ответственности». Из архивного документа, хранящегося в архиве ЦДСА.

А тут подошла девятая мутная кровавая волна репрессий во время периода преступного культа личности. В РНИИ возглавил эту борьбу с врагами народа инженер Костиков. Теперь он нашел активную поддержку со стороны мосгирдовцев.

Конкретно я буду говорить только о тех доносах, которые я лично читал, которые были написаны на меня. Трижды писал доносы бывший мосгирдовец работавший в РНИИ Душкин, он работал, работает и сейчас профессором в Московском авиационном институте. Трижды писал на меня донос, что я враг народа. Но, правда, это ему не помешало после моего освобождения обратиться ко мне с просьбой, чтобы я поддержал присуждение ему докторской степени по техническим наукам без защиты диссертации.

Кроме Душкина на меня писал донос, кто бы вы подумали, Тихонравов Михаил Клавдиевич. Своим крупным подчерком на всю страницу он расписал какой я враг народа. Я не буду называть еще фамилии некоторых мосгирдовцев, ни к чему это. Но я это для того говорю, чтобы вы поняли обстановку. Писали они не только на меня.

Ну вот, преуспел с такой помощью и поддержкой Костиков в своей работе по очистке от врагов народа Реактивного научно-исследовательского института. После, вы знаете, что когда началась война, то с огромным успехом на фронтах стали использоваться эти РСы (реактивные снаряды – автор), разработанные в основе своей в Газодинамической лаборатории, доработанные до совершенства в РНИИ, и они сыграли значительную роль в разгроме фашистской Германии…»

Итак, нашла коса на камень! Мосгирдовцы стали громить гдловцев, воспользовавшись третий волной репрессий. Но не только уничтожение противников – гдловцев входило в их планы. Был в среде мосгирдовцев один субъект, планы которого были грандиозными для себя лично.

Вы ознакомились с воспоминаниями бывшего репрессированного В.П. Глушко. Теперь ознакомьтесь с деятельностью его клеветника. Его рассекреченные доносы в партком РНИИ, то есть в НКВД, опубликовала Клара Скопина («Загадочный Петрович», Москва, журнал «Смена», № 9, 1995 г.):

«В партком ВКП(б) НИИ № 3 (так переименовали РНИИ после расстрела Тухучевского – автор)

ЗАЯВЛЕНИЕ От члена ВКП(б) с 1922 года,

Членский билет № 0050652…

Раскрытие контрреволюционной троцкистской диверсионной вредительской шайки, их методов и тактики настойчиво требует от нас вновь еще глубже присмотреться к нашей работе, к людям, возглавляющим и работающим на том или ином участке Ин-та.

Конкретно я не могу указать на людей и привести факты, которые давали бы достаточное количество прямых улик, но, по моему мнению, мы имеем ряд симптомов, которые внушают подозрения и навязчиво вселяют мысль, что у нас не все обстоит благополучно…

…Начну по порядку и с более известных мне участков работы, ракеты на жидком топливе.

Эти вопросы имеют уже большую давность, но результаты настолько мизерны, что трудно поверить, чтобы люди, технически грамотные и преданные, могли до сих пор упорно топтаться на месте… Вокруг работ Глушко в прошлом и даже теперь создана большая шумиха. Этот человек и в ГДЛ, и в институте расценивается со стороны дирекции очень высоко. Достаточно указать, что Глушко все время получает высокую персональную ставку и в прошлом даже состоял на Инснабе (индивидуальное снабжение продуктами и промышленными товарами персональных личностей – автор)…

…В течение 1932 – 33–34 и даже 35 работа велась, по-моему, кустарно… Фактически никаких успехов не было, были организованы, возможно, случайно, удачные демонстрации двигателя, а на этой основе, по-моему, близкие ему люди в лице Клейменова – Лангемака окружали его ореолом славы… В когда во второй половине 1935 года приступили к испытаниям, то практически не было ни одного, которое не сопровождалось взрывом…

В 1936 году взрывов не повторялось. В декабре Глушко предъявил к сдаче двигатель объекта 202, который удовлетворял техническим требованиям, предъявляемым Заказчиком (внутренним – группа Королева). Были произведены сдаточные испытания, и двигатель был принят. Глушко был премирован дирекцией, дирекция разразилась приказом, в котором двигатель был назван именем Глушко, и выступили с ходатайством перед Наркомом о награде Глушко…

Таким образом, резюмируя изложенное, нужно сказать, что двигатель внушает большие подозрения и не может быть использован на объекте…».

Как уже известно читателям, в 1934 и 1935 годах Валентин Петрович Глушко разрабатывал реактивный двигатель для ракетоплана и крылатой ракеты группы С.П. Королева (объект 202 и 212). Проектирование и ракетоплана, и крылатой ракеты было доведено до этапа их испытаний. Отказов двигателей при этом не было. Конечно и читателям, и мне совершенно непонятно из заявления в партком РНИИ заявителя, почему двигатель вызывает большие подозрения и почему не может быть использован на объектах?

Но продолжим чтение заявления. Подчеркну, что оно было написано на многих страницах.

«…Рассмотрим работу на ракетах. При организации института в 1934 году было создано два сектора, один занимался бескрылыми ракетами, второй – крылатыми. Я после окончания ВВА (Воено-Воздушной Академии – автор) был назначен в 1933 г., в ноябре, сначала в ГИРД, а потом в Институт. В институте я был назначен инженером в ракетный сектор (С.П. Королева – автор)… В 1934 году по бескрылым ракетам были взяты обязательства изготовить объект для вооружения, как говорили, на суше и на море с дальностью 60 км с 1/100 дистанции попадания и сокрушительной силы действия… Мои первые примеры в этом направлении убедили меня в том, что это абсурдное мероприятие… Я подошел к Клейменову и сообщил свою точку зрения. Он пришел в сектор, выслушал меня, посмотрел полученные траектории полета и заявил: «Все это происходит потому, что вы, друг мой, зеленый еще»… В конце 1934 года в план работ на 1935 год был внесен тот же пункт: ракета на жидком топливе дальнего действия и т. п. Я восстал против этого пункта, но на техсовете меня никто не поддержал».

Нам, ракетостроителям из ракетно-космического Конструкторского Бюро «Южное», читать эту часть заявление особенно грустно и удивительно, потому что вот уже как шестьдесят лет мы только тем и занимались вместе с многочисленными КБ, НИИ, заводами, что создавали ракеты на жидком топливе дальнего действия и тем помогли отстоять независимость нашей Родины. Неужели такой темный, без мозговых извилин в ракетной науке, с позволения сказать инженер мог в то время вершить суд над РНИИ? И все же, как вы узнаете позже, мозговые извилины у него были, только работали в другом, карьерном направлении. Против кого навострился заявитель? Оказывается, не только против В.П. Глушко, но и против своего бывшего непосредственного начальника Сергея Павловича Королева. Он возглавлял ракетный сектор.

«…Пункт о бескрылых ракетах дальнего действия не был снят.

Тогда Хованский, Яновский и я написали наркому тяжелой промышленности тов. Орджоникидзе, где вскрывали сущность вопроса. Перед отправкой письма мы зашли в партком и зачитали письмо Секретарю парткома тов. Осипову. Последний пригласил Клейменова, который с шумом и криками «бузотеры» требовал вопроса о нас на парткоме.

…После этого пункт о ракетах дальнего действия был снят.

Я, будучи Председателем Бюро ИТС (Инженерно-Технического Службы – автор), организовал комиссию в составе 10 инженеров… для обследования состояния научно-исследовательской работы в институте, после обсуждения этого вопроса на техсовещании была вынесена резолюция (см. в делах). С этой резолюцией не согласился Клейменов и Осипов и председатель завкома Николаев (последний исключен из партии)… Я утверждаю, что в пр-ве была принята система абсолютно негодная, тормозящая развитие. Это тоже не случайный факт. Дайте мне все материалы, и я со всей очевидностью докажу фактами, что чья-то рука, возможно, по неопытности, тормозила работу и вводила государство в колоссальные убытки. В том, конечно, повинны Клейменов, Лангемак и Надеждин, в первую очередь. Повторяю, эти факты можно умножить беспредельно, но сейчас я не в состоянии, а постараюсь изложить в следующем заявлении.

Чл. ВКП(б) А. К.»

Почему инженер Андрей Костиков подписал свое заявление инициалами? Вероятно, когда сочинял свое заявление, поджилки тряслись от страха – а если заявление прочитает кто-то из сотрудников института, разбирающихся в реактивном движении и ракетах? Или власть переменится?

В партком посыпались и другие доносы.

«…В отношении инженера Глушко Валентина Петровича мне известно со слов бывшего главного бухгалтера Ленинградского отдела РНИИ Вигдергауз Веры Семеновны, что он является племянником Тухачевского. Относительно его работы я как не специалист конкретно ничего сказать не могу, но знаю, что среди инженеров были разговоры, что Глушко начинает несколько работ и ничего не кончает. Инженер Минаев, который работал во втором отделе, которым руководил Глушко, говорил мне не раз, что тут дело не совсем чисто, он многое мог бы сказать, т. к. Минаев проводил опыты работы Глушко… 10.I.38 г. Баранова».

В НКВД доносы на специалистов – ракетостроителей поступали и ранее, они бережно складывались в папку и хранились многие годы, чтобы быть востребованными в 1938 году. Заявление гражданина А. Малого поступило в НКВД еще 17 марта 1931 года.

«На Глушко Валентина Петровича, научного сотрудника РККА следует обратить внимание, так как когда-то – а именно в 1923 году – была кем-то обкрадена в Одессе обсерватория, а в 1929–1930 годах еще была подделка счетов в техштабе, а дальше мне неизвестно. А еще следует обратить внимание, что его отец П.Л. Глушко, бывший офицер, бывший член Союза русского народа, в 30-м году снят с работы 2-й категории за сокрытие преступлений v жены. А мать три или четыре раза сидела в Доме принудительных работ в Одессе, была освобождена бывшим зятем, видным партработником, бросившим жену из-за ее собственных контрреволюционных высказываний…».

Все эти заявления напоминали сплетни базарных баб. Но в заявлении гражданина А. Малого появился очень интересный для нас, специалистов XXI века, сюжет.

Еще автор про между прочим сообщал: «работу Глушко хотел передать во Францию, о чем розговор шел с професором Рискиным, но по моему настоянию… передал в Техштаб. А в разгар работы (по ракетному двигателю – автор) говорил, что при поездке за границу он передаст данные по работе профессору Оберту…».

Из этого откровения гражданина А. Малого следует, что уже в 1931 году В.П. Глушко был уже знаком с ракетно-космическими дерзаниями немецких специалистов. Так же как и И.Т. Клейменов.

В этом письме было еще много «наблюдений» А. Малого, разумеется, без доказательств. Закончил он письмо умопомрачительно: «…беспристрастное исследование его самого (то есть В.П. Глушко – автор) выявит контрреволюционера, вора, антисемита, пролазу… Я считаю необходимым установить за Глушко контроль…».

Не удосужился А. Малый сочинить кое что еще. Например, что Глушко – немецкий шпион, завербованный профессором Обертом. Или о том, что приказали Оберту завербовать Глушко немецкие разработчики ракет Дорнбергер и Вернер фон Браун. Вот если бы А. Малой только даже почувствовал бы возможность этой связи, то сочинил бы обязательно очередной пасквиль в НКВД.

Вот до чего доходила жизненная атмосфера в РНИИ и в СССР в то удивительное время! Но разве этому можно удивляться, ведь и в наше капиталистическое время кого то «завалить», то есть расстрелять, чтобы избавиться в политике или в корпорации от соперника, плевое дело. Одним словом, политическая систем в то время и политическая система в наше совершенно разные, но методы достижения целей одни и те же.

14. Поиск сотрудниками РНИИ в своих рядах врагов народа продолжается

В феврале 1938 года в РНИИ состоялось совещание, растянувшееся на много дней. «Наверное, на нем обсуждались технические проблемы создания реактивных снарядов?» – спросит читатель. Протокол совещания, разысканный Кларой Скопиной (материал «Загадочный Петрович», опубликованный в журнале «Смена», № 9 за 1995 год, Москва), беспристрастно свидетельствует о том, что на нем происходило.

Выступили инженеры Андрианов, Белов, Душкин, Шитов, Кочуев, Пойда, Шварц, Костиков. Вот о чем они говорили:

«Душкин: «Глушко был под большим покровительством врага народа Лангемака, что дает нам повод насторожиться. Оторванность от общественной жизни, что заставляет нас насторожиться… Глушко не выступал на собраниях, в печати об отношении к врагам народа Лангемаку и Клейменову. Отрыв Глушко от общественно-политической жизни, что не к лицу советскому инженеру… Мы должны поставить вопрос о Глушко со всей большевистской прямотой…»

Кочуев: «…Если Глушко не усмотрел вредителя Лангемака, он также может поддаться под влияние шпионов. Глушко надо бояться в оборонной промышленности».

Костиков: «Правильно ИТС (инженерно-техническая секция – примечание автора) выразил недоверие к Глушко. Для меня понятно: что, Глушко младенец по политическим вопросам… Глушко берет под сомнение в книге родину ракетной технике в СССР, указывает, что родиной ракетной техники является Германия… Свою работу он хотел передать во Францию, о чем имел разговор с проф. Роскиным, но по моему натоянию и, так как не было противодействующего мне влияним родителей, передал в Техштаб, а в разгар работы говорил (о чем я узнал гораздо позже), что при поездке за границу он передаст данные профессору Оберту…».

Этому совещанию предшествовало расширенное заседание бюро ИТС РНИИ, сосоявшееся 26 декабря 1937 года. На нем выступил с докладом инженер Андрианов. Его доклад был посвящен работе Глушко. Выводы были для Валентина Петровича как гром среди ясного неба, ведь за эту же работу он был премирован наркоматом и поощрен руководством РНИИ. Оказывается, тогда наркомат премировал сподвижника врагов народа Клейменова и Лангемака и тем наркомат проявил близорукость, не рассмотрев в Клейменове и Лангемаке врагов. Но в Клейменове и Лангемаке это узрел НКВД.

До 13 февраля в РНИИ шел сбор компроматов на реактивщиков. Основным сборщиком был сотрудник подразделения, разрабатывавшего бескрылые ракеты (то есть основу для современных межконтинентальных баллистических ракет – автор), Костиков.

В РНИИ складывалась такая же ситуация, как и наверху советской власти – та же борьба за должности с помощью компроматов, идеологических вывертов, психических атак, устранения оболганных.

13 февраля 1938 года началось многодневное заседание НТС. На первом из них (13 февраля) началось обсуждение декабрьского доклада Андрианова на тему о работе инженера Глушко. Инженер Дудаков поднял злободневную тему – об отношениях и связи Глушко с вредителями Лангемаком и Клейменовым:

«Замечен тот факт, что Глушко воздержался от выступления на активе Института при обсуждении вопроса о вредительстве в Институте… Глушко лишь говорил, не выступая: «Должен признаться, что я Лангемаку до самого последнего момента верил и для меня было полной неожиданностью, что он оказался вредителем…», и не заклеймил расстрелянных позором».

Совещание на этом не закончилось, так как надо было (по мнению его организаторов) добить окопавшихся в РНИИ зловредчиков до конца.

20 февраля 1938 года продолжились «прения». О них рассказано в начале главы. Была принята резолюция из шести пунктов и обжалованию она не подлежала.

Нанять адвоката, как принято в наше время, чтобы тот помог оправдать опороченного, тогда и в голову не приходило из-за того, что общее собрание ИТС РНИИ – это есть мнение РНИИ, а оно превыше закона.

Собрание решило исключить Валентина Петровича Глушко – будущего покорителя космоса и создателя ракетного щита СССР – из Совета членов инженерно-технической секции РНИИ.

Это решение было передано парткомом РНИИ в райком ВКП(б), а им в НКВД, где было подшито в папку «Дело на Глушко В.П.», где уже скопилось множество «порочащих его документов». Например, такие доносы:

«Глушко и Клейменовым в 1933 году была организована опытно показательная работа в Москве. Для чего понадобились азотная кислота 92 процентов и жидкостный воспламенитель… Перед отходом поезда кислота стала испаряться, и они с ней засыпались. Поезд был задержан на 20 минут. Дело разбиралось в жел. дор. суде…».

Зачем НКВД этот донос, ведь за эту оплошность по приговору Линейного суда Октябрьской железной дороги от 20/XII 1933 года Глушко заплатил штраф в 1000 рублей?

Ответ напрашивается сам собой, если прочитать высказывание одного из руководителей НКВД:

– А может быть в этом поезде мог бы ехать глава Ленинградского обкома и член ЦК ВКП(б) С.М. Киров? И тогда эта оплошность была бы преступлением.

Так что НКВД, по его мнению, предотвратил возможную преступную деятельность Глушко и Клейменова в 1933 году. Но как же не запомнить эту «возможность» на тот случай, что может произойти, например, лет через сто! Случай представился, но через пять лет, в мрачном 1938 году.

В это же мрачное время в РНИИ не могла не разыграться трагедия и с Сергеем Павловичем Королевым, ведь без «врага народа» Глушко с его реактивным двигателем для ракеты и ракетоплана они, разработанные Королевом, не могли бы взлететь! В НКВД помнили народную мудрость «рука руку моет»! Знал о ней и Костиков, поэтому и стал дискредитировать Королева.

В газете Калужской области «Весть» об этом карьеристе был опубликован Юрием Зельниковым материал «Андрей Костиков: жизнь и судьба изобретателя «Катюши»:

«Андрей Григорьевич родился 30 октября 1899 г. на Украине, в г. Казатине Киевской губернии. Однако зарегистрирован был на родине родителей в с. Быстрое Мосальского уезда нашей области, ныне – с. Боровенск, там же крещен. Таким образом, он наш земляк. Его отец (умер в 1920 г.), выходец из крестьян, определенной профессии не имел и всю жизнь работал по найму чернорабочим, дворником, носильщиком, кочуя по России (Казатин, Киев, Москва, Петроград). Мать занималась домашним и сельским хозяйством (умерла в 1922 г.).

По воспоминаниям сестры, учеба давалась Андрею легко, он любил возиться с железками и постоянно что-то мастерил. Закончив 4 класса Быстровской сельской школы, с 1913 года Костиков обучался в Москве, в технической конторе инженера Межерицкого, на слесаря-водопроводчика. Затем, в 1914–1919 гг., работал подручным слесаря, слесарем на заводах Москвы, Петрограда, Киева. С 19 лет – доброволец Красной Армии. Принимал участие в боевых действиях против украинских повстанцев, в войне с Польшей. Был ранен в ногу. В августе 1920 года попал в плен к полякам, в апреле 1921 года бежал, поступил в РККА.

Обучался в 3-й Киевской военно-инженерной школе (1922 – 1926), которую окончил «первым по успеваемости», после чего служил в Нижнем Новгороде. Позднее окончил Военно-воздушную академию им. Н.Е. Жуковского «по авиационным двигателям и ракетной специальности» (1930 – 1933), то есть набрался кое каких ракетных знаний. После чего был направлен инженером в Реактивный научно-исследовательский институт (РНИИ, впоследствии был преобразован в НИИ-3), работал в отделе баллистических ракет. С 1936 года – начальник отдела по разработке жидкостных ракет. В ноябре 1937 года был назначен исполняющим обязанности, а с сентября 1938-го, после ареста ряда ведущих сотрудников занял должность главного инженера института.

В 1939 году сотрудниками института под руководством Костикова была создана и прошла испытания первая в истории надежная наземная система залпового огня реактивными снарядами. 19 февраля 1940 г. сотрудники института А.Костиков, И. Гвай и представитель Главного артиллерийского управления РККА В. Аборенков получили авторское свидетельство на её изобретение, ставшее основой для разработки будущей знаменитой «катюши». 17 июня 1941 г. Костиков продемонстрировал членам политбюро, правительства страны и руководства министерства обороны СССР работу установки залпового огня (УЗО), базировавшейся на автомобиле. За день до начала войны, 21.06.1941 г., И. Сталин принял решение о развертывании серийного производства реактивных снарядов М-13 и пусковой установки БМ-13 (УЗО) и о начале формирования соответствующих войсковых частей. Уже 14.07.1941 г. секретное советское оружие (УЗО) приняло боевое крещение под Оршей под командованием капитана И. Флерова. Результаты были ошеломляющими. Двумя сериями залпов «Катюш» была полностью разрушена железнодорожная станция Орша и переправа через р. Оршица. С этого участка фронта гитлеровцы вывезли три эшелона убитых и раненых. Не менее важным было и огромное деморализующее психологическое воздействие ракетного оружия на врага.

28 июля 1941 г. Президиум Верховного Совета СССР издал два указа о награждении создателей «катюши». Первым указом «за выдающиеся заслуги в деле изобретения и конструирования одного из видов вооружения, поднимающего боевую мощь Красной Армии» Костикову было присвоено звание Героя Социалистического Труда (под несчастливым № 13). Вторым указом орденами и медалями были награждены еще 12 инженеров, конструкторов и техников, в том числе орденом Ленина – соавторы Костикова по изобретению – И. Гвай и В. Аборенков. 11 апреля 1942 г. Костиков получил Сталинскую премию I степени в размере 25 тыс. руб., которые сдал в фонд обороны. Конструктору было присвоено звание генерал-майора инженерно-авиационной службы. В марте 1943 года Костиков был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР.

В личном листке по учету кадров академии в графе «основная специальность» он написал: «слесарь», а в графе «ученое звание» – «член-корреспондент АН СССР».

Прекрасная характеристика слесаря-академика Андрея Григорьевича Костикова! Но как же быть с его заявлением, сочиненным в начале 1937 года? Документа, впитавшего в себя целую эпоху. Этот документ уже процитирован мною в предыдущей главе, но ради дела следует напомнить читателям о нем:

«В партком ВКП(б) НИИ № 3 (так переименовали РНИИ после расстрела Тухучевского – автор)

ЗАЯВЛЕНИЕ От члена ВКП(б) с 1922 года,

Членский билет № 0050652…

Раскрытие контрреволюционной троцкистской диверсионной вредительской шайки, их методов и тактики настойчиво требует от нас вновь еще глубже присмотреться к нашей работе, к людям, возглавляющим и работающим на том или ином участке Ин-та.

Конкретно я не могу указать на людей и привести факты, которые давали бы достаточное количество прямых улик, но, по моему мнению, мы имеем ряд симптомов, которые внушают подозрения и навязчиво вселяют мысль, что у нас не все обстоит благополучно…

…Начну по порядку и с более известных мне участков работы, ракеты на жидком топливе. … Вокруг работ Глушко в прошлом и даже теперь создана большая шумиха. Этот человек и в ГДЛ, и в институте расценивается со стороны дирекции очень высоко. Достаточно указать, что Глушко все время получает высокую персональную ставку и в прошлом даже состоял на Инснабе… …В течение 1932 – 33–34 и даже 35 работа велась, по-моему, кустарно… Фактически никаких успехов не было, были организованы, возможно, случайно, удачные демонстрации двигателя, а на этой основе, по-моему, близкие ему люди в лице Клейменова – Лангемака окружали ореолом славы… В когда во второй половине 1935 года приступили к испытаниям, то практически не было ни одного, которое не сопровождалось взрывом…

В 1936 году взрывов не повторялось. В декабре Глушко предъявил к сдаче двигатель объекта 202 (ракета, разрабатывавшаяся группой С.П. Королева – автор)… Таким образом, резюмируя изложенное, нужно сказать, что двигатель внушает большие подозрения и не может быть использован на объекте…

В 1934 году по бескрылым ракетам (разработчик – группа С.П. Королева) были взяты обязательства изготовить объект для вооружения, как говорили, на суше и на море с дальностью 60 км с 1/100 дистанции попадания и сокрушительной силы действия… Мои первые примеры в этом направлении убедили меня в том, что это абсурдное мероприятие…… В конце 1934 года в план работ на 1935 год был внесен тот же пункт: ракета на жидком топливе дальнего действия и т. п. Я восстал против этого пункта, но на техсовете меня никто не поддержал… Пункт о бескрылых ракетах дальнего действия не был снят.

Тогда Хованский, Яновский и я написали наркому тяжелой промышленности тов. Орджоникидзе, где вскрывали сущность вопроса. Перед отправкой письма мы зашли в партком и зачитали письмо Секретарю парткома тов. Осипову. Последний пригласил Клейменова, который с шумом и криками «бузотеры» требовал вопроса о нас на парткоме… После этого пункт о ракетах дальнего действия (разработчик – группа С.П. Королева – автор) был снят.

… Я утверждаю, что в пр-ве была принята система абсолютно негодная, тормозящая развитие. Это тоже не случайный факт. Дайте мне все материалы, и я со всей очевидбылоностью докажу фактами, что чья-то рука, возможно, по неопытности, тормозила работу и вводила государство в колоссальные убытки. В том, конечно, повинны Клейменов, Лангемак и Надеждин, в первую очередь. Повторяю, эти факты можно умножить беспредельно, но сейчас я не в состоянии, а постараюсь изложить в следующем заявлении.

Чл. ВКП(б) А. К.»

Вот под таким антитроцкистско – карьеристским флагом и прошел 1937 год у А.Г. Костикова. Таким образом, подвинув С.П. Королева, А.Г. Костиков стал начальником отдела по разработке жидкостных ракет. А затем после расстрела главного инженера института Г.Э. Лангемака А.Г. Костиков назначается в ноябре 1937 исполняющим обязанности, а с сентября 1938-го, после ареста С.П. Королева и В.П. Глушко становится главным инженером института. Славно потрудился слесарь-академик над своей карьерой!

15. Лубянка

В.П.Глушко арестовали 23 марта 1938 года. С.П. Королева – 27 июня 1938 года после того, когда на первом допросе 5 июня 1938 года Глушко подписал протокол, в котором было записано, что Валентина Петровича завербовали в антисоветскую банду Королев, Клейменов. О первом допросе расскажу ниже.

А в это время в Германии ракетостроители Вальтер Дорнбергер и Вернер фон Браун предпринимали по указанию фашистского правительства энергичные меры, чтобы фашистская армия окончательно избавилась от кавалерийского наследия и могла уничтожить противника с помощью ракет. На немецком ракетном полигоне на побережье Балтийского моря проводились испытания их опытных образцов. Ракетные образцы взрывались на стендах. Но Гитлеру или Гиммлеру не приходило в голову обвинить Дорнбергера и фон Брауна, что они опытными взрывами подрывают мощь Германии, а поэтому являются иностранными шпионами и их надо казнить.

На первом же допросе 5 июня 1938 года Глушко был избит до потери сознания. У Королева во время первого допроса энкавэдешником была разбита челюсть. От каждого из них требовали признания участия в антисоветском заговоре и выдачи фамилий сообщников. На своем допросе Глушко в полубессознательном состоянии подписал протокол, в котором было записано, что его завербовали в антисоветскую банду Королев, Клейменов и Лангемак.

Королев с разбитой челюстью и тоже в полубессознательном состоянии на допросе подписал протокол, в котором было записано, что его завербовали в антисоветскую банду Глушко, Клейменов и Лангема. Кроме того в протоколах было записано, что главарями банды были Клейменов и Лангемак.

Первый допрос и для Глушко, и для Королева – будущих покорителей космоса и создателей межконтинентальных баллистических стратегических ракет, показал всю мерзость следователей.

Мерзость заключалась в том, что кроме всего прочего следователь заставил Валентина Петрович подписать в протоколе допроса, что его завербовал в преступную банду Королев.

А Королева следователь заявил кроме всего прочего подписать протокол допроса, в котором значилось, что его завербовали в преступную банду Глушко.

На последующий допрос их вызвали тоже по одиночке, но только через несколько месяцев. За это время арестованные сообразили, во что они вляпались своей подписью под протоколом. И стали требовать ликвидации своих подписей.

Глушко и Королеву говорили в отдельности – ты лжешь, тебя разоблачили три человека.

Глушко многократно повторяли, что его выдали Королев, Клейменов и Лангемак.

Королеву же многократно заявляли, что его выдали вонючии враги народа Клейменов и Лангемак, а также Глушко.

Глушко настаивал, чтобы ему дали очную ставку с Клейменовым, Лангемаком и, конечно, с лгуном Королевым. Каждому из них он плюнет в лицо из-за их нечистоплотности.

Королев требовал, чтобы ему дали очную ставку с Клейменовым, Лангемаком и, конечно, с нечистоплотной личностью – с Глушко. Каждому из них он плюнет в лицо из-за их мерзости.

Следователи ухмылялись и снова били их. Но Глушко и Королев, избитые, настаивали на своем. Глушко требовал предоставить ему Королева для того, чтобы превратить его уголовную морду в кровавое месиво за клевету.

Королев требовал показать ему Глушко, чтобы набить ему его похабную морду за вранье.

А как бы поступили вы, если бы следователь вам бросил с ухмылкой в лицо, что вас выдали ваши начальник, главный инженер и коллега по работе? Наверное, завыли бы от негодования за поклеп и послали бы начальство института и коллегу по работе к чертовой матери и закрыли бы для них дорогу в свой духовный мир. Точно также отреагировали на обман следователей два будущих корифея ракетостроения, не подозревая, что следователи обманули их наглым образом. Вот так Глушко и Королев надолго стали между собой врагами.

Вам нужны доказательства, чтобы поверить выше написанному? Их опубликовала в 1995 году в № 9 журнала «Смена» Клара Скопина (материал «Загадочный Петрович») на основании разысканных ею протоколов допросов В.П. Глушко и С.П. Королева в НКВД на Лубянке.

24 января 1939 года Глушко был приведен в комнату следователя Бутырской тюрьмы на второй допрос. Валентин Петрович заявил с порога: «От показаний, данных мною 5 июня 1938 года, я отказываюсь, так как эти показания в результате морального и физического воздействия не соответствуют действительности».

В ответ услышал: «Вы изолгались! «Напрасно вы пытаетесь отрицать свое участие в антисоветской организации и проведенную вами вредительскую работу по ее заданию. Следствие достаточно имеет данных, что вас в этом уличить».

Глушко непоколебим: «Прошу предъявить мне эти данные следствия, чтобы я мог их опровергнуть».

Следователь с издевкой прочитал показания Королева. Глушко тверд, как гранит: «Показания Королева о моей принадлежности к антисоветской организации и участие в ее деятельности голословны. Прошу допросить меня на очной ставке с Королевым, чтобы я мог уличить его в клевете… От всех ранее данных мною показаний я отказываюсь как от вынужденных и не соответствующих действительности. Никакой вредительской работой я не занимался…».

Считаю необходимым привести полностью письмо, обнаруженное Кларой Скопиной в архивах КГБ:

«Председателю Верховного суда СССР. От заключенного Новочеркасской тюрьмы Королева Сергея Павловича.

29 октября с.г. я обращался к Вам с заявлением и просьбой в порядке служебного надзора пересмотреть мое дело, т. к. 27 сентября с.г. я был осужден в г. Москве Военной Коллегией на 10 лет тюремного заключения неправильно, и в предъявленных мне обвинениях ст. 58-7, II п 8/1 я совершенно невиновен. В упомянутом заявлении я уже заявлял, что никакой вредительской деятельностью я никогда не занимался, ни в какой антисоветской вредительской организации я никогда не состоял и ни о чем подобным не знал. Там же я кратко излагал обстоятельства, при которых следователи VII отдела НКВД Шестаков и Быков путем избиений меня и издевательств заставили меня написать на себя вымышленные ложные показания, от которых я отказался еще до суда, заявив обо всем этом Наркому Ежову (31/8 с.г.), и прокурору Вышинскому (14/VIII и 31/VIII), и начальнику тюрьмы, будучи совершенно невиновным.

Никто (ни следователь, ни суд) не пересматривал моего дела по существу, да никакого «дела» у меня и нет, а все составляют грубо извращенные факты и обстоятельства, в которых никто не хотел объективно разобраться. Поэтому я обратился к Вам с заявлением 20/X, в настоящем заявлении я к ранее изложенным обстоятельствам хочу добавить некоторые факты, могущие разъяснить мою невиновность. Так, в данных мною под давлением следствия показаниях написано:

1. Что я состоял в антисоветской организации и знал, что в ней состоят б. директор Ин-та Клейменов, техдиректор Лангемак и инж. Глушко и что Лангемак, якобы завербовавший меня, давал мне вредительские задания (о них я скажу ниже), которые я выполнял. Это все ложь, как я уже и говорил ранее, и я неоднократно просил дать мне очную ставку или хотя бы показать мне показания этих людей, но мне в этом отказали. Показания этих людей на меня (если они есть) клевета или ложь.

2. Что я неверно делал расчеты и проекты ракет… Можно найти 2 акта технической комиссии РККА (НИТИ РИКА) и заключение консультанта из ВВА им. Жуковского, бригинженера Пышнова о том, что все проделанные расчеты удовлетворяют требованиям. Кроме того, все расчеты подвергались проверке и обсуждению на техсовете… И наконец, за всю мою работу по ракетам ни разу расчеты не подводили нашу работу. Аналогично по другим объектам (например, 318/218).

3 Что я вел работу без достаточно разработанной и обоснованной теории. Это все ложь, т. к. в трудах НИИ-3 «ракетная техника» № 1, 2, 3, 4, 5 и в журналах «Техника Воздушного флота» № 7 за 1935, а также в делах объектов №№ 301/201 и 318/218 напечатаны работы мои, инж. Щетканова (фамилия неразборчива – автор), инж. Дрязгова и других работавших со мной инженеров по вопросам теории ракет. Теория ракет именно нами и разработана в тех пределах, как это позволяло время (с 1935 г.) и новизна дела.

4. Можно сказать, что «венцом» или завершением моих работ над ракетами было создание мною и инж. Глушко (ныне арестован) в период с 1935 г. по 1937 г. ракетного самолета – ракетоплана. Такая работа не сделана еще нигде и за рубежом. Я провел 30 испытаний на земле с работающим ракетным двигателем и 100 испытаний разных (пробная заливка баков, проба арматуры и проч.). Количество этих испытаний ничтожно для такого большого технически сложного и нового вопроса-проблемы, как ракетоплан. Простой автомобиль, хорошо изученный, испытывают десятки раз. Но меня заставили написать, что я умышленно затягивал выпуск машины, увеличивая число испытаний, что когда я и инж. Глушко испытывали зажигание, то хотели взорвать объект и т. п. Это все ложь, т. к. ракетоплан цел и невридим и находился до дня моего ареста в НИИ № 3 НКОП (27 июня с.г.). Никаких взрывов на нем вообще не было, и он, и мотор целы. А в обвинительном заключении сказано, что в 1935 (!) я взорвал ракетоплан (!). Подобные примеры можно привести еще, но нет места.

5. Так все переврано, извращено в этих показаниях, ди иначе и быть не могло, т. к. меня заставляли писать неправду, извращая факты. Следствие, как я уже указывал, введено в заблуждение ныне техдиректором НИИ-3 Костиковым и его группой (Дедов, Душкин, Калянова), которые травили меня и мои работы ряд лет и дали ложные сведения НКВД… Моя просьба о грамотной экспертизе была отклонена…

6 В приговоре сказано, что я тормозил «образцы вооружений». Но я никогда не работал над «образцами»! Я вел научно-исследовательскую проблемную работу (с 1935 г.), которая со временем могла стать «образцами». Работа за эти два с половиной года шла с результатами, и создание ракетного опытного самолета, испытаний ракет и пр. все материалы об этом есть в НИИ № 3 НКОП в Москве. Ракетные самолеты – цель моей жизни, они нужны СССР, и я прошу Вас пересмотреть мое дело для того, чтобы я мог снова над ними работать, а не сидеть без дела в тюрьме…

10 ноября 1938 г. Королев».

В.П. Глушко, как и С.П. Королев требует справедливости:

«Генеральному Секретарю ВКП(б) И.В. Сталину.

От подследственного Глушко Валентина Петровича, нах. В Бутырской тюрьме НКВД. Дело 18102.

Я – советский инженер (род. В 1908 г.) работал 9 лет в НИИ № 3 НКОП, руководя разработкой реактивных двигателей, создал две опытные конструкции ракетного двигателя и газогенератора для топед (морских), принятых спец. Комиссиями, имею свыше 10-ти опубликованных научных работ и т. п.

Будучи оклеветан врагами народа и окопавшимися в НИИ № 3 карьеристами и завистниками, я оказался арестованным 23.III.38 г.

Материалом моего обвинения служат лишь заявления, что несколько лабораторных опытов оказались неудачными. Однако необходимо ведь признать, что при разработке новой конструкции, когда проводятся сотни опытов, некоторые из них могут быть неудачными! Тем не менее я нахожусь под следствием уже 11 месяцев. На основании изложенного прошу Вашего вмешательства, чтобы освободить меня из тюрьмы и дать возможность отдать все силы и знания на пользу Родине.

В. Глушко. 21.II.39 г.»

17 марта 1939 года было утверждено дело на В.П. Глушко. Но только через пять месяцев 15 августа 1939 года дело было рассмотрено Особым Совещанием при Народном Комиссаре Внутренних Дел СССР. Особое Совещание постановило: «Глушко Валентина Петровича за участие в контрреволюционной организации заключить в исправительно-трудовой лагерь, сроком на 8 лет, считая с 23 марта 1938 года. Дело сдать в архив».

На выписке из протокола № 26 («Слушали – постановили») в тот же день или через пару дней появилась удивительная резолюция, сделанная чей-то рукой простым карандашом: «Ост. для раб. в тех. бюро». Вот так чья-то ныне неизвестная рука решила судьбу советской космической и оборонительной ракетной техники. Кто это был?

Попробуем разобраться в непростой в стране ситуации, сложившей тогда.

Был арестован Глушко по приказу наркома внутренних дел Н.И. Ежова. В то время бытовала поговорка – арестовали, значит, попал в «ежовые рукавицы».

В стране был распространен плакат, нарисованный художниками Кукрыниксы. На нем был изображен Ежов, в его руках ежовые рукавицы, ими он уничтожает контрреволюционную змею – гадюку.

Н.И. Ежов санкционировал расстрелы И.Т. Клейменова (10 января 1938 года) и Г.Э. Лангемака (11 января 1938 года).

23 ноября 1938 года Н.И Ежов покинул пост наркома внутренних дел. 25 ноября 1938 года. Наркомом внутренних дел был назначен Л.П. Берия. Лаврентий Павлович был может быть не настолько кровожадным, как Николай Иванович, поэтому Сталин и доверил ему НКВД. И дал понять новому наркому, что пора умерить расстрельный пыл и «отпустить возжи».

Сыграло, вероятно, и письмо Глушко Сталину, приведенное мною выше… Берия по совету Сталина использовать заключенных инженеров не на лесоповалах, а в закрытых конструкторских бюро, приступил к их организации.

Так что резолюция карандашом на судебном деле Глушко определила дальнейшую судьбу Валентина Петровича неспроста.

Все годы после приговора до решения Сталиным в 1944 году об освобождении группы заключенных специалистов в авиационных конструкторских бюро НКВД Валентин Петрович трудится в различных КБ НКВД, создавая реактивные двигатели.

По иному сложилась судьба С.П. Королева. Приговор Сергею Павловичу был вынесен 27 сентября 1938 года – 10 лет исправительно-трудовых лагерей. Королев не задержался надолго в переполненной камере на Лубянке. 10 октября 1938 года он оказался в Новочеркасской тюрьме, тоже перегруженной, но в основном, уголовниками.

16. Новочеркасская тюрьма для будущего покорителя космоса

Новочеркасской тюрьме я посвятил целую главу. Тому были две причины. В ней С.П. Королев находился почти восьми месяцев, то есть больше, чем на Любянке или на Колыме. О том, что в ней происходило, даже знаменитый журналист Ярослав Голованов, автор книги «Королев. Факты и мифы», написал всего лишь несколько строк:

«Московские казематы были переполнены, столицу требовалось разгрузить, и арестованных рассылали в пересыльные тюрьмы, где формировались этапы в Коми, Мордовию, на Урал, в Сибирь и далее – до крайних восточных пределов страны. Королев попал в Новочеркасскую пересылку. Прибыл он туда – в одну из самых больших тюрем на юге России… Я не нашел ни одного человека, который бы помнил Королева по Новочеркасску, о жизни его там ничего не известно… В то же время в квартире на Конюшковской (Москва – автор) какие-то подозрительные личности, приносят крохотные записочки: «Жив, здоров, не волнуйтесь…». Ксеня Максимилиановна сует этим добровольным почтальонам деньги. Расспрашивать бесполезно: что могут рассказать уголовники?

– В Новочеркасске шамовка клевейшая, куда Самаре…

Но Ксения Максимилиановна не знала, как кормят в самарской тюрьме, сравнить не могла…».

Ксения Максимилиановна Винцентини – первая жена Сергея Павловича. В то время она, как могла боролась за существование семьи. Что бы хоть как то прокормить семью и посылать деньги мужу она трудилась на трёх работах.

Руководство больницы имени С.П. Боткина, в которую к этому времени устроилась Ксения Максимилиановна, в лице профессора М.О. Фридланда – заведующего кафедрой травматологии и ортопедии Центрального института усовершенствования врачей, действовавшей на базе Боткинской больницы, и Главного врача больницы Б.А. Шимелиовича решило ей помочь, предложив подать заявление о зачислении на должность ассистента кафедры.

В своей книге "Отец" дочь Сергея Павловича Н.С. Королёва вспоминает:

«Мама согласилась не сразу. Она знала, что ей придется, заполняя анкету, написать, что ее муж арестован, а кто возьмет на такую должность жену арестованного? Тем не менее Михаил Осипович и Борис Абрамович (Фридланд и Шимелиович – соответственно – Н.К.) убеждали ее и буквально заставили написать заявление. По их рекомендации, к величайшему удивлению мамы, она была зачислена в штат института на должность ассистента. Но вскоре ее неожиданно вызвали в кабинет главного врача, где уже находилась директор ЦИУВ профессор В.П. Лебедева, которая очень внимательно посмотрела на нее и задала несколько вопросов. Лишь потом мама узнала, что какой-то "доброжелатель" сказал директору, что она – итальянка, плохо говорит по-русски и даже институт закончила за рубежом (итальянцами были предки отца Ксении Максимилиана Николаевича Винцентини – потомственного винодела, а также преподавателя в Бессарабском училище садоводства. Ксения Максимилиановна окончила одесскую стройпрофшколу, где познакомилась с С.П. Королевым. Закончила Харьковский медицинский институт – автор). Маму приняли на должность ассистента без кандидатской степени с тем условием, что она должна как можно скорее подготовить и защитить диссертацию.

Теперь, помимо трех служб, предстояло еще заниматься научной работой, М.О. Фридланд предложил ей тему: "Спирт-новокаиновая блокада как метод борьбы с мышечной ретракцией (сокращением мышц) при переломах длинных трубчатых костей".

Экспериментальную часть диссертации мама выполняла по ночам на лягушках, морских свинках и кроликах.

Имея уже большой опыт работы практического врача-хирурга, много оперируя на органах брюшной полости и костях, она сама была не в состоянии зарезать лягушку.

Приходилось, несмотря на дефицит денег, нанимать санитарку, оплачивая ее "труд", иначе завершить работу оказалось бы невозможно. Когда экспериментальная часть диссертации была закончена, разработанная методика начала применяться в клинике у больных с переломами длинных трубчатых костей, а затем и ребер. В дальнейшем она нашла широкое применение при лечении раненых во время Великой Отечественной войны».

– А в это время Сергей Павлович в Новочеркасской тюрьме нашел способы налаживания связей с семьей.

Журналист «Комсомольской правды» Ярослав Голованов, окончивший ракетный факультет МВТУ имени Баумана и имевший в связи с этим обширные познания в ракетостроении, но нашедший свое призвание в журналистике, пытался выяснить обстоятельства пребывания Королева в Новочеркасском «зиндане». Как мы уже знаем, автору книги «Королев. Факты и мифы» это не удалось.

Мне помог совершенно невероятный случай. В днепропетровской газете «Днепр вечерний» была опубликована моя корреспонденция о соревнованиях скалолазов, проводившихся в крымском поселке «Новый свет».

Они были посвящены Николаю Васильевичу Крыленко – легендарной личности. Это был не сломленный царскими жандармами революционер и одновременно страстный горовосходитель. В эмиграции вместе с В.И. Лениным поднимался на общедоступные заснеженные вершины Альп. В Татрах они вместе выходили в горы.

Участник Октябрьской революции, Крыленко был назначен большевиками в конце 1917 года Верховным главнокомандующим Красной Армии. В 1918 году – член коллегии наркома юстиции (в 1912 году Крыленко поступил в Петербургский университет на юридический факультет, где сдал экстерном три магистерских экзамена для получения ученой степени).

1922–1924 г.г. – заместитель наркома юстиции. 1929–1931 г.г. – прокурор РСФСР, 1931–1936 – народный комиссар юстиции РСФСР, 1936–1938 г.г. – народный комиссар юстиции СССР.

В 1938 году на первой сессии Верховного Совета СССР Н.В. Крыленко подвергся критике за то, что тратил слишком много времени на альпинизм. «когда другие работают». Конечно, не альпинизм был причиной суровой критики народного комиссара юстиции СССР. Не сошелся он взглядами с государственным обвинителем на политических процессах Вышинским и председателем Верховного суда СССР Винокуровым из-за нарушений советской юриспруденции. 29 июля 1938 года был расстрелян.

Что касается – «тратит слишком много времени на альпинизм», то Николай Васильевич, действительно, уделял альпинизму предостаточно времени. Но и результаты были ошеломляющими. Он организовал несколько экспедиций на Памир, благодаря чему исчезли с карты СССР «белые пятна». Его экспедицией был открыт на Памире пик высотой 7495 метров и назван пиком Сталина (переименован в 1962 году в пик Коммунизма, а в 1999 году в пик Исмаила Сомони в честь основателя первого (в X веке) таджикского государства). Крыленко возглавлял организованное им Всесоюзное общество пролетарского туризма и экскурсий (ОПТЭ).

Конечно, в честь такого советского государственного деятеля нельзя было не организовать в Крыму соревнования скалолазов. В моей публикации было рассказано и о Н.В. Крыленко. Через неделю или чуть больше мне позвонили из редакции и передали, что меня вызывает главный редактор «Днепра вечернего».

Владимир Тимофеевич показал мне несколько листков из конверта и сказал:

– Это отклик на твою статью о скалолазах. Он настолько удивил всю редакцию, что пришлось оторвать тебя от твоих непосредственных дел в твоем КБ «Южное».

– Пригласили «на ковер»? Чтобы «нашлепать» за скалолазов? Что же такое мы натворили (я увлекался тогда и до сих пор увлекаюсь альпинизмом, скалолазанием, горным и пешим туризмом)?

– Письмо удивительное, оно адресовано тебе, но отослано в редакцию. Мы его прочитали. Оказывается, ты разбередил душу старому тюремщику. Прочитай послание, может быть пригодится для дальнейших публикаций. Неплохо бы тебе встретиться с ним…

На четырех страницах убористого текста были изложены откровения необычного для многих человека. Ну как же было не упустить возможности повидаться с ним!

– Не ожидал, что редакция «Вечерки» откликнется на мои воспоминания. Станислав Иванович, хорошо, что газета вспомнила о Крыленко. Выдающийся был человек. Мне около семидесяти лет, а помню многое, как будто происходило все, как сегодня. И тридцатые годы, и войну, и дальнейшее интереснейшее время. Я награжден почетным знаком «Заслуженный работник МВД СССР».

– Петр Николаевич, ваша трудовая деятельность прошла за «колючей проволокой»?

– Должен же был кто-то в стране обеспечивать выполнения юридических, прокурорских и судебных решений и постановлений. Хорошо, что вы вспомнили о Крыленко. Во всем мире нарушители законов наказываются, в том числе и лишением свободы. Николай Васильевич был ярым поборником соблюдения законностей в стране. За что и был расстрелян в 1938 году.

– Не могли ли бы вы рассказать о вашей роли в соблюдении судебных постановлений?

– Ваш вопрос какой-то витиеватый! Спросили бы напрямую о моей тюремной деятельности. У нас бытует мнение об исправительно-трудовых лагерях, как о некоем подобии преисподней. Это враки хлюпиков – интеллигентишек. Все было по иному. По крайней мере там, где я служил. Я прошел путь от рядового сотрудника до начальника. Мне можно верить.

– Начальника чего?

– Как бы тебе понятно объяснить? Лагерь – это не санаторий. Я был главнокомандующим над армией из тысячей зэков, например, в конце сороковых – начале пятидесятых годов на строительстве железной дороги Тайшет – Лена в Восточной Сибири. В моем лагере заключенные участвовали в социалистическом соревновании. Передовики социалистического соревнования отмечались поощрениями – например, дополнительным питанием. Мои заключенные питались в пределах установленных норм. Я изыскивал возможность усиливать его для тех, кто был впереди на трудовом фронте.

– Это были уголовники или политические?

– Кто такие политические? Ныне этот термин либералы применяют к кому не лень. Как можно было бы назвать политическим ныне всемирно известного покорителя космоса Сергея Павловича Королева? А ведь ему влепили в 1938 году политическую статью – организация антисоветского заговора! Какой же был из него антисоветчик, если он думал только о ракетах!

– Вы это поняли только сейчас или уже тогда, в конце 30-х годов?

– Тогда я недоумевал – политзаключенный поет блатные одесские песни? Так кто же он на самом деле?

И далее шел рассказ о том, как восемнадцатилетний донской казак Петр Журавлев был призван в тридцатые годы в Красную Армию. Первым местом его службы оказалась Новочеркасская тюрьма.

Она было ровесницей столицы Донского казачества – Новочеркасска. В начале XIX века, когда по указу императора Александра I новую донскую казачью столицу начал строить атаман Матвей Платов, оказалось, что для свершения правосудия потребовался острог. Весь XIX век он был местом задержания нарушителей общественного порядка и отбывания наказания для осужденных судом. В начале XX века на его месте было начато строительство капитальной тюрьмы. В 1915 году каменное четырехэтажное сооружение приняло первых заключенных. После достройки в 1918 году оно уже вмещало около двух тысяч заключенных. Тогда и в тридцатые годы это была почти «крепость» для содержания уголовников. Но в тридцатые годы среди них оказались и политические узники.

Молодой «стражник» Петр Журавлев быстро освоился с тюремными порядками. Что входило в его обязанности? Слежка за тем, чтобы в камерах уголовники не буйствовали. Среди них выделялись верховодилы, остальные более мелкого пошиба. Он с первых шагов узнал, что нужно уголовникам от надзирателя: чтобы в передачах для них тот не заметил спрятанный самогон. Были такие стражи порядка, кто не брезговал принимать от уголовников деньги и тайком приносить с воли спиртное. Захмелев, сокарменики пели блатные песни. Каково было удивление, когда Журавлев узнал, что одним из запевал был политический:

Раз пошли на дело —

Выпить захотелось,

Мы зашли в шикарный ресторан.

Там сидела Сара

В коженай тужурке,

А под нею боевой наган…

– Серега, не Сара, а Рая, – кто-то ухмыльнулся, – мою бабу звали Рая.

– Пусть будет Рая, если ты докажешь нашему камерному обществу, что у Раи были «коженая тужурка и боевой наган», – Серега улыбнулся, – но в Одессе песню сочинили о той, которую все звали Сарой.

В уголке камеры зашевелился другой политический:

– Сергей, у тебя же контрреволюционная статья, как можешь петь такую пошлятину!

– Извини, Отто Петрович. Это ты почти музейный биндюжник из Таганрога. А я – одессит. Закончил там профтехшколу. Мне сам Бог велел петь в этом «зиндане» одесские воровские сочинения.

В одной камере сошлись донские уголовники, а также директор Таганрогского музея Отто Петрович Лапин и ракетчик Серега Королев. Отто Петрович не терпел уголовников, ставил себя выше них. Скончался в 1940 году в Новочеркасской тюрьме при невыясненных обстоятельствах.

Сергей быстро наладит отношения с «братвой». Кто из «братвы» уходил на волю, тот уносил в ботинке Сережину «писулю» для его мамы Марии Николаевны и жены Ксении Максимилиановны.

У надзирателя Петра Журавлева Сергей Королев потребовал бумагу и чернил. Очень понравился Петру, выражаясь современным языком, «одесский шансон» в исполнении «шансонье» Королева. Уважил просьбу политического заключенного – бывшего одессита.

Начальник тюрьмы прочитал:

«Верховному прокурору СССР, г. Москва. От заключенного Новочеркасской тюрьмы… Я оторван от дела в период его успешного развития, и работа стоит, т. к. арестован и Глушко. Этим нанесен ущерб СССР, так как указанные работы чрезвычайно важны и нужны. Прошу Вас пересмотреть мое дело, причем все факты и сведения могут быть мною доказаны. 1938 г. 29 октября. Королев».

Начальник не стал возражать и отправил заявление в Москву. Что там происходило, Королев не знал, но продолжал посылать заявления в столицу. Пошел восьмой месяц его пребывания в Новочеркасской пересылке, когда пришел из Москвы приказ подготовить следующую партию заключенных для отправки на Дальний Восток.

17. Здравствуй и прощай, Магадан!

Вначале было: «Здравствуй, Магадан! Здравствуй, Колыма!». Они запомнились Королеву на всю жизнь. О том, как удалось Сергею Павловичу вырваться из их цепких объятий, достоверных публикаций почти нет. Зачастую в них зафиксированы легенды.

Клара Скопина описала возвращение Королева с Колымы следующим образом:

«Оставленный работать в техническом бюро – в КБ двойного подчинения (НКВД и НКАП), которых в 1939 году возникло много, – Глушко продолжил разработки по ракетным двигателям на жидком топливе. Его предложения были приняты и одобрены для реализации Военно-воздушными силами, что позволило Глушко добиться создания отдельного КБ по ракетной тематике. В 1941 году Глушко был назначен его главным конструктором. В семидесятых годах в кругу друзей он воспоминал:

«Я сразу же обратился с устной и письменной просьбой к руководству НКВД прислать мне в ОКБ трех товарищей: Клейменова, Лангемака и Королева. Получил устное «добро» и стал их ждать. 41-й год прошел – они не прибыли. Я обратился повторно с такой же просьбой в НКВД и мне сообщили, что Клейменова и Лангемака уже нет, а Королев находится на Колыме, что в 41-м он не успел выехать оттуда, но в 42-м прибудет ко мне. Дело в том, что, мол, сообщение (тогда) с Колымой было только морем через Владивосток, причем в период навигации и, что совершено страшно для НКВД, водный транспорт проходил мимо берегов Японии. Я вновь обращаюсь в НКВД с просьбой выяснить, в чем дело, и только после этого вскоре Королев приезжает ко мне в Казань, в мое ОКБ».

Ярослав Голованов расспрашивал об этом же эпизоде из жизни Королева его мать. Для Марии Николаевны Баланиной, из-за пережитых стрессов, ворошить прошлое было особенно тягостно. И все же в беседе с Головановым она вспомнила, будто ее сын прислал ей письмо из Магадана и в нем он просил передать привет «дяде Мише». Прочитав его, она обратилась за помощью к известному летчику депутату Верховного Совета СССР, Герою Советского Союза СССР Михаилу Михайловичу Громову. Он предпринял меры для возвращения Королева с Колымы.

Но воспоминание Марии Николаевны противоречит документам, в которых зафиксировано, что она обратилась за помощью к Героям Советского Союза Гризодубовой и Громову, чтобы они помогли освободить ее сына, значительно раньше, когда Сергей Павлович находился еще в Новочеркасске.

Этот эпизод из жизни Королева раскрыла его дочь Наталия Сергеевна:

«В январе и феврале 1939 г. пришли четыре письма отца из Новочеркасской тюрьмы. Из них, выхолощенных цензурой, можно было понять только, что жив да здоров, чувствует себя сносно, всё благополучно. Первая страница представляла собой описание того, как отец живёт и что жить, в общем, можно. Вторая была вся вымарана, да так искусно, что ни на свет, ни с лупой ни одной буквы не разобрать, а на третьей странице, после слов «целую Вас крепко, мои дорогие» сохранились ещё две фразы о том, что всё же до отца доходят вести из большого мира, что он знает о полёте наших лётчиц во главе с Валентиной Гризодубовой и что гордится ею. А на первой странице внизу было приписано: «Я рад получать от вас хоть какие-нибудь весточки, передайте мой большой поклон дяде Мише».

Прочтя это письмо, Мария Николаевна с мамой долго думали и решили, что неспроста отец написал о дяде Мише. Но кто же это? В нашей семье мужчины с таким именем нет. Конечно, это – Михаил Михайлович Громов!

…Мать Королева Мария Николаевна Баланина обратилась к Громову:

– Мне нужно попасть к председателю Верховного суда, чтобы просить о пересмотре дела. Я была в его приемной. Проникнуть к нему без поддержки, скажем вашей, я не смогу. Вот я и хочу обратиться к вам за такой поддержкой. Не просить о пересмотре дела – я сама попрошу, а только помочь попасть к нему, чтобы передо мной открылись двери.

Выслушав бабушку, он спросил:

– А у Гризодубовой вы были?

– Нет, еще не была.

– Ну, тогда вот что. Я охотно вам помогу. Сделаем так: я посоветуюсь с Валентиной Степановной – она сейчас куда-то улетела, возвращается, кажется, на днях, а затем посоветуюсь со своим секретарем, в какой форме я могу вам помочь.

…То, что он, Герой Советского Союза, не может сам решить этот вопрос и должен с кем-то советоваться, так поразило бабушку, что она широко открыла глаза. Поняв ее реакцию, он добавил:

– Ведь я же беспартийный.

…Заручившись поддержкой Громова, бабушка стала готовиться к походу в Верховный суд. Предварительно вместе с мамой она побывала у юриста, которого кто-то рекомендовал маме. Это была женщина средних лет, внимательная и толковая. Она жила на Большой Молчановке. Бабушка уже дважды бывала у нее в юридической консультации на Пушкинской улице. Сейчас она хотела получить совет, что говорить и как себя держать на приеме у председателя Верховного суда. Юрист не стала советовать, что говорить, сказав, что бабушка и сама прекрасно все объяснит. Зато порекомендовала ей иметь вид не бедной просительницы, а уверенной в своей правоте красивой женщины: «Оденьтесь к лицу. Вы должны произвести впечатление и своей настойчивостью добиться положительного результата. Это последнее, что вы можете сделать для вашего сына, желая его спасти. Если вы получите здесь отказ, больше вам никто не поможет». И кроме того, предложила прийти наутро к ней в консультацию, чтобы снять с ходатайства Громова машинописную копию, а подлинник, на всякий случай, оставить себе. Бабушка так и сделала. На следующий день она надела платье синего цвета, которое ей шло, настроила себя на решительный разговор и отправилась. В приемной председателя Верховного суда было много народу. Когда подошла ее очередь, она вошла в кабинет секретаря и увидела у окна двух машинисток, а у письменного стола высокого молодого военного, который внимательно ее выслушал, взял ее заявление с копией ходатайства М.М. Громова и назначил день приема. К заявлению бабушка приложила выдержки из трех писем отца.

«ПРЕДСЕДАТЕЛЮ ВЕРХОВНОГО СУДА СОЮЗА ССР

Тов. ГОЛЯКОВУ

От БАЛАНИНОЙ Марии Николаевны(по первому мужу Королевой) прож. Москва 18, Октябрьская ул. д.38 кв. 236

ЗАЯВЛЕНИЕ

Мой сын КОРОЛЕВ СЕРГЕЙ ПАВЛОВИЧ, осужденный в 1938 году Военной Коллегией Верховного Суда Союза к 10 годам тюремного заключения, ныне находится в гор. Новочеркасске, почт. ящик № 43.

Я прошу Вас о пересмотре его дела, так как сын убежден в своей невиновности, что видно из его писем, в которых он выссказывает твердую уверенность в том, что при пересмотре его дела в Верховном Суде Союза, куда он в октябре-ноябре 1938 г. направил свое мотивированное заявление, «ВСЕ ВЫЯСНИТСЯ И ПРАВДА ВОСТОРЖЕСТВУЕТ». Выдержки из писем прилагаются на особом листе (подлинные письма могут быть представлены по первому требованию).

О сыне могу сообщить следующее: Сын мой, один из ведущих инженеров Научно-Исследовательского Института № 3 НКОП (Народного Комиссариата Оборонной Промышленности).

Вся жизнь сына, которому в настоящее время 32 года, обстановка, в которой протекала его работа, а равно сопровождавшая ее борьба заставляют меня не только, как мать, но и как советскую гражданку обратиться к Вам с настоящим заявлением, в целях восстановления истины.

Сын мой, Королев Сергей Павлович, инженер-конструктор авиа – и ракетных аппаратов и одновременно летчик.

Его планер «Красная Звезда» в 1930 году сделал первую в мире мертвую петлю, другой его проект аэроплана получил первую премию на конкурсе.

В области реактивного движения он также, несомненно, внес свой вклад (печатные труды, доклады – его доклад в Академии наук СССР помещен в «Трудах Академии наук»).

Он – пионер реактивного дела…

29 мая 1938 г при проверке одного из опытов над засекреченным объектом своих работ сын был ранен и с сотрясением мозга доставлен на излечение в больницу им. Боткина.

Не закончив еще курса лечения, имея еще больничный лист, он был арестован органами…

…Обращаюсь к Вам, тов. Голяков, с убедительной просьбой ПЕРЕСМОТРЕТЬ ДЕЛО МОЕГО СЫНА КОРОЛЕВА С.П., ЗАТРЕБОВАВ ЕГО ИЗ ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИИ ВЕРХОВНОГО СУДА СОЮЗА, А ТАКЖЕ ПРЕДОСТАВИТЬ ЧЛЕНУ КОЛЛЕГИИ ЗАЩИТНИКОВ тов. КОММОДОВУ ПРАВО ОЗНАКОМИТЬСЯ С ДЕЛОМ, ДАБЫ ГАРАНТИРОВАТЬ МОЕМУ СЫНУ, МОЛОДОМУ СОВЕТСКОМУ СПЕЦИАЛИСТУ, ПРАВО НА ЗАЩИТУ, КОЕГО ОН БЫЛ ЛИШЕН ПРИ РАССМОТРЕНИИ ДЕЛА В ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИИ…

М. БАЛАНИНА, 27.III.39 г.»

Без сомнений Мария Николаевна произвела отличное впечатление на молодого военного – Председетеля Верховного Совета СССР Голякова. Он, сам имевший успех у прекрасного пола, вероятно, подумал: почему бы не предоставить шанс на жизненный взлет такой обаятельной, умной, неотразимой женщине. И передал «дело» своему заместителю Ульриху с намеком – к этой особе следует отнестись повнимательнее. Тот написал на «деле» – «ПЕРЕСМОТРЕТЬ»! С этого мгновения осужденный С.П. Королев стал не осужденным, а подследственным. Для ведения следствия в Москве необходим был сам подследственный. Вот так Королев был возвращен с Колымы на Лубянку.

Следствие возобновилось. Оно шло ни шатко, ни валко, то есть не спеша.

Его подхлестывали мать и жена Сергей Павловича, а также Громов и Гризодубова. Родственникам даже разрешили свидания с подследственным. На свидания мать и жена брали с собой пятилетнюю дочку Сергея Павловича Наташеньку. Ей сказали, что папа – летчик, поэтому дома не бывает, он прилетел, но домой прийти из-за перегруженности на работе не может. На первом свидании девочка спросила папу:

– Как ты можешь прилететь в такую маленькую комнату? Неужели ты сел вместе сюда вместе с самолетиком? А где самолетик?

Папа попытался было что-то ответить, но его опередил охранник:

– Девочка, сесть сюда очень легко, а вот вылететь отсюда очень и очень трудно.

Улыбнулся и не воспротивился, когда папа взял Наташеньку на колени.

Ульрих «дело» Королева с собственной резолюцией отправил наркому НКВД Л.П. Берия. Лаврентий Павлович поручил рассмотреть «дело» начальнику следственной части и главного экономического управления НКВД Богдану Захаровичу Кобулову, напомнив, что летчики – конструкторы самолетов нужны в конструкторских бюро НКВД, разрешенных Сталиным.

Снова собралось Особое Совещание при НКВД. Постановило: 8 лет заключения в Печорском лагере на строительстве Северной железной дороги.

Помощник начальника следственной части НКВД Клочков, когда к нему принесли «дело» Королева с подписями новых следователей и повторным приговором Особого Совещания при НКВД, не забыл указание Кобулова об использовании конструкторов самолетов в особых конструкторских бюро НКВД. Повторно навел справки по «делу» авиаконструктора Королева и приказал доставить Сергея Павловича к себе в кабинет. Спросил:

– Почему вы во всех заявлениях в высшие инстанции пишете, что являетесь конструктором ракет? Можно подумать, что вы готовили ракеты для покушения на товарища Сталина! Но товарищ Сталин ярый поклонник самолетов! Вы меня поняли?

Положил перед Королевым лист бумаги.

– Напишите заявление от имени авиаконструктора Королева и попросите, чтобы при исполнении второго приговора вас использовали по специальности «авиаконструктор».

В стране уже несколько лет существовали особые тюрьмы – специальные КБ, где репрессированные ученые, конструкторы, инженеры – «враги народа» – разрабатывали новые образцы военной техники. В одной из таких спецтюрем находился арестованный А.Н.Туполев. Он, возглавив разработку нового военного истребителя-бомбардировщика, как вспоминают его соратники, составил список нужных для работы над новыми самолетами специалистов и потребовал доставить их из лагерей в его «шарашку».

Не зная об этом, но услышав неожиданное предложение Клочкова, Королев моментально написал заявление. В результате на стол Кобулова 13 сентября 1940 года легло составленное Клочковым заключение, согласованное с заместителем начальника следственной части Главного Экономического Управления НКВД СССР Шварцманом. Кобулов его утвердил. Эта подпись фактически определила дальнейшую судьбу Королева.

Читателям небезинтересно будет ознакомиться с эти документом, опубликованным Н.С. Королевой:

«”Утверждаю”

НАЧ. ГЛАВН. ЭКОНОМ. УПРАВЛ. НКВД СССР

КОМИССАР ГОСУДАРСТВ. БЕЗОПАСНОСТИ 3 РАНГА —/ КОБУЛОВ/ 13 сентября 1940 г.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

НКВД СССР 28—го июля 1938 года был арестован как участник троцкистско-вредительской организации КОРОЛЕВ Сергей Павлович, 1906 года рождения, уроженец гор. Житомира, русский, гр-н СССР, беспартийный, инженер НИИ—3.

На следствии КОРОЛЕВ виновным себя признал и показал, что в троцкистскую вредительскую организацию был привлечен в 1935 году бывшим техническим директором этого института ЛАНГЕМАКОМ (осужден к ВМН) и по заданию организации проводил вредительскую работу. Впоследствии от этих показаний отказался.

Как участник антисоветской организации КОРОЛЕВ изобличается косвенными показаниями ЛАНГЕМАКА (осужден к ВМН, показания подтвердил) и КЛЕЙМЕНОВА (осужден к ВМН, от показаний отказался).

В проведении вредительской работы изобличается показаниями ГЛУШКО (осужден к 8 годам ИТЛ, от показаний отказался), а также актом экспертно-технической комиссии.

7-го августа 1938 года следствие было закончено и дело передано по подсудности. Решением Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР от 27 сентября 1938 года КОРОЛЕВ был приговорен к десяти годам тюремного заключения с поражением в правах сроком на пять лет и конфискацией лично принадлежащего ему имущества.

13 июня 1939 года Пленум Верховного Суда Союза ССР пересмотрел дело КОРОЛЕВА и своим определением приговор Военной Коллегии Верхсуда Союза ССР от 27 сентября 1938 года отменил, а следственное дело по обвинению КОРОЛЕВА было передано на новое рассмотрение со стадии предварительного расследования.

Вредительская работа КОРОЛЕВА доследованием была частично подтверждена как свидетельскими показаниями (допрошены девять свидетелей), так и повторным актом экспертнотехнической комиссии.

28 мая 1940 года следствие было закончено и передано на рассмотрение Особого Совещания при НКВД СССР, решением которого от 10.VII – 40 г. КОРОЛЕВ С.П. был приговорен к восьми годам ИТЛ.

На основе вышеизложенного, полагал бы:

в пересмотре дела по обвинению КОРОЛЕВА отказать, а осужденного КОРОЛЕВА, как специалиста – авиационного конструктора, подавшего заявление с предложением об использовании его, перевести в Особое Техническое бюро при НКВД СССР.

ПОМ. НАЧ. СЛЕДЧАСТИ ГЭУ НКВД СССР

СТАРШ. ЛЕЙТЕНАНТ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ – /КЛОЧКОВ/

Согласен: ЗАМ. НАЧ. СЛЕДЧАСТИ ГЭУ НКВД СССР

МАЙОР ГОСУДАРСТВ. БЕЗОПАСНОСТИ – /ШВАРЦМАН/»

18 сентября 1940 года начальнику Бутырской тюрьмы поступило распоряжение:

«Секретно

НАЧАЛЬНИКУ БУТЫРСКОЙ ТЮРЬМЫ НКВД СССР

МАЙОРУ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ – тов. ПУСТЫНСКОМУ

КОПИЯ: В ОСОБОЕ ТЕХНИЧЕСКОЕ БЮРО при НАРКОМЕ

ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СОЮЗА СССР

1-й спецотдел 18 сентября 40 9/8-33/30

Осужденного Особым совещанием при НКВД СССР 28.V-40 г к 8 г. ИТЛ КОРОЛЕВА Сергея Павловича, 1906 г. рождения, перечислите содержанием за Особым Техническим Бюро при Наркоме Внутренних Дел СССР, где он будет использован как специалист.

ПОМ. НАЧ. 1 СПЕЦОТДЕЛА НКВД СССР

КАПИТАН ГОСБЕЗОПАСНОСТИ: (Калинин)

ЗАМ. НАЧ. 3 ОТДЕЛЕНИЯ

МЛ. ЛЕЙТЕНАНТ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ: (Сашенков)»

Мария Николаевна Баланина – урожденная нежинская казачка – и Ксения Максимилиановна Винцентини – будущий «Заслуженный врач РСФСР», проработавший у операционного стола 48 лет – приложив огромные усилия, добились для сына и мужа почти того, чего хотели. Не свободы для него, но специального заключения в спецучреждении НКВД. Что это такое, они не знали, как и не знали того, что их сын и муж был удивлен и рад случившемуся, не ведая причин свершившегося.

18. Туполевская «шарага» накануне и во время войны

Особое Техническое Бюро при НКВД вначале находилось в подмосковном поселке Болшево. Это научно-техническое заведение ныне не сохранилось. Оно осталось в истории под другим, народным, названием – «Туполевская шарага». Как вы уже догадались, его главным конструктором был известнейший авиаконструктор Андрей Николаевич Туполев. В Болшево его конвоировали с приговорным клеймом – «организатор антисоветского заговора и шпион Запада».

Чтобы понять ход дальнейших событий, обратимся к воспоминаниям Александра Петровича Алимова – такого же летчика, как и прославленный Г.Ф. Байдуков. После легендарного перелета в 1937 году по маршруту Москва – Ванкувер (штат Вашингтон, США) весь экипаж, в том числе и Г.Ф. Байдуков, были приглашены в Кремль на правительственный прием. Байдуков взял с собой своего друга Алимова. Там и познакомились Туполев и Алимов.

Территория "Болшево" занимала достаточно большой лесной массив, огороженный глухим забором с колючей проволокой. В зоне имелись три барака. В первом, спальном бараке ночевали заключенные и находилась охрана. Второй – занимала кухня-столовая. Большой третий барак был оборудован столами и чертежными досками. К осени 1938 г. в "Болшево" был доставлен в "черном вороне" арестант Туполев. О его приезде было известно заранее, и староста барака Алимов в преддверии холодов подготовил ему койку около печки.

Встретив Туполева, одетого в макинтош, с сидором в руке, Алимов взял сидор и повел Туполева в "спальню". Андрей Николаевич достал из сидора пайку черного хлеба, в ней было сделано углубление, в котором лежали кусочки сахара и маргарин. Андрей Николаевич разрешил выбросить свои бутырские запасы только после заверений Алимова, что «здесь кормят не в пример лучше, чем в Бутырках, и такого есть никто не станет».

От самого Берии Туполев получил особое задание. Заключалось оно – ни много, ни мало – в постройке четырехмоторного пикирующего бомбардировщика для уничтожения "врага в его логове". Имелась в виду фашистская Германия, дело было еще до рукопожатия Риббентропа с Молотовым и обмена поздравительными телеграммами между Гитлером и Сталиным.

Задание было практически невыполнимым. Для конструктора А.Н. Туполева это было очевидно. Ни в одной стране мира такой монстр создан не был. Но сразу сказать всесильному главе всесильного ведомства, что проектировать такой самолет бессмысленно, было бы глупо, так как Туполев и вся авиационная группа были бы разогнаны по тюрьмам и лагерям.

Арестант Туполев был уверен, его самолет ТБ-7, взлетевший в 1936 г., имеет все возможности для дальнейшего развития. Этот самолет сможет в будущей войне наносить мощные бомбовые удары по агрессору, по его тылам. А вот другой его самолет – фронтовой скоростной бомбардировщик СБ – был сдан военно-воздушные силам в 1934 году. Его характеристики не соответствуют требованиям сегодняшнего дня. Уже сегодня он требует замены.

В случае военного конфликта пехоте потребуется иная машина, отвечающая сегодняшнему уровню техники, способная взламывать укрепленные районы, не боящаяся атак истребителей.

Туполев и его "мозговой центр" подготовили для Берии докладную, в которой обосновали не только сложность выполнения заданного проекта – четырехмоторного пикирующего бомбардировщика, но и неэффективность такой машины в боевой обстановке. В докладной был приведен вариант Туполева: создание двухмоторного фронтового пикирующего бомбардировщика. В этом варианте все было проникнуто здравым смыслом, заботой о безопасности Родины

Выслушав в своем кабинете на Лубянке доклад Туполева, Берия разгневался. Вероятно, он уже сообщил Сталину о четырехмоторном чудо– самолете. Но Туполеву некуда было отступать, ему нужна была только победа, то есть отмена абсурдного задания и получение разрешения на начало работ над проектом двухмоторного самолета. Как смог Андрей Николаевич склонить Лаврентия Павловича на свою сторону, никто не расскажет. Очевидно, здравый смысл в Берии победил! В Болшево Туполев вернулся «на коне»!

Началась работа по новому заданию. Вкалывали шесть дней в неделю по 10 часов.

В ноябре 1938 г, в Болшево за сплошным забором с колючей проволокой было скромно отмечено 50-летие Андрея Николаевича. Поздравили его – создателя советского цельнометаллического самолетостроения. На деньги зеков завхоз купил к столу яблоки апорт.

Перед нападением Гитлера на СССР «Болшевскую шарагу» перевели в Москву, в бывшую Немецкую слободу, на улицу Радио. Туполевцев разместили в здании ЦАГИ, окна которого были зарешетчатаны.

Настало время, когда туполевцам стало ясно, что для выполнения огромного объема работ необходимо пополнение. Требовались люди, помещение; надвигались цеховые работы, то есть была нужна экспериментальная база и сборочный цех.

Вот в такой обстановке и оказался заключенный С.П. Королев в «Туполевской шараге».

О нападении Германии на СССР заключенным «шараги» не сказали. Но они увидели через решетки окон своего здания ЦАГИ толпы москвичей, собравшихся возле уличных громкоговорителей. Через них транслировалось выступление Молотова о нападении Гитлера.

В декабре 1941 года были начаты летные испытания фронтового двухмоторного пикирующего бомбардировщика под названием ТУ-2.

Его серийное производство было перенесено в Омск, куда и переехала группа «врагов народа» Туполева. В Омске заключенный С.П. Королев был назначен, как специалист – авиаконструктор, заместителем начальника сборочного цеха. Начальником цеха был нерепрессированный «вольняшка», не разбиравшийся в конструкциях самолетов.

Но случилось, казалось бы, непоправимое. Сталин запретил серийный выпуск пикирующего бомбардировщика ТУ-2, отдав предпочтение истребителям. Туполев был в шоке!

Нарком авиапромышленности А.И. Шахурин срочно прибыл в ЦАГИ. Совещался с Туполевым часа три. Потом уже у Сталина почти столько времени Шахурин доказывал, что запрещать серийный выпуск ТУ-2 нельзя. Однако убедить Сталина не удалось.

И только представленный в наркомат государственной комиссией акт об окончательных испытаниях ТУ-2 в боевых условиях мог решить спор в пользу Шахурина и Туполева. Под актом была подпись знаменитого летчика, генерал-майора авиации М.М. Громова.

В этот же день Сталин вызвал Шахурина к себе. Алексей Иванович прибыл с копией акта. Оказалось, у Иосифа Виссарионовича на столе лежали два акта. Один, подписанный Громовым, другой, в котором летчики-фронтовики хвалили боевые качества ТУ-2. Сталин поинтересовался, знает ли Шахурин об этих актах? Шахурин резко ответил, что не только знает, но и докладывал вопрос некоторое время ранее, за что получил неприятный выговор. Тогда Сталин, понимая, что был не прав, пошутил: «Вы должны были написать на меня жалобу в ЦК партии».

В это время В.П. Глушко оказался после приговора в спецтюрьме ОКБ-16 при казанском авиамоторном заводе.

Слабым местом выпуска самолетов были авиационные моторы. Как ни старались конструкторы их обновить, новых принципиальных усовершенствований изобретено не было. Только когда Глушко предложил использовать для самолетов реактивную тягу, в конце туннеля замаячил огонек. Для начала Валентин Петрович с 1940 года начал разрабатывать в ОКБ-16 жидкостно-реактивные двигатели ЖРД РД-1 для установки на боевые самолеты в качестве ускорителя полета.

В начале 1942 года в ОКБ-16 было организовано КБ-2. Его главным конструктором был назначен «зэка» Глушко. Он неоднократно обращался к руководству НКВД с предложением перевести заключенного Королева в спецтюрьму в Казани для совместной работы. В ноябре 1942 г. Королев был доставлен в ОКБ-16. Как это произошло, можно прочитать в одной из предыдущих глав. Королеву поручили разработать конструкцию установки двигателя РД-1 на самолет Пе-2.

В октябре 1943 г. начались сначала летные испытания, затем официальные заводские, и двигатель был принят к изготовлению малой серией для установки на истребителях Ла-7, Як-3, Су-7. Результатом этого успеха стало досрочное, в июле 1944 г., освобождение со снятием судимости с Глушко, Королева и еще с семерых заключенных, работавших по созданию РД-1. Получив свободу, все они остались в Казани: Глушко был назначен главным конструктором ОКБ реактивных двигателей (ОКБ-РД), а Королев – спустя некоторое время – его заместителем по реактивной установке. За успешную разработку двигателя РД-1 и конструкции его установки на самолеты в сентябре 1945 г. оба были награждены: Глушко – орденом Трудового Красного Знамени, Королев – орденом «Знак Почета».

Конечно, это было большим достижением советских авиаконструкторов. Но следует вспомнить 1942 год, попытку Тимошенко и Хрущевым с помощью кавалерии отрезать фашистов в Донбассе от основных их сил, то есть уничтожить их в «котле». Их задумка обернулась крахом для Красной Армии. Сотни тысяч красноармейцев оказались плененными уже в немецком котле под Харьковом. Тимошенковскую конницу фашисты расстреливали с самолетов. Убитых всадников сбрасывали со своих спин обезумевшие лошади. Герой Гражданской войны Тимошенко после такого позора и не понимания требований времени был достоин расстрела. Но этого не случилось.

Время уже требовало не только самолетов новейших конструкций, но и совершеннейших баллистических ракет.

19. Михаил Кузьмич Янгель

Михаил Кузьмич Янгель не “коренной” ракетостроитель, половина его трудовой деятельности протекала в авиастроении. Как выразился С.П. Королев, Янгель узнал “с какого конца поджигают ракету” лишь в 1950 году под его, Сергея Павловича, руководством. Но тем не менее стал одним из основоположников создания межконтинентальных ракет.

Родился Михаил Кузьмич 25 октября (по новому стилю 7 ноября) 1911 года в Восточной Сибири, в Икутской губернии, в деревне Зырянова (ныне – Нижнеилимского района Иркутской области). В семье Янгелей было 12 детей.

Дед Михаила Кузьмича по отцовской линии, Лаврентий, был выслан из Черниговской губернии за бунтарство на каторгу, а затем на вечное поселение. С женой и детьми он в 1880-х годах поселился в деревне Зырянова, где впоследствии родился будущий знаменитый конструктор.

Когда Михаил Кузьмич достиг ракетостроительных высот, появились исследователи его родословной, которые стали утверждать, что так как американцы называли главного конструктора межконтинентальных ракет Янгеля “сатаной”, то по происхождению он немец. Другие пришли к более интересному выводу. Они связали фамилию Михаили Кузьмича со словом «янга» – ковш, в котором запорожцы варили еду. Так же называли и человека, который черпал и раздавал еду. Хотя есть основания полагать, что его фамилия происходила от украинского слова «янгол», что означает по-русски – «ангел».

В 1926 году после окончания шестого Миша переехал из Восточной Сибири в Москву к брату Константину. Учась в 7 классе, подрабатывал в типографии – разносил по городу стопки печатной продукции.

После окончания фабрично-заводского училища в подмосковном городе Красноармейске стал работать помощником мастера на текстильной фабрике имени Красной Армии и Флота. Одновременно стал учиться на рабфаке.

В 1931 году поступил в Московский авиационный институт. Его закончил в 1937 году с отличием по специальности “самолетостроенине”.

Его дальнейшая трудовая деятельность протекает под руководством знаменитого авиаконструктора Н.Н. Поликарпова. С того времени Янгель поднимается вверх по служебной лестнице – конструктор, ведущий инженер, помошник главного конструктора, заместитель директора, директор завода-филиала в конструкторском бюро Н.Н. Поликарпова. Был командирован в США, где работал в акционерном обществе “Амторг” по закупке самолетов для СССР. Во время войны руководил различными авиазаводами страны.

После войны занимал различные должности в Министерсте авиационной промышленности СССР. После учебы в Академии авиационной промышленности был направлен в 1950 году в ракетостроительный НИИ-88. Там был назначен начальником отдела в ОКБ-1 Сергея Павловича Королева. Под руководством Королева стал постигать особенности ракетостроения. Что из этого вышло, читатель узнает в следующих главах этой книги.

20. Павел Николаевич Куксенко

Биография П.Н. Куксенко в какой-то степени аналогична биографиям И.Т. Клейменова или других творцов советской новой техники вооружения.

Павел Николаевич родился 25 апреля 1896 года. В годы Первой мировой войны, будучи студентом физико-математического факультета МГУ, был призван в армию, где окончил школу прапорщиков и был направлен на Румынский фронт.

Там был начальником радиотелеграфного отделения при штабе речных сил Дуная. После тяжелого ранения, полученного в ноябре 1917 года, излечивался в госпиталях Измаила и Москвы. В июне 1918 года после лечения освобожден от военной службы.

Последнее звание в царской армии – подпоручик.

В Советской Армии с июля 1918 года – был начальником радиостанции 2-го полевого радиотелеграфного отделения инспекции Северного фронта. С февраля 1919 года – начальник 1-й пеленгаторной радиостанции инспекции Западного фронта.

С октября 1919 года – преподаватель, с августа 1920 года – начальник полевой радиотелеграфной учебной команды Западного фронта.

С февраля 1921 года – старший радиолаборант в Высшей школе связи командного состава РККА. С августа 1923 года – инженер-конструктор, а с декабря 1923 года – заведующий радиолабораторией Научно-испытательного института связи РККА.

С декабря 1924 года – постоянный член Радиосекции Технического комитета Военно-технического управления РККА.

С 1925 года – преподаватель, профессор Высшей школы связи в Москве и одновременно – начальник отдела Научно-испытательного института связи РККА.

В 1931 году был арестован органами ОГПУ, но вскоре оправдан и в звании капитана государственной безопасности направлен ведущим конструктором в Центральную радиолабораторию НКВД в Москве.

В 1931–1954 годах находился на работе в органах ОГПУ – НКВД – МГБ – КГБ. Конечно, он был не следователем, не расстреливал заключенных, а вел научную работу в различных конструкторских и учебных заведениях этих ведомств.

В 1937 году в связи с отказом радиостанции самолета Валентины Гризодубовой во время дальнего рекордного полета из Москвы на Дальний Восток был обвинен во вредительстве и вторично был арестован органами НКВД. То есть органы НКВД арестовывали даже и своих работников и сажали их в тюрьмы.

В апреле 1939 года был освобожден из-под ареста без предъявления обвинения. Но не был уволен, а назначен старшим инженером 7-го отделения 2-го специального отдела НКВД СССР.

С декабря 1941 года – старший инженер – руководитель группы

4-го специального отдела НКВД, главный конструктор Центральной радиолаборатории НКВД. В 1943 году участвовал в разработке прицела бомбардировщика, за что в 1946 году был удостоен Сталинской премии.

Преподавал в Ленинградской Военной Краснознаменной академии связи имени С. М. Буденного. В 1947 году ему была присуждена ученая степень доктора технических наук. Павел Николаевич был руководителем дипломной работы курсанта этой академии Серго Берия. Под руководством своего учителя доктора технических наук, профессора П. Н. Куксенко Сергей Лаврентьевич разработал дипломный проект по ракетной управляемой системе класса «воздух-море».

Государственная комиссия поставила ему оценку «отлично» и рекомендовала организовать разработку его проекта в промышленности.

Вот так соединились жизненные пути видного советского ученого – энкаведиста и сына главы НКВД, вот так образовался тандем ученого и сына одного из руководителей государства.

Разработчики баллистических, межконтинентальных и космических ракет соприкоснутся с разработчиками управляемых ракет класса «воздух-море» в середине пятидесятых годов. Это соприкосновение вылилось в интереснейшие дела, о которых читатель узнает в следующих главах этой книги.

21. Сергей Лаврентьевич Берия

Серго Лаврентьевич Берия (Сергей Алексеевич Гегечкори – почему был вынужден сменить фамилию, читатель узнает в одной из следующих глав) родился 24 ноября 1924 года в Тбилиси. Его родители – известный читателям Лаврентий Павлович Берия и Нина Теймуразовна Гегечкори. В 1938 году, окончив семь классов немецкой и музыкальной школ, вместе с семьёй переехал в Москву. В Москве окончил среднюю школу № 175 и был зачислен в Центральную радиотехническую лабораторию НКВД СССР.

В первые дни войны добровольцем по рекомендации райкома комсомола был направлен в разведшколу. В ней на ускоренных трехмесячных курсах получил радиотехническую специальность, а затем в звании техника-лейтенанта начал службу в армии. По заданию Генерального штаба выполнял ряд ответственных заданий. В 1941 году был радистом в Иране и Курдистане. В 1942 году – в Северо-Кавказской группе войск, преградившей фашистской танковой дивизии Клейста путь к нефтяным промыслам Грозного и Баку.

В октябре 1942 года приказом наркома обороны С. Берия направляется на учебу в Ленинградскую военную академию связи имени С.М. Буденного. За время учебы он неоднократно отзывался по личному указанию Верховного Главнокомандующего и Генерального штаба для выполнения специальных секретных заданий во время подготовки Тегеранской (1943 год) и Ялтинской (1945 год) конференций глав государств антигитлеровской коалиции.

На этих конференциях Серго заведовал подслушивающей аппаратурой, установленной во всех помещениях, которые занимали участники конференций в Тегеране и Ялте (книга А.Б. Широкорада “Чудо – оружие СССР: Тайны советского оружия”, издательство “ВЕЧЕ”, Москва, 2005 год). Кроме того, в Ливадийском парке были установлены направленные микрофоны, позволявшие вести запись разговоров гуляющих на расстоянии до 100 м. Поэтому Серго был в курсе всех переговоров и даже конфиденциальных бесед, которые вели Рузвельт и Черчилль. Подслушанное сын докладывал отцу, а тот Сталину. Не правда ли, получилось прекрасное содружество без посредников, которые шпионили бы в пользу США и Англии!

Серго выполнял также и секретные поручения на 1-ом и 4-ом Украинских фронтах.

За образцовое выполнение заданий командования был награжден медалью «За оборону Кавказа» и орденом Красной Звезды.

В 1947 году с отличием закончил Ленинградскую военную академию связи имени С. М. Буденного. Под руководством доктора технических наук, профессора П.Н. Куксенко он разработал дипломный проект по ракетной управляемой системе класса «воздух-море». Государственная комиссия поставила ему оценку «отлично» и рекомендовала организовать разработку его проекта в промышленности.

Даже в то время многие сомневались, что Серго написал диплом сам. Скорее всего его диплом сотворил его преподаватель Куксенко. Слишком интересная идея была заложена в дипломе. Да сама идея проекта и детали, расшифрованные в нем, скорее всего, принадлежали не Куксенко, а специалистам Германского авиационного экспериментального института, фирме «Рейнметалл-Борзиг», Обществу электрических установок в Штутгарте. Одним словом, диплом был основан на германских разработках «воздушных торпед». Точно также, как ракеты С.П. Королева и американские основывались на немецкой ракете Фау-2. Такое было время – некоторые немецкие специалисты шли впереди своих коллег за рубежом, Но после Победы победители воспользовались их достижениями.

В целях повышения эффективности действий бомбардировочной авиации по кораблям противника 8 сентября 1947 года вышло Постановление Совета Министров СССР по организации специального бюро – «СБ № 1 МВ». В этом Постановлении начальником и главным конструктором назначался П. Н. Куксенко, а его заместителем – С. Берия. Неофициально название этой организации расшифровывалось, как “СБ – Сергей Берия”.

Не правда ли интересное начало биографии было у сына Серго папы Лаврентия? Далее будет еще более ее удивительное продолжение. Так что, уважаемые читатели, не откладывайте книгу в сторону!

22. Анатолий Иванович Савин

Одной из ярких личностей, работавших над созданием противокосмической обороны СССР, был академик Герой Социалистического Труда Анатолий Иванович Савин.

6 апреля 2010 года на сайте Президента России была опубликована открытая поздравительная телеграмма, адресованная Анатолию Ивановичу Савину в связи с его 90-летием. Будем надеятся, уважаемые читатели, что Анатолий Иванович 6 апреля 2015 года перешагнет свой очередной жизненный рубеж и получит огромное количество поздравлений.

Анатолий Иванович Савин гораздо менее известен, чем, скажем, С.П. Королев, В.Н Челомей или М.К. Янгель. Но то, что мы – янгелевцы – вместе с ним и с другими нашими коллегами опередили США на много лет, это точно.

Читателям будет интересно узнать биографию Героя Социалистического Труда, академика Академии Наук России Анатолия Ивановича Савина.

Он родился в 1920 году. Накануне Великой отечественной войны поступил в Москве в Высшее техническое училище имени Баумана на артиллерийский факультет. В 1941 году пошел защищать Родину, записавшись в ополчение. Тогда по приказу Сталина были отозваны с фронтов студенты ВУЗов, специальности которых были связаны с вооружением. Анатолий Савин был определен на Горьковский машиностроительный завод № 92 – артиллерийский и был назначен старшим мастером в отдел технического контроля. Почти все военное время он создавал в Горьком лучшие в мире пушки для самолетов и танков. Не имея высшего образования, стал инженером-конструктором КБ, затем заместителем начальника конструкторского отдела. И наконец, главным конструктором.

Всего за годы войны Горьковский завод № 92 выпустил более 100 тысяч различных орудий. Заводчане непрерывно наращивали темпы выпуска все более совершенных артиллерийских «изделий» в большой степени благодаря усилиям конструкторского коллектива под руководством А.И. Савина. За свой самоотверженный труд в 1946 году главный конструктор А.И. Савин был удостоен Сталинской премии I степени. В том же году без отрыва от производства он окончил МВТУ имени Баумана.

Новый этап в творческой биографии А.И. Савина был связан с атомным проектом. Привожу воспоминания непосредственного участника атомного проекта академика АН СССР и РФ Анатолия Ивановича Савина:

«Еще не было победы под Берлином, не было атомных взрывов в Хиросиме и Нагасаки, а руководство Советского Союза приступило к разрешению атомной проблемы. Создание атомной бомбы для страны, выдержавшей беспрецедентную в моральном и экономическом отношениях войну и добившейся Победы ценой огромных усилий и жертв, явилось новым тяжелым испытанием для всего советского народа.

Основные ресурсы страны в период создания первых образцов задействовались не на создание непосредственно самой атомной бомбы, а на получение в больших количествах обогащенного урана и плутония. Технология получения этих материалов требовала специального оборудования в огромных количествах. Оно создавалось впервые в мировой практике в условиях необычайной секретности. Специалистов в этой области не было, ученые, инженеры, конструкторы, технологи, производственники, строители, монтажники и эксплуатационники должны были работать, формируя совершенно новое научно-техническое направление, начиная с нуля, при этом соблюдая строжайшие правила, предотвращающие утечку информации.

Для решения этой сложнейшей научно-технической и производственной проблемы в Совете министров СССР было создано специальное правительственное учреждение с самыми широкими полномочиями – 1-е Главное управление Совета министров СССР. Возглавлял его Борис Львович Ванников, который в военное время был наркомом боеприпасов СССР, а в довоенное время – наркомом вооружения СССР до назначения на эту должность Дмитрий Федорович Устинова. Курировал деятельность 1–го Главного управления лично Лаврентий Павлович Берия.

В качестве головной организации, ответственной за научно-техническую сторону реализации проекта, при Академии наук СССР была создана специальная Лаборатория измерительных приборов Академии наук (ЛИПАН), которую возглавил научный руководитель атомного проекта Игорь Васильевич Курчатов.

Одним из сложнейших направлений в получении материалов для атомной бомбы стало выделение урана-235 из природного урана методом газовой диффузии.

В 1945 году по решению 1-го Главного управления наш Горьковский артиллерийский завод был подключен к созданию опытной многокаскадной установки, предназначенной для экспериментальной проверки основных физических процессов с целью определения возможности практической реализации заданного главного параметра – коэффициента обогащения и уточнения исходных данных, необходимых для рабочего проектирования оборудования и завода в целом. Уже начало работ показало, что создание и испытание установки с полным подтверждением исходных данных займет значительное время. Поэтому Л.П. Берия, Б.Л. Ванников и А.С. Елян принимают решение – параллельно с созданием опытной установки разрабатывать рабочий проект для завода на Урале, исходя из имеющихся данных.

Для этого на нашем горьковском артиллерийском заводе № 92 создается Особое конструкторское бюро. Начальником ОКБ назначен директор завода А.С. Елян, главным конструктором ОКБ – главный конструктор завода А.И. Савин. В результате на мою долю выпало исполнить две роли. Так мне, инженеру-артиллеристу, пришлось осваивать совершенно новую сферу деятельности. Впрочем, не только мне, но и всем участникам этого гигантского проекта.

Работы развернулись в начале 1945 года и до окончания ввода в эксплуатацию завода Д-1 в районе Нижнего Тагила в 1949 году находились под самым пристальным вниманием лично И.В. Сталина, а так же Л.П. Берия, Д.Ф. Устинова, В.М. Рябикова (первого заместителя Устинова), И.В. Курчатова.

Программа создания диффузионного завода Д-1 выполнялась теми же методами, что и военные заказы по артиллерии во время войны. Новизна проблемы дала мощный импульс научно-исследовательским работам в нашем ОКБ.

Со стороны Л.П. Берия, 1-го Главного управления СМ СССР (Б.Л. Ванников) и Наркомата вооружения СССР (Д.Ф. Устинов, В.М. Рябиков) были созданы необходимые условия для совместной работы ученых-физиков, конструкторов, технологов и производственных рабочих разнообразных специальностей. Этими правительственными структурами обеспечена была всесоюзная кооперация предприятий для выполнения огромного объема работ, а также планирования, финансирования и контроля за их исполнением. Не стоит, видимо, особо подчеркивать, что требования к выполнению сроков и качеству работы были наивысшими. Все это в конечном итоге определило успешное завершение программы по созданию диффузионного завода Д-1».

В ОКБ Горьковского завода под руководством А.И. Савина по заданиям академиков И.В. Курчатова, И.К. Кикоина, А.П. Александрова, А.И. Алиханова был разработан ряд основных конструкций для промышленных технологий получения обогащенного урана и плутония. Создан комплекс оборудования по диффузионному разделению изотопов урана, что позволило в кратчайший срок создать производство оружейного урана. В рамках этого проекта А.И. Савиным была спроектирована сложнейшая система разгрузки облученных урановых блоков и реактора на тяжелой воде (проект ОК-180). Заслуги конструктора были отмечены еще двумя Сталинскими премиями.

Но затем пришлось Анатолию Ивановичу крепить оборону страны в несколько ином направлении – ракетно-космическом.

Глава II

Как Черчилль повернул сталина лицом к ракетостроению

1. Возвращение Сталина к ракестроению – судьбоносная переписка между Сталиным и Черчиллем во время обстрела немцами Лондона в 1944 году

В 1942 году в Германии работали уже два исследовательских и ракетостроительных центра. Один на острове Узедом во главе с конструктором Вернером фон Брауном занимался созданием ракеты Фау-2. Другой близ Данцига, в Гроссендорфе под руководством гауптштурмфюрера СС Энгеля занимался разработкой крылатой ракеты Фау-1.

В июне 1943 года Гиммлер встретился на Узедоме с Вернером фон Брауном. Конструктор ракет высказал свое мнение по поводу того, что тормозит создание ракеты – агрегата Фау-2. Гиммлер заверил, что во имя победы германской расы все пожелания Вернера фон Брауна будут учтены.

Обеспокоенный поражениями на Восточном фронте, Гитлер потребовал Дорнбергера и Брауна к себе, в свою ставку «Вольфсшанце» в Восточной Пруссии. Ему был показан фильм об опытных запусках Фау-2. Доклад Вернера фон Брауна привел Гитлера в восторг.

Гитлер встал и подошел к пенемюндовцам: «Благодарю вас! Почему я до сих пор не верил в успех вашей работы? Меня плохо информировали» (Ю. Мадер, «Тайна Хатнсвилла», Москва, 1965 г., Издательство политической литературы»).

Когда же Сталин и руководство вооруженными силами СССР обратят свой взор на ракетостроение?

Этому способствовал дальнейший ход войны.

В 1944 году Сталин получил личное и строго секретное послание от господина Черчилля. Привожу тексты из этого послания и далее из других посланий Сталина и Черчилля по книге «МИНИСТЕРСТВО ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СССР. ПЕРЕПИСКА ПРЕДСЕДАТЕЛЯ СОВЕТА МИНИСТРОВ СССР С ПРЕЗИДЕНТАМИ США И ПРЕМЬЕР МИНИСТРАМИ ВЕЛИКОБРИТАНИИ ВО ВРЕМЯ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ, 1941–1945 гг.» (МОСКВА, 1958 г., ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ).

Послание Черчилля «№ 282. Личное и строго секретное послание от г-на Черчилля маршалу Сталину. …4. Гитлер начал применять свое секретное оружие против Лондона. Мы пережили шумную ночь. Мы полагаем, что мы сумеем бороться с ним. Всяческие добрые пожелания в эти времена, полные великих событий. 17 июня 1944 года».

Какие же великие события произошли накануне? 6 июня 1944 года началась операция «Оверлорд», то есть высадка в Нормандии американо-английских войск, пересекших пролив Ламанш. В ней приняли участие около 3 миллионов человек. Войска пересекли реку Сена, освободили Париж и направились к французско-германской границе.

Но что это было за новое секретное фашистское оружие, вызвавшее страх и ужас у лондонцев?

«Что же это за такая «летающая бомба», что смогла вызвать у Черчилля такую озабоченность на фоне высадки десанта в Нормандии?» – стали размышлять в Москве.

Это ныне мы знаем, что летом 1944 года фашисты стали обстреливать Лондон крылатыми ракетами Фау-1. В них применялся пульсирующий двигатель. Его умопомрачительный вой вызывал у лондонцев неподдельное чувство страха. Но не мог же Черчилль сообщать Сталину о панике в Лондоне!

Следующее послание Уинстона Черчилля еще более озадачило Сталина:

«№ 283. …6. Вы можете спокойно оставлять без внимания весь немецкий вздор о результатах действия их летающей бомбы. Она не оказала ощутимого влияния на производство или на жизнь Лондона.

Жертвы за семь дней, в течение которых эта бомба применяется, составляют от десяти до одиннадцати тысяч.

Улицы и парки по-прежнему полны народа, наслаждающегося лучами солнца в часы, свободные от работы и дежурства. Заседания парламента продолжаются во время тревог.

Ракетное оружие может стать более грозным, когда оно будет усовершенствовано.

Народ горд тем, что разделяет в небольшой мере опасности, которым подвергаются наши солдаты и Ваши солдаты, которыми так восхищаются в Британии. Пусть счастье сопутствует Вашему наступлению. 25 июня 1944 года».

Как отреагировал на это противоречивое послание Сталин? С одной стороны, есть чему удивиться – одиннадцать тысяч жертв за семь дней от какой-то летающей бомбы! И это без боевых действий гитлеровских солдат! Одиннадцать тысяч смертей и ни одного погибшего немца! С другой стороны, лондонцы по прежнему наслаждаются солнечными лучами, когда нужно строить бомбоубежища! Какой-то бред сивой кобылы!

Сталин вызвал переводчика Бережкова:

– Послание переведено правильно, без ошибок?

– Слово в слово, товарищ Сталин!

– Вы уверены, товарищ Бережков? В послании содержится какая-то чушь. Одиннадцать тысяч погибших и загорающие под солнцем лондонцы, когда надо хвататься за голову и бежать в укрытие?

– Лично перепроверил. Переведено без искажений!

Сталин перечитал послание вторично. На этот раз его заставила задуматься фраза Черчилля – «Ракетное оружие может стать более грозным, когда оно будет усовершенствованно».

«А если у нас такое грозное ракетное оружие, что навело страх на Черчилля?» – так, возможно, подумал Сталин, изучая английскую «депешу».

Черчилля ракетное оружие потрясло до глубины души. В очередном послании он взял себя в руки и написал:

«№ 286. … Что касается гитлеровской бомбы-самолета, то это средство, как видно, не может иметь серьезного значения ни для операций в Нормандии, ни для лондонского населения, мужество которого всем известно. 27 июня 1944 года».

В следующем послании Черчилль озабочен еще одной особенностью «летающей бомбы»:

№ 288. …3. В Нормандии идут горячие бои. Погода в июне была весьма неприятной. У нас на побережье был не только шторм, худший, чем любой, зарегистрированный в летнее время в течение многих лет, но и была сильная облачность. Это лишает нас возможности полностью использовать наше подавляющее превосходство в воздухе, а также помогает летающим бомбам достигать Лондона… 1 июля 1944 года».

Оказывается, «летающая бомба» не только может уничтожить население противника! Особо важно то, что может уничтожать противника без участия солдат! И даже при тех погодных условиях, что недоступны авиации!!!

«Почему нет у нас такого же ракетного оружия?» – можно предположить, что именно так подумал Иосиф Виссарионович.

Но 12 июля 1944 года Черчилль уже не смог скрыть своей нервозности:

«№ 294. …6. Лондонцы стойко переносят бомбардировки, в результате которых количество жертв пока составляет около 22 000 человек, и похоже на то, что бомбардировки становятся постоянным явлением».

Можно предположить, что именно при чтении послания № 294 Сталин еще более утвердился в необходимости выяснить, почему у нас нет такой же мощной «летающей бомбы»!

Следующее послание Черчилля заставило Сталина принимать срочные меры…

Это послание Черчилля привожу полностью. Удивительно то, что наши историки не удосужились представить населению Советского Союза и гражданам мира решающее значение этого послания для последующего развития ракетостроения в СССР.

«№ 295. ЛИЧНОЕ И СТРОГО СЕКРЕТНОЕ ПОСЛАНИЕ ОТ г-на ЧЕРЧИЛЛЯ МАРШАЛУ СТАЛИНУ

1. Имеются достоверные сведения о том, что в течение значительного времени немцы проводили испытания ЛЕТАЮЩИХ РАКЕТ с экспериментальной станции в Дебице в Польше. Согласно нашей информации этот снаряд имеет заряд взрывчатого вещества весом около двенадцати тысяч фунтов, и действенность наших контрмер в значительной степени зависит от того, как много мы сможем узнать об этом оружии, прежде чем оно будет пущено в действие против нас. Дебице лежит на пути Ваших победоносно наступающих войск, и вполне возможно, что Вы овладеете этим пунктом в ближайшие несколько недель.

2. Хотя немцы почти наверняка разрушат или вывезут столько оборудования, находящегося в Дебице, сколько смогут, вероятно, можно получить много информации, когда этот район будет находиться в руках русских. В частности, мы надеемся узнать, как запускается ракета, потому что это позволит нам установить пункты запуска ракет.

3. Поэтому я был бы благодарен, Маршал Сталин, если бы Вы смогли дать надлежащие указания о сохранении той аппаратуры и устройств в Дебице, которые Ваши войска смогут захватить после овладения этим районом, и если бы затем Вы предоставили нам возможность для изучения этой экспериментальной станции нашими специалистами.

13 июля 1944 года».

После ознакомления с этим посланием сразу же возник вопрос: из каких источников англичане, не имея представления о сущности «летающей бомбы», получили информацию о фашистской ракетной экспериментальной станции в Дебице?

Черчилль ничего не знал о «летающей бомбе» и вдруг прозрел!

В наше время «ларчик» открылся следующим образом. Ныне опубликована поляками информация о том, что в 1944 году польские подпольщики, подчинявшиеся правительству Владислава Сикорского, находившемуся в изгнании в Лондоне, смогли не только проникнуть на фашистскую ракетную станцию Дебице, где Вернер фон Браун испытывал свой «агрегат» Фау-2 (после разгрома английской авиации ракетного центра в Пенемюнде). Они скопировали брауновские секреты (то, что смогли) и передали их в Лондон, Сикорскому. Тот преподнес их «на блюдечке» англичанам. Черчилль, конечно, мог «раскрыть карты» перед Сталиным и снабдить его польскими сведениями, но он был сам себе на уме. Не сообщил о сведениях, добытых поляками, подумав, вероятно: пусть русские откроют нам двери в Дебице, а мы им покажем кукиш! Вот так и воевали союзники.

Но Сталин давно уже понял двойную игру союзников. Решил в срочном порядке овладеть загадочной станцией Дебице, направить туда советских специалистов, чтобы они разобрали ее «по косточкам», изучили немецкую ракету, а только после этого показать англичанам остатки станции. Надо было продолжить с Черчиллем переписку, но так чтобы было время для изучения станции.

Ответ Сталина был следующим:

«СЕКРЕТНО И ЛИЧНО ОТ ПРЕМЬЕРА И.В. СТАЛИНА ПРЕМЬЕР-МИНИСТРУ г-ну У. ЧЕРЧИЛЛЮ

Ваше послание от 12 июля получил.

1. В отношении вопроса о Румынии и Греции здесь нет необходимости повторять…

2. Вопрос о Турции следует рассмотреть в свете тех факторов…

3. Мы хотели бы выполнить Вашу просьбу, изложенную в послании от 13 июля, относительно экспериментальной станции в Дебице, если эта станция попадет в наши руки. Просьба уточнить о каком именно Дебице идет речь, так как в Польше, говорят, есть несколько пунктом под этим названием.

15 июля 1944 года».

Ответ Черчилля пришел через четыре дня. Наверное, столько дней правительству Сикорского и британским картографам потребовалось разыскать на карте станцию Дебице.

«№ 298. ЛИЧНОЕ И СТРОГО СЕКРЕТНОЕ ПОСЛАНИЕ г-на ЧЕРЧИЛЛЯ МАРШАЛУ СТАЛИНУ.

1. К Вашей телеграмме от 15 июля относительно экспериментальной станции в Девице. Ниже приводятся официальные британские сведения о месторасположении указанной станции.

2. Район, который нас интересует и где производятся эксперименты с запуском больших ракет, находится северо-восточнее Дебице, или Дебица, которая расположена на железнодорожной магистрали между Краковом и Львовом, 50градусов 05 секунд северной широты, 21 градус 25 секунд восточной долготы. Площадь района испытаний равна приблизительно десяти милям на три с половиной мили и находится между следующими пунктами:

50грд. сев.– 07 сек вост., 21грд. сев – 27 сек. вост.,

50грд. сев – 12 сек вост., 21грд. сев. – 36 сек. вост.,

50грд. сев – 11 сек вост., 21грд. сев. – 39 сек. вост,

50грд. сев – 04 сек. вост, 21грд. сев. – 32 сек. Вост.

3. Возможно, что они имеют тысячу ракет такого типа, каждая весом около пяти тонн. Будь это правильно, это стало бы серьезным моментом для Лондона. В настоящее время у нас около тридцати тысяч убитых и раненых, но все население проявляет замечательную выдержку. Парламент потребует, что бы я убедил его в том, что делается все возможное.

Поэтому было бы помощью с Вашей стороны, если бы Вы смогли захватить какие-либо данные, которые можно будет получить, и сообщили бы нам с тем, чтобы кто-нибудь из наших людей мог приехать и ознакомиться с ними.

Мы многое получили от ракеты, которая упала в Швеции и не взорвалась, но следы экспериментов в Польше дадут неоценимые дополнительные данные.

У ракеты, упавшей в Швеции, имеется одна специфическая часть радиомеханизма, которую мы особенно хотели бы найти, хотя часть эта и выглядит совершенно незначительной деталью.

Если Вы свяжете Ваших офицеров с генералами Бэрроузом и Дином и прикажете Вашим офицерам им помочь, то Вам не нужно будет беспокоиться по этому вопросу…

19 июля 1944 года».

Ну как же не надо было беспокоиться по этому вопросу, если речь шла о новейшем оружии, готовом истребить еще больше, чем уничтоженные и вышедшие из строя до сих пор тридцать тысяч лондонцев.

В конце августа 1944 года были освобождены западные области Украины и юго – восточные районы Польши, в том числе и Дебице.

Сталин вызвал наркома авиапромышленности Шахурина. Приказал:

– Вы, товарищ Шахурин, немедленно вылетайте в Польшу и разберитесь, что фашисты сотворили в Дебице!

Александр Иванович, вернувшись вместе с авиационными специалистами из Дебице, доложил Сталину о том, что были выявлены два новых фашистских видов вооружения: летающая крылатая ракета и бескрылая ракета.

– Нам они нужны! – воскликнул Верховный Главнокомандующий. – Товарищ Шахурин! Займитесь ими!

– Товарищ Верховный Главнокомандующий! Подобную крылатую ракету с пульсирующим двигателем разрабатывает в моем авиапроме авиаконструктор Челомей. Челомея, главкома ВВС Новикова и меня вы уже вызывали недавно в Государственный Комитет Обороны. Дали указание ускорить создание беспилотной боевой техники. Докладываю: испытание беспилотной крылатой ракеты с пульсирующем двигателем запланированы на декабрь 1944 года.

И во время войны советская конструкторская мысль не стояла на месте. Создатели самолетов уже во время войны делали шаги на десятилетия вперед, разработав первые реактивные самолеты, которые испытал Г.Я. Бахчиванджи, а также беспилотные самолеты-снаряды с «пульсирующим» двигателем. Конструктором Центрального института авиационного моторостроения В.Н. Челомеем был создан первый «самолет-снаряд», который мог запускаться по целям за несколько сот километров.

Следует отметить, что уже в декабре 1944 года были проведены испытания более десятка челомеевских крылатых ракет с помощью самолетов ПС-8, Ту-2 и Ту-4. Советская авиация уже в начале 1945 года получила на вооружение дополнительное оружие, которое могла применять по врагу.

Но вернемся в конец лета 1944 года. Сталин был удовлетворен докладом Шахурина о состоянии разработки крылатых ракет. Спросил:

– Кто будет разрабатывать бескрылую ракету?

– Части этой бескрылой ракеты нами привезены в Москву. Они находятся в НИИ-1 авиапрома. Наши специалисты склонны к мнению, что бескрылая ракета – более артиллерийский проект, чем авиационный.

– Значит, вы отказываетесь от бескрылой ракеты! А что скажет по этому поводу нарком вооружения Устинов? Немедленно ко мне Устинова!

Дмитрий Федорович примчался и встал по стойке «смирно»!

– Товарищ Устинов! Немедленно разберитесь с Дебице и с бескрылой ракетой. Что это за зверь такой? Он самого Черчилля испугал!

Дмитрий Федорович взял «под козырек»! При следующем посещении Сталина доложил:

– Бескрылая ракета – это будущее для нашей обороны! Но следует разобраться с немецкими наработками плотнее, чтобы понять, как лучше использовать эту разработку.

– Вот и прекрасно! Разберитесь и доложите. А после организуйте посещение Дебице англичанами!

В октябре 1944 года Сталин получил очередное послание от Черчилля:

«№ 334. МАРШАЛУ СТАЛИНУ.

Уважаемый Маршал Сталин, Вы, вероятно, помните о тех телеграммах, которыми мы обменялись летом, относительно поездки британских специалистов на германскую испытательную ракетную станцию в Дебице, в Польше, которым Вы соблаговолили оказать содействие.

В настоящее время мне стало известно, что специалисты возвратились в Англию, привезя с собой ценную информацию, которая заполнила некоторые пробелы в наших познаниях о ракетах дальнего действия.

Прошу Вас принять мою благодарность за превосходную организацию этой поездки и за ту помощь, которая была оказана нашей миссии советскими властями.

С искренним уважением Ваш Уинстон Черчилль.

16 октября 1944 года».

Трогательное послание! Особенно фраза в нем: «…специалисты возвратились в Англию, привезя с собой ценную информацию, которая заполнила некоторые проблемы в наших познаниях о ракетах дальнего действия».

Вспомним тридцатые годы XX века, точнее – 1937 год, заявление, поданное в партком РНИИ А.Г. Костиковым:

«…В 1934 году по бескрылым ракетам были взяты обязательства изготовить объект для вооружения, как говорили, с дальностью обстрела 60 км с 1/100 дистанции попадания и сокрушительной силы действия… Мои первые примеры в этом направлении убедили меня в том, что это абсурдное мероприятие… На 1935 год был внесен этот же пункт: ракета на жидком топливе дальнего действия и т. п. Я восстал против этого пункта…».

Это А.Г. Костиков предпринял энергичные меры, чтобы в СССР были уничтожены работы по созданию ракет дальнего действия, а занимавшиеся ими конструкторы были осуждены на 10 и 8 лет исправительно-трудовых лагерей! И все для того, что бы из простого инженера вырваться в кресло начальника института! А спустя шесть лет после ракетного погрома в СССР английский премьер поблагодарил Сталина за содействие в познании ракет дальнего действия, разработанных в Германии. И после шести лет после оплевания в тридцатые годы советских ракет дальнего действия Костиковым!!!

Какая историческая советская научно-техническая абра-кадабра произошла в тридцатые годы в СССР! Конечно, после переписки с Черчиллем Сталин предпринял колоссальные усилия, чтобы возродить создание ракет дальнего действия в Советском Союзе! И все же они, колоссальные усилия, могли бы и не потребоваться в таком объеме, что были затрачены, если бы в стране не рубили с плеча, путая политические и научно-технические проблемы с подачи карьеристов.

Так кто же является «крестником» ракет дальнего действия у нас? Как ни будут возражать патриоты, но конечно Уинстон Черчилль! Черчилль поднял вопрос о ракетах дальнего действия на межгосударственный уровень!

Не будь Черчилля, мы все равно дошли бы до необходимости разработки ракет дальнего действия. Но на это ушли бы десятилетия.

И американцы должны быть благодарны Уинстону Спенсеру. От них у него не было секретов. Поэтому в мае 1945 года американцы первым делом захватили Вернера фон Брауна, закрыв глаза на его нацистское прошлое.

Сталин сразу почуял, где «пахнет жареной рыбой»! И Устинов тоже. Тот час был собран цвет научно-инженерной мысли и был направлен уже в мае 1945 года на завладение немецкими ракетными достижениями. Точно также поступили и американцы.

А как сложилась судьба у А.Г. Костикова?

После расстрела начальника РНИИ И.Т. Клеймёнова и главного инженера Э.Г. Лангемака, репрессирования С.П.Королёва, В.П.Глушко, В.Н. Лужина и ряда других сотрудников института инженера А.Г. Костикова утвердили ноябре 1938 года в должности главного инженера института. Вместе с И.И.Гваем и В.В. Аборенковым А.Г. Костиков получил авторское свидетельство от 19 февраля 1940 года, занесенное в реестр изобретений Союза ССР за № 3338, на изобретение "механизированной установки для стрельбы ракетными снарядами различных калибров". Это была ставшая легендарной ракетная установка залпового огня БМ-13, всемирно известная как "Катюша".

28 июля 1941 года А.Г. Костикову было присвоено звание Герой Социалистического Труда.

Был назначен начальником НИИ-3 (после разгрома РНИИ оставшиеся на свободе его сотрудники были переведены в НИИ-3 авиапрома). Принялся за создание реактивного истребителя-перехватчика (проект «303»). Сроки разработки истребителя сорвал. Опытный образец истребителя оказался, мягко говоря, никудышным. Из-за недееспособности Костиков был арестован. Тогда же прокуратура доказала, что А.Г. Костиков к созданию «Катюши» не имел ни какого отношения.

2. Организаторы победы в Великой Отечественной войне. Дмитрий Устинов и Лев Гонор создают в СССР ракетную основу для противостояния в холодной войне

Поиски документации, экземпляров Фау-1, Фау-2, «Вассерфаля», «Рейнтохтера», других новых фашистских видов вооружения, мест их производств и испытаний Д.Ф. Устинов организовал превосходно, но под грифом «секретно». Ныне об этом написано и издано много мемуаров. Но в них зачастую приводятся легенды. Все потому, что многое авторы черпали исходные данные не от непосредственных участников событий и не из секретных документов. Да сами участники событий зачастую были всего лишь второстепенными исполнителями, не обладавшими исчерпывающей информацией из-за господствовавшей тогда скрытности.

Мне довелось соприкоснуться со специалистом, находившемся в первой команде ракетно-артиллерийских спецов, прилетевших в Германию. Это был будущий лауреат Ленинской премии, Герой Социалистического Труда Василий Сергеевич Будник, основатель ракетно-космического конструкторского бюро «Южное» в Днепропетровске.

Василий Сергеевич закончил в 1940 году Московский авиационный институт, получил диплом с отличием по специальности «инженер-механик по вооружению самолетов» и был направлен в авиационное конструкторское бюро Сергея Владимировича Ильюшина.

Оружием ильюшинского штурмовика ИЛ-2 должны были стать реактивные снаряды РС-82 и РС-132. Они разрабатывались вначале в известной уже читателям Ленинградской Газодинамической Лаборатории, были доведены до применения в Москве, в тоже известном уже читателям РНИИ.

Задачей Будника была разработка такой установки (то есть приспособления для крепления и запуска) реактивного снаряда на самолете, чтобы снаряд попал в цель и при этом не сгорел сам штурмовик, ведь его крыло в нижней задней части было обтянуто полотняной тканью – перкалем. В 1941 году молодой специалист Будник за отличное вооружение штурмовика ИЛ-2 получил первую в жизни правительственную награду – медаль «За трудовую доблесть» из рук «всесоюзного старосты», как говорили тогда, а на самом деле председателя президиума Верховного Совета СССР Михаила Ивановича Калинина.

Но об этом я узнал гораздо позже.

В конце шестидесятых годов собралась как-то вечером в гостинице на полигоне Капустин Яр теплая компашка испытателей ракет. Пригласили и технического руководителя испытаний, заместителя главного конструктора КБ «Южное» Героя Социалистического Труда Василия Сергеевича Будника. Спирт наливали в граненые стаканы, разбавляли, конечно, томатным соком. Получался напиток «Кровавый Мэри». Вспомнили о прошлых происшествиях. Василий Сергеевич задумчиво произнес: «А не забыли ли вы, коллеги, первого организатора после Великой отечественной войны ракетных исследований в СССР? Предлагаю тост за него, за Льва Робертовича Гонора!»

В шестидесятые годы я был старшим инженером в одном из проектных отделов КБ «Южное». Наш отдел занимался системами управления ракет и их баллистикой. Сотрудники нашего КБ были многогранными личностями. Одни были прекрасными изобретателями, другие двигали вперед науку, третьи сочиняли стихи, поэмы, не преминула нас и страсть кинолюбительства. Было решено создать кинофильм о нашем КБ. Помню, как была собрана группа энтузиастов под руководством начальника сектора самого главного проектного отдела Виктора Баранова. Оператором стал руководитель киногруппы Иван Коротких, входившей в состав нашего КБ «Южное». Это был единственный профессионал. Да еще и киноаппаратура была профессиональная. Актерами и актрисами стали ракетостроители.

Сами написали юмористический сценарий. Будто бы в КБ проник американский шпион, пытался выяснить, чем занимаются его сотрудники. Так и не смог выяснить – в курилках при виде незнакомца громко хохотали от тут же рассказанного анекдота, девушки при виде его наводили марафет, в столовой при его появлении громко чавкали, военпреды дружелюбно здоровались с ним и предлагали остограммиться… Шпион упал в обморок, когда неожиданно перед ним взлетела из-за бугра ракета.

В этом кино мне доверили исполнить роль военпреда. Но на самом деле я более был склонен к журналистике. Поэтому и насел в тот памятный вечер на полигоне на Будника:

– Василий Сергеевич, кто такой Лев Робертович Гонор?

– Славик, это была легендарная личность. Жаль, что кончил он плохо. И все потому, что его настоящие имя и отчество были – Лейба Рувимович. Когда мы в Германии искали документацию и «железяки» Фау-2, он создавал в Москве на руинах РНИИ новый ракетный институт.

– А как же вы, Василий Сергеевич, оказались в Германии?

– В 1943 году я решил перейти из КБ Ильюшина в НИИ-1 авиапрома, где занимались перспективными разработками, связанными с внедрением в авиацию ракетной техники. Меня определили начальником группы в КБ, руководимом авиаконструктором Матусом Рувимовичем Бисновытым. Моя группа работала над проектом штурмовика с ракетным двигателем, полностью оснащенного ракетным вооружением.

НИИ-1 был создан в авиапроме на базе знаменитого РНИИ. Из старого состава, то есть из тех, кто избежал репрессий в тридцатые годы, в НИИ-1 работал Юрий Алексеевич Победоносцев. Вскоре я с ним хорошо познакомился и еще больше проникся ракетной техникой. Юрий Александрович был моим учителем.

Особый интерес в институте вызвало сообщение о том, что Красная Армия в своем продвижении захватила в Дебице в Польше немецкий артиллерийский полигон. Туда были перенесены учебные стрельбы ракетами Фау-2 из основного немецкого исследовательского центра в Пенемюнде. Вскоре то, что осталось в Дебице от Фау-2 было перевезено в наш НИИ-1. Их изучением немедленно занялась специально созданная межведомственная группа инженеров.

В мае 1945 года по указанию Сталина Устиновым была создана специальная комиссия для поисков на оккупированной советскими войсками территории Восточной Германии немецкой ракетной техники и немецких специалистов, работавших под руководством Вернера фон Брауна. Сам он оказался в США. В советскую специальную комиссию вошел крупнейший специалист в ракетной области доктор технических наук, профессор Ю.А. Победоносцев. Юрий Александрович включил в эту комиссию и меня. Мы вылетели в Берлин 24 мая 1945 года. Через два с половиной месяца к нам присоединились С.П. Королев, В.П. Глушко и другие специалисты в области ракетостроения. Комиссия была преобразована в институт «Нордхаузен».

Василий Сергеевич прекрасно описал работу института «Нордхаузен» в своих воспоминаниях «От штурмовиков ИЛ-2 до космических ракет» (Днепропетровск, издательство Днепропетровского государственного университета, 1993 г.). Эти воспоминания он подарил мне с надписью «С.И. Аверкову. На добрую память о наших встречах, от автора. В. Будник. 25.04.94 г.».

Но вернемся к нашей первой беседе в Капустином Яру. Тогда меня интересовало, какую роль играл в возрождении бескрылого ракетостроения Л.Р. Гонор? Василий Сергеевич оценил ее следующим образом:

– Гонор был нашим советским Дорнбергером. Лейба Рувимович по указания Сталина создал в Подмосковье институт, в котором вырос до космических высот Сергей Павлович Королев. Зря забыли о Гоноре. Интереснейшим человеком был он.

Действительно, забыли на многие годы. В 1990 году в московском издательстве «Молодая гвардия» в серии «Жизнь замечательных людей» вышла толстенная книга Александра Романова «Королев». Показал я ее В.С. Буднику. Василий Сергеевич расстроился:

– Неужели Романову доставляло удовольствие «высасывать из пальца» то, чего никогда не было! Никогда Королев не встречался со Сталиным! В то время Королев был птицей не такого полета, чтобы беседовать на одном уровне со Сталиным! Да и назначил Королева начальником отдела в НИИ-88 не министр Устинов, а начальник НИИ-88 Гонор. Станислав, поищи более правдивый материал о НИИ-88.

И я его нашел в журнале «Инженер» № 1 за 1992 год. Материал назывался «Лубянка в награду». Его автор кандидат физико-математических наук Володар Петрович Лишевский, окончивший математический факультет МГУ, опубликовавший научно-популярные и научно-фантастические книги.

Прочитав в журнале «Инженер» историческое повествование Лишевского, Василий Сергеевич заявил:

– Ну наконец-то нашелся человек, рассказавший правду о Гоноре.

Этот материал Лишевского я и положил в основу дальнейшего повествования.

Дмитрий Устинов и Лейба Гонор познакомились на ленинградском заводе «Большевик». Оба закончили Ленинградский военно-механический институт по специальности «инженер-механик по артиллерийскому вооружению», Устинов в 1934 году, Гонор в 1929 году. Первыми должностями бывших студентов были – мастер, затем заместитель начальника цеха, начальник цеха, заведующим производством. Вскоре Устинов занял директорское кресло, а Гонор стал главным инженером.

Правительство устроило им жесткое испытание. Приказано было освоить производство новейших по тому времени артиллерийских систем. Жесткие плановые сроки срывались, несмотря на предпринимавшиеся усилия. Директор и главный инженер пришли к выводу, что необходима заводская реконструкция, а для этого следует завод остановить. Многие восприняли такое предложение, как авантюристическое. Но завод был остановлен, заводской коллектив в течение восьми месяцев построил новый сборочный цех, в нем было установлено современное оборудование. В течение следующих четырех месяцев заводской коллектив не только выполнил правительственные задания, но и перевыполнил их.

Устинов и Гонор сознательно пошли на риск. Если бы завод сорвал изготовление артиллерийских систем, то его руководители предстали бы перед «чрезвычайной тройкой», а ее приговор – расстрел. Но директор и главный инженер показали всей стране, как надо творчески, умело подходить к решения производственных проблем. За выдающееся достижение завод «Большевик» был награжден орденом Ленина. Орденосцами – Ленинцами стали Устинов и Гонор. Их взял на заметку Сталин.

В 1938 году руководитель государства решил навести порядок на Сталинградском артиллерийском заводе «Баррикады», неоднократно срывавшем производственные программы.

Иосиф Виссарионович особое внимание уделял не только авиации. 20 января 1938 года после первых выборов депутатов в Верховный Совет СССР был устроен прием в честь народных избранников в Большом Кремлевском Дворце. На нем Сталин произнес интереснейшую речь. Вот выдержки из нее:

«…После того отряда советских людей, которых я назвал отрядом героев Гражданской войны,… я больше всего люблю наших летчиков. Вы уж простите меня, товарищи, это моя слабость… Но дело одной авиацией не ограничивается, товарищи. Если посмотреть историю войн, то чем решаются большие военные столкновения? В старое время авиации, конечно, не было. Что такое авиация? Авиация мешает врагу, она расстраивает его планы, мобилизационные планы, она наводит страх и морально разбивает противника. Это все хорошо. Но что еще требуется для того, чтобы добить противника? В конце концов, в войне добивает противника тот, у кого хорошая артиллерия. Чем брал Наполеон в своих войсках? Артиллерией, уверяю вас! Чем взяли немцы в 1870 году, как они разбили французов у Седана? Артиллерией, уверяю вас! Чем били немцы французов и русских во время империалистической войны? Смею вас уверить – артиллерией! Чем были биты немцы под Верденом? Артиллерией французов. Артиллерия – великая вещь, уверяю вас!.. Нет артиллерии, – нет армии, нет победы!.. Без хорошей артиллерии нет закрепления военных успехов… Я пью за то, чтобы наша артиллерия была первоклассной, чтобы она была лучше германской артиллерии, лучше, чем японская, чем английская артиллерия. (Шумные возгласы: «Ура!», «Да здравствует советская артиллерия, первая в мире!»)».

Вы теперь понимаете, почему Сталин вызвал в Кремль Гонора. В кремлевском кабинете Л. Гонор попытался отказаться от предложения руководителя государства возглавить заводской коллектив Сталинградских артиллеристов, сославшись на свою молодость и малый стаж руководящей работы. Но Иосиф Виссарионович был непреклонен. Он произнес любимую поговорку: «Не боги горшки обжигают!».

Под руководством тридцатидвухлетнего директора на «Баррикадах» было реорганизовано производство. За перевыполнение плана завод был награжден орденом Ленина, а Гонор стал дважды орденоносцем.

К началу 1942 года сталинградский завод «Баррикады» уже выпускал до 1000 орудий в месяц. 3 июня 1942 года за выдающиеся заслуги в освоении производства орудий и минометов в трудных условиях военного времени Лейбу Рувимовичу Гонору было присвоено звание «Героя Социалистического Труда». К тому времени Устинов прочно обосновался в Москве.

Наступил третий месяц лета 1942 года. Фашисты прорвались к Сталинграду. 23 августа в небе над заводом появился немецкий самолет-разведчик. Гонор понял, что фашисты намерены стереть с лица земли завод. Спасти завод директор не мог. Тогда он решил спасти людей. Лев Рувимович объявил следующие дни выходными. Выставленные утром на подходах к заводу пикеты заворачивали рабочих домой. Фашистские стервятники бомбили завод все дни. Он был полностью разрушен. Но массовая гибель работников была предотвращена. Из рабочих были сформированы вооруженные отряды. Они сражались с гитлеровцами на улицах города.

В ноябре 1942 года Сталин направил Лейба Рувимовича на Урал, в Свердловск, чтобы выдающийся организатор артиллерийских производств возглавил артиллерийский завод № 9, созданный на базе Уралмаша. На Урале Лейбу Рувимовичу было присвоено звание генерала-майора. В Свердловске он был награжден орденами. Один из них полководческий – орден Кутузова первой степени.

В это время генерал, Герой Социалистического Труда, кавалер многих орденов Ленина Д. Устинов руководил военной промышленностью страны. В ее состав входила и артиллерия.

24 июня 1945 года оба «кузнеца» советского вооружения присутствовали на Параде Победы и праздничном приеме в Большом Кремлевском дворце. В это время Л. Гонор был уже директором ленинградского завода «Большевик».

После посланий Черчилля о новом секретном немецком оружии, после докладов Шахурина и Устинова о немецком ракетном полигоне в польской Дебице, после сообщений специалистов, командированных в Германию для розыска немецких ракет и документации на них Сталин все более укрепился во мнении о необходимости создания в СССР подобного вида вооружения.

29 апреля 1946 года с 21 часа до 22 часов 45 минут в Кремлевском кабинете И.В. Сталина проходило совещание по вопросам ракетостроения и ракетного оружия. Поводом для его проведения послужила докладная записка И.В. Сталину от 17 апреля за подписями Л.П. Берии, Г.М. Маленкова, Н.А. Булганина, Б.Л. Ванникова, Н.А. Вознесенского, Д.Ф. Устинова и Н.Д. Яковлева (источник – «Космический мемориал: И.Г. Зубович – автор).

На совещании были рассмотрены вопросы:

– о дальнейшей работе института, находящегося в Нордхаузене, и организованных в Германии конструкторских и технологических бюро по "Фау-2", а также о специалистах, работавших там; о вывозе в СССР оборудования и специалистов-немцев, работавших в Германии по "Фау-2";

– об организации опытных испытаний ракет "Фау-2", собранных в Нордхаузене; о необходимости создания специального полигона.

Итогом совещания стало подписание 13 мая 1946 года И.В. Сталиным

Постановления Совета Министров СССР № 1017-419 сс "Вопросы реактивного вооружения".

Этим постановлением был создан Специальный комитет по реактивной технике при Совете Министров СССР под председательством Г.М. Маленкова.

В состав комитета вошли:

заместители Председателя Д.Ф. Устинов и И.Г. Зубович;

члены комитета Н.Д. Яковлев, П.И. Кирпичников, А.И. Берг, П.Н. Горемыкин, И.А. Серов, Н.Э. Носовский.

На комитет было возложено наблюдение за развитием научно-исследовательских, конструкторских и практических работ по реактивному вооружению, рассмотрение и представление непосредственно на утверждение Председателя Совета Министров СССР планов и программ развития научно-исследовательских и практических работ в указанной области.

Устинов пришел к выводу: возрождающуюся в СССР ракетную программу может вытянуть из расстрельного захоронения, начать с нуля и довести программу до необходимых высот только его «однокашник» по Военмеху Л.Р. Гонор. Кроме того, раздумывая о будущем директоре НИИ-88, Устинов, видимо, исходил из того, что, во-первых, это должен был быть человек безусловно преданный ему лично. Во-вторых, способный организатор, прошедший хорошую производственную школу, «огонь, воду и медные трубы». И, в-третьих, его кандидатуру должен поддержать партийный аппарат ЦК, а может, и лично Сталин.

Почему именно Сталин? Потому что в послевоенном 1946 год в СССР уже появились ростки антисемитских всплесков. Кто был их инициатором? Устинов был уверен, что они исходили, скорее всего, из политбюро. Но ведь Гонор был евреем! Атомщики Ю. Б Харитон, Я.Б. Зельдович тоже были евреями. Но они были нужны СССР. О них заботились. Без Л.Р. Гонора в СССР обойтись тоже было бы нельзя. Где еще найдешь такого сорокалетнего генерала и инженера в одном лице, прогрессивного командира производств и к тому же такого, кому доверял в довоенные годы и во время войны Сталин!

Сталин, услышав из уст наркома фамилию Гонора, стукнул кулаком по столу:

– Этот человек, кто нужен! Немедленно доставить его в Кремль!

Директора ленинградского завода «Большевик» сотрудники органов государственной безопасности отыскали в окрестностях Ленинграда, на даче. Усадили без разъяснений в автомобиль, привезли на аэродром. Советского самолета не нашлось. Заставили иностранный самолет, летевший из Швеции в Москву, совершить вынужденную посадку на ленинградском аэродроме. Поместили в него Гонора. «Иностранца» приземлили в центре столицы, на Ходынке. С трапа Лейба Рувимовича под руки довели до стоявшей рядом легковушки. Она помчалась в Кремль. Движение по Ленинградскому шоссе и улице Горького было перекрыто.

Прошло всего лишь три часа с момента, когда сталинский кулак опустился на стол, а Гонор уже выслушивал указания. Сталин был предельно краток:

– Немцы создали оружие – ракеты, способные поразить врага на его вражеской территории. В наших руках должно быть такое же. Средства – без ограничений, помещения – любые, оборудование – любое. Люди – без ограничений. Каждый человек, на которого укажут Устинов и Гонор, немедленно поступают в их распоряжение.

Вот так и прогнозируй будущее! Даже армия Настрадамусов не смогла бы справиться с подобной задачей! В 1938 году ракетостроителей гноили в тюрьмах, расстреливали сразу же после вынесения приговоров, а через семь лет уцелевшие энтузиасты ракетного взлета были осыпаны сталинским финансово-производственным дождем.

Дорнбергер на голом месте создал всемирно известный теперь центр Пенемюнде. Подобное предстояло сделать Гонору, ведь создаваемый им институт НИИ-88 должен был быть головным институтом новой отрасли, он должен был объединять идеи и результаты труда конструкторов, баллистиков, прочнистов, двигателистов, управленцев, химиков, металлургов, машиностроителей.

Следует добавить, что во время войны директора Гонора и заводской коллектив объединяли патриотизм, стремление уничтожить фашистскую нечисть. Как объединить Гонору новый научно-исследовательский институт НИИ-88, если ныне он должен быть составлен из гениев, не признающих авторитеты?

И это все должен был совершить артиллерист, смутно разбиравшийся в ракетостроении? Сможет ли он направить гениев в нужное русло?

Не надо забывать о том, что Гонору надо было еще построить новые конструкторские корпуса и заводские цехи, жилые дома для сотрудников и многое другое.

Руководитель советской ракетной программы Лейба Гонор начал свою деятельность с формирования кадров. Он был артиллеристом. Не был посвящен в тонкости разработки ракет. Ему был нужен в помошники авторитетный специалист – ракетчик. Им стал доктор технических наук, профессор Ю.А. Победоносцев. Юрий Александрович составил список советских ракетных специалистов. Лейба Рувимович стал изымать их из наркоматов, НИИ, КБ, «шарашек», из лагерей.

Надо было найти место для ракетного НИИ. Лейба Рувимович нашел его в Подмосковье, вблизи железнодорожной платформы «Подлипки Дачные». Там до войны находился артиллерийский завод № 8. В 1941 году он был эвакуирован на Урал. Но его заводские корпуса в Подлипках не долго пустовали. В 1942 году в них разместились эвакуированные из блокадного Ленинграда рабочие, служащие, конструкторы ленинградского завода «Арсенал». Новому заводу было присвоено наименование «Артиллерийский завод № 88». На него и «положил глаз» Гонор. Ему предстояла огромная работа по превращению артиллерийского завода в ракетный научно-экспериментальный комплекс под названием «НИИ-88». Лейба Рувимович справился с ней блестяще.

Лейба Рувимович Гонор после командировки в советскую Восточную зону оккупации в Германии и изучения там ракет Вернера фон Брауна и деятельности наших ракетчиков в созданном ими в Тюрингии институте «Нордхаузен» стал уже руководителем советского научно-технического ракетного центра, имея не только артиллеристский задел. Его знания о ракетах достигли более чем требуемой высоты.

Он получил задание правительства, чтобы уже в 1947 году начались полигонные испытания немецких ракет А-4, а в 1948 году – создать отечественную ракету Р-1.

В помощь привезли из Германии немецких специалистов, поселили их на острове озера Селигер в немецком филиале НИИ-88. К Гонору направили демобилизованных инженеров, самых лучших молодых специалистов, Ему разрешили принимать на работу из высших учебных заведений по совместительству ученых на любых условиях.

Однако, в НИИ-88 конструкторы-ракетостроители на каждом шагу подчеркивали, что будучи в командировках в Германии, они были самостоятельными величинами и им не нужен начальник – артиллерист, ни черта не смыслящий в ракетах. Даже если он получил в 1946 году за организацию артиллерийских производств в военное время Сталинскую премию первой степени.

По поводу тогдашних трений в НИИ-88 можно сказать одно – ракетостроителям НИИ-88 1946 года надо было еще расти и расти, чтобы достичь высот Лейбы Рувимовича. Но на то они и были гениями, чтобы рваться ввысь, то есть «поперек батьки в пекло»!

Академик, Герой Социалистического Труда, проработавший вместе с С.П. Королевым не одно десятилетие, Б.Е. Черток в своей книге «Ракеты и люди» так описал взаимоотношения С.П. Королева и Л.Р. Гонора:

«Отношения Гонора и Королева были сложными. Формально Гонор не был непосредственным начальником Королева. Между ними стоял еще начальник СКВ (специальное конструкторское бюро, в его составе был отдел 3, в котором командовал Королев – автор) Тритко, бывший соратник Гонора по сталинградским ”Баррикадам”. Но королевский характер, его честолюбие не могли вынести двух руководителей-артиллеристов. Возникали конфликты, зачастую по непринципиальным и несущественным вопросам. По проблемам проектирования, новых предложений и взаимоотношений со смежными главными конструкторами Королев в нарушение субординации иногда обращался через головы Тритко и Гонора к Ветошкину, Устинову, другим главным. Это вызывало раздражение. Гонор не раз, зная о взаимоотношениях Победоносцева и моих с Королевым, обращался к нам с просьбой: «Вы же лучше меня знаете его характер. Поговорите с ним. Зачем нам эти ссоры». Но наша помощь в улаживании конфликтов по поводу требований Королева о предоставлении большей самостоятельности, создании своего опытного цеха, преимуществах в наборе специалистов и так далее не могла быть эффективной. Были ведь еще главные конструкторы большой номенклатуры зенитных ракет (главные конструкторы других отделов, входящих в СКВ, по восстановлению Фау-1, «Вассерфаль», Рейнтохтер», иных немецких систем, они тоже требовали особых отношений к своим персонам – автор), они ревностно следили за действиями Гонора и Победоносцева.

Всякая помощь отделу № 3 (Королева – автор) могла рассматриваться как ущемление их интересов. Шли жалобы в партком и даже Мытищинский горком партии.

Учитывая особую государственную важность решаемых задач, для руководства партийной организацией НИИ-88 по опыту военного времени был прислан парторг ЦК ВКП(б) вместо обычно избираемого секретаря парткома. Гонор должен был искать с ним общий язык. Это было гораздо труднее, чем на заводах во время войны, когда всех объединяла единая производственная программа и единый лозунг: «Все для фронта, все для победы».

И все же работы продолжались по плану Л.Р. Гонора.

Одним из первых пунктов плана Гонора – директора НИИ-88 было создание научно-технического совета. В его состав вошли уже имеющие громкие имена ученые страны. На первом месте было и налаживание тесных связей с Академией наук, с научными и отраслевыми институтами.

В 1947 году Гонор поставил перед НИИ-88 две задачи. Во-первых, освоить технологию чистой сборки и испытаний ракет из деталей, подготовленных нашими специалистами в Германии и доставленных из нее в НИИ-88. Это была задача того самого нового сборочного цеха, где впервые появились белые халаты. Во-вторых, начать освоение изготовления ракет из отечественных материалов по чертежам, которые с опозданием, но начало подавать СКВ, и главными среди них были чертежи ракеты Р-1, которые выпускал отдел № 3, возглавлявшийся Королевым.

В 1947 году для участия в испытаниях немецких ракет и в 1948 году для участия в испытаниях первой серии ракет Р-1 Гонор вместе с королевцами выезжал на Государственный Центральный Полигон в Капустин Яр, ныне город Знаменск на Ахтубе. Здесь Лейба Рувимович был первым ответчиком перед Государственной комиссией при обнаружении производственных дефектов ракет. В то время С.П. Королев еще не дорос до статуса «ракетного бога – ответчика». Ныне об этом «неинтересном» прошлом забыли.

Но самым трудным было для Гонора обеспечение быта всего высокого начальства, которое не желало зависеть в этом отношении от начальника полигона генерала Вознюка и рассчитывало на всемогущего богатого директора НИИ-88.

Партийные конференции и всякого рода партхозактивы, а затем партсобрания в отделах в те годы были одним из действенных методов общения руководителей с массами и обратного контроля – коллектива над руководителями. В обязанности директора входили не просто выступления на таких сборах с постановкой задач, но обязательна была критика действий и поведения руководителей. Как правило, Гонора обвиняли в недостаточной требовательности по отношению к беспартийному Королеву. Гонор был достаточно умен, чтобы не перегибать палку критики и снизу, и сверху, тем более, что общая партийная атмосфера становилась все более тяжелой. Разворачивалась уже не локальная, а широкая кампания антисемитской направленности под лозунгом борьбы с «безродными космополитами». Чем больше действительных заслуг и высоких наград было у очередной жертвы этой кампании, тем эффективнее выглядела победа идейных борцов за генеральную линию партии.

Гонор во время войны был членом президиума Советского антифашистского еврейского комитета. Когда появилось сообщение о ”несчастном случае” с Михоэлсом, который возглавлял этот комитет, Гонор во время одной из деловых встреч проговорился: ”Это очень большое несчастье. Имейте в виду, что теперь начнется чистка и в нашем министерстве. Наш институт слишком на виду. Очень завидная и перспективная тематика. Устинов нас прикрыть не сможет».

Действительно, в 1950 году Гонора сняли с должности директора НИИ-88 и отправили директором артиллерийского завода в Красноярск.

В январе 1953 года во времена знаменитого «дела врачей» Гонора арестовали. Почти одновременно был арестован и маршал артиллерии Яковлев и ряд сотрудников ГАУ (Главного Артиллерийского Управления – автор). Их обвиняли в преднамеренном вредительстве при производстве новых автоматических зенитных пушек конструкции Грабина.

Лев Рувимович сумел отвергнуть все обвинения. После смерти Сталина в марте 1953 года Гонор, Яковлев и другие артиллеристы были освобождёны и полностью реабилитированы

Гонор вернулся домой в апреле 1953 года. Лев Рувимович был полностью реабилитирован. Ему вернули все награды и назначили директором филиала Центрального Института Авиационного Моторостроения в Тураево – это в Люберцах под Москвой

В 1954 году он был назначен заместителем начальника Центрального института авиационного моторостроения и начальником его филиала в Тураево, где проработал до 1964 года.

С 1964 года Лев Робертович много и тяжело болел.

В 1968 году ему была присуждена Государственная премия СССР.

Умер 13 ноября 1969 года. Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.

Дальнейшие события в советском ракетостроении будут связаны с легендарными личностями С.П.Королевым, М.К. Янгелем, В.С. Будником, В.Н. Челомеем и другими такими же творцами советских ракетно-космических сил. Об этих событиях будет рассказано в следующих главах этого исторического эссе.

Глава III

Как наши деды приближали Победу

1. У нас на Байконуре 22 июня было Днем Памяти и Скорби

Если наша бригада ракетостроителей находилась в июне на полигоне для испытаний новейших баллистических межконтинентальных стратегических ракет, то каждый раз, когда наступал день 22 июня, прекращала, как и весь полигон, работу и вспоминала начало второй Великой Отечественной войны. Мы выезжали с площадки для испытаний на «десятку» – так назывался тогда секретный жилой городок ракетного полигона в/ч 11284. После запуска космонавтов в/ч 11284 получило открытое название «космодром Байконур».

Для нас сдвигали столы в ресторане «Центральный». Первой рюмкой мы поминали тех, кто погиб в тот день в 1941 году во время нападения на СССР фашистской Германии. Наши руководители были участниками войны, а мы – молодые специалисты – тоже не остались от нее в стороне. Наши детские годы пришлись на военную пору.

И каждый раз за поминальным столом каждый из нас рассказывал о своих военных переживаниях. До сих пор удивляемся, как нашим матерям (отцы воевали) удалось сохранить нас в условиях голода, всеобщей паники, бомбежек, артобстрелов.

Так уж распорядилась судьба, что в нашей бригаде испытателей ракет сошлись два земляка – сталинградца. В 1941 году начальнику группы из отдела испытания ракет нашего ракетно-космического ОКБ-586 Борису Ивановичу Горину было двенадцать лет, а мне – старшему инженеру из проектного отдела на семь лет меньше.

22 июня 1941 года мне до пятилетия оставалось не более трех месяцев. В те далекие июньские дни я многого не понимал. Но через год пришло осознание беды, накрывшей страну. До сих пор передо мной не исчезают ужасные картины пожарищ в нашем сталинградском поселке Михайловка, что прютился возле станции Себряково на железнодорожной магистрали Москва – Сталинград. Сталинградская битва отразилась и на наших с Борей нервах.

…Называлась речка возле нашего поселка «Медведицей». Впадала она в Дон. Берега у нее были лесными. На Сталинградской земле их можно найти только по речным поймам и холмистым грядам между речками Хопер и Медведица. О медведях в наших краях сохранились лишь предания. В наше время Медведицкие холмистые возвышенности стали знаменитыми из-за того, что уфологии обнаружили над ними скопления неопознанных летающих объектов…

…Над рекой вознеслись фермы железнодорожного моста. В небе над нами появилась черная точка. Она выросла до облачка. Папа воскликнул: «Видите черное облачко, так это же фашистский самолет. Если он сбросит бомбу, то бомбардировщик, если пролетит мимо, то это разведчик». Папа был в военной форме, на поясе кобура, в ней пистолет. Папа вынул из кобуры пистолет, прицелился, но не выстрелил: «Высоко летит, гад, не достать!».

С первых дней войны папу мобилизовали и отправили в полк связи НКВД готовить военных чекистов – связистов. Папа в тридцатые годы окончил Одесский техникум связи и был распределен в Михайловку начальником почты и отделения связи при ней. 28 июня 1941 года папа был мобилизован и отправлен Сталинградский полк связи при НКВД. Но перед майскими праздниками сорок второго года полк связи перевели из Сталинграда на Кавказ. Папа приехал в Михайловку на пару дней перед отправкой в Тбилиси. Маме он сказал, что его начальство, имеющее прямые связи с высшим руководством, получило сведения, что летом 1942 года Гитлер попрет на Москву, а начальство пониже не исключает, что основной целью Гитлера будет Кавказ с его нефтяными промыслами. Тогда Сталинград останется в стороне от боевых действий. Вот так произошло раздвоение генеральной линии партии.

Поэтому полк перевели поближе к нефтяным промыслам в Закавказье.

Папа удивился появлению самолета-разведчика над станцией Себряково.

– Надо срочно сообщить о фашистском авиаразведчике руководству, – сказал папа маме и умчался догонять свой полк.

Боря Горин в это время вместе с классом выскочил из школы. Всем классом ребятишки с интересом разглядывали в небе силуэт самолета с крестами…

Тогда мы не знали, что с начала 1942 года в СССР готовилась секретная военная операция. Она была задумана для того, чтобы через Харьков и Запорожье выйти к Азовскому морю и устроить тем самым для гитлеровцев «котел» на юго-востоке Украины, в Донбассе. Кто бы мог даже предполагать тогда, что эта операция с особой трагической силой отразится на нас – сталинградцах…

2. Фашистский «котел» под Харьковом в 1942 году для Красной Армии

После провала в 1941 году фашистского «блицкрига» под Москвой главнокомандующий Сталин поставил перед советскими военоначальниками задачу – разгромить фашистские войска в 1942 году. Генеральный штаб тут же разработал грандиозный план уничтожения гитлеровских войск (книга В. Абатурова, Р. Португальского «Харьков – проклятое место Красной Армии», Москва, издательство «Эксмо», 2008 год). Штабисты посчитали, что если враг был разгромлен осенью 1941 года под Москвой и был освобожден Ростов-на-Дону, то его силы на исходе. Поэтому врага необходимо добить, а для этого необходимо расколоть немецкие войска на Украине, нанеся удар по ним юго-восточнее Харькова. Овладев железнодорожными станциями Лозовая и Барвенково, перерезать железнодорожные магистрали в Крым и Донбасс. Затем освободить Запорожье и выйти к Азовскому морю. Таким образом, вся донбасская миллионная группа фашистских войск будет зажата в «котел» и будет уничтожена. Танковая армия фон Клейста, изгнанная из Ростова-на-Дону на реку Миусс, вынуждена будет покинуть миусский рубеж и оказаться в донбасском «котле».

А что задумал Гитлер? Из книги «Харьков – проклятое место…»: «В беседе с японским послом Осимой 3 января 1942 года Гитлер заявил: «Советы уже в следующее лето будут разгромлены… Я намереваюсь пока в центральном фронте не проводить наступательных операций. Моей целью будет наступление на южном фронте. Я решил, как только улучшится погода, снова предпринять удар в направлении Кавказа. Это направление важнейшее. Нужно выйти к нефти».

Из беседы Гитлера с главой Румынии Антонеску: советы «потеряли самых лучших солдат и технику, а теперь они только импровизируют» (из той же книги).

Из приведенного можно сделать вывод, что главы двух противоборствующих государств были высокого мнения о своих вооруженных силах и недооценивали противника.

Операцию на юго-востоке от Харькова возглавили командующий фронтом маршал Семен Тимошенко и член Военного совета фронта Никита Хрущев. Их предупреждали некоторые командира соединений о поспешности и неподготовленности наших войск к такой грандиозной задумке. Например, командарм 57-ой армии генерал К.П. Подлас. Он высказал мнение, что в битве под Москвой израсходованы огромные силы и средства, не мешало бы перед операцией их восстановить, иначе решение начинать операцию в январе 1942 года будет выглядеть шапкозакидательством. Генштаб проигнорировал такое мнение.

Немецкими армиями в Харькове командовал генерал-полковник Фридрих Паулюс. Часть танковых соединений генерал-полковника Эвальда фон Клейста находилась юго-восточнее Харькова.

Начинался новый поединок командующих – советских и германских. Следующий произойдет между ними в Сталинграде и на Кавказе.

Операция началась 18 января 1942 года. Наши войска пробили брешь в немецкой линии фронта и рванулись к Лозовой и Барвенково, взяли их предместья. Образовалась на территории, занятой противником, брешь длиною почти в сто километров. Но немцы стали атаковать наши войска не в лоб, а с флангов, чтобы их зажать. На подмогу атакующим Паулюс выслал из Харькова танковые соединения, Клейст – часть танков из Миусского укрепвала. У Тимошенко и Хрущева для ликвидации их атак сил не хватило. Ставка Верховного Главнокомандования не могла помочь в достаточной степени, ибо только начала предпринимать меры для возобновления утраченных военных сил и средств в битве под Москвой.

Тимошенко-хрущевская операция растянулась почти на пять месяцев и закончилась в конце мая 1942 года катастрофой. Вместо того, чтобы выйти к Азовскому морю и тем самым создать «котел» для почти миллионной фашистской армии в Донбассе, Тимошенко и Хрущев сами оказались под Харьковом в «котле», не имея сил противостоять гитлеровцам. В плен попали 220 тысяч наших красноармейцев. Победу праздновали Паулюс и Клейст. Тимошенко выбрался из котла через линию фронта, используя овраги. Хрущев покинул позиции заранее по причине вызова в Генштаб. Сталин тогда заявил горе военоначальникам Тимошенко и Хрущеву: «Если бы мы сообщили стране во всей полноте о той катастрофе, которую пережил фронт, то я боюсь, что с вами поступили бы очень круто…».

Гитлер был рад успехам своих войск под Харьковом. У него появилась возможность реализовать свою идею о захвате Сталинграда, перерезать путь доставки кавказской нефти в центр СССР по Волге и подчинить себе Кавказ с его нефтяными промыслами.

3. В детстве была война под Сталинградом

…Бомбы рвались и на станции, и в поселке. Вражеские самолеты пикировали на скопления составов с красноармейцами, на платформы с танками, пушками и снарядами. Эшелоны ждали своей очереди, чтобы отстучать на стыках рельс последний перегон к Сталинграду.

Целью фашистских самолетов была наша железнодорожная станция Себряково, ведь после ее уничтожения сопротивляемость Сталинграда резко бы снижалась.

Помню, как во дворе нашего дома жители вырыли глубокую длинную траншею, накрыли ее досками, получилось убежище. Рядом были картофельные огороды. Там играли мы – дети пяти-шести лет.

Послышался рев самолетов. От одного из них отделилось что-то черное и понеслось на нас. От испуга я спрятал голову в картофельный куст. Раздался взрыв. Меня что-то накрыло. Это была мама. Схватила меня и унесла в убежище. Фашистские самолеты налетали тучами. Бомбы взрывались ежеминутно. Над траншей визжали осколки бомб, впивались в наше укрытие. Только ночью затихло бомбовое насилие. Мама попыталась вывести меня из убежища. Но не тут-то было. Я сидел в углу траншеи. «Славик, Славик, фриц улетел», – уговаривала меня мам. Но ее уговоры на меня не воздействовали. От страха я оцепенел, потерял дар речи. Мама поманила меня куском сухарика. Я попытался произнести «Дай», но получилось: «Д-д-д-д-…» Так я начал заикаться.

Это мое первое военное воспоминание. Может быть несколько туманное. Но все последующее память держит цепко.

Страх был настолько велик, что с рассветом я убегал в убежище, сидел там днями. Из земляных стен траншеи при взрывах выползали черви. Тогда с голодухи пытался их есть…

Все это происходило в прифронтовой полосе на Сталинградской земле. Фашистов тогда остановили в десяти километрах от нас.

Соседка нам сказала: «Наташа, фронт рядом. Если окажемся под немцами, не миновать расстрела. Потому что твой муж красноармеец и к тому же член партии. И мой – тоже». Вместе они решили перебраться туда, где нас мало кто знал – в деревеньку поблизости. Там, вроде, и бомбили меньше. Отвезти упросили сторожа почты. Уложили домашнюю утварь на телегу. Затем осталось усадить нас. Но это было не просто сделать. Особенно меня, напуганного бомбами и заикающегося.

Путь лежал через станцию. Вся она была в дыму. Стервятники подожгли пристанционные склады с мукой и сахаром. Рвались снаряды разбомбленного накануне красноармейского эшелона. Когда наша телега переезжала железнодорожные пути, бомбардировщики налетели вновь. Мама в ужасе закричала, видя, как от самолетов отделяются бомбы. Старик – возница натянул поводья, принялся хлестать лошадь, чтобы ускорить ее. Но лошадь – это не автомобиль. Животное, все таки. Но наша не первой молодости кобыла не поскакала аллюром, не взвилась на дыбы, а упала между рельсами.

Вспышки разрывов, грохот, задрожала земля. Мама схватила сестренку, потом меня. Мы переползли через рельсы и побежали по дороге, окунувшись в придорожную пыль. Я все время оглядывался и видел столбы густого черного дыма. Он заволок вокзал, водокачку, консервный завод, мельницу…

Перебравшись в деревню, мы поселились в избе, до отказа набитой такими же, как и мы беженцами.

В деревне разместился полевой госпиталь. Маму взяли работать в госпиталь, на кухню. Целыми днями она мыла котлы, скоблила столы, чистила картошку, выносила помои. Уходила с рассветом, приходила ночью. За ней, пахнущей едой, по пустынной деревенской улице всегда брели своры голодных собак. Перед сном мама варила нам свеклу и рассказывала, что число раненых увеличивается с каждым днем…

Сталинград сражался. Над деревней завязывались воздушные бои. Ухали зенитные орудия. Не долетев до цели, самолеты с крестами сбрасывали свой смертоносный груз на пригороды. В такие моменты мы прятались в кустах боярышника.

Люди ко всему привыкают. Привыкла к налетам и взрывам и детвора. В огороде устраивали игры, какое детство обходится без них! Нашими игрушками были гильзы, солдатские фляги, пилотки. Кому-то удалось достать перочинный ножик или фонарик. И перед нами открывалось нечто новое, загадочное.

Прибегая в госпиталь, мы видели красноармейцев в окровавленных бинтах. После и играли в «раненых». Огород превращался в лазарет. После очередной бомбежки моя сестричка перевязывала мальчишкам «раны». Мы уже не спешили прятаться в щели при виде самолетов, не пугали теперь нас бомбы, прошло заикание. Словом, «обстрелялись»!

Помню первый мороз. Он навалился сразу и надолго. Стайкой мы собирались за сараями вокруг обыкновенного чайника. Вода струйкой вытекала из него и тут же мутнела, густела, становилась твердой. Это стало для нас открытием. В то утро мне было не до войны. Покоя не давало новое для меня явление природы…

Приезжали со станции знакомые, рассказывали, что эшелонов на ней стало еще больше, что оставшиеся жители работают на восстановлении путей после бомбежек. На окраине поселка отрыты траншеи и окопы, хода сообщений. Многие дома превращены в огневые точки.

Враг приближался. По ночам зарево занималось на полнеба: горели прифронтовые деревни. Мама пришла как-то из госпиталя почерневшей. Сидела, положив сморщенные от воды руки на подол. Потом сказала, чтобы мы далеко не убегали. Возможно, и отсюда придется скоро уехать с госпиталем.

Наша деревня стала шумной. Танки поднимали снежные вихри. Вскоре, наполняя воздух железным грохотом, они ушли к Медведице. Обратным потоком тянулись санитарные машины, повозки…

В такие дни мы с сестрой почти все время проводили во дворе госпитальной кухни. Мама скребла котлы. Я вертелся возле прибывающих машин со стонущими людьми. Как-то очередной фургон, заснеженный, полуразбитый, замер у госпитального крыльца. Из него вынесли красноармейца. Я подошел к носилкам.

– Ты, малец, здешний? – спросил он, открыв глаза.

– Со станции Себряково.

– Со станции, говоришь? Не займут твою станцию немцы. Остановили их в десяти километрах от Михайловки. Излучина Медведицы оказалась им не по зубам. Невелика речка. Разве сравнить Медведицу с Енисеем? Из Сибири я. Хорошо мы, сибиряки, немцам врезали! Дали по зубам!

Я побежал было рассказать эту новость маме. Но она шла навстречу, улыбаясь, Эту улыбку я помню отчетливо и сейчас, десятки лет спустя… Мама меня погладила по головке, сказала:

– Скорее бы эта проклятая война закончилась! Сколько горя принесла она! – обняла меня и заплакала..

О войне вспоминали и мы – студенты Новочеркасского политехнического института имени Серго Орджоникидзе. О том, что происходило в то время в Новочеркасске, рассказала моя сокурсница Людмила Дашковская.

Ее семья жила тогда на проспекте Ермака. Он содрогался от разрывов артиллерийских снарядов и мин. Фашистам была нужна кавказская нефть.

До сих пор Люся с содроганием вспоминает тот ужасный день. В ее дом влетел артиллерийский снаряд. Он разрушил входную дверь, пролетел через коридор, разбил дверь в комнату и взорвался в спальне. Шифоньер и буфет разлетелись в щепки, рухнули потолочные балки. Комната превратилась в груду обломков. Лишь уцелел угол, где висела икона, а под ней кровать, на которой спали пятилетняя Люся с мамой и бабушка.

Впоследствии бабушка говорила, что семью Дашковских спасла икона.

Более пятидесяти лет дружим мы – Демьян Саввин и я. Ныне Демьян Демьянович уважаемый студентами преподаватель НПИ, кандидат технических наук. Кажется, знаем друг о друге все. Но только в преддверии 65-летия Победы он поведал о первых днях оккупации Новочеркасска.

Тогда его отец был начальником цеха завода (ныне Новочеркасский электровозостроительный завод), где создавались артиллерийские орудия для Красной Армии. Он был ответственным за ликвидацию самых важных заводских производств, чтобы не достались врагу.

Он несколько дней готовил к взрыву завод. Прибежал домой, выложил на стол два килограмма манной крупы и сказал, что его группа должна последней покинуть Новочеркасск, взять с собой семью не может.

А через день во двор дома, где жили Саввины, въехал мотоцикл. На нем восседал немец в черной нацистской форме. Игравшие здесь мальцы остолбенели. На верхнем этаже дома в окно выглянула женщина и крикнула:

– Герр нацист! Здесь есть евреи! Вот тот мальчишка – еврей! – и указала на Диму.

Нацист подошел к Диме и приказал спустить штанишки. Внимательно окинул взором оголенное место и загоготал «Нон юде!» и на чистом русском языке заявил:

– А вы, дамочка, настоящая гитлеровская патриотка.

Дамочку и ее дочь взяли на работу в гестапо. Они донесли на маму Димы – жену коммуниста, но маме удалось скрыться. Когда был освобожден Новочеркасск, дамочка – гестаповка и ее дочь были растерзаны местными жителями.

Но оккупация продолжалась. Через некоторое время Новочеркасск был радостно взбудоражен: на железнодорожной станции был взорван фашистский эшелон с боеприпасами. Дима видел, как в небо взлетали вагонные колесные пары. Новочеркасцы поняли, что взрыв – дело патриотов!

Несколько раз во двор приходил назначенный немцами староста городского квартала, предупреждал жителей:

– Прячьте продукты, завтра будет немецкая облава, прячьте продукты!

Население воспринимало его, как защитника, оставленного советской властью для работы в тылу врага.

Пришел день, когда на лицах немцев появилось могильно-гробовое выражение, а на руках – черные траурные повязки. Новочеркасцы сразу же поняли: в Сталинграде фашистам дали пинком в зад!

4. Война была не только на Эльбрусе, но и на всем Северном Кавказе

А в это время мой отец воевал на Кавказе.

О сражениях за Кавказ во время Великой Отечественной войны опубликованы потрясающие воспоминания ветеранов, созданы многочисленные исторические исследования на основе несекретных и рассекреченных документальных материалов.

Взяться за перо меня побудило то, что многие из публикаций прошлых лет и особенно современных отрывочны и редко создают полную картину боевых действий. Взять хотя бы фильм «Операция «Эдельвейс», показанный по каналу РТР в середине января 2013 года. Он был посвящен 70-летию битвы за Кавказ. К авторам того фильма у меня одна претензия. Они преподнесли военные действия на склонах Эльбруса, как судьбоносное событие для исхода противостояния между СССР и Германией на Кавказе. Но ведь это был эпизод из тысячи и все они были судьбоносными!

Двуглавый Эльбрус, Приют-11, Баксанское ущелье, город Тырныауз, поселки Верхний Баксан, Терскол, перевалы Бечо, Накра (Донгузорун), Хотютау – их мне довелось познать в самых невероятных обстоятельствах, так как мое увлечение – альпинизм и горный туризм. Я также хорошо знаком и другими районами Центрального Кавказа, с его западной и северо-западной регионами, а также с Дагестаном, Осетией, Кабардино-Балкарией, Карачаево-Черкессией, со Ставропольем и Краснодарским краем.

Мой дедушка – рязанский работяга. Моя бабушка – немка – домохозяйка. Встретились они на рыбных промыслах в Дагестане. Там, в Дербенте, родился мой отец. Мои детские годы прошли на Сталинградской земле, юные и зрелые в Ростове-на-Дону. Знаю, что такое налеты фашистской авиации в Сталинграде. Помню развалины Ростова-на-Дону в 1943 году. Мой отец в 1942 году, будучи в Северной группе войск Закавказского фронта офицером-связистом, сражался с фашистами на подступах к нефтепромыслам Грозного. Он был среди тех, кто победил врага в Эльхотовской битве и в Гизельском сражении, благодаря которым враг был остановлен на Кавказе. Поэтому, по моему мнению, в рассказах о войне для сегодняшних молодых читателей не следовало бы ограничиваться отдельными фрагментами типа фашистские молодчики на Эльбрусе, а рассмотреть всю целостную панораму великой битвы за Кавказ, но не только битву, но и ее предысторию.

5. Подвиги на главном Кавказском хребте

Опьяненный победой под Лозовой и Барвенково, Гитлер подписал Директиву ОКБ № 45. В ней содержался новейший план по захвату Кавказа под названием «Эдельвейс». В него входили – захват транспортных водных путей по Волге в Сталинграде, а также «Ворот Кавказа» – Ростова-на-Дону, а также Кубани, Ставрополья, нефтепромыслов в Майкопе, Апшеронске, Грозном, Баку, создание в Закавказье плацдарма для покорения ближневосточных стран. Эти и последующие сведения привожу по многотомнику «Великая Отечественная война 1941–1945», Москва, «Воениздат», 2011 г.

Летом 1942 года фашистская армада, обновленная за прошедшие полгода, набросилась на юг СССР. У фашистов перевес в танках был в десять раз, в самолетах в восемь раз.

20 июля 1942 года немцы захватили Шахты, 23 июля – вторично Ростов-на-Дону. Как считал Гитлер, «Ворота Кавказа» открылись перед ним. 3 августа пал Ставрополь. Вслед за ним – Кисловодск. 10 августа пали Майкоп и Апшеронск. 12 августа – Краснодар и Элиста.

8 августа 1942 года был первый массированный налет фашисткой авиации на Сталинград. После него от города остались практически одни развалины. 23 августа массированной бомбежкой Сталинград был окончательно разрушен.

21 августа 1942 года на Эльбрусе были водружены фашистские флаги. Как это могло случиться, если Баксанское ущелье – кратчайший путь к Эльбрусу, было тогда в наших руках? Следует объяснить, что ущелье Баксан центральное, его верховье образуется из нескольких боковых ущелий. Ущелье Азау ведет к подножию Эльбруса. Два других ведут к перевалам через Главный Кавказский хребет Бечо и Накра (Донгузорун) и через них в Грузию. Через эти два перевала можно выйти в Сванетию и далее к Черному морю. В то время все эти ущелья были в наших руках.

Как же немцы оказались на Эльбрусе? Дело в том, что Эльбрус огромен. Он не входит в систему Главного Кавказского хребта, а лишь примыкает к нему через перемычку – перевал Хотю-тау. На западных склонах Эльбруса – истоки реки Кубань (устье в Азовском море). На восточных – реки Баксан (приток Терека, устье Терека – Каспийское море). Немцы пробрались на Эльбрус обходным путем, по оккупированными ими истокам реки Кубань, через перевал Хотю-тау, не выводящий к Черному морю. Так что фашистские флаги на Эльбрусе и оккупация немцами Приюта-11 на его склоне – это была всего лишь демонстрация фашистами символов покорения Кавказа и религиозной мистики. Но тем не менее на ликвидацию фашистов, засевших на Приюте-11, была направлена из Баксанского ущелья группа красноармейцев. О их подвиге и был показан фильм «Операция «Эдельвейс» по телеканалу НТВ в 2013 году.

Было бы уместно рассказать в этом фильме и о том, что происходило в то время в Баксанском ущелье. Фашисты попытались проникнуть в него. Путь им преградила 392-ая стрелковая дивизия. Эта дивизия оказалась в сложном положении. Выход из ущелья был заблокирован немцами. Верховье ущелья – это снежная стена Главного Кавказского хребта. Долго сражаться без помощи фронта дивизия не смогла бы. Но и сдаваться в плен командиры и красноармейцы не были намерены. К борьбе подталкивал и находившиеся в ущелье молибдено-вольфрамовый горно-обогатительный комбинат и город молибденщиков Тырныауз. Дивизия получила приказ: эвакуировать через перевалы Бечо и Накра молибденовый комбинат с его запасами молибденовой руды в Грузию, жителей Тырныауза и всей дивизией перейти через Главный Кавказский хребет. И она его выполнила.

Но вначале через перевал Бечо перешли молибденщики и жители Тырныауза.

Это была героическая эпопея. Женщины, дети, старики весь сентябрь и октябрь друг за другом по тропе тащили на себе поклажу в верховья Баксана к перевалу. Это был настоящий подвиг простых людей. Они сумели преодолеть на более чем трехкилометровой высоте ледники, почти вертикальные подъемы, снежные метели, суровые морозы. Их подвиг описан в книге И. Ветрова «Перевал Бечо». Сам знаю, как труден перевал Бечо в июле, но в октябре, когда на Главном хребте уже зима и стоят морозы под тридцать градусов с ветром, перенести больных стариков и 230 малышей, на это способны только сильные духом люди. Но ведь еще и сумели переправить через перевал молибденовое и вольфрамовое сырье, добытое в штольнях и рудниках комбината. А также перегнать через Бечо тысячи голов рогатого скота и овец, согнанных в ущелье из предгорья, чтобы не достались фашистам. И все это под бомбами фашистских самолетов. Руководили переходом альпинисты, разысканные на всех фронтах.

Фашисты теснили дивизию все глубже в ущелье. Та отбивалась, прикрывая уходящее население Тырныауза. Ее подразделения перетаскивали через другой перевал Накра (Донгузорун), такой же сложный, разобранные орудия, автомобили, боеприпасы. Весь личный состав дивизии ушел от врага. 16 ноября 1942 года последние воинские подразделения перевалили через Главный хребет в Грузию.

Их переход через перевал Накра наблюдали фашистские горные стрелки из Приюта-11. Он был перед ними в биноклях, как на ладони. Но ведь не уничтожили уходящих! Одно дело кричать – нам нужно Черное море, мы видим его с вершин Эльбруса! Другое – воевать в кавказских условиях с дивизией! Ни единый выстрел из Приюта-11 не сразил уходящих! Ни единой попытки не было предпринято из Приюта-11 ворваться на тропу к перевалу Накра и помешать переходу! А ведь переход дивизии длился двадцать пять дней! Боевые действия разворачивались возле Приюта-11 в только том случае, если советские воины предпринимали попытки его штурма. Слабы были «фрицы» перед дивизией!

А в это время на Западном Кавказе развернулись настоящие бои на перевалах на Главном Кавказском хребте – Марухском, Клухорском, на перевале Санчаро, через которые пролегают тропы к Черному морю. Но красноармейцы и черноморские моряки стояли там насмерть и не пропустили фашистов.

В шестидесятые годы на этих перевалах побывали спортсмены из нашего ракетно-космического КБ «ЮЖНОЕ» и установили защитникам Кавказа памятные доски. Спускаясь с Марухского перевала наша спортивная группа (в ее составе был и я, мне пришлось побывать и на Санчаро, Бечо, Накре, Хотютау, Приюте-11, был участником восхождения на Эльбрус) попала в снежную лавину. Но мы были готовы к ее преодолению – сумели выбраться из ее толщи на поверхность и плыли на ней вниз в ущелье..

6. Битва за кавказскую нефть

Что из себя представлял Северный Кавказ в СССР в то время? На его долю приходилось 86,5 % общесоюзной добычи нефти, 65 % природного газа, 60 % молибдена и вольфрама. Газовые и нефтяные месторождения на нашем Севере еще находились в закромах природы и не были еще разведаны. Так что Грозный, Баку, Майкоп, Апшеронск были нашими нефтяными бриллиантами. Гитлер был не дураком, когда решил завладеть ими и тем самым обескровить Страну Советов.

Путь немцев к Грозному лежал через Минеральные Воды, Прохладный, Нальчик, Владикавказ (Орджоникидзе). Первые три города уже были подавлены танковыми гусеницами генерал-полковника Клейста. Эвальд фон Клейст, помня пленение войск Тимошенко и Хрущева под Харьковом и обещание Гитлера присвоить ему за этот подвиг звание генерал-фельдмаршала, особенно старательно спланировал свои действия с точностью до суток: до нефтяной столицы Северного Кавказа города Грозный он доберется за семьдесят два часа! Но он не учел одного. За прошедшие полгода народ и руководство СССР укрепили свои военные мускулы и стойкость. Укрепилась и мудрость военоначальников.

О том, как укреплялись военная сила и мудрость, я часто расспрашивал моего отца. Он, как профессиональный связист, был вместе с полком связи определен в распоряжение командующего Закавказским фронтом. В этом полку связи было специальное подразделение, занимавшееся перехватом в эфире переговоров немецких командиров. К работе в нем был при влечен студент – сын Лаврентия Берия Серго. В нем требовались связисты, знающие немецкий язык. Мой папа Аверков Иван Федотович был привлечен к переводческой деятельности в этой разведывательной группе.

Когда фашистские танки оказались в предгорьях Северного Кавказа, красноармейцы-связисты этого подразделения прослушивали по рации переговоры немцев и докладывали о их замыслах штабному командованию. Благодаря им командование узнало о намерениях Клейста ворваться в Грозный через Эльхотовские ворота.

Эльхотовские ворота – это узкая щель длиною в несколько километров между двумя хребтами, параллельными Главному Кавказскому. По ней проложен прямой путь к грозненским нефтепромыслам. В этой щели протекает река Терек и построены шоссе и железная дорога к Грозному. Над ними нависают скалы, утесы. И все же эти «ворота» самый безопасный быстрый путь к Грозному. Будущий фельдмаршал Клейст направил свои танки именно в эту щель.

Эльхотовскую «мясорубку» прекрасно описал донской писатель, военный корреспондент Виталий Закруткин в своей книге «Кавказские записки» (Воениздат, 1962 г. и Ростовское книжное издательство, 1975 г.). Она одно из лучших произведений о Великой Отечественной войне. Поэтому позволю себе привести отрывок из этой книги.

27 сентября 1942 года «…фашистский танковый батальон ринулся в узкий проход прямо по терскому берегу. Но эта сумасшедшая попытка лобового прорыва была заранее обречена на провал. Каждое дерево в Эльхотовских воротах было пристрелено советскими артиллеристами, и мины были рассыпаны по всему проходу. На пятнадцатой минуте танки стали взрываться на минах, а еще через минуту наши артиллеристы обрушили туда мощный удар всех своих пушек.

Терский проход напоминал кипящий котел: окрашивая туман в багряные тона, клокотало пламя кустарника, летели вверх вырванные с корнем деревья, тяжелые бревна, жирными клубами черного дыма окутались горящие танки… Наши бойцы, забыв от ненависти о страхе, забрасывали все новые и новые батальоны танков гранатами и зажигательными бутылками, били в упор из пушек и бронебоек. И если вражеские танкисты, выскочив из загоревшей машины, пытались спастись бегством, их мгновенно пронзали сотни пуль».

На помощь артиллеристам пришли бронепоезда. Они открыли огонь по новым группам танков. Фашистские самолеты обрушили на бронепоезда десятки фугасных бомб. Бронеартиллеристы уничтожали самолеты один за другим.

Десять суток длилась, ни на мгновения не стихая, битва. На десятые сутки немцы ослабли. Радиосвязисты, прослушав немецкие переговоры, доложили: идет перегруппировка немецких танковых соединений. На следующие сутки битва возобновилась с небывалым ожесточением. Но командование Северной группы фронта уже знало: немцы нащупывают обходной путь на Грозный через город Владикавказ (Орджоникидзе). Но он значительно сложнее, танкам необходимо преодолеть хребты.

Эльхотовские ворота фашисты не преодолели. Клейст был в бешенстве – неужели он не получит фельдмаршала, если не сможет уничтожить русских? И он пустил танки по хребтам, чтобы стереть с земли Владикавказ.

2 ноября 1942 года две немецкие танковые, одна горно-пехотная дивизия и особый полк «Бранденрбург», преодолев хребты, захватили селение Гизель. Из него Владикавказ был виден, как на ладони. Гитлеровцы приступили к штурму города. Снаряды дальнобойных орудий уничтожали городские постройки. Вражеские самолеты сбрасывали на город зажигательные и фугасные бомбы. Из селения Гизель по дороге на Владикавказ загрохотали танки. На протяжении 12 дней на окраинах Владикавказа гремели бои. Сражались с обеих сторон почти сто тысяч солдат, грохотали 300 орудий, двести танков, шестьсот пятьдесят минометов, тысяча семьсот пулеметов, сотни бомб, тысячи гранат…Наступавшие уперлись на окраине города в кладбище. За его территорию они не прошли!

Эльхотовское и Гизельское сражения были нашей первой победой после битвы за Москву! 19 ноября 1942 года Советское информационное бюро передало в разделе «В последний час» сообщение об исходе Гизельского сражения: «Многодневные бои на подступах к Владикавказу (г. Орджоникидзе) закончились поражением немцев…». Как ликовали тогда советские люди! Это была первая в 1942 году радостная весточка с фронтов.

Ее могло затмить только сообщение о наступлении наших войск в районе Сталинграда.

В Берлине были удивлены: как могли русские после разгрома советских войск под Харьковом заставить отступить Клейста, когда ему было за Харьковский «котел» обещано фельдмаршальское звание? И не только ему, но и Паулюсу тоже? В Сталинграде же генерал-полковник Паулюс ни на шаг не отступит от завоеванных позиций! Он показал русским под Харьковом свой крутой нрав!

Все было под Харьковом так – и «котел», в который попали советские армии, и расстрел советской кавалерии, которая шла на немцев, так как у окруженных не было танков, и маломощность советской авиации.

Но за прошедшие полгода советские военоначальники и в Сталинграде, и под Грозным уже накопили опыт борьбы с врагом. В том числе член Военного Совета Сталинградского фронта Никита Хрущев. А маршал Тимошенко за свою тупость был отстранен от боевых действий до конца войны. За эти полгода советский тыл создал новые оборонные заводы. Ряды нашей армии пополнились новыми миллионами защитников отечества.

До окончания войны на Северном Кавказе было еще далеко. Шли бои за Новороссийск. Немцы все еще надеялись захватить морской порт Туапсе. На подступах к нему шли бои на Фанагорийском перевале.

Но вскоре пришло сообщение о начале наступательных действий наших войск под Сталинградом.

Гитлеровский генералитет понял, немцам не избежать «котла» на Северном Кавказе. Был отдан приказ о выводе немецких войск из кавказских предгорий. В ночь на 10 января 1943 года гитлеровские горные части покинули перевалы Главного Кавказского хребта.

Дела в Сталинграде шли к капитуляции немецких войск. Но 30 января 1943 года фюрер присвоил Паулюсу звание фельдмаршала. Свихнулся ли из ума фюрер, недоумевали в СССР? Доказательством тому стал следующий поступок фюрера: 1 февраля 1943 года фельдмаршалом стал Клейст. За какие заслуги им обоим? Только лишь за Харьковский «котел»? Как быть с их поражением в Сталинградском «котле», в Эльхотовском ущелье и в Гизельским сражением?

1 февраля 1943 года в подвале сталинградского Центрального универмага сдался в плен фельдмаршал Фридрих Паулюс.

12 февраля был освобожден Краснодар.

13 февраля 1943 года был освобожден Ростов-на-Дону.

В этот же суровый зимний день группа военных альпинистов под руководством мастера спорта Н. Гусака взошла по заминированным фашистами склонам Эльбруса на его Западную вершину, сорвала фашистский флаг и водрузила на ней советский. 17 февраля 1943 года военные альпинисты под руководством мастера спорта А.Гусева водрузили советский флаг на Восточной вершине Эльбруса.

Но битва за Кавказ была еще не окончена. Только 16 сентября 1943 года был освобожден Новороссийск, 21 сентября – Анапа. 9 октября 1943 года последний фашистский солдат был сброшен с берега Таманского полуострова в Керченский пролив.

Но до Победы над фашистской Германией было еще далеко. Чтобы ее приблизить, пленный фельдмаршал Паулюс стал выступать по советскому радио с обращением к немецким офицерам и солдатам сдаться в плен и сложить оружие. Жизнь научила его различать белое и черное.

Клейст воевал в фельдмаршальском звании до покушения на Гитлера 20 июля 1944 года. Его обвинили в том, что зная о подготовки покушения, не донес о подготовке Гитлеру. Был отстранен от фельдмаршальских дел. Умер в советском плену. Говорят, что в плену часто задумывался: неужели виной краха его карьеры было владикавказское кладбище, не пропустившее его танки? Неужели даже кавказские покойники в могилах ненавидят врагов?

7. Возвращение в родной обстрелянный дом на сталинградской земле

Домой в Михайловку мы возвращались пешком. Мама впряглась в тележку с узлами. Я и сестра тащились сбоку. Себряково не узнали – развалины вокзала, руины складов и мельницы, останки кирпичных стен консервного завода, кучи разбитых стеклянных банной и бутылей. У переезда стоял часовой.

– С возвращением! – поздравил он и помог перенести тележку через рельсы.

Михайловка тоже превратилась в жалкое зрелище – полуразбитые дома, одинокие печные трубы.

Вскоре Михайловку заполнили пленные румыны. Они бродили по дворам, просились в избы. С пленными немцами обращение было особое, как с ярым врагом. А на румын смотрели сквозь пальцы. Какие они вояки – немецкие прихвостни – ни фашисткой идеологии, ни немецкой воинской выправки вместе с фашистской историей.

Двое таких румынских «завоевателей» постучались к нам. Мама впустила их. Сразу же они прилипли к печке. Вид у них был жалкий. Кожа на лицах была обморожена, руки – кожа на костях. Расплакались. Лопотали что-то не по нашему. Один из них вынул из лохмотьев фотографию.

– Букурешти, Букурешти, – повторял он, а потом вытащил еще один снимок, – жена, дети!

Показал третий снимок и разрыдался:

– Виолине, мьюзик, скрипка.

– Музыкант, стало быть, – догадалась мама, – а зачем воевать пошел?

– Гитлер – капут! Антонеску – капут!

– Капут, когда на Медведице всыпали вам и надавали по шее.

– О, Медведиць, Медведиць… Букурешти… Мьюзик… Опера… – сыпались слова.

Румын держал в руках воображаемую скрипку, только мерзлые пальцы не хотели слушаться его.

Для меня все было новое в происходящем: и упоминание о неизвестном тогда для меня Букурешти, и слезы скрипача, и движение его обмороженных рук. Мы с сестрой спрятались от не прошенных «гостей» под кроватью. В своем укрытии, наблюдая за происходящим, мы были потрясены образом и действиями непрошенных «гостей». Имитация скрипки, упоминания о детях. Если о детях я имел представление, то скрипка была для меня в диковинку. Мне так захотелось узнать, что это за чудо такое, заставляющее людей так сильно переживать.

На рассвете прогрохотала последняя бомбежка. Одна из бомб попала в школу, где содержались румына. Вторая угодила в дом рядом с нашим жилищем. Взрывная волна подхватила потолочную балку, перенесла ее через улицу и на излете бросила на наше пристанище. Наш домишко покосился, с потолка осыпалась штукатурка, в стене образовалась трещина. Мы были рады, что остались живы.

А днем я побежал смотреть на разрушенную школу. Одна ее стена обвалилась полностью. Было видно, как румыны перетаскивают из непригодных для жилья комнат свой скарб. Рядом со мной оказался подросток.

– Где же теперь мы будем учиться? – воскликнул он, – Проклятые фашисты, смерть вам за ваше злодейство!

Я спросил юношу:

– Как тебя зовут?

– Боря Гришин. До прошедшей ночи я жил в доме напротив твоего. Теперь моя семья бездомная. Хорошо еще, что ночевали мы у родственников. Поэтому и уцелели.

– Боря, будь мне другом!

Вскоре пришел долгожданный «треугольник» от папы.

«Здравствуй, моя любимая Наташенька! – писал он. – Здравствуйте, мои детки Славочка и Клавочка. Враг бежит…».

Ночью, укрывшись с головой одеялом, я сочинял ответ. Снились мне наша лесная Медведица, ставшая непреодолимым рубежом для захватчиков, танки на ее берегу, следы трассирующих пуль в ночи, раненый солдат на завалинке и звуки скрипки…

8. Фашистский генерал Руофф: взятый немецкими войсками Ростов-на-Дону – это ворота в Индию

Изредка я просил папу – офицера штаба Северо-Кавказского Военного Округа – рассказать подробно о его военной деятельности на фронте. Он отмалчивался. Иногда говорил:

– Я тебе рассказал малую толику всего, что было. Когда снимут секретность с моего прошлого, вот тогда – пожалуйста.

Мы всей семьей перебирали военные фотографии, рассматривали. Было их немного. Папе было нельзя фотографироваться на фронте. Война есть война. Для победы тайны играют существенную роль. Теперь архивы открываются. И мы узнаем, как трудно она досталась. И все-таки папа как-то обмолвился:

– Когда на фронте допрашивали одного из пленных, тот рассказал, что был свидетелем интересного факта. После того, как в июле 1942 года был взят немцами Ростов, этот будущий пленный находился на берегу Дона возле взорванного моста. Рядом вели разговор высокопоставленный генерал и какой-то японец. Генерал показал японцу на другой берег Дона и воскликнул:

– Ворота на Кавказ открыты!

И еще добавил:

– Я уверен, вскоре войска фюрера встретятся с войсками вашего императора в Индии.

Как мои красноармейцы негодовали тогда, когда я им перевел слова пленного! Хотели его расстрелять! Мне пришлось сопроводить пленного в штаб, иначе разорвали бы его на куски.

Этот рассказ папы побудил меня к тому, чтобы порыться в архивах. Я нашел в рассекреченных документах, что это были командующий 17-ой немецкой полевой армии генерал Руофф и японский военный атташе.

Фашистская ось Берлин – Токио провалилась. Ныне в Ростове-на-Дону, на левом берегу Дона воплощаются в жизнь совсем другие замыслы. Например, принять на донской земле чемпионат мира по футболу, объединяющий весь Земной шар. Объединяющий, а не разрушающий человечество.

Почему я, ракетостроитель, вспомнил некоторые эпизоды Великой Отечественной войны?

По многим причинам. Дело в том, что подавляющее большинство сотрудников нашего ракетно-космического конструкторского бюро «Южное» испытали на себе все ее невзгоды. Например, заместитель главного конструктора, начальник одного из проектных подразделений Герой Социалистического Труда, профессор, член-корреспондент Академии наук Николай Федорович Герасюта был участником Сталинградской битвы. Руководители нашего КБ М.К. Янгель и В.С. Будник в годы войны ковали победу, разрабатывая новейшие истребители в авиационных КБ.

Потому что мы все – создатели ракетно-космических комплексов, пережившие нашествие фашистской нечисти, понимали, что без наших ракетно-космических «изделий» наши открытые и прикидывающиеся борцами за демократию недруги сотрут нас в порошок. Без наших ракетно-космических «машин» нашу страну разорвут на клочья.

Глава IV

Сражения чрезвычайного и полномочного посла

1. Партизанская белоруссия

Да наших дней сохранилась справка, выданная в конце Великой Отечественной войны начальником особого отдела партизанской бригады имени Пономаренко Заварыкиным:

«А.И. Столярова создала агентурную сеть. За период своей работы составила и передала партизанскому отряду план города Борисова с указанием расположения фашистских частей, школы Абвера, укреплений и аэродрома. Через своих агентов проникла в фашистскую националистическую партию, созданную из предателей белорусского народа, и передала партизанам сведения об этой партии. Собирала и передавала отряду «ЗА Родину» сведения о передвижении противника через станцию Борисов по железнодорожной магистрали Орша – Минск, а также данные о состоянии и движении на Борисовском аэродроме».

Вторая справка выдана командиром разведывательной группы Западного фронта старшим лейтенантом Ермаковым:

«Справка. Дана настоящая гражданке Столяровой Александре Ивановне, проживающей городе Борисове ул. Дзержинского 76 в том, что она действительно работала в качестве агента для пользы Советской разведки с 10 сентября 1943 г. по 18 декабря 43 г.

Все порученные задания выполняла точно и полностью.

Что и удостоверяется печатью Красно-Партизанской бригадой им. Пономаренко».

Третья справка выдана Партархивом Института истории партии при ЦК КП Белоруссии – филиала Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС:

«№ 14059 от 19 октября 1970 года. Дана гр-ке Столяровой А.И.

проживающей в г. Днепропетровск, ул. Рабочая, д. 83, кв. 108.

Столярова Александра Ивановна, 1903 года рождения, с 1 августа 1942 года по 15 декабря 1943 года являлась связной отряда «Коммунист» бригады им. Щорса Минской области, с 15 декабря 1943 года по июль 1944 года числится медсестрой отряда «За Родину» бригады им. Пономаренко вышеуказанной области.

Справка составлена по материалам партархива.

Зав сектором партархива Института истории партии при ЦК КПБ Л. Аржаева».

Справки уникальные. Не часто советские чекисты расписывают на бумажке свои не афишируемые дела.

Александра Ивановна Столярова, жительница белорусского города Борисова, работала медицинской сестрой в 1-й городской больнице. После захвата город фашистами эта больница была превращена немцами в военныйгоспиталь. Весь медицинский персонал и Александра Ивановна в том числе были отправлены немцами в другую больницу, превращенную оккупантами в инфекционную. Фашисты сюда свозили всех больных тифом, в том числе и военнопленных из лагерей. Персонал «инфекционки» ухаживал за больными, вырывал их из лап смерти.

К Александре Ивановне и обратились партизаны.

– Давно я ждала связи с вами. Что делать?

Снабжала партизан порошками и таблетками. Следующее задание было сложнее. Александра Иванова помогала выздоравливающим уходить в лес.

Выдавала патриотам справки:

«Прошел лечение от тифа, направляется по месту жительства».

А в журнале регистрации против их фамилии проставляла отметку – умер. Многих она переправила осенью 1942 года и зимой 1943-го в лес к партизанам.

Собрала группу из десяти человек. Информация, собранная ими, стекалась к Шурочке. Так называли Столярову знакомые.

Ее квартира в Борисове превратилась в подобие подпольной партизанской базы. У Шурочки ночевали связные из партизанской бригады имени Щорса. В этих же комнатах находился и ее сын Володя Дедюшко. Ему было в то время 12 лет.

…И все же без срыва не обошлось. На улице немцы устроили облаву на местных жителей. Среди них оказалась и Столярова.

… Тюремная камера. Тридцать женщин прижались друг к другу. Иначе не поместиться. Дверь со скрежетом открылась. Увели несколько человек. Ей надзиратель сказал с ухмылкой:

– Столярова! Тебя расстреливать будем позже. А сейчас собирайтесь на допрос.

Следователь жестко буравил глазами:

– Столярова! А ведь тебя твои сокамерницы выдали! Выкладывай, зачем сожгла Гитлера? Видела, как пятерых баб увели из камеры? Мне ничего не стоит и тебя отправить вслед. Если не будешь откровенной.

«А почему он ни разу не спросил о разведывательной работе? О моих агентах? О моей явочной квартире? Почему не расспрашивает о партизанском отряде? Скорее всего меня схватили в облаве за компанию. А кто-то из сокамерниц купил свободу, рассказав, как в больничной печке пламя пожирало портрет Гитлера?»

А вслух:

– Господин следователь! Ну почему мне не везет? Мужа красные в тюрьму сажали. А меня вы…

– Муж был против советов?

– Против, – соврала она.

– Ладно, ступай в камеру. Проверим.

И снова потянулись дни в заточении. Расстреляли ее подругу Лину Филлипович. Она доставала для партизан аусвайсы (удостоверения). Расстреляли Олю Корнюжко. Тоже за связь с партизанами. Когда же настанет ее очередь?

После очередного допроса вели ее по тюремному коридору. Тюремщик – лысая голова с рыжими усами. До войны встречались в больнице. Записку мужу передать отказался. Лишь пообещал выпускать из камеры на работы. Куда ее распределят сегодня? Мыть заплеванные полы в тюрьме или чистить сортиры за забором под автоматом! Как хочется на волю! Как там ее люди без нее изворачиваются? Партизанам новые сведения о немцах всегда нужны. Чем занимается ее сыночек Вовочка?

…Утро. Дверь скрипит, как древняя старуха. Из-за нее доносится волшебный голос:

– Столярова! Будешь мыть полы в казарме.

Ведро. Тряпка. Замызганные доски. Пьяный гогот. Ввалился в казарму молодой парень. И вдруг она слышит:

– Мамаша! А вы что здесь делаете?

«Кто произнес это? Неужели Вася Завьялов? Как же ты, Васенька, оказался в шайке предателей? Я тебя, тифозного, выходила, дала справку, записала в умершие!»

– Попала в тюрьму, Василек. Сама не знаю, за что? Завтра ты меня расстреливать будешь!

– Да что вы, мамаша! Вы ж меня от смерти спасли!

– Если оказался здесь, значит, первый в меня будешь целиться и застрелишь. Так – то, Вася! Судьба у меня, наверное, такова. Делаешь людям добро, а они тебя в могилу запихнуть стараются.

– Правда ваша, мама! Смалодушничал я. К партизанам не дошел. По пьяни дружок в полицию сманил. Теперь сам не рад! Жизнь моя пропащая… Но тебя я выручу!

И закричал, пересиливая пьяный гогот:

– Эй, мужики, поручимся за мою мать? Не виновата она!

– Василек, – уставился на Александру Ивановну пьяный базар, – А твоя мамаша хороша!

– Ну что, братки, выручите?

– Выручим! Поручимся! Мы тебя знаем. Ты наш! А твоя мамаша из нашего кодла!

И поручились перед фашистским следователем за резидента партизанской разведки в белорусском городе Борисове. Вызволили из тюрьмы. Вышла на свободу. Мало ли на свете бывает чудес!

2. В фашистском лагере советский посол

Вышла и стала более осмотрительной. И все же душа ее всколыхнулась, когда в конце лета 1943 года к ней обратилась одна из приятельниц:

– Шурочка, тебе известно, немцы из лагеря пленных отпускают? За взятку. Мужа или сына. Я на днях своего племянника освободила.

– Что-то я раньше от тебя о племяннике не слышала. И об освобождении в первый раз слышу. Да уж ладно. Бог тебе судья. Если нужно, чтобы появился племянник, так тому и быть. А взятка-то какая?

– Известно, что немчуре нужно – сало да самогон.

– Все, что ты рассказала, интересно. Но не более. У меня за колючей проволокой никто не мается.

– Знаю. И все же есть причина обратиться к тебе. Племянник надоумил. Который раз просит: найди хорошего человека. В лагере находится военный. Он спас племянника от лагерного бандита. А ты в инфекционке работаешь. Надо помочь этому большому военному выйти на волю.

– Кто это большой военный? Может быть, ты меня под монастырь подводишь?

– Племяш сказал, что это московский ополченец – юрист, попал в плен под Вязьмой.

– А как же он оказался у нас, в Борисовском лагере с крутой характеристикой?

– Вот его сама и расспросишь.

– Задала ты мне, подруга, задачку. Подумать надо, на то и есть голова на плечах.

Ранее, когда партизаны скрывались в Шурочкиной явочной квартире, передали ей устное сообщения от начальника особого отдела партизанской бригады имени Пономаренко Заварыкина:

«В Борисове надо быть особенно осторожной, так как в городе находятся агенты абвера».

Шурочка, предупрежденная об этом, стала размышлять:

«У нас орудует абвер, а военнопленных из лагеря пускают домой за сало, не является ли предложение вызволить военнопленного высокого ранга из контролируемого абвером лагеря для военнопленных провокацией?»

Для неосведомленных читателей, привожу разъяснение, взятое мною из «Военной энциклопедии»»:

«Абвер» это было Управление разведки и контрразведки («Абвер-заграница») верховного командования вооруженных сил (ОКВ) фашистской Германии. Основной задачей этого управления была организация широкой разведывательной и контрразведывательной работы против стран, в отношении которых разрабатывались и осуществлялись планы военного нападения, особенно против Советского Союза.

Управление Абвер-заграница состояло из следующих отделов:

абвер-1 – разведка;

абвер-2 – саботаж, диверсия, террор, организация восстаний, разложение противника;

абвер-3 – контрразведка;

«Аусланд» – иностранный отдел;

ЦА – центральный отдел.

Одно из подразделений абвера обосновалось в белорусском городе Борисове».

Задумалась Шурочка: «А если ее, действительно, заманивают в гестаповскую ловушку?».

Дала задание своим партизанским подругам проверить «племяша» и его «тетушку». Подруги дней десять следили за «тетушкой» и ее «племяшом», вроде бы, фашистского криминала в их поведении не заподозрили.

Через связного партизанской бригады имени Щорса А.Е. Мухина передала Шурочка сведения о важном военнопленном начальнику особого одела партизанской бригады Заварыкину. Через некоторые время получила задание организовать побег из лагеря ополченца – юриста и провести бежавшего через фашистские кордоны в лес.

Вместе с Мухиным задумалась об организации предстоящего побега. Выйти из лагеря было чрезвычайно сложно. Лагерь был ведь под контролем подразделения «абвера», обосновавшимся в Борисове.

Военнопленных иногда посылали на расчистку завалов на городских улицах. Тогда немецкие охранники вроде бы и меняли пленных женам или детям на сальцо и самогончик. Как говорится, абвер есть абвер, да только и фашистским служивым в лагере хотелось самогончиком снять стресс. Офицерье высокопоставленное хлестало коньяк, а что делать простому служивому?

Шурочка решила, пусть «племяш» будет следить за воротами лагеря. Как только обнаружит в выведенной за ограждение на разборку развалин группе военнопленных ополченца-юриста, пусть даст ей знать. А она вместе с Мухиной будет прятаться поблизости.

А вот как выбраться из города, если на всех дорогах были немецкие посты, покумекает она. Город усиленно охранялся из-за находившейся в нем школы Абвера, поставлявшей за линию фронта в наши города и воинские части диверсантов и шпионов.

Решила раздобыть документы. Не получилось. Свой человек в управлении бургомистра был предан негодяями, арестован и расстрелян. Тогда Шурочка решила использовать паспорт своего мужа Николая Фомича Дедюшко. Он был такого же возраста, как описал «племяш» военнопленного.

Фотографию на паспорте пришлось немного затереть. Год рождения 1895-й подозрения не вызывал. Подобрала и одежду из мужней.

«Племяш» прятался невдалеке от ворот лагеря за палисадником одного из домов, одно утро. Шурочка и Ксюша в это время находились в условленном месте. Группу вывели, но ополченца-юриста в ней не было. На следующее утро тоже его не было. На пятый раз «племяш» его заприметил и подал знак Шурочке.

К воротам лагеря подошла Столярова. Группу пленных вывел конвоир. С ним и начала договариваться разведчица:

– Уважаемый, отпустите моего мужа!

Сговорились за десяток яиц, кусок сала и бутылек шнапса. Схватила за руку «муженька» и увела в глухой переулок. Там их ожидала Мухина.

«Племяш» из-за палисадника подал знак веточкой:

Он!

Александра Ивановна вручила вызволенному из лагеря одежду Николая Фомича. Заявила:

– Кто ты есть, не досуг разбираться! А теперь ты мой муж Николай Фомич Дедюшко. Запомни! Забудешь, проговоришься – голова с плеч и твоя, и моя, и моей семьи! И в придачу связного Мухина с семьей! Я теперь твоя жена. А зовут меня – Шурочка.

И вручила ему паспорт. Договорились, если будут спрашивать, куда идем, отвечать: на сенокос. Александра Ивановна знала, что заготавливали крестьяне сено в каждой деревне.

По дороге из города пошли размеренным шагом. Жена Мухина Ксения Николаевна несла корзину с продуктами.

Впереди показался немецкий пост проверки документов. У Столяровой заколотилось сердечко, когда немец взял у вызволенного из лагеря паспорт мужа. Приготовилась говорить:

– Муженек лысый после тифа! Из тифозного отделения «инфекционки», ведем на сенокос на поправку.

Знала, что немцы от тифозных шарахаются.

Один проверяющий повертел паспорта в руках, проверил наличие прописки, вернул документы Шурочке и Ксении, на лысого мужеченка презрительно посмотрел:

– Тиффози?

Шурочка обняла «муженька», поцеловала:

– Из больницы он, Николаюшка. Ели от смерти спасла.

Немец сравнил доходягу с фотографией, полистал паспорт, нашел прописку. Вернул паспорт Шурочкиному «муженьку».

Доходяга услышал над своим ухом шепот:

«Бите, шнапс!»

В это время второй немец запусти руки в корзину. Яйца и сало ему понравились. Ксения Николаевна начала было вытаскивать из корзины самогон, но немец – любитель сала махнул рукой:

– Шнапс в следующий раз. Скоро начальство приедет проверять.

Но немец-паспортист схватил бутыль и спрятал в штаны.

Отошли от поста, не выдавая нервного напряжения. От него ноги налились будто свинцом, в висках – барабанный бой!

Прошли деревни Гливино, Переседы, вошли в лес, в глубине отыскали поляну, сели передохнуть и перекусить. Разговорились.

Полпред обнял Столярову и Мухину:

– Спасибо вам, Шурочка и Ксюшенька! За то, что вызволили меня из плена…

Познакомились. «Муженек» назвал себя:

– Сергей Сергеевич Александровский. Бывший полпред СССР в Чехословакии. Как бы мне в партизаны?

А Столярова ему:

– И чего ты перед незнакомой теткой раскрыл все свои карты?

– Ну если ты, гражданочка, обвела вокруг носа фашиста, то ты – наша, советская! Предателем быть не можешь!

При расставании расцеловались на прощание. Александровский вытер слезы и еще раз поблагодарил:

– Мы теперь с вам связаны будто кровными узами! Будем надеяться, война закончится, встретимся и отпразднуем нашу победу!

Мухины увели Александровского в лесную чащу. Шурочка вернулась в город другой дрогой. Ей предстояли нелегкие испытания в оккупированном Борисове.

Александровский шел в партизаны, не ведая в который раз, что ему уготовила его необычная нелегкая судьба.

3. Победы и поражения посла Александровского

В 1989 году в конце июля я был озадачен прочитанным в центральной газете «Известия» сообщением «Жизнь и смерть дипломата». Первые же строки потрясли меня. Неужели в нем, в довольно таки сжатом виде, рассказывалось о жизненных коллизиях, аналогичных тем, что произошли в юности с моим коллегой Владимиром Николаевиче Дедюшко!

Мы трудились вместе в Днепропетровске, в ракетно-космическом конструкторском бюро «Южное». Он был в отделе телеметрии. В его обязанности входили расшифровки телеметрической информации, поступавшей на измерительные пункты от ракет, во время их полета. Я же работал в проектном отделе по системам управления ракет. На полигоне Тюра-Там (Байконур) мы совместно трудились во время летно-конструкторских испытаний наших новейших баллистических межконтинентальных стратегических ракет.

…Зимой на Байконуре свирепствовали сорокоградусные морозы да и еще с жестокими ветрами. Отопление на нашей площадке 43, где мы жили во время работ над ракетой, было настолько плохое, что мы старались селиться в комнаты, находившиеся на южной стороне нашей гостиницы «Люкс». Южные отапливало солнце, а северные превращались в настоящий холодильник. В тот заезд на полигон наш номер на четверых командированных был на северной стороне гостиницы. Ложились мы спать в своих меховых куртках, на голове – меховые шапки. Однажды, когда прилетел наш самолет, часть наших днепропетровских испытателей ракет должна была отправиться на этом самолете домой. Наши счастливые коллеги, закончившие свои полигонные миссии, должны были освободить свои номера и даже на южной стороне гостиницы. Кто из «северян» переселится в них? Конечно, нашлись самые шустрые. Среди тех из нашей комнаты, кто был в это время в «Люксе», оказались шустрыми конструктор Довгалов и я. В это время Володя Дедюшко находился на одном из измерительных пунктов (сокращенно «ИП»), регистрировавших информацию о полете ракеты. Переселившись, Довгалов и я решили пошутить с Володей Дедюшко и оставили в покинутом нами номере записку:

«Володя! Мы улетели в Днепропетровск».

Решили, что общительный Володя, вернувшись из ИПа и прочитав записку, заглянет во все южные комнаты, все же обнаружит нас и приготовленное для него место рядом с нами. Но оказалось, что Володя вернулся слишком поздно, гостиница уже погрузилась в сон. Прочитал нашу записку и улегся спать, не раздеваясь.

Утром я, не обнаружив в нашей комнате Володю, сразу же побежал в наш старый номер и увидел потрясающую картину. На кровати лежал Дед Мороз! Шапка, воротник меховой куртки, усы были белыми от инея. Не хватало только бороды. Ресницы у Дед Мороза были белыми от инея!

– Предатели! – гневно прошептал Володя. – Я на вас сочинил эпиграммы:

Не встречал я нахалов

Посильней, чем Довгалов,

Мою жизнь исковеркав,

Меня предал Аверков,

Самым верным из членов

Остался лишь Хренов.

– Володя! Прости! Как же это мы не сообразили, что пуск ракеты может задержаться и ты вернешься не в шесть вечера, а только заполночь!

Прибежал Хренов с чайником кипятка, примчался Довгалов. Сообща мы перенесли Володю на приготовленную для него «южную» кровать. Уселись вчетвером за «южным» столом.

Чаевничали. Володя сказал:

– Если бы такое произошло в партизанском отряде, то вам бы не поздоровилось, ведь все мы – партизаны были вооружены!

И рассказал нам о своей партизанской юности.

Владимир Николаевич был известен в КБ «Южное» не только как телеметрический асс. На его груди сияли медали «Партизану Отечественной войны» и «За Победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 г.г.». В отличие от нас – молодых ракетостроителей – он в юношеские годы участвовал в партизанском движении, развернувшемся на территории Белоруссии.

В Белорусской энциклопедии его матери были посвящены отдельные строки, ведь в те тяжелейшие годы она была одной из тех белорусских женщин, кто в тылу врага смело поднялся на борьбу с фашистами.

Ошеломляющую историю рассказала мне эта удивительная семья.

В годы войны она сыграла особую роль в судьбе одного из творцов советской внешней политики. Той политики, многое из которой даже сегодня скрыто в стальных сейфах, доступ к которым приоткрывается в наше время лишь немногим.

Александра Ивановна Столярова и ее будущий сын ракетостроитель Владимир Николаевич Дедюшко раскрыли передо мной одну из интереснейших страниц истории страны.

Знаком я был с семьей Дедюшко несколько десятилетий. Его мама была милой седой старушкой. Жила она в семье сына Володи на днепропетровской улице Рабочей невдалеке от ракетостроительного завода «Южмаш».

Как-то был я в этой интересней семье в гостях. Жена Володи Донара (тоже ракетостроитель) накрыла стол. Началась задушевная беседа. Ну как же было не обойтись без моих расспросов о партизанских буднях этой семьи!

Показал я им газету «Известия». Прочитал вслух:

«ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ ДИПЛОМАТА.

Подшитое в МИДовскую папку письмо написано от руки. Почему? Не было времени на перепечатку? Не хотел чрезвычайный посол знакомить с содержанием машинистку? Можно только гадать. Почерк трудный для прочтения, нервный, видно, что писавший очень торопился.

«Секретно.

Заведующему Вторым западным отделом Вайнштейну.

Положение отчаянное. На близком расстоянии прямо тяжело видеть, наблюдать бездеятельно гибель живых и часто очень ценных товарищей, жертвующих собой в обстановке, исключающей даже возможность сопротивления, активной борьбы… Очень прошу вас: проработайте, подайте докладную записку руководству, но не ограничивайтесь устным докладом по инстанции».

Это последнее сообщение из Праги полномочного представителя СССР в Чехословакии Сергея Сергеевича Александровского, отправленное дипломатической почтой. Достаточно взглянуть на дату -15 января 1939 года, чтобы понять, почему автор нервничал и спешил. Несколько месяцев тому назад союзники Чехословакии – Великобритания и Франция отреклись от нее в Мюнхене. По соглашению, название которого во многих языках стало синонимом предательства и коварства, от Чехословакии отторгли около 20 процентов ее территории. Было уже ясно, что Гитлер не остановится на этом…

Через несколько дней сам полпред по срочному вызову руководства вылетит в Москву и уже больше никогда не вернется в Прагу. В Москве он будет побуждать правительство более энергично спасать друзей, хоть чем-то облегчить участь Чехословакии.

Казалось бы, Советскому Союзу не в чем себя укорять. В сентябре 1938 года, за считанные дни до подписания Мюнхенского соглашения, заместитель наркома иностранных дел СССР В. Потемкин направил полпредам СССР в Германии, Польше, Италии, Венгрии и Румынии срочную телеграмму, в которой приказал немедленно уничтожить все секретные документы, кроме шифров, и приготовиться в случае необходимости уничтожить и шифры. Не нужно быть дипломатом, чтобы догадаться, что означают такие телеграммы. Указание Потемкина говорило о том, что СССР допускал возможность если не войны, то уж по крайней мере серьезного конфликта с этими государствами. На западных границах были приведены в боевую готовность несколько дивизий.

Вот на какие меры шел СССР в поддержку Чехословакии, несмотря на то, что договор СССР с Чехословакией, заключенный при активном участии Александровского в 1935 году, предусматривал оказание помощи только при условии, что такую помощь пожелает оказать Праге ее главный союзник Франция. Париж, напротив, подталкивал Чехословакию к капитуляции. А сама Прага фактически отказалась от нашей помощи и предпочла принять условия Мюнхена.

Читаю папки "Референтура по Чехословакии" тридцатых годов. Читаю, и пытаюсь понять, как соотносится личная драма Александровского с крутыми переломами эпохи, выбрасывавшими из колеи нормальной жизни (а часто и из жизни вообще) миллионы людей.

Читаю и будто слышу – голос умного, тонкого человека, отчаянно, на пределе возможностей, защищающего интересы своего государства. И все же именно в 1939 году Александровский становится вдруг больше не нужен советской дипломатии. Почему? Еще совсем недавно нарком Литвинов спрашивал его: где бы он хотел работать дальше, в Бухаресте или в Варшаве? И Александровский убедительно объяснял, почему Варшава в этом смысле была бы предпочтительней… И вдруг вот так – не нужен, выброшен без особых церемоний. Смотрю на решительную подпись Молотова под словами "Надо бы тов. Александровского уволить из НКИД" и думаю: неужели не дрогнула рука, и не стало ни на секунду жалко по крайней мере ценного работника, если уж не человека?

Молотов давно был лично знаком с Александровским, не понаслышке знал о его опыте, успехах его дипломатической деятельности в Берлине и работы – в качестве полпреда – в Литве, Финляндии и особенно в Праге. Возможно, он даже читал автобиографию Александровского, написанную им 30 января 1937 года. Читаю ее сегодня и я, пытаясь понять, что в ней могло вызвать неудовольствие.

… Судя по воспоминаниям современников, Александровский был в тридцатые годы одним из самых популярных дипломатов в столице Чехословакии. В совершенстве владея языком ("В Словакии меня принимали за силезского чеха, на Моравии за словака, а в Чехии за чехословацкого немца", – пишет он в одном из писем М. Литвинову), тонко чувствуя и языковые и политические нюансы, он легко вступает в контакт с представителями разных слоев, умеет и сострить и незаметно направить разговор в нужное русло, и "отбить" словесную "атаку". Он смог установить близкие, доверительные отношения с Эдуардом Бенешом – сначала министром иностранных дел, а потом и президентом Чехословакии. (Эта близость много лет спустя будет поставлена Александровскому в вину, когда его бездоказательно обвинят в том, что он якобы передавал получаемую от Бенеша сверхважную информацию, не только в Москву, но и в Берлин).

Александровский использует свое немалое влияние на Бенеша, чтобы склонить его к более тесному, более искреннему союзу с Москвой, организовать совместные действия против фашизма.

Отвращением и презрением к нацизму (может быть, слишком личным, слишком страстным?) проникнута его книга, вышедшая в Москве в 1938 году под псевдонимом С.Сергунов, "Угроза Чехословакии – угроза всеобщему миру". Сам заголовок свидетельствует о том, как кратко, но предельно точно формулировал Александровский суть "чехословацкой проблемы". Было ли столь же ясным видение этой проблемы в Кремле? Не берусь здесь отвечать на этот вопрос: это уже тема для отдельной статьи…

2 мая 1939 года в здании НКИД на Кузнецком мосту начала работать комиссия ЦК. В ней участвовали Молотов, Берия, Маленков, представитель НКВД Деканозов, назначенный замом наркома иностранных дел. Целью комиссии была полная ревизия деятельности советского внешнеполитического ведомства.

… Из старых работников НКИД многие будут репрессированы.

Но все же, видимо, надо считать, что тогда, в 39-м. Александровскому повезло… Но дальше события в его жизни начинают напоминать греческую трагедию…

А. Остальский, "Известия", № 209, 28.07.89».

Александре Ивановне стало плохо, она схватилась за сердце. Донара принесла ей валерьянку. Володя хотел было вызвать для нее «скорую помощь». Но Александра Иванова промолвила:

– Не надо, мне уже лучше. Какую замечательную газету ты показал нам, Станек! Ты не будешь против, если я буду называть тебя по-белорусски? Все, что в «Известия» написано, было ведь в моей жизни. И разрыв Чехословакии, и отправка в отставку Литвинова… На следующий день после того, как я отвела посла Александровского за пределы Борисова в лес, рано утром ко мне примчалась одна из моих осведомительниц о делах городской управы – секретарша самого начальника управы:

– Шурочка, немедленно всей семьей уматывай в лес! И с мужем, и с Вовой! Я подслушала разговор своего начальника с абверовцем. Приказано сегодня же утром арестовать тебя и всю твою семью. Неужели за тобой охотился абвер? Что ты сделала накануне?

Я разбудила мужа и сына. Муж с сыном, едва одевшись, убежали в одну сторону, я в другую. В партизанском отряде мы соединились. Там мне рассказали, что часа через три в наш дом ворвались полицейские…

4. Посол Александровский в партизанском отряде

В партизанской бригаде имени Щорса Александровского допросил начальник особого отдела Заварыкин. Рассказ полпреда превратился в романтическое историческое повествование. Особист был крепко озадачен. Судьба свела его с государственным и партийным деятелем высшего ранга. Ему можно было бы доверить руководство партийной организацией отряда. Но прежде надо было бы испросить мнение Москвы.

Сергей Сергеевич намекнул:

– Меня лично знает «всесоюзный староста» Михаил Иванович Калинин. Если бы узнал, что я нахожусь в белорусском партизанском отряде, он прислал бы за мной самолет.

– Калинин – председатель Верховного Совета СССР? Постараемся довести сведения о вас и до него. А пока автомат вам в руки! Сражайтесь! Доказывайте свою приверженность к советской власти. Одновременно просвещайте партизан. У вас ведь богатое революционное прошлое! Я очень надеюсь, что вы не прошли через абвер. Они вас пробовали вербовать? Рассказывайте мне, чекисту, все, без утайки!

– Они не догадывались, кто я такой. Если бы узнали, меня сразу же отправили бы в Берлин.

– Зачем?

– Конечно, на растерзание. Слишком много у меня было ранее связано с Германией.

5. Верховный главнокомандующий Сталин: жена Александровского в Лейпцигской опере пела!

Октябрь 1943 года был на исходе… Часы пробили четыре раза. За окном непроглядная темень. «Какое непривычное время для обеда», – подумал маршал, приглашенный за стол, уставленный яствами для обеденной трапезы.

К приглашенному обратился хозяин:

– Товарищ Жюков, только что товарищ Поскребышев передал мне бумаги. Это послание английского официального лица. У него несколько имен. Товарищ Жюков, вы поняли от кого оно и что ему нужно?

– Официальное лицо из Англии поздравляет нас с выигранным сражением под Курском. Но оно не должно было бы ограничиться поздравлением. Лучшая для нас похвала – это открытие Второго фронта. Тогда бы на только что завершившемся заседании Ставки мы не занимались бы подведением итогов танковой битвы, а намечали бы новую операцию по окончательному разгрому врага.

– Правильно, товарищ Жюков. Уинстон Леонард Спенсер Черчилль действительно восхищен танковой победой под Курском. А вот просьбу его угадать не просто. Английский премьер был бы рад, если бы Иосиф Сталин в знак доброго отношения к английской королеве послал в Лондон Козина дать несколько концертов.

– Иосиф Виссарионович, Вадим Козин – известный довоенный певец. «Утомленное солнце нежно с морем прощалось, в этот час ты призналась, что нет любви!». Два месяца назад мы освободили Харьков. 23 августа на центральной площади после митинга перед красноармейцами и харьковчанами пел Козловский. Люди обнимались и плакали от счастья. – Жуков улыбнулся.

– Радовались победители и освобожденные – наши советские люди. Черчилль Второго фронта не открыл. Но подавай ему певца! Потянуло уважаемого союзника на армянский коньяк и душещипательное танго. Товарищ Берия проверь, зачем английской королеве нужен Козин? У нас уже есть любитель сладкогласия – дипломат Александровский.

– Иосиф Виссарионович, – Берия блеснул очками, – жена Александровского Клара Спиваковская – Александровская была примадонной Венской и Берлинской опер…

– Лаврентий, оказывается ты, самый главный в стране энкэведист, не все знаешь! И Лейпцигской тоже. Певицы и балерины – твоя слабость. Но с Александровским надо разобраться по партийному! С его подачи был заключен Советским Союзом с Чехословакией договор о ненападении. Он нам ничего не принес, кроме ненужных забот. А всему виною Бенеш – чехословацкий президент. Подавай ему в общениях с нами посредника – Францию.

– Как я понимаю, в то время соревновались два подхода к внешнеполитическим вопросам. Один – построение в Европе коллективной безопасности, то есть объединение ряда стран против Гитлера. Другой – ради устранения нападения Гитлера на СССР заключить с ним договор о ненападении, – четко сформулировал свою мысль Жуков.

– Товарищ Жюков! Коллективная безопасность провалилась из-за Англии и Франции, а Гитлер оказался подлецом! Международные отношения – тонкая вещь, товарищ Жюков. Кстати, Лаврений, разберись с Литвиновым и Александровским. Они в компании с Бухариным в Праге многое чего сотворили. В том числе и создали так называемую коллективную безответственность, которая провалилась в самом нужном месте. Хитрюга Бенеш сам себе навредил. И Чехословакии тоже! СССР мог прийти на помощь Чехословакии при нападении на нее третьей страны лишь при наличии согласия Франции. А та сама оказалась в лапах у Гитлера.

– Разберусь, Иосиф Виссарионович!

– Бухарин оказался врагом народа. И всю подноготную наших коллективистов выясни! Окончательно! У Александровского жена в иностранной опере пела. А муж палки в колеса нашей внешней политики вставлял. Литвинов был его другом. И Козин приглянулся английской королеве! Ну и кодла дружбанов! Мы с товарищем Жюковым куем победу. Нам никто не должен мешать. Понял, товарищ Берия!

– Товарищ Сталин, – вставил свое слово В.С. Абакумов, – поступило сообщение из партизанский дивизии имени Пономаренко. Из фашистского лагеря в Борисове бежал Александровский.

– Борисов – это стан абвера. И в этом фашистском стане есть наш агент «Байкал-60». Прикажи ему сообщить о связи между борисовской «Абверкомандой» и Александровским.

– «Байкал-60» выходит на связь только через заброшенных абвером диверсантов. Нашей обратной связи с ним нет. Его связной «Байкал-61» погиб при переходе на территорию врага.

– Так чем же занимается в Борисове «Байкал-60»? Может он вместе с Александровским продался врагу? Срочно доставить в Москву Александровского! Что хочешь сказать, Лаврентий!

– Александровский мой старый знакомый.

– На что намекаешь? На Клару Спиваковскую? Вот и займись ими обоими.

И стукнул кулаком по столу…

Крутой характер был у Иосифа Виссарионовича.

Ему, как наркому обороны, подчинялось Управление Контрразведки (ГУКР) «СМЕРШ». Поэтому и знал Иосиф Виссарионович о советском разведчике «Байкале-60».

Но кто такой «Байкал-60», не знал Лаврентий Павлович. Зато был прекрасно осведомлен о Спиваковской. И все потому, что… Об этой байкало-борисовской загадке читатель узнает позже.

Конечно, все, что рассказано в этой части повествования, смоделировано.

Советский писатель З.С. Шейнис в своей книге «Товарищ Сергей» попытался воссоздать представленную вам картину встречи в Кремле руководителя государства с его подчиненными. Я же попытался уточнить модель, используя обнародованные в последнее время документы.

6. Сергей Александровский – один из главных немецких революционных агитаторов за свержение монархии в Германии

Сергей Сергеевич Александровский родился в сибирском городе Томске в 1889 году в семье следователя прокуратуры. Его отец Сергей Васильевич был родом из города Грозного, закончил юридический факультет Петербургского университета. Мать Зинаида Андреевна Благовещенская – дочь митрополита.

В тридцатые годы XX столетия Сергей Сергеевич записал на бумаге этапы своей жизни:

«Десяти лет поступил в томскую губернскую классическую гимназию, где учился до 1907 года. В 1904 году в связи с патриотическими манифестациями учащихся по случаю японской войны впервые столкнулся со старшеклассниками, связанными со студентами, участвующими в революционном движении. Впервые услышал о «пораженчестве» и постепенно втянулся в кружковую работу. Революцию 1905 года встретил уже сознательно, состоя членом ученической организации (группы) РСДРП. Томск известен своим октябрьским погромом в 1905 году. Я был в «Бесплатной библиотеке» на митинге учащихся средних школ. Дом был окружен казаками и долго держался в осаде, пока родители и общественные деятели вели переговоры с генерал-губернатором о нашем освобождении. В эти дни закрепилась моя связь с партийной организацией, и я в самом начале 1906 года был уже членом партийной организации, состоя во фракции большевиков. Позже я вошел в бюро Портновского района.

Гимназию окончить не удалось – я был исключен за революционную работу среди учащихся (уже по поручению парторганизации).

… Во второй половине 1908 года был арестован при провале всей организации. В нашей среде оказался провокатор Мишка Голод…

… В нашей среде оказался еще один предатель по слабости, слесарь депо Томск-I, Алексей, который поддался жандармским угрозам, выдал, а потом в тюрьме облил себя керосином ночью и поджег, оставив на двери надпись: «Иуда умер», Он умер от ожогов только через три дня, и его показания перед смертью фигурировали потом на суде. Я сидел в одном коридоре с Алексеем, и его самосожжение было одним из сильнейших впечатлений из этого периода моей жизни.

… В тюрьме я познакомился более основательно с классиками политической экономии и марксизма. Вышел я на рождество 1910 года».

За четыре года до этого, в 1906 году в Томске готовился большой судебный процесс против большевиков. Был арестован руководитель организации Валериан Куйбышев. На суде его защитником был отец Сергея Сергей Васильевич Александровский. В 1934 году на XVII съезде ВКП (б) Валериан Куйбышев вошел в состав политбюро партии наравне со Сталиным и Кировым. 25 января 1935 года скоропостижно скончался в своем рабочем кабинете. Официальная версия смерти – закупорка тромбом правой коронарной артерии сердца. Похоронен в некрополе у Кремлевской стены. Это была одна из многочисленных жертв среди делегатов съезда расстрелянных победителей.

В 1911 году партийная деятельность юного Александровского снова привлекла внимание полиции. По решению подпольного комитета партии С.С. Александровский эмигрировал в Германию. Оказался в Мангейме. Был избран секретарем большевистской группы из таких же, как и он, российских эмигрантов.

В Германии Сергей поступил в Мангеймскую Торговую академию. И, конечно, влюбился. Дамой его сердца была молодая оперная певица Клара Спиваковская. Ее предками были цыгане – выходцы из украинского города Смела. У Клары партнером по сцене был сам великий итальянский тенор Энрико Карузо. Он тоже был влюблен в Клару. Но она предпочла «сибирского медведя» из Томска.

Клара разъезжала по оперным театрам Европы. Вслед за ней мотался и Сергей. Мангеймовские большевики стали роптать – Александровский забросил партийные дела! Стали жаловаться В.И. Ленину, в то время находившемуся в эмиграции в Германии. Владимир Ильич выслушал жалобщиков, долго молчал, разглядывая их, потом ответил:

– Мы, большевики, не пуритане.

Пришел 1914 год – год начала первой Мировой войны. Но в конце лета Мангейм жил своей особой жизнью. Должен был состояться Международный шахматный турнир. В Мангейм приехала большая русская делегация во главе с восходящей шахматной звездой Алехиным.

Первого августа в европейскую жизнь ворвалась война. Все русские эмигранты и участники Международного шахматного турнира были интернированы. Рядом на нарах лежали Алехин и Александровский, строили планы, как вырваться из лагеря. Алехин решил симулировать расстройство психики. Это ему удалось. Психического больного не стали держать в лагере.

Александровского выручила Клара Спиваковская. Она давала взятки лагерным начальникам, чтобы отпускали Сергея к невесте. В квартире, снимаемой Кларой в Берлине, Сергей познакомился с депутатом рейхстага Карлом Либкнехтом. Через него с другими немецкими социал-демократами.

Когда в России произошли Февральская, и затем Октябрьские революции, Алексанровский решил остаться Германии, чтобы встать в ряды немецких революционеров.

26 августа 1918 года Клара и Сергей поженились.

Осенью 1918 года в Германии началась собственная, немецкая революция. Началась она с матросского восстания на военных кораблях в Вильгельмсхафене и Киле. В Киле Александровский под немецкой фамилией Гутенберг уже продолжительное время агитировал матросов за свержение монархии. Через несколько дней революция охватила всю Германию.

9 ноября 1918 года кайзер Вильгельм II под давлением начальника генштаба Грёнера, считавшего продолжение военных действий бессмысленным, был вынужден принять решение бежать из страны (официально он отрекся от престола 28 ноября в Нидерландах). В полдень 9 ноября 1918 года Германия была провозглашена республикой. У власти встали представители социал-демократической партии (СДПГ).

Коммунисты под руководством Карла Либкнехта и Розы Люксембург, требовавшие дальнейшего развертывания революции и провозглашения в Германии советской власти, подняли мятеж в январе 1919 года в Берлине против социал-демократов. В нем участвовал Александровский. Возникла реальная опасность гражданской войны. Мятеж был подавлен отрядами фрайкора под руководством Г. Носке. Либкнехт и Люксембург были убиты без суда.

Фрайкоры – вооруженные антикоммунистические добровольческие отряды. Они действовали при финансовой поддержке «Антибольшевистского фонда» германской промышленности размером в 500 миллионов марок.

Лидеры мятежа были посажены в Моабитскую тюрьму. В ней Александровский провел год. Лишь в январе 1920 года после многократных трудных переговоров, по настоянию советского полпреда Александровский был освобожден. Он был назначен советским полпредом секретарем Бюро Российской Советской Республики по эвакуации русских военнопленных из Германии.

В марте 1920 года на Александровского было совершено покушение. За ним охотилась помнившая его по революции фашистская группировка. Вернула любимого к жизни жена Клара.

Но после нервного потрясения Клара потеряла голос. Пришлось ей расстаться с театром.

После покушения и выздоровления Сергей Сергеевич был переведен в Австрию, в Вену в подобной же должности – секретарь миссии РСФСР по делам военнопленных. В марте 1921 года был вызван в Москву в распоряжение комиссариата иностранных дел. После адаптации в российской действительности Александровский был назначен в 1923 году первым секретарем Советского информационного представительства в Чехословакии.

1931 год – Москва послала Сергея Сергеевича своим представителем в столицу Украинской ССР Харьков.

Декабрь 1931 года – Берлин, советник полпредства. Время захвата в Германии власти Гитлером и его фашистами.

В июле 1933 года Александровский был вырван прямо из фашистских когтей и отправлен из Берлина полпредом в Прагу даже без заезда в СССР. Постановлением Президиума ЦИК СССР Александровский был возведен в ранг чрезвычайного и полномочного посла. В 1934 года полпред начал переговоры с Чехословакией переговоры о заключении договора о взаимной помощи.

7. Много загадок было в судьбе расстрелянного в Москве посла Александровского

Сергей Сергеевич Александровский – интереснейшая личность. С юности революционер. Был одним из активнейших участников немецкого движения «Спартак», организовавших в 1918 году революции в Германии. Немецкий революционер Карл Либкнехт воспринимал Александровского как российского борца за свободу угнетенных народов. Сергей Сергеевич получил высшее образование в Германии, там же женился на примадонне знаменитых европейских оперных театров Кларе Спиваковской. В Советском Союзе был в дружеских отношениях с одним из государственных деятелей ленинского типа комиссаром по иностранным Максимом Максимовичем Литвиновым (Литвинов – партийный псевдоним, настоящая фамилия Меер-Генох Моисеевич Валлах).

Для читателей этой книги особый интерес представляет деятельность Александровского на посту чрезвычайного и полномочного посла СССР в Чехословакии. Его стараниями был заключен в 16 мая 1935 года Договор между СССР и Чехословакией о дружбе и о взаимной помощи в случае нападения на каждую из этих стран третьей страны. Со значительнейшей оговоркой – СССР может оказать Чехословакии помощь при условии согласия с этой помощью Франции. Вот таким заковыристым был этот Договор. Но тем не менее он был существенным прорывов в советских международных делах.

Именно поэтому в Чехословакии Александровский был признан авторитетнейшей личностью. А в СССР все обстояло по иному.

Наша страна в Европе, как и во всем мире, сражалась на дипломатическом фронте за свою независимость. Англия, Германия, Франция плели козни вокруг нас и ругались между собой. Чрезвычайный и полномочный посол в Чехословакии, хотел он или нет, невольно принимал участие в этой «скользкой шахматной игре». Кто кому поставит мат?

В 1937 году в СССР проводилась чистка командного состава Красной Армии. Сталин был настроен благодаря этой чистке избавиться в Красной Армии от троцкистов и вообще от зазнаек, перечивших Иосифу Виссарионовичу.

Тень пала на маршала Тухачевского – профессионал высшей пробы, но чрезвычайно заносчив. Любил подчеркнуть свое превосходство перед революционными командирами, не окончившими даже церковно приходской школы. К тому же доказывал Сталину, что народный комиссар вооруженных сил СССР К.Е. Ворошилов, пресмыкающийся перед генсеком, в военном деле бездарная личность.

Из-за недостатка подлинных исторических документов историки и ветераны секретных служб выдвинули несколько версий причин ареста и расстрела маршала Тухачевского.

Например, бывший сотрудник ОГПУ, а впоследствии генерал-лейтенант МВД СССР Павел Анатольевич Судоплатов (это он организовал убийство Льва Троцкого и убил лидера ОУН Евгения Коновальца) в своей книге «Спецоперации» приводит три версии причин ареста Тухачевского.

Вот одна из них – Тухачевский был немецким шпионом и организатором заговора для свержения Сталина и его команды. Сам же Судоплатов и разбил ее в пух и прах.

Но зарубежные историки придерживаются иного мнения. Так например, англичанин Дж. Бейли в книге «Заговорщики» приводит следующий пассаж. Премьер-министр Франции Э. Деладье в беседе с полпредом СССР в Париже Потемкиным доверительно сообщил ему о расчетах немецких кругов подготовить в СССР государственный переворот при содействии враждебных к нынешнему советскому строю элементов из командного состава Красной Армии.

Полпред Потемкин сообщил в Москву о состоявшейся беседе с премьером Франции шифротелеграммой от 17 марта 1937 года. Она была обнаружена Комиссией Президиума ЦК КПСС в 1962 году в архивах министерства иностранных дел СССР при составлении Справки для Генерального секретаря ЦК КПСС. Неужели Сталин доверился французскому премьеру и уничтожил из-за этого непроверенного «слуха» Тухачевского и его соратников?

В конце своей жизни бывший советский партийный и государственный деятель В.М. Молотов рассказал писателю Ф. И. Чуеву (автор документальных повестей «140 бесед с Молотовым») о том, что в 1937 году советское руководство даже знало намеченную Тухачевским дату переворота.

После войны фашистский генерал начальник внешней разведки службы безопасности SD, бригаденфюрер СС Вальтер Шелленберг рассказал западным корреспондентам, что участвовал в изготовлении фальшивки для передачи Сталину о заговоре Тухачевского против руководства СССР.

Вальтер Шелленберг и его сообщники после войны в своих воспоминаниях даже не скрывали, что фальшивки были переданы президенту Чехословакии Эдуарду Бенешу, а тот с помощью чрезвычайного и полномочного посла Александровского отослал их Литвинову, а тот Сталину.

Неужели Александровский с подачи Бенеша, действительно, влип в эту грязную историю? Такой опытный революционер, однако делавший первые шаги на высоком дипломатическом поприще?

Но с этими откровениями Шелленберга не согласны российские историки. Некоторые из них либерального толка считают, что фальшивка была изготовлена в СССР по требованию Сталина и подсунута советским агентом – бывшим белогвардейцем Скоблиным Шелленбергу. Тот добавил в нее свои фальшивые «факты». А далее этот плод фальшивого творчества через Бенеша, Александровского и Литвинова попала опять на стол к Сталину. Результат этой «самодеятельности» – расстрел Тухачевского, Якира, Уборевича и других военоначальников за измену Родине.

У Сталина было много причин для особого отношения к Литвинову, и Александровскому. Одна из них – дело Тухачевского.

Александровский после замены на посту министра иностранных дел Литвинова Молотовым был отозван из Праги в Москву. Сталин вызвал Александровского в Кремль. Предложил работать под руководством Молотова. Сергей Сергеевич отказался. Имея высшее юридическое образование (получил его в Германии, в Мангейме) занялся в Москве адвокатской деятельностью.

8. Сражение с фашистами в фашистском тылу – разведчик из «СМЕРШа» Козлов «Байкал-60» и военнопленный Александровский

Затем была война, народное ополчение. В этом Московском народном ополчении сражались под Москвой с оккупантами многие представители ученого мира Москвы.

В одном строю с Александровским был профессор Московского государственного университета Александр Феликсович Кон – доктор экономических наук, специалист по экономической теории Карла Маркса, политической экономии и теории советского хозяйства. С 1935 года Александр Феликсович работал над подготовкой нового издания экономических работ К. Маркса. Под редакцией Кона вышел I – й том «Капитала» К. Маркса.

Вместе с ними отражал атаки фашистов Леонид Алексеевич Кулик – советский специалист по минералогии и исследованию метеоритов. Он был первым исследователем знаменитого Тунгусского метеорита. Был организатором многочисленных экспедиций по поиску в Сибири на Тунгуске знаменитого до сих не найденного этого загадочного пришельца из космоса.

В 1939 году, после организации при АН СССР Комитета по метеоритам, Л.А. Кулик стал его первым ученым секретарем.

В Московском народном ополчении среди командиров был и молодой лейтенант Александр Иванович Козлов. Александр Козлов родился в 1920 году в селе Александровском Александровского района Ставропольского края. Здесь рос и учился, мечтал, как и все мальчишки, стать военным. В школе много читал об истории Отечества, восхищался героями Отечественной войны 1812 года. В то время его кумиром был Денис Давыдов, храбро сражавшийся в тылу французов, когда командовал партизанским отрядом.

После школы Александр работал в Александровском райкоме комсомола, а потом, в 1939 году, вместе с восемнадцатью парнями по комсомольской путевке был направлен в Калиновическое пехотное училище в Белоруссии.

Осенью 1941 года молодой офицер был назначен командиром батальона Московского народного ополчения

В октябре 1941 года фашистская группа армий «Центр» западнее Вязьмы сомкнула свои клещи, взяв в «котел» 4 советских армий в составе – 37 дивизий, 9 танковых бригад, 31 артиллерийский полк Резерва Главного Командования. 380 тысяч советских воинов погибли, 600 тысяч были взяты в плен.

Все сослуживцы Александровского не вернулись из Вяземского «котла».

Александр Феликсович Кон погиб в этом адском побоище.

Леонид Алексеевич Кулик скончался в 1942 году на оккупированной территории от сыпного тифа в доме приютившей его семьи в городе Спас-Деменске. Был похоронен местными жителями, сохранившими его могилу.

Особо следует отметить Александра Ивановича Козлова. И все потому, что он сумел собрать оставшихся в живых красноармейцев, увести их в глубокий фашистcкий тыл. Там организовал крупный партизанский отряд. Потом этот отряд влился в партизанскую дивизию.

Из партизанской характеристики А.И. Козлова:

«Тов. Козлов с октября 1941 года принимал активное участие в партизанском движении в Смоленской области. Он был организатором партизанского отряда в деревнях Селянка, Фенино, Громани, Калита Дорогобужского района. Был назначен командиром третьего батальона первого партизанского полка. В 1942 году дважды представлялся к правительственным наградам.

Командир партизанской дивизии «Дедушка» Воронченко В. И.

Комиссар Силантьев П. Ф».

Что произошла в этом «котле» с Александровским, до сих пор можно строить только предположения.

Автор книги «Товарищ Сергей» (издательство «СОВЕТСКАЯ РОССИЯ», Москва, 1990 год) Зиновий Шейнис придерживается следующего мнения:

«…в тылу у немецко-фашистских армий, в болоте у обгорелого леса солдат Александровский был тяжело ранен, он попал в плен, бежал, снова был схвачен эсэсовскими палачами и под фамилией Тюрин был отправлен за колючую проволоку в лагерь».

Лагерь находился возле города Великие Луки, невдалеке от границы с Белоруссией.

В этом лагере военнопленные устроили побег. Не просто побег, но со взрывом грузовика, на котором выступал предатель-власовец, агитировавший пленных изменить Родине и вступить в ряды фашистской Русской освободительной армии (РОА) под командованием изменника генерала Власова.

Во время наступления наших войск северо-западнее Великих Лук были захвачены трофейные документы. Из них следовало, что побег из лагеря № 6 организовал военнопленный Тюрин – преподаватель немецкого языка. Бунт произошел в бараке № 13 во время выступления представителя РОА капитана Ложкина. Из толпы военнопленных выскочил один из них и бросил гранату в грузовик. Военнопленные прорвали колючую проволоку и устремились в лесную чащу. На поиск беглецов отправилась фашистская моторизованная часть.

З. С. Шейнис полагает, что под видом Тюрина – преподавателя немецкого языка – в лагере был Александровский. Доказательство – Сергей Сергеевич, как и преподаватель немецкого языка Тюрин, прекрасно владели немецким языком. По предположению З.С. Шейниса, Александровский назвался Тюриным во время первого допроса во время пленения на краю болота или после допроса после первого побега из первого лагеря.

В этой же книге З.С. Шейнис привел и краткие сведения о том, как белорусские партизаны города Борисова вызволили Александровского из лагеря и провели его в партизанский отряд. Зиновий Савельевич даже опубликовал в своей книге фотографию А.И. Столяровой. Но загадка, связанная с побегами Александровского из плена, Зиновием Савельевичем не была разрешена.

Что-то много побегов Александровского описал в своей книге Зиновий Савельевич!

Попросил я Александру Ивановну Столярову уточнить историю побега, организованного ею. Записал ее подробный рассказ. Вместе с Александрой Ивановной сравнили ее рассказ с тем, что написал Шейнис. Нестыковки были явно налицо.

Немного позже пришло Александре Ивановне и Владимиру Николаевичу из Борисова приглашение на очередную встречу борисовских партизан. Вернулись они с интереснейшим сообщением.

Оказывается, на встрече был бывший командир партизанского отряда Александр Иванович Козлов. Много часов с ним беседовали мать и сын Столярова и Дедюшко. То, что он рассказал им, повергло меня в шок.

В 1942 году Козлов с отрядом нарвался на засаду и в контуженом состоянии оказался в плену и оказался в фашистском лагере. Нашелся предатель, который сообщил фашистам, кто является партизанским командиром Конечно, Александром Ивановичем занялся вплотную абвер (военная контрразведка фашистской Германии).

В лагере Александра вызвал на беседу молодой немецкий офицер, Накормил. Расспросил о семье. Когда узнал, что Евдокия – фельдшер, обрадовано воскликнул, что ему как раз и нужна медсестра. Предложил перейти к нему вместе с женой. На обдумывание дал сутки. Оставил Сашу ночевать в этой же избе. Всю ночь Саша размышлял, кто этот офицер, что за воинская часть у него и чем она занимается. Утром вышел из избы, увидел, как на улице как к соседней избе подъехала крутая легковушка. Из нее вышли два офицера в советской командирской форме, на боку советская сумка-планшетка, но друг с другом заговорили по-немецки.

Саша удивился.

В обед его повели к вчерашнему военному. Тот предложил ему сесть, накормил обедом и спросил:

– Можете ли вы сказать, где вы находитесь?

– Скорее всего, в разведывательном подразделении.

– Почему вы так решили?

– Потому что вы хотите меня завербовать и переодеть так же, как тех увиденных мною утром офицеров из «Опеля».

– Прекрасно, интеллект у вас есть, наблюдательность обостренная, анализ тоже выше среднего. Я даю вам сутки на обдумывание моего предложения стать разведчиком.

– Мне нужно встретиться с женой…

В абвере позже обследовал и его жену, военфельдшера Евдокию Вилкову. Установив, что женщина ждет ребенка, немецкая контрразведка посчитала это обстоятельство дополнительным удачным поводом для вербовки ее мужа, а также гарантией верности будущего агента. В случае его перехода на сторону Красной Армии семью ожидал расстрел.

«Почему выбор пал на меня? – вспоминал Александр Иванович. – Немцы знали определенно, что я возвращусь, потому что здесь была заложница – моя жена Евдокия Вилкова. Более того, она была беременна, и ждали рождения ребенка, чтобы увеличить число заложников. Но случилось так, что родился ребенок слабым, и он через три дня умер».

У молодого и отчаянного лейтенанта родилась дерзкая идея.

Козлов прекрасно понимал, что согласие на сотрудничество с разведкой противника обрекает его на предательство. В то же время бывший офицер расценивал предложение врага как возможность проникнуть в фашистскую спецслужбу и при первой возможности с ценными сведениями перейти к своим. После долгих мучительных раздумий Козлов согласился на вербовку.

Ему предоставили возможность поговорить с женой. Саша сказал ей:

– У нас один способ выбраться из плена – мне надо согласиться стать фашистским разведчиком. Иначе здесь нас с тобой расстреляют. Есть шанс спастись, когда меня отправят за линию фронта.

Евдокия не расплакалась:

– Лучше быть живыми, чем мертвыми, но с одним условием – мы не должны предать Родину.

Евдокия была молоденьким лейтенантом медицинской службы. Она всем сердцем ненавидела фашистов. Мысленно строила планы, как угробить их: то ли подсыпать яду в их пищу, то ли поджечь избу с фрицами. И она уже подозревала, что Саша пошел на службу к немцам! Она была готова размозжить ему голову. И то, что она услышала из уст Саши, заставило ее задуматься. Неужели есть шанс? И что надо делать ей? Терпеть фашистскую сволочь?

Несколько месяцев агента под псевдонимом «Меньшиков» обучали в Абверкоманде-103 «Сатурн», которая дислоцировалась в белорусском городе Борисове. Все здесь было максимально приближено к обстановке в Красной армии. Курсанты носили советскую форму и изучали советские уставы. Немецкие офицеры абвера и русские солдаты друг к другу обращались не иначе, как «товарищ». Здесь крутили советские кинофильмы, курили «Беломор», здесь лейтенант Козлов читал «Комсомольскую правду», доставленную с Родины.

А жена Евдокия в это время лишь изредка видела его, превратившись в клубок нервов.

Рассказ Козлова и существование в Борисове во время оккупации гитлеровцами Белоруссии фашистской Абверкоманды–103 «Сатурн» подтвердила уже в начале XXI века Санкт-Петербургская общественная организация «Региональное объединение ветеранов контрразведки Ленинградского военного округа». В ИНТЕРНЕТе на своем сайте петербургские ветераны контрразведки разместили материал «Александр Иванович Козлов – прототип главного героя «Путь в «Сатурн» и «Конец «Сатурна».

И еще один знаменательный документ опубликовали питерцы на своем сайте:

«Но как это ни парадоксально, до недавнего времени с разведчика не была официально снята тень подозрения в предательстве, которая в недобрый час возникла в коридорах НКВД еще в годы войны. Лишь несколько лет назад из ФСБ в адрес Александра Ивановича пришло письмо, поставившее последнюю точку в борьбе ветерана за свое доброе имя. В нем есть такие слова: «Дорогой Александр Иванович! Невозможно переоценить вклад в Победу советских разведчиков, работавших в глубоком тылу врага. Мы с уважением относимся к Вашему подвигу и сочувствуем драматическим вехам в Вашей судьбе. Мы рады, что справедливость восторжествовала, и Родина, хотя и с опозданием, смогла оценить Ваши боевые заслуги. Отныне Ваше имя занимает достойное место в истории советской контрразведки».

Что же за драматические вехи были в судьбе Александра Козлова?

Уважаемые читатели! О них вы узнаете позже. А сейчас вернемся в 1942 год.

У Александра Ивановича созрела идея начать двойную игру:

– Меня послали с самым ответственным заданием: я должен был передать немецким агентам, которые работали под Москвой, в Малаховке, 500 тыс. рублей, питание для радиостанций, бланки различных документов и возвратиться обратно. Было обещано немцами: если я выполню задание и возвращусь обратно, то мне будет присвоено звание офицера немецкой армии, я буду награжден и останусь в школе как ее преподаватель".

Вскоре Козлов закончил в Борисове разведшколу в разведцентре «Абверкоманда-103» «Сатурн» и был посажен с парашютом в фашистский самолет.

На аэродроме в Смоленске Раевского-Меньшикова-Козлова провожал сам начальник разведшколы Герлиц. Важного разведчика отправляли на скоростном бомбардировщике «Дорнье-217» в район Тулы.

Часа в три ночи Александр Иванович выпрыгнул из самолета и приземлился на опушке леса. Огляделся, спрятал парашют, нужно было следовать в Малаховку, что под Москвой, в районе Люберец. Вскоре наткнулся на палатку с часовым и вступил с ним в разговор.

– Я командир части (Козлов был в форме капитана Советской Армии – петербуржцы), будем располагаться рядом с вами, где у вас командир?

Часовой проводил его к другой палатке, где находился начальник штаба полка. Тот спал. Разбудили.

– Кто вы такой? – спросил начштаба. Меньшиков показал ему удостоверение на шелковом полотне, которым снабдили агента в абвере (такие выдавались советским разведчикам, которых засылали в тыл врага).

– Понял, – увидев удостоверение, сказал тот и переспросил: – Чем могу быть полезен?

Открываться ему Козлов не хотел и потому поинтересовался:

– Есть ли поблизости кто-нибудь из высшего командования?

– Есть представитель Генерального штаба.

– Проводите меня к нему.

Вскоре Козлов беседовал с генштабистом, который, выяснив, в чем дело, вызвал начальника контрразведки «Смерш» дивизии. Тот переправил «немецкого агента» в Москву.

«Когда я явился в наши органы и сообщил обо всем, это была как манна небесная для нашей контрразведки, – вспоминал на встрече борисовских партизан Козлов, – внедрить в абверовские школ разведчиков своего советского разведчика было практически невозможно, потому что немцы сами производили отбор из числа военнопленных. Поэтому единственный случай, он так и остался в истории, что только туда проник один я».

Сведения о разведшколе абвера, которые доложил Козлов, получили высокую оценку Центра. Через некоторое время Козлов был переброшен в фашистский тыл с заданием возвратиться в «Сатурн» и передавать в Центр сведения об агентах и проводимых ими операциях.

Из справки-характеристики на зафронтового агента «Байкал-60»-Козлова:

«В июле 1943 года в органы «Смерш» явился с повинной агент германской разведки «Раевский», он же «Меньшиков» – Козлов Александр Иванович. После явки с повинной был перевербован Главным управлением «Смерш» и под кодовым именем «Байкал-60» 17 июля 1943 года переброшен в тыл противника под видом выполнившего задание германского агента…

Начальник 4-го отряда Главного управления «Смерш» генерал-майор Утехин».

В Главном Управлении контрразведки «Смерш» Козлову поверили и под видом «выполнившего задание германского агента" перебросили обратно за линию фронта, снабдив паролем «Байкал-60».

Из легенды задания зафронтовому агенту «Байкал-60», составленного сотрудником ГУКР «Смерш» майором Честнейшим (псевдоним): «…когда вы будете уверены в том, что немцы вам поверили, осторожно приступайте к выполнению нашего задания:

1. Продолжать изучать сотрудничество германского разведоргана в Смоленске и Борисовской разведшколе.

2. Собирать подробные данные на агентов, готовящихся к переброске на нашу территорию.

3. Для связи с вами, в том числе и по радиосвязи устанавливается пароль «Байкал-60».

4. 3авербовать преданного Родине человека для связи с нами. Снабдить его паролем «Байкал-61».

5. Из числа обучающихся в школе разведчиков выбрать двух-трех патриотически настроенных, не желающих работать на немцев и готовых явиться с повинной.

Побеседовать с ними перед выброской в тыл Красной Армии и, если это лицо действительно предано Родине, снабдить его паролем «Байкал-61».

6. Поддерживать с нами постоянную связь через завербованных вами лиц, снабжать их паролем «Байкал-61» и поручать им передавать собранные по нашему заданию сведения».

– Я сказал в «Смерше», что представители Абверкоманды-103 будут ждать меня на линии фронта в районе с 16 по 18 июля, – рассказал 9 мая 1991 года на встрече с борисовскими партизанами Александр Иванович, – «Смершем» было определело, в расположение какой дивизии я должен перейти передовую, чтобы вернуться назад к немцам – около Жиздры ночью. Меня сопровождал товарищ из Москвы, начальник контрразведки. Трое крупных чинов также пришли на передовую. Мне приказали идти. Я пополз…

В Борисове абверовцы его уже ждали.

Шеф фронтовой разведывательной команды 103 подполковник Герлитц не скрывал своей радости в связи с возвращением агента Меньшикова, побывавшего в советском тылу.

Была устроена ему торжественная встреча со шнапсом и закуской. Присутствовали оберлейтенант доктор Ридель, капитан Утов и зондерфюрер Фурман. Каждый абверовцев провозглашал тост за Козлова и требовал, чтобы Александр Иванович пил до дна! Козлов сразу сообразил, что его хотят споить, чтобы в пьяном виде он разболтал все, что происходило с ним в Москве. Однако Александр Иванович перепил абверовцев.

Подвыпивший Фурман, ответственный за всю организацию работы в школе, пригласил Меньшикова – Козлова к себе в кабинет для разговора «по душам», рассчитывая, что после спиртного он будет более откровенен. Кроме того Козлов еще до заброски в Москву отметил про себя, что у Фурмана взгляд был пронизываюшим все человеческое нутро. С сегодняшней точки зрения мы бы сказали, что Фурман был экстрасенсом.

Фурман сразу же спросил:

– Скажите, Меньшиков, вас НКВД не сцапало?

– Нет, – сделал удивленное лицо Меньшиков.

– Почему я спрашиваю? У нас уже были случаи, когда НКВД засылало к нам обратно наших же агентов со своими заданиями. Они не признавались, когда я их спрашивал, и после того, как их потом расшифровывали, они были повешены. А если бы они сразу признались, им была бы сохранена жизнь.

– Нет, – уверенно повторил Меньшиков.

Тогда Фурман стал задавать вопросы. Его интересовали все действия Меньшикова – Козлова после перехода линии фронта: как приземлился, что видел, с кем общался, как и на каких видах транспорта передвигался, какая организация контроля на дорогах, какие цены на продукты питания в Москве.

После этого дотошного опроса Меньшикова снова вызвал Герлитц. Подполковник еще раз поблагодарил его за преданность Германии и сказал, что она по достоинству сможет оценить ее.

Путь карьере Меньшикова в немецкой разведшколе был открыт.

Благодаря удачно отработанной сотрудниками «Смерша» легенде Козлов вскоре был назначен инструктором по обучению агентов германской разведки, а в марте 1944 года (к этому времени он стал начальником учебной части) получил звание капитана немецкой армии.

В школе ему поручили вести предметы по организации Красной Армии, разведке, топографии, строевой и физической подготовке, а также политзанятия.

Вместе с капитаном Утовым и зондерфюрером Кваком Козлов выезжал в лагерь особого назначения РОА и в лагеря для военнопленных, где вербовал среди военнопленных будущих разведчиков.

Командирская подтянутость, исполнительность, грамотность Меньшикова импонировали немцам. Сдержан, конспиративен, а главное – обучен основным положениям разведывательной деятельности. Как «опытного» разведчика, «за особые заслуги перед рейхом», руководство абвера (адмирал Канарис) наградило Козлова пятью медалями.

Но на самом деле Козлов фактически парализовал деятельность «Сатурна», перевербовав семь агентов и своевременно сообщив о десятках других в Москву, что позволило Центру подсовывать «Сатурну» правдоподобную дезинформацию, которой руководство абвера до конца войны питало армейское командование, так ничего и не заподозрив.

У Козлова обозначилась главная проблема, самая существенная – как передавать ценные сведения о немецкой агентуре. По должности Александр Иванович имел возможность изучать личные дела и общаться с курсантами «Сатурна». Однако советским спецслужбам не удалось наладить надежную связь с Козловым.

В Москве, в «Смерше» было решено, что в Борисов будет отправлен к Козлову связной с радиостанцией. Кодовое имя напарника – «Байкал-61». Он должен был сказать при встрече пароль:

– Вы должны были сдать мои часы в ремонт. Вы их забрали у часовщика?

Козлов должен был ответить:

– Забрать-то я их забрал, но по дороге их потерял.

Но связной не появился. Его отсутствие, да еще и с рацией было, может быть, к лучшему. С напарником, да еще с рацией Козлова сразу же бы засекли и расстреляли.

В «Смерше» был разработан и второй вариант связи с Москвой, но очень опасный. Если связник не появится, например, будет убит на фашистской территории, то необходимо будет передавать в Москву сведения через завербованных им диверсантов. Опять же с возможностью провала.

– Мне приходилось из числа тех, кто уже был подготовлен к переброске, их перевербовывать. Хотя это была очень опасная и сложная операция по вербовке уже завербованного немцами агента. Надо было открываться ему, говорить, что я советский разведчик. У меня не было никаких документов о том, что я говорю правду. Поэтому приходилось опираться только на интеллект, – рассказал Александр Козлов.

Борисовцы его спросили:

– Каким это образом – через интеллект?

– Играл с испытуемым в футбол, шахматы, подсовывал Пушкина или Тургенева…

Александру Козлову удалось перевербовать 7 агентов и через них передать информацию об остальных перевербованных и о самом «Сатурне». Один из семи Николай Титаренко с позывным «Байкал-61» потом даже вернулся в Абверкоманду-103 и привез ему новые указания Центра – оставаться у немцев до конца войны. Вместе с отступающей немецкой армией перемещалась и сама разведшкола.

Но над Козловом нависла неожиданная угроза. С чьей стороны? Читатель удивится, если сейчас прочитает о том, что партизаны сумели вычислить абверовцев, носивших особые знаки на своей форме. Были даже составлен список на уничтожение начальственного состава «Сатурна». В нем значился и Козлов. Ему чудом избежать смерти от партизанских рук.

Читатель, наверное, уже понял, что в Борисовской школе абвера «Сатурн» работал советский разведчик Козлов в то время, когда в Борисовском лагере для военнопленных находился пленный Александровский.

В этом лагере абверовцы вербовали многих военнопленных. Конечно, дошла очередь и до Александровского. Кто занимался Сергеем Сергеевичем?

Как рассказал Козлов, в разговоре с военнопленным у него было одно оружие – интеллект. А у чрезвычайного посла был интеллект не крестьянина из глухой деревни.

Когда Владимир Николаевич Дедюшко спросил у Александра Ивановича Козлова:

– Какой из пленных больше всего поразил вас своим интеллектом и знанием нескольких языков?

Тот ответил:

– Был такой. Я не стал его вербовать. Подсказал ему дорогу в лес. Его нельзя было допускать до абверовского начальства. Для завербованного он слишком много знал о революции в Германии. Начальство сразу бы сообразило – этот тот, кто предаст Гитлера и расстреляло бы его…

В белорусском Борисове, где находилась школа "Сатурна", в местном музее Козлову посвящена целая экспозиция. Иногда в День Победы он приезжаел в Белоруссию на партизанские слеты.

Биография А.И. Козлова была положена в основу повести Василия Ардаматского «Сатурн почти не виден» (1963 год). На ее основе были созданы кинофильмы «Путь в «Сатурн» (1967 год, режиссер Вилен Азаров) и «Конец «Сатурна» (1968 год, режиссер Вилен Азаров).

Теперь перенесемся, уважаемые читатели, в 1945 год. Об этом периоде своей жизни Александр Иванович рассказал следующим образом:

– Абверовская разведывательная школа «Сатурн» отходила вместе с фашистскими войсками все время на запад. В Западно-Германском городе Бисмарке американцы неожиданно настигли ее. Сначала я переоделся в гражданскую одежду, но, выйдя на улицу, был узнан знакомым поляком. Еле уговорил его не выдавать, что я немецкий разведчик. После этого я опять переоделся в военную форму, уничтожил все документы, награды, оружие и сдался в плен американцам. Они меня отвезли в Бельгию в лагерь немецких военнопленных, затем во Францию. Война приближалась к концу, а я не знал, что мне делать. Сказать американцам, что я советский разведчик – не имел права без санкции. Если бы операция была хорошо продумана, я бы, конечно, не попал в такую ситуацию.

В конце концов, я придумал себе легенду, и рассказал ее коменданту лагеря. Суть ее в том, что я советский разведчик, месяц тому назад в составе группы из трех человек в немецкой форме, с немецкими документами был выброшен на западный берег реки Одер с целью выяснения подробностей немецкой оборонительной системы, но в связи с наступлением наших и отступлением немцев, мы потеряли друг друга. Я попросил американца предоставить мне возможность встречи с моим командованием. Он обрадовался, что видит союзника, сказал, что немедленно свяжется с командованием. Примерно через неделю меня отвезли в Париж и передали в нашу военную миссию. Я попросил начальника военной миссии генерал-майора Драгуна сообщить в Москву, что «Байкал-60» (это был мой позывной) находится у него. Вскоре из Москвы прилетел человек с Лубянки и забрал меня в Москву.

После того, как я написал в Москве отчет о проделанной у немцев работе, встал вопрос: что же со мной делать дальше? В конце концов, не только в органах, но и в армии оставить меня командование категорически запретило. Видимо, возникло ни на чем не основанное подозрение в том, что я мог быть перевербован американской разведкой.

Глупо. До сих пор часто думаю о том, что если бы меня оставили работать в разведке, то я бы мог стать разведчиком экстра класса. Ведь три года в немецком тылу дали мне бесценный опыт агентурной работы. Но вместо этого я был отправлен на все четыре стороны с записью в личном деле о том, что пробыл три года в немецком плену.

Зима, февраль месяц, приезжаю я на родину в Ставропольский край, в город Александровск. Родителей у меня не было, родственников тоже. Не было никого, на кого можно было бы опереться хотя бы первое время.

Ни кола, ни двора, на работу не принимают. Состояние такое, то если бы был пистолет – застрелился бы, по-другому не хотел уходить из жизни. Отослал жену с пятимесячным ребенком к ее родителям. Сказал жене:

– Нельзя вам двоим жить вместе с мной – военнопленным.

Еле удалось устроиться помощником лесничего. А тут военком начал бдительность проявлять: как, мол, так – ты три года был в плену, а уволен в 1946 году с должности помначштаба полка, который был расформирован еще в 1941 году?

Пришлось коротко рассказать военкому, кем я был на самом деле. А вокруг меня, как я теперь понимаю, агенты госбезопасности все время крутились. Дошел до них от военкома этот разговор.

В конце мая 1949 меня вызвали в Москву. Я обрадовался, думал – восстановят, но меня там арестовали.

В постановлении на арест и обыск от 1 июня 1949 года было записано:

«Будучи начальником учебной части «Сатурна», в своих лекциях Козлов высказывал антисоветские суждения».

Оказывается, и там советскому агенту под псевдонимом «Байкал-60» надо было вести пропаганду коммунистического образа жизни. Потрясающая логика!

Полтора года шло следствие. Постановлением особого совещания (судей своих я не видел) был приговорен к трем годам за разглашение сведений, не подлежащих огласке, то есть за то, что я рассказал военкому о своей разведывательной странице в судьбе.

– Отвезли меня в Казахстан, – продолжил рассказ Козлов, – где я провел оставшиеся полтора года заключения. Работал в основном на строительстве водохранилища.

После освобождения Козлов вернулся в Александровск. Кем только не работал: и пожарным, и чернорабочим, и бетонщиком.

При Хрущеве началась первая волна реабилитаций. Козлова заочно реабилитировал трибунал Московского военного округа. Но так, как будто в трибунале и в КГБ сидели юридически безграмотные дураки. Справку прислали из КГБ такую, что три года пребывания в немецком тылу как бы выпали из биографии Александра Ивановича.

Сколько ни бился Александр Иванович, так и не смог получить четких сведений о себе самом. И практически всю жизнь не имел никаких льгот, определенных государством для фронтовиков и репрессированных.

Тем не менее Председатель КГБ Юрий Владимирович Андропов потребовал предоставить ему список разведчиков, работавших за рубежом, отобрал из них шесть человек и приказал опубликовать о них очерки, написать о них книги, поставить кинофильмы, чтобы поднять престиж «Смерша» и КГБ. В числе тех интереснейших личностей был и А.И. Козлов.

О Козлове стали публиковали очерки, на основе его биографии появилась книга Василия Ардаматского «Сатурн» почти не виден», на экранах кинотеатров стали демонстрироваться кинофильмы «Путь в «Сатурн» и «Конец «Сатурна». Александра Ивановича стали приглашать, как консультанта во время съемок кинофильмов. Но формально Козлов везде значился просто бывшим военнопленным. Завистникам это даже дало повод распускать слухи, будто Козлов нанимает журналистов, сценаристов и писателей, чтобы они «внедряли в массы» легенду об нем, как агенте из «Сатурна».

Партизаны Белоруссии Козлову поверили. В краеведческом музее Борисова А.И. Козлову была открыта небольшая экспозиция, посвященная его подвигу. В ставропольском селе Александровском на доме, где он жил, была установлена памятная доска. Позже подобная доска была установлена в курортном поселке Краснодарского края Горячем Ключе, куда переехал Александр Иванович.

В конце 80-х ветеранские организации Белоруссии обратились с просьбой к Съезду народных депутатов СССР о присвоении ему звания Героя Советского Союза. Десять лет спустя губернатор Краснодарского края Николай Кондратенко подписал ходатайство о присвоении ему звания Героя России. Ответов не последовало…

Много лет спустя ему были вручены ордена Красного Знамени, Красной Звезды и медаль «Партизану Великой Отечественной войны». В Историческом музее Борисова А.И. Козлову установили бронзовый бюст.

Выступая на торжественном собрании по случаю присвоения ему звания «Почетный гражданин города Борисова», Козлов пожалел, что у него нет фронтовых друзей, ведь большую часть войны он провел в фашистском стане. В ответ поднялся весь зал: «Мы – Ваши друзья!»

И все же на полное восстановление доброго имени, чести и достоинства ушли годы.

Парадоксальная ситуация сложилась вокруг имени разведчика. О нем писали книги и очерки, снимали фильмы, но формально он везде значился бывшим военнопленным. Иногда А.И. Козлов горько шутил, что можно было снять и третий фильм – «Проклятие Сатурна».

Лишь в 1993 году в послевоенной судьбе разведчика Козлова начался поворот. Работники Ставропольского и Краснодарского областных управлений социального обеспечения населения совместными усилиями сумели добиться предоставления справки из Московского военного трибунала. В ней Московский военный трибунал впервые официально признал допущенные им ранее юридические ошибки в отношении Александра Козлова.

Читателям будет полезно прочитать выдержку из нее:

«На ваш запрос сообщаем, что Козлов Александр Иванович, 1920 г. рождения, уроженец села Александровска, по постановлению особого совещания при МГБ СССР 25 октября 1950 года был обвинен в разглашении сведений, не подлежащих огласке (по ст. 121) и заключен в исправительно-трудовой лагерь на 3 года. Военным трибуналом Московского военного округа 30 декабря 1963 года упомянутое постановление по отношению к Козлову отменено, и дело за отсутствием состава преступления прекращено. По данному делу он полностью реабилитирован. Военный трибунал округа обратился к председателю Госбезопасности СССР с просьбой рассмотреть вопрос о представлении Козлова А. И. к награждению орденом. Возбуждая ходатайство, была высказана просьба – обратить внимание, что Козлов с июля 1943 года по апрель 1945 года по заданию органов безопасности находился в немецкой разведшколе, сначала преподавателем, а затем начальником учебной части. Используя свое служебное положение, перевербовал 7 немецких агентов, 6 из которых прибыли по паролю, данному Козловым, в органы Госбезопасности. Козловым проводилась также работа по отчислению немецких агентов, которые были наиболее преданы немецкому командованию. Возвратившись в июне 1945 года в Советский Союз, Козлов представил в органы Госбезопасности подробный отчет о деятельности разведчиком. Назвал 57 агентов и 29 человек официальных сотрудников школы. В дальнейшем, проживая в Ставропольском крае, оказывая помощь органам Госбезопасности, им было опознано 12 немецких агентов».

Эта справка во многом изменила жизнь Козлова. Он начал получать льготы, пришло официальное признание.

А после упоминавшегося уже мною письма из ФСБ теперь были сняты даже мельчайшие поводы для завистников и недоброжелателей упрекать его в чем-либо. Приведу еще раз выдержку из этого письма, пришедшего несколько лет назад из ФСБ в адрес Александра Ивановича, поставившего последнюю точку в борьбе ветерана за свое доброе имя. В нем есть такие слова:

«Дорогой Александр Иванович! Невозможно переоценить вклад в Победу советских разведчиков, работавших в глубоком тылу врага. Мы с уважением относимся к Вашему подвигу и сочувствуем драматическим вехам в Вашей судьбе. Мы рады, что справедливость восторжествовала, и Родина, хотя и с опозданием, смогла оценить Ваши боевые заслуги. Отныне Ваше имя занимает достойное место в истории советской контрразведки».

Да вот только очень уж поздно восторжествовала эта справедливость.

9. XX век – эпоха крутых переломов

Вернемся в 1943 год. Александровский многое рассказал партизанскому начальнику особого отдела Заварыкину. Подробно остановился на том, что произошло с ним в лагере для военнопленных в городе Борисове. О его освобождении из лагеря Столяровой и Мухиными.

На сообщение начальника особого отдела партизанской бригады имени Щорса Москва отреагировала незамедлительно.

Поздней осенью 1943-го года из партизанского отряда западнее Минска вылетели два самолета По-2.

В одном из них Сергей Сергеевич размышлял:

«По какой причине меня вызвали в Москву? В партизанском отряде боевые дела складывались нормально. Лично я расстрелял десяток фашистов. Из-за чего и кому я понадобился в Москве?»

Через четыре часа партизанский радист принял радиограмму:

«Объект «ПО» попал под заградительный огонь противника».

Радиограмму прочитал начальник особого отдела Заварыкин, вздохнул:

– Пусть земля будет пухом Сергею Сергеевичу…

А в это время близ Москвы на специальном аэродроме приземлился один из двух вылетевших с партизанского аэродрома самолет По-2. К нему подкатил «виллис». Из него выскочили майор и солдат с автоматом. Они подбежали к самолетному трапу.

Александровского посадили в «виллис» на заднем сиденье, рядом с автоматчиком. Сергей Сергеевич воскликнул:

– Как я рад быть в Москве! Дышать московским воздухом!

Сопровождающие молчали.

– По какой причине меня срочно вызвали?

В ответ молчание.

– Скажите, кто меня срочно вызвал из партизанского отряда? Михаил Иванович Калинин?

И снова сопровождающие не проронили ни слова.

В центре Москвы автомобиль остановился. Майор спросил:

– Вам знаком этот дом.

Здесь должны жить мои братья.

– Сейчас мы вместе с вами пройдем в квартиру вашего брата Андрея Сергеевича и вы ему скажете:

– Я приехал с фронта и буду по делу в штабе партизанского движения.

– Почему мой брат должен знать о штабе фронта? Что за несуразица?

– Делайте, что вам говорят!

Так московские родственники узнали о прибытии Сергей Сергеевича в Москву. И более ничего!

… «Виллис» остановился возле железных ворот. Они раскрылись. Внутри двора были здания серого цвета. В одном из них Александровский был заперт в одиночной камере.

Допросы вели разные следователи. Их методику ведения следствия красочно описал киносценарист и режиссер Валерий Семенович Фрид в своей книге лагерных воспоминаний «58 с половиной, Записка лагерного придурка» (опубликована в журнале «Киносценарии»). В 1944 году Валерий Семенович был осужден за антисоветские разговоры во ВГИКе (Всесоюзном государственном институте кинематографии) и отсидел 10 лет в северных лагерях. После отсидки окончил ВГИК, написал сценарии многих советских фильмов «Овод», «Экипаж», «Шерлок Холмс и доктор Ватсон» и других. Привожу отрывок из его воспоминания о пребывании на Лубянке:

«На основании личного опыта я мог бы написать краткую инструкцию для начинающих следователей-чекистов «Как добиться от подследственного нужных показаний, избегая по возможности мер физического воздействия»:

Пункт I. Для начала посадить в одиночку. (Я сидел дважды, две недели на Малой Лубянке и месяц на Большой).

Пункт II. Унижать, издеваться над ним и его близкими. («Фрид, трам-тарарам, мы тебя будем судить за половые извращения». – «Почему?» – «Ты, вместо того чтобы е… свою Нинку, занимался с ней антисоветской агитацией»).

Пункт III. Грозить карцером, лишением передач, избиением, демонстрируя для наглядности резиновую дубинку.

Пункт IV. Подсадить к нему в камеру хотя бы одного, кто на своей шкуре испытал, что резиновая дубинка – это не пустая угроза. (С Юликом Дунским сидел Александровский, наш посол в довоенной Праге. Его били так, что треснуло нёбо).

Пункт V. Через камерную «наседку» внушать сознание полной бесполезности сопротивления… и т. д.

… Вообще-то на Лубянке били сурово. Я уже упоминал про треснувшее небо Александровского, соседа Юлика по камере. Двадцатидвухлетнему Юлику он казался стариком. На самом деле Александровскому было тогда меньше пятидесяти – об этом мне сказал недавно его сын. «Старик», кроме того, что был нашим послом в довоенной Праге, первым перевел на русский рассказы Чапека. Во время войны он оказался на оккупированной территории и выдавал себя за неграмотного крестьянина, чтобы не вызвать интереса оккупационных властей. Зато вызвал живейший интерес советских органов: его привезли на Лубянку, потребовали признаться, что сотрудничал с фашистами – и били нещадно. Скорей всего, это были несанкционированные побои, следовательский экспромт. (Да и самому Юлику следователь пару раз вмазал сапогом по ноге.) А на серьезную обработку резиновой дубинкой требовалась, говорили, санкция высокого начальства – и присутствие врача… Но кто за этим следил?»

Для Александровского санкции были выданы. Но кем?

В то время в СССР были три «Смерша» (ВИКИПЕДИЯ):

– Главное управление контрразведки «Смерш» Наркомата обороны (НКО) – военная контрразведка, начальник – В. С. Абакумов. Подчинялось непосредственно наркому обороны И. В. Сталину.

– Управление контрразведки «Смерш» Наркомата Военно-Морского Флота, начальник – генерал‑лейтенант береговой службы П. А. Гладков. Подчинялось наркому флота Н. Г. Кузнецову.

– Отдел контрразведки «Смерш» Наркомата внутренних дел, начальник – С. П. Юхимович. Подчинялся наркому Л. П. Берии.

Все трое почти не соприкасались друг с другом. Может быть, только лишь во время рассмотрения следственного дела на заседании особого совещания. Да и особые совещания были у «Смершей» разные. Какой из них занимался Александровским? Судя по воспоминаниям Фрида – Бериевский. Делом агента «Байкал-60» Козлова занимался Сталинский «Смерш». Поэтому и стыковки между делом Александровского и отчетом Козлова о разведывательной работе в Борисове не было.

После Победы Козлов был переправлен из Франции в Москву. Там встретился со своей женой Евдокией Тимофеевной Вилковой.

Она приехала из Германии с чемоданом с личными вещами. Чемодан был с двойным дном – в тайнике лежали фотографии и документы о деятельности "Сатурна".

Вы представляете, какой богатейший секретный материал привезла для «Смерша» Евдокия! Он был передан в сталинский «Смерш». Конечно, бериевский «Смерш» его не получил.

Козлов, воспользовался чемоданом жены и тут же написал подробнейший отчет о своей работе. Помог удивительный тайник Евдокии.

Александру и Евдокии сталинским «Смершем» было приказано молчать. Александр нарушил молчание и получил срок – три года. Только с позволения министра государственной безопасности Андропова он разговорился. А Евдокия молчала до конца XX столетия.

Переместимся в 1944 год. В Москве, на улице Горького, в доме номер шесть изумительной красоты женщина читала письмо, доставленное из недавно освобожденного Харькова:

«Дорогая Кларочка! Как мы рады, что пришла наша родная Красная Армия!.. Представить даже не сможешь, как издевались над нами фашисты. Дочку твоего брата – твою любимую племянницу – в 1942 году эсэсовцы сожгли в душегубке…»

По щекам потекли слезы. Что такое фашизм, Клара представляла. С ними соприкоснулась еще в 1920 году в Берлине. Фашистские молодчики пытал прикончить ее мужа – представителя дипломатических кругов Советской России Александровского.

Достала из ящика письменного стола солдатский «треугольник»:

«Ваш муж просил меня написать вам, если я останусь живым и перейду линию фронта. С Сергеем я расстался в конце октября 1941 года. Мы попали в окружение. Разделились на группы, чтобы легче было пробраться к своим. Сообщите, пожалуйста, сумел ли Сергей выбраться из немецкого ада?»

Клара подумала: «Выбрался, мой Серж. Но где он теперь? Его видел брат Андрей. Но почему Серж пропал? Что ответить автору письма?»

… Придя в себя после пыток, на очередном допросе, Серж попытался приподнялся с каменного пола. Снова забытье. Когда очнулся, попытался вспомнить происшедшее.

… Дипломатическая служба в Чехословакии отошла в прошлое еще в 1939– ом году. Последующие пару лет – он простой советский гражданин. Утром на службе в юридической конторе его ждали простые советские люди с жалобами на притеснения на работе или с инцидентами на улице, или на вокзале, с квартирными грабежами… Александровский вникал в каждое дело, пытался разобраться согласно Римскому праву, изученному в Мангеймской торговой академии. Ему советовал его коллега-адвокат:

– Сергей Сергеевич, вы забываете, у нас право революционное, советское, московское, а не какое-то римское. Наше московское право – телефонное. Мы работаем не как в старину, У нас технический прогресс.

Сергей Сергеевич удивлялся, переспрашивал:

– Что такое телефонное право? В Мангейнме мне не приходилось изучать что либо подобное.

– Отстали вы от советской жизни, Сергей Сергеевич, – слышал он в ответ, – телефонное право – это когда…

Ему на ушко добродетели разъясняли:

– Это когда народный комиссар или НКВД по телефону разъясняют, как поступить с жалобщиком.

…После очередных побоев приходили в голову, если она еще была способна соображать, такие мысли:

«И все же почему Сталин не ликвидировал меня тогда, в довоенную пору? Не было достаточно компромата? А что сейчас он уже есть? Меня взяли в плен, не сам сдался… С кем были контакты в лагере? С немецким офицером. Каким-то странным он был. Вербовал других в немецкую контрразведку. А мне посоветовал бежать из лагеря… Да, странно все это… Расскажешь о вербовке другими офицерами, пришьют статью…».

Дверь камера заскрежетала:

– Александровский! На допрос!

… А в это время в аналогичном служебном помещении не менее «вежливый» следователь из бериевского «Смерша» вел допрос Клары Спиваковской-Александровской. Вопросы задавались житейские, ответы звучали искренне.

– В каких странах вы жили до замужества?

– Политически во всех европейских.

– Что вас заставило выйти замуж за Александровского?

– Любовь

– Вы были дружны с супругой президента Бенеша?

– Мне, как жене посла, нельзя было отказываться от приглашений мадам Бенеш на чашечку кофе. Отказ мог бы нанести вред дружеским взаимоотношениям между нашими странами.

– Встречались ли вы и ваш муж в Чехословакии с Бухариным?

– По долгу службы муж должен был зарегистрировать Бухарина в посольстве во время его пребывания в Праге.

– С кем вы еще общались в Праге?

– Со всеми, кто проявлял интерес к нашей стране…

В конце допроса следователь попросил Клару подписать протокол. Клара прочитала:

«… не отрицает многочисленные связи с иностранцами и врагами народа, что не исключает шпионских взаимоотношений».

Клара категорически заявила:

– В протоколе – ложь! Не шпионила!

Следователь улыбнулся:

– В протоколе написано «не исключает»!

– Должно быть не «не исключает», а «исключено. Две буквы «не» и вы меня подводите под предательство.

– Вы правы. В СССР предателей расстреливают. Но как вы можете отрицать измену, если ваш муж во всем сознался! И в шпионаже, и в предательстве, и в измене.

– Не верю! – прошептала Клара и чуть не упала со стула.

Берия утвердил «Дело» на Спиваковскую. В нем имелось заключение:

«Следствием установлено, что Спивковская, являясь с 1918 года женой Александровского, своими связями с иностранцами и поведением дискредитовала СССР, а именно:

1. Являясь женой бывшего посла СССР в Чехословакии С.С. Александровского, поддерживала неофициальные взаимоотношения с женой президента Чехословакии, что могло привести к возникновения шпионских связей.

2. Находясь почти во всех странах Западной Европы, вращалась среди врагов народа, разоблаченных шпионов и заговорщиков, как-то Бухарина, Крестинского, Раковского, Карузо и других враждебных СССР элементов.

3. Спиваковская, имея неофициальные связи с иностранцами и врагами народа, получала от них подарки.

4. Муж Спиваковской С.С. Александровской арестован за шпионаж…

Спиваковская о наличии у нее подозрительных связей с иностранцами виновной себя признала. Шпионскую деятельность отрицает.

На основании изложенного выше «Дело» по обвинению Спиваковской направить Особому совещанию на рассмотрение Особого совещания…»

Особое совещание приговорило Клару Спиваковскую к заключению в лагерь.

В аналогичном кабинете допрашивали известного певца Вадима Козина:

– Ты, подонок, неоднократно встречался с иностранцами. Когда установил шпионские контакты с английским посольством?

– Я не политик. Я человек искусства. Песни нужны всем. Но я патриот Родины. Ее никогда не придавал.

Удар в лицо. По рубашке потекла кровь.

– Есть свидетели. Они уже дали показания о твоих концертах на неофициальных вечерах на дачах иностранных дипломатов.

– Показания о шпионских концертах? Какая чушь!

– На твоих концертах бывал враг народа Бухарин. Он печатал хвалебные статьи о тебе.

– Газета «Правда» и ее редактор Бухарин сообщали читателям только правду. Если народу нравятся танго, что исполняю я, то неужели «Правда» должна была это скрывать? Неужели я шпион только потому, что Сталин предпочитает оперу и балет в Большом театре.

– Не только оперу и балет, но и драму во МХАТе.

– Одним из актеров драмы страны являюсь и я. Убейте меня, но исполнять фальшивые ноты я не намерен.

… Вадим Козин был осужден Особым совещанием, этапирован на Колыму и водворен в лагерь.

Вадим Козин на золотых приисках потерял голос. Так и стался жить в Магадане.

И снова 1944 год. Связная из партизанской группы Столяровой предупредили ее, что она попала в поле зрения абверовцев. Пришлось ей, не мешкая, собрать вещички и вместе с мужем и сыном убегать к партизанам. Столярова сообразила, что к бригаде имени Щорса оккупанты пути перерезали. Пришлось им другими тропами добираться до отряда «За Родину!».

Командир отряда Иван Артемьевич Бессмертный поручил Александре Ивановне быть партизанским врачом. Ее муж стал пулеметчиком, конюхом и ветеринаром одновременно. Пригодился в партизанском отряде и Володя. Юный четырнадцатилетний разведчик – еще мальчишка, разве он мог вызвать подозрение, если бы забрел в поисках куска хлеба в деревню? Конечно, не хлеб нужен был Володе, а сведения о немцах!

Владимир Николаевич Дедюшко рассказал мне, как перед освобождением Белоруссии советскими войсками, фашисты пытаясь ликвидировать партизан. Отряд «За Родину» оказался в огромнейшей болотистой топи. Партизаны находились тогда буквально перед выбором утонуть в болотной жижи или погибнуть от рук фашистских подонков.

– На нас пикировали и бросали бомбы фашистские стервятники. Над головой задевая ветки, трещали разрывные пули, – вспоминал, не скрывая слез, Владимир Николаевич, – рядом рвались мины, обдавая нас болотной грязью. А каково было моей матери! Ей ведь надо было оказывать в болотной жиже раненым медицинскую помощь!

В этом болотном аду Володю послали на разведку. Ночью, выбравшись из болота в лесную чащу, он подполз к небольшой деревеньке. Перед ним открылась страшная картина. Обугленные останки изб с печными трубами. Из земляных щелей выбирались старухи. К ним бежали красноармейцы!

– Наконец-то для нас, партизан, война закончилась! – закричал Володя и бегом устремился к краю болота, чтобы сообщить своему партизанскому отряду «За Родину» радостную весть.

Действительно, поздно восторжествовала справедливость для Александра Ивановича Козлова.

Не дожила до этого часа супруга ветерана Марфа Васильевна.

Читатель спросит:

– Почему супруга Козлова Марфа Васильевна, а не Евдокия Тимофеевна?

Потому что в экстремальных условиях человек может быть героем, а в повседневных – геройские качества иногда покидают его.

Так и случилось с Александром Ивановичем Козловым.

Помните, как после окончания войны Александр Иванович оказался в родном городке Александровске? Без работы, без денег, без пищи! На руках младенец. Евдокия разрывается – работает в больнице медсестрой. Надо растить ребенка. Прибежала из больницы, а сынок голеньким ползает по земляному полу. В халупе, в которой они нашли пристанище, был земляной пол. К тому же за мужем следят правоохранители!

Не выдержали у Александра Ивановича нервы и сердце, стал пить, решил застрелиться! Только оружия нет…

Плюнула Евдокия на этот кошмар и решила уехать с сыночком к родственникам в Саратовскую область. Позвала с собой Сашу. Он ни в какую – и в Саратове для меня – пленного будет от ворот поворот, не хочу быть на шее у твоих родственников. Вот так и распалась семья. У фашистов семья держалась друг за друга из-за угрозы расстрела. Из-за любви тоже. В Советском Союзе расстрел не предвиделся, да жизнь началась проклятущая. А потом был военный трибунал в Москве, казахстанская зона.

После зоны снова Александровск, снова неустроенность, пьянство. Подобрала Александра Ивановича Александровская девушка Марфуша, выходила, зажили они счастливо. Да только было ли счастье полным, ведь в Саратовской области проживали его первая жена, вынесшая тяготы фашизма, и его сын.

Прошли десятилетия. Александр Иванович приехал в Борисов на встречу борисовских партизан. Через месяц прислал Евдокии письмо:

«В декабре я ездил в Белоруссию по приглашению. Было много встреч и разговоров. Встречался я и с генерал-лейтенантом, бывшим сотрудником «СМЕРШа». Он много мне поведал того, чего я не знал. В частности он сказал, что долгое время меня держали в тени и следили за мной из-за того, что мы с тобой разошлись. В КГБ не могли понять, почему распался наш брак. Вынесли вместе фашистские невзгоды, были на волосок от смерти. Пройти такой сложный и опасный путь вместе… Могло бы было быть все иначе в нашей с тобой жизни. …Но такой эпилог… Да, разбили мы с тобой кувшин счастья».

Всякое в жизни бывает. Но чтобы пережить угрозы расстрелов и впоследствии не понять друг друга и разойтись, как в море корабли? Что скрепляет семью? Дети и любовь. Под расстрелами семья еще держалась. А потом обнаружилось, что цементирующей любви не оказалось.

С.С. Александровского расстреляли 4 августа 1945 года (по другим источникам 17 августа) за предательство, заключавшееся в даче согласия на сотрудничество с «Абверкомандой-103». Сталинский «Смерш» и Бериевский «Смерш» были в какой-то степени конкурентами и не могли контактировать друг с другом даже по проблемам судеб своих разведчиков. Поторопились в Бериевском Особом совещании расстрелять Александровского даже без его признательского показания. Потянул бы Бериевский «Смерш» волынку с Сергеем Сергеевичем еще с полгодика (или с годик), может быть узнал бы за эти полгодика (или годик) Берия от Сталинского «Смерша» все подробности о деятельности сталинского агента «Байкала-60» в Абверкоманде-103? Скорее всего, спешил Берия покончить с Александровским по веской причине. Лаврентий Павлович был назначен Сталиным главой Советского Атомного проекта. Неужели Сергей Сергеевич стал для Берия обузой при создании Советской Атомной Бомбы?

Уважаемые читатели, вернемся к материалу «Жизнь и смерть дипломата», опубликованному журналистом А. Остальским 28 июля 1989 года в газете «Извести» (№ 209):

В 1953 году «в популярном московском театре "Эрмитаж" вечерами шли концерты Аркадия Райкина. Концерты пользовались успехом, и в многолюдной толпе можно было легко затеряться. На это, наверно, и рассчитывал молодой человек, жавшийся к деревянной стене театра. Не сразу можно было разглядеть в нем семейное сходство с Сергеем Александровским. И все же это был его сын Саша. В "Эрмитаж" его привела не столько страсть к искусству, сколько надежда незаметно остаться после окончания спектакля в зрительном зале и переночевать на какой-нибудь лавке.

Конечно, это был совершенно безрассудный поступок с его стороны – бежать из ссылки, да еще ринуться в родной город, в столицу. Он и сам понимал, как невелики его шансы избежать ареста. А ведь за побег ему грозили 25 лет лагерей. Но надежда, появившаяся после смерти Сталина (все горести его семьи уже давно и прочно были связаны в его сознании с этим именем), была сильнее соображений разума. И в Москву он бежал главным образом для того, чтобы вновь, через восемь лет после казни отца, попытаться восстановить его доброе имя. Для этого им было заготовлено множество петиций в самые разные адреса – от прокуратуры и ЦК до коллегии адвокатов.

Добравшись чудом до Москвы, Александр Александровский обнаружил, что ему негде ночевать: ни родственники, ни друзья не хотели рисковать из-за него.

При входе в "Эрмитаж" он вдруг заметил знакомую девушку Надю. Оказалось, что она работает в театре билетершей. Надя была ему так искренне рада, что Саша сам не заметил, как все ей рассказал.

– Я знаю, кто тебе может помочь. Подожди здесь, – сказала Надя.

Прошло всего несколько минут, и Саша увидел перед собой Райкина.

– Это вы тот молодой человек, которому негде ночевать? – спросил он. Саша кивнул.

– Сядьте незаметно в мою машину, вас отвезут ко мне на дачу, – сказал Райкин.

Почти двадцать дней Саша прожил на даче, которую Райкин снимал в Подмосковье. Артист не расспрашивал его ни о чем…

Возможно, Александр был бы на свободе и дольше, не решись он на поступок, уже совсем отчаянный. Мать просила его отправить из Москвы весточку родственникам в США, с которыми, находясь в ссылке, долгие годы не имела никакой связи. Письма из Сибири в Америку, естественно, не доходили. Но Саша логично предполагал, что и письмо, опущенное в почтовый ящик в Москве, вряд ли достигнет адресата. Поэтому он пошел на настоящую авантюру по тем временам: воспользовавшись замешательством милиционера, проник в здание посольства США в Москве, передал кому-то приготовленное письмо и тут же вышел. Его, естественно, уже поджидали…

И вот тут Саше невероятно повезло. По всем нормальным меркам ему должно было быть уготовано суровое наказание, а то и обвинение в шпионаже. Но через несколько дней после того, как Саша попал в здание на Лубянке, там началось что-то неописуемое: по коридорам бегали взмыленные люди, хлопали двери, кого-то вели куда-то вооруженные люди, в кабинетах из ящиков письменных столов вытряхивали содержимое. Потом все-таки нашелся человек, занявшийся его судьбой. Но и ему, видно, тоже было некогда: он велел просто отправить Сашу назад, в Сибирь, под конвоем, без всякого разбирательства. Александр не знал, что, пока он сидел в одиночной камере, был арестован Берия, и уже начался демонтаж подчиненного ему огромного механизма репрессий…»

Прошли еще три долгих, мучительных года. В 1956 году постановлением Военной коллегии Верховного Суда СССР Сергей Сергеевич Александровский был полностью реабилитирован "за отсутствием состава преступления" и посмертно восстановлен в КПСС.

В начале августа 1956 года Кларе Давидовне Александровской специальный нарочный вручил пакет. В нем находился документ:

«С П Р А В К А

Дело по обвинению Александровского Сергея Сергеевича пересмотрено Военной Коллегией Верховного Суда СССР 23 июня 1956 года.

Постановлением Особого совещания при НКВД СССР от 2-го августа 1945 года в отношении Сергея Сергеевича Александровского отменено, дело за отсутствием состава преступления прекращено, и он посмертно реабилитирован.

Председатель Судебного состава Военной Коллегии Верховного Суда СССР, полковник юстиции В. Стучек».

Семья Александровского тоже была реабилитирована и вернулась из сибирской ссылки в Москву.

Продолжение материала «Жизнь и смерть дипломата» заставляет задуматься:

«Но Александр Сергеевич был не до конца удовлетворен. Его не покидало ощущение, что реабилитация была слишком тихой, никому не заметной, что доброе имя отца восстановлено не полностью, что его моральный долг – добиваться большего. И вот уже более тридцати лет он старается этот долг выполнить.

Вновь и вновь обращается он в правительство, к руководству МИД СССР с просьбой о «публичной реабилитации». Он хочет, чтобы на всю страну было заявлено: С.С. Александровский никогда не был шпионом и изменником Родины, он был честным человеком, отдавшим своей стране всю свою жизнь и талант. Однако во всех публикациях 60-х и 70-х годов об Александровском тот факт, что он был незаконно репрессирован, замалчивался. И вот только теперь, кажется, никто и ничто не мешает рассказывать правду о судьбе Александровского. Это тем более уместно, что в эти дни исполняется сто лет со дня его рождения».

Напомню, материал журналиста А. Остальского был опубликован в газете «Извести» в 1989 году к столетию со рождения С.С. Александровского. В 2014 году Сергею Сергеевичу исполнилось бы 125 лет. Пусть будет эта книга добрым напоминанием об этом интереснейшем человеке.

Глава V

Последнее сражение второй мировой войны за загадочные Курильские острова Шумшу и Парамушир

1. Семья писателей-фантастов Стругацких в блокадном Ленинграде

Раскладываю перед собой бумаги, беру авторучку … вспоминаю Охотское море. Кого оно цвета? Серо-черного, потому что сейчас отлив. Он обнажил на полуболотной поверхности огромные черные валуны. Между ними пикируют на лужи чайки. Им нужна нерка. Лосось застрял между камнями, ожидая, когда посветлеет вода в устье реки Озерной. Ее воды замутнили прошедшие на Камчатке дожди. Нерке нужны прозрачные речные потоки, чтобы пройти против течения на места нереста.

Наступила ночь, но наша группа в общежитии Озерновского рыбоконсервного завода бодрствует. По радио только что передали: теплоход на подходе. С рассвета, когда начнется прилив, будет погрузка на пассажирскую баржу, она доставит нас на рейд, где будет ждать «Петропавловск».

Мои спутники еще раз проверяют рюкзаки. В моем занимают место красные, черные, бежевые, белые, желтые голыши – куски пемзы. Они собраны на камчатских вулканах. У каждого вулкана свой нрав, свои привычки, свой цвет. Из кратера одного выбрасывается пемза розового колера. У этого вулкана характер женственный. У другого – серого цвета. Это мужчина.

Триста камчатских километров наша группа спортивного туризма из ракетостроительного космического конструкторского бюро «Южное» преодолели из Петропавловска-Камчатского до поселка Озерновский за две недели и пешком, и где были приемлемые дороги на автомобилях. Удивил нас гул, с которым вырывались из недр вулкана Мутновского водяной пар и сернистые газы. Фотографировали медведей на речных перекатах: молниеносный взмах лапой – и лосось трепещет в медвежьих когтях! Медведи не обращали на нас внимания, ибо лосось шел в реках стадами. Длина лосося была до двух метров, а ширина речки всего полтора! Бок о бок стремилась нерка в речные верховья к местам нерестилищ

А что могло сравниться с термальными речками и горячим песком на речных и озерных берегах? Выроешь на горячем песчаном берегу речки или озера ванну, напустишь в нее холодную озерную воду, через пятнадцать минут в ванне сорок градусов. Как не понежиться в камчатских «Сандунах»! Но все это позади. Впереди нас ожидала встреча с целью нашего спортивного похода – двумя самыми героическими островами Курильской гряды Второй мировой войны – Шумшу и Парамуширом.

… Теплоход «Петропавловск» устремился по Охотскому морю на юг. Маяком был темно-синий конус вулкана Алаид на острове Атласова.

– Нет, не конус, – произнес зачарованный Володя Игнатенко, – скорее всего шатер. Так называли вулканы русские первопроходцы Камчатки в XXVII веке.

Действительно, вулкан Алаид висел в небе над Охотским морем, как огромный царский шатер, хотя до него было еще километров пятьдесят. Он распростерся в небесах потому, что высота Алаида над морем была почти в два с половиной километра.

Алаи́д – действующий вулкан на острове Атласова Большой Курильской гряды; самый северный и самый высокий вулкан Курильских островов. Его возраст – 40–50 тысяч лет. Начиная с конца XVIII века вулкан извергался более десятка раз. Последний раз вулкан слабо извергался в виде эксплозивного (взрывного) типа 23 августа 1997 года. Небольшая слабая сейсмическая активность наблюдалась в период с 31 октября по 19 декабря 2003 года. 5 октября 2012 года вулканическая деятельность проявлялась в виде выброса паровых и газовых выбросов из кратера, которые поднялись на высоту 200 метров над вулканом и были зафиксированы спутниками 15 октября 2012 года.

29 апреля 2002 года при восхождении на вулкан Алаид погибли два японских туриста. Так что Алаид – вулкан серьезный. Занимает практически весь остров Атласова. Бухт на этом острове нет, так что причалить кораблю негде. Как ни удивительно, на нем поселилось несметное количество мышей и их врагов лисичек.

Слева от Алаида начала вырисовываться над горизонтом цепь облаков. Она накрыла острова Шумшу и Парамушир.

Левее по ходу теплохода уходили на север темно-зеленые камчатские сопки со снежными прожилками в ущельях. Через пару часов они начали понижаться, затем превратились в ровную полоску песка, еле различимую из-за морских волн.

– В старину, – рассказал нам попутчик геолог, – во время штормов, мореходам было не возможно ее разглядеть в пене прибоя, на этот песчаный мыс Камчатки под названием Лопатка океанские волны выбрасывали средневековые корабли.

За Лопаткой был Первый Курильский пролив, справа от Лопатки через пролив – самый северный остров Курильской гряды – остров Шумшу. Наш теплоход проигнорировал его и направился во Второй Курильский пролив, разделявший Острова Шумшу и Парамушир. Эти острова и были целью нашего спортивного похода.

Почему именно они, спросит читатель? Посещения их было связано с несколькими причинами.

Из своего рюкзака Александр Карамян достал две книжки писателей-фантастов братьев Андрея и Бориса Стругацких «Белый конус Алаида (Поражение)». Впервые этот фантастический рассказ был напечатан в 1959 году.

Сюжет этого фантастического рассказа был связан с эпизодами из жизни Аркадия Стругацкого – старшего из братьев.

Во время Великой Отечественной войны семья Стругацких жила в осажденном Ленинграде. Его пытались взять в кольцо немцы и финны, воевавшие на стороне Гитлера.

Что произошло в Ленинграде с семьей Стругацких, вам, уважаемые читатели, надо запомнить на всю жизнь, прочитав откровения братьев Аркадия и Бориса Стругацких, опубликованные писателем Борисом Вишневским (книга «Аркадий и Борис Стругацкие: двойная звезда», Издательский дом: Terra Fantastica, 2003 г.):

«… началась война, город осадили немцы и финны. Аркадий участвовал в строительстве оборонительных сооружений, затем, осенью и в начале зимы 41 года, работал в мастерских, где производились ручные гранаты. Между тем положение в осажденном городе ухудшалось. К авиационным налетам и бомбардировкам из сверхтяжелых мортир прибавилось самое худшее испытание: лютый голод. Мать и Борис кое-как еще держались, а отец и Аркадий к середине января 42-го были на грани смерти от дистрофии. В отчаянии мать, работавшая тогда в районном исполкоме, всунула мужа и старшего сына в один из первых эшелонов на только что открытую «Дорогу жизни» через лед Ладожского озера.

Борис Натанович: это было не совсем так. Тогдашняя мамина работа в Выборгском райжилотделе здесь совсем ни при чем. Просто открылась возможность уехать вместе с последней партией сотрудников Публичной библиотеки, которые не успели эвакуироваться вместе с библиотекой еще осенью в город Мелекесс. В семье считалось, что малолетний Борис эвакуации не выдержит, и потому заранее решено было разделиться. Все произошло внезапно. «…Паровоз был уже под парами, – пишет мама. – Когда я вернулась с работы, их уже не было. Один Боренька сидел в темноте – в страхе и в голоде…» Мне кажется, я запомнил минуту расставания: большой отец, в гимнастерке и с черной бородой, за спиной его, смутной тенью, Аркадий, и последние слова: «Передай маме, что ждать мы не могли…» Или что-то в этом роде.

Аркадий Натанович: мать и Борис остались в Ленинграде, и, как ни мучительны были последующие месяцы блокады, это все же спасло их.

… Борис Натанович: они уехали 28 января 1942 года, оставив нам свои продовольственные карточки на февраль (400 грамм хлеба, 150 граммов «жиров» да 200 граммов «сахара и кондитерских изделий»). Эти граммы, без всякого сомнения, спасли нам с мамой жизнь, потому что февраль 1942-го был самым страшным, самым смертоносным месяцем блокады. Они уехали и исчезли, как нам казалось тогда – навсегда. В ответ на отчаянные письма и запросы, которые мама слала в Мелекесс, в апреле 42-го пришла одна-единственная телеграмма, беспощадная, как война: «НАТАН СТРУГАЦКИЙ МЕЛЕКЕСС НЕ ПРИБЫЛ».

Это означало смерть. (Я помню маму у окна с этой телеграммой в руке – сухие глаза ее, страшные и словно слепые.) Но 1 августа 1942-го в квартиру напротив, где до войны жил школьный дружок Аркадия Натановича, пришло вдруг письмо из райцентра Ташла, Чкаловской области. Само это письмо не сохранилось, но сохранился список с него, который мама сделала в тот же день.

«Здравствуй, дорогой друг мой! Как видишь, я жив, хотя прошел, или, вернее, прополз через такой ад, о котором не имел ни малейшего представления в дни жесточайшего голода и холода. <…> Мы выехали морозным утром 28 января. Нам предстояло проехать от Ленинграда до Борисовой Гривы – последней станции на западном берегу Ладожского озера. Путь этот в мирное время проходился в два часа, мы же, голодные и замерзшие до невозможности, приехали туда только через полутора суток. Когда поезд остановился и надо было вылезать, я почувствовал, что совершенно окоченел. Однако мы выгрузились. Была ночь. Кое-как погрузились в грузовик, который должен был отвезти нас на другую сторону озера (причем шофер ужасно матерился и угрожал ссадить нас). Машина тронулась. Шофер, очевидно, был новичок, и не прошло и часа, как он сбился с дороги и машина провалилась в полынью. Мы от испуга выскочили из кузова и очутились по пояс в воде (а мороз был градусов 30). Чтобы облегчить машину, шофер велел выбрасывать вещи, что пассажиры выполнили с плачем и ругательствами (у нас с отцом были только заплечные мешки). Наконец машина снова тронулась, и мы, в хрустящих от льда одеждах, снова влезли в кузов. Часа через полтора нас доставили на ст. Жихарево – первая заозерная станция. Почти без сил мы вылезли и поместились в бараке. Здесь, вероятно, в течение всей эвакуации начальник эвакопункта совершал огромное преступление – выдавал каждому эвакуированному по буханке хлеба и по котелку каши. Все накинулись на еду, и, когда в тот же день отправлялся эшелон на Вологду, никто не смог подняться. Началась дизентерия. Снег вокруг бараков и нужников за одну ночь стал красным. Уже тогда отец мог едва передвигаться. Однако мы погрузились. В нашей теплушке, или, вернее, холодушке, было человек 30. Хотя печка была, но не было дров. <…> Поезд шел до Вологды 8 дней. Эти дни, как кошмар. Мы с отцом примерзли спинами к стенке. Еды не выдавали по 3–4 дня. Через три дня обнаружилось, что из населения в вагоне осталось в живых человек пятнадцать. Кое-как, собрав последние силы, мы сдвинули всех мертвецов в один угол, как дрова. До Вологды в нашем вагоне доехало только одиннадцать человек. Приехали в Вологду часа в 4 утра. Не то 7-го, не то 8-го февраля. Наш эшелон завезли куда-то в тупик, откуда до вокзала было около километра по путям, загроможденным длиннейшими составами. Страшный мороз, голод и ни одного человека кругом. Только чернеют непрерывные ряды составов. Мы с отцом решили добраться до вокзала самостоятельно. Спотыкаясь и падая, добрались до середины дороги и остановились перед новым составом, обойти который не было возможности. Тут отец упал и сказал, что дальше не сделает ни шагу. Я умолял, плакал – напрасно. Тогда я озверел. Я выругал его последними матерными словами и пригрозил, что тут же задушу его. Это подействовало. Он поднялся, и, поддерживая друг друга, мы добрались до вокзала. Больше я ничего не помню. Очнулся в госпитале, когда меня раздевали. Как-то смутно и без боли видел, как с меня стащили носки, а вместе с носками кожу и ногти на ногах. Затем заснул. На другой день мне сообщили о смерти отца. Весть эту я принял глубоко равнодушно и только через неделю впервые заплакал, кусая подушку…».

Борис Натанович вспоминал: «Аркадию – шестнадцатилетнему дистрофику, предстояло тащиться через всю страну до города Чкалова – двадцать дней в измученной, потерявшей облик человеческий, битой-перебитой толпе эвакуированных («выковыренных», как их тогда звали по России). Об этом куске своей жизни он мне никогда и ничего не рассказывал. Потом, правда, стало полегче. В Ташле его, как человека грамотного (десять классов), поставили начальником «Маслопрома» – пункта приема молока у населения. Он отъелся, кое-как приспособился, оклемался, стал писать в Ленинград, послал десятки писем – дошло всего три, но хватило бы и одного: мама тотчас собралась и при первой же возможности, схватив меня в охапку, кинулась ему на помощь. Мы еще успели немножко пожить все вместе, маленькой ампутированной семьей, но в августе Аркадию исполнилось семнадцать, а 9 февраля 43-го он уже ушел в армию. Судьба его была – окончив Актюбинское минометное училище, уйти летом 43-го на Курскую дугу и сгинуть там вместе со всем своим курсом. Но…»

… был откомандирован в Военный институт иностранных языков. Его он окончил в 1949 году по специальности «переводчик с японского и английского языков». Летом того же года был переводчиком на процессе над генералами японской Квантунской армии, происходившим в 1949 году в Хабаровске. Был переводчиком на следствии при подготовке Токийского процесса над японскими военными преступниками. Преподавал японский и английский языки в офицерском училище в Канске (1950–1952).

Наконец-то мы, уважаемые читатели, добрались до самого фантастического. В 1952–1954 годах молодой лейтенант Аркадий Натанович Стругацкий был отправлен на Камчатку переводчиком отдела разведки дивизии, дислоцировавшейся среди камчатских вулканов.

2. Фантастическая Камчатка

На Камчатке Аркадия встретили хорошо. И, как водится, он сразу же обзавелся товарищами. Месяца не прошло, а уже была вокруг него целая компания: лейтенанты и сержанты Володя Ольшанский, Герман Берников, Лель Махов, Андрей Друзь, Саша Пархачев, Витя Строкулев, Аркадий Захаревич, Коля Растворцев… Подтверждалась недавно созданная им теория, высказанная ещё в одном из канских писем, – мол, чем дальше от центра, то есть от Москвы, тем больше хороших людей. Даже с непосредственным шефом, начальником разведывательного отдела Героем Советского Союза майором Александром Румянцевым, установились у него замечательные отношения.

Ну, разве в Ленинграде или Москве можно так быстро подружиться с людьми?

Не прошло и десять дней пребывания на Камчатке, как Аркадий уговорил своих молодых сослуживцев совершить восхождение на вулкан – Авачинскую сопку высотой в 2741 метр, нависшей над Петропавловском-Камчатским.

Вот они все на вершине – отчаянные молодые офицеры и сержанты. Они и в самом деле хотели спуститься в кратер, но не было с собой ни веревок, ни тем более кислородных масок, а если честно, то и сил уже после восхождения не осталось.

Я вспоминаю, как мы – спортивные туристы восходили на Камчатские вулканы со специальным снаряжением, даже с ним не рискнули заглянуть в жерло.

А на Аваче глубина жерла около сотни метров, и стенки практически отвесные – это, действительно было бы серьезным испытанием для альпинистов-разрядников. А тут все-таки дилетанты собрались, хоть некоторые и щеголяли полученными уже за подобные восхождения разрядными значками.

В одном из писем на материк Аркадий так высказал свое впечатление о восхождении на Авачу:

«Именно таким представлял я себе вход в ад. Под нами зияла пропасть глубиной в несколько десятков, а может быть, в сотню метров. Стены пропасти и её плоское дно были серо-желтого цвета и казались такими безнадежно сухими, такими далекими от всякого намека на жизнь, что мне немедленно захотелось пить. Честное слово, здесь физически ощущалось полное отсутствие хотя бы молекулы воды. Из невидимых щелей и трещин в стенах и в дне кратера поднимались струи вонючих сернистых паров. Они в минуту заполняли кратер и заволакивали его противоположный край».

Полученным за это восхождение значком альпиниста Аркадий очень гордился и хранил всю жизнь в специальной коробочке среди прочих своих медалей.

Через пять лет Аркадий и Борис вместе напишут свою маленькую фантастическую повесть «Извне». Ее первая часть или глава, или первый рассказ в этой повести практически с документальной точностью описывает восхождение на Авачу.

Значительно позже бывшие сослуживцы Аркадия подтвердят: всё было именно так. Они узнают друзей в описанных персонажах. Аркадия вспомнят как хорошего и на тот момент молодого энергичного сослуживца. Сегодня, спустя столько лет, они отказываются верить, что Аркадий Натанович подбил их на эту авантюру, еще не зная, что такое восхождение на вулкан! А интерес был и спортивный, и познавательный. Ну, кто ещё там, на материке, сможет похвастаться, что заглядывал в кратер действующего вулкана? Аркадий Натанович заглядывал, и зрелище это потрясающее! Фантастическое!

Если бы молодой лейтенант Аркадий Стругацкий организовал восхождение на еще один вулкан – Мутновский, расположенный в семидесяти километрах южнее Петропавловска-Камчатского, то смог бы без особых треволнений оказаться в кольдере этого вулкана. Набрался бы впечатлений на два порядка интересней и написал бы фантастических романов на два десятка больше. Когда наша группа спортивных туристов спустилась в Мутновскую кольдеру, перед нами открылась картина преисподней. Мы перескакивали через кипящие бурлящие потоки по горячим камням. Из дыр-фумарол били фонтанами горячие струи серной кислоты. Вокруг были желтые нагромождения серы. А верхнее ущелье вулканного конуса было забито красными потоками застывшей магмы. Таким потрясающим был западный склон Мутновского. Восточный же склон был пробуравлен скважинами. Там строилась Мутновская геотермальная электростанция. Ныне, в XXI веке, она находится в строю действующих. Действительность и фантастика на Камчатке совместились.

Вот так родилось в пятидесятых годах прошлого века на Дальнем Востоке у Аркадия Стругацкого фантастическое писательское начало. Оно подстегивалось другими особенностями природы этого удивительного полуострова. Например, островом Шумшу. Или таким, о чем Аркадий Натанович написал своему брату Борису Натановичу:

«Здесь медведи бродят в полутора десятках километров от города, в изобилии растут грибы и ягоды, в речках, шириной в метр, водятся рыбы, не умещающиеся в них поперек; из утреннего тумана вырастают снежные вершины, неделями бушуют катаклизмические ливни, гигантские красные муравьи охотятся за кузнечиками».

Особенно хороши гигантские муравьи – ну чем не его фантастическая планета Пандора?!

А про медведей в письме, кстати, не преувеличение. Жившие в тех краях до войны рассказывали, что от Дома флота и старого здания облисполкома к судоремонтной верфи ходили по тропинкам над бухтой, через лес, и там реально можно было встретить медведей. Звери тропинок не признавали и перли напрямки к берегу, порыбачить. А что там могло измениться после войны? Разве что людей стало меньше – медведей столько же.

Лейтенанта Аркадия Натановича Стругацкого приписали к разведотделу штаба дивизии. По долгу службы он прочитывал на английском и на японском языках уйму документов, как правило, секретных, зарубежных. В них можно было почерпнуть много увлекательного. Изучал сообщения в открытой зарубежной печати. Среди них нужно было вылавливать сведения, представлявшие интерес для военной разведки.

Мне вспоминаются будни нашего ракетостроительного КБ «Южное». И у нас по рабочим надобностям приходилось изучать добытые за рубежом нашими советскими разведчиками документы и сообщения. На русский язык их переводили наши сотрудники из переводческого подразделения. Но все они были гуманитариями – выпускниками факультетов иностранных языков обычных университетов. Поэтому в технике были не бум-бум. Приходилось нам – технарям помогать им в совершенствовании их переводов.

Сам Аркадий должен был по долгу службы интересоваться иностранными разведками. Но руки различных иностранных спецслужб до Аркадия не доходили.

Диверсанты на Камчатке Аркадию не попадались. Нарушителями границы были разве лишь японские рыбаки. Вот с ними и доводилось Аркадию тренироваться в совершенствовании японского языка.

Но в ночь с 4 на 5 ноября 1952 года в 3 часа 55 минут события развернулись в иную сторону – почти шпионскую.

В эту ночь в Тихом океане, в ста пятидесяти километрах от берега на океанском дне случилось землетрясение около девяти баллов.

Около пяти утра первый вал цунами накрыл Камчатку и Курилы. Через 20 минут – второй вал, ещё более мощный. Следом – третий.

Пострадало восточное побережье Камчатки. Но максимальные разрушения пришлись на острова Шумшу и Парамушир.

За полтора года до этого землетруса на Камчатке была создана сейсмическая станция «Петропавловская». Но она была еще малоопытной. Предупредить население о цунами не смогло. Поэтому последствия разрушений были катастрофическими. Не только были разрушены поселки, рыбозаводы, погибли люди. Но и природа вскрыла на острове Шумшу большое количество японских военных сооружений.

Это когда Петропавловскую сейсмостанцию превратили в институт, то усилили его опытными специалистами. И была создана сейсмостанция возле Ключевского вулкана в поселке Ключи рядом с ракетным полигоном «Кура». И на этой сейсмостанции заработала внучка Иосифа Виссарионовича Сталина Екатерина Жданова (ее отец был членом корреспондентом Российской академии наук, профессором, ректором Ростовского-на-Дону университета). Вот тогда на Камчатке потери от землетрясений и цунами уменьшились.

В 1952 году сразу же после цунами лейтенанту Аркадию Стругацкому – переводчику с японского – было приказано вылететь в составе спецгруппы на Курильские острова Шумшу (по-японски Сюмусю) и Парамушир. Главной задачей группы было предотвратить после цунами проникновение или, наоборот, бегство японской агентуры на эти острова или с них.

Как оказалось, разломы и океанские волны вскрыли на этих островах старые подземные схроны, о которых забыли или не знали все эти семь лет, прошедших с победы над Японией, наши соответствующие органы. Оружие и боеприпасы надо было срочно брать под контроль. Кроме того были слухи, что в 1945 году не все японцы на Шумушу сдались в плен из шумшумских катакомб. Часть из них выжила в них, имея склады с продуктами и электрическими генераторами с неизвестными нам источниками тока.

В 1952 году после цунами разрушений жертв и пострадавших на Шумшу и Парамушире было очень много. Был смыт с лица побережья город Северо-Курильск.

Вот тогда и понял лейтенант Аркадий Стругацкий о масштабах военных действий во время сражения в августе 1945 года с японскими войсками за Шумшу и Парамушир.

Землетрясение вывернуло из подземных катакомб наружу сотни тысяч боевых снарядов, костей советских и японских солдат, сотни мешков с японским рисом, тысячи банок консервов… Плюс еще руины, трупы жителей островов, раненые, мародёры, холод, грязь, человеческое горе…

Вот так отразилось произошедшее на острове Шумшу (по-японски Сюмусю) в душе Аркадия

Черный Остров Сюмусю,

Остров ветра Сюмусю,

В скалы-стены Сюмусю

Бьет волнами океан.

Тот, кто был на Сюмусю,

Был в ту ночь на Сюмусю,

Помнит, как на Сюмусю

Шел в атаку океан,

Как на пирсы Сюмусю

И на доты Сюмусю

И на крыши Сюмусю

С ревом рухнул океан.

Полчаса на Сюмусю —

Сто веков на Сюмусю

В снежных сопках Сюмусю

Бесновался океан.

А наутро, Сюмусю,

К скалам-стенам Сюмусю

Много трупов, Сюмусю,

Вынес Тихий Океан.

Черный Остров Сюмусю,

Остров страха Сюмусю.

Кто живет на Сюмусю,

Тот глядит на океан.

Все это заставило Аркадия не только нарисовать в своем воображении суровые картины катастрофы с японским акцентом, но и задуматься над тем, что же произошло в августе 1945 года на Курилах?

На этих двух в то время японских островах сражение в августе 1945 года было особенно жестоким.

3. Радист советского тихоокеанского конвоя Тельпов

О Великой Отечественной войне на Камчатке и Курильских островах мне рассказывал москвич Дмитрий Сергеевич Тельпов. С его приемным сыном Юрием Дубцовым я познакомился на Кавказе еще в семидесятые годы. Тогда в конце марта, в начале апреля горы сотрясали пушечные выстрелы. Это гремели снежные лавины, обрушивавшиеся на Домбайскую поляну. Горные лыжи пришлось оставить возле печки. Остались мы с Юрой в опустевшей гостинице, бегали через окно за алжирским столовым вином в соседний подвальчик. Почему через окно? Потому что директор гостиницы отпустила всех своих работниц по домам в нижние поселки Теберда, Карачаевск и в другие. Нам же сказала:

– Угораздило вам приехать в Домбай в межсезонье. Из-за весенней жары снег у нас сходит с гор. Из-за лавин только самоубийцы могут встать на лыжи. Почему так поздно приехали?

– Потому что начальство только в это время и отпустило нас в отпуск. Нам на Кавказ очень даже хотелось рвануть. Горы звали в снежную сказку. Но наше начальство было крутым, сказало: крепить оборону надо, а не в горах на лыжах кататься. «Но ведь сезон вот-вот закончится!» – просились мы у начальства. Ответ был таким: «Тему сдадите военпредам и тогда на все четыре стороны!». Тему сдали, но сезон уже был таков!

Следует добавить, что я был ракетостроителем в Днепропетровске, а Юра самолетостроителем в московском КБ Сухого. Серьезными были наши профессии!

Разрешила нам начальница остаться в пустой гостинице при одном условии. Она заперла гостиницу на замок а мы должны были пользоваться не дверью, а окном в коридоре. В Домбае осталась еще пара горнолыжников, таких же, как и мы, непутевых.

Подружились мы с Юрой. После Домбая в Москве с Юрой, его братом Володей и их родителями Марией Александровной и Дмитрием Сергеевичем Тельповыми возникли у меня самые лучшие дружеские отношения.

Дмитрий Сергеевич Тельпов был родом из города Борисоглебска Воронежской области. Родился он 1912 году. В тридцатые годы его призвали в вооруженные силы СССР, определили матросом в Северный флот. Во время войны был переведен на Тихоокеанский флот, радистом на кораблях конвоя советского транспорта из СССР в США и обратно. База у конвоя была в Авачинской бухте возле Петропавловска-Камчатского.

Сложное это дело было сопровождать суда. Япония вроде бы подписала с СССР договор о нейтралитете. Но был у нее и договор о военных взаимодействиях с Германией. Японцы так и норовили подстеречь на просторах Тихого океана наши караваны судов и напакостить им. И было из-за чего.

Владивостокским государственным университетом экономики и сервиса было издано научное пособие о советско-американских связях на Дальнем Востоке в период Великой Отечественной войны.

Предвидя возникновения в мире осложнений в экономике воюющих стран, Конгресс США принял 11 марта 1941 года Закон о ленд-лизе. Им предусматривалась передача Соединенными Штатами взаймы или в аренду вооружения, боеприпасов, стратегического сырья, продовольствия и других ресурсов странам, участвовавшим в войне против фашистской коалиции. Действие этого закона на СССР распространилось с 7 ноября 1941 года.

Поставки из США по ленд-лизу в СССР через Тихий океан составили более 9 миллионов тонн различных грузов: танки, самолеты, грузовики, пулеметы, военное снаряжение и продовольствие. Вице-президент США Г. Уоллес, посетивший советские Дальний Восток, Сибирь и Центральную Азию летом 1944 года, отметил, что на заводах от Магадана до Ташкента он обнаружил «американскую технику, в большинстве своем полученную по ленд-лизу».

Поскольку в предвоенные годы почти все суда Дальневосточного пароходства работали в каботаже, то в военное время морякам пришлось осваивать новые районы плавания на просторах Тихого океана.

Владивосток в период с 1941 по 1945 годы получал грузы из американских портов Такомы, Сиэтла, Олимпии, Беллингхема, Портленда, Сан-Франциско, Сан-Педро, Нью-Йорка и Филадельфии.

Другие советские дальневосточные порты также довольно активно принимали грузы, доставленные из США. Например, Петропавловск-Камчатский – из Сиэтла, Олимпии, Портленда и Сан-Франциско, Николаевск – из Такомы, Сиэтла, Олимпии, Беллингхема, Портленда, Сан-Франциско и Сан-Педро, Находка – из Сиэтла и Портленда,

Экипажи кораблей с поставками по ленд-лизу через Тихий океан встречали множество опасностей и препятствий. Японский флот часто нападал на советские транспорты, несмотря на действующий нейтралитет. В период 1941–1944 годы японский военно-морской флот задержал 178 и потопил 9 советских судов, выполнявших программу ленд-лиза. Американские подводные лодки по ошибке также торпедировали 4 наших судна.

Как-то при встрече в квартире Тельповых в Москве, на Огородном проезде, возле платформы Останкино Октябрьской железной дороги, а рядом были Бутырка и Марьина Роща, Дмитрий Сергеевич пригласил меня:

– Славик, давай-ка махнем на ВДНХ. Это совсем рядом. Минут пятнадцать хода.

Там после западного входа на территорию ВДНХ был небольшой павильончик – любимое место жителей Огородного. После пару чарок коньячка я стал расспрашивать Дмитрия Сергеевича о Тихом океане.

– Многое рассказать не могу. Дал подписку о не разглашении.

– Разве конвой в Штаты был секретным?

– Во время войны все было секретным, чтобы гитлеровские агенты не пронюхали о наших задумках.

– Но мне-то можно кое что выдать из секретов. Я ведь тоже дал подписку самой секретной категории.

– Конвои были тяжелыми. Тихий океан – это не Белое море. Попадешь в тайфун, только и кричи – мама роди меня обратно! А тут еще япошки досаждали. Я был радистом. Как-то поймал «SOS» по рации. На наш танкер напали бомбардировщики японской морской авиации берегового базирования. Танкер ведь был торгового флота! Не мог дать отпор японцам. А нашего конвойного корабля возле нашего танкера не было. Танкеру были нанесены тяжелые повреждения. Доложил я капитану, тот стал материться:

– Вот так соблюдают нейтралитет японцы!

Развернули мы свою боевую единицу, едва успели спасти экипаж. Танкер затонул. Были и другие жертвы в океане. В этих рейсах нашим морякам приходилось проявлять настоящий героизм.

Но самое страшное было на Шумшу.

4. Битва Сталина, Рузвельта, Трумэна и Черчилля за Курилы

Следует, уважаемые читатели, вам узнать почему случился этот Шумшу.

В той войне 1941–1945 годов СССР, США и Великобритания были союзниками. Но отношения между правительством СССР и американским с английским правительствами были далеко не товарищескими. Каждый руководитель этих государств был себе на уме. Чтобы разобраться в этом утверждении, надо вспомнить политические события, происходившие в 1945 году.

С 4 по 11 февраля 1945 года в Ялте проходила конференция руководителей трех союзных держав. В состав делегаций входили

От СССР —

Глава делегации – И.В. Сталин, секретарь ЦК ВКП(б), председатель Совета Народных Комиссаров, народный комиссар обороны, Верховный главнокомандующий Вооруженными Силами, председатель Ставки Верховного Главного Командования, председатель Государственного Комитета Обороны, маршал.

Члены делегации:

В.М. Молотов – народный комиссар иностранных дел; Н.Г. Кузнецов– народный комиссар военно-морского флота, адмирал флота; А.И. Антонов – заместитель начальника Генерального штаба Красной Армии, генерал армии; А.Я. Вышинский – заместитель народного комиссара иностранных дел; И.М. Майский – заместитель народного комиссара иностранных дел; С.А. Худяков – начальник штаба ВВС, маршал авиации; Ф.Т. Гусев – посол в Великобритании; А.А. Громыко – посол в США; Переводчик – В.Н. Павлов.

От США —

Глава делегации – Ф.Д. Рузвельт – президент США.

Э. Стеттиниус – Государственный секретарь; У. Леги – начальник штаба президента, адмирал флота; Г. Гопкинс – специальный помощник президента; Дж. Бирнс – директор департамента военной мобилизации; Дж. Маршалл – начальник штаба армии, генерал армии; Э. Кинг – главнокомандующий военно-морскими силами, адмирал флота;

Б. Сомервелл – начальник снабжения армии США, генерал-лейтенант; Э. Лэнд – администратор по военно-морским перевозкам, вице-адмирал;

Л. Кутер – представитель командования ВВС США, генерал-майор; А. Гарриман – посол в СССР; Ф. Мэттьюс – директор европейского отдела государственного департамента;

А. Хисс – заместитель директора канцелярии по специальным политическим делам государственного департамента; Переводчик – Ч. Болен.

От АНГЛИИ —

Глава делегации – У. Черчилль– премьер-министр, министр обороны.

А. Иден – министр иностранных дел; Лорд Г. Лезерс – министр военного транспорта; А. Кадоган – постоянный заместитель министра иностранных дел;

А. Брук – начальник имперского генерального штаба, фельдмаршал; Х. Исмей – начальник штаба министра обороны; Ч. Портал – начальник штаба военно-воздушных сил, маршал авиации; Э. Каннингхэм – первый морской лорд, адмирал флота; Х. Александер – верховный главнокомандующий войсками союзников на Средиземноморском театре военных действий, фельдмаршал; Г. Вильсон – начальник британской военной миссии в Вашингтоне, фельдмаршал; Дж. Сомервилл – член британской военной миссии в Вашингтоне, адмирал;

А. Керр – посол в СССР; Переводчик – А. Бирс

Официальные заседания проводились в Ялте, в Ливадийском дворце

Прежде всего нас интересует, какие документы были принята на этой конференции. Самый надежный источник по этому вопросу – это книга «Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.: Сборник документов. Том IV. Крымская конференция руководителей трех союзных держав – СССР, США и Великобритании (4–11 февраля 1945 г.)» (Издательство политической литературы, Москва, 1979 г.).

Результаты переговоров нашли свое отражение в итоговых документах конференции.

Коммюнике конференции начиналось разделом «Разгром Германии», в котором говорилось, что «нацистская Германия обречена» и «германский народ, пытаясь продолжать свое безнадежное сопротивление, лишь делает тяжелее цену своего поражения», для скорейшего достижения которого союзные державы соединили военные усилия, обменялись информацией, полностью согласовали и детально спланировали сроки, размеры и координацию новых и еще более мощных ударов, которые будут нанесены в сердце Германии нашими армиями и военно-воздушными силами с востока, запада, севера и юга».

Стороны договорились об общей политике и планах принудительного осуществления условий безоговорочной капитуляции Германии: зонах оккупации; координированной администрации и контроле через специальный орган в составе главнокомандующих трех держав с местом пребывания в Берлине; предоставлении Франции, «если она этого пожелает», зоны оккупации и места в контрольном органе.

Державы антигитлеровской коалиции заявили, что их «непреклонной целью является уничтожение германского милитаризма и нацизма и создание гарантий в том, что Германия никогда больше не будет в состоянии нарушить мир всего мира». Для этого был предусмотрен целый комплекс мер, «включая полное разоружение, демилитаризацию и расчленение Германии», а также взимание репараций, размеры и способы выплаты которых должна была определить специальная комиссия в Москве.

Для поддержания мира и безопасности союзники решили создать всеобщую международную организацию, для подготовки Устава которой 25 апреля 1945 года в Сан-Франциско созывалась конференция Объединенных Наций. При этом было установлено, что в Совете Безопасности этой организации будет действовать принцип единогласия постоянных членов, и США и Великобритания поддержат предложение о допуске к первоначальному членству в организации Украинской ССР и Белорусской ССР.

В «Декларации об освобожденной Европе» союзники провозгласили: «согласование политики трех держав и совместные их действия в разрешении политических и экономических проблем освобожденной Европы в соответствии с демократическими принципами».

В соответствии с соглашением, подписанным тремя лидерами, СССР взял обязательство вступить в войну против Японии через два-три месяца после капитуляции Германии и окончания войны в Европе при условии:

«1. Сохранения status quo Внешней Монголии (Монгольской народной Республики);

2. Восстановления принадлежавших России прав, нарушенных вероломным нападением Японии в 1904 г., а именно:

а) возвращения Советскому Союзу южной части о. Сахалина и всех прилегающих к ней островов;

в) интернационализации торгового порта Дайрена с обеспечением преимущественных интересов Советского Союза в этом порту и восстановления аренды на Порт-Артур как на военно-морскую базу СССР;

с) совместной эксплуатации Китайско-Восточной и Южно-Маньчжурской железной дороги, дающей выход на Дайрен, на началах организации смешанного Советско-Китайского Общества с обеспечением преимущественных интересов Советского Союза, при этом имеется в виду, что Китай сохраняет в Маньчжурии полный суверенитет;

3. Передачи Советскому Союзу Курильских островов».

СССР выразил готовность заключить с Китаем «пакт о дружбе и союзе… для оказания ему помощи своими вооруженными силами в целях освобождения Китая от японского ига».

На Крымской конференции было рассмотрено много жизненно важных вопросов– создание Организации Объединенных Наций, Совета Безопасности ООН, о допуске к первоначальному членству в организации Украинской ССР и Белорусской ССР, об уничтожении германского милитаризма и нацизма…

Нас интересует также вопрос о взаимоотношениях СССР с Японией, в первую очередь воинственных.

В июле 1927 года Япония приняла и опубликовала так называемую «Политическую программу в отношении Китая». Этот документ декларировал, что Монголия и Маньчжурия являются предметом особого интереса для Страны восходящего солнца. Буквально через несколько дней генерал Танака Тиити вручил японскому императору меморандум, в котором уже без всяких дипломатических экивоков говорилось: «Для того чтобы покорить Китай, мы должны прежде покорить Маньчжурию и Монголию. Для того чтобы покорить мир, мы должны прежде всего покорить Китай».

Неизбежным и чрезвычайно важным этапом осуществления своих воинственных замыслов в Японии полагали военный разгром СССР. Однако в конце 1920-х годов страна была не готова к такому глобальному конфликту. Поэтому японцы решили на данном этапе ограничиться завоеванием Маньчжурии.

В сентябре 1931 началось вторжение в Маньчжурию. К 1 марта 1932 года оккупация Маньчжурия завершилась. На ее территории было создано государство Маньчжоу-го. Его формально стал возглавлять император Пу И.

Реальной власти император не имел, страна целиком и полностью следовала политическому курсу Японии. Японский посол в Маньчжоу-го, командующий Квантунской армией, имел право наложить вето на любое решение «марионеточного» императора.

Вскоре после оккупации Маньчжурии Япония решила что пора помериться силами с СССР. И предъявила Советскому Союзу претензии на территории возле озера Хасан и реки Туманной. С 1934 по 1938 год было совершено 231 нарушение границы со стороны японцев, из которых около 35 вылились в серьёзные боевые столкновения. В конечном счете японцы дважды – 9 и 20 июля – вручали советскому правительству ноту с требованием немедленно покинуть спорные территории. Нота была отклонена, и 29 июля японцы напали на советские войска в районе озера Хасан. В ходе конфликта, продолжавшегося до 11 августа 1938 года, Красная армия хоть и допустила ряд досадных ошибок, однако нанесла японцам решительное поражение.

Тогда японцы решили начать завоевание Советского Союза с другой стороны. Ещё в 1936 году Советский Союз подписал с Монгольской Народной Республикой пакт о взаимопомощи. В соответствии с этим пактом на территории Монголии базировались советские войска. Кроме того, СССР оказывал военную помощь Китайской Республике, которую Япония тоже очень хотела завоевать.

Бои начались на границе между Маньчжурией и Монголией на реке Халхин-гол в 1939 году. Отражать атаки японских войск пришлось советским вооруженным силам. Сражения длились с мая по сентябрь 1939 года.

В ходе этих боевых действий сменился командир 57-го особого корпуса. На место Н. Ф. Фекленко, чьи действия сочли недостаточно решительными, был назначен Г. К. Жуков, в будущем – легендарный советский полководец.

Жуков начал готовить наступление. 57-й особый корпус был развернут в 1-ю армейскую группу под командованием Г. М. Штерна. Стали подтягиваться новые войска – пехотные дивизии и танковые бригады. В результате к началу наступления Рабоче-Крестьянской Красной Армии группировка Жукова имела в наличии около 57 тысяч человек, более 500 орудий и миномётов, 498 танков и 516 самолётов.

20 августа 1939 года советские войска пошли в наступление, на 4 дня упредив японцев. Удар был настолько неожиданным, что в течение первого часа в ответ не прозвучало ни одного артиллерийского выстрела. Командование японской армии не смогло сразу определить направление главного удара.

К утру 31 августа территория Монголии была полностью очищена от японских войск. После этого наземные бои снова затихли, зато возобновились воздушные сражения. Но и здесь Япония успеха не добилась, потеряв около 70 самолётов при 14 сбитых советских. Осознав своё поражение, японцы попросили о перемирии, которое было подписано 15 сентября 1939 года.

Одним из важнейших итогов советской победы на Халхин-Голе следует считать то, что японцы так и не напали на СССР во время Второй мировой войны. Даже требования Гитлера не добавили им решимости. Поражение привело к правительственному кризису в Японии (ИНТЕРНЕТ-ИЗДАНИЕ «WORLD.OF.TANKS»).

Через два года после пограничного конфликта на реке Халхин-гол в Москве 13 апреля 1941 года был подписан Пакт о нейтралитете между СССР и Японией – советско-японский договор о взаимном нейтралитете.

Подписанию предшествовала беседа между японским премьером Мацуокой и Сталиным 12 апреля. Во время беседы было достигнуто согласие по ряду спорных вопросов.

Ратифицирован Пакт был 25 апреля 1945 года. Договор был заключен на 5 лет с момента ратификации: с 25 апреля 1941 по 25 апреля 1946 и автоматически продлевался до 1951.

Самое главное в договоре было то, что согласно статье 2, «в случае, если одна из договаривающихся сторон окажется объектом военных действий со стороны одной или нескольких третьих держав, другая договаривающаяся сторона будет соблюдать нейтралитет в продолжение всего конфликта».

Реакция в мире на заключенный договор была отрицательной, как в странах гитлеровской коалиции, так и в Англии, Франции и США.

Руководство Германии и Италии негативно восприняли этот договор, так как теряли союзника в готовящейся ими войне с Советским Союзом.

Правительства США и Англии опасались, что договор развяжет Японии руки и позволит ей расширить свою экспансию на юг Восточной Азии

В советской прессе этот договор рассматривался как сильный удар по американской дипломатии.

Заместитель Молотова С.А. Лозовский, отвечавший в НКИД СССР за отношения с Японией, написал в секретной записке Сталину 15 января 1945 года: «…в первый период советско-германской войны мы были заинтересованы больше, чем японцы, в сохранении пакта, а начиная со Сталинграда японцы заинтересованы больше, чем мы, в сохранении пакта о нейтралитете».

Так почему же СССР денонсировал пакт с Японией о нейтралитете 5 апреля 1945 года?

Ответ заключается в документах, подписанных на Крымской конференции. На Тихом океане война шла между США и Японией. Англия защищала свои интересы в этом тихоокеанском регионе, но не столь активно, как США. Поэтому Черчилль не счел нужным тратить свои вооруженные силы на разгром милитаристской Японии. Уговорил США, чтобы Англию заменил СССР. А Советскому Союзу вступать в войну с Японией, разорвав договор о нейтралитете, можно было бы только в том случае, если было бы за что воевать. То есть в том лишь случае, если бы США и Англия гарантировали бы возврат Сахалина и Курильских островов.

На Крымской конференции Рузвельт и Черчилль гарантировали Сталину возврат этих островов. Но когда президентом США стал Трумэн, у американского президента разгорелись глаза на Курилы.

Обратимся к переписке Трумэна и Сталина («Переписка Председателя Совета Министров СССР с Президентами США и Премьер-Министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Том 2 Переписка с Ф. Рузвельтом и Г. Трумэном (август 1941 г. – декабрь 1945 г.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1958 г.»):

«№ 359 Получено 12 августа 1945 года СТРОГО СЕКРЕТНО ДЛЯ ГЕНЕРАЛИССИМУСА СТАЛИНА ОТ ПРЕЗИДЕНТА ТРУМЭНА

В соответствии с посланием, датированным 11 августа, адресованным Соединенными Штатами Швейцарскому Правительству для передачи Японскому Правительству в ответ на ноту, полученную от Швейцарского Правительства 10 августа 1945 года, я предлагаю, чтобы генерал армии Дуглас Макартур был назначен Верховным Командующим, представляющим союзные державы, для принятия, координации и проведения общей капитуляции японских вооруженных сил…

№ 360 ЛИЧНОЕ И СЕКРЕТНОЕ ПОСЛАНИЕ ГЕНЕРАЛИССИМУСА И. В. СТАЛИНА ПРЕЗИДЕНТУ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ г-ну Г. ТРУМЭНУ

Получил Ваше послание от 12 августа относительно назначения генерала армии Дугласа Макартура Верховным Главнокомандующим союзных армии для принятия, координации и проведения общей капитуляции японских вооруженных сил.

Советское Правительство согласно с Вашим предложением. Также согласно и с предложенной Вами процедурой, предусматривающей, что генерал Макартур даст японской императорской штаб-квартире указание о безоговорочной капитуляции японских войск и перед Советским Главнокомандующим на Дальнем Востоке. Представителем Советского Военного Главнокомандования назначен генерал-лейтенант Деревянко, которому и даны все необходимые инструкции.

12 августа 1945 года.

№ 361 ЛИЧНО И СТРОГО СЕКРЕТНО ДЛЯ ГЕНЕРАЛИССИМУСА СТАЛИНА ОТ ПРЕЗИДЕНТА ТРУМЭНА

Американским командующим в тихоокеанском и западно-тихоокеанском районах сегодня было направлено следующее послание:

«Ввиду того что 14 августа Правительство Японии приняло требование союзных правительств о капитуляции, настоящим Вы уполномочиваетесь прекратить наступательные операции против японских военных и военно-морских вооруженных сил постольку, поскольку это отвечает безопасности союзных вооруженных сил, находящихся в Вашем районе».

14 августа 1945 года.

№ 362 СТРОГО СЕКРЕТНО ДЛЯ ГЕНЕРАЛИССИМУСА СТАЛИНА ОТ ПРЕЗИДЕНТА ТРУМЭНА

Я одобрил следующий общий приказ генералу армии Макартуру по вопросу о деталях капитуляции японских вооруженных сил:

«ОБЩИЙ ПРИКАЗ № 1.

1. Военная и военно-морская часть.

I. Императорская генеральная штаб-квартира по указанию императора и в соответствии с объявленной императором капитуляцией всех японских вооруженных сил перед Верховным Командующим, представляющим союзные державы, настоящим приказывает всем подчиненным ей командующим в Японии и за границей дать распоряжение находящимся под их командованием японским и контролируемым японцами вооруженным силам немедленно прекратить военные действия, сложить оружие, остаться там, где они в настоящее время находятся, и безоговорочно сдаться командующим, действующим от имени Соединенных Штатов, Китайской Республики, Соединенного Королевства и Британской Империи и Союза Советских Социалистических Республик, как, указано ниже или как может быть указано в дальнейшем Верховным Командующим, представляющим союзные державы. С упомянутыми командующими или назначенными ими представителями устанавливается непосредственный контакт, если не будет каких-либо касающихся деталей изменений, которые будут предписаны Верховным Командующим, представляющим союзные державы, и их указания должны будут полностью и немедленно выполняться…

Японская императорская генеральная штаб-квартира приказывает, далее, находящимся в ее подчинении командующим в Японии и за границей полностью разоружить все вооруженные силы Японии и силы, находящиеся под японским контролем, где бы они ни были расположены, сдать неповрежденными и в полной сохранности все вооружение и снаряжение в те сроки и в тех пунктах, которые могут быть предписаны вышеуказанными союзными командующими. (Впредь до дальнейших указаний японские полицейские силы на главных островах Японии не подпадают под действие этого пункта о разоружении. Полицейские силы остаются на своих постах и будут отвечать за поддержание закона и порядка. Будут предписаны численность и вооружение этих полицейских сил)…

…VI. Ответственные японские и находящиеся под японским контролем военные и гражданские власти должны содержать неповрежденными, в полной сохранности впредь до получения дальнейших указаний от Верховного Командующего, представляющего союзные державы, следующее:

а) все вооружение, боеприпасы, взрывчатые вещества, военное снаряжение, запасы и довольствие, а также другие орудия войны всех видов и всякую другую военную технику (за исключением того, что особо оговорено в разделе V этого приказа);

b) все наземные, водные и авиационные средства, устройства и оборудование транспорта и связи;

с) все военные сооружения и учреждения, включая аэродромы, базы гидросамолетов, противовоздушную оборону, порты и военно-морские базы, склады, постоянные и временные наземные и береговые укрепления, крепости и другие укрепленные районы вместе с планами и чертежами всех таких укреплений, сооружений и учреждений;

…XII. Эти и последующие указания, издаваемые Верховным Командующим, представляющим союзные вооруженные силы, или другими союзными военными властями, будут точно и быстро выполняться японскими и находящимися под японским контролем военными и гражданскими должностными и частными лицами. Всякая задержка в выполнении и невыполнение положений этого или последующих приказов и любые действия, которые, по определению Верховного Командующего, представляющего союзные державы, наносят ущерб союзным державам, повлекут за собой применение союзными военными властями и Японским Правительством мер сурового и быстрого наказания».

15 августа 1945 года.

№ 363 ЛИЧНО И СЕКРЕТНО ОТ ПРЕМЬЕРА И. В. СТАЛИНА ПРЕЗИДЕНТУ Г. ТРУМЭНУ

Ваше послание с «Общим приказом № 1» получил. В основном не возражаю против содержания приказа. При этом имеется в виду, что Ляодунский полуостров является составной частью Маньчжурии. Однако предлагаю внести в «Общий приказ № 1» следующие поправки:

1. Включить в район сдачи японских вооруженных сил советским войскам все Курильские острова, которые согласно решению трех держав в Крыму должны перейти во владение Советского Союза.

2. Включить в район сдачи японских вооруженных сил советским войскам северную половину острова Хоккайдо, примыкающего на севере к проливу Лаперуза, находящемуся между Карафуто и Хоккайдо. Демаркационную линию между северной и южной половиной острова Хоккайдо провести по линии, идущей от гор. Кусиро на восточном берегу острова до города Румоэ на западном берегу острова, со включением указанных городов в северную половину острова.

Это последнее предложение имеет особое значение для русского общественного мнения. Как известно, японцы в 1919–1921 годах держали под оккупацией своих войск весь Советский Дальний Восток. Русское общественное мнение было бы серьезно обижено, если бы русские войска не имели района оккупации в какой-либо части собственно японской территории.

Я бы очень хотел, чтобы изложенные выше мои скромные пожелания не встретили возражении.

16 августа 1945 года

№ 364 Получено 18 августа 1945 года СТРОГО СЕКРЕТНО ДЛЯ ГЕНЕРАЛИССИМУСА СТАЛИНА ОТ ПРЕЗИДЕНТА ТРУМЭНА

Отвечая на Ваше послание от 16 августа, я выражаю согласие с Вашей просьбой изменить «Общий приказ № 1» с тем, чтобы включить все Курильские острова в район, который должен капитулировать перед Главнокомандующим советскими вооруженными силами на Дальнем Востоке. Однако мне хотелось бы пояснить, что Правительство Соединенных Штатов желает располагать правами на авиационные базы для наземных и морских самолетов на одном из Курильских островов, предпочтительно в центральной группе, для военных и коммерческих целей. Я был бы рад, если бы Вы сообщили мне, что Вы согласны на такое мероприятие, причем месторасположение и другие детали будут согласованы путем назначения для этой цели специальных представителей наших обоих правительств.

Что касается Вашего предложения в отношении капитуляции японских вооруженных сил на острове Хоккайдо перед советскими вооруженными силами, то я имею в виду и в связи с этим были проведены мероприятия, что генералу Макартуру сдаются японские вооруженные силы на всех островах собственно Японии: Хоккайдо, Хонсю, Сикоку и Кюсю.

Генерал Макартур будет использовать символические союзные вооруженные силы, которые, конечно, будут включать и советские вооруженные силы, для временной оккупации такой части собственно Японии, какую он сочтет необходимым оккупировать в целях осуществления наших союзных условии капитуляции.

№ 365 ЛИЧНО И СЕКРЕТНО ОТ ПРЕМЬЕРА И. В. СТАЛИНА ПРЕЗИДЕНТУ г-ну г. ТРУМЭНУ

Получил Ваше послание от 18 августа.

1. Я понимаю содержание Вашего послания в том смысле, что Вы отказываетесь удовлетворить просьбу Советского Союза о включении северной половины о. Хоккайдо в район сдачи японских вооруженных сил советским войскам. Должен сказать, что я и мои коллеги не ожидали от Вас такого ответа.

2. Что касается Вашего требования иметь постоянную авиационную базу на одном из Курильских островов, которые, согласно Крымскому решению трех держав, должны перейти во владение Советского Союза, то я считаю своею обязанностью сказать по этому поводу следующее. Во-первых, должен напомнить, что такое мероприятие не было предусмотрено решением трех держав ни в Крыму, в Берлине и ни в какой мере не вытекает из принятых там решений. Во-вторых, требования такого рода обычно предъявляются либо побежденному государству, либо такому союзному государству, которое само не в состоянии защитить ту или иную часть своей территории и выражает готовность ввиду этого предоставить своему союзнику соответствующую базу. Я не думаю, чтобы Советский Союз можно было причислить к разряду таких государств. В-третьих, так как в Вашем послании не излагается никаких мотивов требования о предоставлении постоянной базы, должен Вам сказать чистосердечно, что ни я, ни мои коллеги не понимаем, ввиду каких обстоятельств могло возникнуть подобное требование к Советскому Союзу.

22 августа 1945 года.

№ 366 Получено 27 августа 1945 года ЛИЧНО И СТРОГО СЕКРЕТНО ДЛЯ ГЕНЕРАЛИССИМУСА СТАЛИНА ОТ ПРЕЗИДЕНТА ТРУМЭНА

В ответ на Ваше послание от 22 августа 1945 года сообщаю, поскольку речь идет о базе на Курильских островах, что моя мысль заключалась в том, что пользование правами посадки на центральной группе Курильских островов во время оккупации Японии было бы существенным вкладом в те совместные действия, которые мы будем предпринимать в связи с осуществлением условий капитуляции Японии, так как это обеспечило бы еще один путь авиационной связи с Соединенными Штатами для использования в чрезвычайных случаях в период оккупации Японии.

Я также не испытывал никаких колебаний, ставя вопрос о предоставлении возможностей для посадки коммерческих самолетов. Вы, очевидно, неправильно поняли мое послание, так как Вы говорите о нем, как о требовании, обычно предъявляемом побежденному государству или союзному государству, которое не в состоянии защищать части своей территории. Я не говорил о какой-либо территории Советской Республики. Я говорил о Курильских островах, о японской территории, вопрос о которой должен быть решен при мирном урегулировании. Мне было известно, что мой предшественник согласился поддержать при мирном урегулировании приобретение этих островов Советской стороной. Я не считал оскорбительной Вашу просьбу о том, чтобы я подтвердил это соглашение. Если Вы рассчитываете на нашу поддержку Вашего желания получить в постоянное владение все Курильские острова, я не могу понять, почему Вы считаете оскорбительным, если я прошу вас рассмотреть просьбу о предоставлении прав для посадки самолетов только на одном из этих островов. Я считаю просьбу об обсуждении этого вопроса тем более уместной, что между нашими обоими правительствами и между нами лично существуют тесные и искренние отношения. Хотя я полагаю, что было бы целесообразно обсудить в ближайшее время эти вопросы, я не буду настаивать на этом, если Вы не желаете обсуждать их теперь.

№ 367 ЛИЧНО И СЕКРЕТНО ОТ ПРЕМЬЕРА И. В. СТАЛИНА ПРЕЗИДЕНТУ г-ну ТРУМЭНУ

Ваше послание от 27 августа получил. Я рад, что недоразумения, вкравшиеся в нашу переписку, рассеялись. Я не был нисколько оскорблен Вашим предложением, но переживал состояние недоумения, поскольку я, как это видно теперь, неправильно понял Вас.

Я, конечно, согласен с Вашим предложением обеспечить для Соединенных Штатов право посадки на наших аэродромах на одном из Курильских островов в чрезвычайных случаях в период оккупации Японии.

Я согласен также с тем, чтобы на советском аэродроме на одном из Курильских островов предоставить возможность посадки коммерческим самолетам. При этом Советское Правительство рассчитывает на взаимность со стороны Соединенных Штатов в отношении права посадки советских коммерческих самолетов на американском аэродроме на одном из Алеутских островов. Дело в том, что нынешняя авиационная трасса из Сибири, через Канаду в Соединенные Штаты Америки нас не удовлетворяет ввиду ее большой протяженности. Мы предпочитаем более короткую трассу от Курильских островов через Алеутские острова как промежуточный пункт на Сиетл.

30 августа 1945 года.

№ 368 ПРЕЗИДЕНТУ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ господину ТРУМЭНУ

В день подписания Японией акта капитуляции разрешите поздравить Вас, Правительство Соединенных Штатов Америки и американский народ с великой победой над Японией.

Приветствую вооруженные силы Соединенных Штатов Америки с блестящей победой.

И. СТАЛИН

2 сентября 1945 года.

№ 369 Получено 6 сентября 1945 года ДЛЯ ГЕНЕРАЛИССИМУСА СТАЛИНА ОТ ПРЕЗИДЕНТА ТРУМЭНА

Пожалуйста, примите выражение признательности американского народа и моей лично за Ваше любезное послание с поздравлениями по случаю общей победы союзников над Японией.

Все союзники внесли свой вклад в победу в той степени, в какой им позволили это сделать их наличные ресурсы, и теперь мы все можем надеяться на длительный мир и новое процветание во всех миролюбивых странах.

№ 370 Получено 10 сентября 1945 года ЛИЧНО И СТРОГО СЕКРЕТНО ДЛЯ ГЕНЕРАЛИССИМУСА СТАЛИНА ОТ ПРЕЗИДЕНТА ТРУМЭНА

Благодарю Вас за Ваше послание, датированное 30 августа, получение которого подтверждаю.

№ 371 ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВУ ИОСИФУ В. СТАЛИНУ, ВЕРХОВНОМУ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМУ ВООРУЖЕННЫМИ СИЛАМИ СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК

Москва.

Уважаемый Генералиссимус Сталин,

Прошу Вас принять благодарность за фотографию с Вашей личной надписью, которая теперь благополучно прибыла. Я не могу выразить словами мою признательность за сердечность надписи, и я всегда буду хранить портрет как счастливое воспоминание о весьма приятном сотрудничестве в Потсдаме.

Искренне Ваш Гарри ТРУМЭН

14 сентября 1945 года

Хотелось бы обратиться к читателям со следующим напоминанием. В различной литературе события августа 1945 года преподносятся с самыми невероятными домыслами. Конечно, лучше всего не доверять мнениям различных, особенно либеральных аналитиков, а обратиться к первоисточникам. Вам, уважаемые читатели, эта возможность предоставлена. А теперь поразмышляем над тем, что случилось на острове Шумшу.

Сталин получил требование Трумэна о представлении одного из Курильских островов в распоряжение США. Где один остров, там и вся Курильская гряда. Но ведь Курилы – стратегический объект для всего Дальнего Востока! Как же можно было идти на поводу у Трумэна? Сталин сделал прекрасный ход, попросив у Трумэна взамен один из Алеутских островов. Ну почему бы Трумэну не отдать СССР один или даже два американских Алеутских острова? Не захотел, жалкий американский собственник, распроститься с крохотным участочком американской территории!

Вы поняли, уважаемые читатели, какой накал страстей был между союзничками!

Не поэтому ли Сталин отдал приказ срочно высадить десант на Курильские острова! Конечно, без Сталинского приказа американцы захватили бы Курилы. К этому выводу приходишь, узнав, что американцы, не оккупировав еще полностью Хоккайдо, не пожелали удовлетворить просьбу Сталина о введении советских войск на северную часть этого японского острова. Что такое северная часть Хоккайдо? Это тот кусок суши Хоккайдо, заполучив который, СССР заимела бы в собственности целый пролив между Сахалином и Хоккайдо, особо важный для судов из Владивостока из-за выхода в Тихий океан.

Если не задержались бы наши войска со взятием Сахалина, по быстрому выгнали бы японцев с южной его части, и Хоккайдо бы был советским. Поэтому советские войска в срочном порядке были брошены с Камчатки на Шумшу. Вот так, уважаемые читатели, мгновение решает судьбу государственных интересов.

5. Кому достанутся Курилы – СССР или США? Сражение за остров Шумшу

Почему много внимания я уделил самому северному острову Курильской гряды, названному японцами Сюмусю, а русскими Шумшу? Почему японцы превратили его практически в крепость? Этому есть несколько причин.

Одна из них заключается в том, что сейчас началась ревизия истории Второй мировой войны. В ней прослеживается интерес наших западных и восточных «друзей и партнеров». И наших доморощенных либералов. Кто освобождал концлагерь «Освенцим»? По заявлению министра иностранных дел Польши Гжегожа Схетыны освободил этот фашистский концлагерь I-Украинский фронт, то есть Украина! Забыл поляк, что это был Советский I-Украинский фронт, созданный Советским Союзом!

В советский период Курильская операция считалась заключительным, закономерным и логическим исходом Второй мировой войны, подводившим ее итог. В наше либеральное время некоторые публицисты и исследователи стали называть эту операцию бессмысленной и неоправданной, увеличившей количество невинных жертв. Стал подниматься вопрос, а нужно ли было бросать в огонь десантников на остров Шумшу после того, как три дня после капитулировала Японская империя? Некоторые договорились до того, что Сталин забрал у Японии то, что никогда не принадлежало на Дальнем Востоке России! Захват Сталиным Курил – это была оккупация чужой территории после капитуляции противника.

Давайте, уважаемые читатели, заглянем в историю.

Во-первых, боевые действия на Шумшу и Парамушире происходили с 18 по 23 августа 1945 года. А капитуляцию Японская империя подписала 2 сентября 1945 года на линкоре «Миссури». Так что умерьте свой пыл, либеральные историки!

Во-вторых, Курильские острова стали осваивать раньше русские, чем японцы. Но в этом нет ничего удивительного. Японское правительство веками придерживалось политики самоизоляции. Даже под страхом смертной казни запрещали своим подданным покидать территорию страны. В XVIII столетии, не только Курилы, но и остров Хоккайдо не входили в Японское государство. Ещё в 1792 году, накануне русско-японских переговоров, глава центрального правительства Японии Мацудайра Саданобу напомнил своим подчиненным в специальном предписании, что район Нэмуро (Хоккайдо), это не японская территория.

В 1788 году руководитель Северо-восточной американской компании И. И. Голиков предложил императрице Екатерине II построить на островах от Хоккай до Шикотан крепости и гавань для торговли с Японией и Китаем. И тем самым опередить других, желающих захватить эти острова. Но Екатерина II отказалась, даже зная, что эти острова ничейные.

Тем не менее, русские поселения на Курилах были. В век Екатерина II с Камчатки перебирались русские купцы на Шумшу, Парамушир, на остров Атласова, устраивали там свои жилища.

Но во время Крымской войны 1853–1856 годов эскадра в составе судов Британской, Французской, Османской империй и Сардинского королевства нагрянула на Курилы и уничтожила русские поселения на них. Японцы долгое время были к островам равнодушны.

После русско-японской войны 1904–1905 годов японцы завладели Курилами и Южным Сахалином.

К началу Первой мировой войны на Курилах проживало только несколько сотен туземцев.

Только в 1930-е, в начале 1940-х годов японцы проявили большой интерес к островам. Они поняли их стратегическое значение. На острова привезли тысячи гражданских строителей – японцев, корейцев, китайцев и других национальностей. Те стали возводить на островах Шумшу, Парамушире, Матуа и других военные аэродромы, военно-морские базы, подземные объекты. Население островов выросло в основном за счёт военных, их семей, обслуживающего персонала больниц, прачечных, школ, магазинов. Фактически шло целенаправленное сооружение мощного военного плацдарма для атаки на СССР и США. На ряде островов, включая Шумшу, возвели целые подземные военные города. Объём выполненных строительных, подземных работ был грандиозным.

После того, как японское руководство решило начать экспансию в южном направлении, именно с Курильских островов, со стоянки в бухте Хитокаппу (бухта Касатка) Курильского острова Итуруп, японская эскадра 26 ноября 1941 года начала поход на Перл-Харбор. Военно-морские базы Катаона и Касивабара на островах Шумшу и Парамушир японскими вооружёнными силами неоднократно использовались для операций против американцев на Алеутских островах. Понятно, что американцы старались отвечать, применяя свои мощные ВВС. Но японцы создали здесь хорошую ПВО, только над Матуа (Мацува) было сбито около 50 американских самолетов. Части сбитых американских самолет находили на Шумшу, Парамушире и Матуа и в наше время.

… На волнах пролива покачивались на спинах каланы. В их лапах детеныши. Идиллическая картина вспарывалась плавниками акул-касаток. Они вынырывали, показывая хищную пасть и серебристое брюхо. Ветер срывал с волн пену и гнал ее в океан. Он здесь рядом. На него были устремлены мертвые глазницы японских дотов Шумшу. Они ощетинились и на наш теплоход. В 1945 году они расстреливали огнем тех, кто изгонял с островов японских самураев.

… Войну с Японией Дмитрий Тельпов встретил, будучи матросом сторожевого катера.

В ночь на 15 августа 1945 года радист Дмитрий Тельпов принял по рации приказ маршала А.М. Василевского о проведении советскими войсками на Дальнем Востоке операции по освобождению Курильских островов от японских войск.

Дмитрий Тельпов доложил своему командиру и о следующем приказе. Перед экипажем была поставлена боевая задача: снять японские минные заграждения на подходах к Камчатке. Из Японии подход к Камчатке – это остров Шумшу. Экипаж приступил к выполнению приказа в 1-ом Курильском проливе возле Шумшу. Действовать надо было бесшумно, чтобы не вызвать подозрения у японцев.

А в это время японцы приготовились к тому, что в скором времени их атакуют американцы. С Алеутских островов налетят американские бомбардировщики и постараются разрушить все японские коммуникации. Но японцы большинство своих сооружений на Шумшу спрятали под землей.

Как мне рассказал Дмитрий Сергеевич Тельпов, – занимавшийся после войны сбором сведений о Курильской операции, – наиболее укрепленным в Курильской гряде был именно остров Шумшу. Рядом был СССР и рукой подать до США.

Остров был превращен в настоящий укрепрайон с гарнизоном в 8,5 тыс. человек, при более 100 орудиях, и 60 танках. Основные силы гарнизона представляли: 73-я пехотная бригада 91-й пехотной дивизии, 31-й полк ПВО, крепостной артиллерийский полк, 11-й танковый полк (без одной роты), гарнизон военно-морской базы Катаока и другие соединения. Командующим войсками на Северных Курилах являлся генерал-лейтенант Фусаки Цуцуми.

Глубина инженерных сооружений противодесантной обороны составляла до 3–4 км, её укрепляли рвы, более трех сотен бетонных артиллерийских дотов, дзотов и закрытых пулеметных точек. Склады, госпитали, электростанции, телефонные узлы, подземные укрытия войск и штаб были спрятаны в бункерах на глубине до 50–70 метров под землей. Все военные объекты были хорошо замаскированы (советское командование не имело представления о большей части военных объектов противника), имелось значительное количество ложных целей. Сооружения представляли собой единую оборонительную систему. Кроме того, поддержку войскам на Шумшу мог оказать 13-тыс. гарнизон с сильно укрепленного острова Парамушир. Всего японцы имели на Курильских островах до 80 тыс. человек при более 200 орудиях (видимо, орудий было больше, но значительная часть была уничтожена японцами, утоплена или спрятана во взорванных подземных сооружениях). Аэродромы были рассчитаны на пребывание нескольких сотен самолётов. Но поддержки с воздуха японские войска почти не имели, так как большинство авиационных подразделений отозвали на Японские острова для защиты от американских налётов.

Дмитрий Сергеевич Тельпов вспомнил еще и том, что остров Парамушир также имел и противодесантную оборону. На аэродромах этих двух островов базировалось до трехсот самолетов. Но японцам этого было мало. Они превратили в крепость и наш танкер.

– В 1944 году на подводные камни возле Шумшу сел наш танкер, – рассказал Дмитрий Сергеевич, – несмотря на требования Советского правительства, основывавшиеся на пакте о нейтралитете, заключенном между СССР и Японией, японцы не вернули танкер. Тайно от наших разведчиков начинили его минами, но этого наши матросы не знали, когда подходили на катерах к Шумшу.

Советское командование планировало внезапную высадку морского десанта на северо-западе острова, на не оборудованное побережье, где японский гарнизон имел более слабую противодесантную оборону, а не на хорошо укрепленную военно-морскую базу Катаока. Затем десантники должны были нанести главный удар в направлении военно-морской базы Катаока, захватить остров, который должен был стать плацдармом для очищения от войск противника других островов.

В состав десанта вошли: два стрелковых полка из состава 101-й стрелковой дивизии Камчатского оборонительного района, артполк, истребительный противотанковый дивизион, батальон морской пехоты. Всего – 8,3 тыс. человек, 118 орудий и минометов, около 500 легких и тяжёлых пулемётов.

Десант был разделён на передовой отряд и два эшелона основных сил. Морскими силами высадки десанта руководил капитан 1-го ранга Д. Г. Пономарёв (командир Петропавловской военно-морской базы), командиром десанта был генерал-майор П. И. Дьяков (командир 101-й стрелковой дивизии).

Непосредственным руководителем операции являлся командующий Камчатским оборонительным районом генерал-майор А. Г. Гнечко. Он подчинялся командующему Тихоокеанским флотом адмиралу И. Юмашеву.

В корабельные силы операции входило 64 корабля и судна: два сторожевых корабля («Дзержинский» и «Киров»), четыре тральщика, минный заградитель, плавбатарея, 8 сторожевых катеров, два торпедных катера, десантные суда, транспорты и т. д. Корабельная группировка была разделена на четыре отряда: транспортный отряд, отряд охранения, отряд траления и отряд кораблей артиллерийской поддержки. С воздуха операцию поддерживала 128-я смешанная авиационная дивизия (78 машин). Высадку десанта должна была также поддержать 130-мм береговая батарея с мыса Лопатка (она проводила артподготовку). В дальнейшем десантников должны были поддерживать силами корабельной артиллерии и Военно-воздушных сил.

Фактически это было все, чем располагал Камчатский оборонительный район.

Надо отметить, что соединения, которые приняли участие в операции, до этого момента не участвовали в боевых действиях, были необстрелянными.

Из-за секретности операции и ее срочности на Камчатку заранее не перебросили дополнительные силы. Из-за этого десантная группировка явно была слаба и в артиллерии.

Если вспомнить американцев, то они, штурмуя японские острова, намного хуже укрепленные, чем Шумшу, перед боевыми действиями создавали мощную корабельную группировку с линейными кораблями и крейсерами, подгоняли авианосцы. Затем мощная корабельная артиллерия и сотни самолетов днями и неделями утюжили оборону противника, прежде чем высаживать десантников.

Кроме того, надо отметить тот факт, что численность советского десанта была меньше японских гарнизонов Шумши и Парамушира. Советское командование явно рассчитывало на то, что японские войска не окажут серьезного сопротивления и капитулируют почти сразу. В принципе этот расчет оправдался, но перед этим пришлось сломить сопротивление гарнизона острова Шумшу.

Вот как вспоминал о боях на Шумшу генерал-майор Алексей Романович Гнечко, командующий операцией:

«Срок готовности войск к посадке на корабли был дан предельно сжатый – менее двух суток. Непосредственную ее подготовку и осуществление поручили мне, предоставив полную свободу инициативы. И это вполне понятно: командование фронтом и флотом находилось за тысячу с лишним километров, и невозможно было рассчитывать на немедленное согласование и одобрение каждого моего распоряжения и приказа. Заместителем командующего операцией и командиром высадки был назначен командир Петропавловской военно-морской базы (ПВМБ) капитан 1 ранга Д. Г. Пономарев. Возглавить десант было поручено командиру 101-й стрелковой дивизии генерал-майору П. И. Дьякову (он же – командир первого эшелона его главных сил)… Замысел операции состоял в том, чтобы внезапной высадкой морского десанта овладеть островом Шумшу и в дальнейшем, используя его как плацдарм, занять острова, расположенные к югу от него».

16 августа 1945 года жители Петропавловска высыпали на улицы, чтобы проводить на корабли десантников. Люди не знали, куда отправляют солдат, поэтому мнения были разные: на подмогу в Маньчжурию, в Корею, на Сахалин и т. д. Кто-то говорил, что на Курилы, но точно известно не было. Не знали об этом и десантники. Задачу им ставили уже на кораблях.

Колонны солдат шли по городу в порт и на судоремонтную верфь одна за другой. Некоторые шагали с отдаленных мест дислокации уже более суток, люди падали от усталости, другим было ближе и легче. Этот момент хорошо отражен в дневнике красноармейца 138 стрелкового полка А. Н. Швецова:

«Ночь стоял в наряде. Только собрался отдыхать, после завтрака пришел приказ: сняться и прибыть к 15.00 в порт на погрузку. И вот мы проходили, может быть, в последний раз по камчатской земле дорогой на судоверфь. Жители провожают нас с тревожным, но ласковым взглядом. Одна мамаша выставила на дороге ведро с холодной водой, и мы подошли напиться. Некоторые дают солдатам платочки, спички, цветы. У кого есть родственники и знакомые, забегают по дороге прощаться. Прибыли в порт. Получили обращение КОРа (Камчатского оборонительного района) в связи с получением боевого приказа. Наша задача – высадиться десантом на Курильские острова. К 23.00 погрузились на транспортное судно. Условия по сравнению с другими транспортниками хорошие, на каждого – койка, чистота – идем со штабом полка…Ночь простояли у причала. Утром вышли на рейд и простояли весь день…»

Пирсов в Петропавловске было мало, поэтому десант грузили на корабли поочередно: загружался один корабль – подходил другой и так далее. Для погрузки в штабе составили график, который старались выдерживать.

Десант еще грузился на корабли, а в Петропавловске шло оборудование госпиталей в школах и других помещениях. Когда стало известно, что солдаты ушли брать Курилы (через два-три дня после ухода кораблей об этом говорил весь город), женщины понесли в госпитали одеяла, простыни, подушки, одежду, продовольствие.

При подходе к Первому Курильскому проливу, а значит – острову Шумшу, задача первому эшелону была поставлена конкретная: овладеть северо-восточным побережьем Шумшу на юг от его северного мыса Кокутан-саки до южного мыса Котомари-саки.

Сегодня карту боевых действий и материалы сражения за Шумшу представлены в Петропавловске-Камчатском в Военно-Историческом Музее Камчатской Флотилии улица Радиосвязи, 69. Опубликованы некоторые материалы о этом сражении в доументальной повести Александра Смышляева "К тайнам туманных Курил".

Как вспоминал Дмитрий Сергеевич Тельпов, вечером 16 августа 1945 года корабли с десантом вышли из Петропавловска-Камчатского. В 2часа 38 минут 18 августа советские береговые орудия с мыса Лопатка открыли огонь по острову. В 4 часа 22 мин. первые суда подошли к месту высадки остановились в 100–150 метрах от берега, из-за перегруженности и большой осадки они не смогли подойти ближе. Десантники, прыгавшие в воду с тяжелой ношей и оружием, с трудом добирались до берега, а многие просто тонули но десантники еще и были вооружены, поэтому подсумки и ленты с патронами, винтовки и пулеметы, одежда, скатки шинелей тянули их на дно. А под ногами дна долго не было. Увы, недосчитались многих, не найдя их ни среди живых, ни среди мертвых.

Походный штаб на сторожевом корабле «Киров» из-за густого тумана был вынужден несколько скорректировать координаты места высадки.

Одно из десантных судов открыло огонь по береговой черте, забыв запрет командования и тем самым опередив высадку десанта. Его примеру последовали корабли. Огонь вели по площадям, не имея координат военных объектов противника. К тому же корабельная артиллерия была слабой, чтобы принести большой вред сооружениям противника при попадании.

Передовой отряд – батальон морской пехоты, часть 302-го стрелкового полка и рота пограничников (всего 1,3 тыс. человек), не встретил организованного сопротивления и к 7 часам утра занял плацдарм для развития наступления. Десантники захватили несколько господствующих высот, продвинулись вглубь острова. Противник не смог сбросить десант в море, но вёл сильный артиллерийский огонь по советским кораблям, несколько судов было потоплено, другие повреждены. Всего за день боя советской стороной было потеряно 7 десантных судов, один пограничный катер и два малых катера, повреждено 7 десантных судов и один транспорт.

Катер, в котором находился радист Дмитрий Тельпов, сумел подойти близко к берегу. Радиостанция Дмитрия стала связующим звеном между командным кораблем и берегом.

Операция сопровождалась большими трудностями. Большие проблемы испытывали гидрографы, корректировщики артиллерийского огня с кораблей и особенно связисты. Как и все бойцы, они высаживались в воду, поэтому подавляющая часть технических средств оказалась подмоченной и утопленной. Гидрографы все же смогли доставить на берег исправными несколько аккумуляторных фонарей и установили два световых ориентира для подходящих судов.

В передовом отряде десантников из 22 радиостанций, которые доставили на берег, работала только одна. Ее доставил на берег старший краснофлотец Г. В. Мусорин. Он затем рассказал, что для того чтобы сохранить радиостанцию от воды, набрал в легкие воздуха и шёл по каменистому дну в направлении берега под водой, держа на вытянутых руках рацию.

Из-за потери средств связи управление силами десанта было нарушенным. Командующий операцией и командир сил высадки, располагаясь на кораблях, не знали, где и что делают высаженные соединения, с какими проблемами они столкнулись, что предпринимает противник и т. д. Отсутствие связи не позволяло более эффективно применять огонь корабельной артиллерии.

Первый контакт передового отряда с берегом был налажен только через 35 минут после начала высадки, через береговую радиостанцию Мусорина и радиостанцию Дмитрия Тельпова на противоминном катере.

Так что Дмитрию Тельпову в первый день боев на Шумшу пришлось быть главным связующим «винтиком» в этой битве.

Погода была нелётная и советская авиация первоначально не действовала.

Впечатляющую картину боев на Шумшу мне пришлось обнаружить в публикаии ИНТЕРНЕТ-ИЗДАНИЯ «ВОЕННОЕ ОБОЗРЕНИЕ» за 15 апреля 2013 года «Штурм острова Шумшу в августе 1945 года – решающий момент Курильской десантной операции» в разделе «Военный архив. История».

Автор публикации Александр Самсонов охарактеризовал ход сражения на Шумшу следующим образом. Стрельба советской корабельной артиллерии по 75-мм батареям, которые были расположены на мысах Кокутан и Котомари, оказались практически безрезультатной. Японские батареи были укрыты в глубоких незаметных с моря капонирах, и были мало уязвимы. Не видя вражеских укреплений, наши артиллеристы вынуждены были вести огонь по площади и без корректировки. Японцы же располагали большими запасами снарядов и не жалели их.

Десантники, оказавшись на берегу, имели только легкое вооружение, полевая артиллерия осталась на транспортах. К полудню удалось выгрузить лишь четыре 45-мм орудия. Командир 138-го стрелкового полка подполковник К. Д. Меркурьев со штабом долгое время оставался на судне, отчего первый эшелон десанта оказался без управления. Стрелки вместо того чтобы блокировать и ликвидировать японские батареи на мысах Кокутан и Котомари, двинулись вглубь острова вслед за передовым отрядом. Следующие за передовым отрядом десантники несли при высадке от огня противника большие потери. Японские батареи на флангах участка высадки оказались неподавленными передовым отрядом и первым эшелоном.

Десантники, продвигаясь вперед, в борьбе с противником, который опирался на долговременные оборонительные сооружения, могли рассчитывать только на автоматы и гранаты. Связками ручных гранат они смогли подорвать несколько огневых точек противника, но это не могло решить исход боя за высоты. Японское командование, поняв, что силы противника невелики, бросило в контратаку до батальона солдат с 20 танками. Неравный бой продолжался около двух часов. Десантники, ломая яростное сопротивление врага, смогли приблизиться к вершинам высот 165 и 171, которые господствовали в северо-восточной части острова. Но ценой большой крови японцы всё же отбросили передовой отряд, потеряв до 15 танков и до роты солдат.

В 9 часов 10 минут, когда была установлена связь с помощью радиостанции краснофлотца Мусорина, по высотам был нанесён артиллерийский удар. Десантники, воодушевленные поддержкой, снова пошли в атаку. Их удар был столь стремителен и мощен, что они в течение 10 минут взяли высоты. Однако японцы снова организовали контратаку и отбили их. С этого момента японский гарнизон организовывал одну контратаку за другой, но передовой отряд советских десантников героическими усилиями отбивал вражеский натиск. В ряде случаев дело дошло рукопашной схватки. Удерживая высоты 165 и 171, японское командование подтягивало подкрепления не только со всего острова, но и соседнего Парамушира. Сложилась критическая ситуация, передовому отряду требовалась поддержка людьми, артиллерией и боеприпасами.

К полудню в небе появились просветы, японцы не замедлили использовать самолеты, базировавшиеся на аэродроме Катаока. В 10 часов 30 минут утра несколько вражеских самолетов атаковали сторожевой корабль «Киров», но встретив сильный зенитный огонь, отступили. Около полудня эти же самолёты атаковали тральщик, который производил разведку у западного побережья острова. Атаку также отбили. Противник потерял две машины. В дальнейшем вражеские самолеты остерегались атаковать боевые корабли. Предпочитая невооруженные плавсредства и транспорты. 19 августа японский самолёт потопил катер-тральщик. Советская авиация группами 8-16 самолетов атаковала военно-морские базы Катаока (на Шумшу) и Касивабара (на Парамушире), чтобы остановить переброску вражеских подразделений с Парамушира на Шумшу. До конца дня было сделано 94 самолето-вылета.

Перегруппировав свои силы, японское командование в 14 часов организовало у высоты 171 силами контратаку силами до двух пехотных батальонов при поддержке 18 танков. Японцы хотели рассечь советскую позицию и уничтожить десантный отряд по частям. Но командир десантного отряда смог сосредоточить на направлении японской атаки все имеющиеся противотанковые средства – четыре 45-мм орудия и до 100 противотанковых ружей. Пойдя в атаку, японцы встретили мощный отпор. Одновременно корабли отряда артиллерийской поддержки и батарея с мыса Лопатка нанесли артудар по позициям противника. Враг понес большие потери и отступил (целым ушёл только один танк).

Новую контратаку японцы предприняли у высоты 165, были привлечено 20 танков и большое количество артиллерии. Фактически в боях за эти высоты японцы использовали всю свою бронетехнику. Но и эту атаку советские десантники отбили. В 18 часов десант, при поддержке огня корабельной артиллерии и береговой батареи с мыса Лопатка, перешел в атаку и потеснил противника. К концу дня десант занял высоты и плацдарм на острове до 4 километров по фронту и до 5–6 километров в глубину.

На Шумшу советские бойцы проявили изумительную отвагу. Когда роте старшего лейтенанта И. В. Кащея преградил путь вражеский дот, старшина 1-й статьи Николай Вилков, не колеблясь, закрыл его амбразуру своим телом. В результате подразделение смогло блокировать, а затем и уничтожить вражескую огневую точку. Николай Вилков перед посадкой десанта на корабли на митинге сказал:

– Родина и командование возложили на нас большую, почетную задачу. Мы идем в бой, чтобы добить фашистского зверя на Востоке. У каждого человека есть чувство страха, но каждый в силах побороть его, ибо выше всех человеческих чувств является воинский долг, любовь к Родине, стремление к боевому успеху. Во имя победы над врагом мы, не задумываясь, отдадим свою жизнь.

Сказанное Николай Вилков подкрепил делом – закрыл своим телом японскую амбразуру. Аналогичный подвиг совершил краснофлотец Петр Ильичев.

Боцман с плавбазы «Север» старшина 1-й статьи Николай Александрович Вилков и рулевой с катера «МО-253» краснофлотец Петр Иванович Ильичев посмертно были удостоены высокого звания Героя Советского Союза.

В этом бою старший лейтенант С. А. Савушкин лично подорвал противотанковой гранатой вражеский танк.

Старший сержант Черепанов из роты противотанковых ружей уничтожил два танка и один повредил. Видя, что поврежденный танк продолжает стрелять, Черепанов бросился под него с гранатами и ценой своей жизни подорвал его.

Младший сержант Георгий Баландин сжег два японских танка, а когда у него вышло из строя противотанковое ружье, бросился навстречу третьему танку и подорвал его вместе с собой.

Младший сержант Султанов вскочил на броню вражеского танка и через смотровую щель в упор расстрелял его экипаж.

Отважно действовали в бою автоматчики под командованием старшины А. П. Белова. Стойко отражали атаку вражеских танков старшина 2-й статьи Петр Бабич и краснофлотец Иван Кобзарь.

В этом тяжелом бою герои-тихоокеанцы техник-лейтенант А. М. Водынин, краснофлотец Власенко и сержант Рында повторили замечательный подвиг пяти черноморцев: со связками гранат бросились под вражеские танки, и каждый ценой собственной жизни уничтожил по машине.

Геройски действовал в бою и командир передового отряда десанта майор П. И. Шутов, имя которого носит ныне один из населенных пунктов острова Шумшу. Будучи дважды раненным, он мастерски управлял десантниками и только после тяжелого, третьего ранения был унесен с поля боя.

Личный пример героизма подавал морякам командир батальона морской пехоты майор Т. А. Почтарев. Его ранило, но он продолжал командовать подразделением. За героизм и умелое руководство боем П. И. Шутову и Т. А. Почтареву было присвоено звание Героя Советского Союза.

Когда вблизи командира взвода упала вражеская мина, ее, не задумываясь, накрыл своим телом раненый краснофлотец И. И. Волченко. Так поступил и матрос В. И. Тюриков, заслонив собой от огня японского снайпера заместителя командира батальона морской пехоты майора А. П. Перма.

Участники похода отметили заботу о памятниках как в Холмске, так и в Южно-Сахалинске, в городах Корсакове и Южно-Курильске. Но бросилась в глаза неухоженность у памятника Герою Советского Союза старшему лейтенанту Степану Савушкину в Северо-Курильске, у воинского обелиска на острове Шумшу. Два вице-мэра этого городка на севере Курил, с которыми мы общались во время встречи, имели весьма смутное представление о проживающих здесь ветеранах Великой Отечественной войны, хотя таких людей осталось всего девять. Зато простые жители подсказали корреспонденту «Красной звезды» имя человека, которым город просто обязан гордиться. И пока в местном Доме культуры шло чествование приехавших из Владивостока ветеранов – участников Похода памяти, мне посчастливилось побывать в гостях у реального участника высадки десанта в августе 1945-го на Шумшу в прошлом старшины 1 статьи Юрия Корбута. Его «забыли» пригласить на памятное мероприятие, да он не в обиде на здешнее начальство. «Иное время сейчас, – говорит, – это в советский период значительно больше внимания уделялось фронтовикам».

– Да и мы с однополчанами встречались в былые годы чаще, – вздыхает Юрий Антонович, еще крепкий коренастый мужчина, правда, передвигающийся по квартире с помощью вспомогательных средств, – но времечко-то летит, все меньше остается нас в строю. А знаете, иной раз оглянешься назад, в те августовские дни 1945-го, и словно видишь рядом с собой молодые лица ребят, с которыми расстался навсегда в том последнем броске на берег Шумшу. Наша группа под командованием майора Петра Ивановича Шутова шла в первом эшелоне десанта, и многие бойцы погибли не от пулеметного огня японцев, а попросту утонули от неправильных действий капитана судна. Да и другие корабли высаживали десант, не подходя близко к берегу, где глубина была до двух метров, а температура воды пять градусов. Но капитан нашего танковоза так «перестраховался», что застопорил ход за 200 с лишним метров от берега. Там глубины оказались поболее. Однако рассуждать было некогда, все настроены на атаку, потому прыгали в холодную воду с полной выкладкой и под тяжестью оружия и боеприпасов… шли на морское дно. Часть десантников доплыла до берега, кто-то утратил оружие. Позже рассказывали, что отличился один матрос со сторожевого корабля: он единственный из связистов, кто смог идти под водой, набрав в легкие побольше воздуха, и вынести на вытянутых вверх руках сухой радиостанцию. Мне как водолазу уже после боев на острове довелось с сослуживцами по водолазной станции поднимать утонувших бойцов, многих из которых хорошо знал. Они как живые сидели на дне, обвязанные пулеметными лентами, крепко зажав в руке автомат или другое оружие. На берег мы вытащили 117 человек. Только вот одного своего товарища не смог на дне найти; видно, течением куда-то унесло…

19-22 августа. Всю ночь, под огнём вражеской артиллерии, продолжалась выгрузка вооружения, техники, боеприпасов, которую завершили только во второй половине дня. Советские войска продолжали наступление, но таких ожесточённых схваток, как 18-го уже не было. Японцы потеряли почти всю бронетехнику и большой перевес в численности, поэтому больших контратак не предпринимали. Советские десантники последовательно подавляли огневые точки противника массированным артиллерийским огнём и медленно наступали. Темпы продвижения упали, как и потери. Около 18–00 часов японский командующий прислал парламентера с предложением начать переговоры. Боевые действия были приостановлены.

20 августа советские корабли направились на японскую военно-морскую базу Катаока, чтобы принять капитуляцию противника. Но корабли были встречены огнем. Корабли ответили огнём и, прикрываясь дымовой завесой, отошли. Наступление было возобновлено, и десант продвинулся на 5–6 км. Японское командование прислало новую делегацию, с согласием на капитуляцию.

Однако японское командование по-прежнему затягивали вопрос с фактической капитуляцией. Тогда 21 августа Ставка Верховного Главнокомандования приказала перебросить на Шумшу дополнительные силы и, завершив его очистку, начать операцию по захвату острова Парамушир.

23 августа 1945 года командующий японскими войсками на севере Курил генерал-лейтенант Фусаки Цуцуми принял условия капитуляции и начал отводить войска в определенные советским командованием места для сдачи в плен. На Шумшу было пленено более 12 тыс. человек, на Парамушире – около 8 тыс. солдат.

В ходе операции по захвату Шумшу советские войска потеряли 1567 человек – 416 погибшими, 123 пропавшими без вести (в основном это были утонувшие во время высадки), 1028 ранеными. Правда, некоторые исследователи считают, что эта цифра занижена. Потери японского гарнизона составили 1018 человек убитыми и ранеными, из них более 300 – убитыми, более 12 тыс. человек было пленено.

Более 3 тыс. советских воинов были награждены орденами и медалями, а 9 человек удостоены звания Героев Советского Союза.

Автор Самсонов Александр

Всего на Шумшу были пленены один генерал, 525 офицеров и 11 700 солдат. После этого практически без боев капитулировали гарнизоны других островов Курильской гряды.

Одним из героев десанта на остров Шумшу был Иосиф Иванович Гаркуша.

Неоднократно он вспоминал о погибших. Особенно о тех, кто не смог добраться до берега.

– Неизвестно, где пропали на Шумшу несколько сотен человек, – говорил он. – За прошедшие пятьдесят лет ни в одной стране, ни на территории Советского Союза не обнаружено ни одного из них живым. Не дезертировали они, не убежали с поля боя, они полегли здесь, на тихоокеанском берегу. С мыса Кокутан и мыса Котомари из-под земли японцы кинжальным огнем клали наших солдат и матросов в штабеля трупов. Выходящие из воды десантники, без обуви, без одежды, без оружия – чтобы не утонуть – снимали с убитых обувь, оружие брали и продолжали идти в наступление на эту гору. Мы с вами, товарищи, сегодня в годовщину битвы на Шумшу, похоронили человека. Его останки пролежал у этой горы шестьдесят лет. На пляже, где была высадка десанта, мы в 1990 году провели исследование – около пятидесяти бывших десантников мы опросили:

– Вы видели штабеля трупов в первый день высадки десанта?

– Видели.

– Через сколько дней вы сюда вернулись?

Ответили:

– Были на второй день.

– Кто убрал трупы, где они?

Развели руками:

– Не знаем.

– Товарищи, – заявил Иосиф Иванович, – как штурман, официально утверждаю, что океан Тихий в сутки поднимается до 2,2 метра, и эта высота океанской воды затопила эти штабеля трупов, а океанская зыбь смыла их с берега. И их никто ни в каких боевых списках не учел! Только как без вести пропавшх…

На глазах Иосифа Ивановича выступили слезы, горло сжали спазмы. Кое-как справившись с собой, он продолжил:

– И их никто и никогда не найдет. Я предлагаю место высадки, где погибли считающиеся неизвестными сотни человек, также считать мемориальным и там проводить такие же наши встречи, и поклоняться этому месту.

Многие годы ученики школы № 35 поселка Сероглазка Петропавловска-Камчатского под руководством Заслуженного учителя Российской Федерации Василий Илларионовича Заярнов вели в школьном клубе юных краеведов «Родина» поиск и сбор материалов об участниках десанта в 1945 года на остров Шумшу. Ребята встречались с ветеранами, вели с ними переписку, записывали их рассказы о последнем сражении Второй мировой войны.

Василий Илларионович, выйдя на пенсию, задумал издать книгу о результатах работы юных краеведов из петропавловской школы № 35.

Предлагаю вниманию читателей несколько воспоминаний ветеранов боев на Шумшу, собранных юными камчатскими краеведами.

Анатолий Журавлев:

«Здравствуйте, дорогие ребята!

Приятно было получить от вас письмо. Когда прочитал его, то сразу нахлынули воспоминания о тех временах. Спасибо вам, юные следопыты, за то, что решили воскресить память об операции «Курильский десант».

Мой год рождения – 1921-й. В 1940-м по комсомольскому набору был призван, начал военную службу в Камчатской военной флотилии, в 180-м артиллерийском гарнизоне (береговая оборона). Отучился в школе старшинского состава на командора. С началом Великой Отечественной войны на береговой батарее охранял Халактырский пляж. С 1944 года охранял вход в Авачинскую бухту на мысу Изменном, старшиной группы командоров. Отсюда и был включен в августе 1945-го в морскую десантную бригаду, в роту старшего лейтенанта Васильева, командиром пулеметного взвода, в котором было 32 бойца. У нас было 4 пулемета «Максим», но сразу оговорюсь – применить их в бою не пришлось.

На Шумшу мы высаживались на американском десантном судне № 524 (переданном Советскому Союзу по ленд-лизу – С.И.), которое при подходе к берегу 18 августа получило 20 попаданий и пробоин, загорелось, потеряло ход и затонуло. До берега было далеко. Кто остался жив, добирался вплавь.

При выходе на берег я располагал оружием: автомат ППШ, два диска с патронами и россыпью около 100 штук, револьвер «Наган», 4 гранаты РГД (они пригодились, когда при штурме высоты 171 отражали танковую атаку), 2 гранаты Ф-1, нож-штык от винтовки, каска, саперная лопатка, фляжка. Я, ребятки, перечислил все это для того, чтобы вы поняли: дно я почувствовал только метров за 100 от берега.

После группировки наших сил на берегу мы стали выполнять поставленную перед нашей морской бригадой задачу – захватить плацдарм 3–5 км, тем самым создать условия для высадки сухопутных войск. С боями мы продвигались вперед, вглубь острова, и стали штурмовать высоту 171.

Не описывая все детали, остановлюсь на главном. Перед танковой атакой японцев мы находились на середине высоты в траншеях, из которых выбили японцев. И, как сейчас помню, справа высоты вышли 10 танков, слева – еще 4, а у нас серьезного оружия против них нет. Но я ошибся. В нашей траншее оказались два пограничника с противотанковым ружьем, у них было всего 6 патронов. Фамилий их я не знаю – знакомиться некогда было. Скажу одно – все без исключения сражались самоотверженно, стойко держались за каждый метр, применяли и трофейное оружие. Здесь был повторен подвиг Александра Матросова: Виктор Вилков, который был в 300 метрах правее меня, бросился под танк. Был я свидетелем еще одного случая. Когда пограничники с противотанковым ружьем были убиты, один танк вышел прямо на нас. Пока мы связывали 4 гранаты вместе, один матрос, фамилии его я тоже не знаю, выбрался из траншеи и пополз навстречу танку, а потом бросился под него. Но граната его не сработала, танк двигался на нас. Когда он перевалил через нашу траншею, мы его подбили.

И еще один случай хочется подтвердить. Писатель Акшинский в своей книге «Курильский десант» написал о двух моряках – Дерзновенко и Смолине, которые устранили в японском танке неисправности и на нем пошли в атаку на японцев. И вот происходит такая картина. Когда танковая атака японцев была отбита, и только 4 танка противника с поля боя ушли целыми обратно, на самой высоте останавливается танк, до которого от нас было уже недалеко, открывается люк, из него высовывается наш матрос. Улыбаясь, он помахал нам бескозыркой, после чего закрыл люк, и танк скатился к подножию. Это придало нам сил и вдохновения. Мы сделали еще один бросок и выбили японцев из следующей траншеи.

А матрос, который бросился под танк, по великой случайности остался жив, была только раздроблена кисть руки. После танковой атаки мы его подобрали. Фамилии его тоже не знаю, он был из другой части.

Так, с тяжелейшими боями закончился первый день штурма высоты 171, которая была практически взята. Но нас оставалось совсем мало.

К рассвету следующего дня пришло большое подкрепление наших сухопутных войск и артиллерии, а потом японцы капитулировали. Численность нашей морской бригады составляла 1.200 человек, осталось нас живых только 120 человек. После боев мы прямо на месте, где сражались, сделали три братских могилы.

За участие в этой операции я был награжден орденом Красной Звезды.

С отцовскими и дедовскими пожеланиями, счастья и мирного вам неба!»

Владимир Ковалевский:

«Мы все рвались на Западный фронт, но пригодились здесь. После сообщения о том, что началась война с фашистской Германией, на нефтебазе, где я служил бойцом в охране, все собрались в конторе, взволнованно обсуждали событие. Некоторые тут же пошли в военкомат записываться добровольцами в армию.

Я получил повестку 8 июля 1941 года, был зачислен рядовым в 58-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, на должность шофера. Базировались мы в районе Халактырки. Основные силы располагались по сопкам. В зенитной роте я находился во взводе, который обеспечивал воинские подразделения доставкой боепитания и продовольствия. Постоянно проводились учения и тренировки. В конце 1941-го принял под ответственность продовольственный склад. Пытался отказаться, мол, не понимаю работу «на весах». Сказали, что научим. Пришлось учиться.

Потом меня направили в 373-й стрелковый полк. В районе нынешнего микрорайона «Зазеркальный», в Петропавловске, и дальше укрепляли оборону побережья, постоянно проводили тренировочные учения, с нами часто беседовали политруки, проводили политинформации. Все рвались на Западный фронт, но командиры говорили, что берут туда отличников, самых дисциплинированных, комсомольцев. И вот из числа достойных сформировали маршевую роту, чтобы отправить на фронт. Попал в эту роту и я.

В рыбном порту Петропавловска нас погрузили на транспорт, где трюмы были оборудованы для перевозки людей. Стояли мы в порту около 2 суток. Все беспокоились, спрашивали – когда же повезут? Но приехал начальник команды и сообщил: «Всем выйти. Никуда не поедем. Мы нужны будем здесь!». Некоторые солдаты горячо протестовали, не хотели выходить на причал.

Собрали команду, попали в 138-й стрелковый полк, который в это время находился на учениях в Халактырке. Привел нас в полк Петр Иванович Шутов. Он приказал старшине накормить всех. Ночью весь полк вернулся в свое расположение. Командиром полка был Меркурьев, а Шутов – его заместитель по строевой части. Его все любили, называли «полевой майор». Он часто проводил занятия. Всегда крепко учил. Работали мы много – окопы, блиндажи делали и укрепляли капитально.

Отпускали иногда в увольнение в город, в Сероглазку. Сослуживцы всегда просили принести самосаду – с табаком было трудновато, а в Сероглазке некоторые выращивали его на своих огородах.

В июне-июле 1945 года из 138-го стрелкового полка сформировали взвод на службу на мысе Лопатка. От рыбного порта Петропавловска на сейнере мы прибыли к месту назначения. Одна рота, в которую входил наш взвод, располагалась на маяке. А весь полк – в 8 км в глубине мыса.

Командиром нашего взвода был Петр Лавров. Сопровождал нас майор Желанов, кажется, из 373-го стрелкового полка. Он приехал заместителем командира полка на мыс Лопатка.

С этого мыса был виден остров Шумшу. В хорошую погоду мы замечали на нем движение японцев. Взвод располагался рядом с дальнобойной береговой батареей, мы вели постоянное наблюдение за сушей, небом и морем. Когда узнали об объявлении войны Японии, поняли, что нам предстоит. К нам приезжали представители камчатского обкома и депутат Верховного Совета Попова. Провели в столовой торжественное собрание, и было сказано, что наша задача будет выполняться здесь.

12 августа наша батарея открыла огонь по острову Шумшу, била около часа. Японцы тоже начали стрелять по нашим позициям, в шахматном порядке. На второй день мы ночевали в окопах. В 4 часа ночи японский самолет, подобравшись незаметно, сбросил на наше расположение две бомбы. Мы открыли огонь, и он улетел в сторону Озерной, над морем.

Назревала необходимость десантной операции. Силы нашего десанта могли воспользоваться огневой поддержкой 945-й береговой батареи с мыса Лопатка. Ею командовал тогда старший лейтенант Семен Иванович Соколов. Было решено, что батарея с 15 августа каждую ночь будет обстреливать район предстоящей высадки наших десантников.

Утром 18 августа слышали мы трескотню выстрелов, взрывы. Это началась десантная операция наших войск на остров Шумшу. На следующий день погрузили и нас, к вечеру мы подошли к острову. Обстрела уже не было. Мы видели у берега разбитые десантные баржи, погибших моряков и солдат.

Высадились, заняли оборону в окопах. Утром маршем по дороге двинулись в пункт Катаока. Три взвода ночью переправились на остров Парамушир. У нас – минометно-пулеметный взвод, командир – Петр Лавров. Приказ – не разговаривать, не кричать, задание – наблюдать, слушать, нет ли где японских разговоров.

На следующий день нас направили на маяк острова, где высаживался десант. Было дано задание осмотреть территорию, подобрать военное имущество, погибших бойцов.

Пленных японцев заставили собирать снаряды, гранаты, мины в километре от высадки. Они лучше знали, где ставили мины. Собрали все это и взорвали. И взрыв был сильнейший. В японской казарме на маяке, где мы временно жили, полопались стекла.

Позже наш взвод находился в Северо-Курильске. Несли караульную службу на различных объектах. Я вместе с напарником Зайнулой Мусалимовым патрулировал в районе двух резервуаров с горючим. Находились мы на острове до глубокой осени.

Сколько времени прошло, но разве забудешь про это…

Вспоминаю своих товарищей по взводу и отделению – Рогова из Ближнего совхоза, Алексея Башкатова, Гуськова, Жданова. Лавров стал старшим лейтенантом, командиром роты. Щеглова наградили медалью «За боевые заслуги». Все солдаты и я были награждены медалью «За победу над Японией». Кроме этого, получили письменную благодарность от командования.

После демобилизации я продолжил работать на нефтебазе».

Письмо Владимира Ковалевского свидетельствует о том, что бои за остров Шумшу начались не 18 августа 1945 года, а 12 августа, то есть когда Японии еще находилась в состоянии войны с СССР и император еще не предпринимал шаги для капитуляции Страны Восходящего Солнца.

Это надо учесть нашим демократам и либералам, ратующим за передачу островов Японии. А о Малайзийском тигре они подумали? Кто такой Малайзийский тигр, читатель узнает ниже.

6. Остров Шумшу – это хранилище японского бактериологического оружия для покорения мира Японией?

Итак, наши войска, овладели островом Шумшу. 23 августа 1945 года командующий японскими войсками на севере Курил генерал-лейтенант Фусаки Цуцуми подписал условия капитуляции, Те из японцев, кто не захотел сдаться в плен, если такие были, укрылись в катакомбах. Советские соответствующие компетентные органы не проявили интерес к японским подземным помещениям. Нашим саперам было приказано либо забетонировать входы в них, либо обрушить их взрывами. Но тем не менее среди впечатлительных людей поползли слухи, что в катакомбах творилось что-то «нечистое». О загадочном острова стали распространяться интереснейшие легенды. Не готовили ли на этом острове японцы, как и гитлеровцы, свое собственное «оружие возмездия»? Только немцы создали ракеты, на основе которых были разработаны в СССР и США средства для обеспечения мира на земле и покорения космического пространства. А что сотворили японцы?

В 1945 году, когда советскими войсками была разгромлена японская Квантунская армия, была обнаружена в Маньчжурии японская лаборатория, разрабатывавшая бактериологическое оружие и испытывавшая его на советских и китайских военнопленных.

В 1926 году японский трон занял император Хирохито. Он выбрал для своего правления девиз «Сева» («Эпоха просвещенного мира»). Император говорил:

«Наука всегда была лучшим другом убийц. Наука может убить тысячи, десятки тысяч, миллионы людей за весьма короткий промежуток времени».

По образованию император был биологом (Общественно-политический журнал «Планета. Белоруссия и мир»).

Примерно тогда, когда начиналось строительство укреплений Шумшу, У.Черчилль сказал:

«В лабораториях многих больших стран, без сомнения, разрабатываются способы методически вызывать эпидемии различных болезней и сознательно насылать их на людей и животных. Ржа, губящая посевы, сибирская язва, уносящая людей и скот, чума, поражающая не только армии, но и целые районы, – вот над чем работает военная наука…»

Один из японских идеологов бактериологической войны генерал-лейтенант медицинской службы Исии Сиро заявлял: «Лица, пораженные стрелковым или артиллерийским оружием или подвергшиеся авиационной бомбардировке, после соответствующего лечения могут вернуться в строй. Что касается бактериологического оружия, то оно передает заразу от человека к человеку, проникает с пищей и водой в организм человека, дает значительно больший эффект, чем стрелковое, артиллерийское или авиационное оружие, выводит из строя массу людей, не поддается лечению и гарантирует, что объект нападения больше в строй не вернется».

Центры разработки и испытания бактериологического оружия были созданы в 1936 г. по указу императора Японии. Они были размещены на территории оккупированной Маньчжурии, в приближенных к границам Советского Союза районах. Как заявляли японские генералы, из этих районов в войне против СССР использовать бактериологические средства будет легче и удобнее. Бывший командующий Квантунской армии генерал Ямада Отодзо признавал: «…Отряд № 731 был организован в целях подготовки бактериологической войны, главным образом против Советского Союза, а также против Монгольской Народной Республики и Китая».

Секретные лаборатории были замаскированы под названиями «управление по водоснабжению и профилактике частей Квантунской армии» и «иппоэпизоотическое управление Квантунской армии». Впоследствии эти военные формирования получили шифрованные наименования «отряд № 731» и «отряд № 100», которые возглавляли соответственно генерал-лейтенант медицинской службы Исии и генерал-майор ветеринарной службы Вакамацу. Обе эти крупные части, насчитывавшие три тысячи человек, были приданы Квантунской армии.

В лабораториях отрядов в огромных количествах выращивались возбудители чумы, холеры, газовой гангрены, сибирской язвы, брюшного тифа и других смертельных болезней. О масштабах деятельности японской фабрики смерти говорит лишь один факт: здесь были подготовлены производственные мощности для изготовления в течение одного месяца до 300 кг бактерий чумы. В «отряде № 731» и его филиалах в массовых масштабах выращивались блохи для последующего заражения их бактериями. Количество предназначенных для использования в качестве бактериологического оружия блох исчислялось десятками миллионов и измерялось килограммами. Генерал Ямада признавал, что только один «отряд № 731» «мог бы обеспечить своим оружием (всю) японскую армию для ведения бактериологической войны». В этом отряде в течение только одного «производственного цикла» вырабатывались миллионы миллиардов микробов.

Для разработки наиболее смертоносных средств бактериологической войны в отрядах систематически проводились чудовищные по своей жестокости эксперименты над живыми людьми, которых называли «бревнами». С конца 1937 и до лета 1945 г. в лабораториях генерала Исии были умерщвлены более 4 тысяч человек, в том числе русских людей.

После нападения Германии на СССР начальник генерального штаба Японии направил в Квантунскую армию приказ, который требовал форсировать работы но исследованию бактерий чумы, как основного средства бактериологической войны. В приказе особо отмечалась необходимость массового выращивания блох – переносчиков чумных болезней.

Один из командиров «отряда № 731» Ниси Тосихидэ следующим образом характеризовал готовность Японии к бактериологической войне против СССР: «К моменту нападения Германии в 1941 г. на Советский Союз и сосредоточения Квантунской армии в Маньчжурии на границе Советского Союза, в отряде № 731 научно-исследовательские работы по созданию эффективных средств бактериологического нападения были в основном решены, и дальнейшая деятельность отряда шла по линии усовершенствования процесса массового производства бактерий и способов их распространения. Было установлено, что наиболее эффективным средством нападения являются бактерии чумы».

В мае 1945 г. генерал Исии отдал распоряжение подчиненному составу, в котором говорилось: «Война между Японией и СССР неизбежна… Отряд должен мобилизовать все силы и в короткий срок увеличить производство бактерий, блох и крыс». Ставилась задача ожидать «день X» – начала широкого применения накопленных арсеналов бактериологического оружия. Это распоряжение было выполнено. По признанию бывшего служащего отряда, в конце войны готовых к употреблению бактерий в «отряде № 731» хранилось столько, что, «если бы они при идеальных условиях были рассеяны по земному шару, этого хватило бы, чтобы уничтожить все человечество». Против населения Советского Союза планировалось применить миллиард зараженных чумой блох. «Если бы одновременно применить этих блох против советских войск, – свидетельствовал он, – а также обрушить их на города – последствия были бы весьма значительные. Это мы все понимали».

Советскими войсками были захвачены сотрудники отряда № 731. Процесс проходил в Хабаровске с 25 по 30 декабря 1949 года в военном трибунале Приморского военного округа.

Поскольку в 1947 году в СССР смертная казнь была отменена, подсудимые получили длительные сроки заключения.

Под впечатлением этого процесса на Дальнем Востоке возникли слухи, что подобное могло творится и на Шумшу. Но кто заберется в катакомбы, если входы в них разрушены нашими саперами, и кроме того, японцы расставили в катакомбах свои минные ловушки? Некоторое время тому назад прошел слух о солдатике, забравшемся в один из японских туннелей. Неделю он отсутствовал. Объявился на Парамушире в Северо-Курильске обросшим и изголодавшимся. По катакомбам перебрался под Вторым Курильским проливом и очутился на соседнем острове.

Но есть человек, который бывает на Шумшу часто, знает там практически каждый метр. Это – житель города Северо-Курильска, инженер Института вулканологии Леонид Котенко.

Он рассказывал Александру Смышляеву, автору документальной повести «К тайнам туманных Курил», о своих шумшумских впечатлениях:

– Наиболее интересное место на острове Шумшу – его северная оконечность, прилегающая к мысу Курбатова. Это район высадки Курильского десанта, район боев. Сразу же после войны его объявили закрытой зоной, музеем под открытым небом. Здесь сконцентрировано наибольшее количество различной японской боевой техники. Многое и сегодня возможно восстановить до ходового состояния. Просто, зона закрытая, поэтому вывезти технику для восстановления невозможно. Она – памятник. Как таковой охраны там нет

– Если говорить в целом об острове Шумшу, – продолжал Леонид, – то это была исключительно укрепленная японцами территория. На острове – замкнутая система дотов. Нет ни одной точки, которая бы не простреливалась. Где бы ты на острове ни находился, на тебя смотрят две, три, а то и больше амбразур. Вход в каждый дот прикрывается двумя – тремя соседними. Это очень сильные укрепления с системой траншей и ходов. Выбить японцев оттуда помогло то, что они были деморализованы подписанной в Токио капитуляцией. Шумшу – маленький остров, размерами примерно 20 на 13 километров. И на этой небольшой территории имеется 200 километров дорог, построенных японцами для того, чтобы оперативно перебрасывать боевую технику на различные участки острова. Именно поэтому, когда Шумшу стал советским, и его заселили нашими людьми, у них появилась потребность в передвижениях по острову именно на гусеницах и колесах. Они восстановили часть подбитой техники, лежащей на его южной оконечности, и успешно ее эксплуатировали. Башни у таких танков демонтированы, подцеплены плуги и так далее. В районе бывшего нашего поселка Байково располагался японский аэродром. Но японских самолетов осталось там мало. В 1992 году я принимал участие в официально разрешенной акции по продаже в Америку, для музея, фрагментов японского самолета Ки-43 Хаябуса (в американском обозначении – "Оскар"). Американцы увезли три фрагмента. Остались еще самолеты Ки-43, Ки-48, "Зеро", но в основном лежат Р-63 «Кингкобра». Это американские самолеты, поступавшие нам по Ленд-лизу.

Инженер Института вулканологии Леонид Котенко рассказал много интересного о северной части Шумшу. Но внутрь острова он не заглядывал. Однако именно эта северная часть вдохновила писателя-фантаста Аркадия Стругацкого на написание рассказа «Белый конус Алаида». Это интереснейший рассказ. Но речь о нем пойдет ниже.

И все же что скрыто в подземельях Шумшу?

На одном из интернет-сайтов встретил я сообщение о том, что в подземельях Шумшу до сих пор самураи находятся. На юге один из самурай просидел в бамбуковых джунглях до девяносто летнего возраста, ждал, когда японский император даст ему приказ сложить оружие и сдатьс в плен.

16 августа японский император начал процесс капитуляции. 18 августа на Шумшу японцы начали отчаянно сопротивляться. Что они охраняли? Не бактериологические ли бомбы?

В 1952 году после землетрясения и цунами на Шумшу в разломах острова обнаружили японские консервы. На банке была изображена крыса. Отнесли банку в шумшунский поселок Байково, в госпиталь. Врач, увидев ее, пришел в ужас. Все консервы были уничтожены.

С тех пор слухи возросли до небес. Да только желающие докопаться то бактериологических бомб до сих пор не сыскались.

Осенью 2014 года на острове Шумшу работала поисковая экспедиция Министерства обороны Российской Федерации. Ее возглавлял заместитель Министра обороны РФ генерал армии Дмитрий Булгаков. Экспедиция проходила по решению главы военного ведомства России генерала армии Сергея Шойгу с 6 по 27 сентября 2014 года. В ней приняли участие эксперты Русского географического общества, Общероссийского общественного движения «Поисковое движение России». Руководил экспедицией начальник управления Минобороны РФ по увековечению памяти погибших при защите Отечества Андрей Таранов.

В ходе экспедиции были найдены не захороненные останки 10 советских воинов и 5 японских. Останки японских воинов были доставлены в Южно-Сахалинск и переданы японской стороне через Генеральное консульство Японии на Сахалине.

Останки наших воинов были переданы в администрацию Северо-Курильска для перезахоронения с воинскими почестями.

Как сообщил военный обозреватель газеты «Комсомольская Правда Виктор Баранец (29 сентября 2014 года), по найденным с останками наших военнослужащих личным вещам предварительно были установлены персональные данные двух наших воинов – Бархатова (он числился пропавшим без вести с августа 1945 г.) и Ягодкина. Ведется работа по поиску их родственников.

За время экспедиции была проведена полная инвентаризация воинских захоронений на острове Шумшу. Одно захоронение было приведено в порядок силами экспедиции. Были проведены церемонии возложения венков от Минобороны РФ к воинским захоронениям.

Также в ходе экспедиции были отобраны и доставлены на материк фрагменты военной техники: плавающий японский танк Ка-Ми, американский самолет «Аэрокобра», два узкоколейных японских тепловоза, работавших внутри укреплений острова. Причем, найденная техника годна к реставрации и полному восстановлению. Кроме того была описана и отснята вся найденная военная техника, имеющаяся на острове, с заключением экспертов о ее ценности.

Но исследовать подземелья острова экспедиция не рискнула не смотря на то, что была еще одна причина проникнуть в подземелья Шумшу. Причина слишком удивительная и грандиозная! О ней читатель узнает, если перевернет следующую страницу.

7. Малайзийский тигр и его золото

Самое грандиозное и умопомрачительное было на Шумшу в другом. Вот уже много десятилетий бытует легенда о том, что на Шумшу самый знаменитый японский полководец Второй мировой войны Томоюки Ямасита спрятал тонны награбленных им сокровищ стоимостью в 200 миллиардов долларов. Поэтому и дрались японцы отчаянно за этот остров, когда был высажен на него наш десант. И президент США Трумэн по той же причине хотел завладеть им.

Японский генерал-лейтенант Томоюки Ямасита получил прозвище Малайский Тигр в 1942 году за коварство и агрессивность. Именно он разработал технику ведения боевых действий в джунглях, что определило успешные действия японских войск в Азии в начальный период Второй мировой войны.

После Первой Мировой войны в Великобритании решили, что основой обороны на Дальнем Востоке должен стать базирующийся в Сингапуре Британский Восточный флот. Он комплектовался за счет списываемых из вод метрополии боевымх кораблей.

Боевые действия на суши во внимание не принималась. Поэтому «Гиблартар Дальнего Востока», так называли англичане Сингапур, на суши не укреплялся. Развернуть же крупнокалиберные орудия кораблей в сторону суши физически было невозможно. Английская администрация Сингапура отвергла превращение своего города в настоящую крепость по ряду причин. Подземных укрепления было решено не строить потому, что их затопит вода. Для наземных укрепления вроде бы нашлось места в перенаселенном Сингапуре. Было отвергнуто и затемнение при бомбардировках потому, что с отключением электричества в городе перестанут работать вентиляторы.

Британские офицеры, служившие тогда в Юго-Восточной Азии, о своем японском противнике отзывались презрительно. Они утверждали, что один англичанин стоит в бою 10 японцев, японцы безынициативны и имеют самое ограниченное представление о войсковой тактике.

Генерал Ямасита до военных действий в Малайзии был японским военным атташе в Германии. После возвращения в Японию, он был назначен в июле 1941 года командующим 25-й армией.

Ямасита, будучи горячим сторонником модернизации японских вооруженных сил по немецкому образцу и введения в них десантно-штурмовых и мобильных бронетанковых подразделений, решил воплотить в жизнь свои задумки.

Его реорганизация армии сразу сказалась В боях в Малайзии всего за два месяца его армия нанесла британцам ряд тяжелых поражений в джунглях.

К моменту выхода к предместьям Сингапура армия Ямаситы была изрядно потрепана. Ее численный состав сократился вдвое и насчитывал немногим более 30 тысяч человек. А в британском гарнизоне Сингапура насчитывалось 130 тысяч человек.

Чтобы взять Сингапур, требовалось пошевелить мозгами. Практически сходу форсировав узкий пролив, отделяющий Сингапур от материка, Ямасита решил приказал артиллеристам открыть по британским позициям ураганный огонь, несмотря на ограниченное количество снарядов. В результате решительной атаки японцы сумели захватить главный резервуар в предместьях Сингапура, снабжавший город питьевой водой, однако при этом израсходовали практически все боеприпасы.

Генерал Ямасита решил, что единственной возможностью победить англичан является смелость, и с видом победителя предложил британскому командующему генералу Персивалю «прекратить бессмысленное кровопролитие». И это сработало.

Через несколько часов английская делегация, в которой Персиваль лично нес белый флаг, в сопровождении японского офицера проследовала к японскому штабу. Продержав англичан под палящим солнцем, Ямасита пригласил их в тесное душное помещение. Там генерал произнес:

– Мы требуем немедленной безоговорочной капитуляции.

Он надеялся, что англичане не поймут, в каком угрожающем положении находится японская армия.

Персиваль заявил, поставив белый флаг в угол, что окончательный ответ английская сторона даст в половине одиннадцатого вечера.

Понимая, что нужно действовать стремительно, чтобы англичане не опомнились, чтобы чувство страха у них не прошло и они не прозрели, Ямасита пригрозил Персивалю6

– Сейчас 18.00. Если условия капитуляции не будут приняты немедленно, то японцы начнут всеобщее наступление.

И Персиваль уступил, согласившись прекратить огонь в 20 часов 30 минут. Он попросил японского генерала сохранить жизнь семьям английских граждан.

– Мы примем меры, – ответил Ямасита.

В результате капитуляции Сингапура в японский плен попало свыше 80 тысяч солдат и офицеров войск Британского Содружества. Это была крупнейшая капитуляция британских войск в истории.

Если прибавить к пленным 80 тысячам англичан несколько десятков тысяч плененных индийцев, то станем понятно в Азии стали называть Ямаситу Малайзийским тигром.

Стратегическое значение падения Сингапура было настолько велико, что японцы воспряли духом. Был нанесен сокрушительный удар по престижу Великобритании. В Азии быз развеян миф о непобедимости «белого человека».

Эта непобедимость сказалась и на личности Ямасита.

Затем японцы захватили Филиппины, Бирму, Индонезию и острова южных морей. Ямасита стал национальным героем и в 1943 году получил звание генерала. В 1944 году он был назначен командиром 14-й армии на Филиппинах для подготовки обороны против ожидаемого нападения американских войск под командованием генерала Дугласа Макартура.

Но кроме руководства армией и ее боевыми действиями, Ямасита преуспел и в грабеже.

Награбленные японцами в оккупированных странах в эти страшные, наполненные кровью и горем годы баснословные сокровища из буддийских монастырей, банков Гонконга, у Брунейских и Малайзийских правителей, из музеев и лавок торговцев на сумму, оцениваемую сегодня в 200 миллиардов долларов, надо было спрятать до лучших времен.

Где спрятал свои сокровища Малайзийский тигр, до сих пор идут споры.

Некоторые утверждают, что сокровищ было настолько много, что спрятать всех их в Малайзии Малайский тигр не только не мог, но даже его японское достоинство не позволяло ему прятать их за пределами Японии.

В то время Курильская гряда была японской территорией. Самым привлекательным местом были острова Шумшу и Парамушир. Награблено было на 200 миллиардов долларом. Если катакомбы Шумшу смогли бы вместить половину из них, то на острове, возможно, хранятса до сих пор золотые слитки на 100 миллиардов долларов.

В джунглях Малайзии сокровища Ямаситы ищут до сих пор. Нашлись свидетели, рассказавшие, что генерал будто бы отобрал нескольких офицеров-камикадзе и указал каждому из них координаты мест захоронения кладов. Заключенные концлагерей, военнопленные и местные рабочие вырыли для этого глубокие шахты в труднодоступных районах и других засекреченных местах. Все принимавшие участие в захоронении сокровищ были расстреляны после окончания операции.

Зачем было рыть глубокие шахты в Малайзии, если подобное было вырыто на Шумшу? И при этом этот остров был в то время японской территорией.

На расстрелах строителей шахт Ямасита не остановился. Он собрал выполнивших его приказ офицеров и призвал их пожертвовать своими жизнями во имя императора Хирохито. Вскоре все они были убиты в боях с американцами. Малайзийский Тигр остался единственным, кто знал местонахождение всех кладов. По преданию, эти неисчислимые богатства были спрятаны в 172 местах.

Уже в конце войны среди жителей Манилы ходили по рукам карты с примерным указанием мест захоронения этих сокровищ. Японские специалисты-историки и сослуживцы генерала дружно считают все это вымыслом и легендой. Но, вопреки их не совсем искреннему пессимизму, находки золотых слитков, монет и драгоценностей снова и снова возбуждают интерес к «наследству» Малайзийского Тигра. В 1970-х годах поиски кладов Ямаситы велись одновременно в 260 местах. В 1975 году секретную операцию по их поиску провел президент Филиппин Фердинандо Маркос.

До сих пор в Малайзии сокровища Ямаситы не найдены. Остается обратить взоры на Парамушир и Шумшу. Но это ныне российская территория. Шумшу был завоеван в кровопролитном сражении. Не из-за клада ли Ямаситы японцы его яростно обороняли?

8. Горячие головы мечтают найти клад малайзийского тигра

Во время плавания вокруг Камчатки и Курильских островов Шумшу и Парамушир на судне «Петропавловск» меня удивило высказывание попутчика – парамуширца о генерале Ямасите. На Парамушире сновное занятие островитян – рыбный промысел в Тихом океане и Охотском море, а также обслуживание судов в островном порту. Там же был расположен и судоремонтный заводик. И вдруг население Парамушира стало «набивать мошну» солнечным камнем! И не только искать янтарь, но и подумывать о золоте Малайзийского тигра! Почему бы этим тигром не заняться правительственным организациям? Что могут сделать одиночки, если все входы в катакомбы на острове Шумшу и заминированы, и завалены, и разрушены! Остается простым смертным искать янтарь.

Однако, находятся энтузиасты не прочь поиграть с судьбой. Например, Олег Уланов. В ИНТЕРНЕТЕ он сообщил 9 сентября 2009 года следующее:

«Я уже несколько лет занимаюсь этой темой. Знаю про Курилы столько, что не на одну книгу хватит информации.

То, что пропавшее золото Ямаситы находится на Филиппинах, это известно многим. Но, к сожалению думающих людей меньше, чем тех, кто слепо верит в общеизвестные версии.

Для тех кто не знает, о чем речь, сообщаю: что по общепринятой версии японцы зарыли золото в 172 местах в джунглях острова Лусон (Филиппины). Но, тот кто хоть раз бывал в джунглях (например Вьетнама), поймет, что это просто неразумно, потому что в джунглях невозможно оставить ни одного долговечного ориентира.

Я готов поспорить с любым, что если он зароет в джунглях любой предмет и нарисует подробную карту, то через пару месяцев, он уже никогда не найдет это место.

Все что пишет западная пресса относительно золота Ямаситы, больше напоминает хорошо спланированную "дезу".

Япония вывезла почти все золото на свою территорию еще до 1944 года (кто хочет, тот может найти эту инфо в интернете у Сигрейвов).

Это золото спрятано на территории самой Японии. И версия, что золото могло оказаться на Курилах очень правдоподобная. Потому, что эти острова были самыми защищенными в Японской Империи.

Вы просто не представляете сколько тайных японских подземных коммуникаций находится на острове Шумшу (это же километры галерей).

Согласен, что сами Курилы это закрытая пограничная зона. Но кто ищет, тот всегда найдет».

Или такое сообщение в ИНТЕРНЕТе:

«Слышали про генерала Ямаситу? Так вот этот малый зарыл по меньшей мере 800 ящиков с золотом. Причем золотишко не просто лом, а шедевры мировой исторической культуры, и конечно же там были банковские слитки. Тонны золота!!! Где он это сделал, вы спросите? Да всем известно где, на территории нынешней России. Тогда в далекие 40-вые года эта часть суши которая теперь называется Курильскими островами, была частью Японии. На этих же островах было множество подземных военных баз, аэродромов и прочих лабораторий для опытов с химическим и бактериологическим оружием которые построили Японские военные. Есть очень много исторических доказательств того, что золото находится именно там. Изучив эту таинственную историю, я направился на острова в поисках этих мистических пещер и входов в Японские базы сохранившиеся со второй мировой. Если кто не был там (а на Курилы редко кто суется т. к. эти острова практически безлюдны) то могу сказать что без особой подготовки там не выжить вовсе. И вот сенсация!!!! Сам не веря в свои глаза на острове Шумшу я увидел несколько заваленных входов в подземные галереи оставленные Японцами и видимо это именно они подорвали входы в эти пещеры. Но так как островов в Курильском архипелаге десять, то у меня есть большое подозрение что какая-то часть золота находится именно на острове Онекотан. Это пятый остров северных Курил. Изучая карту острова стало понятно лишь то, что во-первых к этому острову очень удобно подплыть на кораблях, т. к. он имеет много спокойных бухт (есть много версий того что Ямасита переправил золото на острова именно по воде на плавучих госпиталях которые было запрещено обстреливать по правилам ведения войны), а во-вторых на этом острове раньше была пограничная застава СССР и я нашел одного кто служил на том острове. Всё что он мог мне рассказать, это то что на этом острове было еще больше всякого рода подорванных подземных входов, с Японскими надписями и прочие неизвестные затопленные пещеры. Ребята если у кого-нибудь есть карты Японских военных баз или всё что касается северных Курил, буду благодарен, и вместе соберем экспедицию. Знаю лишь один главный факт!!! Золото запрятано не менее чем в 150 местах и если найти хоть одно место то, денег хватит на много лет вперед всем участникам экспедиции, но и просто металлоискателями там не обойтись, ясно что придется спускаться с аквалангами в пещеры подготовленным людям. ОЧЕНЬ НУЖНЫ КАРТЫ ПОДЗЕМНЫХ ГАЛЕРЕЙ ЯПОНИИ ДО 1945 года».

Горячих голов в нашей России много. Конечно, им без правительственных организаций не обойтись. Да сами правительственные организации в поисках кладов Малайзийского тигра должны быть заинтересованы! Или нет? Что-то найдется, сразу же возникнут международные распри. Сразу же заинтересуется находкой Япония и другие страны. Драгоценности ведь украдена были в Юго-Восточной Азии!

Так что уважаемые читатели, давайте займемся янтарем! Его нам дарит природа безвозмездно.

9. «Белый конус Алаида» Аркадия и Бориса Стругацких, рожденный на острове Шумшу

Вернемся к северной части острова. Удивительную повесть написали Стругацкие о нем. Они соединили шумшунскую японскую милитаристику с, выражаясь современным языком, робототехникой, нанотехнологией и биологией. И это в 1959 году!

Аркадий и Борис Стругацкие не погибли в блокадном Ленинграде благодаря «Дороге жизни» на зимнем ледяном Ладожском озере. Аркадий стал военным переводчиком с японского и английского языков. Был переводчиком на Хабаровском процессе над японскими бактериологическими преступниками и участвовал в подготовке Токийского трибунала над японскими военными преступниками. Участвовал в ликвидации последствий катастрофы на острове Шумшу после смертельных цунами. После всего этого Аркадий Натанович предпринял попытку заглянуть в будущее, оттолкнувшись от настоящего. Настоящее – это грандиозная японская военная база, построенная Страной Восходящего Солнца на Шумшу и в его чреве. Будущее – это научный прогресс в мировом сообществе. Как они могут быть взаимосвязаны?

Обратимся к повести «Белый конус Алаида», вышедшей в свет в 1959 году. Авторы предварили ее таким примечанием:

«Эмбриомеханика есть наука о моделировании процессов биологического развития и теория конструирования саморазвивающихся механизмов».

Постараемся перевести это примечание на современный язык: это совокупность биофизики, биохимии, робототехники и наноизобретений.

В Институте, сфантазированном Стругацкими в 1959 году, занимались, главным образом, делами межпланетников. Поэтому тридцать институтских групп из сорока семи направлялись на Луну и на другие планеты. Остальные семнадцать должны были работать на Земле. Группе научного работника Ашмарина было поручено испытать новое институтское изобретение «механозародыш». Ашмарин намеревался это сделать на Луне, но руководство предложило ему иное:

«– Вы поедете на остров Шумшу.

– Где это? – хмуро спросил Ашмарин.

– Северные Курилы. Летите сегодня в двадцать тридцать. Грузопассажирским Новосибирск – Порт Провидения…

– Хорошо, – медленно проговорил Ашмарин.

Он надеялся, что ему все же дадут межпланетную группу, хотя бы

лунную, и у него было много шансов, потому что он давно не чувствовал

себя так хорошо, как в последнее время. Он был в отличной форме и надеялся

до последней минуты. Но Вахлаков (руководитель института – С.А.) почему-то решил иначе, и нельзя даже поговорить с ним по-человечески, потому что в кабинете торчат какие-то незнакомые с постными физиономиями.

– Хорошо, – повторил он спокойно.

– Северокурильск уже знает, – сказал Вахлаков. – Конкретно о месте для пробы договоритесь в Байкове.

– Где это?

– На острове Шумшу. Административный центр Шумшу, – Вахлаков сцепил пальцы и стал глядеть на стену… У вас будут два помошника…»

Не правда ли, Аркадий Натанович в самом начале повести продемонстрировал прекрасное знание Курильских островов и свою фантастическую энергию. Но продолжим:

«… В лаборатории 116 было светло и пусто. В углу справа стояло Яйцо – полированный шар в половину человеческого роста. В углу слева сидели два человека. Когда Ашмарин вошел, они встали. Ашмарин остановился, разглядывая их. Им было лет по двадцать пять, не больше. Один был высокий, светловолосый, с некрасивым красным лицом. Другой пониже, смуглый красавец испанского типа, в замшевой курточке и тяжелых горных ботинках. Ашмарин сунул руки в карманы, встал на цыпочки и снова опустился на пятки.

"Новички", – подумал он. Неожиданно заныло в правом боку, там, где не хватало двух ребер.

– Здравствуйте, – сказал он. – Моя фамилия Ашмарин.

Смуглый показал белые зубы.

– Мы знаем, Федор Семенович. – Он перестал улыбаться и представился:

– Кузьма Владимирович Сорочинский.

– Гальцев Виктор Сергеевич, – сказал светловолосый.

– Что вы умеете?

Он увидел, как брови Гальцева сдвинулись, и он ощутил что-то вроде удовлетворения. Он повторил:

– Что вы умеете, Гальцев?

– Я биолог, – сказал Гальцев. – Специальность – нематоды.

– А-а… – сказал Ашмарин и повернулся к Сорочинскому. – А вы?

– Инженер-гастроном, – громко отрапортовал Сорочинский, снова показывая белые зубы.

"Прелестно, – подумал Ашмарин. – Специалист по глистам и кондитер…

Вахлаков, придирчиво и тщательно отобрав из двух тысяч добровольцев состав межпланетных групп, посмотрел на часы, посмотрел на списки и сказал:

«Группа Ашмарина, Курилы. Ашмарин – человек деловой, опытный человек. Ему вполне достаточно троих. Даже двоих. Это же не на Меркурий, не на Горящее Плато. Дадим ему хотя бы вот этого Сорочинского и вот этого Гальцева..".

– Вы подготовлены к работе? – спросил Ашмарин.

– Да, – сказал Гальцев.

– Еще как, Федор Семенович, – сказал Сорочинский. – Обучены.

Ашмарин подошел к Яйцу и потрогал прохладную полированную поверхность. Потом он спросил:

– Вы знаете, что это такое? Вы, Гальцев.

Гальцев поднял глаза к потолку, подумал и сказал монотонным голосом:

– Эмбриомеханическое устройство МЗ-8. Механозародыш, модель восьмая. Автономная саморазвивающаяся механическая система, объединяющая в себе программное управление МХВ – механохромосому Вахлакова, систему воспринимающих и исполнительных органов, дигестальную систему и энергетическую систему. МЗ-8 является эмбриомеханическим устройством, которое способно в любых условиях на любом сырье развертываться в любую конструкцию, заданную программой. МЗ-8 предназначен…

– Вы, – сказал Ашмарин Сорочинскому.

Сорочинский ответил не задумываясь:

– Данный экземпляр МЗ-8 предназначен для испытания в земных условиях. Программа стандартная, стандарт Шестьдесят четыре: развитие зародыша в герметический жилой купол на шесть человек, с тамбуром и кислородным фильтром…»

«… На рассвете грузопассажирский стратоплан сбросил группу на птерокаре над Вторым Курильским проливом. Гальцев с большим изяществом вывел птерокар из пике, осмотрелся, поглядел на карту, поглядел на компас и сразу отыскал Байково – несколько ярусов двухэтажных зданий из белого и красного литопласта, охватывающих полукругом небольшую, но глубокую бухту. Птерокар сел на набережной. Ранний прохожий (юноша в тельняшке и брезентовых штанах) объяснил им, где находится Управление. В Управлении дежурный администратор острова, он же старший агроном, пожилой сутулый айн, встретил их приветливо.

Выслушав Ашмарина, он предложил на выбор несколько невысоких сопок у северного берега. Он говорил по-русски довольно чисто, только иногда останавливался посередине слова, как будто не был уверен в ударении или заикался.

– Северный берег – это довольно далеко, – сказал он. – И туда нет хорошей дороги. Но у вас есть птерокар. И потом, я не могу предложить вам что-нибудь ближе. Я плохо понимаю в физических опытах. Но большая часть острова занята под бахчи, баштаны, парники. Везде сейчас работают школьники. Я не могу рисковать.

– Никакого риска нет, – сказал Сорочинский. – Совершенно никакого риска…

– Да, – сказал айн. – Там нет ни бахчей, ни парников. Там только береза. И еще где-то там работают археологи.

– Археологи? – удивился Сорочинский..»

Следует отметить, что Аркадий Стругацкий прекрасно знал, что на Шумшу одна тундра, фантазировать, так фантазировать! Так на Шумшу появились арбузные плантации. То есть и климат тоже был сфантазирован.

«… Гальцев посадил птерокар на вершине круглой сопки. Ашмарин, поглаживая ладонью правый бок, вылез и огляделся. Отсюда остров казался безлюдным и плоским, как стол. Сопка была голая и рыжая от вулканического шлака. С востока на нее наползали заросли курильской березы, к югу тянулись зеленые прямоугольники бахчей. До западного берега было километров семь, за ним в сиреневой дымке проступали бледно-лиловые горные вершины, а еще дальше и правее в синем небе неподвижно висело странное треугольное облако с четкими очертаниями. Северный берег был гораздо ближе. Он круто уходил в море, над обрывом торчала нелепая серая башня – вероятно, колпак старинного японского дота. Возле башни белела палатка и копошились фигурки людей. Это были археологи, о которых говорил дежурный администратор. Ашмарин потянул носом. Пахло соленой водой и нагретым камнем. И было очень тихо, не слышно даже прибоя…»

«Ашмарин позвал Гальцева и Сорочинского и сказал:

– Опыт проведем здесь. По-моему, место подходящее. Сырье – лава, туф, как раз то, что нужно. Приступайте.

Гальцев и Сорочинский подошли к птерокару и открыли багажник. Из багажника брызнули солнечные зайчики..

Ашмарин неторопливо вытряхнул активатор на ладонь – это была блестящая трубочка с присоской на одном конце и красной рубчатой кнопкой на другом.

– Приступим, – сказал он вслух. Он подошел к Яйцу и прижал присоску к полированному металлу. Помедлив секунду, большим пальцем надавил на красную кнопку.

Теперь разве только прямым попаданием из ракетного ружья можно было бы остановить процессы, которые пошли под блестящей оболочкой. Серия высокочастотных импульсов разбудила механизм, сотни микрорецепторов послали в позитронный мозг и в механохроносому информацию о внешней среде, настройка механозародыша на полевые условия началась. Неизвестно, сколько времени она будет продолжаться. Но когда настройка закончится, механизм начнет развиваться..

…Ашмарин отложил бинокль и стал думать о том, что Яйцо раскроется скорее всего, ночью, и это хорошо, потому что дневной свет сильно влияет на работу кинокамер…»

«…Солнечный закат был как на Венере…

…Ашмарин дремал, сидя у костра, повернувшись к огню правым боком. Рядом клевал носом краснолицый Гальцев, по другую сторону костра Сорочинский читал газету, шелестя страницами. И вот Яйцо лопнуло.

Раздался резкий пронзительный звук. Затем вершина сопки озарилась оранжевым светом. Ашмарин посмотрел на часы и встал. Вершина сопки довольно четко выделялась на фоне звездного неба. И когда глаза, ослепленные костром, привыкли к темноте, он увидел множество слабых красноватых огоньков, медленно перемещающихся вокруг того места, где находилось Яйцо.

– Началось! – зловещим шепотом произнес Сорочинский. – Началось! Витя, проснись, началось!..

– Может быть, ты помолчишь, наконец? – быстро сказал Гальцев. Он тоже говорил шепотом.

Из всех троих только Ашмарин знал, что происходило на вершине. Первые десять часов после пробуждения механозародыш настраивался на обстановку. Абстрактные команды, заложенные в позитронное управление, видоизменялись и исправлялись в соответствии с внешней температурой, составом атмосферы, атмосферным давлением, влажностью и десятками других факторов, определенных рецепторами. Дигестальная система – великолепный "высокочастотный желудок" эмбриомеханической системы – приспосабливалась

к переработке лавы и туфа в полимеризованный литопласт, нейтронные аккумуляторы готовились отпускать точные порции энергии для каждого процесса. Когда настройка закончилась, механизм начал развиваться. Все в Яйце, что не понадобилось для развития в данной обстановке, пошло на переделку и укрепление рабочих органов – эффекторов. Потом дело дошло до оболочки. Оболочка была прорвана, и механозародыш принялся осваивать подножный корм.

Огоньков становилось все больше, они двигались все быстрее. Послышались жужжание и визгливый скрежет – эффекторы вгрызались в почву и перемалывали в пыль куски туфа.

Пых, пых! – бесшумно отделились от вершины и поплыли в звездное небо клубы светящегося дыма. Неровный дрожащий отсвет на секунду озарил странные, тяжело ворочающиеся формы, затем все снова скрылось. Скрежет и треск усилились.

– Может подойдем поближе? – умоляюще сказал Сорочинский.

Ашмарин не ответил. Он вдруг вспомнил, как испытывался первый механозародыш, модель Яйца. Это было несколько лет назад. Тогда он был еще совершенным новичком в эмбриомеханике. В обширном павильоне возле Института разместился механозародыш – восемнадцать ящиков, похожих на несгораемые шкафы, вдоль стен и огромная куча цемента посередине. В куче цемента прятались эффекторная и дигестальная системы. Вахлаков махнул рукой, и кто-то включил рубильник. Они просидели в павильоне до позднего вечера, забыв обо всем на свете. Куча цемента таяла, и к вечеру из пара и дыма возникли очертания стандартного литопластового домика на три комнаты, с паровым отоплением и автономным электрохозяйством. Он был совершенно такой же, как фабричный, только в ванной остались керамический куб – "желудок" – и сложные сочленения гемомеханических эффекторов. Вахлаков осмотрел домик, тронул ногой эффекторы и сказал:

– Пожалуй, хватит кустарничать. Надо делать Яйцо.

Вот тогда было впервые произнесено это слово. Потом было много работы, много удач и очень много неудач. Эмбриомеханические системы учились настраивать себя, приспосабливаться к резким изменениям обстановки, самовосстанавливаться. Они учились безотказно служить человеку в самых сложных и опасных условиях. Они учились развиваться в дома, экскаваторы, ракеты, они учились не разбиваться при падении с огромной высоты, не выходить из строя в волнах расплавленного металла, не бояться абсолютного нуля. Сотни человек, десятки институтов и лабораторий помогали механозародышу превратиться в то, чем он стал теперь – в Яйцо.

Нет, это хорошо, что Ашмарину пришлось остаться на Земле. И кто он такой, чтобы претендовать на большее?

На вершине холма клубы светящегося дыма взлетали все чаще и чаще, треск, скрип и жужжание слились в непрерывный дребезжащий шум. Блуждающие красные огоньки образовывали цепочки, цепочки сливались в причудливые подвижные линии. Розовое зарево занималось над ними, и уже можно было различить что-то огромное и горбатое, качающееся, словно лодка на волнах.

Ашмарин снова взглянул на часы. Было без пяти четыре. Видимо, лава и

туф оказались благоприятным материалом: купол рос гораздо быстрее, чем на цементе. Интересно, что покажут температурные измерения? Механизм надстраивает купол с верхушки к краям, и при этом эффекторы забираются все глубже в сопку. Чтобы купол не оказался под землей, механозародышу придется позаботиться либо о свайных подпорках, либо о передвижении купола в сторону от ямы, которую вырыли эффекторы. Ашмарин представил себе добела раскаленные края купола, к которым лопаточки эффекторов лепят все новые и новые частицы вязкого от жара литопласта.

На минуту вершина сопки погрузилась в тишину, грохот смолк, слышалось только неясное жужжание. Механизм перестраивал работу энергетической системы…»

«…Грохот возобновился. Снова над вершиной сопки загорелось розовое зарево. Ашмарину показалось, что черный купол немного переместился, но он не был уверен в этом. Он с досадой подумал, что Сорочинского надо было послать в обход сопки сразу, как только зародыш вылупился из Яйца. Впрочем, обо всем в должное время отчитаются кинокамеры.

И вдруг что-то оглушительно треснуло. На вершине полыхнуло красным. Медленная багровая молния проползла по черному склону и погасла. Розовое зарево стало желтым и ярким и сейчас же заволоклось густым дымом. Бухающий удар расколол небо, и Ашмарин с ужасом увидел, как в дыму и пламени, окутавших вершину, поднялась огромная тень. Что-то массивное и грузное, отсвечивающее глянцевитым блеском, закачалось на тонких трясущихся ногах. Бухнул еще удар, еще одна раскаленная молния зигзагом прошла по склону. Дрогнула земля, и тень, повисшая в дымном зареве, рухнула.

Тогда Ашмарин побежал на сопку. В сопке что-то гремело и трещало, волны горячего воздуха валили с ног, и в красном пляшущем свете Ашмарин видел, как падают, увлекая за собой куски лавы, кинокамеры – единственные свидетели того, что произошло на вершине.

Он споткнулся об одну камеру. Она валялась, растопырив изогнутые ноги штатива. Тогда он пошел медленнее, и горячий гравий сыпался по склону ему навстречу. Наверху стало тихо, там что-то еще тлело в дыму. Потом раздался еще один удар, и Ашмарин увидел несильную желтую вспышку.

На вершине пахло горячим дымом и чем-то незнакомым и кислым. Ашмарин остановился на краю огромной воронки. Собственно, это была не воронка, а яма с почти отвесными краями, и в этой яме лежал на боку почти готовый купол, герметический купол на шесть человек, с тамбуром и кислородным фильтром. В яме тлел раскаленный шлак, на его фоне было видно, как слабо и беспомощно двигаются потерявшие управление гемомеханические щупальца зародыша. Из ямы тянуло горелым и кислым.

– Да что же это? – сказал Сорочинский…

Ашмарин поднял голову и увидел Сорочинского, стоявшего на четвереньках на самом краю.

– Дед бил, бил – не разбил, – уныло сказал Сорочинский. – Баба била,

била…

– Молчать, – тихо сказал Ашмарин.

Он сел на край ямы, спустил ноги и стал спускаться.

– Не надо, – сказал Гальцев. – Опасно.

– Молчать, – сказал Ашмарин.

Надо было немедленно понять, что произошло. Не может быть, чтобы подвела конструкция Яйца, самой совершенной из машин, созданных человеком. Самой неуязвимой машины, самой умной машины.

Сильный жар опалил лицо. Ашмарин зажмурился и соскользнул вниз мимо докрасна раскаленного края купола. Он встал и огляделся. Он сразу увидел оплавленные бетонные своды, ржавые почерневшие прутья арматуры, широкий темный проход, который вел куда-то в глубину сопки. Он шагнул вперед, но чуть не упал, споткнувшись о что-то тяжелое и круглое. Ашмарин нагнулся. Он не сразу понял, что собой представляет этот серый металлический обрубок с округлым утолщением на конце, а когда понял, то понял все. Это был артиллерийский снаряд.

В сопке была пустота. Сто лет назад какие-то мерзавцы устроили залитое бетоном темное помещение и сложили сюда артиллерийские снаряды. Зародыш не мог знать, что здесь склад снарядов. Он не мог знать что это такое – артиллерийский снаряд, потому что люди, которые дали ему программу жизни, давным-давно забыли о том, что это такое. Кажется, снаряды заряжались тротилом. И вот в одном их этих снарядов сработал взрыватель, от жара или от толчка. Все, что могло взорваться, начало взрываться. И замечательная машина превратилась в кучу хлама…»

Пусть меня простят родственники авторов этой повести за то, что привел в этой книге только часть их творения. Вначале у меня была мысль, чтобы привести ее полностью. Но потом решил, что читатель должен узнать из нее самое главное: остров Шумшу, начиненный японскими самурями превеликой мерзостью, в том числе и без меры снарядами и бомбами, – это часть нашей Победы и в Великой Отечественной войне, и во Второй мировой бойне.

Аркадий и Борис Стугацкие, прошедшие блокаду Ленинграда, нашли в себе силы подняться на литературно-фантастический Олимп и найти способ рассказать о взаимодействии будущего с прошлым.

Итоги Великой Отечественной и Второй мировой войн давно уже подведены. Мы победили в первой половине XX века. Мы изо всех сил старались победить во второй половине XX века. И побеждали до тех пор, пока тройка советских руководителей, так называемых либералов и демократов, не развалила СССР. Ныне нам предстоит отстоять Великую Россию от посягательств так называемых либералов и демократов из других стран на наш суверенитет.

Что ждет человечество в XXI веке? Какие еще испытания придумает этот XXI век для нас, его жителей, по сравнению с веком XX? Начало нового века мы уже испытываем на себе.

Глава VI

Новая научно-техническая эпоха вступает в свои права

1. Последний триумф кавалерии

22 июня 1945 года в день, когда Гитлеровская Германия напала на СССР, в центральных советских газетах был опубликован приказ Верховного Главнокомандующего Вооруженными Силами Советского Союза И.В. Сталина № 370:

«В ознаменовании победы над Германией в Великой Отечественной войне назначаю 24 июня 1945 года в Москве на Красной площади парад войск Действующей армии, Военно-Морского Флота и Московского гарнизона – Парад Победы.

На парад вывести: сводные полки фронтов, сводный полк наркомата обороны, сводный полк Военно-морского Флота, военные академии, военные училища и войска Московского гарнизона.

Парад Победы принять моему заместителю Маршалу Советского Союза Жукову.

Командовать Парадом Победы Маршалу Советского Союза Рокоссовскому.

Общее руководство по организации парада возлагаю на командующего войсками Московского военного округа и начальника гарнизона города Москвы генерал-полковника П.А. Артемьева.

Верховный Главнокомандующий, Маршал Советского Союза И. Сталин».

Парад Победы принимал Маршал Советского Союза Г.К. Жуков. Командовал парадом К.К. Рокоссовский. Жуков и Рокоссовский проехали по Красной площади на белом и вороном конях. И.В. Сталин наблюдал за парадом с трибуны Мавзолея Ленина. Рядом с ним находились Молотов, Калинин, Ворошилов, Буденный и другие члены Политбюро.

Марш сводных полков завершила колонна солдат, несших 200 опущенных знамени штандартов разгромленных немецких войск. Эти знамена под дробь барабанов были брошены на специальный помост у подножия Мавзолея Ленине. Первым был брошен Федором Легкошкуром лейбштандарт LSSAH – батальона СС личной охраны Гитлера.

По личному приказу И.В. Сталина на его кителе был пронесен служебный пес-сапер Джульбарс, обнаруживший более 7 тысяч мин и 150 снарядов, раненый незадолго до окончания войны (ВИКИПЕДИЯ).

Конем Жукова был Кумир терской породы, светло-серой масти. Конь Рокоссовского – чистокровный какаковой масти по кличке Полюс. Принимавшего парад маршала Жукова сопровождал генерал-майор П.П. Зеленский на белом коне по кличке Целебес. Командовавшего парадом маршала Рокоссовского сопровождал адьютант-подполковник Клыков на коне по кличке Орленок.

На параде Сталин в последний раз отдал долг кавалерии. После парада она окончательно исчезла со сцены. Как рассказал сын Сталина Василий Георгию Константиновичу (книга Г.К. Жукова “Воспоминания и размышления”), у Сталина не было достаточных навыков верховой езды. Перед самым парадом Верховный Главнокомандующий пытался научиться управлять с лошадью, она его понесла, и Сталин упал.

Оказалось, что удел Сталина – управление людьми.

Еще одна особенность была выявлена на параде, сказавшаяся на лошадях. Маршал Жуков, выехал на Красную площадь на коне из Кремля через ворота Спасской башни. Древний обычай разрешал только выходить из Кремля через ворота Спасской башни, сняв головной убор и ведя лошадь под уздцы. Выезд на коне и в фуражке был эффектен. Но дальнейшая судьба маршала и кавалерии сложилась не так, как им бы хотелось. Завет предков надо уважать!

2. Приказ Сталина – найти в Германии новую немецкую секретную ракету!

13 мая 1945 года была разгромлена последняя не сдавшаяся группировка немецких войск. В двадцатых числах мая Сталин вызвал в свой кабинет наркома вооружения Устинова и приказал ему собрать бригаду теоретиков и конструкторов и немедленно отправить их в советскую зону оккупации в Германии для поиска немецкого секретного ракетного оружия. 24 мая 1945 года бригада в составе Победоносцева, Будника, Терлецкого и других разысканных ракетостроителей вылетели в Германию.

В тот же день Сталин приказал Жукову готовиться к Параду Победы. Как проходил Парад Победы читателям уже известно в общих чертах. Что делала в Германии бригада ракетостроителей, можно узнать из книги академика, Героя Социалистического Труда В.С. Будника “Воспоминания – от штурмовиков ИЛ-2 до космических ракет”:

“Председателем комиссии был назначен генерал Лев Михайлович Гайдуков из гвардейских минометных частей. Заместителем председателя стал полковник Анатолий Иванович Семенов, а его заместителем – полковник Александр Григорьевич Мрыкин, оба из главного артиллерийского управления (ГАУ). Кроме того, в состав комиссии вошли: полковник Шапиро – от артакадемии, Тимофеев – от КБ завода «Компрессор», полковник Вульфович и другие, всего 12 человек. Мы вылетели в Берлин 24 мая 1945 года на военном самолете. Приземлились на аэродром «Адлерсгоф», где базировался немецкий авиационный исследовательский центр «DVL». Советским администратором, встретившим нас на этой базе, был Б. Е. Черток. Отсюда мы отправились в Пенемюнде, на остров Узедом в Северном море. Советской администрацией в Берлине членам комиссии были выданы специальные удостоверения, дававшие нам право осматривать на территории советской оккупационной зоны любое предприятие, склад или пакгауз на предмет обнаружения и изъятия документации конструкций ракетной техники. А военной администрации и частям предписывалось оказывать комиссии всяческое содействие. В Пенемюнде мы увидели руины исследовательского центра и наземного завода по производству ракет ФАУ-2, частично сохранившиеся подземные ангары с готовыми для использования узлами ракет, разрушенные пусковые установки ракет ФАУ-1 и ФАУ-2. Тогда же стало ясно, что немцы не ограничились одним типом ракет класса «земля-земля» ФАУ-2. Они разработали и применяли против англичан самолет-ракету с воздушно-реактивным двигателем ФАУ-1, и одновременно разрабатывали ракеты типа «земля-земля» и «земля-воздух», «Рейнботе», «Вассерфаль», «Рейнохтер», «Тайфун» и др. По указанию комиссии в Пенемюнде была предпринята попытка сборки из готовых узлов 10-ти ракет ФАУ-2 для испытаний и исследований. Однако, лишь при помощи немецких рабочих удалось состыковать узлы с корпусом ракет, не проводя наземных электропневмоиспытаний. Тогда же выяснилось, что ракетное производство было разбросано по территории Германии, Австрии и Чехословакии. На местных заводах не знали, для чего делают узлы: за хорошую плату, по выданным головной фирмой чертежам и техническим условиям изготавливали детали и блоки. Интересоваться, для чего они предназначены, было запрещено. Комиссии предстояло по возможности более полно собрать сохранившуюся после попыток уничтожения гитлеровцами документацию. Поэтому пришлось переехать в окрестности Берлина в район Обершеневайде, а затем в Тюрингию, в Нордхаузен. В Обершеневайде размещалось «Хозяйство Тюлина». Георгий Александрович Тюлин, до войны – аспирант МГУ, начальник штаба одной из гвардейских минометных частей, вошел в состав комиссии и был уполномочен обеспечить нашу работу в Берлине председателем комиссии – генералом Гайдуковым. Позднее он активно участвовал в работе расчетно-теоретической части комиссии в Нордхаузене. По возвращении в Москву будущий генерал-лейтенант Г. А. Тюлин одно время возглавлял НИИ-88, а затем работал первым заместителем министра общего машиностроения. Когда комиссия еще находилась в Берлине, там был организован штаб по созданию справочника по немецкой ракетной технике. В штаб вошли как основные исполнители Тимофеев (от КБ завода «Компрессор») и я (от НИИ-1). К нам свозили чертежи и образцы ракет из многих немецких городов. Собирая эти образцы, пришлось и мне много поколесить по советской оккупационной зоне на территории Германии, Австрии и Чехословакии. В результате мной и Тимофеевым был создан альбом-справочник по немецкой ракетной технике с чертежами общих видов, компоновок и таблицами характеристик каждого образца. В справочник вошли ракеты и ракетные снаряды, принятые на вооружение и уже применяющиеся немцами как оружие, а также, преимущественно разрабатывавшиеся экспериментальные образцы (кроме ФАУ-2). Справочник был издан в пяти экземплярах и отправлен в Москву. Мною была организована выставка образцов немецкой ракетной техники в Берлине. С выставкой знакомились все прибывающие советские военные и гражданские специалисты-ракетчики. Когда к советской оккупационной зоне по международному соглашению отошла часть Тюрингии, занятая ранее американцами, комиссия, сохранив свою базу в Берлине, переехала в горы Тюрингии, в город Нордхаузен. Сюда, во время войны немцы согнали сотни тысяч военнопленных и построили подземный завод. На территории концлагеря «Дора» стояли вышки с часовыми и бараки для военнопленных, дымились печи крематория. 120 тысяч пленных погибло в этом концлагере.

В нечеловеческих условиях пленные рабы прорыли возле Нордхаузена в чреве известняковой горы два сквозных параллельных двухкилометровых туннеля подковообразного профиля, высотой и шириной более 12 метров, соединенных поперечными штреками.

В горе, в этих туннелях и штреках, обосновался завод по комплектации, сборке и технологическим испытаниям ракет ФАУ-2.

По требованиям технологии для проведения электропневмоиспытаний в заводских условиях ракету необходимо ставить вертикально (ее высота была равна 13 метрам). Поэтому в отдельной части туннеля были сделаны специальные расширения необходимой высоты для устройства стендов. В день на заводе производилась сборка около 30 ракет ФАУ-2. Здесь же собирались авиационные двигатели и ракетные снаряды «Тайфун».

В параллельном туннеле размещался завод по производству крылатых планирующих бомб. Завод по изготовлению двигателей для ракет ФАУ-2 находился в западной американской зоне оккупации, где-то под Кельном, а испытательная станция – в восточной, в Тюрингии, в поселке Леестен, на территории бывшего шиферного карьера. Конечно, американцы за время пребывания в Тюрингии досконально исследовали ракетный центр и вывезли в США все документы и лабораторные ценности центра, всю документацию на ракету и наземное оборудование. Вывезли американцы и всех ведущих специалистов, разработчиков ракеты, а также несколько десятков готовых собранных ракет, готовые узлы и детали для сборки ракет, необходимое наземное и испытательное оборудование. За океан улетел и создатель ФАУ-2 Вернер фон Браун. В США начали усиленными темпами развивать ракетостроение. Вблизи Нордхаузена находится небольшое курортное местечко Бляйхероде, где раньше жили немецкие конструкторы-ракетчики, перебазировавшиеся в Тюрингию из разрушенного английской авиацией Пенемюнде. К нашему приезду в Тюрингию там уже находились Б. Е. Черток и А. М. Исаев (в последующем главный конструктор семейства ракетных двигателей), которые, как работники наркомата авиационной промышленности, по своей инициативе и при содействии нашей военной администрации организовали в Бляйхероде институт под названием «Рабе». Б. Е. Черток, пытаясь создать организацию по восстановлению документации и технологии изготовления ракет ФАУ-2, использовал немецких специалистов, которые остались в советской зоне. Они охотно нанимались, и хотя это были второстепенные и третьестепенные специалисты, Б. Е. Черток достиг некоторого успеха. Только в работах по аппаратуре системы управления ему существенно помог переехавший из западной зоны оккупации Гельмут Гретруп, который был одним из руководителей разработки системы управления ракетой. Учитывая сложившуюся ситуацию, в Москве было принято решение усилить работу комиссии. При переезде в Нордхаузен состав комиссии значительно обновился. Уехали в Москву А. И. Семенов, А. Г. Мрыкин. Заместителем председателя комиссии был назначен полковник Баулин. Комиссия пополнилась специалистом по наземному оборудованию – В. А. Рудницким, заместителем главного конструктора завода «Компрессор». В августе – сентябре 1945 года в комиссию влилась прибывшая из Москвы большая ведомственная группа специалистов: С. П. Королев, Н. А. Пилюгин, В. П. Глушко, В. П. Мишин, М. С. Рязанский, В. И. Кузнецов, по-прежнему генералы Н. Н. Кузнецов, А. И. Нестеренко и др. Руководил работой комиссии генерал Л. М. Гайдуков. На всем протяжении существования комиссии активное участие в ее работе принимал Ю. А. Победоносцев. Тут он встретился со своими товарищами по работе в РНИИ С. П. Королевым и В. П. Глушко.

Было решено реорганизовать работу комиссии и на ее основе, используя советских и немецких специалистов, создать в Тюринге специальный институт «Нордхаузен» для воссоздания чертежей по технологии производства ракет ФАУ-2. Директором института «Нордхаузен» был назначен председатель комиссии Л. М. Гайдуков, главным инженером – С. П. Королев. Институт базировался в Нордхаузене, Бляйхероде и в Зоммерде на заводе фирмы «Рейнмеаллборзиг». Для успешной работы института его подразделения были структурированы по схеме ракетного комплекса: ракета, двигатель, система управления и наземное оборудование. Разработкой ракет и всего ракетного комплекса руководил главный инженер института С. П. Королев, двигателем занимался – В. П. Глушко, системой управления – Б. Е. Черток, вошедший в состав института «Нордхаузен» вместе со всем институтом «Рабе».

Необходимо сказать, что потенциал института «Рабе» резко усилился благодаря приехавшим русским специалистам высокой квалификации: Н. А. Пилюгину (автономные системы управления), М. С. Рязанскому (радиоуправление), В. И. Кузнецову (гироскопия). Возглавивший работы по наземному оборудованию Б. А. Рудницкий занимался в свое время в КБ В. А. Бармина наземной частью установок «Катюша». Для воссоздания технической документации на ракету на заводе «Рейнметаллборзиг» в г. Зоммерде было организовано специальное немецкое конструкторское бюро из работников авиационной промышленности. На этом же заводе располагалось КБ по разработке взрывателей для зарядов ракеты ФАУ-2, находившееся там со всем персоналом и до оккупации.

Кроме того, в Зоммерде было организовано хранилище для ракет, собранных в Пенемюнде и собираемых в «Нордхаузене». На заводе «Рейнметаллборзиг» немецкие специалисты предполагали организовать даже сборку ракет, но из этого ничего не получилось из-за отсутствия квалифицированных кадров.

Специалисты-немцы, набранные в КБ по созданию ракеты, были работниками-конструкторами одной немецкой авиационной фирмы. Рядом с заводом «Рейнметаллборзиг», на бывшем заводе по изготовлению патронов, выпускник военно-воздушной академии капитан В. И. Харчев занимался восстановлением технологии сборки и испытаний турбонасосного агрегата, что тоже входило в работы объекта «Зоммерда». Руководителем КБ и всей группы «Зоммерда» от комиссии назначали меня, затем туда дополнительно был назначен В. П. Мишин, который должен был заниматься только проблемами КБ по разработке ракеты. Однако вскоре пришло сообщение, что наши разведчики обнаружили в Чехословакии вагон с чертежами-кальками (дубликатами) ракеты ФАУ-2. В. П. Мишин был срочно откомандирован в Чехословакию. Преодолев множество административных и технических трудностей, он отправил чертежи в Москву. Василий Павлович Мишин, выпускник факультета вооружения Московского авиационного института 1941 года. После окончания института работал в конструкторском бюро авиаконструктора Виктора Федоровича Болховитинова, затем в НИИ-1 МАП, откуда в 1945 году попал в комиссию по изучению немецкой ракетной техники. В. П. Мишин – весьма талантливый инженер-конструктор, в последующем академик, Герой Социалистического Труда. С 1946 года и до смерти С. П. Королева работал в ОКБ (особое конструкторское бюро) первым заместителем прославленного конструктора, а затем, в течение восьми лет, возглавлял это конструкторское бюро, будучи его Главным конструктором. Дальнейшие работы по всему объекту «Зоммерда» мне пришлось проводить самостоятельно. Вблизи Нордхаузена, в одном большом ангаре-хранилище при калийной шахте был организован цех по комплектации и сборке ракет ФАУ-2. Руководил им Евгений Митрофанович Курило. Всего там было собрано около 10 ракет, по существу, также без электропневмоиспытаний, хотя кое-что было сделано и аппаратура для этих испытаний была скомплектована. Для восстановления документации и технологии производства двигателей в Нордхаузене на базе пустующих производственных площадей был организован завод «Монтанья», где были сосредоточены советские и немецкие специалисты по двигателям. Здесь была воссоздана большая часть документации и технологии, а также испытательные стенды для автоматики двигателя и турбонасосного агрегата. Огневые испытания двигателей производились в Леестене, где были также советские и немецкие специалисты: там имелась вся необходимая документация. Из советских специалистов вначале там работали А. М. Исаев и А. В. Палло, а затем – Виталий Леонидович Шабранский. Всеми работами по изучению и воссозданию двигателя руководил Валентин Петрович Глушко. В сентябре 1946 года в институте «Нордхаузен» работы по сбору материалов, относящихся к ракете ФАУ-2, были закончены. Вся собранная документация и материальная часть – разрозненные чертежи и технические условия, собранные, но не испытанные ракеты, узлы и агрегаты, а также приборы и наземное испытательное оборудование – были направлены в Москву. Основная часть отправленного была передана в созданный к тому времени НИИ-88, находившийся в Подлипках под Москвой.

Наши специалисты, участвовавшие в работе института «Нордхаузен», также возвратились в Москву и разъехались по своим ведомствам и организациям. К этому времени вагон с чертежами (неполными дубликатами калек ракеты) из Чехословакии прибыл в Москву, в НИИ-88”.

3. У заместителя Королева Будника особое мнение: боевые ракеты должны строиться по иному принципу

Академик Герой Социалистического Труда Василий Сергеевич Будник – целая эпоха в советском ракетном вооружении. Обратимся еще раз к его книге:

“В 1946 году наше правительство признало, что работы, проводившиеся в Германии по ракетной технике, особенно по жидкостным баллистическим ракетам ФАУ-2, имеют серьезную научную основу и большие перспективы. Наркомат авиационной промышленности заинтересованности не проявил, поэтому работы по этой тематике были поручены наркомату вооружения, возглавляемому Дмитрием Федоровичем Устиновым. Для изучения и разработки ракет различного типа с жидкостными ракетными двигателями в августе 1946 года в небольшом поселении у станции Подлипки, на базе бывшего артиллерийского завода № 8, эвакуированного в Свердловск, был организован научно-исследовательский институт № 88. Тогда там располагался завод № 88 этого же наркомата, готовящийся к выпуску в 1946 году буровых установок, от него и получил название институт. Директором института был назначен Герой Социалистического Труда, видный деятель наркомата вооружения Лев Робертович Гонор, а главным инженером – Юрий Александрович Победоносцев. Для разработки ракет и ракетных двигателей в институте было организовано специальное конструкторское бюро. Начальником его стал К. И. Тритько, также работник наркомата вооружения. СКБ состояло из 9 различных отделов. Начальником и главным конструктором отдела № 3 был назначен С. П. Королев, перед которым была поставлена задача – воссоздание ФАУ-2. По возвращении из Германии большая группа наших специалистов, работавших в институте «Нордхаузен», была приглашена на работу в НИИ-88. Были привлечены и бывшие сотрудники ГИРД*, РНИИ, ГДЛ**, которых по совместной работе знали Ю. А. Победоносцев и С. П. Королев.

В. П. Мишин, Л. А. Воскресенский, Б. Е. Черток и я были приглашены в КБ С. П. Королева в качестве его заместителей: Мишин – по проектным работам; я – по конструкторским; Воскресенский – по испытаниям; Черток – по вопросам систем управления и по разработке отдельных приборов. Сергея Павловича Королева я впервые встретил в Берлине в сентябре 1945 года, когда он с группой других специалистов прибыл туда в составе комиссии по изучению немецкой техники. Он, как и все члены комиссии, был в военной форме, но выделялся среди других, чем-то был заметен. В общей компании всегда держался свободно, со всеми был общителен и дружелюбен, но по временам уходил в себя, как бы что-то переживая. Очевидно, сказывались годы недавних репрессий и ссылки.

Здесь, в Берлине, после долгой разлуки встретились старые друзья-«гидровцы» – Сергей Павлович Королев и Юрий Александрович Победоносцев. Оба они были весьма рады этой встрече. Тут же был и Валентин Петрович Глушко, их сотрудник по РНИИ.

Шесть лет я проработал с Сергеем Павловичем Королевым в конструкторском бюро его заместителем и очень хорошо узнал его. Он был действительно выдающимся инженером-конструктором и организатором строительства ракет и ракетных комплексов, пионером освоения человеком космического пространства. Настоящий Генеральный конструктор, Академик, дважды Герой Социалистического Труда! О нем написано столько книг и статей, столько снято кинофильмов, что трудно добавить что-нибудь”.

“С Михаилом Кузьмичом Янгелем я познакомился во время учебы в Московском авиационном институте в 1934 году. Он учился на факультете самолетостроения на два курса старше меня. Был активистом – секретарем комитета комсомола и членом парткома института. Работая в аэроклубе МАИ летчиком-инструктором, я познакомился и с его будущей женой, студенткой МАИ Ириной Стражевой, которая училась у меня в аэроклубе. После окончания института Михаил Кузьмич начал работать в КБ по созданию самолетов Главного конструктора Николая Николаевича Поликарпова. Когда Н. Н. Поликарпов ушел из жизни, Михаил Кузьмич перешел на работу в КБ А.И. Микояна, затем – в КБ В. М. Мясищева и в Министерство авиационной промышленности.

В 1950 году мы встретились с Михаилом Кузьмичом в конструкторском бюро Сергея Павловича Королева, где он занимал должность заведующего отделом. Я в это время был заместителем С. П. Королева и заведовал конструкторским бюро.

Работа Янгеля у С. П. Королева не заладилась. Во-первых, потому, что Михаил Кузьмич был назначен на должность заведующего отделом по системам управления, что не было его специальностью; и во-вторых – потому, что они решительно расходились в мнениях по многим организационным вопросам. По мере роста своего влияния в ЦНИИМАШе (благодаря успешной работе КБ) С.П. Королев получил возможность освободить Михаила Кузьмича от работы в своем КБ. Тогда Янгеля назначили Главным инженером ЦНИИМАШа (тактичный Василий Сергеевич не раскрыл, как протекал конфликт между Королевым и Янгелем, об этом конфликте в этой книге будет рассказано ниже – С.И.). Королев игнорировал это назначение и работал самостоятельно. Чтобы не потерять ценного работника, Янгеля назначили Директором ЦНИИМАШа. Но Королев по-прежнему игнорировал его распоряжения и укреплял свои позиции. Постепенно он занял своими работами почти всю территорию Института и его производство. В связи с этим для ЦНИИМАШа выделили дополнительную площадь, но и это не разрядило обстановку. Конфликт двух лидеров продолжался.

В это время я уже работал в Днепропетровске Главным конструктором завода и налаживал по заданию Королева серийное производство ракет Р-1, Р-2 и Р-5. Я не раз приглашал Михаила Кузьмича перейти на работу к нам, но он тогда от этого воздерживался.

Во время работы с ракетами Р-1, Р-2 и Р-5 выявился один крупный недостаток для боевых машин – потребность в заправке жидким кислородом, весьма неудобный для военных. Дело в том, что жидкий кислород нужно иметь все время на боевой стартовой позиции, для чего необходим невдалеке кислородный завод, откуда непрерывно подвозится кислород на стартовую позицию в легко обнаруживаемых парящих обмерзлых цистернах. Тем самым демаскируется стартовая позиция. Кроме того, система управления этих ракет для большей точности по направлению включала не защищенную от внешних помех боковую радиокоррекцию. Об этом мне все время твердил Александр Григорьевич Мрыкин, заместитель начальника главного управления ракетных войск, с которым я часто встречался на полигоне в Капустином Яре при испытаниях серийных ракет.

Военным нужны были помехозащищенные ракеты, которые могли бы храниться скрытно и в то же время сохранять максимальную боевую готовность к пуску. Потому и возникло предложение о применении на ракетах автономной системы управления, а также об использовании высококипящих компонентов топлива – в качестве окислителя азотной кислоты. И мы начали разработку и проектирование принципиально новой боевой ракеты с двигателем, работающим на азотной кислоте и керосине, и помехозащищенной автономной системой управления. И проект этот был создан в серийном заводском КБ. Собственно, в процессе этой разработки и возникла идея о создании ОКБ в Днепропетровске.

Из-за удобства использования заводской оснастки ракета была выполнена в том же диаметре, что и серийные Р-5, но с несколько большим удлинением корпуса; баки ракеты были несущие, торовый газовый баллон и совершенно новый четырехкамерный двигатель. Новая автономная система управления должна была обеспечить заданную точность попадания в цель.

Откуда возникла эта разработка? Следует сказать, что все мы, приехавшие из двух разных КБ в Днепропетровск, были энтузиастами ракетной техники. Опыта у нас уже было достаточно, чтобы приступить к разработке новой, более совершенной боевой ракеты. В сжатые сроки подготовили проект и предложение по разработке новой ракеты, хорошо зная нужды и пожелания военных, возникшие при эксплуатации серийных ракетных комплексов.

Специалисты, отобранные мною в Москве, оказались энергичными, действительно талантливыми, подающими надежды вырасти в высокопрофессиональных ракетчиков. В их числе были: Николай Федорович Герасюта, Вячеслав Михайлович Ковтуненко, Иван Иванович Иванов, Павел Иванович Никитин, Федор Федорович Фалунин. В последующем двое из них – Иванов и Ковтуненко – стали главными конструкторами, возглавляющими самостоятельные конструкторские бюро. Остальные стали руководителями крупных комплексов: Герасюта – расчетно-теоретического по баллистике и управлению; Никитин – расчетно-испытательного по прочности ракет; Фалунин – по разработке рулевых машинок и системе управления. Все они, кроме рано ушедшего Фалунина, были избраны членами-корреспондентами АН Украины, а Ковтуненко – членом-корреспондентом АН СССР. Когда в 1954 году было принято окончательное решение о создании в Днепропетровске Особого конструкторского бюро, Михаила Кузьмича Янгеля назначили его Главным конструктором. Я стал его первым заместителем и руководителем проектного КБ. Вместе мы проработали 17 лет”.

4. Противостояние между Королевым и Янгелем – кто кого?

… Из-за кульманов было видно, как в зал вошли заместители Янгеля. Вслед за ними появился Янгель. Он, и без того высокого роста, казался еще выше рядом с приземистым, широкоплечим крепышом, в котором все сразу же узнали Королева.

Взоры притихших инженеров-проектантов были устремлены на двух гигантов ракетостроения. Янгель подвел Королева к кульману. На нем на листе ватмана был изображен Янгелевский модуль Королевского Лунного проекта. Взявшись за Лунный проект с высадкой космонавта на Луну, Королев понял, что его ОКБ не в силах единолично реализовать этот проект. Тогда Сергей Павлович обратился за помощью к Янгелю. Так распри между ними отошли в сторону.

Королев просмотрел эскиз, задал несколько вопросов, одобрительно покивал головой, улыбнулся Янгелю, и процессия двинулась к выходу из зала.

И как только за последним из посетителей закрылась дверь, огромный зал гудел, как растревоженный улей.

– Ну и ну, Янгель и Королев – друзья до гроба! А ведь совсем недавно смертельными врагами были!

Услышав такие высказывания, невольно было задуматься: какие же в действительности были взаимоотношения между Янгелем и Королевым?

Этот вопрос был задан некоторым из основателей нашей «конторы», хорошо знавшим Королева по совместной работе, ведь они были выходцами из его фирмы. После увлекательной беседы с начальником одного из конструкторских отделов В.Н. Лобановым стала постепенно вырисовываться картина этих воистину драматических взаимоотношений.

Вернемся в 1950 год, когда из НИИ-88 был удален Л.Р. Гонор и в ракетостроении появился М.К. Янгель.

В июне Гонор, не успев сдать свои дела и распрощаться с коллективом института, улетел в Красноярск. Сказалась набравшая силу в СССР борьба с космополитизмом. Ее основой стал антисемитизм. В августе новым директором НИИ-88 был назначен Константин Руднев. Он принадлежал к молодому поколению руководителей военной промышленности и был переведен в НИИ-88 из Тулы.

Королев обратился к новому директору с предложением о реорганизации его отдела. Это предложение рассматривал еще Гонор, отнесся к нему положительно, но не успел его осуществить. Руднев и Королев нашли взаимопонимание, и новый директор поддержал его предложение

Руднев сработал быстро. Вскоре появился приказ министра об изменении структуры НИИ-88. СКБ разделялось на два ОКБ – особых конструкторских бюро. Отдел № 3 Королева преобразовался в ОКБ-1. Королев назначался его Главным конструктором и начальником. Теперь уже бывший начальник Королева Тритко освобождался от должности начальника СКБ и назначался начальником ОКБ-2.

После этого Сергей Павлович заявил, что новый начальник НИИ-88 деловой человек, с Рудневым работать можно.

Королев реорганизовал свой отдел и приступил к формированию ОКБ-1.

У будущего сподвижника Королева еврея Бориса Евсеевича Чертока была в НИИ-88 номенклатурная должность – главный инженер института.

В ЦК ВКП(б) стали обсуждался вопрос о главном инженере самого мощного ракетного института в обороне СССР. Соорудили компромат: в адрес Чертока имеется много кляуз. Это, главным образом, связано с разработкой системы автоматической астронавигации, которую пробивал для военных Черток. Учитывая это и то, что теперешняя обстановка требует другой расстановки кадров, было решено: Черток не может далее оставаться на должности заместителя главного инженера.

Королев, узнав об этом, пришел на выручку к Борису Евсеевичу. Учитывая, что должность главного инженера НИИ-88 входит в номенклатуру ЦК ВКП (б), а заместитель начальника отдела ОКБ-1 подчиняется всего лишь начальнику института, предложил место заместителя начальника отдела в своем новом ОКБ-1 Чертоку.

Отдел кадров выполнил команду свыше, уволил Чертока с должности главного инженера НИИ-88 и перевел перевел Чертока на должность заместителя начальника отдела № 5 нового ОКБ-1. Вот так был спасен для советской науки и советского ракетостроения будущий академик и Герой Социалистического Труда Б.Е. Черток.

Отдел № 5 по замыслу Королева должен был стать началом комплексного отдела системы управления, который должен быть в составе ОКБ-1 и подчинен ему, Королеву, а не главному инженеру.

В книге «Ракеты и люди» Черток написал:

«Моим непосредственным начальником оказался Михаил Кузьмич Янгель. Кто-то из высоких руководителей приглядел его, когда он после работы в авиационной промышленности оканчивал годичный курс Промышленной академии, и порекомендовал Устинову взять его в резерв на дальнейшее выдвижение.

Меня Королев предупредил, что у Янгеля как начальника отдела управления я буду заместителем временно. Янгель не специалист в вопросах управления и автоматики, потому Королев будет возлагать ответственность на меня и спрашивать тоже с меня.

Коллектив нового отдела принял хорошо и Янгеля, и меня. Работы и технических проблем было слишком много. Все пытались не сбрасывать и перекладывать, а наоборот, брать на себя побольше и нести всю полноту ответственности. В этом было одно из условий наших успехов первого десятилетия.

Янгель попросил меня взять на себя все работы по электрическим схемам, рулевым машинам, телеметрическим и радиосистемам. Все решения, которые я считал нужным принимать, можно было с ним не согласовывать. Но за собой он оставил право рассматривать с моим участием и готовить предложения для Королева по вопросам динамики полета и согласования этих вопросов с НИИ-885, то есть с динамиками Пилюгина. В 1951 году уже шло проектирование ракеты Р-5.

Р-5 по своим динамическим характеристикам требовала принципиально новых подходов при создании системы управления. Поэтому были необходимы постоянные контакты с теоретиками Пилюгина. В этом Янгель всецело полагался на мою с ними дружбу, ибо в самом начале возникали во взаимоотношениях с НИИ-885 конфликтные вопросы.

Так мы с Янгелем договорились и почти год проработали в очень дружественной атмосфере. Через год Янгель был переведен на должность заместителя главного конструктора. То есть Королева. В числе прочих вопросов Королев поручил ему конструкторский контроль за серийным производством Р-1 и Р-2 в Днепропетровске».

В мае 1952 года Руднева перевели в аппарат министерства на должность заместителя министра. Ситуация для Королева оказалась не предсказуемой.

Кто заменит Руднева?

В институтских кругах судачили: альтернативы нет – только «С.П.»! Ведь у него столько заслуг в развитии ракетной промышленности, что любая другая кандидатура померкнет перед этой.

Но в министерстве рассудили по иному. Когда до министерских чиновников дошел слух, что Королев претендует на должность главы НИИ-88, то они «взвыли». Такого поворота событий в аппарате страшно боялись. Целеустремленность и характер Королева всегда внушали чиновникам опасения, что он станет неуправляемым как в ОКБ-1, так и в НИИ-88. Вот тогда-то министерство полностью будет под его влиянием.

Но институтские «знатоки», министерские чиновники и сам Королев не учли одного: в ЦК твердо придерживались порядка, заведенного еще Лениным: партия – рулевой, партия – направляющая сила. А Королев – не член ВКП(б), да к тому же был арестован, этапирован в магаданские лагеря, затем работал в «шарашке». Талантлив? Великолепно! Но… должность руководителя НИИ-88 – в номенклатуре самого Сталина. Первого директора Л.Р. Гонора назначил лично Иосиф Виссарионович. Как Сталин посмотрит на назначение директором особо важного, сверхсекретного института беспартийного, да к тому же еще и бывшего «зэка»?

Поэтому кресло директора НИИ-88 досталось Янгелю – члену партии, во время войны успешно тянул директорские возы на авиазаводах.

Михаил Кузьмич приступил к руководству институтом по – ленински. Большинство проектных и конструкторских вопросов решалось на партийных собраниях и заседаниях в парткоме. Королева на них не приглашали как не члена партии. Показательно прошла и первая «оперативка» у директора. На нее не захотел явиться Королев, предупредив своего заместителя Мишина, потому что его якобы вызвали в министерство.

Михаил Кузьмич окинул взором собравшихся и спросил:

– А почему нет Королева?

Ответил Мишин:

– Его вызвали в министерство.

– За него вы? – спросил Янгель. Получил утвердительный ответ, воскликнул:

– Получается все в сборе. Начнем, пожалуй!

В конце «оперативки» в кабинет вошел Королев:

– Извините, задержали в министерстве.

– Ах это вы, Сергей Павлович. Вызов в министерство нужное дело. Садитесь. А мы без вас все срочные и важные дела уже порешали.

Вот так Янгель указал Королеву на его место в институте.

Но оставаться на вторых ролях Королев не привык. Понял – надо во что бы то ни стало вступить в партию. Пришел в партком к секретарю. Тот ему заявил:

– Сергей Павлович, так вы же бывший «зэка». Чтобы принять вас в партию, нам нужно специальное разрешение ЦК. Обратитесь к Янгелю. Думая, он сможет вам помочь.

Скрепя сердцем, Королев записался на прием к Янгелю.

Янгелю такие ученые, как Королев, были нужны. И он пробил в ЦК разрешение на прием бывшего «магаданца», а ныне талантливейшего организатора и ученого в ряды коммунистов.

В 1953 году в ОКБ-1 состоялось партийное собрание. Н.У. Урьев и В.Н. Лобанов, тогдашние коллеги Королева, а ныне ветераны КБ «Южное», присутствовали на нем и рассказали мне – редактору многотиражки КБ «Южное», как секретарь партбюро задал с мрачным видом Сергею Павловичу вопрос:

– За что вас арестовали, судили и отправили в Магадан?

Ответ главного конструктора ОКБ-1 был уверенным, даже резким:

– ЦК партии разрешил мне этот факт из мой биографии не освещать.

Инцидент был исчерпан. Королева в партию приняли. И первым его поздравил Янгель, конечно же, проголосовавший «за».

А потом между ними начались разногласия. На первом же совещании, когда обсуждалась техническая проблема, поднялся Королев и заявил:

– Я, как член партии, считаю, что эта проблема должна решаться следующим образом!

Вслед за Королевым выступил Янгель:

– Сергей Павлович, с каких-то это пор технические проблемы решаются членством в партии? У меня партийный стаж раз в двадцать больше вашего. Так что, я правее?

Споры и разногласия стали переходить в скандалы. Дела принимали крутой поворот.

Свидетелем тому был будущий академик и Герой Социалистического Труда Б.Е. Черток, верный соратник Королева:

«К сожалению, они (Янгель и Королев– автор) не выдержали испытания на мирное, дружественное, идеологическое и практическое взаимодействие. Оба они поощряли деловые контакты своих заместителей и сотрудников, но друг с другом встречались только на совещании в министерстве по вызову или в других высоких инстанциях.

Наша ракетно-космическая техника могла бы, вероятно, получить еще большее развитие, если бы эти два руководителя объединили усилия, а не противоборствовали. Обострение отношений дошло до того, что они старались не встречаться и не разговаривать друг с другом. Королев использовал меня, Мишина и других своих заместителей как посредников для связи с новым директором.

В обострении отношений в ту пору мы – сотрудники ОКБ-1, подчиненные Королеву, – обвиняли Янгеля. Янгеля раздражали властолюбие, в какой-то мере естественное честолюбие и нелегкий характер Королева. Заслуги Королева спустя шесть лет после начала его деятельности по последовательному созданию отечественных ракет были даже по современным меркам очень велики. Королев и его коллектив работали самоотверженно и одержимо.

Янгель решил, как почти всякий новый руководитель, неожиданно оказавшийся во главе мощной организации, менять методы, цели и структуру по-своему. Он задался целью "перевоспитать" Королева так, чтобы ОКБ-1 было для НИИ-88, а Королев требовал подчинения тематики НИИ-88 задачам ОКБ-1.

В те времена Королев был объективно прав. Но неприятие Королевым руководства Янгеля грозило разрушением и без того хрупкой структуры НИИ».

В конце 80-х годов, когда после послабления М.С. Горбачевым режима секретности, появилась возможность рассказать в прессе о Янгеле. Но при этом все материалы для публикации о Янгеле в обязательном порядке должны были визироваться в министерстве. Оно отправляло автора с его рукописью в центральный министерский институт ЦНИИМаш. Как-то там, прочитав первый материал о Янгеле, обратили внимание автора, то есть меня, на ошибку в моем тексте. Сказали:

– Вы пишете, что Янгель был переведен в Днепропетровск с должности директора НИИ-88. Уточните этот момент. По нашим сведениям в то время Янгель не был директором НИИ-88.

Меня это настолько озадачило, что я не мог понять: почему все в нашем КБ «Южное» говорят противоположное? Кто же прав? КБЮ или ЦНИИМаш? Стал расспрашивать наших ветеранов, но они отнекивались – этого не знаем. И рассуждали:

– Янгель – это гений! А королевцы, извините, наши противники, недруги. Янгель с Королевым были врагами. Мало ли какой поклеп на Янгеля они выдумают. Не верь им!

Я и раньше слышал о вражде между этими двумя гениями. Надо разобраться в этом. Но для этого нужны были документы. А где их отыскать? В нашем КБ «Южное» их не было.

Они нашлись в родных краях Михаила Кузьмича – в Восточной Сибири, в городе Железногорске-Илимском. Там был создан музей памяти Янгеля. В нем была выставлена в витрине трудовая книжка нашего главного конструктора. С каким трепетом взял я ее в руки и… обнаружил интереснейшие записи:

«1952… Переведен на должность директора НИИ-88

1953…Переведен на должность главного инженера НИИ-88

1954… Уволен с переводом в ОКБ-586».

Вероятно, из-за этих-то записей трудовая книжка и была сослана в Сибирь… Так что победителем стал Королев: путь к работе без мелочной опеке свободен – Янгель был устранен! Но победа была Пирровой! Янгель возглавил конкурирующую фирму.

Действительно, министерство и ЦК пошли на компромисс, и в конце 1953 года Янгеля перевели на должность главного инженера, освобождая тем самым его от прав на командование Королевым. Проработав меньше года в этом амплуа, распыляя свои силы в повседневной рутинной управленческой деятельности, Янгель согласился в ЦК уехать в Днепропетровск. Его назначили главным конструктором нашего ОКБ-586 (ныне КБ «Южное»). Здесь он, встретившись с бывшим руководителем заводского конструкторского отдела В.С. Будником, воспринял его разработку особой боевой ракеты, не имевшей аналогов в мире и против создания которой возражал Королев..

Так продолжилось в КБ «Южное» конструирование ракеты Р-12 на высококипящих компонентах топлива в противовес королевской Р-5 на низкокипящих.

Глава VII

Космическая верфь на берегу Днепра

К шестидесятилетию Государственного Ракетно-Космического Конструкторского Бюро “Южное» были изданы издательством АРТ-ПРЕСС книги о выдающихся деятелях в области ракетостроения академиках, Героях Социалистического Труда В.С. Буднике и В.Ф. Уткине. Они много лет посвятили созданию лучших в мире стратегических ракет. Но ведь КБ «Южное»» знаменито и космическими ракетами-носителями и аппаратами. Об истории разработки наших первых ракеты-носителя и спутника почтенная публика не осведомлена. Но это, действительно, ошеломляющая история!

В Индонезии она известна тем, что полвека назад в индонезийское небо совершенно непредсказуемо ворвались ослепительные болиды! Индонезийцы до сих пор совершенно уверены, что они были посланцами других миров! С ними нельзя было соприкоснуться, потому что, как считали жители этого государства, при подлете к индонезийской земле они растворялись в джунглях.

Во второй половине пятидесятых годов в нашем ОКБ-586 распространилась неожиданная весть. Янгель привез из Москвы необычное задание правительства – надо было подстраховать Королева.

Сергей Павлович с группой ученых вышел в верха с предложением впервые в мире вывести на околоземную орбиту искусственный спутник Земли с научными приборами для исследования космического пространства.

Правительство поддержало инициативу Королева и его соратников, но решило подстраховаться. Что если у Королева произойдет заминка? Дело ведь новое!

Роль дублера было предложено исполнить днепропетровскому ОКБ-586 (впоследствии сменившему название на КБ «Южное») и его главному конструктору М.К. Янгелю. Именно тогда и привез Михаил Кузьмич из Москвы необычное задание, заключавшееся в том, что в правительстве заявили: днепропетровцы успешно разрабатывают стратегические межконтинентальные ракеты и это прекрасно, но теперь попробуйте свои силы в космосе!

И до этого в нашем КБ были специалисты, страстным желанием которых было – прорваться в космос! Но все силы ОКБ-586 были брошены на оборонку. А тут само правительство озадачило нас: свои оборонные знания соберите в кулак и – вперед, в космические дали!

Для этого были все необходимые предпосылки. В Днепропетровске имелась солидная база – конструкторская и заводская. Здесь была создана баллистическая ракета 8К63 (Р-12). С ее помощью можно было переместить атомный заряд на расстояние в 2000 километров. Ее компоненты топлива обеспечивали нахождение на старте в заправленном состоянии в течение месяца. Ракета 8К63 существенно отличалась от всего того, над чем работал тогда С.П. Королев. Это позволило заявить главе государства Н.С.Хрущеву, прилетевшему в Днепропетровск для вручения наград ракетостроителям:

– Если бы меня не привезли, то сам пешком пришел бы сюда, в Днепропетровск, чтобы поклониться всем вам и сказать спасибо за то, что вы сделали для армии, для страны, для нашего народа.

Следует подчеркнуть, что сделали то, что не смогли сделать в СССР другие в то время, когда «холодная война» набирала обороты. Американцы тогда форсировали разработку двух ракет «Тор» и «Юпитер» с дальностью около 3000 километров. Противостоять им не могла в то время единственная в СССР ракета Р-5, разработанная С.П. Королевым. Ее дальность была всего 1200 километров. Были у нее и другие, не менее важные недостатки. Говоря в то время о королевской Р-5, генерал-полковник Г.Н.Малиновский заявил:

– Вообще с горючим, используемым в Р-5, ракетным войскам не повезло.

И все потому, что в ракетах ОКБ-1 использовалось совершенно неприемлемое для армии топливо на основе жидкого кислорода. С одной стороны, жидкий кислород обеспечивал повышенную энергетику ракет. С другой стороны – используя его, нельзя было обеспечить скрытность боевых ракетных позиции, потому как рядом со стартовой позиций необходимо было построить кислородный завод. Были проблемы, связанные с долговременным использованием такой ракеты на стартовой позиции, ведь ее жидкий кислород имел свойство постоянно испаряться. Ракету надо было постоянно доливать жидким кислородом.

Почему Королев предпочел кислород другим видам ракетных топлив? Вероятно, сказалось его знакомство в поверженной Германии в 1945 году с гитлеровским «оружием возмездия», то есть с разработанной немецким конструктором Вернером фон Брауном одноступенчатой ракетой ФАУ-2. Ее топливом были – этиловый спирт и жидкий кислород. Чтобы отойти в своих ракетных разработках в ОКБ-1 от несовершенной ФАУ-2, Сергей Павлович даже поручил своему заместителю В.П. Мишину провести научные изыскания по определению наиболее приемлемых видов топлива для них. Василий Павлович научно обосновал выбор топлива на основе жидкого кислорода, ибо лучшего топлива с повышенной энергетикой не найти! Королеву такой вывод понравился – энергетика превыше всего, она позволит прорваться в космос! Но на то, что кроме энергетики существуют еще и эксплуатационные требования в войсках, Сергей Павлович махнул рукой!

В то время в ОКБ-1 была даже предпринята попытка заместителем С.П. Королева В.С. Будником разработки ракеты на высококипящих компонентах топлива, удовлетворяющем войсковым эксплуатационным требованиям. Однако Сергей Павлович наложил на предложения Будника «вето». Мечта Будника исполнилась, когда он был отправлен Королевым в Днепропетровск, чтобы наладить там на вновь созданном ракетном заводе производство королевских боевых одноступенчатых кислородно-спиртовых ракет Р-5. Как рассказывают днепропетровские старожилы, тогда в городе «спирт лился рекой». Его потребление среди работников ракетного завода зашкаливало. Но не все предавались Бахусу. Заводской отдел конструкторов под руководством Будника делал первые шаги к созданию того, что было необходимо армии.

В книге «Призваны временем», изданной в Днепропетровске к 50-летию КБ «Южное» в 2004 году, четко отмечается, что руководители государства и военные ракетчики высказывали В.С. Буднику твердое убеждение в необходимости создания ракеты, лишенной недостатков Р-5. В том числе и кислородного, понижавшего боеготовность ракет. В Военно-промышленной комиссии при Совете Министров СССР настойчиво советовали главному конструктору только что созданной ракетостроительной организации М.К. Янгелю: «Надо непременно увеличивать дальность и боеготовность!»

Коллектив ОКБ-586 под руководством Янгеля выполнил огромный объем проектных и конструкционных работ, прежде чем из «королевской военной «неудовлетворенки» Р-5 получилась днепропетровская гроза американцам.

Янгелевцы заменили компоненты топлива на «высококипящие», противником чего был Королев. Отказались от радиокоррекции, но только с ней Сергей Павлович смог добиться приемлемого бокового отклонения головного атомного заряда. Радиокоррекцию заменила полностью автономная система управления с точнейшими гироприборами. Получилась надежная защита страны. За первым ее стартом, как рассказывают ветераны полигона Капустин Яр, наблюдал сам Королев. Увидев на старте созданную днепропетровцами ракету Р-12, сказал: «Что это за карандаш? Да он сломается, не успев взлететь!». Но тем не менее ракета стала для СССР мощным оружием.

Когда о нашей ракете Р-12 (в заводской документации она обозначалась как 8К63), узнали в США, то присвоили ей индекс – «СС-4». Р – 12 оказалась в то время настолько удачной, что послужила основой для создания в СССР нового вида войск – ракетного стратегического назначения. Ее дальность превзошла дальность Р-5 на восемьсот километров!

Взаимоотношения Янгеля и Королева были, как у конкурентов – олигархов при капитализме: кто опередит, выполняя заказ правительства, тому почет и деньги в кармане. В книге известного журналиста Ярослава Голованова «Королев – факты и мифы» приведено любопытное высказывание Сергея Павловича о Янгеле в то давнее время, когда Михаил Кузьмич был назначен начальником Королева:

«…только два года назад узнал, с какого конца ракету поджигать надо, а уже командует мною…».

Что было, то было! Некоторое время Янгель командовал Королевым! О том, что из этого вышло, рассказывать можно много. Но это отдельная история…

И вот пришло время днепропетровцам подставить плечо Сергею Павловичу.

Это была первая в стране конверсия!

В ОКБ-586 решили боевую ракету Р-12 (8К63) превратить в космическую, чтобы обеспечить массовое выведение на околоземные орбиты легких аппаратов. Такая ракеты была нужна телевизионщикам, связистам, ученым… В то время только мечтали о всемирном космическом телевидении, о космической телефонной связи между континентами, о полетах авиалайнеров на больших высотах. Не за горами были полеты космонавтов! Какое влияние окажут на них космические излучения? Это можно было выяснить, вынеся приборы за пределы атмосферы.

Однако нельзя сказать, что это космическое направление сразу же приобрело права в нашем ОКБ-586. Как и во многих принципиальных начинаниях, мнения специалистов разделялись. Одних беспокоило то, что если космос «пропишется» в нашем КБ, то пострадает наше основное направление – стратегические вооружения. Однако требование правительства обеспечить подстраховку Королеву расставило все по своим местам. Тема «ракета-носитель» заняла свое место в кабинете Янгеля.

В своих воспоминаниях академик Будник написал:

«Было ясно, что у одноступенчатой 8К63 не хватит энергетики для выведения на околоземную орбиту аппарата массой около 500 килограммов, что было желательно для обеспечения решения в космосе задач, поставленных перед нами Академией Наук СССР. Мы с Янгелем стали обдумывать, что может препятствовать установке на 8К63 второй ступени? Ветер? Не опрокинется ли под его напором ракетная «свеча»? Расчеты, выполненные нашими специалистами, показали, что этого не должно произойти. Но решили подстраховаться. Ввели на старте дополнительные крепления – расчалки.

Чтобы не строить новый старт, было решено использовать шахтный старт для Р-12 в Капустином Яру. В степи издалека была видна над холмом вторая ступень, не вмещавшаяся в шахту, и рядом ажурная надстройка обслуживания.

Ракета – носитель спутника получила в документации обозначение 11К63, а в только что созданном космическом реестре – 63С1.

Встал вопрос и немаловажный: а как обозначить спутник? В документации ОКБ-1, у Королева, был индекс «МС». Он был расшифрован нашими сотрудниками как «Московский спутник» (в действительности королевцы вкладывали в нее иной смысл – «Малый спутник»). Было решено обозначить наше днепропетровское детище – «ДС-1», что означало бы «Первый Днепропетровский спутник».

Ведущим за их разработку был назначен заместитель Янгеля В.М.Ковтуненко, ведущим конструктором – В.А.Пащенко. Работы курировал первый заместитель Янгеля В.С. Будник.

В.А. Пащенко вспоминал впоследствии:

– Михаил Кузьмич поручил мне написать проект постановления партии и правительства о создании 11К63 (63С1). В то время партия ставилась на первое место. Я написал, как понимал. Янгель прочитал, улыбнулся – по технике все правильно, а по бюрократии нет. Садись, записывай. И начал мне диктовать.

В.А. Пащенко, Ю.А. Сметанин, Н.Ф. Герасюта, Н.А. В.Ф. Уткин, Жариков, В.И. Данельский, А.И. Скворцов, В.И. Кукушкин, Н.Е. Зыков и другие причастные к проектированию 11К63, были молоды, энергичны. Энтузиазма и талантливости было не занимать. Строго выдерживался принцип – проще, надежнее, дешевле, быстрее. Документация без проволочек передавалась в заводские цеха. Там под наблюдением конструкторов изготавливали детали, узлы, собирали макеты, а затем и первые образцы носителя для огневых испытаний и, наконец, старта.

Возникло негласное соревнование между ОКБ-586 и ОКБ-1: кто первым прорвется в космос. Вперед вырвался Сергей Павлович. 4 октября 1957 года его космический аппарат послал с орбиты первые сигналы «бип-бип». Королев не подвел страну.

Дублировать уже было некого. Но отказаться от космического проекта было не в характере Михаила Кузьмича. Несмотря на то, что в то время правительство поручило днепропетровцам разработать ракеты с дальностью в 4500 километров, а затем на 8000 километров, было решено проектирование 11К63 (63С1) и «ДС-1» продолжить, поручив его молодежному составу ОКБ-586, освободив тем самым основной состав для выполнения полученных новых правительственных оборонных заказов.

– Как в нашем ОКБ, так и на космодроме Капустин Яр работы велись, как сейчас модно говорить, инициативным способом, – вспоминал один из создателей носителя Е.А. Шрамко, – министерством тема не была закрыта. И за это спасибо! Руководство нашего ОКБ изыскивало пути финансирования темы. А все остальное было отдано молодым. Руководство было занято боевыми стратегическими ракетами, поэтому у молодых энтузиастов космоса была полная свобода.

Средний возраст конструкторов в нашем ОКБ-586 тогда не достигал и тридцати лет. Выпусники Московкого, Казанского, Харьковского авиационных институтов, Ленинградского военно-механического института, Московского высшего технического училища имени Баумана – инженеры и их чуть постарше руководители, некоторые из которых ушли из под опеки Королева, уехав из Подмосковья в Днепропетровск, рвались вперед и ввысь!

На заводе № 186 (переименован был в 1966 году в Южмаш) изготовлением носителя руководил опытный организатор производства Л.М. Ганзбург. Систему управления для 11К63 разработали молодые конструкторы из харьковского ОКБ-692. Его главный конструктор В.Г. Сергеев, озабоченный созданием систем управления для стратегических ракет, не препятствовал стремлению молодых применить в системе управления 11К63 все самые новейшие достижения электроники, электротехники, гироскопии. Один из ее создателей А.С. Гончар подчеркивал в своих воспоминаниях:

– Мы поставили перед собой целью использовать в системе управления 11К63 новейшие приборы – гироскопические интеграторы, тем самым опередили даже коллектив московских конструкторов– разработчиков систем управления для ракет, возглавлявшихся академиком Н.А. Пилюгиным. Они по старинке применяли электролитические интеграторы. У нас был девиз – чтобы в нашем проекте даже не было пилюгинского духа, ибо мы стремились штурмовать ранее не досягаемые научные высоты!

Осенью 1961 года в Капустин Яр выехали экспедиции днепропетровского ОКБ-586, харьковского ОКБ-692, московского гироскопического НИИ-944, саратовского завода по изготовлению приборов систем управления и других организаций, причастных к созданию носителя 11К63.

Рассказы бывших участников испытаний были захватывающими. У меня, проработавшего в КБ «Южное» более тридцати лет, они всегда вызывали восхищение. Вот одно из откровений Н.Е.Зыкова, отвечавшего в бригаде испытателей за расчеты, связанные с баллистикой и динамикой полета космического носителя:

– Наш первенец сверкал в лучах заходящего осеннего солнца. Прекрасно наблюдалось в небе разделение ступеней, несмотря на большую высоту – более пятидесяти километров. А затем – амба, конец радости! Подвела система управления. Отказал датчик регулирования скорости, как выяснилось при последующем анализе аварии. На заседании государственной комиссии в воздухе, как говорится, запахло порохом. Ее председатель генерал В.И.Вознюк вызвал для объяснений представителя военного ведомства, контролировавшего изготовление прибора в Саратове. В роли заказчика выступало министерства обороны, так как другого заказчика для космической продукции, способного обеспечить надежный контроль разработки изготовления приборов, в то время не было. Вышел капитан 1-го ранга. Клятвенно заверил: сам проверил партию датчиков, все без дефектов! Присутствовавшие усомнились. Было решено перепроверить на вибрацию семь оставшихся из серии приборов. Они вибрацию не выдержали. Отлетели маленькие детальки. Так называемые «мухолапки». Когда об этом доложили на заседании госкомиссии, генерал Вознюк рассвирепел, сорвал с капитана погоны. Больше капитана на космодроме не видели.

В Саратове прибор был доработан. Испытания продолжились в ноябре 1961 года. Предоставим слово Николаю Ефимовичу:

– На старт вывезли вторую ракету 63С1 со вторым аппаратом ДС-1. Холод был собачий. О нем мне пришлось забыть, когда стало известно – опять «сработали за бугор» (так было принято говорить об авариях). Как оказалось, к ней был причастен и я. Две секунды оставались до окончания полета, когда закончился окислитель. На меня сразу же набросились с вопросами: кто определял объем заправки и куда упала ракета? С первым было ясно, считали объем окислителя я и Жиляков. Со вторым было сложнее. Надо было попотеть над расчетами, а представитель Янгеля В.М. Ковтуненко требовал дать ответа немедленно, потому что место падения обломков ракеты могло быть самым неожиданным – города, поселки, чужие страны! Мне было приказано рассчитать полосу падения при условии, что ракета может прекратить полет на любой секунде. Когда я доложил Вячеславу Михайловичу, что полоса вероятных падений готова, а в нашем случае обломки ракеты должны были пропороть небо над Индонезией, тот схватился за голову! Запросы индонезийского правительства, ООН, демонстрации протестов возле наших посольств…

Да, и с такими необычными ситуациями приходилось сталкиваться нам – ракетостроителям. Мое первое участие в запуске ракеты, так уж получилось, что не какой-то обычной, а баллистической межконтинентальной стратегической орбитальной ракеты, которую в США назвали «орбитальным бомбардировщиком», закончился обстрелом пятидесятого штата США – Гавайских островов! И в этом была виновата группа введения полетного задания в ракету. В нее входил и я! После этого эмоций было через край. Мне тогда казалось, что меня непременно расстреляют по требованию американцев. Но тогда же США свою грандиозную ракету из-за собственных ошибок «отправили» на Кубу. Однако об этом уже было рассказано в начале этого исторического эссе.

– До сих пор скандала нет, – в который раз с улыбкой рассказывал о промахе Николай Ефимович, – индонезийцы особый народ. Мало что знал о ракетах. Они были рады установить контакт с инопланетянами. Было даже сообщение в индонезийской прессе: в Юго-Восточной Азии потерпел крушение НЛО, его обломки сгорели над океаном! Но мне тогда было не виртуальных миров. Пытались мы с Жиляковым понять, в чем была причина нехватки жидкого кислорода»? Расчеты-то были без отступлений, по методике, созданной в ОКБ-1 Королева, неоднократно проверенной при пусках королевских ракет! Причина прояснилась в Днепропетровске. Прилетел я из Капустина Яра. Тот час меня вызвал заместитель Янгеля Н.Ф. Герасюта. Приказал – пиши рапорт! Думая, все кончено, выгонят, посадят в тюрьму! На другой день Николай Федорович остыл, пригласил в кабинет. Спросил: видел отчет твоего коллеги Ф.И. Кондратенко?

В отчете, как оказалось, обосновывалась необходимость при расчетах массы окислителя по заимствованной нами методике из ОКБ-1 Королева вводить поправочный коэффициент. Отчет был секретным, доступ к нему имел ограниченный круг лиц. Список специалистов, допущенных к отчету, составили или Николай Федорович, или тот, кому Герасюта доверил. В этом секретном списке меня и Жилякова не было. Вот так бюрократическая секретность угробила ракету и сыграла злую «шутку» с нашим ОКБ-586 и со всем СССР!

Энтузиазм после второй неудачи не ослаб. Это сейчас при аварии пресса кричит: «Катастрофа с ракетой! Гнать в шею ее разработчиков!». Но в то время надо было доказывать, что инженерная мысль и рабочие руки способны решить поставленную задачу, несмотря на отдельные погрешности или несуразность секретных правил. Но встал на повестку дня вопрос: при первых двух запусках загубили два аппарата, предназначенных для работы в космосе. Следует ли губить третий, несмотря на то, что первые образцы исполняют испытательную роль. Третий аппарат было решено упростить до минимума. В течение двух месяцев были разработаны в ОКБ документация, а на заводе изготовили шар с радиопередатчиком для посылки в космос позывных. Шар назвали «Искусственный спутник Земли ДС-2». Уже в марте 1962 года на космодроме Капустин Яр испытатели работали круглосуточно.

День 16 марта 1962 года был холодным, ветреным. Стартовые системы сработали четко. Ракета вспорола облачный покров. Бурно ликовали ракетостроители на командном пункте, когда по громкой радио связи услышали радостный голос ведущего репортаж о полете ракеты-носителя:

– Есть отделение объекта! Зарегистрированы сигналы передатчика!

Это означало, что ДС-2, выйдя на орбиту, отделился от второй ступени и заработал в космосе. Умение, упорство и труд победили! Долгожданное свершилось!

Как ликовали на космодроме, в Днепропетровске, Харькове, Москве, Саратове, других городах, когда услышали по радио сообщение ТАСС! На следующий день газеты сообщили о том, что в СССР выведен на околоземную орбиту новой ракетой «Космос» новый спутник «Космос». Параметры орбиты: перигей – 217 километров, апогей – 980 километров, угол наклонения орбиты «Космоса» к плоскости экватора – 49 градусов.

Сразу же возник вопрос: почему на орбите «Космос», а не «ДС-2»? Мы сами же нашли ответ: «ДС-1» и «ДС-2» – это же то, чем обозначены наши днепропетровские спутники в технической документации, а стране и миру нужны были звучность, эпохальность!

Так было положено началу отсчета огромной серии космический аппаратов под названием «Космос» – «Космос, Космос-2, 3, 1500, 3500…». Наш носитель 11К63-63С1-Космос долгое время демонстрировался в Москве, на Выставке Достижений Народного Хозяйства в павильоне «Космос». Его создатели получили правительственные награды и золотые медали выставки.

С 1969 года носитель «Космос» стал использоваться для выведения на околоземные орбиты космических аппаратов «Интеркосмос», разработанных нашим КБЮ в содружестве с научными организациями дружественных стран.

Среди тех, кто по праву разделил этот успех, был начальник подразделения из ОКБ-692 А.С. Гончар – будущий главный конструктор системы управления ракеты-носителя «Энергия». Он всегда подчеркивал, что когда еще не ведали о слове «конверсия», в космосе появился первый в мире космический аппарат, выведенный на околоземную орбиту первой в мире конверсионной ракетой-носителем.

Академик, дважды Герой Социалистического Труда генеральный конструктор КБ «Южное» В.Ф. Уткин в конце своей жизни подчеркивал, что программа «Космос», начало которой было положено нашим КБ «Южное», показала: «Конверсия военной техники в народнохозяйственную может быть успешной, экономически выгодной и не растянутой на долгие годы. С одним условием – если ею занимаются энергичные высококвалифицированные специалисты, поставившие перед собой целью достижения успеха во благо страны, а не изготовлением кастрюль и сковородок» (из книги «Уткин. Звезды генерального конструктора», издательство АРТ-ПРЕСС, Днепропетровск, 2013 г.).

Глава VIII

Первая межконтинентальная ракета 8К64. Разногласия между политическими, административными, научно-техническими и волюнтаристскими требованиями привели к катастрофе на Байконуре

1. Конкуренция набирала силы

Стартующая ракета всегда вызывает восхищение. Сгусток энергии, сотворенный человеком, разрывал цепи непобедимого ранее земного притяжения. Огненный факел ракетных двигателей заставлял ее оторваться от стартового сооружения, и она в первые секунды медленно, как бы собирая в кулак всю свою непобедимую мощь, в следующие мгновения неумолимо устремлялась в небесную даль!

Вначале королевцев восхищали их боевые Р1, Р2 и Р5, затем – днепропетровцев изумлял старт и полет нашего боевого первенца Р12 (8К63). Но пришло время помериться силами с самим американцем Вернером фон Брауном. В середине пятидесятых годов он приступил в США к разработке уже сверхдальней и сверхмощной ракеты «Атлас». Она была рассчитана на дальность в 14500 километров. Что это означало для СССР?

К нам, ракетостроителям СССР, поступали по закрытым каналам сведения о том, что в США уже был разработан план войны против Советского Союза. Дата нападения на нашу страну – 1957 год. Планировалось взорвать на территории СССР 330 атомных бомб и уничтожить около 300 городов. Москве предназначались 60 бомб. Ленинграду – 30. Киеву – 5. Харькову – 7, Екатеринбургу и Челябинску по 6 бомб, Новосибирску тоже по 6 бомб, а нашему славному городу на Днепре – всего три бомбы! Чем мы не угодили Соединенным Штатам Америки, недоумевали днепропретровцы? Это, конечно, шутка, как же было отнестись к плану американцев, если мы готовили противовес США!

По состоянию на 1960 год США имели, кроме многочисленных военных баз вокруг СССР, стратегическую авиацию, подводный флот, около 40 стартовых позиций межконтинентальных баллистических ракет.

Дата нападения на Советский Союз американцами неоднократно переносилась. Но нам, советским ракетостроителям, от этого было не легче.

«Мы – ракетостроители знали еще и о том, что ответить агрессору нечем, – об этом откровенно высказался в своих воспоминаниях («От штурмовиков ИЛ-62 до космических ракет», Днепропетровск, издательство ДГУ, 1993 год) академик Герой Социалистического Труда В.С. Будник, – только в начале 1960 года в СССР была принята на вооружение Советской Армии ракета Р7 (8К71 или так называемая «семерка») главного конструктора С.П. Королева. Она могла поразить цель на расстоянии всего лишь в 8000 километров вместо необходимых в то время 12000 километров. Она была малопригодной для эксплуатации в войсках, так как имела открытый незащищенный старт. Недостатком ее была громоздкая система радиоуправления, незащищенная от внешних помех. Особое беспокойство у военных вызывала заправка «семерки» жидким кислородом. Надежность ее была крайне низкой. При летно – конструкторских испытаниях ее первые четыре пуска были аварийными. Но уже ее пятый, на этот раз удачный запуск был провозглашен ТАСС на весь мир созданием в СССР межконтинентальной ракеты.

В руководстве нашими вооруженными силами понимали, что «семеркой» не защитишься. Она пригодна для информационной войны. Запущенный ею в космос первый в мире советский «Спутник» выиграл на данном этапе в информационной войне между СССР и США. Необходима была другая ракета, с которой можно было бы указать США на их место на планете. К разработке такой ракеты приступило во второй половине пятидесятых годов наше ракетно-космические КБ «Южное».

В связи с низкими тактико-техническими и эксплуатационными характеристиками королевской ракеты Р-7 13 мая 1959 года специальным постановлением ЦК КПСС и Советом Министров было поручено КБ «Южное» (главный конструктор М.К. Янгель) и заводу 586 создать межконтинентальную баллистическую ракету Р16 (8К64) на основе горючего – несимметричного диметилгидразина и окислителя – азотной кислоты АК-27И с дальностью – 12000 километров и круговым вероятным отклонением от цели в 2700 метров.

Вот так днепропетровские сторонники высококипящих компонентов ракетного топлива вместе с руководством вооруженными силами СССР выиграли первый этап битвы за создание в Советском Союзе настоящих боевых, а не информационно-космических ракет.

Но С.П. Королев не смирился с проигрышем в «боевой схватке» гигантов ракетостроения. Добился, чтобы правительство постановило о модернизации его «семерки» (ракеты Р-7) в военных целях.

Можно понять нас, разработчиков ракеты 8К64, превосходившей в боевых характеристиках королевскую Р7 («семерку»), как мы стремились поскорее сказать свое веское слово – запустить по настоящему боевую межконтинентальную ракету».

В нашем КБ «Южное» был точно рассчитан план – график разработки «межконтиненталки» 8К64 (Р16) – выход на летно-конструкторские испытания – март – апрель 1961 года.

Но глава СССР Н.С. Хрущев торопил:

– Если бы эти ракеты были на вооружении Советской Армии, я бы гарантировал, что третьей мировой войны не будет.

По поручению Хрущева в Днепропетровск прибыли Председатель Президиума Верховного Совета СССР Л.И. Брежнев и министр вооружения СССР Д.Ф. Устинов. Они задали ракетостроителям «кавалерийские» темпы разработки ракеты Р16. В который раз «кавалерия» вмешалась в ход истории! А что из этого получилось?

Сроки вывоза ракеты Р16 были изменены с марта – апрель 1961 года на вторую половину 1960 года. В сентябре 1960 года первая изготовленная на заводе 586 ракета Р16 поступила на полигон в в/ч 11284 (ныне Байконур). В октябре 1960 года ракета 8К64 была вывезена на стартовую площадку 41.

В это же время на свой старт вывез С.П. Королев свою модернизированную «семерку».

Конкуренция набрала силы! Кто вырвется вперед, тот и догонит американца Вернера фон Брауна, то есть заставит США присмиреть, тому слава о почет!

2. Ракета – это слишком сложное изделие

В 1962 году я впервые переступил порог ОКБ – 586. Был определен в проектный отдел, в задачи которого входило умение управлять разработками систем управления в организациях, которые создавали их для наших ракет. Академик дважды Герой Социалистического Труда В.П. Глушко говорил, что ракета без двигателя – это просто консервная банка. Аналогичное можно сказать и о системе управления: ракета без нее – это просто болванка.

Моим первым наставником был начальник группы, в которую я был определен, Николай Алексеевич Мягков. Первое, что поручил он мне, было изучение комплексной схемы системы управления ракеты 8К64. Надо было досконально вникнуть в особенности построения харьковских создателей этого сверхсложного творения.

Вникая в «синьки» (так в то время называли светокопии) электрической комплексной схемы, я призадумался. За разъяснением обратился к Николаю Алексеевичу:

– Почему такое огромное количество блокировок и дублирования в ней? Неужели они являются защитой от проникновения в наши ряды шпионов и вредителей?

– Станислав, если бы два года назад в комплексной схеме ракеты 8К64 было бы такое же количество блокировок и дублирования, то у меня не были бы обожженными руки и другие части тела, – вздохнул и продолжил, – и не погибли бы наши прекрасные специалисты.

И поведал мне о том, что повергло меня в шок:

– Первую ракету 8К64 вывезли на старт. Предстартовые испытания напоминали скорее ликвидацию непредвиденных случайностей или не случайностей, а скорее тех недоработок, что не могли не появиться в измененном план-графике… От того, что случилось потом, у меня до сих пор волосы встают дыбом!

Горько об этом вспоминать, но из истории советского ракетостроения этой катастрофы не выбросишь! Однако были те, кто пытался ее спрятать за семью замками.

26 октября 1960 года в официальной советской газете «Правда» было опубликовано сообщение, заставившее многих граждан СССР запомнить его надолго. И на Западе придали ему особое значение.

«Центральный Комитет КПСС и Совет министров Союза ССР с глубоким прискорбием извещают, что 24 октября с.г. при исполнении служебных обязанностей в результате авиационной катастрофы погиб Главный маршал артиллерии Неделин Митрофан Иванович – кандидат в члены ЦК КПСС, Герой Советского Союза, заместитель министра обороны, главнокомандующий Ракетными войсками СССР, один из виднейших…»

Так что же случилось 24 октября 1960 года? И что предшествовало этому трагическому дню?

3. Катастрофа на стартовой площадке 41 Байконура

Долго информация о катастрофе 24 октября 1960 года была засекречена. Документы о катастрофе под грифом «совершенно секретно – особой важности» хранились в архиве ЦК КПСС, затем в так называемой «особой папке» у Президента России. В начале девяностых годов они были рассекречены.

В 1994 году к 35-летию ракетных войск стратегического назначения была издана под редакцией главнокомандующего этими войсками генерал-полковника Н.Д. Сергеева книга «Хроника основных событий истории ракетных войск стратегического назначения». В ней есть раздел «Трагедия на Байконуре». В нем приведены потрясающей силы документы.

Сообщение № 1. Оно пришло в ЦК КПСС с аппарата «Пурга-3», то есть с аппарата маршала М.И. Неделина. Он был установлен в в/ч 11284 (Байконур). Сообщение было подписано главным конструктором межконтинентальной баллистической ракеты 8К64 М.К. Янгелем (начальником и главным конструктором ОКБ 586). Привожу сообщение полностью:

«В 18.45 по местному времени за 30 минут до пуска изделия 8К64 на заключительной операции к пуску произошел пожар, вызвавший разрушение баков с компонентами топлива, в результате случившегося имеются жертвы в количестве до ста или более человек. В том числе со смертельным исходом – несколько десятков человек. Глав. Маршал артиллерии находился на площадке для испытаний. Сейчас его разыскивают. Прошу срочной помощи пострадавшим от ожогов огнем и азотной кислотой».

Роковой октябрь 1960 года! Как тогда могла случиться катастрофа? Неужели не были тогда не замечены ее предвестники? Ведь они же были! Как стали утверждать после нее ракетостроители, мы создавали лучшие в мире ракеты, преодолевая собственные ошибки. Кстати и Вернер фон Браун тоже. Только Вернер фон Браун совершал их в тридцатые и сороковые годы, так и не доведя Фау-2 до совершенства – продвела Брауна наша Победа.

… Подготовка к запуску первой ракеты 8К64 шла полным ходом. О ней мне многократно рассказывали мои коллеги – сотрудники КБ «Южное», оставшиеся в живых в тот злополучный день – 24 октября 1960 года.

Тогда на стартовой площадке работало непривычно огромное количество специалистов – более ста человек. Одни проверяли заправочные магистрали, другие – готовность к старту ракетных двигателей. На ферме обслуживания, обеспечивавшей доступ к приборному отсеку на двадцати пяти метровой высоте, харьковчане меняли один из приборов системы управления. Другие работали на проверочных пультах, часть из которых была размещена в специальном автомобиле, находившемся на старте возле ракеты.

Председатель Государственной комиссии по летно-конструкторским испытаниям 8К64 Митрофан Иванович Неделин наблюдал возле ракеты за бурлившим трудовым энтузиазмом. Он сидел на стуле после окончания крыши над аппарелью. Аппарель – это выемка под стартовым сооружением, как говорили, «карман», в который заезжали автомобили с агрегатами для заправки ракеты необходимыми для ее функционирования компонентами. Сразу возле крыши за спиной маршала возвышалось сооружение типа железобетонного «шкафа» высотой около полутора метров – шахтная вентиляционная вытяжка из аппарели.

Неделин выслушивал доклады офицеров о ходе подготовки к запуску. У Митрофана Ивановича было кредо – всегда находиться на боевом посту! На старт прибыли представители воинских частей. В этих воинских подразделениях должны были размещаться на боевом посту ракеты 8К64. Появились и курсанты из ракетных училищ.

Маршал отчитал их за нечеткое построение, заставил построиться вновь и четко доложить о прибытии. После повторных докладов обратился к строю речью:

– Вы прибыли на первый пуск межконтинентальной баллистической ракеты. Она отвечает всем требованиям военного искусства. Ее новое топливо позволит значительно усовершенствовать ее эксплуатацию на боевых позициях в воинских подразделениях, не даст возможности определить возможному противнику место нахождения стартов наших ракет. Ваше участие в предстартовых работах почетно для вас, так как вы первыми приобретаете опыт подготовки к запуску новейшей ракеты в реальных условиях. Поэтому идите к ракете, в гущу событий. Как можно больше получайте практических навыков! Их будете передавать сослуживцам в ваших частях…

Рядом с курсантами находился наш телеметрист из КБ «Южное» Иван Коваль. Он и запомнил этот Неделинский монолог.

Мимо проходил инженер-конструктор ОКБ-586. Это был Владимир Кукушкин. Это был потрясающий момент в его жизни. Митрофан Иванович подозвал его:

– Вы от Янгеля?

В эти минуты решилась судьба и Владимира Кукушкина, и маршала Митрофана Ивановича Неделина, и всех находившихся на стартовой позиции!

Тридцать пять лет спустя об этом эпизоде из жизни многих испытателей первой ракеты 8К64 и также Кукушкина рассказал мне Владимир Иванович на том трагическом старте.

Наша делегация прилетела из Днепропетровска на Байконур, чтобы почтить память наших товарищей, погибших тридцать пять лет назад на этом старте.

Владимир Иванович подвел меня на этом трагическом старте к железобетонному «шкафу» аппарельной вытяжки и поставил меня к его стенке:

– Ты стоишь на том месте, где на стуле сидел Неделин. Стенка аппарели чуть ниже твоей головы. Но стенка аппарели была выше Неделина, сидевшим на стуле. К тому же он прислонился к ней. Я стоял возле Неделина. Между нами было метра полтора. Но за моей спиной не было преграды и начиналась асфальтированная дорожка к стартовой пристройке.

Вот эта особенность стартовой площадки определила одному – вечную память, а другому – жизнь на долгие годы.

Митрофан Иванович стал расспрашивать Владимира об особенностях проектирования ракетных двигателей. Молодой конструктор-двигателист, польщенный вниманием маршала, был красноречив. Но когда Неделин коснулся системы управления, то Владимир без утайки вымолвил, что лучше него смог бы дать пояснения главный конструктор приборов системы управления Коноплев.

Коноплев в это время находился тоже возле ракеты, но в КУНГе – автомобиле, в котором были размещены пульты для испытания системы управления ракеты.

Разговор прервали какие-то непривычные звуки в ракете – будто бы начали взрываться пиропатроны. Затем раздался громоподобный грохот. Из двигательной камеры второй ступени ракеты вырвался огненный поток. Мощный ослепительный огнепад обрушился на бак окислителя (азотная кислота) первой ступени ракеты и разрушил его. На стартовый бетон хлынула азотная кислота. Ракету поглотил огненный вихрь!

Первый воздушный вихрь припечатал Неделина к железобетонной стене шахтной вытяжки. Кукушкина же опрокинул на асфальтовую дорожку. Огненный вал накрыл Главнокомандующего. Кукушкина воздушные вихри поволокли, переворачивая, по асфальтовой дорожке.

Ракета переломилась на две части. Они упали на стартовый стол. Пламя бушевало. Взрывалась пиротехника. Огонь в считанные секунды пожирал людей, азотная кислота их обжигала, ядовитые газы удушали.

Когда пожар ослаб, в огненную зону удалось проникнуть аварийно-спасательным командам. Начали извлекать обугленные трупы. Опознать их было невозможно. Увозили машинами тех, кто подавал признаки жизни.

От главнокомандующего маршала Неделина не осталось и следа. В некоторых воспоминаниях опубликовано: нашли лишь оплавленную золотую Звезду Героя или пуговицу от кителя – все это плод вымыслов малокомпетентных авторов. В таком адском пламени никто и ничто не могло уцелеть.

Владимиру Ивановичу Кукушкину повезло. Он получил ожоги и ушибы. Вылечился. Впоследствии стал одним из руководителей КБ «Южное». Это он мне рассказал о последних минутах жизни Главного маршала артиллерии, Героя Советского Союза Митрофана Иванович Неделина. Его прах захоронен в Москве, в Кремлевской стене.

27 октября 1960 года временно исполняющий обязанности начальника войсковой части 11284 генерал-майор Ефименко представил Председателю Президиума Верховного Совета СССР Брежневу с грифом «секретно» полный список погибших: всего погибло 74 человека.

Из них военнослужащих – 57, представителей промышленности, то есть ракетостроителей – 17.

Погибли Главный маршал артиллерии, председатель Государственной комиссии по летно-конструкторским испытаниям ракеты 8К64 Неделин, заместитель начальника Главного управления ракетного вооружения Прокопов, начальники управлений полигона Григорьянц, Носов, Осташев, офицеры и солдаты.

Сгорели специалисты из ОКБ-586 заместители главного конструктора Берлин и Концевой, ведущие специалисты Аля-Брудзинский, Орлинский, Ерченко, Карайченцев, из харьковского ОКБ-692 главный конструктор и начальник ОКБ-692 Коноплев, специалисты Рубанов и Жигачев, из киевского завода «Арсенал» специалисты Вейберман и Павленко, из московских и ленинградских п/я 6 специалисты Сергеев, Фирсов, Кошкин, п/я 14 специалист Леоненко, из Загорска Московской области п/я 10 специалист Бабушкин.

Впоследствии от ожогов и отравлений бывшие на старте испытатели умирали в течение нескольких месяцев и лет.

4. Что установила секретная правительственная комиссия под руководством Л.И. Брежнева?

Для расследования причин катастрофы и принятия мер была создана секретная Правительственная комиссия. Ее состав был утвержден Президиумом ЦК КПСС 25 октября:

Брежнев (председатель комиссии), Гречко, Устинов, Руднев, Калмыков, Сербин, Гуськов, Табаков и Тюлин (протокол заседания № 308).

Это были глава государства, министры и их заместители, представители ЦК КПСС, другие ответственные руководители. Они немедленно вылетели на место катастрофы.

Вопреки появившимся уже в период распада СССР утверждениям, что они будто бы действовали некомпетентно, что каждый защищал свою сферу деятельности и своих специалистов, рассекреченные документы говорят о другом.

Была создана Техническая комиссия по выяснению причин катастрофы. В нее вошли все главные конструкторы ракеты, ее систем, агрегатов, узлов, представители полигона и головного ракетного института министерства обороны:

Янгель, Будник, Глушко, Табаков, Иванов И., Ишлинский, Третьяков, Кузнецов, Тюлин, Иосифьян, Медведев, Цециор, Боков, Матренин, Воробьев, Фаворский.

Погибшего Коноплева заменила в комиссии представитель ОКБ-692 Инна Абрамовна Дорошенко.

Почему я особо выделил Инну Абрамовну, станет ясно ниже.

Техническая комиссия компетентно выявила конкретную причину катастрофы и указала на другие причины, способствовавшие трагедии.

Конкретной причиной стал преждевременный запуск ракетного двигателя второй ступени из-за преждевременно поступившей в него команды на его запуск. В решении технической комиссии был указан виновник преждевременной выдачи команды – система управления ракеты 8К64, а точнее – командный прибор системы управления А-120, так называемый «токораспределитель». Почему его так назвали в ОКБ-692 не совсем ясно для непосвященного в электрические тайны харьковчан. Скорее всего, надо было бы назвать его «командным прибором». Но в системе управления ракеты 8К64 уже были командные приборы – гироскопические, разработанные в НИИ-944 (главный конструктор академик В.И. Кузнецов). Их надо было бы назвать по другому, ибо они не выдавали непосредственные команды на включение систем ракеты. Но большие трагедии всегда начинались с малого.

Итак, что же это был за прибор под индексом А-120, названный в Харькове «токораспределителем». Это было электромеханическое устройство, обеспечивавшее своевременную выдачу всех команд для обеспечения функционирования всех систем ракеты 8К64 (например, ракетных двигателей).

24 октября 1960 года разработанный в ОКБ-692 Инной Абрамовной Дорошенко прибор А-120 – «токораспределитель» выполнил заложенную в него электромеханическую программу безошибочно. Он должен был выдать команду на включение пиропатронов, а затем на включение ракетного двигателя второй ступени, он их и выдал. Самостоятельно «токораспределитель» сработать не мог, не мог он проявить инициативу и включить ракетный двигатель второй ступени. Загвоздка была в том, что в ракетную технику вмешался человеческий фактор. И это было признано сразу же после катастрофы и не оспаривается поныне.

За бортом заключения Технической комиссии (на то она и техническая комиссия) остались многочисленные человеческие факторы. Суть их – многочисленные отступления от технологического плана подготовки ракеты 8К64 к старту. По свидетельству оставшихся в живых участников этой трагедии, отступления были сделаны из-за политически – патриотических, технических, а также волюнтаристских причин.

Все находившиеся на старте – от М.К. Янгеля и Главного маршала артиллерии Героя Советского Союза М.И. Неделина до рядового конструктора и солдата – все стремились, не считаясь ни со своим временем, ни с риском для жизни, дать скорее стране так жизненно необходимую стратегическую межконтинентальную баллистическую ракету. Но действия некоторых из них противоречили здравому смыслу.

5. Энтузиазм навстречу смерти

Анализировать человеческий фактор начну с Неделина. Бытует мнение, что о погибших нельзя вспоминать плохое. Поэтому обращусь к книге «Неделин» (серия «Жизнь замечательных людей», издательство «Молодая Гвардия», Москва, 1979 год). Ее автор Главнокомандующий ракетными войсками стратегического назначения, заместитель министра обороны СССР генерал армии Герой Социалистического Труда Владимир Федорович Толубко охарактеризовал в ней Неделина настоящим воином – рубакой!

Митрофан Иванович во время Великой Отечественной войны был не просто артиллеристом, а стенобитным орудием, способным пробить любую фашистскую стену, невзирая ни на какие помехи. Его яркая натура проявилась особенно в начале 1945 года в Венгрии во время Будапештско – Балатонской операции. Гитлеровцы были разгромлены в срок, указанный Сталиным. Военный Совет фронта представил Неделина к присвоению награды «Герой Советского Союза». Но в Генеральном штабе, проанализировав ход операции, пришли к мнению, что победа досталась Неделину не умением, а количеством военной техники и личного состава. Генштабисты стали возражать против присвоения. Военный Совет не сдавался. Дело дошло до Сталина. Он рассмотрел представление после окончания войны, накануне дня парада Победы на Красной Площади и заявил: «Победителей не судят!». И приказал оформить Указ о присвоении Неделину звания «Героя».

Одно дело война, другое дело – создание ракеты. Для ее появления в вооруженных силах страны нужны и творческий замысел, и умение разобраться в том, что сотворил коллектив, и во время остановиться, чтобы разглядеть будущее. «Кавалерийский рубака» и «стенобитное орудие» в вооруженных силах не всегда приносят пользу. В ракетостроении тем более.

Первую ракету 8К64 вывезли на старт. Начались проверки. Были выявлены недоработки и в конструкции ракеты, и в системе управления. Было предложено еще до заправки ракеты топливом отправить ее со старта в монтажно-испытательный корпус для исправления обнаруженных недочетов. А на старт вывезти вторую ракету, как только она будет подготовлена к запуску в монтажно-испытательном корпусе.

Но Главком был другого мнения. Ему надо было, чтобы первая ракеты стартовала к всенародному празднику – 43-ей годовщине Великой Октябрьской революции. Митрофан Иванович скомандовал: «Ракету доработать на старте! Страна ждет ее от нас!»

На старте возле 8К64 находился офицер подполковник. Он постоянно твердил: «Что же это такое? Так нельзя! Так нельзя!». Сидя на старте на своем стуле, Неделин приказал: «Уйди, трус!

6. Кто они эти гениальные личности?

Быть председателем Государственной комиссии по летно-конструкторским испытаниям ракеты – это не навалиться на врага всеми имеющимися силами. Нужно еще суметь подобрать способы руководства разношерстным коллективом гениальных личностей.

На старте первой ракеты 8К64 сошлись ее творцы. Здесь отрабатывалось взаимопонимание между ними. Кто из них должен быть главным? И как защитить разработанную организацией конструкцию или систему от нападок своих коллег из других организаций? Вопросов было много.

Все они были не второстепенными. Один из них возник сразу же после решения правительства о разработке ракеты 8К64 – кто займется ее системой управления?

До начала шестидесятых годов в СССР баллистические ракеты создавались с применением радиоуправления. В 1955 году видный ученый в области гироскопии, возглавлявший НИИ-944, академик В.И. Кузнецов выступил с предложением о создании системы управления на иной базе – с использованием гироскопов и гиростабилизированной платформы. Они позволили бы обеспечить полет ракеты без внешнего управления ею, то есть автономный. Гироскопия позволила бы резко увеличить точность попадания ракеты в цель.

Один из видных создателей харьковского ОКБ-692, участвовавший в разработке системы управления ракеты 8К64, Андрей Саввич Гончар в своей книге «Звездные часы ракетной техники. Воспоминания» (Харьков. 2008 г.) так воссоздал отношение в стране к этому изобретению НИИ-944:

«Главное артиллерийское управление министерства обороны и ОКБ-1 Королева не оценили предложение, заявив, что не верят в озвученную фантастическую точность ракеты. И все же Кузнецов пробил своему проекту дорогу. За него ухватилось молодое ОКБ-586 в Днепропетровске, то есть Янгель и его команда. Вышло постановление ЦК партии и правительства о создании ракеты 8К64 с автономной системой управления.

Для разработки этой новейшей системы управления с кузнецовской гиростабилизированной платформой было организовано в Харькове конструкторское бюро ОКБ-692. Его возглавил Б.М. Коноплев.

Кузнецов, как опытный авторитетный специалист, был назначен главным конструктором системы управления 8К64, хотя по общепризнанной схеме им должен был стать кто-то из ОКБ-692. Сказалась молодость коллектива».

Вот так зародилась первая неурядица в создании ракеты 8К64. Ее последствия отразились и на катастрофе 24 октября 1960 года.

Борис Михайлович Коноплев был опытнейшим инженером в области радиотехнических систем управления и навигации. Инерциальные системы управления для него были в новинку. И для всего молодого коллектива ОКБ-692 это был еще не пройденный этап в его молодом творчестве.

Между главным конструктором системы управления Кузнецовым и главным конструктором приборов системы управления Коноплевым отношения не сложились.

Как рассказывали автору ветераны ОКБ-692, у Кузнецова интересы фокусировались только на части проекта системы управления – гиростабилизированной платформе. Всю приборную часть и комплексную схему управления полетом ракеты он отдал на откуп коноплевцам.

Все усилия Коноплева принудить Кузнецова выполнить постановление ЦК партии о назначении его главным в системе управления оказались тщетными. Не смог решить в правительственных кругах эту проблему и главный конструктор ракеты 8К64 Янгель.

Был и другой камень преткновения при создании системы управления 8К64, сказавшийся на катастрофе 24 октября 1960 года.

ОКБ-692 был нужен приборостроительный завод для серийного выпуска приборов системы управления 8К64. Рядом находился подходящий завод «Коммунар». Но он был королевским, то есть специализировался на производстве приборов для ракет С.П. Королева. Сергей Павлович не отдал даже часть «Коммунара» Коноплеву. Решить вопрос не могли ни министры, ни Харьковский совнархоз.

Вот так действовали в то время коммунисты!

Главный конструктор ракеты 8К64 Янгель пытался разрубить «Гордиев узел», но возглавляемое им ОКБ-586 находилось в ведении другого Государственного комитета. В то время Хрущев ликвидировал министерства и создал государственные комитеты и совнархозы. В Москве между различными госкомитетами была с превеликим трудом пробиваемая граница.

Харьковский совнархоз предложил ОКБ-692 другой харьковский приборостроительный завод имени Т.Г. Шевченко. Но этот завод не имел ни малейшего понятия по изготовлению приборов для ракет. Ему пришлось их осваивать с нуля. А сроки были сжатыми.

Вот в таком состоянии оказалась первая стратегическая межконтинентальная баллистическая ракета в октябре 1960 года на стартовой позиции.

7. Кто же был виноват?

Испытания первой ракеты 8К64 в горизонтальном положении проводились на площадке 42 в монтажно-испытательном корпусе. Все неполадки в ракете там были устранены.

На стартовой позиции ракету установили в вертикальном положении. Начались ее испытания в вертикальном состоянии. Обычно при каждых летно-конструкторских проверках если даже в МИКе все обнаруженные нарушения были устранены, на старте в вертикальном положении ракеты обнаруживаются новые. Их устранили. Пуск был назначен на 23 октября.

23 октября перед запуском ракета была заправлена компонентами топлива. И сразу же возникли новые неприятности. Специалисты из нашего ОКБ-586 схватились за голову. Герметичность ракетных топливных баков на нашем заводе № 586 была проверена на отлично. Но на старте образовалась течь топлива в соединении трубопровода с ракетой. Пришлось днепропетровцам доказывать, что это протекание не скажется на запуске изделия. Это был важный сигнал к тому, чтобы из ракеты слить компоненты топлива и отправит ее в Днепропетровск на доработку

А затем неурядицы пошли одна за другой. Были подорваны с пульта подрыва, разработанного коноплевцами, не те пиромембраны, что следовало подорвать. Оказалось, что из ОКБ-692 на полигон был поставлен бракованный пульт.

При проверки системы управления ракеты отказал прибор А-120. Об этом злополучном приборе будет рассказано ниже.

В двигательной установке первой ступени ракеты 8К64 то же случилось ЧП.

Прилетевший на полигон заместитель М.К. Янгеля В.С. Будник выступил за отмену запуска и за то, чтобы компоненты топлива были слиты из ракеты, а она сама была бы отправлена в Днепропетровск на ремонт. Но его перебил Главком Неделин:

– Если отправить в Днепр, то будет сорван план испытаний! Как я оправдаюсь перед Никитой?

Госкомиссия поддалась давлению Главкома и приняла решение доработать ракету за оставшуюся часть дня, ночь и часть следующего дня и запустить 8К64 в конце дня 24 октября 1960 года.

И начался на площадке 41 аврал!

24 октября по решению технического руководств летно-конструкторских испытаний пульт подрыва, прибор А-120 и отсечные клапаны газогенератора двигательной установки первой ступени ракеты были заменены.

А далее последовали действия, не оговоренные в технологической схеме пуска.

Андрей Саввич Гончар так охарактеризовал ситуацию на старте перед катастрофой 24 октября 1960 года:

«Все организации, участвовавшие в пуске, стремились обеспечить безотказную работу своих собственных агрегатов, узлов, приборов при пуске. Поэтому шли на отступления от намеченной технологии работ. Разработчики источников питания опасались, что из-за суточного стояния в октябрьском холоде в ракете при их задействовании при пуске они откажут. Так на приборах управления двигателями задолго до стартовой команды на запуск появилось электрическое напряжение».

За разработчиками источников питания заволновались кузнецовцы – гироскописты. Они заявили, что не гарантируют попадания в цель головной части первой ракеты 8К64, так как гироприборы, задействованные на ней в рабочее состояние 23 октября, через сутки 24 октября могли сместиться от исходного положения. Надо вернуть их в нулевое состояние.

Заволновались и представители ОКБ-692. Надо проверить на ракете исходное состояние прибора А-120, заменившего своего вышедшего из строя «коллегу». Перед запуском ракеты он тоже должен быть в «нуле».

Ответственный за создание системы управления ракеты главный конструктор НИИ-944 В.И. Кузнецов, «навалился» на подчиненное ему ОКБ-692, чтобы коноплевцы немедленно вернули с помощью своей комплексной схемы гироприборы в исходное состояние.

Главный конструктор ОКБ-692 Б.М. Коноплев, прекрасно разбиравшийся в радионавигации, всецело доверил разработку комплексной схемы и прибора А-120 своему одному из самых опытных сотрудников в ОКБ-692 «комплекснице» Инне Абрамовне Дорошенко.

Свою трудовую деятельность в ОКБ-586 автор начал с изучения комплексной схемы 8К64. Тогда его удивила внутренность прибора А-120. Он именовался «программным токораспределителем» и был сконструирован по принципу токораспределителя (контроллера) в старом московском или харьковском трамваях. Оба они выполняли одни и те же функции: исполнение программы, обеспечивавшей пуск, движение, торможение трамвая или полет ракеты.

Токораспределитель А-120, как и трамвайный контроллер, представляли из себя вал, поверхность которого была изолирована от тока. По его окружности были насажены разной длины токопроводящие металлические полоски – ламели. С ними соприкасались токопроводящие кулачки. При вращении ракетного вала от специального шагового двигателя кулачки, соприкасаясь с ламелями, замыкали различные электрические цепи и тем самым выдавали команды на функционирование различных элементов ракеты. Например, на включение двигателя второй ступени ракеты. В трамвае роль шагового двигателя выполнял водитель трамвая. Поворотом рукоятки контроллера он мог запустить трамвайный электродвигатель, затормозить его или реверснуть, то есть включить ход трамвая в обратную сторону.

Самое главное отличие ракеты 8К64 от старого трамвая было в том, что ее ракетный «контроллер» не допускал реверса. То есть вал прибора А-120 был без обратного разворота. Чтобы привести приборный вал в нулевое положение, необходимо было его не «реверснуть», а повернуть по полной программе не в обратном, а в прямом направлении. То есть при такой не обратной раскрутке прибор А-120 должен был выдать в ракету всю программу команд, заложенную в него.

Вот такое электромеханическое «совершенство» создала в ОКБ-692 «самая опытная в комплексных схемах» Инна Абрамовна Дорошенко. Следует отметить, что тогда в стране и во всем мире электронно-вычислительная техника делала первые шаги. Так что удивляться применению в то время в ракетной технике «трамвайных» электромеханических устройств не стоит. И все же надо было проектировать их с умом.

В который раз автор обратил внимание на рубцы на коже рук Николая Алексеевича Мягкова. Он вздохнул:

– Как я понимаю нынче, 24 октября 1960 года все шло к тому, чтобы я оказался в госпитале в в/ч 11284, а затем в Москве в госпитале имени Бурденко.

Инна Абрамовна была, как говорили у нас в ОКБ-586, не просто женщиной – выдающимся специалистом-комплексником, а генералом в юбке. Самомнений хоть отбавляй! Она должна была 24 октября 1960 года составить техническое задание на проведение работ по приведению в «ноль» с помощью комплексной схемы системы управления гироскопии НИИ-944 и харьковского, то ее, прибора А-120. Она техническое задание «сварганила» быстро и утвердила его у технических руководителей испытаний Б. М. Коноплева и М.К. Янгеля. Как я ныне понимаю, что утверждать это техническое задание было нельзя! Оно ведь предусматривало проведение работ на заправленной топливом ракете – раз, при включенных на ракете бортовых источниках тока – два, на прорванных пиромембранах, открывших доступ к ракетному двигателю второй ступени топлива – три, при отсутствии реверса в приборе А-120 – токораспределители – четыре!

А вот как оценил деятельность Инны Абрамовны Дорошенко на старте первой ракеты 8К64 Андрей Савич Гончар в своих воспониманиях «Звездные часы ракетной техники»:

«Излишня самоуверенность Инны Абрамовны успокаивающе действовала на окружающих, включая маршала Неделина и главного конструктора Янгеля, которые так нуждались в людях, действующих без тени сомнения».

Если умудренный опытом испытания ракет Василий Сергеевич Будник сразу же высказался против проведения работ на заправленной первой ракете 8К64, а офицер подполковник твердил: «Что же это такое? Так же нельзя! Так нельзя!» и Неделин прогнал его с усмешкой «Уйди, трус!», то Инна Абрамовна на старте, может быть даже сама не понимая этого, вела себя, как катализатор противоправных действий руководства.

Из воспоминаний А.С. Гончара:

«Глядя на решительные действия Инны Абрамовны, начальник отдела нашего ОКБ-692 И.А. Рубанов, полушутя, заявил: «Эта баба, в конце концов, нас взорвет!»

Наверное, Иосиф Абрамович предчувствовал катастрофу, но не в силах был предотвратить ее?

Вся масса разработчиков и испытателей готова была на все. Успех был необходим! Еще одно усилие и он будет достигнут! Подавляющее большинство участников этой катастрофы охотно шли за лидерами, верили в них. Неделин у заправленной ракеты был также спокоен, как и полтора десятка лет назад на огневых позициях своих артиллеристов у озера Балатон при отчаянной атаке эсэсовских танков. Янгель также был спокоен и немногословен. Он не вмешивался в ход стартовых работ, целиком доверяя своим испытанным заместителям и соратником.

В этой всеобщей эйфории никто ни в ОКБ-692, в ОКБ-586, в НИИ-944, в НИИ-4 министерства обороны, среди военпредов и штаба полигона не сообразил, что доверяться человеку, выставляющего себя «генералом происходящего», по крайней мере, неразумно.

Закономерно встает вопрос: как можно сегодня квалифицировать происшедшее? Потеря управления стартовым коллективом при создании технически сложнейшей системы, когда волюнтаризм патриотически настроенных личностей не оценивался теми, кто должен был это делать по должности?

После катастрофы выводы были сделаны на самых различных инстанциях. Правительственная комиссия доложила в ЦК КПСС (книга «Хроника основных событий истории ракетных войск стратегического назначения. К 35-летию РВСН» под редакцией главнокомандующего этими войсками генерал-полковника Н.Д. Сергеева, 1994 год):

«…Руководители испытаний проявили излишнюю уверенность в безопасности всего комплекса изделия, вследствие чего отдельные решения были приняты ими поспешно без должного анализа могущих быть последствий… Многочисленные беседы с непосредственными участниками испытания, очевидцами катастрофы и пострадавшими свидетельствуют о достойном и мужественном поведении людей, оказавшихся в крайне тяжелых условиях. Несмотря на серьезные последствия происшедшего события личный состав полигона и работники промышленности способны и готовы устранить вскрытые недостатки и полностью выполнить задание по отработке ракеты Р-16…».

Глава государства Н.С. Хрущев связался с С.П. Королевым и спросил у него, как тот оценивает происшедшее и что делать с Янгелем? Может быть расстрелять, как это делалось во времена Сталина? Сергей Павлович ответил, что ракетная техника есть опаснейшая сфера деятельности человечества и что подобное могло бы произойти и с ним.

Никита Сергеевич после этого разговора высказал мнение, что никого наказывать не следует, испытатели первой ракеты 8К64 сами себя уже наказали за допущенные ошибки.

Глава IX

Как зарождался советский «частично орбитальный бомбардирорщик»

1. Ох, и много хлопот с новой ракетой, если в ее приборном отсеке кошка родила котят!

Следует подчеркнуть то обстоятельство, что в советские время все опубликованные в этой книге сведения были сугубо секретными. Ныне все они стали достояние ИНТЕРНЕТа и ВИКАПЕДИИ благодаря стараниям известного советского руководителя и демократа М.С. Горбачева. Стоило ли ему рассекречиваать их, пусть рассудит читатель.

Через 100 дней после катастрофы состоялся старт следующей ракета 8К64. Полетное задание на ее запуск было выполнено полностью. 15 июля 1963 года межконтинентальная ракета Р-16 (8К64) была принята на вооружение ракетных войск стратегического назначения СССР (ВИКИПЕДИЯ).

Прошло время и наш потенциальный противник начал создавать против нашей «межконтиненталки» противоракетную оборону. Он начал ее строить, учтя, что кратчайшим маршрутом полета 8К64 в США есть полет через Северный полюс. Так на Аляске и в Канаде появилась американская противоракетная оборона. Но у наших научных, конструкторских и военных умов созрела очередная идея, как преодолеть и эту хитрость потенциального врага.

Американцы узнали о нашей новой суперракете через два года после начала ее испытаний и назвали ее FOBS, то есть «частично орбитальный бомбардировщик»!

«Что-то заумно переборщили американцы в названии FOBS?» – спросите вы.

Но такой уж была заумной наша ракета! И все потому, что она должна была превратить разрекламированную американцами их противоракетную оборону в груду металлолома.

Наши ученые мужи нашли выход из положения, как перехитрить их.

Наша новая ракета была задумана с невиданным свойством – она должна была стать орбитальной!

Итак, по задумке наших проектантов, первые две ступени «нашего ракетного бомбардировщика» должны были вывести на околоземную орбиту третью часть ракеты, состоящую из «головы» с ядерным зарядом, приборным отсеком и тормозной двигательной установкой. Летя по орбите, третья часть ракеты, приближаясь к цели, должна была сойти с орбиты, затормозившись двигательной установкой и, спустившись с орбиты, поразить цель. Дальность нашей ракеты могла достигать почти сорок тысяч километров. Иными словами, она могла разгромить в США цель, зайдя на нее с Южного полюса. С южной стороны американцы были беззащитны. Вот из-за такого необычного свойства наша ракета смогла получить у американцев такое непривычное название – не просто «бомбардировщика, а «частично орбитального»! Ведь наша ракеты не должна была облететь Земной шар, совершив один полный оборот вокруг него, а только часть его, не нарушив при этом международный договор о не выведении в космос ядерного оружия. Вот такими были хитрыми советские ученые, ракетостроители и военные!

В то время мои будни были загружены подготовкой технических заданий на разработку смежными конструкторскими организациями системы управления для «изделия 8К69» и ее отдельных элементов. В секретной документации наша орбитальная ракета именовалась, как «Р-36 – Орб», по заводской технической документации – «изделие 8К69».

Смежниками были все те же харьковское Конструкторское Бюро Электроприборостроения (КБ ЭП или п|я А-7160). и московский Научно-Исследовательский Институт Командных Приборов (НИИ 944 или п|я А-3697, или НИИ КП – что только не придумывали у нас в стране, чтобы сбить с толку потенциального противника). Эти конструкторские организации были самыми главными в разработке системы управления. У них были десятки своих смежников.

Когда харьковчане прислали разработанный ими эскизный проект системы управления для 8К69, надо было его изучить многочисленным коллективом на отделения, проанализировать – все ли наши требования учтены в нем?

В этой книге не место выкладывать все подробности создания ракеты 8К69, тем более многое из них ноу-хау, хотя и потеряли секретность из-за горбачевской перестройки и вслед за этим последовавшим развала СССР. Но как же умолчать о многочисленных технических совещаниях с представителями многочисленных организаций – разработчиков систем и узлов 8К69 по спорным вопросам, о дневных и ночных утрясаниях отклонений от документации при реализации нашего проекта в цехах нашего ракетного завода.

На Совете главных конструкторов всех принимавших участие в разработке 8К69 организаций решались наиболее острые вопросы создания 8К69. На эти Советы съезжались руководители всех КБ, НИИ, академий, заводов. Для Советов необходимо было готовить многочисленные проекты постановлений… И все это ложилось на плечи нас, инженеров, в том числе и молодых специалистов.

Но были такие вопросы, о которых стоит вспомнить. Например, один из изготовителей прислал на наш ракетный завод узел, позабыв дополнить его крепежными деталями. Вроде бы пустячок, но как без них установить его на ракете? Пришлось по секретной в-ч связи выругать растяп. Те срочно прислали своего представителя с извинениями.

Или электрические кабели из Харькова оказались не новой, а старой распайки.

Текучка переплеталась с глобальными огрехами.

Например, наши специалисты усомнились в возможности выполнения заданной в тактико – технических требованиях министерства обороны величине массы доставляемого к цели боевого заряда. Решили еще раз просчитать возможности «орбиталки».

Они оказались ниже оговоренных в ТТТ. Причина – превышение ракетой допустимого веса из-за ряда допущенных отклонений в процессе изготовления ракеты на заводе. Кто виноват? Конечно, конструкторы. Мы сами санкционировали отклонения в цехах!

Поэтому чтобы вывести третью ступень на расчетную орбиту с требуемым весом, надо было в срочном порядке придумывать способы снижения веса конструкции «орбитального бомбардировщика». Вначале над этим ломали головы теоретики. Потом они объединились с конструкторами. Вместе пришли к выводу, что выявленный недостаток в весе можно было бы ликвидировать за счет изменения технологии покраски корпусов ступеней ракеты. Слишком толстый слой краски наносится на ракетные баки. Он мог бы быть втрое тоньше. Выигрыш при этом – сотня килограммов. То есть в полете вместо этой сотни килограммов можно увеличить вес ядерного заряда. Был подготовлен приказ об изменении технологии покраски.

И тут же возник новый вопрос: что делать с уже изготовленными ракетами? Скоблить? Ну и ну! Скоблить никто не стал, но историю эту долго рассказывали, как анекдот…

Но все это уже осталось позади. Ракета была испытана на стенде в сборочном цехе. Тогда в сборочном цехе она казалась верхом совершенства. Даже великолепно красивой. Ее классические формы да плюс белая окраска напоминали что-то древнеримское или древнегреческое. Например, одну из колонн древнегреческого храма.

Но заводские испытания закончены! Пора было отправлять наше самое совершенное изделие в мире (как нам казалось) на полигон.

Однако неожиданно представителя нашего отдела срочно вызвали в сборочный цех. Оказывается, во время последнего осмотра ракеты было обнаружено никем не предсказуемое, несуразное происшествие, которое не лезло ни в какие рамки!

Кто бы мог подумать, что виной тому могла оказаться обыкновенная кошка, жившая в сборочном цехе. Ее обязанностью было своим запахом предупреждать появление в цехе мелких существ. Они, то есть мыши или крысы, в принципе могли бы перегрызть в цехе или в ракете электрические кабели. Несмотря на то, что на заводе были предусмотрены самые современные способы защиты кабелей от грызунов, но сборщики ракеты перестарались и завели в цехе кошку. А она не нашла лучшего места, чем в приборном отсеке ракеты, чтобы родить там котят. Работники цеха были в шоке: неужели их любимица привела в негодность «частично орбитальный бомбардировщик»?

Пришлось провести дополнительные испытания ракеты, чтобы убедиться, что ракета не повреждена. Заводские юмористы сразу же определили: не только человек, но четвероногие тоже горят желанием побывать в космосе и даже не только сами, но и со своим потомством!

Начальство же оценило случившееся, как не доброе предзнаменование!

Наконец-то, ракетные ступени – все в белом (белый цвет означал, что наше изделие не боевое, а предназначено для летно-конструкторских испытаний) было готово к дальнейшим «экзекуциям».

Весь коллектив КБ и завода вздохнул, когда ракетные ступени погрузили в железнодорожные вагоны и отправили на полигон в в/ч 11284. Ныне это Байконур.

В те дни в моей голове вертелись мысли: когда же командируют на полигон и меня? Работаю уже три года, освоил систему управления «машиной» (в разговорах мы не употребляли слова «ракета», только – «машина» или «изделие»)! А меня все еще считают молодым спецом! Пора уже и мне принять участие на полигоне в испытательских буднях!..

Наше КБ заплатило железнодорожникам изрядную сумму, чтобы ракетный состав не простаивал на станциях, а был доставлен на полигон экспрессом. Он прибыл на полигон в конце 1965 года. Там с 8К69 возились, как с новорожденным ребенком. Проверяли все конструкционные узлы и системы. Вдруг, во время транспортировки по железной дороге от удара при состыковке вагонов на ракете образовалась вмятина? Или в одном из электрических разъемов нарушилась пайка? Но могли быть и другие, более существенные причины для треволнений. Не исключено, что у «новорожденной машины» могли быть обнаружены на полигоне недоделки из-за неучтенностей каких либо моментов при проектировании «изделия». Не исключено – это не означает, что они произойдут. Но чем черт не шутит… Если они где-то и притаились, то их можно было бы обнаружить на полигоне при совместном функционировании всех систем ракеты в монтажно-испытательном корпусе (МИКе). Последнее место выявления недоделок – это стартовая позиция.

В середине декабря 1965 года «частично орбитальный бомбардировщик» был установлен на стартовой позиции в вертикальном положении. Снова были проведены проверки. Затем началась заправка ракетных баков ракетным топливом.

Как сообщили с полигона, без «неучтенности» в «частично орбитальном бомбардировщике» не обошлось. Она проявила свое коварство при заправке «машины». По технологии заправки горючее должно было поступать в бак, заполненный азотом. Но в магистрали поступления в бак азота обнаружилась его утечка. При ликвидация азотной утечки произошло срабатывание клапана магистрали горючего. Он открылся – и через него горючее пролилось на стартовый бетон. Начался пожар.

Как теперь знает читатель, ракетная техника – опасная штука. Особенно при испытаниях ракет, превращенных из задумок в металл. На то они и испытания, чтобы выявить все собственные «грехи» – проектировочные, конструкторские, заводские. Хорошо, что обошлось в декабре 1965 года без жертв. Да и при всех последующих испытаниях 8К69 человеческих жертв не было!

После доработки системы заправки «изделия» азотом продолжились испытания последующей ракеты в феврале 1966 года. Но они закончились на полигоне опять же с «вывихом». Был доработан и этот «вывих». В середине марта привезли на полигон очередную «машину». Ее готовили к пуску особенно тщательно. Но завершить ее подготовку к пуску до майских праздников не удалось. Работу прервали, испытатели вернулись в родные края. Прилетел и представитель нашего отдела Сережа Ясенев. Он многое рассказал о полигонных буднях, о МИКе и о многом другом.

Перед майскими праздниками начальник отдела Иосиф Менделевич Игдалов заявил на совещании в своем кабинете: «Ты, Станислав, горячий молодой специалист. Рвешься в бой! Ну что ж, твоя мечта может воплотиться в жизнь! После майских праздников на полигоне должен состояться пуск нашего «изделия». В нем будешь участвовать ты! Заменишь там Сергея Ясенева. Сережа провел там четыре первых месяца этого года. На своей шкуре ощутил все «прелести» полигонной жизни. В апреле подготовил «машину» к пуску. За что и получил добавочный коэффициент к зарплате. (за вредные условия работы на полигоне наша зарплата увеличивалась в соответствии с размерами вредности). Теперь просится дать возможность ему порадовать семью самим собой. А ты уже созрел стать испытателем».

Праздничные дни пролетели удивительно быстро: первомайская демонстрация, чествование героев Великой отечественной войны, туристский поход за город…

10 мая 1966 года собрал я сумку, проверил паспорт, командировочное удостоверение, справку о допуске к секретным работам. Вечером побежал через Комсомольскую балку к Центральной проходной нашего ракетного завода, который в народе именовали автомобильным. Там уже собралась толпа. Удивился, неужели все уважающие себя специалисты КБ и завода собрались на полигон? Подошли автобусы. Но почему их так мало? Как же все собравшиеся смогут поместиться в них? Толпа начала штурмовать их. Опередив кое кого, я протиснулся в автобус. Наши сотрудники стояли даже в проходе, тесно прижавшись друг к другу. Увидев, как я работаю локтями, закричали:

– Ты что, спешишь поперек батьки в казахстанское пекло? Ты, Стас, что, в первый раз летишь? Так тебе надо улепетывать домой, чаек попивать! Всех самолет не заберет. Улетят самые – самые нужные!

Я подумал: «Ох эта табель о рангах – кто нужен, кто нет! Авось прорвусь. Улечу даже в самолетном туалете!».

Была полночь, но в днепропетровском аэропорту чувствовалась нервозная обстановка. Оказалось, что в АН-24 может разместиться не более сорока человек, а желающих более сотни. Каждый пытался доказать другим, что без него испытания сорвутся, что без него «машина» не взлетит! Наш стюард – бортпроводник Михаил Чекодаев пытался образумить толпу! Но она ни в какую! Прибыл технический руководитель испытаний Михаил Иванович Галась, стал зачитывать список вылетающих. Наконец-то, произнес и мою фамилию и спросил:

– Это тот, кто вместо Ясенева? Ты у него узнал все особенности вашей работы на полигоне?

– Он мне все рассказал.

– Проходи на посадку в самолет!

Я с гордым видом отошел к группе избранных.

Не включенные в список стали громко протестовать – если они улетят не сейчас, а следующим рейсом через пару дней, то испытания провалятся в тартарары!

Я стоял с видом отмеченного всевышним и наблюдал, как специалисты нашего ракетостроительного КБ рвутся на работу! Где это видно в капиталистических странах, там работники – это рабочее быдло, а у нас, в СССР, труд – это почетная обязанность!

Спецы метали громы и молнии, но меня это уже не касалось, ведь я ныне был привилегированной персоной!

Прорвавшиеся на летное поле «заказчики» (представители военного ведомства – военпреды) в офицерской форме (у нас в КБ они носили цивильную одежду и тем самым не отличались от сотрудников КБ), пытались пробраться в АН-24 через грузовой люк. Они надеялись, что в полете, когда их обнаружат, не выбросят же за борт! Трое «заказчиков», размахивая бутылкой вина, попытались договориться с бортпроводником-стюардом Чекодаевым, чтобы спрятал их в туалете, но он был неумолим. Тогда они решились на отчаянный шаг. Подбежали к авиамотору АН-24 и стали удерживать его за лопасть. Кто-то из этой троицы закричал:

– Недоумки, без нас не улетите! Думаете без нас, военпредов, легко скроете свои огрехи? Все равно найдем!

И навалились на лопасть винта, чтобы с похмелья не свалиться на бетон. Галась появился на самолетном трапе:

– Если не дадите взлететь, пошлю с борта самолета радиограмму главкому ракетных войск стратегического назначения, чтобы уволил вас за безобразие! Немедленно отпустите лопасть винта!

В ответ закричали:

– Вы что, нам угрожать! Вчера праздник Победы был или не был?

– Вы записаны на второй рейс! Потерпите до завтра, дома протрезвейте рассольчиком!

Двое отпустили лопасть. А третий, самый молодой с лейтенантскими погонами лег на шасси:

– Вы разрушаете семью! Я с молодой женой простился еще позавчера! Если к утру вернусь хмельной к жене, она меня выгонит и подаст на развод! Вы не имеете права разрушать семейный очаг!

Галась рассмеялся и рассмеялись все, кто был на летном поле:

– Михаил Иванович, заберите этого, непутевого ловеласа!

Любителя амурных похождений втащили в «Аннушку». Она вырулила на взлетную полосу.

Вот таким был мой первый вылет на Байконур. В салоне «Аннушки» избранные раскрепостились. Кто достал из сумки сало, кто горилку. Позвали «зайцев» из хвостового отсека. Чекодаев заглянул в туалет. Там сном праведника спал лейтенант, скорее всего, впервые изменивший после свадьбы жене.

Еще раз поздравили мы – коллеги друг друга с прошедшим праздниками. В праздничное настроение вмешался Чекодаев:

– Не расслабляться! Кругом гроза! Циклон накрыл почти всю европейскую часть СССР! Будем прорываться в Азию по окраине циклона! По моей команде всем пристегивать ремни!

Я заглянул в иллюминатор. Над тучами висела Луна. Под нами тучи вспыхивали грозовыми разрядами. Самолет трясло, как будто мы ехали по булыжной мостовой. Чтобы успокоится, я вытащил из сумки книгу Льва Гумилева «Древняя Русь и Великая Степь». Первая же страница захватила меня: «Еще на первом курсе истфака автору пришла в голову мысль заполнить лакуну во Всемирной истории, написав историю народов, живших между культурными регионами: Западной Европой, Ближним Востоком и Китаем (Дальнем Востоком), то есть в Великой Степи». От чтива оторвал энергичный голос Чекодаева:

– Пролетели Донецк, под нами Ростов, посадка в Минеральных Водах.

Над Минводами ветер с кавказских вершин разогнал облака. В лужах на асфальте отражались аэропортовские огни. Чекодаев заявил: «Экипаж далее не готов продолжать наш спецрейс пока над Каспием окончательно не прояснится. Всем покинуть салон».

Я вышел из здания аэропорта. В руках том Гумилева. На востоке заалела узкая полоска над горизонтом. В ту минуту мне показалось, что Великая Степь от устья Дуная и Карпат до Великой Китайской стены заключила меня в свои объятия. Свежий горный ветер с окраины Степи ворвался в мое тело. И мне представилось, как наши предки из Великой Степи проходят мимо меня чередой. Но фантазию прервал Чекодаев:

– Вот ты где спрятался! Ловишь рассветные мгновения! Я сам, будто древний язычник, готов возносить хвалу рассвету и богу Солнца Яриле. Но возможность такая выпадает редко. Не была бы гроза, не залетели бы мы на Кавказ, не появилась бы возможность любоваться рождением нашего светилы!

А далее был полет через Каспийское море. Вслед за ним под крылом «Аннушки» распростерлось безлюдное пространство. В иллюминатор можно было разглядеть, как под нами в важном спокойствии появлялись и исчезали белые пятна солончаков, их сменяли гряды желтых бугров. И вдруг в степи возникли скопления сайгаков. Кто-то из наших воскликнул:

– Эх, пальнуть бы из ружьишка?

2. Байконур встретил новичка космическим триумфом

Минут через двадцать промелькнула, ослепляя солнечными брызгами, лента Сыр-Дарьи. «Аннушка» приземлилась в аэропорту Крайнем. Солдатики ворвались в салон вместе с потоком солнечного света. Быстрая проверка паспортов и командировочных удостоверений. И вот я ступил на ступеньку трапа.

– Так это и есть сердце Великой Степи? – успел вымолвить я, как меня обожгло ее дыхание. Как будто сорок доменных печей накинулись на меня и принялись выплавлять из моего организма все соки. Кто-то из встречавших нас военных, почувствовав мое состояние, поддержал меня:

– Прибывшие впервые в сердце Степи в середине мая, не редко теряют сознание. Но сегодня только тридцать восемь градусов по Цельсию. Совсем недавно отцвели тюльпаны. Будьте мужественным, настоящая жара еще впереди!

«Ну что ж, сам напросился в печь, надо привыкать к ее жару», – подумал я и поблагодарил поддержавшего меня лейтенанта.

– Юрий Балакин, – представился он и протянул мне флягу с мутной жидкостью, – у нас везде такая вода. У нас все ее кипятят. В моей фляге она тоже кипяченая. Так что пейте, не бойтесь. Бациллы уничтожены. До сорок третьей площадки доберетесь в автобусе с помощью моей фляги, а там акклиматизируетесь.

– А как же вы?

– Я поеду вместе с вами, днепропетровцами. Буду вместе с вами готовить к старту вашу ракету как представитель одного из отделов управления штаба нашего полигона.

За окном автобуса мелькали удручающие километры за километрами. Картина не менялась – одна и та же желто-серая равнина. Полупустынная. Изредка появлялись безлистные кустики, за ними ровные, как столы, участки красной глины и снова серые былинки, опаленные солнцем.

Вдруг автобус остановился. Возле него появился военный патруль. Из автобуса выскочили наши сотрудники, стали возмущаться:

– Зачем остановили? Неужели на тридцать первой площадке работа? Так мы поворачиваем направо, на сорок третью. До нее километров пять. Успеем доехать до гостиницы.

– У нас приказ никого не пропускать и на тридцать первую, и на сорок третью. Все население этих площадок уже эвакуировано. Оставайтесь здесь до особого указания.

– А когда поступит это особое указание? – спросили мои коллеги – «промышленники» офицера с красной повязкой.

– Нам не докладывают. Когда улетит, тогда и поедете.

– О чем не докладывают? – спросил я одного из наших сотрудников Эдуарда Компанийца. – Что улетит?

– Стас, да ты первый раз на полигоне? Смотри вперед и примечай. Видишь на возвышении желто-красные строения? Это площадка 32 – монтажно-испытательная, чуть левее площадка 31 – стартовая. К ним уходит шоссе. На нашу 43-я от шоссе ответвление вправо. Туда мы и направляемся. Но ты нацель свой взор на 31-ую. Увидишь что-то необыкновенное.

Прошли минут двадцать ожидания. С непривычки в горле пересохло, мучила жажда. Но я не отводил глаз и от 31-ой, и от 32-й площадок, расположившихся километрах в двух на пригорке. Что за диковинка покажется оттуда?

И вдруг из-за 31-ой неожиданно вынырнула звездочка и понеслась в знойном белесом небе в сторону 43-ей площадки. И сразу же грохот сотряс и степь, и автобус, и мои барабанные перепонки.

– Что это? – спросил я Эдика.

Тот улыбнулся:

– Полигон приветствует тебя ракетным запуском! Это же королевская «семерка». Может быть, мы присутствуем при выведении на орбиту космонавта! Потерпи до гостиницы. Там все узнаем…

43-я площадка оказалась небольшим поселком – несколько гостиниц, общежития для офицеров и работников столовых, столовые, солдатские казармы, котельная, железнодорожная станция, которой заканчивался более чем шестидесятикилометровый железнодорожный путь от штабного городка и ответвления от станции Тюра-Там, находившейся на железнодорожной магистрали Москва – Ташкент и Алма – Ата.

Как только были распределены номера в гостинице под громким названием «Люкс», прилетевшие были вызваны на совещание на площадку 42. Небольшое двухэтажное здание, где размещался штаб нашей воинской части 14333, было более чем скромным. Удивляли лишь несколько молодых тополей по его периметру. На втором этаже был кабинет с табличкой на двери «Главный конструктор М.К. Янгель». Кабинет тоже не отличался помпезностью – сугубо рабочая комната. В ней собрались наши кабэвцы, заводчане, представители смежных организаций, прилетевшие из разных городов СССР. Совещание открыл технический руководитель испытаний 8К69 Михаил Иванович Галась:

– Прежде всего давайте поздравим королевцев с успешным выведением на околоземную орбиту нового космического аппарата. Свидетелями этого очередного космического успеха страны были все мы, здесь собравшиеся. Среди нас находится тот, кто впервые прилетел на полигон, – Михаил Иванович указал на меня, – новичок на полигоне да еще и с успешным космическим запуском – это хороший признак для всех нас. Будем надеяться, что и наша ракета будет успешно отработана и займет достойное место в деле защиты отечества. Пожелаем дальнейших успехов королевцам. А теперь за работу. У кого есть вопросы?

Поднялся заместитель Галася по испытаниям 8К69 Михальцов:

– График продолжения работ после праздников был согласован еще в конце апреля. Есть ли у наших смежников дополнения к графику?

– Вроде бы мы отработали на полигоне почти все еще до майских торжеств. Не только отработали, но и каждый прибор и узел прощупали. Непременно мы должны на этом пуске доказать, что наше «изделие» работоспособно, – эти слова представителя харьковского КБ Электроприборостроения Леонтия Михайловича Бондаренко вызвали одобрение у всех.

3. Каким прекрасным был старт и полет моей первой ракеты!

Ракету вывезли из монтажно-испытательного корпуса на наземный старт, установили в вертикальное положение. Она прекрасно просматривалась даже с расстояния в десяток километров – белая «стрела» вонзились в небо! Проверки нашего «изделия» в вертикальном положении подтвердили его готовность к запуску. Он должен был состояться после полуночи.

– Почему выбрано именно это время? – спросил я у Компанийца. И получил исчерпывающий профессиональный ответ:

– В этом пуске мы должны подтвердить работоспособность всех систем нашего «изделия». Для этого вовсе не обязательно, чтобы оно обогнуло нашу планету и попало в свой собственный старт. По составленной нашим баллистическим отделом программе наш космический аппарат должен выйти на орбиту и тут же затормозиться, чтобы попасть в цель на Камчатском полигоне.

– Чтобы не поднимать лишнего шума за рубежом? – попытался я понять намерения наших баллистиков.

– Конечно, американцы поднимут шум, если засекут своими локаторами нашу головную часть на орбите. Но этого не произойдет, так как мы решили, чтобы при этом запуске наша ракета находилась на орбите только над Советским Союзом. То есть укоротили орбиту и стреляем всего лишь на Камчатку, – Эдик посмотрел на часы, – уже полночь, пора выходить из гостиницы на степной простор.

Белая «стрела», освещенная прожекторами, великолепно смотрелась на фоне звезд. Мы сверили часы. Эдик воскликнул:

– Пуск!

И через мгновение «стрела» исчезла в клубах дыма. Я успел лишь произнести:

Неужели снова авария! – как из черных клубов дыма вынырнула белая стрела с огненным факелом, прочертила ночное небо и превратилась в звезду. Мы помчались на рядом находившийся ИП. У меня колотилось сердце, а в голове было одно родившееся в этот миг заклинание:

– Лети, лети родимая без сучка и задоринки!

На Измерительном Пункте (ИПе) из динамика звучало: «Полет первой ступени – нормальный, двигатели работают устойчиво, программа тангажа отработана нормально, есть разделение ступеней, двигатели второй ступени работают нормально, норма, норма, норма…». Как это было приятно слышать! Осталось дождаться сообщения с Камчатки, подтверждающее, что там зарегистрировали попадание нашей боевой головной части в цель.

На ИПе заседала Государственная Комиссия. В том же помещении находились почти все испытатели. Все замерли в ожидании сообщения с Камчатского полигона «Кура». Но сведений с Камчатки не поступало! Прошел час, другой. Председатель Государственной Комиссии заместитель начальника Военной Академии имени Ф.Э. Дзержинского генерал– лейтенант Ф.П. Тонких заявил:

– На этот раз все сложилось, как будто, удачно. Ступени отработали успешно. Плохо, что нет сообщений с «Куры». Но там на границе с Чукоткой свои трудности: погода неустойчивая и многое другое. Объявляю перерыв. Следующее заседание госкомиссии состоится на «десятке» в 11 часов утра. За остаток ночи и утром отдел анализа штаба уточнит по в-ч связи все, что наблюдалось на «Куре» и, конечно, доложит отклонения головной части от цели. До 11 часов все свободны.

На ИПе я разыскал лейтенанта Балакина, пригласил его в гостиницу «Люкс» отметить успех. Он отказался:

– Мне надо работать с Камчаткой! Странно, что они не прислали сообщения…

Его словам я не придал значения и побежал в «Люкс». Он «гудел», как радостный улей. Пили за удачу, за то, чтобы и последующие пуски были такими же успешными, за здоровье всех окружающих, за тех, кто не с нами.

Меня поздравляли: ты новичок на полигоне, ты принес нам удачу! Праздничное настроение требовало еще чего-то особенного.

Наша молодежная компания из разных организаций – Днепропетровска, Харькова, Москвы, Ленинграда решила встретить рассвет в Великой Степи. Солнце нового дня выползало из-за дальних лысых бугров. Его появление приветствовали радостным свистом многочисленные суслик, выбежавшие из своих многочисленных нор… Нам было радостно, весело, непринужденно…

В восемь утра автобусы, «газики» и «Волги» увезли создателей «частично орбитального бомбардировщика» за шестьдесят километров в город, где разместился штаб полигона, его многочисленные подразделения, жилые кварталы, школы, филиал Московского авиационного института, гостиницы, ресторан, столовые, универмаг, магазины… И все это называлось «десятой площадкой».

При въезде в город над контрольно-пропускным пунктом высилась гордая надпись – «Звездоград»! Миновали ее как-то обыденно, без торжественных восклицаний. Но сердце мое трепетало от гордости за причастность к великим космическим свершениям.

В штабе полигона наше праздничное настроение отступило на второй план. Вызвала удивление задержка открытия заседания Государственной Комиссии. Ее председатель генерал – лейтенант Ф.П. Тонких не выходил из отведенной для него комнаты. Вызывал к себе по очереди руководителей бригад испытателей из организаций, создавших 8К69. Долго беседовал в тайне от остальных с Галасем и его заместителем Михальцовым, а потом с харьковчаниным Бондаренко. Был уже час дня, а заседание еще не начиналось. Наконец-то в зал вышли насупившийся Федор Петрович и такой же непроницаемый начальник штабного отдела анализа испытаний ракет. Федор Петрович обвел взглядом притихших участников заседания, произнес:

– Испытания «машины» 8К69 далеки от завершения. Они сталкиваются с некоторыми особенностями, которые предстоит нам понять. И все же хочу отметить, что рассвет в конце туннеля замаячил.

Далее он предоставил слово с докладом о результатах последнего запуска начальнику отдела анализа полковнику Кауфману. Из его доклада можно было понять, что задачи, поставленные перед последним запуском, в общем выполнены, доказано, что принципиальные решения, положенные в основу разработки «машины», верны – двигатели первой и второй ступни показали свою работоспособность, система управление первой и второй ступени функционировала без перебоев, рулевые двигатели обеспечили разворот ракеты по тангажу, разделение первой и второй ступеней и отделение третьей ступени прошли во время и т. д. и т. д.

Зал возликовал! Пожатия рук, улыбки. Я увидел Юрия Балакина? Подошел к нему:

– Юра, все ликуют, а почему и ты, и генерал очень даже озабоченные. Генерал как-то загадочно, неоднозначно оценил наш запуск. Почему он не поздравил всех нас – испытателей с успехом?

Юра тактично ответил:

– Вопрос задан не по адресу. Я всего лишь лейтенант, и даже не старший лейтенант, не говоря к тому же о генеральском звании.

– Юра, но ты же верный помошник генерала, ты же из отдела анализа, приложил руку к написанию доклада своего начальника. Не может быть, чтобы у Федора Петровича не возникло что-то, что нас, «промышленников», заставляет насторожиться.

– Есть небольшая проблемка…

– Которая может вырасти в гигантскую?

– Еще раз предупреждаю – я всего лишь лейтенант.

– Не скромничай, Юра. Здесь, на полигоне у тебя великое будущее (как ни выглядели мои слова подхалимажем, но я не ошибся, через тридцать лет он стал генералом).

4. Неужели я обстрелял Соединенные Штаты Америки?

Наш разговор прервал Михальцов:

– Прошу прощения. Стас, выйдем в коридор.

Там он огорошил меня:

– Необходимо съездить на старт. Надо кое в чем разобраться!

– В чем, Алексей Андреевич? Что стряслось? Вроде бы из доклада можно понять, что для волнений нет причин? Или враги постарались влить ложку дегтя в наш успех?

– Рано еще бежать в ресторан, обмывать удачу! До праздника еще далеко. Поехали. «Волга» уже подана!

Шестьдесят километров пронеслись, как одно мгновение. Всю дорогу Михальцов молчал. Я же решил не торопить события расспросами, ведь была же какая-то веская причина, заставившая Алексея Андреевича покинуть штаб полигона и мчатся вместе со мной на отработанный прошедшей ночью старт.

На стартовой площадке было пустынно. Ничего не говорило о ночной феерии. Солдатик-контролер проверил наши пропуска, открыл стальную дверь бункера. Мы прошли по коридору, остановились перед дверью комнаты, где размещалась аппаратура для набора полетного задания и ввода его в ракету. Дверь была опечатана. Я сразу же обратил внимание на дату опечатывания – свежая. Михальцов произнес:

– Печать моя. Опечатал сразу же после старта «машины», чтобы никто не смог изменить что либо в аппаратуре после старта.

– В чем проблема, Алексей Андреевич? Неужели есть сомнения в нашем запуске? Все же была ложка дегтя?

– Стас, возможно и была! Ее надо найти, понять и ликвидировать. Поэтому мы с тобой и стоим перед этой дверью.

Михальцов открыл дверь. Подошли к стойке с аппаратурой. Она тоже была опечатана. Но дата на этой печати была иная – «26 апреля 1966 года». Михальцов задумался:

– Судя по дате опечатывания после 26 апреля к аппаратуре с введенным полетным заданием никто не прикасался и его не корректировал. Так почему же мы не попала на Камчатку? Все системы сработали безукоризненно! Но куда же мы попали? Ведь на Камчатке воронки от нашей боевой части нет!

– Как это? – меня начал бить озноб, затем бросило в жар. – А где она оказалась?

– По данным камчатского ИПа и предположениям нашего баллистика Компанийца мы перелетели Камчатку и даже Тихий океан.

– За Тихим океаном – Америка! Так мы, значит, могли обстрелять Соединенные Штаты Америки?

Я схватился за голову!

– Стас! Ясно одно, мы вляпались в международный скандал!

– И может начаться третья мировая война? – мои поджилки затряслись, выступил пот, ноги набухли и превратились в неподвижные слоновьи тумбы. Язык не поворачивался, но я все же вымолвил:

– Что делать, Алексей Андреевич? Расстрел то обеспечен?

– Зачем же паниковать. Надо разобраться, как это мог произойти несанкционированный перелет третьей ступени через Тихий океан? И куда она попала – в океан или в острова? Хотя если и в океан, все равно греха не оберешься.

После этих слов у меня отвисла челюсть. За ними последовало еще более умопомрачительное:

– Есть предположение, что наша «головка» подняла фонтан брызг на одном из пляжей Гавайских островов!

– Но ведь Гавайи – пятидесятый штат Америки! Гавайские острова – вулканические. Если наша головная часть попала в один из вулканов, то он начал извергаться? Выходит из-за меня погибли люди? Из-за меня!

– Не паникуй! Отправиться на виселицу всегда успеем!!! Давай без паники разберемся, по какой причине мы оказались преступниками? Я предполагаю, что на старте в ракету ввели одно полетное задание, а ее бортовые приборы были рассчитаны на другие.

Для читателей эта версия – заумная, она требует пояснения. Сегодня она секретности не представляет. Однако пояснение произойдет позже. А сейчас продолжим повествование.

5. Третья мировая война из-за моего головотяпства?

Вы когда либо находились в той ситуации, что случилась со мной? Не желаю вам подобного! Но ведь в этой ситуации оказался не я один! Мои коллеги, все наше КБ, все наши смежники, военные представители, министерство обороны и даже… Одним словом, вся страна! Все из-за одного разгильдяя! И этот разгильдяй это я!

Михальцов посмотрел на меня:

– Я говорю с тобой здесь, в бункере, без свидетелей. Учу, чтобы вышел из тебя настоящий испытатель ракет. В нашем деле нет мелочей. Каждый недосмотр может обернуться трагедией! После майских праздников комиссия по вводу полетного задания должна была вторично проверить не только то, что было введено ранее, но и соответствие полетного задания серии приборов. Проверкой ввода полетного задания в ракету должны были заниматься семеро: я, как заместитель технического руководителя испытаниями, создатели системы управления из Харькова, разработчики командных приборов из Москвы, представители заказчика, то есть министерства обороны, ведущий НИИ-4 министерства обороны, отдел анализа штаба полигона. Но вся инициатива должна была исходить от тебя, как представителя нашего кураторского отдела по системе управления. Все мы, конечно, упустили из виду, что у нашей ракеты есть очень маленькая особенность…. Ты еще цыпленок в среде испытателей. Но надеюсь, что после всего случившегося из тебя вырастит настоящий боевой петух!

– Так что же теперь делать? Встать на колени и просить прощения?

– Брось паниковать! Встать на колени всегда успеем. Да, ситуация непростая, есть над чем поразмыслить. Надо разобраться в случившемся!

Со старта возвращались молча. Да и о чем говорить, если и так все ясно: я сотворил международный скандал. Неужели на носу третья мировая бойня? Перед гостиницей меня хватил озноб, стала бить дрожь.

– Алексей Андреевич, скажите, неужели начнется война между США и СССР?

– Не буди лихо, пока оно тихо…

…Из Днепропетровска по вч-связи меня срочно вызвал Игдалов:

– Станислав! – далее последовали матюки, а после них обычная речь, – Крепись, Стас! В замазке оказались не только мы с тобой! А еще пол дюжины организаций. Михальцов оказался прав. Харьковчане сварганили такую систему управления, что нужна политра, чтобы усвоить все ее тонкости. Ты должен проникнуть в суть «поллитры»! Отследи все действия харьковчан! Чтобы они не свалили всю вину на нас.

– Иосиф Менделевич, госкомиссия пришла к выводу – испытания «машины» 8К69 далеки от завершения. Они сталкиваются с некоторыми особенностями, которые предстоит понять. Тонких заявил, что рассвет в конце туннеля все же замаячил.

– Рассвет рассветом, но ты, Стас, молись, чтобы мы с тобой не вляпались в международный скандал! Нынче это самое главное. Если США предъявят нам через МИД ноту о нарушении нами американской границы, то начнутся поиски виновных. Вот тогда…

– А если вляпаемся, то нас расстреляют?

– Мудак ты, Стас! У тебя уже поджилки затряслись! Возьми себя в руки и наматывай на ус. Безвыходных положений нет. Вернешься, я устрою для тебя ликбез.

…Полет с полигона домой был, мрачнее не придумаешь. В Днепропетровске Иосиф Менделевич Игдалов вызвал в свой кабинет Сергея Ясенева и меня и заявил:

– Пуск породил проблему – столь же необычную, как и тривиальную. С одной стороны причина, ее породившая, понятна безо всяких сверх научных изысканий. Ликвидация ее – это строжайший контроль за соответствием серии приборов и полетного задания на всех этапах: в сборочном цехе, в МИКе, на старте. Но мы оказались завязанными с США. Один из наших сотрудников и мы вместе с ним обстреляли Гавайские острова! То есть обстреляли нашего могучего соперника. Что будем делать? Пойдем сдаваться кагэбистам? Но они тоже в замазке! Также как и военные специалисты – ракетчики. В замазке все, причастные к формированию программы полета ракеты.

Обратился ко мне:

: – Стас, ты уяснил, почему обстрелял Соединенные Штаты Америки?

– Из-за серийности аналоговых автомата дальности и автомата кажущейся скорости (цифровых автоматов дальности и кажущейся скорости в то время еще не изобрели – С. А.). В приборах харьковчанам удалось прошить всего четыре программы полета ракеты. Они пронумерованы по порядку – 1, 2, 3, 4. Перед запуском ракеты для поражения ею конкретной цели в полетном задании выбирается из автомата дальности и автомата кажущейся скорости одна из четырех программ, соответствующая этой цели. Все было бы так просто, если бы были всего четыре цели. И надо было бы выбрать одну из четырех. Но… Ведь целей для разных стратегических потребностей можно было бы придумать в Генеральном штабе превеликое множество! Чтобы удовлетворить все стратегические потребности, пришлось их разделить на серии по четыре штуке в каждой. Поэтому и возникли автоматы дальности и кажущейся скорости одной конструкции, но разной серии.

– Верно мыслишь. Не простую схему заложили в систему управления наши друзья харьковчане. Если поставить на ракету автоматы дальности и кажущейся скорости одной серии, а ввести полетное задание из другой серии, то что получится?

– Ракета сработает по номеру программы, например, «3», заложенном в полетном задании ракеты. Но сама программа полета не будет соответствовать полетному заданию, потому что автоматы дальности и кажущейся скорости были установлены в ракете другой серии.

– И что произойдет?

– Ракета выполнит полетное задание, но по другой программе. То есть в нашем случае ошибочно были поставлены автоматы дальности и кажущейся скорости, настроенные на обстрел пятидесятого штата.

– Какие выводы?

– Проверять, на ракете установлен ли автомат дальности необходимой серии!

– Вот этим ты и будешь заниматься на всех этапах работы с ракетой! Конечно, кроме твоих основных обязанностей! Этим же будут заниматься наши заводчане, харьковчане, военпреды, отдел анализа полигона. Но уже случилось, что у семи нянек дитя оказалось без глазу! Но основная ответственность лежит на тебе! А сейчас марш в сборочный цех! Сверь документацию на ракету с документацией на устанавливаемый в приборный отсек автомат дальности. Зарубил на носу! По указанию Янгеля следующую ракету будет отрабатывать на полигоне та же команда. Она уже набралась необходимого опыта на Гавайских островах. А теперь позволь дать тебе напутствие. Если и в этот раз ты обстреляешь Соединенные Штаты Америки, то в моем кабинете меня расстреляют, как первого мудака в СССР. Но перед этим я все же тебе оторву твою мужскую гордость! То есть твои яйца!

Сережа Ясенев, вздохнув, спросил:

– А какова реакция Янгеля? Ситуация ведь особая!

Иосиф Менделевич, окинув нас своим могучим взором, произнес неожиданное:

– Его позиция такова. И я с ним согласен! Мы должны придерживаться позиции, занятой Государственной комиссией. Нельзя посыпать себя пеплом и рыдать. Мы должны на всех инстанциях показать, что этим пуском доказали работоспособность нашей ракеты. Ее перелет случайный! Госкомиссия дала поручение разработчику приборов разобраться в случайности перелета. Всем причастным к случившемуся организациям приказано ему помогать. То есть и нам. Для себя мы уже сделали выводы: тщательно контролировать все, связанное с обеспечением программы полета ракеты: составление программы, серийность приборов на борту ракеты, их соответствие полетному заданию. Контролировать наших коллег из смежных организаций. Отныне в этом твоя основная обязанность на полигоне, Станислав Иванович! Три шкуры буду с тебя драть, если упустишь что либо! Теперь ты наш главный представитель на полигоне по этой теме! Сергею Борисовичу поручается другая тема, такая же ответственная. Новая! И еще указание Янгеля: никому ни слова о случившемся! Это и распоряжение Госкомиссии! Дальнейший ход событий на международной арене будет зависеть от американцев. Как и все, завязанные в этой непреднамеренной «ядерной истории», мы должны отследить их поведение. Поднимут американцы международный скандал, вот тогда нашему министерству иностранных дел придется взять нас за грудки. Начнется расследование, поиск «стрелочника». Но пока будем придерживаться правил поведения, предложенных госкомиссией и Янгелем.

6. Вызов в Москву на расстрел?

Шли дни. Харьковские прибористы без лишнего шума составляли документ о перелете. Не горели желанием высветиться штабисты полигона, не паниковали в НИИ-4 министерства обороны, молчало министерство иностранных дел. Радиостанции «Голос Америка», «Би-Би-СИ», «Свобода» как будто набрали в рот воды.

В один из дней пришло секретное приказание из нашего министерства: срочно прибыть в Москву специалистам из нашего КБ, а особенно бригаде испытателей 8К69!

«Ну все! Закончилась моя земная жизнь!» – подумал я и стал собирать пожитки.

В Москве, в главном институте нашего ракетного министерства общего машиностроения ЦНИИМАШе на нашу группу глянули и улыбнулись:

– Коллеги, почему вы такие мрачные? Мы вас срочно вызвали не на расстрел! А для тщательного осмотра и анализа обломков американской стратегической ракеты. Она при запуске на мысе Канаверал потеряла управляемость и вместо Атлантического океана рухнула на Кубу. Фидель Кастро подарил американские ракетные обломки СССР.

Узнав об этом, мы, причастные к Гавайям, поняли: квиты! Мы – американцев, они – нас! В результате – паритет.

7. Наш «частично орбитальный бомбардировщик» заставил США подписать договор «ОСВ-2»

Тем временем очередная наша стратегическая орбитальная «машина» была подготовлена к отправке на полигон. Мне пришлось досконально изучить формуляры на приборы, установленные на ней, самому убедиться в приборном отсеке в соответствии приборов их формулярам. Обзвонил смежников – готовы к работе на полигоне? Из Москвы и Харькова ответили: выписываем командировки!

Перед вылетом меня вызвал Игдалов. Иосиф Менделевич удалил из кабинета присутствовавших. Мы остались вдвоем.

– Стас! На полигон полетишь ты! Таков приказ Янгеля: запустить и эту орбиталку должна команда, работавшая с майской «машиной», – начал он «тронную речь». Но после этих приятных реабилитационных слов посыпались матюки.

После грозного монолога послал меня в … цех!

– Еще раз пока еще не задраили люки залезь в приборный отсек, сверь номера приборов с формулярами и полетным заданием!

– Я это уже сделал, Иосиф Менделевич!

– Еще раз проверь, (далее следовали матюки). А если за ночь кто-то поменял приборы! Ночью шли испытания! На полигоне следи за приборами и днем, и ночью! «Машина» должна попасть в камчатский кол! (Следует пояснить – точка прицеливания на камчатском полигоне «Кура» была не символичной, а реальной. Например, одинокая на болоте чахлая лиственница, игравшая роль забитого в землю кола).

И эмоционально добавил:

– Если и на этот раз устроим метеорный праздник на Гавайских островах, то крутых мер не избежать, но прежде я тебе яйца все же оторву!

Далее были полет по Великой Степи на этот раз без грозового циклона, янтарная лента Сыр-Дарьи, аэропорт Крайний, уже знакомое шоссе к 43-ей площадке.

После обеда возобновила работу Государственная комиссия, на этот раз в монтажно-испытательном сооружении площадки 42. Генерал-лейтенант Ф.П. Тонких обвел прилетевших грозным взглядом:

– Предыдущий пуск был признан выполнившим намеченные задачи. Поздравляю Вас с такой оценкой нашей совместной работы. Но была «заковыка». Причины ее выясняли в организациях Харькова, Днепропетровска и в других. Кто доложит о проделанной работе? Представитель главного конструкторского бюро – разработчика ракетного комплекса или главный конструктор системы управления?

К столу Госкомиссии подошел только что прилетевший из Харькова главный конструктор системы управления В.Г. Сергеев:

– Аппаратура прошла дополнительные проверки на стенде в Харькове. Результаты положительные. Анализ документации показал, что необходимо строго придерживаться инструкций в работе с аппаратурой. Специалисты еще раз прошли инструктаж.

– Что скажет представитель КБ Янгеля?

Михаил Иванович Галась был также краток:

– Ракетный комплекс прошел на заводе все необходимые испытания с положительными результатами. На технической позиции введен дополнительный контроль за вводом полетного задания. При положительных проверках на технической позиции и на старте наше КБ рекомендует идти на пуск!

И снова наша бригада испытателей закрутилась в предстартовом вихре. Михальцов и я раз десять проверили соответствие приборов формулярам и полетному заданию. Комиссия по проверке ввода полетного задания на борт ракеты собралась в пристатовом сооружении. В нее вошли представители пяти организаций и плюс военные из штаба полигона. Два десятка пар глаз наблюдали, как лейтенант из стартового расчета вставлял серебряные протертые спиртом штырки в гнезда устройства для ввода полетного задания.

И снова ночь, огонь, расколовший ночную темень, баритон из динамика командной связи:

– Полет устойчивый, двигатели работают устойчиво. Есть отделение орбитальной ступени!

Через полтора часа было получено сообщение с камчатского полигона «Кура»:

– Головная часть пришла в заданный квадрат!

Наконец-то, мы победили! Еще раз надо подтвердить этот успех, а затем следующие стрельбы, но уже вокруг Земного шара!

Вокруг Земного шара стрельбы прошли с привлечение океанских судов, оснащенных специальной аппаратурой, отслеживавшей полет «частично орбитального бомбардировщика». В 1969 году наша «орбиталка» бала принята на вооружение. Она наделала много шума на Западе. Президент США тут же согласился провести переговоры по заключению Договора об ограничении стратегических вооружений. Этот договор ОСВ-2 был подписан между СССР и США 18 июня 1979 года. Согласно договору наш «частично орбитальный бомбардировщик» был снят с вооружения в 1983 году.

Глава X

На орбите – «истребитель спутников»

1. Почти космическое сражение над сибирским полуостровом Таймыр

В феврале 2009 года весь мир взбудоражили сообщения многочисленных зарубежных информационных агентств: два спутника связи столкнулись в космосе над Сибирью.

12 февраля 2009 года в «Российской газете» было опубликовано:

«Столкновение “Космоса-2251" и "Иридиума-33" произошло над территорией Сибири на высоте около 800 километров. Начальник штаба Космических войск РФ генерал-майор Александр Якушин официально заявил, что российский аппарат являлся спутником военного назначения. Спутник серии "Стрела" массой 900 кг был запущен с космодрома Плесецк 16 июня 1993 года и предназначался для обеспечения спецсвязи в интересах министерства обороны. После вывода на орбиту ему присвоили имя "Космос-2251". Проработав около двух лет, этот аппарат прекратил свое функционирование и превратился в космический мусор.

Американский аппарат "Иридиум-33" был запущен в 1997 году и входил в глобальную систему мобильной связи. По данным экспертов, спутник находился в рабочем состоянии. По словам генерал-майора Якушина, обломки двух спутников разлетелись на высоты от 500 до 1300 километров. Военные заявили, что российская система контроля космического пространства отслеживает практически все обломки столкнувшихся аппаратов”.

Если верить западным источникам, это был советский путник типа «Стрела-2М», предназначенный для спецсвязи в интересах российско-советской военной разведки. Второй спутник – американский аппарат системы глобальной связи Iridium (принадлежность американской фирмы «Моторола») тоже активно использовался Пентагоном для разведывательных целей. Он был вполне работоспособен. Его владельцы вполне могли избежать столкновения, скорректировав с помощью двигателей «Iridiuma-33» его орбиту, но почему-то этого не сделали, хотя орбита «Космоса-2251» им была давно и хорошо известна.

В зарубежной прессе появились сообщения о том, что на борту нашего спутника «Космос-2251» якобы был ядерный реактор. Но это было вранье.

Мы, ветераны создания и испытания системы «ИС», сразу же поняли, что имеем дело с испытанием нового американского космического оружия! Все стало на свои места, когда пришло из США новое сообщение из «SCIENCT&GLOBAL STCURITY»:

«Американский космический аппарат „Iridium-33“ и русский военный спутник серии „Стрела“ под названием „Космос-2251“ столкнулись на высоте примерно 805 километров над Сибирью, над полуостровом Таймыр в 12.56 по американскому восточному времени 10 февраля 2009 года. За два часа до этого математическое моделирование, проведенное негосударственной системой „SOCRATES“, показало, что два объекта пройдут в опасной близости друг к другу – в 584 метрах. Но в момент сближения „Иридиум-33“ перестал выходить на связь, а затем американские военные увидели на этой орбите облако фрагментов – столкновение произошло».

Летчик-космонавт, Герой Российской Федерации Федор Николаевич Юрчихин, трижды побывавший в космосе на МКС, рассказал представителям средств массовой информации о том, что для нынешней международной космической станции МКС разработана так называемая программа «увода станций от возможного столкновения с космическим мусором». В Центр управления полетами (ЦУП) регулярно поступают данные с орбиты. И несколько раз этой программой в Центре пользовались, когда просчитывались траектории близ пролетающих объектов… Задействовать программу можно в течение часа. То есть в течение часа соответствующая система станции может выдать импульс, рассчитанный баллистической группой в Подмосковье, – так называемый «импульс безопасности». Станция просто изменит свою орбиту, изменит свою высоту и избежит тем самым столкновения.

Какое же это было случайное столкновение двух космических аппаратов в космосе? Его вероятность в космосе настолько мала, что и думать об этом неприлично. Начиная с 1957 года до конца 2008 года ни один космический аппарат еще не врезался друг в друга. У аппаратов были разные орбиты, а у американского аппарата имелись двигатели для корректировки своей. Это подтвердили разработчики системы управления ирдиумовским двигателем из одной из харьковских организаций, ставшей сотрудничать с американцами после развала СССР.

Конечно, столкновение американцами было спланировано заранее и было целенаправлено на демонстрацию своих новейших возможностей. Не захотев увести свой спутник от столкновения с не функционировавшим российским «Космосом– 2251», американцы доказали миру, что и у них есть в космосе свои космические убийцы.

Тогда же ветераны создания советской космической системы «ИС» поняли, что казавшееся практически невероятным событие – уничтожение спутником одной страны спутника другой страны, – все же произошло, мы были довольны тем, что, наконец-то, нашлись наши последователи. Не удивило нас и то, что это интереснейшее событие произошло в космосе не над Соединенными Штатами Америки, не над Западной Европой, а, конечно, над российским сибирским полуостровом Таймыр. Так США решили продемонстрировать нам свою мощь? Пусть нам «лапшу на уши» не вешают, заявляя, что столкновение было случайным!

Нас, одних из авторов системы «ИС», обмануть было невозможно. Итак, американцы совершили то, что им не удавалось в течение более чем тридцати лет! С чем мы их и поздравили. Конечно, не публично, а втихомолку, между собой, встретившись на очередной ветеранской сходке. Наконец-то, американосы догнали нас!

2. Что такое «ИС» и «УС»?

Сокращенное название «ИС» расшифровывалось для многих непонятно и ужасно – «истребитель спутников». Если более подробно рассказать о нем, используя только лишь техническую терминологию, то перед читателями возникнут «выведенные на околоземную орбиту космические аппараты, способные обезвредить в космосе своих противников». Если говорить образно, то возникнет фантастическая картина: в космической войне «ИСы» – это убийцы в космосе тех вражеских космических аппаратов, что решили уничтожить наше отечество.

Практически одновременно с запуском в 1957 году нашего первого в мире спутника стало ясно, что США и другие страны вскоре выведут на околоземные орбиты свои космические аппараты. Не исключено будет, что у части из них будут далеко не мирные цели. Вот так возникла необходимость создать такое космическое средство, которое позволило бы помешать боевой деятельности в космосе нашим потенциальным противникам, то есть в околоземном пространстве «врага» обезвредить.

Предложений, как это можно было бы сделать, было много. Одно из них было радикальным и было позаимствовано у создателей ядерного оружия – создать такую зенитную ракету с ядерной боеголовкой, чтобы ее ядерная начинка могла взорваться в космосе в районе вражеского спутника. Ядерный взрыв распространился бы на огромном космическом пространстве, что облегчило бы уничтожение «врага». Но вместе с ним были бы уничтожены и другие, даже наши советские спутники. Так что этот способ был бы варварским. От него отказались.

Появились другие предложения, более интеллигентные. Например, космический истребитель, изменяя траекторию орбиты и ее высоту, подлетает в космосе к объекту, который должен быть уничтожен, нарушает функции его жизнедеятельности различными способами – лазерным лучом, рентгеновским излучением или механическими повреждениями. Наиболее предпочтительными способами могли быть те, что не оставили бы следа для попыток хозяевами аппарата обнаружить причины выхода его из строя.

В исторической литературе, посвященной созданию противокосмической обороны в нашей стране, к превеликому сожалению, можно обнаружить не только неточности, но и даже грубые ошибки.

Например, даже такой уважаемый «Международный объединенный биографический центр» не знаю почему, но исключил из списка создателей противокосмической обороны СССР наше КБ «Южное» и «Южный машиностроительный завод». Но что было, то было… На оборону СССР работали все, даже нынешние инициаторы противостояний между бывшими советскими республиками.

В «ВИКИПЕДИИ» название «УС» расшифровывается следующим образом:

«УС-П управляемый спутник пассивный – серия советских и российских спутников пассивной радиотехнической разведки, спутники этой серии входят в состав глобальной морской разведки и целеуказания.

Подробности читатель сможет узнать в одной из следующих глав.

3. Если требуется уничтожить флот врага, необходим самолет-снаряд

После признания на артиллерийском и атомном поприще дальнейший поворот судьбы А.И. Савина был связан с началом «холодной войны» (март 1946 года – декабрь 1991 года).

В Советском Союзе перед оборонным комплексом была поставлена задача не только создать баллистические межконтинентальные ракеты для подавления боевых точек потенциального противника на его территории, но и обеспечить с помощью реактивного оружия безопасность страны от атак со стороны морского флота потенциального противника. Вероятный противник обладал мощным военно-морским флотом, способным проводить по нашей стране ракетные атаки, в том числе с использованием ядерного оружия. СССР не обладал средствами отражения подобного ракетного нападения, то есть авиацией с ракетами, позволявшими бы потопить в морских и океанских пространствах американский ядерный флот.

8 сентября 1947 года вышло Постановление Совета Министров СССР по организации специального бюро – “СБ № 1 Министерства Вооружения”. В 1950 году “СБ-1” было преобразовано в “КБ-1”, в дальнейшем – МКБ «Стрела», ЦКБ «Алмаз», НПО «Алмаз» имени академика А.А. Расплетина», с 2008 г. – ОАО «ГСКБ “Алмаз-Антей» имени академика А.А. Расплетина”. Так было положено началу создания системы управляемого реактивного оружия "Воздух-Море" "Комета".

В Постановлении 1947 года начальником и главным конструктором СБ-1 был назначен П. Н. Куксенко, а его заместителем – С.Л. Берия. В 1950 году для создания в том числе и зенитно-ракетной системы ПВО Москвы на его основе было образовано КБ – 1.

Это КБ-1 было подчинено 3-му Главному управлении Совета министров СССР. Научным руководителем КБ-1 был назначен Павел Николаевич Куксенко, а главным конструктором – Сергей Лаврентьевич Берия – сын Лаврентия Павловича Берия.

Вот так соприкоснулись жизненные пути видного советского ученого – энкаведиста и сына главы НКВД, вот так образовался тандем авторитетного ученого и сына одного из руководителей государства.

В 1948 году Сергей Берия защитил кандидатскую диссертацию. Его научным руководителем был полковник инженерно-технической службы НКВД П. Н. Куксенко.

Но вернемся в 1947 год.

Уже тогда кое кто утверждал, что весь диплом за Серго написал преподаватель академии Павел Куксенко. Откуда у Куксенко появились такие прекрасные идеи, изложенные в дипломе Серго? Точно также, как советские ракетостроители С.П. Королев, В.Н. Челомей, В.С. Будник и их американские коллеги позаимствовали их у Вернера фон Брауна, так и Павел Николаевич воспринял их у немецких специалистов из Германского авиационного экспериментального института, фирмы «Рейнметалл-Борзиг», Общества электрических установок в Штутгарте. Они первыми стали разрабатывать «воздушные торпеды» для уничтожения морских судов. Но помешал крах Третьего рейха.

Первой задачей СБ-1 и было создание противокорабельного самолета-снаряда «Комета».

П.Н. Куксенко и С.Л. Берия не могли не обойтись без немецких специалистов. Часть из них была военнопленными, а часть добровольно приехала в СССР, спасаясь от нищеты в оккупированной Германии. Среди них были первоклассные специалисты, как, например, Айценбергер, Фаулыптих и др. Имелся в СБ-1 и «спецконтингент» – отечественные заключенные. Среди них был известный математик член-корреспондент Академии наук СССР Н.С Кошляков.

Вот так руководство СБ-1 приступило к выполнению необычной задачи.

Как верно подметил А.Б. Широкорад в своей книге “Чудо-оружие СССР: Тайны советского оружия” (Издательство “ВЕЧЕ”, Москва, 2005 год), впервые в истории нашего военно-промышленного комплекса, а возможно и в мировой практике, при проектировании комплекса «Комета» не система управления создавалась под ракету, а наоборот, подбирали варианты самолета-снаряда под разработанную СБ-1 систему управления. Этим и отличались Куксенко, а потом и Савин от Королева, Челомея, Глушко и Янгеля. Королев, Челомей и Янгель вначале создавали эскизный проект ракеты, а Глушко – макет двигателя, а потом они подключали к своим проектам разработчиков систем управления и строго контролировали выполнения управленцами выполнения замыслов ракетчиков.

В дальнейшем новый для нас – ракетостроителей этот принцип определил взаимоотношения Савина с Королевым, Челомеем и Янгелем. Все мы работали на Савина, а не он на нас.

С самолетом-носителем было все ясно. За неимением лучшего был взят четырехмоторный бомбардировщик Ту-4. А вот что взять за оболочку “Кометы”, то есть каким должен быть самолет-снаряд, рассматривалось много вариантов. И все же остановились на челомеевских крылатых ракетах 10Х или 14Х.

Испытания «Кометы» начались 4 января 1952 года у берегов Крыма между Керчью и Феодосией. Самолеты-носители Ту-4 базировались на аэродроме Багерово недалеко от Керчи. Всего было выполнено до 150 пилотируемых полетов на самолете-снаряде «Комета». Пилотировал самолет Ту-4 летчик-испытетель Ахмет-Хан Султан.

Поначалу за каждый вылет летчику выплачивали довольно приличную сумму, конечно, по тогдашним меркам. Позже, когда пилотируемые полеты стали делом рутинным, начальство решило значительно уменьшить сумму выплат. Но поскольку документ, где определялась эта сумма, был подписан лично Сталиным, пришлось скорректированный документ также посылать вождю. Когда Ахмет-Хан Султану предложили засвидетельствовать этот документ перед отправкой в Москву, он размашисто написал: «Моя вдова не согласна». Вождь вернул бумагу с резолюцией: «Согласен с вдовой Ахмет-Хан Султана». На этом вопрос был исчерпан.

С Ахмет-Хан Султаном связана еще одна легенда. Ему, как дважды герою (эти звания были присвоены Ахмет-Хан Султану в 1943 году и в 1949 оду.) на родине в Крыму возвели бюст. Это дало повод летчику острить, что единственным крымским татарином, оставшимся в Крыму, является его бюст.

Первый пуск полномасштабной “Кометы” был произведен с бомбардировщика Ту-4 в мае 1952 г. над Арабатской стрелкой. Пуск был неудачен: «Комета» не вошла в луч из-за неверной выставки рулей высоты перед сбросом с носителя.

После внесения ряда доработок, в том числе усовершенствования автопилота для устранения неустойчивости по крену, в ходе Государственных испытаний с июля 1952 г. по январь 1953 г. провели сравнительно успешную серию пусков: из 12 «Комет» в цель попали 8.

В качестве мишени использовался крейсер «Красный Кавказ».

21 ноября 1952 г. «Красный Кавказ» находился в водной акватории полигона «Песчаная Балка» в 20 км об берега между мысами Чау да и Опук. Пуск «Кометы» был произведен из района у мыса Меганом, когда самолет-носитель Ту-4К находился на расстоянии 80–85 км от цели. Ракета попала в борт крейсера между дымовыми трубами., крейсер затонул через 12 минут после попадания. «Комета” официально была принята на вооружение в 1953 году.

В конструкторскую организацию П.Н. Куксенко и С. Л. Берии, как из рога изобилия, посыпались новые военные заказы.

Но в правительстве чувствовали, что со взятыми на себя обязательствами этот коллектив справляется с трудом. Поэтому в 1951 году для повышения эффективности работ по созданию новых видов вооружения в эту конструкторскую организацию были переведены директор Горьковского артиллерийско – атомного завода № 92 А С. Елян, главный конструктор А.И. Савин и группа сотрудников.

4. Смерть Сталина сказалась на разработчиках самолета-снаряда “Кометы” П.Н. Куксенко и С.Л. Берии

Работу на новом месте Анатолий Иванович начал с должности заместителя начальника конструкторского отдела.

Но в 1953 году изменились политическая и государственная власть в стране. 5 марта скончался глава СССР Иосиф Виссарионович Сталин. 26 июня был арестован по обвинению в шпионаже и заговоре с целью захвата власти Лаврентий Павлович Берия. 23 декабря по приговору Специального присутствия Верховного суда он был расстрелян.

После ухода с политической сцены отца сын Сергей Лаврентьевич Берия был уволен из своей конструкторской организации, ранее преобразованной в КБ-1, и в июле 1953 года вместе с матерью интернирован на одной из подмосковных госдач, затем также был арестован и до конца 1954 года содержался в одиночном заключении сначала в Лефортовской, а затем в Бутырской тюрьмах.

Постановлением Президиума ЦК КПСС от 17 ноября 1954 года был лишен степеней кандидата и доктора физико-математических наук, звания лауреата Сталинской премии и воинского звания «инженер-полковник».

А до этого 22 декабря 1953 года состоялось секретное решение Высшей Аттестационной Комиссии СССР № 6с «Об отмене решения Высшей аттестационной комиссии от 22 марта 1952 г. об утверждении С. Л. Берия в ученой степени доктора физико-математических наук». В этом решении было записано, что «кандидатская и докторская диссертации Берия С. Л., как установлено проверкой, не являются его личным трудом, а являются изложением работ большого числа научных сотрудников, расчетчиков и инженеров».

Президиум ЦК 27 ноября 1954 года назначил С.Л. Берия и его жене Н.Т. Берия административную ссылку в уральской столице Свердловске, но при условии, что Сергей откажется от фамилии отца и примет девичью фамилию жены Гегечкори. При этом разрешил Сергею Лаврентьевичу работать в свердловской закрытой организации НИИ п/я 320 (ныне НПО автоматики – ФГУП «Научно-производственное объединение автоматики имени академика Н. А. Семихатова». Адрес: Екатеринбург, ул. Мамина-Сибиряка, 145. Академик АН СССР, Герой Социалистического Труда Николай Александрович Семихатов был главным конструктором систем управления всех советских баллистических ракет для подводных лодок ВМФ и ряда оперативно-тактических ракет сухопутных войск СССР). В этой организации Сергей Алексеевич Гегечкори стал работать по ракетной тематике в должности старшего инженера. Через десять лет ссылки было разрешено С.Л. Берия (уже под своей фамилией) и его семье переехать в Киев. На Украине он проработал в п/я 24 (ныне ГП НИИ «Квант») ведущим конструктором, начальником сектора, начальником отдела. Позднее он был привлечен к работе в Отделении новых физических проблем Института проблем механики Академии наук Украинской ССР в качестве заведующего отделом системного проектирования-главного конструктора комплекса. С 1990 по 1999 годы С. Л. Берия – научный руководитель, Главный конструктор киевского НИИ «Комета» (ранее – Киевский филиал ЦНПО «Комета»). С 1999 года – был на пенсии. Умер в 2000 году в возрасте 75 лет.

С П.Н. Куксенко новое руководство страны расправилось гораздо мягче. С августа 1953 года он был заместителем Главного инженера КБ-1 по научной работе. Никогда еще в НИИ и КБ не было у главного инженера заместителя по научной работе. Привычнее быть таким заместителем у главного конструктора. Одним словом, пожалели Павла Николаевича, все же настоящий доктор наук. Но написавший диссертацию за сына расстрелянного бывшего руководителя НКВД. Позже руководство страны после снятия Н.С. Хрущева смилостивилось. Павлу Николаевичу доверили должность более интересную. С сентября 1967 года он стал научным руководителем отдела научно-технической информации Центрального конструкторского бюро “Алмаз”. До декабря 1978 года Павел Николаевич обеспечивал кадры ЦКБ «Алмаз» публикациями издательств мирового масштаба, что позволяло кадрам впитывать в себя мировые научно-технические сведения. С декабря 1978 года он ушел на пенсию.

5. Вместо П.Н. Куксенко и С.Л. Берии – инициаторов «Кометы» – новый руководитель А.И. Савин с новым космическим направлением работ

События 1953 года заставили коллектив КБ-1, понесший значительные потери и лишившийся своего покровителя в руководстве СССР, решиться на масштабную реорганизацию. Ее результатом явились выход на сцену из низов новых руководителей и возникновение в недрах КБ-1 нового подразделения СКБ-41. А.И. Савин вскоре стал главным конструктором СКБ-41. Реактивное управляемое оружие стало новым объектом разработки и этапом в жизни лауреата трех Сталинских премий конструктора А.И. Савина.

Обновленный коллектив КБ-1 внес особый вклад в создание уникальной непроницаемой для самолетов противника противовоздушной обороны Москвы.

Она представляла из себя сложную территориальную систему взаимосвязанных объектов – радиолокационных средств предварительного оповещения на дальних расстояниях возникновения вражеских летательных аппаратов и ракет, мощных зенитных комплексов, средств управления системой в целом и средств обеспечения непрерывного боевого дежурства.

К 1953 году были введены в действие центральный, запасной и 4 секторных командных пункта, 8 технических баз для хранения и технического обслуживания боекомплектов 3360 зенитных ракет, 500 км бетонных дорог вокруг столицы, 60 жилых поселков, 22 объекта внутреннего и 34 объекта внешнего кольца, в которые входили комплексы зенитных ракет, стартовые позиции, системы связи с командными пунктами.

Система могла вести одновременный обстрел 1120 (!) подлетающих к Москве целей.

В те годы в СКБ-41при непосредственном участии и под руководством главного конструктора А.И. Савина был разработан ряд оборонных систем классов “воздух – море” (“Комета”, “К-10”, “К-22”, “К-22 ПСИ”), “воздух – земля” (“К-20”), “воздух – воздух” (“К-5” и ее модернизации – «К-5М», “К-51”, «К-9»), “земля – море” (“Стрела”), “земля – земля” (“Метеор”, “Дракон”), “море – море” (“П-15”).

А.И. Савин после обучения в 1950-х годах в аспирантуре при КБ-1 в 1959 году защитил кандидатскую диссертацию, в 1965 году стал доктором технических наук.

С 1960 года А.И. Савин – начальник СКБ-41. Анатолий Иванович предложил коллективу КБ-1 и руководству отрасли начать работу в новом научно-техническом направлении – разработка глобальных космических информационно-управляющих систем, которые должны были обеспечить стратегический паритет страны в космосе.

Что явилось причиной этому, можно прочитать в воспоминаниях Анатолия Ивановича:

«К началу моей работы в КБ-1 основные обязанности распределялись следующим образом. С.Л. Берия, Д.Л. Томашевич и группа офицеров Академии имени Можайского вели системы «Комета» и ШБ-32, П.Н. Куксенко и А.А. Расплетин – систему «Беркут». Вскоре я был назначен заместителем главного конструктора С.Л. Берии по предприятию (то есть выполнял научную часть работ КБ-1 вместо С.Л. Берия – автор).

После отставки С.Л. Берии и П.Н. Куксенко в 1953 году, заместитель главного конструктора по науке А.А. Расплетин был назначен главным конструктором по зенитной ракетной тематике, а я – одним из его заместителей. Начальником предприятия стал В.П. Чижов, главным инженером Ф.В. Лукин. В феврале 1955 года в составе КБ-1 были образованы СКБ-31 и СКБ-41. Главным конструктором СКБ-41 назначили А.А. Колосова, а меня – его заместителем.

Вскоре наступили довольно тяжелые времена для нашего конструкторского коллектива. С одной стороны, после заявления Н.С. Хрущева о бесперспективности стратегической авиации стали сворачиваться работы по самолетным системам реактивного вооружения – нашей основной тематике. С другой стороны, чрезмерное увлечение главы государства ракетостроением привело к бурному росту ракетных КБ.

В конце пятидесятых годов Г.В. Кисунько стал заниматься в КБ-1, в подразделении СКБ-30, экспериментальной системой ПРО, и к нему начался приток кадров от Расплетина и Колосова. Видя растущий буквально не по дням, а по часам авторитет Григория Васильевича, специалисты переходили к нему на работу. Он принимал их охотно, тем более что штатное расписание его СКБ-30 постоянно увеличивалось. Александр Андреевич Расплетин занимался модернизацией системы противовоздушной обороны Москвы, и руководство страны относилось к его деятельности благосклонно.

Мы же оказались под угрозой закрытия. Надо было спасать коллектив.

Разрабатывая авиационные, зенитную и противотанковую системы, я обратил внимание на совершенно новую и, как мне показалось, очень близкую нам космическую тематику. Наше оружие предназначалось для борьбы с подвижными целями – авианосцами, самолетами, танками. Поражение маневрирующей цели – сложная задача, поэтому главное внимание мы уделяли созданию систем управления и наведения ракет. Постепенно сложился уникальный коллектив специалистов высокого класса. Среди разработчиков баллистических ракет таких специалистов не было, так как баллистические ракеты предназначены для борьбы с неподвижными целями.

Раздумывая над перспективами нашего ОКБ-41, я понял: либо мы перейдем на космическую тематику, либо прекратим свое существование как коллектив в результате развития в стране Хрущевым ракетостроения. Позвонив В.Н. Челомею, я попросил меня принять. Владимир Николаевич сразу назначил время, и вскоре мы встретились в его КБ. К встрече я подготовился основательно, начертил схемы, которыми иллюстрировал свой рассказ. Челомей слушал внимательно, но окончательного ответа не дал. Встреча закончилась.

Я ждал. Начали доноситься слухи о том, что с «космическими» идеями к Челомею обратились несколько ведущих конструкторов. Будут ли приняты мои предложения? Наконец мне сообщили, что В.Н. Челомей назначил совещание. Когда я приехал, в его кабинете уже сидели Расплетин, Кисунько и Калмыков. Они обсуждали между собой распределение ролей в рамках будущей тематики. Причем делали это, подчеркнуто игнорируя мое присутствие. Челомей начал совещание. Слушая его, я почувствовал, что почва уходит из-под ног. В конце своей речи он объявил о том, что противоспутниковую систему поручает Кисунько, а морскую космическую разведку – Расплетину.

После этого я выступил и обосновал иную стратегию и тактику ведения работ. В.Н. Челомей, видя, что решение явно не готово, не стал устраивать «свару» и прекратил совещание. Я думал, что Челомей на моем предложении поставил «крест». Но вышло постановление директивных органов. Оно произвело на меня эффект разорвавшейся бомбы. В нем поручалось нашему СКБ-41 проведение комплекса работ по космической разведке подводных лодок в океанах («Управляемый Спутник» – то есть «УС» – автор) и в сфере противоспутниковой обороны («Истребитель Спутников» – то есть «ИС» – автор).

В результате новой реорганизации СКБ-41 было преобразовано в ОКБ-41 с единой космической тематикой. Магистральным направлением работ стало создание комплекса противоспутниковой обороны, перед которым ставились задачи по перехвату и поражению пролетающих над территорией СССР искусственных спутников Земли военного назначения вероятного противника.

Вторым магистральным направлением было создание морской космической разведки и целеуказания».

6. А.И. Савин – главный конструктор противоспутниковой обороны под руководством В.Н. Челомея

А.И. Савин был назначен главным конструктором комплекса противоспутниковой обороны. Необходимо подчеркнуть, что под руководством А.И. Савина создавался мозг противоспутниковой обороны, не ее «руки и ноги». Проводившийся цикл научно-исследовательских работ по оптоэлектронике, информатике, радиофизике, радиотехнике и радиоэлектронике, фундаментальных научных исследований атмосферы, океана, суши и околоземного космического пространства обеспечил создание физических основ обнаружения и идентификации слабоконтрастных малоразмерных и пространственно-протяженных объектов на фоне различных образований в атмосфере, океане, на суше и в околоземном космическом пространстве.

Особое место было отведено исследованиям в области информатики и обработки изображений, а также гидродинамики морей и океанов, разработки и моделей фоново-целевых обстановок.

Предложения А.И.Савина по созданию систем дистанционного видения подводных лодок в океанах с помощью оптических и радиолокационных аэрокосмических средств намного опередили имевшиеся аналоги.

В.Н. Челомей занимался «руками и ногами».

Устремления В.Н. Челомея и А.И. Савина совпали. Однако общее руководство двумя магистральными военными космическими разработками возглавил все же В.Н Челомей.

Причина главенства Челомея объяснялась тем, что он был вхож к Хрущеву ведь на работу в челомеевское ОКБ-52 был принят сын Хрущева.

О судьбе «УСа» расскажу ниже.

Сейчас редоточим свое внимание на космическом маневрирующем аппарате.

1 ноября 1963 года ТАСС сообщило о запуске в СССР «первого в мире» маневрирующего космического аппарата «Полет-1», объявив, что этот аппарат в ходе полета выполнил «многочисленные маневры изменения высоты и плоскости орбиты». Второй «Полет» стартовал 12 апреля 1964 года и повторил маневры первого.

Следует отметить, что запуски были проведены с помощью ракет С.П. Королева Р-7, так как своих ракет у В.Н. Челомея в то время еще не было. Ракета Владимира Николаевича УР200 была еще только в проекте.

Не поэтому ли авторы книг о советских космический войнах называют автором истребителей спутников не А.И. Савина, а С.П. Королева?

Западные эксперты расценили эти запуски как появление новых космических аппаратов, предназначенных для испытания не только системы маневрирования в космосе, но и возможно, и для подготовки к стыковке на орбите.

Спутники «Полет-1,2» были созданы в ОКБ-52 под руководством В.Н. Челомея. Электротехническая и информационная начинка этих спутников, то есть самое главное в «ИСах», была Савинская.

Космический аппарат типа «Полет» имел массу 1959 кг и состоял из цилиндрического приборного отсека и двигательной части, в которой четыре сферических бака с топливом окружали маршевый двигатель. Аппараты «Полет» имели двигательную установку многоразового включения. Она состояла из шести двигателей тягой по 400 кГ для выдачи импульсов в продольном и четырех поперечных направлениях, а также ЖРД жесткой и мягкой стабилизации тягой по 16 и 1 кГ соответственно. В приборной части находились приборы управления полетом. Боевая часть со шрапнелью, взрыватели на штангах были выведены далеко за приборный отсек.

Но в судьбу А.И. Савина и проекта «ИС» смешались очередные политическое и государственное переустройства страны.

7. На космическую противоспутниковую сцену обороны вместо Челомея выходит под руководством А.И. Савина М.К. Янгель

В стране произошло событие, заставившее В.Н.Челомея пережить много неприятных лет. Октябрьский пленум ЦК КПСС 1964 года освободил главу КПСС от всех занимаемых в партии должностей. Отставка Н.С. Хрущева сказалась самым негативным образом на деятельности В.Н. Челомея.

До отстранения Хрущева Челомей, имея в ОКБ-52 начальником одного из подразделений сына Никиты Сергеевича, пользовался этим обстоятельством настолько широко, что в среде московских ракетостроителей ходили анекдоты. Например:

«– В Москве закрыт Художественный театр.

– Почему?

– В нем теперь размещается конгресс-зал Челомея».

Другие иронизировали так:

«– Почему перестали продавать билеты в Большой театр?

– Потому что в нем теперь обустроился красный уголок челомеевской фирмы».

Действительно, Челомей – неординарная личность. До войны, во время войны и после нее конструировал летающие ракеты. Пытался поставить «на ноги» немецкую Фау-1. Но в то время особого успеха созданные Владимиром Николаевичем «крылатки» не имели. Когда Хрущев провозгласил приоритет баллистических ракет над авиацией, Челомей, покинув авиацию с крылатыми ракетами, могучей грудью раздвинул ряды создателей баллистических летательных аппаратов. Не просто раздвинул, а решил упорядочить проектируемые в стране разными организациями баллистические ракеты, их классифицировать, то есть расставить их по ранжиру:

а) ракеты легкого класса, б) среднего, в) тяжелые ракеты, г) сверхтяжелые для межпланетных полетов.

Каждая организация должна специализироваться в разработке только одного класса ракет. С точки зрения экономическо-государственной так и должно быть. Но ведь в стране возглавляли конструкторские бюро ракетные гении! Кто из них откажется от сверхтяжелых ракет, взявшись за проектирование ракеты легкого класса? Отказаться от тяжелых означало потерять огромное финансирование, мировое признание, высшие награды!

Главные конструкторы инициативу Челомея встретили в штыки. Если ему так хочется упорядочить ракетостроение, то пусть занимается этим в своем ОКБ-52. Чем и занялся Владимир Николаевич.

Его классификация была такой. ОКБ-52 должно разработать:

а) легкую ракету УР-100, б) среднюю ракету УР-200, в) тяжелую ракету УР-500 и г) сверхтяжелую ракету УР-700.

Будущую свою ракету УР-200 среднего класса В.Н. Челомей предназначил для выведения на околоземные орбиты «истребителей спутников» и морских «управляемых спутников».

Работа по реализации космических спутниковых программ закипела. На Байконуре даже развернулось строительство монтажно-испытательного корпуса и стартовой площадки 90 для ракеты-носителя УР-200.

Но Хрущева сняли. На Челомея налетели проверяющие комиссии, чтобы уничтожить его. Но не таков был Владимир Николаевич, чтобы сдаться без боя.

Новую ситуацию, сложившуюся в ракетостроительной среде, тут же уловил член ЦК КПСС Михаил Кузьмич Янгель. В одну из проверяющих комиссии он внедрил представителей из КБ «Южное» – своего заместителя Н.Ф. Герасюту и начальников подразделений И.И Иванова и И.М. Игдалова.

Проверяющие комиссии пришли к выводу, что челомеевское конструкторское бюро чрезмерно перегружено множеством проектов, а это не может не сказаться на их качестве.

Посланцы Янгеля поняли, что пришла пора «раскулачить» Челомея.

Доктор технических наук, профессор, а в последующие годы член-корреспондент Академии наук Герой Социалистического Труда Николай Федорович Герасюта стал доказывать доктору технических наук и профессору, а в последующие годы академику Академии наук Анатолию Ивановичу Савину, что требованиям по выведению его «ИСов» и «Усов» на околоземные орбиты будет соответствовать в полном объеме не челомеевская УР200, а более мощный янгелевский «Циклон».

Его повышенная мощность позволила бы увеличить полезную нагрузку на «ИСе» и, конечно, на «УСе». Кроме того старт «Циклона» вполне удовлетворял бы желанию разработчиков «ИСа» и «УСа» обеспечить точный запуск ракеты с момента получения команды на старт в течение нескольких минут (не более пяти). К примеру, у королевской Р-7 с момента получения указания на запуск подготовка к старту занимает несколько суток.

Как впоследствии вспоминал доктор технических наук, профессор Иосиф Менделевич Игдалов, в результате нескольких почти восьмичасовых переговоров Савин принял решение отказаться от услуг Челомея в пользу Янгеля.

Сегодня можно в полной мере оценить талант убеждения Герасюты, ведь у Челомея ракета УР200 и старт находились в процессе производства, а янгелевский «Циклон» с его характеристиками, превосходящими челомеевские, лишь только созрел в головах Янгеля, Герасюты, Игдалова и Иванова. Впереди предстояли и кропотливая работа в КБ «Южном», и на нашем днепропетровском заводе, и подготовка стартовой площадки к непростым летно-конструкторским испытаниям на полигоне. Но Янгель, Герасюта, Игдалов и Иванов были уверены, что их аванс будет выполнен

Возможно, таким же мудрецом был и Савин. Скорее всего одной из причин его отказа от УР200 было то, что эта ракета и сооружения для нее на Байконуре у Челомея были на выходе, другого использования для ракеты УР200 не предвиделось, а «ИС» А.И. Савина находился в почти в зачаточном состоянии. Сколько нареканий пришлось бы вытерпеть Анатолию Ивановичу из-за отставания в проектировании «ИСа» от своего начальника В.Н. Челомея по составленному Владимиром Николаевичем графику!

Но основная перезагрузка в проектах «ИС» и «УС» заключалась в том, что от руководства их созданием В.Н. Челомей был удален министерством частично. Владимиру Николаевичу была доверена только конструкторская часть этих космических аппаратов. Главным в проектах «ИС» и «УС» был назначен А.И. Савин (из воспоминаний одного из руководителей ОКБ-52 В.А. Поляченко – формум-интернет militaryrussia.ru, отечественная военная техника).

Следует отметить, что во многих изданиях заявляется, что проектирование аппаратов «ИС» и «УС» в 1964 году перешло на фирму С.П. Королева. Можно удивляться некомпетентности авторов этих сообщений.

Для создания системы противокосмической обороны предстояло решить в стране целый комплекс сложнейших задач на новых направлениях. Надо было разработать принципы построения системы космического перехвата, закончить создание систем и средств, обеспечивающих ее функционирование и боевое применение. В нее должны были входить обнаружители спутников и Служба (в последствии Центр) контроля космического пространства, которые бы заложили основу сегодняшней системы контроля космического пространства (СККП).

Должен был быть создан космический аппарат-перехватчик, способный с высокой точностью маневрировать в космическом пространстве, решать задачи автономного обнаружения космического аппарата – цели и самонаведения на нее. Надо было создать ракетно-космический комплекс оперативного запуска космического аппарата-перехватчика и ракету, способную выводить перехватчик на любые околоземные орбиты. Нужен был автоматизированный наземный командный пункт управления системы.

После выхода постановления правительства о разработке нашим КБ «Южное» носителя для «ИСа» началась обычная проектная работа.

Было решено построить новый носитель на основе нашей орбиталки 8К69. Было проведено много совещаний по разным проектным вопросам, были озадачены наши смежники – разработчики разных систем и узлов новой ракеты. Вопросов было много. Почти все они не были принципиальными, так как наша орбиталка 8К69 была верхом совершенства.

С военными в НИИ-4 сразу же удалось договориться по вопросу отчуждения необходимых территорий при будущих летно-конструкторских испытаниях новой ракеты. НИИ-4 поставили в известность административные органы Восточного Казахстана и Красноярского края о том, что необходимо выделить соответствующие участки министерству обороны.

Так как челомеевская ракета УР200 осталась не у дел и было предложено проверочными комиссиями работы над ней прекратить, а министерство с этим предложением согласилось, то все, что было сделано на Байконуре для Челомея, отошло Янгелю. На Байконур вылетела бригада специалистов для решения вопроса – все ли построенное там Челомеем для УР200 необходимо разрушить и на этом месте построить новые сооружения для янгелевской ракеты или там можно было бы кое что и использовать.

Самыми сложными были вопросы, связанные с системой управления новой ракеты. Над ними пришлось «попотеть». Требования, предъявленные к ней савинцами были серьезными: увеличить точность выведения космического аппарата – истребителя на орбиту по сравнению с точностью попадания ракеты в цель, обеспечить выведения «ИСов» на орбиты не в узком диапазоне, как при стрельбе орбитальной ракетой своей боеголовкой, а в круговом диапазоне плюс-минус 180 градусов, необходимо было обеспечить точнейшее время старта.

Савинковские требования к системе управления были серьезными. Они обсуждались на многих совещаниях в Днепропетровске и Харькове.

Наша делегация во главе с И.М. Игдаловым выехала в Харьков. В кабинете главного конструктора и начальника КБ «Электроприбор» Владимира Григорьевича Сергеева накурили так, что хоть топор вешай. Днепропетровцы доказывали на повышенных тонах:

– Владимир Григорьевич, разворотом платформы на 180 градусов в обе стороны мы обеспечим «истребителю» огромные возможности. Если вы не обеспечите требуемый Анатолием Ивановичем разворот, Савин откажется от нас и переметнется к Челомею. Вы этого добиваетесь? Владимир Григорьевич, вы же хороните заказ!

– А еще говорят, что днепропетровцы умные ребята! Вы мальчишки! Учить меня! – стучал кулаком по столу главный конструктор системы управления носителя «ИСа», – А может я спасаю заказ! В предлагаемые сроки разворот платформы на плюс-минус 180 градусов вы не получите! Зарубите себе на носу! НИИ-944 и ее главному конструктору Виктору Ивановичу Кузнецову необходимо время для доработки и отработки гиростабилоплаты с такими характеристиками. Сырую платформу ставить на ракету не позволю!

Иосиф Менделевич пытался пробить брешь в обороне харьковчан трехэтажными матюками. Так ни до чего и не договорились.

Через пару недель Янгель созвал в Днепропетровске совет главных конструкторов. И на нем В.Г. Сергеев не пошел на выполнения требований днепропетровцев.

– Предлагаю разрабатывать ракету-носитель поэтапно, – настаивал харьковский лидер, – первый этап – ракета-носитель с гироплатформой с разворотом на 10 градусов. Ракета с такой гироплатформой уже есть. Это 8К67. Она позволит нам не срывать сроки испытаний космического аппарата «ИС». Этот савинковский «ИС» – штучка загадочная. Что там, в Москве, творится в СКБ-41, нам не докладывают. Но есть слухи, что в СКБ-41 возникли свои проблемы. Предоставив для испытания «ИСа» доработанную в некоторых пределах ракету 8К67, мы не будем крайними. За это время НИИ-944 и ее глава В.И. Кузнецов доработает имеющуюся гироплатформу так, что это будет новое изделие с требуемыми параметрами.

Янгель возмутился:

– Владимир Сергеевич, вы считаете, что вы стоите на ногах, а мы на голове. Кто-то из нас собравшихся умный, а кто-то не совсем! Если мы не уложимся в нами же предложенные сроки, на кой черт мы нужны Савину? Чем мы будем лучше Челомея?

Сергеев и Кузнецов сидели, как сфинксы. Их поза могла вывести из себя любого.

Янгель объявил перерыв. Взял «сфинксов» под руки и увел в свой кабинет.

Через пару часов заседание возобновилось. Первые слова, произнесенные Михаилом Кузьмичом, заставили улыбнуться:

– Противостояние пошло всем нам на пользу. Мы пришли к согласию – разрабатываться ракета-носитель для «ИСа» будет поэтапно. Первый этап – в качестве носителя будем использовать одну из наших ранее разработанных ракет 8К67. Для ее использования потребуется минимум доработок. Ее новый индекс будет 11К67. У нее будут не все качества, разрекламированные нами в правительстве. Но это позволит нам выиграть время для создания новых приборов и не сорвать сроки испытания космического аппарата Савина. Второй этап – новый носитель со всеми необходимыми параметрами, что записаны в правительственном постановлении. Новый носитель будет создан на базе орбитального бомбардировщика 8К69, его индекс будет 11К69.

После совета главных мой шеф Иосиф Менделевич распорядился:

– С новым проектом все ясно. «ИС» будет летать. Но вначале на ракете 11К67, удовлетворяющей требованиям Савина не в полной мере. Мы должны обеспечить функционирование 11К67. В то же время мы должны контролировать изготовление для ракеты 11К69 новой гироплатформы у Кузнецова и автомата выведения вместо автомата дальности у Сергеева. Кроме того нельзя забывать о том, что для ракеты 11К69 должна быть разработана автоматическая заправка топливом. Нашего подразделения это нововведение вроде бы на прямую не касается. Но надо быть готовым к тому, чтобы решать вопросы, если они возникнут у проектантов автоматической заправки, ведь для ракет такая автоматическая заправка разрабатывается впервые в мире. Параллельно будем продолжать участвовать в завершающем этапе летно-конструкторских испытаниях орбиталки 8К69.

Уважаемые читатели! Вы прочитали о том, что происходило на совещаниях в нашем КБЮ и в харьковском КБЭ. Это не вымысел. Мне самому пришлось участвовать в них.

Решения приняты! Ну что ж, если надо было «засучить рукава и ринуться в бой», то так и надо было сделать!

8. Работа на стартовой площадке для испытания «истребителей спутников» в условиях средне-азиатского песчаного циклона

Приказано, работать на два фронта, конечно, так и будем работать. А если понадобиться на три фронта, будем и на три фронта, ведь ракетостроителям не привыкать брать штурмом проектные высоты!

…И снова под крылом трудяги АН-24 промелькнули казахстанские солончаки. Перед Сыр-Дарьей я увидел в иллюминатор семейство верблюдов. Отложил в сторону книгу Льва Гумилева и подумал: в Великой степи воины на конях остались в средневековье, а вот караваны верблюдов почему то дожили и до наших ракетно-космических дней. Наверное, потому что хозяином пустыни был и есть не конь, а верблюд!

Романтические размышления закончились сразу же, как только я вошел в монтажно-испытательный корпус. Началась привычная работа – подключение кабелями орбитальной ракеты к контрольно-измерительной станции, проверка работоспособности всех систем ракеты, формирование полетного задания на пуск «орбиталки», вывоз ракеты из монтажно-испытательного корпуса на стартовую площадку, снова проверки. Запуск, ожидание сообщения с камчатского полигона «Кура» о том, что наша орбиталка попала в «кол».

Изучение пусковых и полетных телеметрических материалов, выдача заключения – старт, полет и попадание в цель, находившуюся километров за семь тысяч, – говорило о том, что все в норме.

А вслед за улетевшей ракетой к монтажно-испытательному корпусу мотовоз подвозил вагоны со следующей «орбиталкой». В то время это был настоящий конвейер.

На контрольно-испытательной станции меня окликнули:

– Тебя разыскивает Лучма.

– Где он?

– На жилой 43-ей площадке. Решает вопросы с начальником экспедиции.

Я вышел через контрольно-пропускной пункт 42-й площадки, не успел пройти метров двадцать по шоссе, как появилась черная «Волга». Затормозила. В ней вижу Лучму:

– Станислава Иванович, ты нужен на нашей площадке. Славик, тебя ждут героические дела на 90-ой!

– Что там приключилось? Запуск нового носителя?

– А ты что, только на пусковые премии приезжаешь? Молодчина! Но до пуска еще далеко. Сейчас самый разгар реконструкции 90-той. Все, что было нужно Челомею для УР-200 и не нужно нам, демонтируем. Устанавливается новое оборудование.

– Так у тебя комсомольская стройка?

– И ты будешь ее участником! Поэтому к тебе просьба. В монтажно-испытательном корпусе в лабораторию гироскопии только что прибыл для изучения воинством макет гиростабилизированной платформы для 11К67. Возле крутятся военные. Не знают, как к ней подступиться. Но кто у нас самый главный в этой непростой научной области? Конечно, ты! Без тебя площадка 90 и шагу ступить не сможет!

Лесть на меня подействовала. Если вновь испеченный технический руководитель обратился ко мне, как к вершителю судеб, то отказывать нельзя. Для важности я заартачился:

– Надолго собрался меня увезти? А как быть с орбитальной ракетой? Твоя площадка-то за сто километров от сорок второй!

– Во первых, площадка 90 и твоя, и моя. Во вторых, то, что мы с тобой сотворим на девяностой войдет в анналы истории также, как и могучая 8К69. В третьих, я уже договорился с техническим руководителем «орбитальных» испытаний Галасем. На пару дней «орбиталка» сможет обойтись без тебя. Так что не волнуйся, карета подана, сэр!

Но даже возвеличив меня до «сэра», Леонид все еще не достучался до моего сердца:

– Леня, у меня допуска на девяностую площадку нет. В пропуске много печатей, но еще одной, нужной для девяностой нет.

– Стас, со мной тебя пропустят везде! – и показал свою краснокожую книжицу.

Уговорил таки вновь испеченный начальник строптивого спеца.

Сто километров песка, глины, верблюжьих колючек, редких голых кустиков саксаула и карагача – уже вроде бы поднадоевшие элементы полигонной картины.

Площадка 90 предстала перед пассажирами «Волги» во всей «красе». Она была в то время подобием разрытой муравьиной кучи. В ней копошились солдаты из строительных частей, монтажники из монтажных спецуправлений.

Ветер, сваливая с ног, кидал в лицо камни с песком. Лучма, согнувшись, шел впереди, прикрывая глаза ладонью. За ним я, почти утыкаясь в его спину.

Что это было за наваждение? Конечно, на Байконур обрушился циклон! В Казахстане циклоны были особенными. Сгущались облака, жара усиливалась, поднимался ветрюган, порою даже сверкали молнии, гремел гром, но ни капельки до Великой Степи не доходили.

– Леня, ну и хозяйство тебе досталось! – вымолвил я уже в МИКе, – песок на зубах скрипит, прорывается в глаза и уши, монтажники бродят по площадке, как бомжи. Солдаты – грязные оборванцы. Заросшие! Ты уже придумал, как назовешь будущую ракету?

– Конечно, «Циклон». Это название уже придумали Герасюта, Игдалов и Иванов. Это название особенно соответствует сегодняшней погоде на нашей площадке. Сорок третья площадка по сравнению с этой нашей – рай земной! Здесь, конечно, еще далеко до европейской цивилизации. Соблюдай правила личной гигиены, то есть мой руки перед едой, чтобы дизентерию не подцепить.

В лаборатории два лейтенантика и солдаты делали круги возле раскрытого черного ящика – макета гиростабилизированной платформы. Корпус ее был вскрыт. Лейтенанты с ужасом обнаружили, что на одной из отполированных частей гироскопа четко просматривался человеческий волос. Как он туда попал?

Лейтенантики были чуть ли ни в обмороке.

– Мы не виноваты! У нас короткая стрижка! Волос, вероятно дамский.

Я спросил у лейтенантов:

– Откуда вы, парни?

– Из Ростовского ракетного училища. Этой весной его закончили. Но мы до гироскопов не дотрагивались! Мы не виноваты!

– Значит, мы с вами земляки. Ростов – мой родной город. Правильно сделали, что забили тревогу. Вы подумали, вероятно, что я сейчас обвиню вас во всех смертных грехах? И вас сошлют на Колыму? Вам никто не объяснил, что этот прибор предназначен не для работы в составе ракеты в полете, а для обучения личного состава. На других частях гироплатформы я заметил отпечатки пальцев. Так что тренируйтесь на ней. Но не дай Бог, чтобы волос и отпечатки пальцев были обнаружены на боевой платформе! Боевую могут вскрыть только представители ее изготовителя НИИ-944 и нашего КБ «Южное». Что не ясно в других приборах системы управления, задавайте вопросы нам – промышленникам. Не стесняйтесь.

– Леня, – сказал подошедший Эдик Компаниец, – на этой площадке сложилась ситуация, обычная в подобных случаях. Из училищ выпускают в «самостоятельное плавание» лейтенантиков, только получивших диплом и звездочки на погонах. А вы, мужики, звездочки-то обмыли?

Парни заулыбались.

– Поможем! За нами дело не станет, – улыбнулся и Леня, – однако, гироскопия дело тонкое, интеллектуальное. Как между прочим и вся ракета. Но гироскопию ты, Стас, возьми на себя. Давайте пройдемся по стройке.

Прошлись впятером – впереди Коля Коваленко, за ним Лучма, далее Компаниец, затем я, замыкал нашу цепочку Гена Толмачев. Снова песок засыпал глаза, ветер валил с ног. Разыгралась настаящая песчаная буря. Но военные ее называли циклоном.

Компаниец выдохнул:

– Ну и циклон – ужас какой-то! Одобряю название нашего нового носителя – «Циклон»!

– Ты прав, Эдик! Лучшее название не придумаешь! – мы все вместе поддержали Эдика.

Уже возле «Волги» Коваленко обратился к Лучме:

– Леня, ты на 43-ю? Забери нас с собой. Хоть немножко под «бочкой» поплещемся.

– Коля, у тебя прекрасная идея! Всем нам надо поменять обстановку хотя бы на полсуток. Прийти в себя от песчаного циклона на 90-ой.

– Да не только от циклона, – добавил Гена Толмачев, – Здесь и на 90-ой, и на 95-ой вода ржавая, да и бывает только раз в сутки, по утрам.

Леня посмотрел на свои руки:

– Как у землекопа! Поехали! Только через ДОС.

Увидев в первый раз 90-ую и 95-ую площадки, можно было задать самому себе вопрос, почему они выглядят унылыми, неприютными. Ну почему тот же циклон на 43-ей не так свирепствует, как здесь? Это только потому, что их еще не успели обжить, облагородить? На них еще не успели посадить деревья, как это было сделано десять лет назад в Звездограде.

В доме офицерского состава, сокращенно называемом ДОСом, на 95-ой площадке в нескольких квартирах разместился и филиал нашей днепропетровской экспедиции. Из ДОСа было забрано кое что из предметов первой необходимости и мы рванули на «Волге» напрямик по молоезженной степной дороге на 43-ю.

За очередным лысым бугром открылись бараки воинской части солдат-строителей нашего «ИСовского» старта. Перед бараками на такыре машину пришлось остановить. Прямо по курсу шестеро солдатиков в чем мать родила разложили на глиняном «паркете» свое обмундирование. Завидев нас, смутились.

– Вы что, нудисты? – обратился к ним Гена. – Обычно только они загорают нигишом…

Солдатики молча переглянулись. Один из них с горечью в лице произнес:

– Да вот, как выразиться по культурному, проклятые вши и блохи заели. Помыться, так воды нет. На такыре одежонку с вшами и блохами прожариваем, как на плите. Наши говорят, на солнцепеке вши мигом окочуриваются…

Гена пробормотал:

– Вот это и есть настоящий Байконур! Если холеру с чумой не подцепишь, так вши заедят!

Леня сплюнул:

– Космическое будущее страны строим на блохах и вшах. Мужики, наша задача – побыстрее сделать все от нас зависящее, чтобы придать этому району Байконура человеческий облик. Тем более, что средства на это отпущены, надо только с умом ими распорядиться… Заканчиваем разговоры! Ночью на 43-ей отмоемся и завтра с утра будем до блеска вылизывать челомеевскую «недоноску».

…После очередного успешного запуска орбитальной ракеты 8К69 на 43-й площадке был устроен банкет в кафе гостиницы «Люкс». Генерал Ф.И. Тонких раскрыл перед собравшимися душу:

– Янгелевцы – вы удивительные ребята! После того, когда погиб маршал Неделин, вы сотворили невозможное, создали ракету на порядок интереснее, чем 8К64. Я вас не только уважаю, но я вас люблю…

То ли еще будет, когда мы устроим в космосе звездные поединки!

И вся бригала «циклонщиков» окончательно переселился на 95-ую площадку. Чтобы добраться от нее до 90-ой, надо было преодолеть не более полутора километров.

Но сейчас эти полтора километров превратились в почти неодолимую преграду. Циклон по прежнему свирепствовал с неимоверной силой. По прежнему собирались облака, усиливалась жара, ураган накрывал нас, но без единой дождевой капельки. На 90-ой было еще хуже. На ней между строящимися сооружениями были протянуты веревки. Только они нас и спасали. Ходили между сооружениями, спасаясь от ураганного ветра, взявшись за них.

– Если так будет продолжаться и дальше, сорвем все графики, – высказался Коваленко на нашем небольшом совещании.

– Выход один. Но для этого нужна ваша поддержка, – наш молодой руководитель сурово посмотрел на нас, – я предложу руководству воинской части работать по ночам, когда циклон стихает. Надеюсь, вы поддержите меня?

Но диалог с начальством полигона на тему работы по ночам зашел в тупик. Воякам сказу же потребовалось днем совершенствовать строевую подготовку, заниматься стрельбами, политграмотой. Если еще и вкалывать по ночам, то когда же спать и заниматься семейными делами? Ни кого из офицеров не прельщала перспектива быть оторванными от семьи и цивилизации в Звездограде на несколько месяцев.

– Кнут не помог! Ну что ж, заманим пряником, – решил глава нашей небольшой днепропетровской техническо-испытательной бригады.

Вскоре в ДОСе появился первый представитель славного воинства. Гена Толмачев выдвинул из-под кровати выварку, приподнял крышку. По комнате разлилось такое «амбре», что ноздри офицера зашевелились, как у кролика, а глаза масляно засверкали. Фляга, совершенно случайно оказавшаяся при нем, была моментально наполнена до краев…

Проблему с ночными работами на 90-ой площадке глава нашей бригады решил блестяще

Вопросы строительных работ на старте, поставки оборудования, его монтажа – все сплелось в тугой узел, который постепенно был все-таки распутан.

Вскоре площадка 90 преобразилась. Вновь построенные и старые, но обновленные стартовые сооружения уже были готовы принять носитель первого этапа и вместе с ним космический аппарат.

Вагоны со ступенями ракеты уже прибыли на станцию Тюра-Там. Ночью тепловоз пригнал их на 90-ую. Возни с ракетными ступенями было немного. Гораздо большее время заняла подготовка к старту макета космического аппарата. Хотя это и был всего на всего макет, но савинцы почему-то «колдовали» над ним дольше, чем мы над 11К67. Попытались мы вступить в контакт с савинцами, но не тут то было! От нас они увертывались, как от прокаженных.

Их можно было в какой-то мере понять. Сведения об истребители спутников в Днепропетровске, в нашем КБ «Южное», считались особо секретными. Попробуй только вымолвить «ИС», собеседники сразу же бросали телефонные трубки, чуть ли падали в обморок. Доблестные режимщики строго бдили, чтобы, не дай Бог, малейшая информация об аппарате не вышла за рамки узкого круга лиц, посвященных в эту суперсекретную тайну. Это ныне любой может залезть в ИНТЕРНЕТ и тот выдаст всю подноготную «ИСа» или «УСа» (в то время тоже сверхсекретного аппарата – морского разведчика, запускавшегося той же нашей «космической лошадью» 11К67, а впоследствии 11К69). Поэтому наши доморощенные острословы вместо секретного названия «ИСа» ввели в обиход нежное «КИС» или «Мурлыка», а посему предстоящую стыковку «Мурлыки» с ракетой стали именовать «кошачьей свадьбой».

На 90-ой площадке режимщики тоже предприняли меры, чтобы до США не докатилась молва о нашей «Мурлыки». Наверное, только поэтому американцы почти весь XX век получали о нем искаженную информацию.

В монтажно-испытательном корпусе участки испытаний ракеты и аппарата были разделены занавесом. Ракетостроителям и аппаратчикам не рекомендовалось контактировать друг с другом. В нерабочее время мы жили в ДОСе, а аппаратчики в собственном коттедже. Но жизнь есть жизнь. В силу ряда причин контакты были необходимы. Как состыковать аппарат с ракетой, не контактируя нам с савинцами? Были и совместные с савинцами и военными оперативки, совещания, заседания. Неужели нам надо было затыкать уши при выступлениях савинцев или им, когда говорили мы? В общем контакты налаживались.

Как-то я спросил одного из специалистов савинковского ОКБ-41:

– Мы уже готовы, а как вы?

Тот махнул рукой:

– Нам еще долго возиться.

– Почему? Вы же готовите к запуску только макет.

– Макет-то особый. Его основа – электроника. С ней нужно повозиться. А как у вас с двигателями? Они часто отказывают?

– У нас движки глушковские. Им нет равных в мире.

Рассказал я об этом разговоре Леониду Даниловичу. И Гена вспомнил:

– А ко мне аппаратчики подкатывались, интересовались, ваша автоматическая заливка топливом безотказная?

Леня посерьезнел:

– Ишь, любознательные какие! Ребята, держите ухо востро. И нам не помешало бы заняться, как пишут в детективных романах, «шпионской деятельностью». Никогда не повредит знать, что творится в лагере так называемых коллег. Козырный туз в рукаве всегда пригодится.

Все так же, как и в межгосударственной политике! Те же методы подглядывания через щели в заборе. А как иначе, ведь не устоишь на двух ногах, если заранее не будешь знать все стороны деятельности партнера.

Ради расширения «щели в заборе» и превращения ее в «провал в стене» Гена Толмачев был даже пожертвовать собой. С этой целью он приударил за савинской москвичкой – разработчицей «Мурлыки». И приударил так успешно, что она в него влюбилась. Вот так полуподпольные сведения стали приходить в ДОС.

Но постепенно в ДОСе Гена вместо «…я сегодня такое услышал от своей кошки» стал говорить «…моя кошечка сказала мне под большим секретом…». И мы поняли: чему быть, того не миновать. На горизонте замаячила свадьба…

Но вот подошла осень, в один прекрасный день циклон исчез, жара сменилась антициклоном, таким же безводным, но теперь 35 градусов в тени казались долгожданной прохладой.

Пришел, наконец, долгожданный момент, когда Лучма зашел в савинковский коттедж и пожал руги «аппаратчикам»:

– Ну что, друзья, мы пришли к тому, что уже почти породнились? Столько времени приспосабливались друг к другу и, наконец-то, приспособились.

– Вы это к чему, Леонид Данилович? – спросил Анатолий Иванович, – Конечно, нам ведь тоже хотелось бы получить положительные результаты, как и вам. Не так ли? Но ведь у нас и у вас все новое, сложное, от случайностей никто не застрахован. Конечно, хотелось бы с первого раза уничтожить в небе супостата! Но будем достигать этого поэтапно. Первый старт – отработка функционирования систем аппарата. Будем надеяться, что это нам удастся!

– Анатолий Иванович, вы правы и наше КБ «Южное» мечтает об этом. Но я же хотел сказать о другом!

– О чем же?

– Надвигается свадебное торжество. Будете посаженным отцом?

– То есть сватом? Надо вначале запустить в космос новый спутник, а потом уже говорить о Гене с Машей.

Наконец-то, состыковка в МИКе состоялась. Ракета и аппарат были объединены в единое целое в горизонтальном положении.

Лучма шепнул на ухо Коваленко:

– У тебя все нормально? А то тревожно на душе. Наша с тобой первая в жизни площадка, наша первая с тобой в жизни стыковка – все первое…

– Кроме того у меня первая самостоятельная работа. Но наши остальные товарищи, ведь опытные волки.

– Да, ты прав, многие из нашей команды уже прошли испытания на вшивость при первых пусках. Мне рассказали в Днепропетровке, как пройдет первый пуск, так и пройдет вся жизнь. Будет авария, так за тобой и приклеится ярлык «аварийщика».

На первое включение в МИКе на контрольно-испытательной станции состыкованных ракеты и аппарата приехали представители всех организаций, причастных к разработке комплекса. Но, увы! Сбылись тщательно загнанные в глубины нервов плохие предчувствия. Проверки электрических и электронных схем не пошли. На наземной аппаратуре горел красный сигнал «Брак».

Офицеры растерянно суетились: кто досконально знает идеологию проверок? Конечно, днепропетровцы, они сочинили инструкции по работе на контрольно-испытательной станции. Вот им и карты в руки!

Все столпились вокруг Коли. Тот невозмутимо уткнулся в электрические схемы. Еще недавно молодой выпускник Львовского политехнического института, попавший по распределению в самое пекло ракетно-космического горнила, он с первых шагов продемонстрировал способности особым нюхом чуять дефекты, скрытые в аппаратуре.

На Колю с деловым видом уставились представители сопричастных организаций. Каждому хотелось проявить свою эрудицию и внести свою лепту в отыскание неисправности.

– Говорю, или ГСП не в нуле, или ПТР!

– Какая ГСП! Какой ПТР! Это контакт подъема не проверили. Наверное, его водой залило!

– С ума сошел? С мая на полигоне дождя не было. Одни песчаные бури.

Обстановка накалилась. И тут Лучма, широко улыбнувшись, воскликнул:

– Уважаемые граждане представители! Мне моя разведка доложила. В буфет только что завезли свежий «Боржоми»! Бегом в буфет! Иначе не достанется!

Спецы – всезнайки повалили в буфет, словно там начали раздавать бесплатный коньяк. Но здесь, на полигоне, никакой коньяк не выдерживал конкуренции с запотевшей, из холодильника минеральной водичкой из кавказских источников.

Коля с облегчением вздохнул:

– Вовремя шеф увел всех этих надсмотрщиков.

– Правильно, чтоб не совали свои любопытные носы куда не следует, хотя они, как и мы, следуем основному правилу ракетно-космической техники: свое ты можешь и не знать, но в делах соседа должен разбираться досконально! – Гена рассмеялся. – С чего начнем? Как положено, с проверки стыковки разъемов!

Коля одобрил:

– Наше славное воинство несколько могло перестараться, выполняя задание, ведь на полигоне все работы должны вести они, а мы только их контролировать. Но наши славные воины могли спешить на мотовоз, чтобы домой вовремя вернуться…

И Николай с Геннадием, таким же молодым недавним выпускником, но только Днепропетровского университета, принялись методично расстыковывать кабельные соединения и вновь состыковывать их.

Не прошло и полчаса, как наша бригада, пытавшаяся по электрическим схемам найти место неувязки, вздрогнула от двенадцатиэтажного мата – Коля и Гена нашли причину брака:

– Е-мое, трах тарарах! Ну, воины-ракетчики, мастера на все руки! Такое сделать нарочно не придумаешь!

Когда из буфета вернулись несколько умиротворенные руководящие гении во глава с Лучмой, им тут же была представлена развернутая картина случившегося:

– Советские воины сотворили невозможное. Занимаясь ежедневно физической подготовкой, они приобрели недюжинную физическую силу. Благодаря ей кому-то из них удалось состыковать «папу» с «папой» («папа» – вилка, «мама» – гнездо – жаргон испытателей).

Кто-то из московских специалистов хихикнул:

– При чем здесь сила? Просто кто-то из вояк на площадке 90 «голубой»!

Высокий худой ленинградец грустно вздохнул:

– На полигоне только «голубые» и выдержат.

Анатолий Иванович Савин промолчал.

Командир войсковой части полковник Батурин посмотрел на стоявших у стены и дрожащих явно не от холода молодых лейтенантов и выразился однозначно:

– У меня войсковая часть вся нормальная. Мои лейтенанты еще в училище усвоили, что они все вилки, а их девушки… Но конечно, когда на площадке на одну женщину приходится два мешка и один километр мужских половых органов, да и еще солнце жарит, то и нашло, видно, на кого-то затмение… Ну а сейчас ближе к телу. Оговорился, к делу. И на меня солнечный удар подействовал. Твои предложений, Лучма?

– Вначале выслушаем моего представителя.

– Неправильно состыкованы технологические разъемы соединения телеметрии с системой управления. Как ни странно, но контакты целы, – Коваленко обнадеживающе добавил, – на ракету в целом они почти не влияют. Доработка займет сутки. Товарищ полковник, простим на первый раз лейтенанта? Он ведь без злого умысла…

Лучма, мгновенно оценил ситуацию, взял полковника под руку:

– После перестыковки попробуем снова включиться и провести автономные испытания ракеты и аппарата. Но для этого нужны технические задания. Для ракеты его составят Коваленко и Толмачев. Анатолий Иванович, кто из ваших его составит?

– Я. Заодно еще раз проверим программу совместных автономных испытаний ракеты и моего аппарата.

Через сутки окончания автономных проверок всех систем комплекса «ИС» ожидали государственная комиссия летно-конструкторских испытаний и представители всех организаций, участвовавших в разработке комплекса «ИС».

Когда загорелся зеленый транспарант «Норма», лица собравшихся посветлели.

Дорога к старту была открыта.

9. Первый этап отработки выведения «истребителя спутников» в космос и первые несуразности

Командир на площадке 90 полковник Петр Сергеевич Батурин подготовил свою воинскую часть основательно. Он знал о пожаре на площадке 41, когда погибли 74 человека, в том числе и маршал М.И. Неделин. Петр Сергеевич заставил даже нас, промышленников получить противогазы, проверить их целостность, примерить на себе и пройти в противогазах окуривание едким дымом в специальной палатке. Днепропетровцы ходили вокруг нее и бурчали:

– К чему эта комедия, ведь противогазы этого типа держат гептил лишь несколько минут. Его резина разъедается им.

Но полковник был неумолим.

За долго до пуска было эвакуировано все населения жилой площадки 95 за мотовозную станцию. Так что меры предосторожности были приняты в пределах возможного и даже сверх.

Члена государственной комиссии собрались на ИПе (измерительном пункте, регистрировавшем полет ракеты – автор). С его возвышения были хорошо видны МИК и выглядывавшая из-за него верхняя часть ракеты. Председатель государственной комиссии по испытаниям, выслушав представителей организации о готовности к пуску, произнес традиционное:

– Какие будут вопросы?

Поднялся Лучма:

– Герман Степанович, все вопросы закрыты. Идем на пуск!

Полковник Герой Советского Союза второй космонавт в мире торжественно произнес:

– Объявляю часовую готовность к пуску!

Титов, Лучма и другие руководители запуска помчались на «Волгах» на площадку 90 на старт, удаленный от ИПа на семисот метровое расстояние. На 90-ой находился бункер, где ожидала нажатия кнопка «Пуск»!

О чем в эти мгновения думали мы? Каждый мысленно находился внутри носителя или макета космического аппарата: сработает ли весь сложнейший механизм ракетно-космического организма или он из-за какой либо досадной мелочевки так и останется мертвым металлом?

Но вот завершены предпусковые операции. На ИПе по радио трансляции ошеломляющее гремит:

– Пятиминутная готовность к пуску! Задействовать телеметрические батареи!

В ответ доносится голос исполняющего:

– Телеметрические батареи электропитания задействованы!

Команду «Пуск!» восприняли в бункере и на ИПе, как выстрел. На пусковую кнопку нажали совместно командир войсковой части П.С. Батурин и технический руководитель испытаний Л.Д. Лучма. Лучма побледнел. Это было его первое нажатие пусковой кнопки.

Ракета застыла рядом, от нее отделяла толща бетона. Даже гениальный провидец Нострадамус не смог бы предсказать, что произойдет через секунды. Вот-вот бункер содрогнется от мощного удара факела ракетного двигателя по стартовому столу. До их включения оставалось тридцать секунд, двадцать…

Критический порог перед которым гнетущая тишина заставляла сжаться в комок, вот-вот будет разрушен ракетным грохотом, барабанные перепонки затрепещут от ракетного грома. Этого момента ждали и в бункере, и в семистах метрах от старта на ИПе, и в районе эвакуации. Ждали его в Москве, Днепропетровске, Харькове, Ленинграде…

Но он не наступил. Красная лампочка сигнала об аварийном прекращении пуска злобно засветилась в тишине. Первыми опомнились промышленники. Лучма, Компаниец и Коваленко склонились друг к другу, зашептались:

Лучма: «Ракета не взорвалась. Это уже удача!».

Компаниец: «Конечно, удача! Автоматика спасла! Теперь нужно выяснить, какая система приказала автоматике дать отбой».

Коваленко: «Это твоя и Стаса забота изучить проявленные телеметрические пленки и найти причину отбоя».

Герман Степанович, направив свое ухо-локатор на перешептывающихся, уловил лишь одну фамилию.

– Где находится Стас? Доставить его немедленно сюда! – Титов был скор на руку. Ему ответили, что Стас на ИПе. Герман Степанович набрал номер ИПовского телефона, услышал доклад начальника ИПа:

– Параметры на осциллографах в пределах нормы. Но требуется дополнительный анализ. Представитель Днепропетровска телеметрист Штыря просит связать его с Лучмой.

– Вначале подайте мне Стаса Аверкова.

Бегу к телефону:

– Слушаю.

– Говорит полковник, председатель Государственной комиссии Титов. Доложите о причинах отбоя!

– Изучаем показания оциллографов. Сейчас будут проявлены телеметрические фотопленки. Просьба передать трубку Лучме. Он нужен телеметристу Штыре.

Герман Степанович передал трубку Лучме:

– Иван Павлович, это я, Лучма… Вы уверены?.. Еще раз прошу доложить: у вас полная ясность?.. Дело серьезное! Полностью меняет технологию стартовых работ! Берите на ИПе наш «газон»! И чтобы через пять минут были здесь на старте… Скажите, я приказал…

И обращаясь к председателю Государственной комиссии, выдохнул:

– Обстоятельства резко меняются. О них доложит представитель моей бригады Штыря. Он находится на ИПе. Герман Степанович, просьба дать указание всем постам срочно пропустить его.

Сообщение Ивана Павловича, как его уважительно величали не только за почтенный возраст, но и в первую очередь за многолетний опыт, вызвало шоковую реакцию:

– Телеметрические источники тока на ракете тем отличаются от боевых, что изготовлены по упрощенной схеме. Ради удешевления. Химия их такова, что согласно технической документации на них, именно по причине их упрощения, они могут взорваться через пять часов после задействования…

– Неужели? – Заерзал на стуле Герман Степанович. – Пока будем искать причину отбоя, повторим судьбу маршала Неделина?

– При боевой работе такое стечение обстоятельств исключено, – попытался утешить членов госкомиссии Иван Павлович, – телеметрии на боевых ракетах нет, телеметрия устанавливается на борту только при испытаниях, это позволяет выполнять ее с меньшей степенью надежности, чем боевая система управления.

– Снижение надежности вплоть до взрыва? – Даже подскочил Анатолий Иванович Савин. – Так это же диверсия!

Наверное, вспомнил Анатолий Иванович НКВД и Берию, которых он пережил, и продолжил:

– Пожар или взрыв на заправленной ракете – это уничтожение не только ракеты, старта, монтажно-испытательного корпуса, людей, но и гибель космического аппарата! В него вложены миллионы народных средств! Вы даже не можете себе представить, как при известии об уничтожении аппарата возликуют потенциальные противники. Они же его боятся, как огня. Ведь наш аппарат – это не просто «ИС» (или как его называют в Днепропетровске «КИС» или «Мурлыка»), это – КОСМИЧЕСКИЙ ИСТРЕБИТЕЛЬ! В околоземном пространстве он пойдет на сближение с вражеским космическим объектом и расстреляет его! Обезвредит, обеспечив тем самым безопасность отчизны в случае звездных войн! Мой «кошачий» аппарат – это ответ на гангтеризм безответственных правительств.

– Анатолий Иванович, никто не дискутирует с вами, – Лучма грузно поднялся и тяжело вздохнул, – мы понимаем, что выводим на орбиту «ИС»! Я не допущу гибели вашего космического истребителя – грозы бандитских аппаратов на около земных пространствах. Паниковать нет оснований. Самое простое решение в случившихся обстоятельствах – стартовать в космос. Но запуск осуществить нельзя из-за отбоя. Причин мы пока не знаем. Традиционное решение вопроса – слить топливо и сухую ракету отправить в МИК для исследований. Но на это уйдет более пяти часов. За это время телеметрические батареи на борту взорвутся. Так что ничего другого не остается, как извлечь телеметрические батареи из ракеты и заменить их новыми. Но на стартовой площадке не предусмотрены фермы обслуживания для этой и подобных нештатных операций. Какие средства можно использовать на тридцатиметровой высоте? Пусть военные пороются в своих запасниках. Они наверняка смогут нам чем-то помочь.

– Всем все ясно? – Герман Степанович развернулся в сторону командира войсковой части.

Полковник П.С. Батурин поднял трубку телефонного аппарата:

– Ну-ка срочно разыщите прапорщика Добрынина…

Через полчаса к ракете была погнана автовышка. Возле нее тут собралась группа штатских и военных. Конечно, это были Лучма, Коваленко, Толмачев, энергичный представитель отдела баллистики Компаниец, не менее энергичные представители проектного отдела технологических комплексов Болгарин и Федоров, офицеры. Они сопровождали к автовышке слесаря Южмаша Алексея Алексеенко. Ему было не впервой устранять различные «хомуты» прямо на полигоне. В Днепропетровске, в сборочном цехе он собственными руками установил в приборном отсеке управленченские приборные блоки, поэтому знал отсек, как собственные пять пальцев. Но переделывать, что добротно было установлено без спешки в технологически выверенной обстановке, не просто дорабатывать, а в условиях зарождающегося очага катастрофы плюс нервозности общей ситуации, Алексею никогда не приходилось

Лучма понимал, что не имеет морального права приказывать. Он попросил заводского парня:

– Алеша, выручи…

Алексеенко ответил, не мудрствуя лукаво:

– Раз надо… Жалко ведь, если старт угробится.

Вот так и выразил перед специалистами свою жизненную позицию представитель рабочего класса, которому ныне некоторые любители демократизма пытаются приклеить ярлык люмпенизации.

Леше помогли взобраться на площадку автовышки, подали сумку со слесарными инструментами, помахали:

– Чуть что, кричи не стесняйся.

Площадка стала медленно подниматься, Вот она уже на уровне люка в приборном отсеке, Алексей снял крышку люка, перелез через ограждение площадки и по пояс залез в приборный отсек. Дотронулся до батареи, выругался так, что было слышно внизу:

– Вот, заразы, разогрелись, как блины на сковородке!

И закричал во всю мощь своих легких:

– Скоро рванет! Что делать?

Снизу ответили:

– Снимай, Алеша! Время еще есть! Не дрейфь!

И Алексей начал размонтировать крепежные хомуты. Но сдвинуть батареи не удалось. Их заклинило на кронштейнах. Наверное, от собственного разогрева в результате химических реакций? Алексею показалось, что батареи не просто увеличились в размерах, а вздулись! Верный признак того, что еще немного и рванут. И будут тогда разбросаны его окровавленные кусочки по площадке, а душа полетит в рай… Конечно, в рай, ну не в ад же… На фига из-за ада работать на верную погибель?.. Отогнав загробные мысли, Алексей попытался расшатать «мины замедленного действия». Орудуя гаечными ключами, навалился плечом.

Снизу слесаря подбадривали криками:

– Времени еще достаточно, Алеша! Попробуй постучать молоточком.

– Молоточек не поможет, кувалдой надо, черт побери! Но один раз размахнешься и пиши пропало. Вот если бы найти точку опоры, да навалиться, как следует…

И он все же нашел ее, эту так желанную точку опоры. Нашел то, чего не мог найти древний Архимед, вознамерившийся сдвинуть Земной шар. Батареи не выдержали напоров пролетарских бицепсов. Когда злополучные батареи были извлечены из приборного отсека, на старте раздался вздох облегчения. Алексей опустился вместе с ними на разогретый осенним солнцем бетон.

Вот тогда во всей полноте выплеснулось внутреннее напряжение его организма: нервная дрожь перекосила лицо, руки тряслись, на лбу и спине испарина. Тут же Лучма поднес ему стакан спирта:

– Молодец, Алеша! Ордена достоин. А это тебе для снятия стресса.

Компаниец вытащил из сумки буханку хлеба:

– Занюхай, наш герой!

Болгарин протянул бутылку «Боржоми»:

– Запей, спаситель наш!

Победителя отвезли в ДОС.

К вечеру причина отбоя была выяснена: подвела наземная аппаратура. Через сутки стартовый комплекс вместе с ракетой были готовы к повторной работе. Ракета ушла в восточном направлении, На ИПе прозвучало по трансляции выстраданное:

– Окончание работы второй ступени! Есть отделение объекта! Приняты бортовые сигналы с «ИСа».

Наконец, пришла пора пожать друг другу руки. В госкомиссии засуетились: настала очередь для составления сообщения ТАСС. Конечно, такое сообщение не повод для всенародного ликования. Но мы были ему рады.

Столы были расставлены в коттедже главного конструктора «Мурлыки».

Из столовой притащили соленья, наварили картошки, поджарили мясо из подсобного хозяйства воинской части. Днепровская экспедиция выставила спирт: гулять так гулять!

Главный конструктор «ИСа» Анатолий Иванович Савин жал руку Лучме и говорил, говорил… Его провало, ведь после долгих взаимных притирок, наконец-то, возникло чувство трудовой общности, ощущение хорошо сделанной совместной работы. Хотя и это был первый шаг, до уничтожения на околоземной орбите вражеских космических аппаратов было еще ох как далеко, но первый шажочек был уже сделан.

В зале включили московское радио. Диктор передал:

– 27 октября 1967 года в Советском Союзе на околоземную орбиту выведен космический аппарат «Космос – 185». Параметры орбиты… Научная аппаратура функционирует нормально…».

Зазвенели граненые стаканы, Анатолий Иванович Савин потребовал предоставить ему слово:

– Не подвела ваша «лошадка» 11К67, Данилыч! Предлагаю тост: за всех нас, ребята! За днепропетровцев, за вашу «машину» – ракетное такси, за главного конструктора Янгеля, под чьим руководством создан замечательный носитель, за его молодую опору, за тебя, Леонид Данилович! Пусть последующие старты будут такими же успешными!

Сквозь звон стаканов послышались возгласы:

– Как только эту гадость пьют партийные? Что примешали к спирту?

– Наверное, гептильчика накапали, чтобы продирало, так до дна…

– А не пить нельзя – такое выдающееся событие обмыть надо, чтобы и дальше все летало…

Принесли аккордеон. Командир войсковой части Петр Сергеевич раздвинул меха. Хрипловатый баритон полковника пришелся всем по душе:

– Эх, Данилыч, нам ли жить в печали! Давай рванем мою, сибирскую:

ПО ДИКИМ СТЕПЯМ ЗАБАЙКАЛЬЯ,

ГДЕ ЗОЛОТО РОЮТ В ГОРАХ,

БРОДЯГА, СУДЬБУ ПРОКЛИНАЯ…

– Да, Данилыч, мы все в какой-то степени даже не бродяги, а каторжники, прикованы к нашему делу цепями воинского и гражданского долга, заброшены в пустыню, где только верблюды и выживают. А мы здесь творим чудеса, Очень мне понравилось работать с янгелевской командой. Королевцы при любом случае пытаются показать, кто хозяин ракеты, выпендриваться начинают. А днепропетровцы – свои в доску парни. Что тебе, Данилыч, сказал по в-ч Янгель? Небось, представил к правительственной награде?

– Ха, к награде! Он сказал: «Еще раз такое повторится, то головы не сносишь!» Крут наш главный. Дальше выразился еще хлеще: «Что за мудаки твои военные, если не могут отличить вику от гнезда? Гони их в три шеи!»

– И это называется «свои в доску»! Уж лучше просто по шее надавайте…

– Держать надо всех вас, погонников, в еловых рукавицах, тогда и толк будет, – вставил свое необычное слово кто-то из СКБ-41. – Но сегодня торжество. Будем радоваться первому старту в космос.

– Почему в «еловых»? – спросил я

– Потому что на Севере еловый лапник зимой на снег стелят, чтобы ночевать было уютно. И колется, и греет.

– Верно сказано! Но сегодня наш день! Продолжим сабайтунчик! – полковник обнял за плечи Лучму и Савина. Они втроем продолжили спевку:

…ТАЩИЛСЯ С СУМОЙ НА ПЛЕЧАХ…

Остальные дружно поддерживали технического руководителя работ по запуску, главного конструктора истребителя и командира войсковой части.

В этот момент мне подумалось: тяжела ты, сума, за нашими плечами, да сбросить тебя нельзя, ты не только долг, но и романтика, согревающая душу. Как бы скучна была жизнь без нее. Хорошо, что это многогранная сума нашлась и повязала с собой.

А в это время вокруг пели, пили, плясали, как повелось в Великой Степи. И не только в ней! На время были забыты недомолвки, распри. Приглашенные дамы – работницы офицерской столовой, как могли, старались украсить мужской великий степной «пикник».

Вышли на воздух покурить. Володя Болгарин заявил:

– Вообще-то, я решил завязать с курением, но ради такого события можно и разговеться. Товарищи, правда, здорово все получилось!

– Здорово то здорово, а могло быть и вообще без сучка и задоринки, – Лучма даже в эту праздничную минуту не позволил себе забыть о своей руководящей роли.

«Что движет этим человеком? Какие пружины заставляют его тянуть наш ракетный состав? – впервые задумался я тогда. – Не у всех же такая романтическая натура, как у меня. Восхождения в горах, съемки фильмов, причастность к космическим стартам – кому еще суждено балдеть от всего этого?».

Мои размышления были прерваны дружным возгласом:

– Конечно, лучше, чтобы запуск прошел без сучка, но не даром говорится – на ошибках учимся, – это в один голос провозгласили Компаниец, Коваленко и Болгарин, подмигивая курильщикам, – как же без «сучка» обойтись, когда такое событие отмечаем, лучше «сучка» напитка нет!

– Ну и умницы вы, мои коллеги – испытатели. Знаете свое дело четко! Однако, что-то стало холодать… – Лучма улыбнулся, и наша дружественная компашка вернулась в зал.

10. Последующий этап отработки выведения «истребителя спутников» в космос и новые треволнения

Янгель собрал в своем кабинете совещание по следующему этапу отработки выведени “ИСов” в космос.

Руководитель испытаний долложил:

– Первый этап летно-конструкторских испытаний космический аппаратов «ИС» с носителем 11К67 прошел со следующими результатами. 27 октября 1967 года выведен на околоземную орбиту космический аппарат СКБ-41 Савина «Космос-185». Программа испытаний была выполнена полностью. 24 апреля 1968 года был произведен второй запуск носителя 11К67 с мишенью, которую должен был поразить очередной «ИС». ТАСС сообщило о выведении на околоземную орбиту “Космоса-217», несмотря на то, что аппарат-мишень не отделился от второй ступени 11К67. Так они и летают вместе на орбите. Тем не менее были отработаны системы носителя и частично системы макета космического аппарата. 19 октября 1968 года запуск положительный. Выведен на околоземную орбиту космический аппарат СКБ-41 Савина «Космос-248». Были отработаны маневры «ИСа» в космосе. 28 октября 1968 года запуск носителя 11К67 прошел успешно. На орбиту был выведен савинский «Космос-249». Результат отрицательный. Встреча в космосе со спутником-мишенью «Космос-248» не состоялась по недоработкам в «Космосе-249».

1 ноября 1968 года изделие 11К67 вывело на околоземную орбиту космический аппарат СКБ-41 Савина «Космос-252». Этот «Космос-252» поразил спутник-мишень «Космос-248». Это было первое в мире и в Советском Союзе уничтожение советским космическим истребителем спутника-мишени. На этом первый этап летно-конструкторских испытаний комплекса «ИС» с носителем 11К67 был завершен.

Присутствовавшие на совещании заулыбались. Янгель тоже засиял:

– Молодцы наши и савинцы! Поздравляю всех, с первым успехом! Несомненно, бригада «исовцов» покажет себя также хорошо и на последующих испытаниях!

– Для второго этапа летно-конструкторских испытаний комплекса «ИС» будет использован основной носитель для «ИСа» – доработанная орбитальная ракета под новым индексом 11К 69. Эта ракета-носитель 11К69 уже прошла завершающие «экзамены» на заводской контрольно-испытательной станции. – Докладчик закончил выступление.

Янгель, не скрывая удовлетворения, обвел присутствовавших на совещании улыбчивым взглядом:

– Итак, на днях будет отправлен на полигон новый носитель комплекса «ИС». Второй этап испытаний – это новый экзамен для всего комплекса «ИС».

Проблемные вопросы создания носителя нами решены успешно. Наше КБ приняла за основу нового носителя боевую ракету 8К69. Кузнецов предоставил новую гиростабилизированную платформу, Сергеев – автомат выведения. Также переоборудован старт. Введена автоматическая заправка топливом. Поэтому у ракета появился новый индекс 11К69. А как насчет мелочей? Не повлияют ли они на испытания? Каков состав бригады испытателей? Новые, не обстрелянные специалисты не усложнят ли работу на полигоне, как это произошло с Индонезией и Гавайскими островами?

– Члены бригады проявили себя на полигоне с самой лучшей стороны. Вводить кого-либо вместо проверенных нет резона, – Леонид не вытерпел, чтобы не подчеркнуть успехи руководимой им «команды находчивых».

– Мой друг, ты в какой то мере прав. У кого есть что добавить?

– У меня маленький вопросик, – поднялся начальник отдела телеметрии Борис Хмыров – заядлый спортсмен-путешественник, – один из твоих проверяющих послеполетные результаты ракеты и он же – причастный к формированию полетного задания, наш альпинист уехал на Кавказ, в альпинистский лагерь «Джайлык». Ты будешь искать ему замену? Насколько я знаю, это не просто сделать, ведь идут параллельные завершающие испытания орбитальной ракеты 8К69.

Янгель насторожился:

– Это тот, кто обстрелял Гавайские острова и помог мне «выкопать яму» под начальника полигона? Эти случай я прекрасно помню. Так что же с ним? Этот вопрос к тебе, Иосиф?

– Михаил Кузьмич, если надо для дела, снимем его с Эльбруса! Но на днях у него заканчивается отпуск. Надеюсь, успеет к вылету команды.

Янгель подошел к открытому окну, взялся за грудь:

– Лидия Павловна, что-то мне не по себе, сдавило грудь, трудно дышать…

Скорая помощь увезла Янгеля в нашу заводскую медсанчасть № 56.

…Восхождения завершились. Наша смена в альплагере «Джайлык» закончилась. Я распростился с товарищами по увлечению, добрался до Пятигорска. Как всегда, билетов на Украину нет. Возле касс столпотворение. Еле смилостивилась одна из проводниц, довезла до Днепропетровска.

Иосиф Менделевич встретил меня радостным воплем и матюками:

– А вот и горный странник явился! А бригада уже улетела! Приказ Янгеля – догонять на своих двоих! Командировку тебе уже оформили. Получи деньги в кассе и бегом в аэропорт, тем есть гражданский рейс в Актюбинск. В Актюбинске залезешь на паровоз…

В Актюбинске железнодорожный вокзал напоминал цыганский табор. К кассе не протолкнуться. На подходе был поезд Москва – Алма-Ата. Открылось окошечко кассы. Кассирша выкрикнула:

– Есть билеты в прицепные вагоны до Джусалы!

В зале раздался дружный почти вопль:

– Нам не нужны пустые вагоны до Джусалы! Пусть космонавты самолетами до своего Звездограда добираются. В космос летать ума хватает, а заменить на вагонах табличку «Джусалы» на «Ташкент» слабо!

Я вспомнил, что станция Джусалы на один перегон дальше Тюра-Тама, получил по головам билет до Джусалы и имел глупость крикнуть кассирше:

– Когда я буду на нужной мне станции?

– Ответ прозвучал чуть ли не на весь вокзал:

– Гражданин, отвечаю конкретно по тому вопросу, что вас интересует на самом деле – в Тюра-Таме будете в 12.30 по местному времени.

Толпа заехидничала:

– Еще один желающий быть героем рвется на космодром!

А я про себя отметил:

«Берут с ракетостроителей всяческие подписки о неразглашении тайн, даже прямой билет до Тюра-Тама взять нельзя, надо обязательно его разорвать. Например, вначале от Днепропетровска до Москвы, потом от Москвы до Джусалы или Кызыл-Орды. Но что делать, приходится крутиться зайцем, лисой и волком одновременно».

… В доме офицерского состава на площадке 95 меня встретил Лучма:

– Славик, ты прибыл во время. Принимай участие в работе над полетным заданием, проконтролируй готовность системы управления. Через два дня идем на пуск.

Тот день на полигоне надолго запомнился всем участникам испытаний. Солнце рвало на куски красную глину такыров, плавило асфальт, раскаляло бетонные плиты. Шли последние предстартовые операции. Те, у кого работы на старте завершились, уехали на командно-измерительный пункт. С ИПа было видно, как тепловоз вывез на старт ракету, как установщик автоматически установили ее на старте, развернув в вертикальное положение. Следующие операции – автоматическая проверка стыковки кабелей, потом автоматическая заправка ракетных баков топливом, которая занимала несколько минут. Точность, как в аптеке! Ни тебе недолива, ни перелива. А затем – пуск!

На ИПе на возвышение для наблюдения за стартом ракеты поднялись военные, промышленники. Здесь же находились находились Карамян, Болгарин, Федоров.

На весь ИП из динамика оповещения о ходе работ на старте прозвучало:

– Дана команда – «Заправка!»

Мы с Карамяном засекли время на наручных часах. Минута, вторая, третья… Наши взоры обратились к стартовой площадке. Там, в семистах метрах от нас, застыла вертикальная стрела – наша 11К69, которая сейчас покажет в воздухе чудеса преодоления земного притяжения. Ждал этого волнующего момента – машинист тепловоза. Ему было приказано не покидать предела старта до особого сигнала. Приготовилась к съемкам полигонная киногруппа. Невдалеке устроился кинооператор из нашего КБ «Южное». Вот-вот мы узнаем об окончании заправки. Как интригующе секунды ожидания! Скорее бы, иначе сердце выскочит из груди!

Но что это такое? Вдруг из ракеты повалили густые клубы рыжих паров. Неужели сработали дренажные клапаны? А затем на раскаленный стартовый бетон к подножию ракеты выплеснулось топливо! Из него вырвались языки пламени…

Карамян воскликнул:

– В пристартовом сооружении находятся наши товарищи!

Федоров:

– Неужели взорвется?

Болгарин:

– Смотрите, тепловоз уезжает со старта!

И сразу же тревожный гудок разорвал августовский воздух! Это тепловоз, набирая скорость, начал двигаться по рельсовому пути, намереваясь как можно быстрее удалиться от пожара. Тепловоз облепили солдаты, офицеры, кто-то из гражданских. Тот, кто не успел взгромоздиться на тепловоз, пытался его догнать, уцепиться за выступающие части.

Неужели так начинаются все трагедии? Неужели так же начиналась она 24 октября 1960 года на площадке 41, когда погиб маршал Неделин?

Еще минута и ракета устроит ад? Старт превратится в кошмарный костер? Панический страх объял тех, кто бежал за тепловозом. Почти у всех расширились зрачки глаз. Что толку в том, что сгоришь в ракетном пламени и твоя фамилия будет высечена на гранитном мемориале на братской могиле в Звездограде? Не лучше ли убежать и прожить годы, записанные в твоем генетическом коде?

Десятки молодых романтиков ракетостроения нашли последний приют на братском кладбище невдалеке от штаба полигона. Пожар на янгелевском старте 24 октября 1960 года, а затем через три года в тот же день авария на старте ОКБ-1 Королева. Они унесли жизни молодых людей – цвет испытательской гвардии, способных воспроизвести таких же неугомонных открывателей нового. Неужели и на этот раз придется кому-то удалиться в иной мир? Но как хочется жить, любить, творить!..

Обо все этом не успел подумать на стартовой площадке лишь один человек – обыкновенный солдатик. Но знал он о трагедиях, о гибели в огненном пекле многих таких же, как он, молодых парней, потому что спал на политзанятиях или удирал в курилку, а в курилках интересовался только анекдотами. Но он твердо усвоил принципы солдатского выживания, привитые командиром. Поэтому увидев поблизости огнетушитель, схватил его и направил пенную струю на пламя. Увидев солдатика с огнетушителем, опомнился и лейтенант… И вот уже с огнем борются двое. И сразу же на старт примчалась пожарная команда, ожидавшая своих минут вблизи.

Но рыжие тучи из дренажных клапанов ракеты – густые все обволакивающие – повисли над стартом. На них набросился ветер, понес их на измерительно-командный пункт. «Что предпочтительнее, погибнуть в огне или от отека легких, надышавшись «лисьими хвостами»? – кое у кого начала душа начала уходить в пятки. Каждый запуск и каждый раз испытание нервов!

Волны жуткого рыжего проклятия уже подступили к границе ИПа, к антеннам дальней связи. Вот тогда и взревели моторы воинских автомобилей. Солдаты-водители открыли дверцы начальственных «Волг», чтобы принять членов государственной комиссии и укатить их подальше от паров гептила.

Вот тогда и зазвучала из динамика команда:

– Личный состав ИПа эвакуировать через ограждение!

Оказывается, руководство не забыло о подчиненных.

Болгарин с Карамяном стали медленно отступали перед надвигающейся на них отвратительной сладковатой стеной. Вот она уже прижала нас к ограждению – колючей проволоке. За ней – степь, беги во всю прыть! Солдатики уже проделали в «колючке» дыру, вырвались на свободу. Пора и нам было последовать их примеру. Но по громкой связи оповещения опять прозвучало:

– Представителям Днепропетровска срочно прибыть на старт! У ворот ИПа их ждет «Газон»!

…Газик несся по шоссе. Впереди мчались «Волги». Вот и ворота площадки 90. Они распахнуты настежь. Нет привычных караульных и контролеров, они по команде спрятались в укрытие. Мчимся на «газике» к стартовому сооружению. Пожар уже потушен. Вот и «вертикальная стрела». Она тяжело «сопит». Дренажные клапаны тяжело вздыхают «ух-ух-ух», выбрасывая порции гептила. Ветер уносит их теперь на юг, к Джусалам. Но до них еще километров сорок.

Возле ракеты уже «банкуют» руководство, наши стартовики, боевой расчет воинской части.

– Что случилось? – было нашим первым вопросом.

– Моя система не сработала, – горестно вздохнул наш проектант системы контроля заправки ракетных баков ракетным топливом Михаил Ступницкий.

– Вот это да! Неужели насосы бесконтрольно автоматически перекачали в ракету топлива столько, сколько смогли?

– Хорошо еще, что баки не разрушились. Выручили дренажные клапаны, через них лишнее топливо выплеснулось на стартовый бетон. А он раскален солнцем! Самовозгорание! Пожар! – Ступницкий посмотрел на ракету, – Положение – хуже не придумаешь…

Действительно, дело дрянь! Рядом заместитель начальника полигона по науке глядел с подозрением на нашу «вещь в себе». Он был готов в любой момент рвануть, как заправский спринтер, к своей «Волге» и в то же время крыл днепропетровских конструкторов заборной руганью:

– Мудозвоны! Раззвонили на всю страну – наши ракеты самые лучшие, нам Челомей в подметки не годится! Какие еще хохмочки приготовили нам вы – славные янгелевские недотепы? Вам мало было отработок на стендах, так решили уничтожить мою стартовую площадку! До каких пор будете поставлять на полигон необъезженные изделия? Зарубите на носу, полигон уничтожить не позволю! Он не экспериментальная лаборатория! Дома экспериментируйте! Разрушайте, ломайте, давите, но не здесь! Хорошо, что ветер спас нас, унес пары гептила, а то подохли бы, как последние собаки.

И так далее в том же духе с примесью нецензурщины. Лучма попытался смягчить напряженность:

– Командир, и на старуху бывает проруха.

Но полковник не унимался:

– Записался в старики, конь с яйцами

– Конь и о четырех ногах… Но между прочим, изделие спроектировано и из изготовлено под контролем вашего министерства. Так что и вы в замазке.

Глава государственной комиссии по летно-конструкторским испытаниям системы «ИС» Г.С. Титов предложил пройти в пристартовое сооружение.

Там Лучма, наш баллистик Компаниец и представитель отдела испытаний Коваленко окружили космонавта. Герман Степанович спросил:

– Что можно предпринять, чтобы пуск состоялся?

Лучма был невозмутим:

– Выход есть. Мой «мозговой центр» (Леонид указал на нас) детально проработает предложение. Я отправляюсь на в-ч связь, но перед этим решу несколько вопросов без свидетелей.

Но опять же вмешался полковник – заместитель по науке:

– Хрен с вами, мозгуйте А чтобы конструкторские головы окончательно просветлели, пора на вас натравить КГБ. Забыли вы о чувстве ответственности, КГБ поможет вспомнить о нем.

Глава госкомиссии и полковник уехали на в-ч связь. Мы остались без наблюдателей.

И сразу же в пристартовом сооружении высплеснулись скованные ранее у нас эмоции.

– Авария всем нам выйдет боком! Янгель крут! Когда выйдет из больницы, воздаст всем сестрам по серьгам. Как будем реабилитироваться?

– Год назад мы удачно выкарабкались из аварийной ситуации. Тогда выручил слесарь Алексеенко, сумел извлечь из приборного отсека телеметрические батареи. В этот раз кто полезет в баки контролировать уровни заправки?

Услышав пессимистические откровения, Лучма вспыхнул:

– Я доложил в Днепропетровске Янгелю, что состав бригады способен найти выход из любой ситуации. Такая ситуация наступила. Напрягитесь! У кого какие предложения?

– Если подвела автоматика наполнения ракетных баков, то надо или ее отремонтировать, или отключить и работать без нее, – вырвалось у меня.

Ступницкий промолчал, раздумывая, что же делать. Компаниец выдал на гора уточненное предложение:

– Действительно, пошла она к черту, эта автоматическая системы контроля заправки! Ступницкий доработает ее дома без нервотрепки. Надо автоматику отключить, дозаправить ракету. А потом запустить! Но перед этим надо решить несколько проблем. Думаю, что решить их нам под силу.

Лучма уехал на связь с Днепропетроваском, оставив нас прорабатывать всевозможные варианты. Все это время за окном сооружения ракета регулярно выпускала порции рыжего дыма.

Связь с Днепропетровском Лучме дали молниеносно. Ответ пришел тоже без промедления:

– Янгель болен, находится в больнице, его заместитель Будник дал указания в КБ проектантам и на Южмаше изготовителям ракеты незамедлительно разобраться с отказом системы контроля уровней. Василий Сергеевич высказался за то, чтобы ракету слили и отправили в Днепропетровск на исследование.

Леонид Данилович попытался объяснить нам свое видение сложившейся ситуации:

– Как только в Днепропетровске появится ракета, снятая со старта со слитыми компонентами топлива, мы прейдем из разряда надежды КБ «Южное» в его балласт. Надо напрячь мозговые извилины. Мне представляется, что надо всем нам поработать над предложением Компанийца.

– С точки зрения всех инструкций и приказов ракету надо слить. Но у нас есть шанс переступить через них и выкарабкаться. Но для этого необходимо рассчитать возможный объем остатков топлива в баках и дозаправить их вручную, если автоматика не отработана в достаточной степени, – у нашего умницы Карамяна затеплился божий свет в очах.

Лучма решил:

– Наше кредо – холодные головы и трезвый расчет. Дальнейшие действия таковы: теоретики Карамян, Компаниец, Федоров незамедлительно приступают к выработке методики определения остатков топлива в баках и количества дозаправки. Им помогает Болгарин. Комплексники Коваленко, Толмачев и разработчик системы контроля уровней Ступницкий определяют возможность запуска без этой системы. Ты, Стас, отвечаешь за полетное задание и систему управления ракеты.

Леонид Данилович уехал на заседание государственной комиссии на ИПе.

Что делать с полетным заданием, мне было ясно. Никаких изменений, потому что первый запуск не предусматривал особых действий «ИСа» на орбите. При этом пуске мы должны были проверить функционирование всех систем.

Выйдя из сооружения, сразу же почувствовал сладковатый запах. Конечно, это верный признак гептила. Может быть, надо всем уехать на площадку 95 и там в ДОСе головы будут работать лучше? Но ветер переменился. Теперь он нес отраву на жилую площадку. Ракета, как больная женщина, дышала тяжело, при каждом выдохе выбрасывала в атмосферу рыжие сгустки.

Позвонил в ДОС. Никто не ответил, то есть в жилую зону еще никто не вернулся из зоны эвакуации.

Через оконное стекло было видно, как мои коллеги склонили головы над расчетами. Каково им думается в этом угаре? Мои раздумья прервал визг тормозов «Волги». Из нее вышел Лучма:

– Янгель по прежнему в больнице. В КБ специалисты обдумывают случившееся, заинтересовались нашим предложением. Как насчет полетного задания?

– Леня, неужели у тебя нервы не сдают? Когда придет время, чтобы стрессы были сведены до минимума?

– Поджилки трясут не только у тебя, Станислав! Мне говорили, что по польски, ты – Станек? Я давно уже пришел к выводу, что вся наша жизнь – борьба за выживание! Так чем обрадуешь?

– Полетное задание претерпит минимум изменений. Но Леня, ты обратил внимание на ветер? Он поменялся! «Лисьи хвосты» теперь уплывают в пустыню!

– Это радует. С ПЗ все ясно. Чем порадуют другие богатыри?

В рабочей комнате Лучму встретили оптимистическими возгласами: методика определения остатков топлива вырисовывается!

– Итак, в борьбе за выживание наметился прогресс. Сколько времени потребуется на составление документации на повторный пуск? – Леонид сжал ладони в кулаки. – Наша единственная цель – аппарат должен работать на орбите! Сутки достаточно, чтобы подготовиться к выведению? Судя по вашим лицам, ответ удовлетворительный. Сутки у нас в запасе есть. Так распорядился Герман Степанович Титов. Он сказал: слив ракеты, отправка на завод – дело житейское, но если постараться, то может быть и получится без завода?

Госкомиссия протрубила: «Отбой!». Жизнь на площадке 95 вошла в привычное русло. Но только не у нас!

Весь вечер и всю ночь в номере Лучмы работал наш «мозговой центр». Под утро расчетчики топлива доложили:

– То, что нами определено, может вполне соответствовать реальности. При дозаправке ракеты пусть военные обеспечат присутствие аварийных пожарных команд. Риск возможен, но минимальный. Мы уверены, что на этот раз все обойдется без погрешностей.

Коваленко, Толмачев и Ступницкий также были уверены, что корректировки на старте в схемах предпусковых операций возможны в предлагаемые сроки. Схема контроля уровней в полете не нужна. Она работает только при заправке. После заправки ее можно было бы и выбросить.

Утром была повторная в/ч связь с Днепропетровском. Будник сообщил:

«СКУ в цехе распотрошили, ее разработчики нашли неполадки, их устранили. Янгель передал из больницы, что снимет штаны с виновников недоработки и выпорет собственноручно».

Особо Будник добавил:

– Если есть малейшее сомнение, то сливайте ракету.

Чуть позже в гостиницу вошел незнакомый капитан и обратился ко мне:

– Станислав Иванович, как меня проинформировали, вы один из ответственных лиц. Выйдем на свежий воздух.

– А вы кто такой? Не мешало бы представиться… Здесь мы «варимся в одном котле», поэтому давно знаем друг друга. Вас же я вижу впервые, тем не мнее вы сразу же предъявляете требование – выйдем. А что потом – «жизнь или кошелек»?

– Я с «десятки», из режима.

– О, значит, полковник – генерал или генерал – полковник осуществил свою угрозу? Позвольте, если я в очках, то это верный признак того, что я агент ЦРУ? Ройтесь в моих вещах, обыскивайте все, что считаете нужным. Но только без меня. Должен вас разочаровать, все гораздо проще: у меня всего лишь задание обеспечить безаварийный пуск. И только после этого я к вашим услугам.

– Поймите меня правильно. Я должен по долгу службы побеседовать, составить мнение о случившемся, доложить руководству, лично генералу, дать рекомендации по ликвидации источника злодеяний, если он был.

– К сожалению, ничем не мору помочь. Повторяю, запустим ракету, тогда я к вашим услугам, тогда арестовывайте меня. Все мои товарищи и я уверены в успешном запуске. Если что непонятно, вам разъяснит мой технический руководитель.

– Все вы такие неприступные, каждый ведет себя, как генеральный конструктор. Ну да ладно, где ваш Лучма – Бучма – Тучма?

– Вот и он! Леонид Данилович, представитель полигонного режима ищет вредителей.

– Здравствуйте, товарищ капитан. Приглашаю вас сегодня вечером на товарищеский ужин по поводу удачного запуска ракеты. И так до вечера, тогда я буду готов ответить на все ваши вопросы.

– Я понимаю ваши слова прямолинейно – не мешайте вкалывать.

– Хорошо иметь дело с умным человеком, – Лучма пожал руку капитану, – располагайтесь в моем номере, отдохните. В вашем распоряжении – холодильник с графинчиком и закуски. На запуск я пришлю за вами машину.

По в/ч связи Лучма доложил Буднику:

– Василий Сергеевич, докладываю: после проведенных расчетов и проверок схем, принимаю решение идти на пуск. Есть полная возможность идти на пуск!

– Леня, – забулькало в трубке, – ты рисковый парень! Твоя бригада полностью уверена в успехе? Или есть какие-то колебания? Мы в Днепропетровске еще анализируем ситуацию. Михаил Кузьмич в больнице, просил сообщить тебе, лучший исход – запуск носителя с положительным результатом, чтобы избежать порки.

Итак, Лучма был поставлен перед дилеммой: оптимальное решение – пуск, но при неверно определенной дозе дозаправки ракета не выведет на орбиту «ИС», рухнет вместе с ним на землю и взорвется, а тогда… Как поступить? Бригада смотрела на своего руководителя. Какое он примет решение?

На заседании госкомиссии Леонид Данилович доложил:

– Идем на пуск!

И снова солнце раскалило бетон. Снова мы с Анри Карамяном сверили часы.

– Ну что, братцы, помолимся? – на обзорную площадку поднялся Володя Болгарин. – Ну давай, родимая, напрягись перед родами. Ракету мы уже заранее дозаправили вручную. Осталась самая малость – включить двигатели. Однако не получится ли так, что топлива не хватит из-за погрешности в расчетах? Тогда космический аппарат со второй ступенью плюхнуться где-нибудь на Алтае…

– А это что за «лисий хвостик» снова потянулся из ракеты? – меня всего трясло, – неужели снова заполнили ракетные баки до краев?

– Не дрейфь, прорвемся! – похлопал меня по плечу Анри.

– А почему мотовоз отъехал подальше от старта? Предчувствует пожар?

– Машинист такой же боягуз, как и ты. Решил, что береженого и бог бережет…

На старте вспыхнули факелы двигателей. Их громоподобный грохот радостно оглушил. Ракета 11К69 с космическим аппаратом оторвались от стартового сооружения. Вначале медленно, затем все быстрее стала набирать высоту. Из динамика прозвучало:

– Двигатели первой ступени работают устойчиво. Идет отработка программы тангажа. Есть отключение двигателей первой ступени. Двигатели второй ступени работают устойчиво. Есть раскрытие створок обтекателя, защищавшего космический аппарат от перегрева земной атмосферой. Есть отделение космического аппарата.

Вот и все, закончилась наша борьба с самими собой в неизведанной области.

Мы спустились с обзорной площадки в помещение госкомиссии. Герман Степанович Титов был серьезен:

– Первые поздравления могут принимать ракетостроители. Они сегодня победили. Анатолию Ивановичу и мне надо еще дождаться информации с «ИСа». Что-то помалкивает центр слежения за спутниками. Тем не менее будем готовить предварительное сообщение ТАСС.

Оно появилось в центральной прессе на следующие сутки: «ТАСС сообщает: 6 июля 1969 года в СССР в соответствии с программой исследований космического пространства выведен на околоземную орбиту спутник «Космос-291». Параметры орбиты…».

– И это все? Где же справедливость? Столько вытерпеть, преодолеть, сделать, а в результате – спутник ординарный, малопонятный, никому ни чего не говорящий, а ведь это достижение мирового масштаба в звездный войнах! – Лучма констатировал то, о чем думали все мы. – Если о нас не говорит страна, то устроим праздник сами себе!

– Поздравляю вас, – Анатолий Иванович пожал руки всем нам, – извините меня, но я должен быть на станции слежения за спутником. Желаю вам хорошо отпраздновать вашу победу. На мою приглашу всех вас.

Вечером на столе дымилась праздничная картошка. Наполнялись граненые стаканчики. Стукались друг о друга, как «тюратамские камушки». Кто-то пояснил капитану – чекисту:

– Надо обхватить верх стакана ладонью и таким образом чокаться с испытателями: это будет глухой звук удара между собой «тюратамских камушков», чтобы ЦРУ не услышало звона нашей победы!

Мы тут же разучили с ним это движение. И капитан, некоторое время спустя, уже пытался расцеловать сидящих за столом:

– Мужики, вы славные ребята!

– Еще одного обратили в нашу веру, – констатировал Федоров, – оказывается, капитан – хороший человек, когда забудет о генерале.

Капитана уложили в соседнем номере.

– Зачем? – Протестовал он, плюхаясь в кровать. – Мужики! Мне с вами хорошо! Вы славные ребята. Еще грамулечку и…

И отключился. Карамян усмехнулся:

– Ну и умора с ним, дорос до капитана, но остался непосредственным, как ребенок. Но может он артист, как и все чекисты?

– КГБ всегда себе на уме, подождем продолжение этого спектакля. Во что он выльется? В комедию, трагедию или в фарс? – задумался Володя Болгарин.

Леонид Данилович выразился несколько иначе:

– Капитан теперь наш. Путаться под ногами больше не будет. А чтобы ему было легко работать с нами, будем его опекать и впредь.

– Ну ты и даешь, Леонид Данилович! Оказывается, ты не только Богом данный руководитель, но и знаток человеческих душ! Опекать КГБ мы всегда согласны, если оно не припрет нас к стенке.

Глядя на нашего технического руководителя, я подумал: «Жизнь преподнесла нам еще один урок. Взаимоотношения с капитаном – это что? Элемент прагматизма? Прагматизм – это способ извлечения из любых обстоятельств выгоды…».

– О чем задумался, Станек? – Поймав мой взгляд, спросил теперь уже окончательно признанный всеми молодой наш лидер.

– Не принижаем ли мы суть борца со шпионами всех мастей? Или то, что полезно для нашего КБ «Южное», то полезно и для страны?

– Заломил ты проповедь, Станек! Философ ты государственный! Чтобы делала страна без наших носителей и савинковских «ИСов»? Допустим, КГБ разгромило бы наше КБ «Южное», но стране от этого была ба польза? Что, Королев бы сделал нашу 8К69 и 11К69 в заданные нам правительством сроки? У Королева своих забот хватает. Если рассматривать нашу деятельность с этих позиций, то истина – это то, что зарождается в стенах Янгелевского КБ. Чем активнее будем нейтрализовывать помехи на нашем пути, тем успешнее будет продвигаться реализация наших замыслов. Но о чекистах не думай свысока. Они выполняют порученные им задания. И чем грамотнее, тем лучше.

– Именно поэтому капитана мы уложили в постель под градусом?

– Не надо быть таким прямолинейным. Польза от застольного контакта в том, что иначе у нас было бы подозрительное раздельное существование. Нужные не подозрительные, а умные контакты. Чтобы мы делали сейчас, если бы позволили капитану копаться в нашем грязном белье, искать врагов в нашей среде да запуска? К этому ведь стремился заместитель начальника полигона по науке. А как повел себя космонавт номер 2? Герман Степанович полная противоположность антинаучному полигонному полковнику. Полигонный служака защищал что или кого? Конечно, Челомея, лишившегося УР-200 и «ИСа». Но делал это по солдафонски. Титову была нужна не ругня. А истребитель в космосе… Предлагаю тост за нашего умного председателя госкомиссии Героя Советского Союза Германа Степановича Титова! А где Титов?

– Герман Степанович втихомолку уехал на «десятку» после третьего тоста.

– Ну и хитрец, уехал по – английски. Все равно за него! – Лучма поднял «тюратамский камушек».

… Дверь открылась и в номере Лучмы появился трезвый, как стеклышко, капитан:

– Вы подумали, что я отключился? Но я как утренняя роса! Без меня и праздник – не праздник. За вас, друзья мои, я вас люблю! Вы резко отличаетесь от других гомосапиенс. У вас железная хватка. Но железо подавило романтическую жилку. Разве я не прав, Леонид Данилович?

Лучма осмотрел чекиста с головы до ног, взял в руки гитару, рванул струны:

– А Высоцкого ты приемлешь?

– А ты еще и бард, Данилыч! Да, у некоторых чекистов есть магнитофон и пленки к нему с Высоцким и гитара. Его хриплый баритон позволяет вырваться из пут будней. Мне нравится у Высоцкого такое:

ПРОТОПИ ТЫ МНЕ БАНЬКУ ПО-БЕЛОМУ

Я ОТ БЕЛОГО СВЕТУ ОТВЫК.

УГОРЮ Я, И МНЕ, УГОРЕЛОМУ,

ПАР ГОРЯЧИЙ РАЗВЯЖЕТ ЯЗЫК.

ПРОТОПИ ТЫ МНЕ БАНЬКУ, ХОЗЯЮШКА,

РАСКАЛЮ Я СЕБЯ, РАСПАЛЮ,

НА ПОЛОГЕ У САМОГО КРАЮШКА

Я СОМНЕНЬЯ В СЕБЕ ИСТРЕБЛЮ…

– О, капитан, а ты, оказывается, лирик. А как ты отнесешься к такому:

В РЕСТОРАНЕ ПО СТЕНКАМ ВИСЯТ ТУТ И ТАМ

ТРИ МЕДВЕДЯ, РАССТРЕЛЯННЫЙ ВИТЯЗЬ.

ЗА СТОЛОМ ОДИНОКО СИДИТ КАПИТАН,

– РАЗРЕШИТЕ, – СПРОСИЛ Я. – САДИТЕСЬ.

– ЗАКУРИ. – ИЗВИНИТЕ, «КАЗБЕК» НЕ КУРЮ.

– ЛАДНО, ВЫПЕЙ. ДАВАЙ-КА ПОСУДУ,

ДА ПОКА ПРИНЕСУТ, ПЕЙ, КОМУ ГОВОРЮ.

БУДЬ ЗДОРОВ! – ОБЯЗАТЕЛЬНО БУДУ.

– НУ ТАК ЧТО ЖЕ, – СКАЗАЛ, ЗАХМЕЛЕВ, КАПИТАН.

– ВОДКУ ПЬЕШЬ ТЫ КРАСИВО, ОДНАКО.

А ВИДАЛ ТЫ ВБЛИЗИ ПУЛЕМЕТ ИЛИ ТАНК?

А ХОДИЛ ЛИ ТЫ, СКАЖЕМ, В АТАКУ?..

… ОН РУГАЛСЯ И ПИЛ, Я ЗА НИМ ПО ПЯТАМ.

ТОЛЬКО В САМОМ КОНЦЕ РАЗГОВОРА

Я ЕГО ОСКОРБИЛ, Я СКАЗАЛ: «КАПИТАН,

НИКОГДА ТЫ НЕ БУДЕШЬ МАЙОРОМ».

– Ну ты даешь, Данилыч, – рявкнул кагэбист.

Пришлось кому-то из нас обнять растревоженного капитана.

– Наши спецы – опора Отечества, ты это должен усвоить! – ласково нашептывал на ухо представителя КГБ Володя Болгарин.

– Дорастешь и до генерала, если будешь понимать нас, ракетостроителей, – добавили мы хором.

Гена Толмачев обнял капитана за плечи:

– Те, кто работает с нами, янгелевцами, в обиде не остаются. Дослужишься и до генерала. Будешь им, как я женатым человеком. Сегодня мы с Машенькой решили сыграть свадьбу.

– Ну, Гена, ну и молодец! Решил жениться! Кто из вас кого окрутил?

– По секрету скажу – на третьем месяце.

– Вот это да! – загудели коллеги. – Мы три месяца мордуемся возле ракеты, а он успел ребенка заделать! За это надо выпить!

– Неужели Толмачев разрешил вековечную проблему? – Федоров сощурил хитрые глазки, – Что лучше залить в себя пятнадцать поллитровок или расцеловать пятнадцать раз девушку? Очевидно, он нашел единственно правильное решение: они не исключают друг друга.

Хохот сотряс стены. А потом поплыла под аккордеон начальника управления величавая песня:

ГЕНИНА СОРОЧКА —

ВЫШИТА В ЦВЕТОЧКАХ,

А КТО ВЫШИВАЛА?

БАБЫ МАШИ ДОЧКА!..

Совсем некстати в победоносную вечеринку ворвался телефонный трезвон. Суровый голос Анатолия Ивановича Савина сообщил:

– Леонид Данилович, справляете победу, а она ведь с запашком. Мой «ИС» не вышел на заданную орбиту. Так что следующий запуск на орбиту истребителя и расстрел мишени отменяется. Будем искать причины не выполнения «ИСом» программы полета. Полетное задание подвело или перелили баки топливом?

У Лучмы глаза полезли на лоб:

– Компаниец, Карамян, Болгарин, Федоров и ты, Стас, – что скажете?..

11. Заключительные усилия перед принятием на вооружение «истребителя спутников»

Крепким орешком оказался Анатолий Иванович Савин! Как же трудно было его «расколоть», если все ИСовские грехи он пытался закамуфлировать выдуманными им грехами ракетостроителей. Нашими грехами, которых не было. Придирался к каждой мелочевки. До первого запуска 11К69 мы еще не могли понять, отчего у Савина такое стремление влезть в особенности построения 11К67. Но после первого пуска запуска 11К69 нам пришлось держать оборону.

Во – первых, пришлось Компанийцу и Карамяну разъяснить Анатолию Ивановичу, что введенный в систему управления ракеты 11К69 автомат выведения вместо использовавшегося на орбитальной ракете 8К69 автомата дальности, не является прибором, определяющим конечную орбиту «ИСа». Своим полетным заданием мы ставим перед 11К69 задачу вывести «ИС» на промежуточную орбиту. С нее «ИС» должен перейти на необходимую для него расстрельную орбиту с помощью своих двигателей.

В ответ Анатолий Иванович вдруг открыл перед ними свой козырный номер. Оказывается, был запущен не «истребитель», а всего на всего – мишень. Следующим запуском должен быть выведен на орбиту «истребитель». Он то и должен был бы расстрелять «Космос-291». Поэтому надо совершенствоваться не ему, а нам – днепропетровцам. Поэтому последующий запуск «ИСа» должен быть отменен. После услышанного я понял, как можно легко перекрутить полетное задание.

Во – вторых, Карамян, Компаниец, Болгарин и Федоров попытались найти с ним общий язык по поводу его заявления о некотором переливе топлива в баках. Разве можно было определить после случившегося с точностью до граммов уровень дозаправки ракеты? А если и перелили десяток килограммов, то ведь в полете отключение двигателей происходит не по мере израсходования топлива, а по мере набора энергетики ракетой!

Все эти вопросы обсуждались не в кулуарах, а на заседании государственной комиссии. Герман Степанович Титов с трудом, но нашел справедливое решение, которое устроило всех: признать запуск положительным, так как на околоземную орбиту был выведен спутник «Космос-291», весь мир об этом уже знает, а СКБ-41 еще раз проанализировать документацию «ИСа». И овцы целы, и волки сыты. Все организации, участвовавшие в первом запуске «ИСа» на носителе 11К69 получили премиальные. Следующий запуск 11К69 должен состояться после того, как А.И. Савин доложит государственной комиссии о проделанной работе над «ИСом».

Только 23 декабря 1969 года СКБ-41 было готово повторить выведение с помощью 11К69 своего обновленного космического аппарата. Его полетное задание было сформулировано обтекаемо – проверка функционирования всех систем аппарата и наземного комплекса в целом. Наш носитель сработал великолепно. На орбиту был выведен «Космос-316». Как сообщило ТАСС, наклонение орбиты 49,5 градусов, период обращения вокруг Земли 95,3 минуты, минимальное расстояние от Земли (перигей) – 521 километр, максимальное расстояние от Земли (апогей) – 1650 километров.

Карамян высказался тогда:

– Что же не устроило савинцев в прошлый раз? По сообщению ТАСС – наклонение орбиты у «Космоса-291» было – 62,3 градуса, перигей – 153 километра, апогей – 574 километра. Разница, конечно существенная.

Но Анатолий Иванович и на этот раз остался не довольным. После анализа телеметрических измерений, он начел причину, в чем обвинить носитель. В конце процесса выведения на орбиту должны были раскрыться створки обтекателя, защищавшего «ИС» от прохождения плотных слоев атмосферы. Створки раскрылись. Но по мнению Савина, они вначале приоткрылись, потом резко сомкнулись, а потом лишь окончательно раскрылись. При смыкании створки нанесли резкий удар по аппарату. Из-за этого он не выполнил полную программу испытаний.

Анатолий Ильич заявил об этом на заседании государственной комиссии. Председательствующий Г.С. Титов насупился, подумал и решил, чтобы еще раз был повторен анализ телеметрических измерений, но уже всеми заинтересованными сторонами совместно.

Мне пришлось сбегать в зал, где были разложены телеметрические пленки. Нашел на них необходимый момент, где фиксировалось раскрытия створок. Начало раскрытия – прекрасно отражено на них. На далее следовал сбой параметра. После сбоя телеметрирование возобновилось. Неужели Анатолий Иванович прав? Просто так сдаваться я не привык. Проверил все, что было зарегистрировано телеметрией в этот злополучный момент. И повсюду был сбой. Даже виброрегистраторы были в сбое. Отсюда вывод – виноваты не створки обтекателя. Виновата телеметрия. Что произошло в ней, что вызвало сбой по всем параметрам – пусть разбираются телеметристы. Они обратили мое внимание на то, что на этом запуске этот сбой был не единичным. Барахлила телеметрия!

Когда заседание государственной комиссии возобновилось, Титов предложил высказаться первыми представителям КБ «Южное». Лучма указал на меня. Я вышел к столу председателя и доложил присутствовавшим, что работа систем носителя в полете в норме. В момент раскрытия створок обтекателя произошел сбой в телеметрии.

И тут произошло невероятное! Со своего места вскочил Анатолий Иванович и закричал:

– Ты – глупец! Не может увидеть явное! Гнать его с полигона! Я завтра же прикажу начальнику полигона не пускать его на полигон! Что за бездарная личность!

– Анатолий Иванович! Предлагаю совместно просмотреть телеметрические пленки. Вы убедитесь, что ракета 11К69 сработала нормально. Если есть погрешности, то у вас.

– Пошел вон щенок!

С председательского места поднялся Г.С. Титов:

– Анатолий Иванович, уметь надо проигрывать! СКБ-41 еще надо трудиться и трудиться над перехватчиком. Выношу решение государственной комиссии – запуск признать успешным. Всем организациям еще раз проанализировать работы систем в полете и устранить выявленные недочеты.

Я посмотрел на Анатолия Ивановича. Он стих, глянул на меня вполне дружелюбно. Я подумал: Савин добился своего, запуск признан успешным, есть чем отчитаться перед министерством и Военно-промышленной комиссией при Президиуме Совета Министров СССР.

После заседания ко мне подошел Герман Степанович:

– Поздравляю тебя с боевым крещением! Молодец, что не сдался перед напором академика и Героя Социалистического Труда! Сразу видно, что ты из команды Леонида Даниловича. У вас в КБ «Южное» все такие?

Из-за Титова выглянул Савин. У меня вырвалось:

– Анатолий Иванович, что мы запустим в космос в следующий раз?

Анатолий Иванович ответил:

– До истребления в космосе мы еще не доросли. Но к следующему разу мы подготовимся на все сто процентов! Надеюсь и КБ «Южное» тоже!

Следующий раз случился через год. 20 октября 1970 года со стартовой площадки 90 на околоземную орбиту была выведена мишень. ТАСС о ней сообщило, как о «Космосе-373». Наклонение 63 градуса, период обращения вокруг Земли – 94,9 минуты, перигей – 490 километров, апогей – 553 километра.

23 октября произошло то, что мы давно уже ждали. Наша космическая «лошадь» и в этот раз вывела без проблем космический аппарат, который ТАСС назвало «Космосом– 374». Наклонение – 63 градуса. Период обращения вокруг Земного шара – 112,3 минуты, перигей – 536 километров. Апогей – 2153 километра. Это был настоящий истребитель! Он сблизился с мишенью на несколько метров. Но команды «Расстрелять мишень!» не было, чтобы наши соперники не узнали о событии всемирного масштаба – ПЕРВЫЙ НАСТОЯЩИЙ ЗВЕЗДНЫЙ ПОЕДИНОК СОСТОЯЛСЯ! «Космос-374» был взорван позже.

30 октября 1970 года стартовал новый спутник-перехватчик «Космос-375», который также совершил перехват цели на втором витке. Как и в случае с «Космосом-374», перехватчик прошел мимо цели и лишь потом взорвался. А.И. Савин ликовал:

– Такой двойной пуск спутников-перехватчиков с небольшим временным интервалом позволил оценить многое – возможности стартовых команд по оперативной подготовке пусковых установок для повторных запусков, была проверена методика определения исходных данных, необходимая для запусков спутников-перехватчиков.

Следующее испытание состоялось в феврале 1971 года. Во время этого испытания впервые для запуска спутника-мишени был использован вместо нашей ракеты 11К69 предложенный нашим же КБ «Южное» носитель «Космос». Во – первых, он был более легким и, во-вторых, более дешевым. И другое его немаловажное отличие – эмоциональное. Впервые мишень должна была быть запущена с космодрома Плесецк. После этого уже можно было всем рассказывать, что нашей бригадой был расстрелян чужой спутник-мишень.

Спутник-мишень «Космос-394» стартовал с космодрома Плесецк 9 февраля 1971 года, а спутник-перехватчик «Космос-397» нами был выведен на околоземную орбиту 25 февраля 1971 года. Перехват был осуществлен на втором витке. Перехватчик сблизился с мишенью и был подорван с земли.

18 марта 1971 года в Плесецке стартовал спутник-мишень «Космос-400», а 4 апреля 1971 года нами был запущен со стартовой площадки 90 спутник-перехватчик «Космос-404».

Программа полета предусматривала дальнейшую отработку системы наведения и проверку функциональных возможностей двигательной установки.

Анатолий Иванович после этого запуска расслабился на заседании государственной комиссии и рассказал о том, что на «Космосе-404» вместо заряда было установлено дополнительное измерительное оборудование. Испытывалась также и новая схема сближения перехватчика с мишенью. В отличие от всех предыдущих испытаний, перехватчик приближался к мишени не сверху, а снизу. Вся необходимая информация о работе бортовых систем была передана на Землю, после чего спутник был сведен с орбиты и сгорел над Тихим океаном.

В конце 1971 года мы вновь вылетели на Байконур. Испытание «Истребителя спутников» на этот раз проходило в рамках Государственных испытаний, по результатам которых должно было приниматься решение о принятии системы «ИС» на вооружение.

29 ноября 1971 года в Плесецке стартовал спутник-мишень «Космос-459». 3 декабря 1971 года с площадки 90 был запущен спутник-перехватчик «Космос-462». Перехват прошел успешно. Государственная комиссия в целом одобрила результаты работ и рекомендовала после проведения ряда доработок, касавшихся в основном системы наведения на цель, принять систему на вооружение.

На доработки отводился год, и в конце 1972 года планировалось провести новые испытания. Однако вскоре был подписан «Договор об ограничении стратегических вооружений» (Договор ОСВ-1) и «Договор об ограничении систем противоракетной обороны» (Договор по ПРО). По инерции советские военные 29 сентября 1972 года запустили в космос еще один спутник-мишень «Космос-521», но это испытание не состоялось.

Саму систему приняли на вооружение, и несколько «Истребителей спутников» были помещены в шахтные пусковые установки в районе космодрома Байконур.

Это были последние испытания системы «ИС» с участием председателя государственной комиссии полковника Г.С. Титова. В 1975 его ему было присвоено воинское звание «генерал-майор». В 1976 году же он возглавил государственную комиссию по приемке Научно-исследовательских судов «Космонавт Владислав Волков», «Космонавт Павел Беляев», «Космонавт Георгий Добровольский», «Космонавт Виктор Пацаев».

Испытания «ИСов» возобновились только в 1976 году. Перерыв в испытаниях, вызванный международной «разрядкой», был использован не только для доработки отдельных элементов системы, но и для разработки некоторых довольно принципиальных решений. Самым важным из доработок явилась новая система наведения на цель.

Новые испытания носили рутинный характер и были завершены приблизительно через два года в связи с началом советско-американских переговоров об ограничении противоспутниковых систем.

Несмотря на то, что программа испытаний не была полностью выполнена, модифицированный спутник-перехватчик поставили на вооружение.

В 1980 году международные переговоры между СССР и США зашли в тупик, и полеты «Истребителя спутников» возобновились. 3 апреля 1980 года стартовал спутник-мишень «Космос-1171». 18 апреля 1980 года была предпринята попытка его перехвата спутником-перехватчиком «Космос-1174».

С первой попытки перехват не удался, так как перехватчик не смог сблизиться с мишенью. В течение двух последующих дней предпринимались попытки маневров перехватчика с помощью бортового двигателя, чтобы вновь приблизиться к мишени. Однако все эти попытки закончились неудачей, и 20 апреля 1980 года «Космос-1174» был взорван на орбите.

Это единственный спутник-перехватчик, просуществовавший на орбите так долго.

На следующий год было проведено еще одно испытание. 21 января 1981 года стартовал спутник-мишень «Космос-1241». Эта мишень перехватывалась дважды. Сначала 2 февраля 1981 года спутник-перехватчик «Космос-1243» сблизился с целью до расстояния в 50 метров, а потом 14 марта 1981 года до такого же расстояния к мишени приблизился спутник-перехватчик «Космос-1258». Оба испытания прошли успешно, задачи полетов были выполнены полностью.

Боевых зарядов на спутниках не было, поэтому с помощью бортовых двигателей они были сведены с орбиты и сгорели в плотных слоях атмосферы.

Последнее испытание «Истребителя спутников» заслуживает особого внимания. Оно стало частью крупнейших учений советских вооруженных сил, названных на Западе «семичасовой ядерной войной». 18 июня 1982 года на протяжении семи часов были запущены две межконтинентальные ракеты шахтного базирования «PC-10M» (разработка В.Н. Челомея), мобильная ракета средней дальности «РСД-10» и баллистическая ракета с подводной лодки класса «Дельта». По боеголовкам этих ракет были выпущены две противоракеты, и в этот же промежуток времени «Космос-1379» перехватил мишень, имитирующую навигационный спутник США «Транзит». Кроме того, в течение трех часов между стартом перехватчика и его сближением с мишенью с Плесецка и Байконура были запущены навигационный и фоторазведывательный спутники. Ранее в дни перехвата ни с одного из космодромов никаких других запусков не производилось, так что эти пуски можно рассматривать как отработку оперативной замены космических аппаратов, «потерянных в ходе боевых действий».

Эта «демонстрация мощи» дала США убедительный повод для создания противоспутниковой системы нового поколения в рамках программы СОИ.

Новая американская противоспутниковая программа показала свои достижения только лишь во время уничтожения американским «Иридиумом-33» российского спутника «Космос– 2251» 10 февраля 2009 года.

Заключение

В 1974 году произошло событие, о котором мало кто помнит: академик дважды Герой Социалистического Труда В.П. Глушко возглавил вместо уволенного неудачного разработчика советской Лунной ракеты В.П. Мишина ракетостроительное НПО “Энергия”. Глушко, объединившись с днепропетровским генеральным конструктором КБ “Южное” В.Ф. Уткиным, сразу же разработал проект по модулизации новых ракет. КБ “Южноое “ создает ракету среднего класса “Зенит”. НПО “Энергия” на основе четырех первых ступеней “Зенита” (модулей) разрабатывает тяжелую ракету “Энергия”. На основе шести “зенитовских” модулей – сверхтяжелую ракету“ Вулкан”, восьми “зенитовских модулей – ракету “Геркулес”.

Прекрасная идея! Согласно этой идеи объединились бы Москва и Днепропетровск в одно целое. Началом для ее осуществления стали успешные старты “Зенита” и “Энергии”.

Но в науку и технику вмешалась политика: Советский Союз был развален.

Вспоминается моя последняя встреча с Германом Степановичем Титовым.

Без космонавта – 2 Героя Советского Союза Германа Степановича Титова СССР не имел бы не только “Истребителя Спутников”, но и ракеты “Зенит”, а также ракеты “Энергия”, модули первой ступени которой были составлены из первой ступени “Зенита”. Председателем Государственных комиссий по их летно-конструкторским испытаниям был он.

Помнится, как в начале девяностых, на Байконуре была организована огромная показательная ракетно-космическая выставка. На ее открытие собрался весь ракетно-космический «бомонд» России и других государств.

Наш АН-24 прибыл в полигонный аэропорт «Крайний» несколько ранее московского ТУ-104.

Зная, что в «тушке» должен находиться Титов, мне удалось прорваться к подъехавшему к ней трапу. Титов долго не выходил из самолета. Когда, наконец-то, спустился по трапу, увидел меня, обнял, произнес:

– Изверги, что сделали со страной! Эти сволочи Горбачев, Ельцин – повесить их мало!

Что мне оставалось сказать в ответ? Успокоил его в меру сил:

– Герман Степанович, на Украине пришли к власти такие же перевертыши!

– Однако, Станислав, Россия еще воспрянет духом, а вот Украина без России окажется в западном дерьме. Вспомни всю историю Украины. Всегда она думала только об одном – к кому примкнуть, кому отдаться. Или Польше? Или Московии? Под Польшей Киев был ведь почти четыреста лет, а может быть и больше!

Действительно, в независимой Украине дела в КБ «Южное» и на Южмаше стали катастрофическими. Новая власть даже не представляла, какой огромный промышленный потенциал попал ей в руки.

Новый генеральный конструктор С.Н. Конюхов хватался за голову:

– К кому в Киеве не обращусь, на меня смотрят, как на сумасшедшего. Спрашивают: «А что, на Украине есть ракетное производство? Зачем оно нам нужно?». Какие не только серые, но даже черные эти наши вновь испеченные руководители!

Станислав Николаевич решил устроить для депутатов Верховной Рады ликбез на Байконуре.

В марте 1993 года кабэвская команда загрузила в «Аннушку» ящики с «харчами» и горилкой, в Киеве в Жулянах набили самолет депутатами Верхововной Рады и полетели в Казахстан.

Ликбез начался в самолете. Заместитель генерального конструктора КБЮ доктор технических наук, профессор, член-корреспондент Национальной академии наук Украины, действительный член Академии космонавтики имени К.Э. Циолковского, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии СССР и Государственной премий УССР, кавалер ордена Ленина, Октябрьской Революции, Трудового Красного Знамени Юрий Алексеевич Сметанин поднялся из самолетного кресла и произнес пламенную речь:

– Уважаемые народные избранники, депутаты самого могущественного органа народной власти независимой Украины! Я рад приветствовать вас во время полета в тот край, где творятся космические чудеса. Вы увидите тот легендарный старт, с которого ракета подняла в космос первого космонавта Земли Юрия Гагарина. Менее через месяц мы будем отмечать очередную годовщину его полета…

Кто-то из депутатов перебил Сметанина:

– Так это же советский космонавт! А мы украинцы! Зачем же нам отмечать полет космонавта чужой страны?

Депутаты и работники КБЮ от удивления притихли. Выручил стюард. Каждому депутату преподнес по стопочке горилочки. Сразу же салон «Аннушки» заулыбался:

– Ну ты даешь, Борис Горынь! Чем заниматься антисоветской пропагандой, лучше давай вместе споем «Заправлены в планшеты космические карты», – предложил депутат из Запорожья В.Н. Измалков, – вы что, во Львове не празднуете 12 апреля Всемирный День космонавтики?

Подавляющее большинство пассажиров горячо поддержало запорожца.

Вот так депутаты долетели до столицы космонавтики.

А на следующий день работники КБЮ повезли депутатов на гагаринский старт. Он представлял из себя (наверное, до сих пор такой же) такое огромное количество железных конструкций, что человек, впервые увидевший это нагромождение, должен был бы почувствовать себя в нем, как мизерная букашка.

Полковник – начальник гагаринского старта до того заворожил депутатов своим рассказом о предстартовой подготовке космонавтов, что депутат – львовянин, заместитель председателя комиссии Верховной Рады по иностранным делам Б.Н. Горынь долго вглядывался в высоченные фермы обслуживания. Затем, потрясенный, пожал руку генеральному конструктору КБ «Южное» академику С.Н. Конюхову и заявил:

– Це дуже цікава справа! (Это очень великолепное создание!)

Но еще больше депутатов впечатлили сооружения для запуска «Энергии»-«Бурана». Их экскурсоводом был уже известный читателям доктор технических наук, Заслуженный конструктор Российской Федерации, академик ряда академий, писатель и журналист В.Н. Филин, специально для этой экскурсии прилетевший из Москвы.

Когда депутаты вошли в корпус высотой в 113 метров, их взору предстал знаменитый «Буран». Они стали его ощупывать со всех сторон. Депутат Горынь все время повторяя: «Це дуже цікава справа!». Он подошел к Сметанину и спросил:

– А это что разместилось в примыкающем к бурановскому корпусу зале?

– Так это же наши днепропетровские ракетные модули – первые ступени нашей днепропетровской ракеты «Зенит». Они являются основной частью первой ступени «Энергии».

– Как, и вы украинские спецы тесно сотрудничаете с россиянами? Зачем это вам нужно?

Услышав это, мне только оставалось подумать, неужели этот недотепа, если не сказать логичнее – дурак, руководит Украиной! И даже в Верховной Раде ее иностранной комиссией. Руководит не только Украиной, но даже и представляет ее за ее пределами! Пришлось разъяснить безмозглому депутату:

– Видите ли, уважаемый депутат Верховной Рады Борис Николаевич Горынь от Львова, без россиян у нас не было бы ракеты. Они делают для нас ракетные двигатели. Мы работаем в тесном контакте с россиянами.

Горынь уставился на меня:

– А почему у нас в Украине нет хорошего собственного двигателя и собственного космодрома? Неужели вам не надоело кланяться россиянам?

– Если вам, уважаемый депутат, так хочется иметь собственный космодром, то постройке его где нибудь в Киеве. Например, на Крещатике.

– А ты молодец! Приеду в Киев, внесу такое предложение в Верховную Раду!

26 марта состоялось то, о чем депутаты долго еще рассказывали своим коллегам в Верховной Раде. В Великой Степи раздался ужасающий грохот, а затем с огромным снопом пламени ракета «Зенит» оторвалась от земли и устремилась в космос. Один из депутатов поделился с работниками КБЮ своими впечатлениями:

– Во время старта я думал о конце света. Вспышка, старт – и дрожит не только земля, но и воздух, ужасный грохот разрывает тишину. Не покидает ощущение, что что-то страшное, смертоносное вот-вот упадет на голову.

Да, напугали ракетостроители депутатов так, что только вечером они смогли отойти от стресса, пропустив по изрядной порции горилки.

Депутат из Черкасс В.И. Криволап тем вечером изливал перед работником КБЮ Г. Бедняком свою душу:

– Сегодня вы показали нам ад! Как же вы в этом аду работаете? Я пришел к выводу, надо поддерживать КБ «Южное» и Южмаш. Они дадут нам новые технологии. В отличие от сельского хозяйства, которым человечество занимается уже тысячи лет, космос делает первые шаги, но зато какие впечатляющие достижения! Вам, ракетостроителям, только работать и работать. Развивайте свои таланты! Наша народно-хозяйственная комиссия будет всегда поддерживать ракетостроителей в Верховной Раде!

Вот так депутаты прошли на Байконуре свое ракетное «крещение».

А что было потом? На премьерский пост вступила Юлия Тимошенко. Приехала на Южмаш. Генеральный Конструктор пытался встретиться с ней те-а-тет, чтобы рассказать ей о том, какое жалкое существование влачат украинские ракетостроители на Украине. Денег нет. Киевские руководители понуждают Станислава Николаевича разорвать все связи с Россией. Но как же их разорвать, если ракетные двигатели делают россияне! А без ракетных двигателей ракета превращается в металлическую бочку! А в КБ «Южное» ведь космических планов громадье!

Встреча состоялась, премьерша выслушала Станислава Николаевича, обнадеживала его:

– Через неделю приезжайте в Киев со своими оформленными на бумаге предложениями. Мои правительственные сотрудники вас будут ждать.

Подготовили конструкторы предложения. Руководители КБЮ рванули в Киев, прошлись по правительственным кабинетам и получили везде один и тот же ответ:

– А нам Юлия Владимировна никаких указаний не давала! Ни о чем не говорила! Всю прошедшую неделю она принимала в своем кабинете представителей областей.

– О нас забыла?

– Конечно, помнит, – усмехнулись правительственные чиновники, – только кто же приезжает к ней с пустыми предложениями. Надо заинтересовать ее кое чем по существеннее.

Когда вернувшиеся рассказали коллегам о произошедшем, то они тоже усмехнулись – недотепы наши руководители, это им не ВПК при Совете Министров СССР, а очаровательная женщина, украинская красавица Юлия Владимировна Григян – Тимошенко. Надо ее знать, ведь она из Днепропетровска. Ее тесть Геннадий Афанасьевич Тимошенко в перестроечное время заведовал кинофикацией области и одновременно был членом Днепропетровского обкома Коммунистической партии Украины. С его подачи Юлия Владимировна занялась своим первым бизнесом – перепродажей в Днепропетровске кассет с видеофильмами. Она привозила их, как рассказывали ее бывшие товарищи по бизнесу, из Москвы. В то интереснейшее время первичного накопления капитала Геннадий Афанасьевич Тимошенко и первый секретарь Днепропетровского обкома партии, будущий премьер-министр Украины, ныне отсидевший в американской тюрьме срок, Павел Иванович Лазаренко были закадычными друзьями.

Лазаренко собран в обкоме журналистов и выступил перед ними:

– В нашей области должны быть на первом плане инициативные, энергичные люди, хозяева своей судьбы… Я приветствую таких людей и буду помогать им…

И так далее, и поту подобное…

Ему задали вопрос:

– Я представитель Южмаша. Вы будете способствовать нашей работе?

Помолчал, подумал. Произнес:

– Южмашевцы должны заняться конверсией своего производства. Стране нужны товары народного потребления.

– Вместе космических аппаратов выпускать кастрюли и сковородки?

– Городу нужны не только сковородки, но, например, и троллейбусы…

2015 год начался в Днепропетровске митингами. Южмашевцы потребовали заплатить им зарплату за полгода. Завод стал банкротом…

А когда-то завод был лидером мирового масштаба!

Сегодня можно только печалиться, вспоминая, как после развала СССР в последнее десятилетие XX века развалилось многое, созданное трудом наших предков. XXI век начался с возникновением агрессивных намерений против нашей страны России, победившей вместе со всеми союзными республиками в годы лихолетий. Отстоим ли мы ее, как это делали наши предки почти на всем протяжении XX века? В этом вопрос и в этом суть этой книги.

Content

Станислав Аверков
Как нашей стране доставались Победы

Эпилог Анонс – предисловие

Глава I Как готовятся войны

1. Кто выиграет будущую войну – лошади или ракеты?

2. Кто вы Фрайхерр Вернер фон Браун?

3. Как стать лидером, не уничтожив соперника

4. Борьба среди революционных полководцев

5. Тухачевский – новатор будущей войны

6. С.П. Королев – летательные аппараты для будущей войны

7. В.П. Глушко – ракетные двигатели для будущей войны

8. В.Н. Челомей – пульсирующие двигатели тоже пригодятся для будущих вооружения страны

9. Реактивщик И.Т. Клейменов

10. Реактивный НИИ – для будущих вооруженных сил СССР

11. Расстрел Тухачевского

12. Недальновидиный разгром ракетостроения в СССР

13. Сотрудники рнии ищут в своих рядах врагов народа

14. Поиск сотрудниками РНИИ в своих рядах врагов народа продолжается

15. Лубянка

16. Новочеркасская тюрьма для будущего покорителя космоса

17. Здравствуй и прощай, Магадан!

18. Туполевская «шарага» накануне и во время войны

19. Михаил Кузьмич Янгель

20. Павел Николаевич Куксенко

21. Сергей Лаврентьевич Берия

22. Анатолий Иванович Савин

Глава II Как Черчилль повернул сталина лицом к ракетостроению

1. Возвращение Сталина к ракестроению – судьбоносная переписка между Сталиным и Черчиллем во время обстрела немцами Лондона в 1944 году

2. Организаторы победы в Великой Отечественной войне. Дмитрий Устинов и Лев Гонор создают в СССР ракетную основу для противостояния в холодной войне

Глава III Как наши деды приближали Победу

1. У нас на Байконуре 22 июня было Днем Памяти и Скорби

2. Фашистский «котел» под Харьковом в 1942 году для Красной Армии

3. В детстве была война под Сталинградом

4. Война была не только на Эльбрусе, но и на всем Северном Кавказе

5. Подвиги на главном Кавказском хребте

6. Битва за кавказскую нефть

7. Возвращение в родной обстрелянный дом на сталинградской земле

8. Фашистский генерал Руофф: взятый немецкими войсками Ростов-на-Дону – это ворота в Индию

Глава IV Сражения чрезвычайного и полномочного посла

1. Партизанская белоруссия

2. В фашистском лагере советский посол

3. Победы и поражения посла Александровского

4. Посол Александровский в партизанском отряде

5. Верховный главнокомандующий Сталин: жена Александровского в Лейпцигской опере пела!

6. Сергей Александровский – один из главных немецких революционных агитаторов за свержение монархии в Германии

7. Много загадок было в судьбе расстрелянного в Москве посла Александровского

8. Сражение с фашистами в фашистском тылу – разведчик из «СМЕРШа» Козлов «Байкал-60» и военнопленный Александровский

9. XX век – эпоха крутых переломов

Глава V Последнее сражение второй мировой войны за загадочные Курильские острова Шумшу и Парамушир

1. Семья писателей-фантастов Стругацких в блокадном Ленинграде

2. Фантастическая Камчатка

3. Радист советского тихоокеанского конвоя Тельпов

4. Битва Сталина, Рузвельта, Трумэна и Черчилля за Курилы

5. Кому достанутся Курилы – СССР или США? Сражение за остров Шумшу

6. Остров Шумшу – это хранилище японского бактериологического оружия для покорения мира Японией?

7. Малайзийский тигр и его золото

8. Горячие головы мечтают найти клад малайзийского тигра

9. «Белый конус Алаида» Аркадия и Бориса Стругацких, рожденный на острове Шумшу

Глава VI Новая научно-техническая эпоха вступает в свои права

1. Последний триумф кавалерии

2. Приказ Сталина – найти в Германии новую немецкую секретную ракету!

3. У заместителя Королева Будника особое мнение: боевые ракеты должны строиться по иному принципу

4. Противостояние между Королевым и Янгелем – кто кого?

Глава VII Космическая верфь на берегу Днепра

Глава VIII Первая межконтинентальная ракета 8К64. Разногласия между политическими, административными, научно-техническими и волюнтаристскими требованиями привели к катастрофе на Байконуре

1. Конкуренция набирала силы

2. Ракета – это слишком сложное изделие

3. Катастрофа на стартовой площадке 41 Байконура

4. Что установила секретная правительственная комиссия под руководством Л.И. Брежнева?

5. Энтузиазм навстречу смерти

6. Кто они эти гениальные личности?

7. Кто же был виноват?

Глава IX Как зарождался советский «частично орбитальный бомбардирорщик»

1. Ох, и много хлопот с новой ракетой, если в ее приборном отсеке кошка родила котят!

2. Байконур встретил новичка космическим триумфом

3. Каким прекрасным был старт и полет моей первой ракеты!

4. Неужели я обстрелял Соединенные Штаты Америки?

5. Третья мировая война из-за моего головотяпства?

6. Вызов в Москву на расстрел?

7. Наш «частично орбитальный бомбардировщик» заставил США подписать договор «ОСВ-2»

Глава X На орбите – «истребитель спутников»

1. Почти космическое сражение над сибирским полуостровом Таймыр

2. Что такое «ИС» и «УС»?

3. Если требуется уничтожить флот врага, необходим самолет-снаряд

4. Смерть Сталина сказалась на разработчиках самолета-снаряда “Кометы” П.Н. Куксенко и С.Л. Берии

5. Вместо П.Н. Куксенко и С.Л. Берии – инициаторов «Кометы» – новый руководитель А.И. Савин с новым космическим направлением работ

6. А.И. Савин – главный конструктор противоспутниковой обороны под руководством В.Н. Челомея

7. На космическую противоспутниковую сцену обороны вместо Челомея выходит под руководством А.И. Савина М.К. Янгель

8. Работа на стартовой площадке для испытания «истребителей спутников» в условиях средне-азиатского песчаного циклона

9. Первый этап отработки выведения «истребителя спутников» в космос и первые несуразности

10. Последующий этап отработки выведения «истребителя спутников» в космос и новые треволнения

11. Заключительные усилия перед принятием на вооружение «истребителя спутников»

Заключение