Майкл Коннелли

Черный ящик

Посвящается всем читателям, которые помогли Гарри Босху продержаться целых двадцать лет. Огромное вам спасибо.

И тем людям, что оттеснили толпу и провели меня сквозь нее в памятный день 1992 года.

Вам тоже – моя глубочайшая признательность.

Michael Connelly

THE BLACK BOX

Печатается с разрешения издательства Little, Brown and Company, New York, New York, USA и литературного агентства Andrew Nurnberg.

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Hieronymus, Inc., 2012

© Перевод. И.Л. Моничев, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers

Белоснежка

1992

К вечеру третьего дня погибших стало уже так много и их количество росло столь стремительно, что некоторых оперативников из отделов убийств районных полицейских участков пришлось срочно отозвать с «передовой», где шло сражение с бунтующими толпами, и перебросить на срочные задания в Южном Централе. Детектив Гарри Босх и его напарник Джерри Эдгар были выделены голливудским участком для создания особой мобильной следственной группы, в которую для обеспечения прикрытия включили двух вооруженных патрульных полицейских. И теперь их по мере необходимости могли вызвать в любую точку, где обнаруживался новый труп. Состоявшая из четырех человек бригада перемещалась на черно-белом патрульном автомобиле от одного места преступления к другому, нигде не задерживаясь надолго. Конечно, это мало походило на полноценные расследования убийств и даже близко не приближалось к их нормальной работе, но они делали все, что было в их силах, учитывая сюрреалистические обстоятельства, поскольку действовать приходилось в городе, который трещал по швам и грозил рассыпаться в прах.

В Южном Централе шла настоящая война. Повсюду полыхали пожары. Мародеры стаями перемещались от магазина к магазину. Чувство собственного достоинства и общепринятые понятия о морали улетучились вместе с дымом, столбами поднимавшимся в небо. С наступлением ночи в Южном Лос-Анджелесе правили бал уличные банды, заключившие временное перемирие, позабыв о междоусобицах, чтобы совместно выступить против властей.

Погибли уже пятьдесят человек. Владельцы магазинов стреляли в мародеров, национальные гвардейцы стреляли в мародеров, мародеры стреляли в мародеров, но были и другие – подлинные убийцы, под прикрытием хаоса и гражданских беспорядков сводившие старые счеты, не имевшие никакого отношения к тому, что творилось на улицах, затопленных яростью и другими необузданными эмоциями.

Двумя днями ранее расовые, социальные и экономические проблемы, подспудно зревшие в недрах города, вырвались на поверхность подобно извержению вулкана. Суд по делу четырех офицеров полицейского управления Лос-Анджелеса, обвиненных в чрезмерной жестокости при избиении чернокожего водителя, арестованного за превышение скорости после долгой погони, закончился оправдательным приговором. Оглашение вердикта, вынесенного присяжными в здании суда на другой окраине города, расположенной в сорока пяти милях от Южного Лос-Анджелеса, вызвало там тем не менее мгновенную и бурную реакцию. Небольшие поначалу группы озлобленных людей стали собираться на каждом перекрестке, возмущаясь столь вопиющей, по их мнению, несправедливостью. И очень скоро крики переросли во вспышки насилия. Вездесущее телевидение не мешкая подняло в воздух вертолеты, чтобы передавать эти сцены в реальном времени в каждый дом города, а затем – и по всему миру.

Полицейских события застали врасплох. Начальника управления тогда даже не было в «Паркер-центре»[1]. Когда в суде оглашали приговор, он выступал невесть где с политической речью. На рабочих местах не оказалось ни одного из командиров. В их отсутствие никто не пожелал взять руководство на себя, но, что было хуже всего, личный состав проявил полнейшую апатию, не придя на помощь горожанам. Полиция бездействовала, и, не встречая сопротивления, насилие прокатилось по городу лесным пожаром, во всех деталях воспроизведенное на телевизионных экранах. Не потребовалось много времени, чтобы ситуация стала полностью неуправляемой и запылали первые дома.

Два вечера спустя едкий запах паленой резины и обращенных в пепел людских надежд пропитал все вокруг. Пламя тысячи пожаров в дьявольском танце плясало на фоне черного неба. Выстрелы и полные звериной ненависти выкрики неслись вслед патрульной машине. Но четверо сидевших в автомобиле с бортовым номером и позывным «6-Кинг-16» не реагировали и останавливались только там, где произошли убийства.

Была пятница, 1 мая. Их особая группа предназначалась для ночной работы. Дежурство начиналось в шесть вечера и официально заканчивалось в шесть утра. Босх и Эдгар заняли заднее сиденье, а патрульные Роблето и Делуин расположились впереди. Сидевший на месте пассажира Делуин держал ружье на коленях, направив ствол под углом вверх, чтобы его конец торчал в открытое окно.

Сейчас они ехали к месту обнаружения очередного тела – переулку, ответвлявшемуся от бульвара Креншо. Информация поступила в центр экстренной связи от калифорнийских национальных гвардейцев, дислоцированных в городе на время чрезвычайного положения. Часы показывали только половину одиннадцатого, а сигналы продолжали поступать и накапливаться. С начала смены их группа уже успела поработать на месте одного из убийств – жертвой пал мародер, подстреленный при попытке проникнуть в дисконтный обувной магазин. Стрелял в него владелец заведения.

Поскольку место преступления ограничивалось пространством магазина, Босх и Эдгар работали в относительной безопасности под охраной вооруженных Роблето и Делуина, в полном защитном снаряжении занявших позиции перед входом. К тому же у сыщиков оказалось достаточно времени, чтобы собрать вещественные доказательства, начертить схему происшествия и собственноручно сделать фотографии. Они записали показания владельца магазина и просмотрели видеозапись с камеры наблюдения. На ней было видно, как мародер, орудуя алюминиевой битой для софтбола, разбил стекло входной двери. Потом нырнул в образовавшуюся дыру, но, не успев подняться, получил две пули от хозяина, который затаился за стойкой кассы и выжидал.

Медики из судебно-медицинского отдела не справлялись с многократно выросшим объемом работы, и потому труп на «скорой» доставили в окружной морг при клинике Университета Южной Калифорнии. Там он пробудет до тех пор, пока все не успокоится – если это вообще когда-нибудь случится, – и тогда, возможно, у врачей дойдут руки до положенного вскрытия.

Что же касалось стрелявшего, то Босх и Эдгар не стали брать его под стражу. Пусть работники окружной прокуратуры решают потом, было ли это необходимой самообороной или хладнокровным убийством из засады.

Поступать так не позволяла ни одна должностная инструкция, но сейчас с этим приходилось мириться. Среди царившего повсюду бедлама их миссия сводилась к самому элементарному: собрать улики, составить протокол, причем как можно быстрее, и убедиться, что труп доставлен куда следует.

Приехали, оперативно сработали и отправились дальше. Главное – самим остаться в живых. Настоящее расследование проведут позже. Может быть.

По пути на юг в сторону Креншо им то и дело попадались скопления людей, в основном молодых мужчин, маячивших на перекрестках или группами направлявшихся куда-то. На углу бульвара Креншо и Слосон-стрит толпа, в которой преобладали цвета уличной банды «Крипс», мгновенно завелась при виде полицейского автомобиля, двигавшегося на большой скорости без сирены и других спецсигналов. Вслед машине полетели бутылки и камни, но она мчалась слишком быстро, чтобы эти «снаряды» могли причинить ей вред, лишь усыпав мостовую осколками позади нее.

– Мы еще вернемся, ублюдки! Вот увидите! – выкрикнул Роблето. Босх счел это проявлением чрезмерной горячности. Угроза со стороны молодого патрульного прозвучала столь же беспомощно, сколь выглядели действия городской полиции с того момента, как в среду днем по телевизору показали судью, зачитывавшего текст оправдательного приговора.

Роблето, который вел машину, стал притормаживать, только когда показался пост Национальной гвардии, блокировавший улицу своими грузовиками. Гвардейцам была поставлена задача взять под контроль основные уличные узлы Южного Лос-Анджелеса, чтобы затем постепенно расширять свою зону, подавляя очаги сопротивления. Вот и сейчас они находились менее чем в миле от одного из таких стратегически важных скрещений городских магистралей – Креншо и Флоренс, а солдаты и бронетранспортеры Национальной гвардии уже продвинулись от перекрестка на несколько кварталов по всем направлениям. Остановившись у баррикады рядом с Шестьдесят второй улицей, Роблето опустил стекло со своей стороны.

Гвардеец с нашивками сержанта подошел к двери и склонился, чтобы разглядеть, кто сидит в машине.

– Сержант Берстин из Сан-Луис-Обиспо. Чем могу вам помочь, парни?

– Отдел расследования убийств, – ответил Роблето, ткнув пальцем себе за спину, где сидели Босх и Эдгар.

Берстин распрямился и, жестом приказав расчистить путь для проезда машины, сказал:

– С прибытием. Она в проулке между Шестьдесят шестой и Шестьдесят седьмой улицами. Проезжайте дальше, и мои ребята покажут вам дорогу. Мы же замкнем периметр и будем держать под наблюдением крыши. Поступили не подтвержденные пока сообщения, что в окрестностях орудует снайпер.

Роблето поднял стекло и повел машину дальше.

– «Мои ребята…» – передразнил он Берстина. – Этот тип в обычной жизни, должно быть, какой-нибудь учитель или что-то в этом роде[2]. Я слышал, что среди этих доблестных воинов нет ни одного уроженца Лос-Анджелеса. Их собрали с бору по сосенке со всего штата, но только не из самого города. Ни один без карты не доберется даже до Леймерт-парка.

– Два года назад ты бы и сам туда не добрался, приятель, – напомнил ему Делуин.

– Пусть так. Но этот деятель ни хрена не ориентируется в городе, а ему вроде как поручено здесь всеми командовать. Чертов воскресный вояка! Я просто хочу спросить, на кой дьявол нам сдались эти парни? Что теперь скажут о нас? Что мы не совладали с ситуацией и пришлось звать на подмогу настоящих профессионалов из Богом забытого Обиспо?

Эдгар откашлялся и подал голос с заднего сиденья:

– Если ты сам еще не понял, то могу сообщить тебе новости. Мы действительно не совладали с ситуацией, и ничто уже не испортит нашу репутацию больше, чем мы сами испоганили ее в среду вечером. Мы отсиживались и ничего не делали, позволив спалить полгорода, вот что я тебе скажу. Или ты не видел, какого дерьма наснимали телевизионщики? Хоть один из наших вмешался и надрал задницы паре этих головорезов? Так что не надо возмущаться, что прислали каких-то учителей из Обиспо. В этом виноваты только мы сами.

– И все равно обидно, – сказал Роблето.

– Что у тебя написано на борту машины? «Служить и защищать!» – добавил Эдгар. – Мы не сумели сделать ни того ни другого.

Босх отмалчивался. Не потому, что не был согласен с напарником. Их управление опозорилось по полной программе, не сделав ничего, чтобы задушить беспорядки в зародыше. Но мысли Гарри занимало сейчас другое. Его поразило местоимение «она», которое сержант употребил, говоря о жертве. Прежде они не знали, что это женщина, и, насколько Босху было известно, представительницы прекрасного пола среди убитых до сих пор не числились. Это, разумеется, не значило, что те не принимали самого активного участия в охватившем город разгуле беззакония. Среди мародеров и поджигателей не наблюдалось особого неравенства по половому признаку. Босху уже доводилось наблюдать, как дамочки занимаются и тем и другим. Прошлой ночью он участвовал в операции по сдерживанию толпы на Голливудском бульваре и своими глазами видел, как растаскивали товар из «Фредерикса» – знаменитого магазина нижнего белья. Добрую половину мародеров составляли именно женщины.

Но фраза сержанта все равно заставила его задуматься. Какая-то леди влезла в этот хаос и поплатилась жизнью.

Роблето между тем миновал открытую для него нишу в баррикаде и направился к югу. Миновав еще четыре квартала, они увидели солдата, подававшего сигналы фонариком, указывая им в пространство между двумя магазинами с восточной стороны улицы.

Если не считать гвардейцев, занявших посты с интервалом в двадцать пять ярдов, на Креншо не было больше ни души. Здесь царила жутковатая неподвижная темнота. Ни в одном из заведений, расположившихся по обе стороны бульвара, не горел свет. Многие из них успели разгромить мародеры и поджигатели. Но некоторые чудесным образом уцелели. А кое-где на фасадах вывели краской из баллончика: «Владелец – чернокожий» – жалкая попытка защититься от обезумевшей толпы.

Нужный им проулок пролегал между разграбленным салоном покрышек и колесных дисков «Волшебный обод» и сожженным дотла магазином, прежде торговавшим подержанной бытовой техникой, «С Бэ-У не прогадаешь». Сгоревший дом был обнесен желтой лентой и помечен красными знаками городской инспекции как объект повышенной опасности, непригодный для жилья. Босх сразу понял: этот район разгромили в самом начале. Они ведь находились всего лишь в двадцати кварталах от того места, где на пересечении Флоренс и Норманди была зафиксирована первая вспышка насилия, – людей вытаскивали из автомобилей и грузовиков, безжалостно избивая, пока весь мир взирал на это с высоты, на которой расположились телекамеры.

Гвардеец с фонарем пошел впереди «6-К-16», показывая водителю въезд. Пройдя футов тридцать, сопровождающий остановился и поднял вверх сжатую в кулак руку, словно они находились на разведке в тылу врага. Нужно было выбираться из машины. Эдгар хлопнул Босха по плечу.

– Помни, Гарри, что нужно соблюдать дистанцию. Держись от нас не ближе шести футов, что бы ни случилось.

Эта дежурная шутка призвана была скрасить унылую обстановку. Дело в том, что из четверых членов группы только Босх был белым. То есть наиболее вероятной мишенью для снайпера. Как, впрочем, и для любого стрелка.

– Слушаюсь, – буркнул он.

Эдгар снова хлопнул его ладонью.

– И шапочку не забудь.

Гарри наклонился и подобрал с пола машины белый защитный шлем, выданный всем участвующим в подавлении беспорядков. Им приказали не снимать его ни при каких обстоятельствах. Но разве сверкающий белый пластик шлема не бросается в глаза издали, делая их особенно уязвимыми?

Им с Эдгаром пришлось подождать, пока Роблето и Делуин выйдут из машины и откроют задние дверцы. Босх выбрался наружу, неохотно нацепил шлем, но ремешок вокруг подбородка застегивать не стал. Ему очень хотелось курить, однако время было дорого, да к тому же в пачке, лежавшей в левом нагрудном кармане рубашки, оставалась последняя сигарета. Лучше ее приберечь, поскольку неизвестно, где и когда удастся пополнить запас.

Босх огляделся. Тело он увидел не сразу. Проулок был основательно замусорен всевозможным хламом, как полуистлевшим, так и брошенным недавно. Старые электроприборы, видимо, уже не годившиеся для перепродажи, были сложены штабелем у боковой стены магазина подержанных товаров. Помимо прочего мусора, повсюду валялись обломки обрушившейся при пожаре крыши.

– Где она? – спросил Босх.

– Там, – показал гвардеец. – У стены.

Проулок освещали только фары патрульного автомобиля и фонарик гвардейца. Старые бытовые приборы и прочий хлам отбрасывали причудливые тени на стены и землю. Босх включил свой фонарь фирмы «Маглайт» и направил луч в ту сторону, куда указывал солдат. Стену магазина украшали граффити, оставленные членами уличной банды. Имена, рисунки надгробных камней – поминки по погибшим, угрозы… Стена служила доской объявлений для местного клана «Роллинг-Сикстиз», находившегося под началом у более крупной группировки «Крипс».

Он сделал еще три шага вслед гвардейцу и почти сразу увидел ее. Маленькая женщина лежала на боку около стены. Ее тело почти полностью закрывала тень, отбрасываемая проржавевшим остовом стиральной машины.

Прежде чем подойти ближе, Босх обшарил лучом фонарика окружавшую труп землю. Когда-то давным-давно проулок был частью мостовой, от которой остались лишь куски бетона, гравий и грязь. Но следов обуви или пятен крови он не увидел. Он медленно приблизился к трупу и присел на корточки. Пришлось положить тяжелую металлическую рукоятку фонаря, рассчитанного на шесть крупных батареек[3], себе на плечо, прежде чем обвести лучом тело. За свою карьеру он повидал достаточно мертвецов, чтобы на глаз определить, что смерть наступила от двенадцати до двадцати четырех часов назад. Ноги резко согнуты в коленях – результат трупного окоченения или указание на то, что в момент гибели женщина стояла на коленях. Видневшаяся на руках и шее кожа имела пепельный оттенок или потемнела от запекшейся крови. Кисти же рук почти почернели, и уже отчетливо ощущался запах разлагающейся плоти. Лица женщины почти не было видно из-за упавших на него длинных светлых прядей. Кровь обильно покрывала ее волосы на затылке, а одна струйка превратилась в тяжелый сгусток на локоне спереди. Босх переместил луч фонаря на стену над трупом и увидел типичное смазанное сверху вниз кровавое пятно, ясно указывавшее, что женщину убили здесь, а не просто привезли и бросили труп.

Босх достал из кармана авторучку и убрал ею волосы с лица жертвы. Вокруг ее правой глазницы виднелись крапинки ожогов от пороха, а пулевое отверстие пришлось прямо в глаз, оставив глазницу пустой. В нее стреляли буквально с нескольких дюймов. В лицо, навылет, с очень близкой дистанции. Он убрал ручку и склонился еще ниже, направив луч на заднюю часть головы. Рана на выходе оказалась огромной, с рваными краями. Не приходилось сомневаться, что смерть наступила мгновенно.

– Боже правый, так она еще и белая?

Это был Эдгар. Он пристроился за спиной у Босха, глядя на труп, как бейсбольный судья смотрит из-за спины кэтчера.

– Похоже на то, – ответил Босх, медленно перемещая луч вдоль тела.

– Как, черт возьми, сюда занесло белую девчонку?

Босх не ответил. Он заметил что-то под правой рукой женщины.

Пришлось положить фонарь и натянуть перчатки.

– Направь свет ей на грудь, – попросил он Эдгара.

Уже в перчатках Босх снова склонился над трупом. Убитая лежала на левом боку, а ее правая рука была прижата к груди, прикрывая предмет, свисавший на ремешке с шеи. Босх осторожно достал его.

Это был ярко-оранжевый пропуск для прессы, выданный полицейским управлением Лос-Анджелеса. За многие годы Босху часто приходилось видеть такие удостоверения. Но это выглядело совсем новым. На пластике, в который его заламинировали, не было ни пятен, ни царапин. Он увидел паспортного типа фотографию светловолосой женщины. Внизу значились ее имя, фамилия и название издания, на которое она работала:

«Аннеке Йесперсен

“Берлингске тиденне”».

– Она – иностранная журналистка, – сказал Босх. – Аннеке Джесперсен[4].

– Откуда?

– Не знаю. Возможно, из Германии. Здесь написано «Берлин…». Короче, что-то берлинское. Я толком не разберу.

– Зачем им посылать сюда кого-то аж из Германии? У них там что, своих проблем мало?

– Я не могу с уверенностью утверждать, что она именно из Германии. Мне это пока неясно.

Босх отключился от болтовни Эдгара и вгляделся в снимок на пропуске. Даже на куцей паспортной фотографии женщина выглядела привлекательной. Ни улыбки, ни косметики, все по-деловому, волосы стянуты на затылке, а кожа такая бледная, что кажется почти прозрачной. Но в глазах заметна отрешенность. Такие глаза Босху доводилось встречать у знакомых копов или солдат, слишком многое успевших повидать за короткое время.

Босх перевернул удостоверение. Никаких сомнений в подлинности. Он знал, что пропуска для прессы обновляли ежегодно, наклеивая специальную этикетку, чтобы журналист мог посещать пресс-конференции в управлении и проходить через кордоны к местам преступлений. На этом пропуске присутствовала свежая наклейка с цифрой 1992. Это означало, что жертва получила его не ранее ста двадцати дней назад, но, судя по безукоризненному глянцу, это произошло совсем недавно, заключил Босх.

Затем Гарри возобновил осмотр тела. На жертве были синие джинсы и, поверх белой рубашки, жилет с многочисленными накладными карманами. Отсюда напрашивался вывод, что женщина работала фотокорреспондентом. Но ни при ней, ни рядом фотокамер он не обнаружил. Стало быть, их забрали, если они вообще не стали поводом для убийства. Ведь большинство профессиональных фотографов носят при себе дорогие камеры и прочие аксессуары.

Гарри потянулся к жилету и открыл один из нагрудных карманов. При обычных обстоятельствах он предоставил бы изучение личных вещей криминалистам, поскольку официально труп после внешнего осмотра поступал в окружную лабораторию судебно-медицинской экспертизы. Но Босх сомневался, что они появятся на месте этого убийства, а наводить справки не оставалось времени.

В кармане он обнаружил четыре черных контейнера с кассетами. Естественно, он не мог знать, отсняты эти пленки или еще нет. Снова застегивая молнию на кармане, он почувствовал под ним что-то твердое. Трупное окоченение не длится вечно. Проходит всего лишь день, и мертвое тело снова делается мягким и податливым. Поэтому он откинул полы жилета и постучал кулаком по груди жертвы. Звук подтвердил, что ее действительно покрывало нечто твердое. Убитая женщина носила пуленепробиваемый жилет.

– Эй, только глянь на этот списочек! – окликнул его Эдгар.

Босх поднял взгляд. Луч фонаря Эдгара высвечивал верхнюю часть стены. Граффити прямо над головой жертвы представляло собой перечень имен членов банды, павших в уличных боях. Кен Дог, Джи-Дог, Оу Джи Нэсти, Некбоун и так далее. Место преступления находилось на территории, подконтрольной «Роллинг-Сикстиз», входившей, как уже было сказано, в состав огромной группировки «Крипс» и постоянно воевавшей с бандой «Семь троек», тоже, как ни странно, являвшейся частью «Крипс».

Среди рядовых обывателей бытовало представление, что войны между уличными бандами Южного Лос-Анджелеса, в которых одни убивали других чуть ли не каждую ночь, сводились к разборкам и дележу территорий между «Бладз» и «Крипс» – двумя крупнейшими и старейшими группировками города. На самом же деле куда более кровавыми и оставлявшими за собой значительно больше трупов являлись столкновения мелких банд внутри одной и той же группировки. И самыми непримиримыми среди них считались «Роллинг-Сикстиз» и «Семь троек». Члены обеих банд действовали по принципу: увидел врага – стреляй! А счет жертвам обе стороны вели вот в таких настенных мемориалах, где в одной графе значились собственные потери, а рядом тщательно вписывались в колонку клички уничтоженных противников.

– Так что тут у нас все как в сказке «Белоснежка и “Семь троек”», – хихикнул Эдгар.

Но Босх в ответ лишь раздраженно покачал головой. В городе шла настоящая гражданская война, и перед ними лежала одна из ее жертв – женщина, которую поставили к стенке и расстреляли. А его напарник, кажется, до сих пор не воспринимал происходящего всерьез.

Эдгар прочитал мысли партнера.

– Это всего лишь глупая шутка, Гарри, – поспешно сказал он. – Встряхнись. Нам нужно сохранять хоть какое-то чувство юмора. Пусть это и юмор висельников.

– Хорошо, я встряхнусь, – ответил Босх, – но только после того, как ты вызовешь по радио штаб. Доложи, что мы тут обнаружили, и непременно вдолби им в головы, что погибла представительница иностранной прессы, и убеди прислать сюда полноценную следственную бригаду. Или в самом крайнем случае хотя бы судебного фотографа с осветительными приборами. Объясни, что это дело заслуживает особого внимания и нам нужна помощь.

– Почему? Только потому что она – белая?

Босх глубоко вдохнул, прежде чем ответить. На этот раз Эдгар перешел все границы. Понятно – его задело, что Босх не оценил каламбура с Белоснежкой, но все же…

– Нет. Вовсе не поэтому, – медленно и внятно проговорил он. – А потому, что она не из числа мародеров, не принадлежит к уличной банде, и можешь мне поверить и внушить нашему начальству – вся репортерская братия слетится сюда, как только узнает об убийстве коллеги. Понятно? Или для тебя этих причин мало?

– Да понял я, понял.

– Вот и хорошо.

Эдгар направился к машине, чтобы воспользоваться передатчиком, а Босх снова взялся за работу на месте преступления. Он первым делом обозначил его границы, распорядившись, чтобы два национальных гвардейца переместились вниз и вверх по проулку, создав таким образом свободные зоны в двадцать футов по обе стороны от жертвы. Две другие естественные границы образовали боковые стены сгоревшего магазина бытовой техники и салона автопокрышек.

Занимаясь этим делом, Босх обратил внимание, что проулок пересекал небольшой жилой квартал, расположившийся на задворках магазинов, фасадами смотревших на бульвар Креншо. Причем в проулок выходили задние дворы жилых домов, огражденные чем бог послал. Некоторые хозяева воздвигли мощные каменные стены, другие ограничились деревянными заборчиками или простыми металлическими сетками.

Босх понимал, что при нормальных условиях непременно обошел бы все эти дворы, постучал во все двери, но в нынешней ситуации этим придется заняться много позже, если вообще придется. Сейчас следовало сосредоточить все внимание непосредственно на месте убийства. И ему очень повезет, если он успеет переговорить хотя бы с парой соседей.

В какой-то момент Босху бросились в глаза фигуры Роблето и Делуина, стоявших со своими ружьями у входа в проулок со стороны бульвара. Они оживленно беседовали, вероятно, жалуясь друг другу на начальство или на жизнь вообще. В те времена, когда Босх воевал во Вьетнаме, такую позицию шутники называли «два по цене одного для снайпера».

По периметру проулка постоянно дежурили восемь национальных гвардейцев. Кроме того, Босх заметил, что в дальнем его конце начала собираться небольшая пока толпа зевак, и жестом подозвал солдата, показавшего им дорогу к месту преступления.

– Как ваша фамилия?

– Брабанд, но все здесь зовут меня Барабан.

– Хорошо, Барабан. Я – детектив Босх. Скажите, кто ее обнаружил?

– Вы о трупе? Это был Доулер. Он заскочил сюда, чтобы отлить, и наткнулся на нее. Говорит, что сначала почуял запах. А этот запашок ему уже знаком.

– Где сейчас находится Доулер?

– Думаю, на южной баррикаде.

– Мне нужно с ним побеседовать. Можете вызвать его сюда?

– Так точно, сэр.

И Брабанд двинулся к выходу из проулка.

– Постойте, Барабан. Я еще не закончил.

Брабанд выполнил поворот кругом.

– Когда вы сюда прибыли?

– Мы здесь с восемнадцати ноль-ноль вчерашнего дня, сэр.

– Значит, с того времени вы держали тут все под контролем? В том числе и этот проулок?

– Не совсем так, сэр. Прошлым вечером мы начали от перекрестка Креншо и Флоренс-авеню, а потом продвигались к востоку от Флоренс и к северу от Креншо. Но постепенно. Квартал за кварталом.

– И когда же добрались до проулка?

– Наверняка сказать не могу, но если не ошибаюсь, то нынче на рассвете.

– И все погромы и поджоги в непосредственной близости отсюда к тому времени уже прекратились?

– Точно так, сэр. Как мне сказали, здесь все разорили в первую же ночь.

– Спасибо, Барабан. Еще только одна просьба. Нам необходимо больше света. Вы не могли бы пригнать сюда одну из ваших бронемашин с дополнительными фарами на крыше?

– Они называются «хамви», сэр.

– Вот и отлично. Подгоните одну с той стороны проулка и поставьте впереди тех людей, чтобы весь свет падал на место преступления. Вы меня поняли?

– Понял, сэр.

Босх велел ему поставить машину напротив патрульного автомобиля полицейских.

– Отлично. Мне нужно создать здесь перекрестное освещение. Это лучшее, что мы можем сейчас предпринять.

– Так точно, сэр.

Он снова попытался уйти, но Босх опять остановил его:

– Эй, Барабан!

Тот повернулся.

– Слушаю вас, сэр.

Босх перешел на шепот:

– Ваши люди не сводят с меня глаз. Не лучше ли им повернуться и наблюдать за обстановкой?

Брабанд шагнул к остальным гвардейцам и, вращая пальцем вокруг головы, выкрикнул:

– Слушай мою команду! Все – кругом! Смотреть по сторонам, наблюдать за обстановкой. Не мешайте детективу работать.

И, бросив взгляд на группу зевак, добавил:

– И заставьте эту публику отойти подальше.

Когда солдаты исполнили его распоряжения, Брабанд наконец покинул проулок, чтобы связаться с Доулером и вызвать машину для подсветки.

Пейджер, прикрепленный к брючному ремню Босха, издал сигнал. Он достал его из футляра и по номеру определил, что на связь вышел командный пункт. Босх знал: сейчас они с Эдгаром получат новое срочное задание. Они еще толком ничего не сделали здесь, а уже следовало сниматься с якоря. Этого ему сейчас хотелось меньше всего, и он снова сунул пейджер в футляр, не удостоив штаб ответом.

Босх подошел к ограде первого из дворов, начинавшихся за боковой стеной магазина бытовых приборов. Это был сбитый из досок забор, слишком высокий, чтобы через него можно было заглянуть внутрь. Но он заметил, что доски только что заново покрасили. Ограда выходила в проулок, но на ней не было и следа граффити. Для Босха это означало, что владелец дома заботился о своей собственности и закрашивал надписи на заборе. Быть может, он из тех, кому не все равно, что творится в квартале, и мог слышать или даже видеть нечто полезное для следствия.

Босх перешел на противоположную сторону проулка и снова опустился на корточки у границы обозначенного им места преступления. Он походил сейчас на сидящего в своем углу боксера, готового в любой момент возобновить бой. Оттуда он принялся обшаривать лучом фонарика изломанную бывшую мостовую – теперь в основном земляную, но с сохранившимися кое-где кусками бетонного покрытия. Под столь необычным углом свет отразился от великого множества самых разных поверхностей, открывая Босху то, чего он не мог видеть прежде. И уже вскоре он заметил, как среди мусора что-то ярко блеснуло. Луч фонаря замер. Он поднялся, подошел к тому месту и обнаружил среди россыпи гравия медную стреляную гильзу.

На этот раз ему пришлось встать на четвереньки, чтобы как следует разглядеть патрон, не прикасаясь к нему. В ярком свете фонаря он увидел, что это действительно девятимиллиметровая медная гильза со знакомой маркой производителя – «Ремингтон», выведенной по кругу. В пистоне четко виднелась вмятина, оставленная бойком при выстреле. Босх отметил, что хотя гильза и валялась поверх гравия, на нее никто не успел ни наступить, ни смять колесом машины. Значит, появилась она здесь совсем недавно.

Босх как раз осматривался по сторонам, выискивая какой-нибудь предмет, чтобы пометить место обнаружения гильзы, когда вернулся Эдгар. Поскольку он нес ящик со снаряжением для осмотра мест преступления, Босх понял, что поддержки им не дождаться.

– Что-то нашел, Гарри?

– «Ремингтон», девять миллиметров. Похоже на свеженькую гильзу.

– Что ж, по крайней мере хоть что-то полезное.

– Возможно. Ты связался с командным пунктом?

Эдгар поставил ящик на землю. Держать его было тяжело. Они упаковали в него все в спешке найденное на складе своего участка, как только узнали, что на экспертов-криминалистов рассчитывать не приходится.

– Да, я до них дозвонился, но там на все просьбы твердят: «В данный момент ничем не можем помочь». Все сотрудники на заданиях. Так что придется нам управляться здесь самим, брат.

– И вскрытия тоже не будет?

– Ни одного свободного медика. Они даже труп забрать не смогут. Национальной гвардии приказано выделить для тела грузовик.

– Ты шутишь? Они действительно собираются просто швырнуть убитую в кузов?

– И это еще не все. Нас уже перебрасывают на другое дело. Обгоревший до хруста бедолага. Пожарные обнаружили его в спаленном мексиканском продуктовом магазине на бульваре Мартина Лютера Кинга.

– Что за черт! Мы же только-только сюда добрались.

– Понимаю, но беда в том, что мы ближе всех к бульвару МЛК. Так что нас просили сворачиваться здесь и отправляться туда.

– Да, но мы еще не закончили. Можно сказать, едва успели начать.

– С приказом не поспоришь, Гарри.

Но Босх уперся:

– Я не готов отсюда уехать. Тут непочатый край работы, и ее нельзя отложить на неделю. Все следы пропадут. Мы не имеем права этого допустить.

– У нас просто нет выбора, партнер. Увы, не мы принимаем решения.

– Да плевать я хотел на их решения!

– Ладно. Вот что я тебе скажу. Задержимся на пятнадцать минут. Сделаем несколько снимков, упакуем гильзу как улику, отправим тело в грузовике и тронемся в путь. Пойми, уже в понедельник, если к тому времени успеют навести в городе хоть какой-то порядок, дело у нас все равно заберут. Мы с тобой вернемся в Голливуд к своим прямым обязанностям, а это убийство останется преступлением на территории Семьдесят седьмого участка. И станет проблемой их сыщиков.

Но Босху было совершенно все равно, что случится потом, займутся этим делом следователи из участка на Семьдесят седьмой улице или нет. Для него имело значение только то, что он сейчас видел перед собой: женщину по имени Аннеке, приехавшую откуда-то издалека и лежавшую теперь мертвой. Он хотел знать, кто ее убил и почему.

– Пусть даже потом у нас заберут это дело, – сказал он. – Важен принцип.

– Какой, к дьяволу, принцип, Гарри? Оглянись по сторонам. Какие могут быть принципы посреди царящего вокруг хаоса? Сейчас не до принципов, приятель. Город совершенно вышел из-под контроля. И ты не можешь требовать, чтобы…

В этот момент воздух разорвал оглушительный треск автоматной очереди. Эдгар тут же распластался на земле, а Босх инстинктивно прижался к стене магазина подержанной электроники. Его шлем при этом отлетел далеко в сторону. Затем сразу несколько национальных гвардейцев открыли автоматную стрельбу, затихшую, только когда донеслись крики:

– Прекратить огонь! Немедленно прекратить огонь!

Наступила тишина, а со стороны бульвара в проулок вбежал сержант Берстин, первым встретивший их у баррикады. Босх видел, как Эдгар медленно поднимается на ноги. Он ничуть не пострадал, но почему-то смотрел на Босха с испуганным удивлением.

– Кто первым начал пальбу? – орал между тем сержант. – Кто, я вас спрашиваю?

– Я, – отозвался один из дежуривших в проулке солдат. – Мне показалось, что на крыше мелькнул вооруженный человек.

– Где именно, рядовой? На какой крыше? В каком месте ты видел снайпера?

– Вон там.

Молодой солдат указал на крышу магазина автопокрышек.

– Тысяча чертей! – еще яростнее завопил сержант. – Прежде чем спускать курок, подумай своей дурной башкой. Мы давно проверили эту крышу. Там не может быть никого, кроме наших же людей. Там только наши, понял?

– Простите, сэр, но я увидел…

– Сынок, мне насрать с высокой колокольни, что ты там увидел! Если бы ты попал в одного из моих парней, я бы собственноручно вздернул тебя за задницу на ближайшем дереве!

– Так точно, сэр. Виноват, сэр.

Босх тоже распрямился. В ушах стоял звон, а каждый нерв вибрировал. Неожиданный звук автоматной стрельбы не был для него в новинку. Но все же прошло уже почти двадцать пять лет с тех пор, как ему доводилось слышать ее чуть ли не каждый день. Он подобрал с земли свой шлем и вновь водрузил его на голову.

К нему подошел сержант Берстин.

– Можете работать спокойно. Если понадоблюсь, найдете меня на севере охраняемого периметра. Скоро прибудет грузовик, чтобы забрать тело. И, как я понял, нас обязали выделить вам сопровождение, чтобы вы могли безопасно проследовать к следующему месту преступления.

С этими словами он поспешил прочь из проулка.

– Господи Иисусе, что творится, – сказал Эдгар. – Какая-то «Буря в пустыне». Второй Вьетнам. Нам надо скорее уносить отсюда ноги, приятель.

– Сначала закончим работу, – возразил Босх. – Ты чертишь схему места преступления. Я осмотрю труп и сделаю фото. За дело.

Босх склонился над ящиком со снаряжением. Он хотел сфотографировать гильзу, прежде чем положить ее в пакет для улик. Но Эдгара несло. Он говорил неумолчно. Адреналин все еще бурлил в крови. От перевозбуждения на него всегда нападала словоохотливость. Причем явно излишняя.

– Ты сам-то заметил, Гарри, что сделал, когда этот молокосос открыл стрельбу?

– Конечно. Залег, как и все остальные.

– Нет, Гарри, ты закрыл собой труп. Я это отчетливо видел. Ты заслонил нашу Белоснежку от пуль, как будто она еще жива.

Босх промолчал. Он достал из ящика «Полароид» для моментальных фотографий. При этом ему бросилось в глаза, что у них остались всего две запасные кассеты. Шестнадцать снимков плюс что-то в камере. Значит, всего примерно двадцать. А снять нужно здесь и еще как минимум на бульваре Кинга. Слишком мало. В нем начала закипать злость.

– Так зачем ты это сделал, Гарри? – не унимался Эдгар.

И Босха прорвало.

– Я понятия не имею, о чем ты толкуешь! – рявкнул он на напарника. – Понятно? Не имею понятия! А теперь немедленно берись за работу и постарайся успеть сделать что-то полезное. Быть может, тогда у кого-то другого появится хоть какой-то шанс раскрыть это убийство!

Его гневная вспышка несказанно удивила дежуривших в проулке гвардейцев. Парень, первым открывший стрельбу, уставился на Босха, откровенно довольный, что кто-то другой оказался теперь в центре всеобщего внимания.

– Ладно, ладно, Гарри, – смиренно отозвался Эдгар. – Давай работать. Сделаем что успеем. Но не больше пятнадцати минут, а потом переезжаем на другое место.

Босх кивнул, посмотрев на мертвую женщину. «Что такое пятнадцать минут?» – подумал он. Но с этим пришлось смириться. Впрочем, он понимал, что дело безнадежное, едва приступив к нему.

– Простите нас, – прошептал он.

Часть первая

Блуждающий пистолет

2012

Глава первая

Его заставили ждать. Объяснили, что у Коулмана сейчас кормежка и вызвать его на беседу – значит создать затем большую проблему. Ведь после встречи с детективом ему пришлось бы принимать пищу с другой сменой заключенных, среди которых могли затаиться враги, о которых охранникам ничего не известно. Велика вероятность непредвиденного нападения, а кому нужны лишние неприятности на свою голову? Вот почему Босху пришлось без дела торчать сорок минут, дожидаясь, пока Коулман покончит с бифштексом и зелеными бобами, сидя за легким столиком во дворе блока «Д» в комфорте и безопасности среди своих. Всех заключенных из числа бывших членов банды «Роллинг-Сикстиз» в тюрьме Сан-Квентин кормили и выводили на прогулки одновременно.

Чтобы убить время, Босх еще раз мысленно перебрал свои аргументы и отрепетировал роль, которую предстояло сыграть. Сегодня все зависело от него одного. На помощь напарника рассчитывать не приходилось. Он был предоставлен самому себе. Сокращение бюджетных средств, выделяемых управлению на командировки, привело к тому, что отныне все визиты в отдаленные тюрьмы сыщики вынужденно совершали поодиночке.

Босх предпочел вылететь сюда первым же утренним рейсом, не подумав, в удачное ли время прибудет на место. Впрочем, по большому счету эта задержка не имела особого значения. Вылет домой планировался только в шесть вечера, а беседа с Руфусом Коулманом не могла слишком уж затянуться. Коулман либо примет предложение, либо отвергнет его. В любом случае Босх пробудет в его обществе совсем недолго.

Помещение для допросов оказалось тесноватой комнатой со стенами, обшитыми стальными листами, разделенной пополам намертво привинченным к полу столом. Босх уже сидел за ним. За его спиной располагалась входная дверь. С противоположной стороны стола оставалось ровно столько же свободного пространства с идентичной дверью в задней стене. Босх знал, что именно через нее приведут Коулмана.

Босх все-таки вернулся к работе над двадцатилетней давности убийством фотожурналистки Аннеке Йесперсен, застреленной во время беспорядков 1992 года. В ту безумную ночь разгула насилия ему удалось провести на месте преступления менее часа, прежде чем его буквально силой заставили взяться за другое убийство, а потом продолжили и дальше перебрасывать по городу.

Когда все успокоилось, полицейское управление Лос-Анджелеса сформировало специальное подразделение для расследования преступлений, совершенных во время беспорядков, которому присвоили аббревиатуру ОПРБ, и дело об убийстве Йесперсен перешло под его юрисдикцию. Убийство, разумеется, так и не было раскрыто, но только после десяти лет имитации деятельности сыщики сложили наконец немногочисленные документы и улики в коробки, чтобы окончательно сдать в архив. Время шло. На горизонте замаячила двадцатая годовщина беспорядков, и начальник полиции, которого всегда волновало, что пишет о нем пресса, направил директиву лейтенанту, возглавлявшему отдел нераскрытых преступлений, приказав заново пересмотреть материалы всех убийств, совершенных во время событий 1992 года, где виновные так и не были установлены. Начальник хотел во всеоружии встретить волну публикаций, которую, как он догадывался, вызовет приближавшийся печальный юбилей. В 1992 году полицию застали врасплох. В 2012-м этого не должно было случиться. Начальник заранее готовился выступить с заявлением, что его подчиненные по-прежнему активно расследуют все нераскрытые убийства, совершенные в период беспорядков.

Босх настойчиво просил, чтобы дело Аннеке Йесперсен поручили именно ему, и вот двадцать лет спустя занимался им снова. Естественно, брался он за него не без опасений. Ему было прекрасно известно, что подавляющее большинство таких дел раскрывали в течение первых сорока восьми часов. Позже вероятность успеха в расследовании сводилась к минимуму. А над этим случаем едва ли поработали как следует хотя бы один из тех пресловутых сорока восьми часов. Расследование провели спустя рукава в силу сложившихся обстоятельств, но Босха с тех самых пор не оставляло чувство вины, словно он сам совершил предательство в отношении Аннеке Йесперсен. Ни один детектив из отдела убийств не любит бросать своих дел нераскрытыми, но в той ситуации у Босха просто не оставалось выбора. Дело у него забрали. И легче всего ему было бы пенять на нерадивость коллег, которые вели следствие потом, но Босх считал, что не может снять ответственность и с себя самого. Он ведь первым прибыл на место преступления. И его мучила мысль, что, каким бы кратким ни было его пребывание там, он наверняка упустил из виду нечто важное.

Через двадцать лет судьба дарила ему еще один шанс. Пусть и весьма мизерный. Он верил, что в каждом деле незримо присутствовал некий черный ящик. Это могли быть улика, свидетель, неожиданное сочетание фактов, что угодно, дававшее толчок к озарению и пониманию, как и почему все произошло. Вот только в случае с Аннеке Йесперсен никакого «черного ящика» не просматривалось. Лишь две слегка заплесневевшие картонные коробки из архива, не подарившие Босху ни подсказки, ни оснований для оптимизма. В коробках сохранилась одежда жертвы, включая бронежилет, ее паспорт и другие личные вещи. Туда же сунули рюкзак и остатки фотоаппаратуры, найденные позднее в снятом ею гостиничном номере. Никуда не делась и девятимиллиметровая гильза, обнаруженная Босхом на месте преступления. Ко всему этому прилагалась тонкая папочка с бумагами, составленными сыщиками ОПРБ под громким названием «Дело об убийстве».

По большому счету содержимое папки свидетельствовало лишь о полной пассивности следователей ОПРБ. То особое подразделение просуществовало ровно год, и его сотрудникам пришлось разбираться с сотнями преступлений, включая несколько десятков убийств. По сути, они были так же завалены работой, как и сам Босх во время беспорядков.

Силами ОПРБ весь Южный Лос-Анджелес заставили стендами с призывом звонить по «горячей линии» полиции и с посулами вознаграждения за любую информацию, способную привести к аресту лиц, совершивших преступления в те безумные дни и ночи. На других стендах вывесили фотографии неопознанных подозреваемых или жертв. С трех из них смотрело лицо Аннеке Йесперсен с сопроводительным текстом, содержавшим просьбу сообщить полиции любые сведения, имеющие отношение к ее убийству или личности.

Особое подразделение в основном и полагалось на данные, полученные от населения, и доводило до конца только те дела, где быстро появлялись неопровержимые улики. Что же касалось Йесперсен, то никакой важной информации о ней получено не было, а потому следствие, по сути, не сдвинулось с мертвой точки. Это был полнейший тупик. Даже единственное реальное вещественное доказательство с места преступления – та самая гильза – не представляло никакой ценности без сведений об оружии, из которого выпустили пулю.

Из всей работы, проделанной следственной бригадой, полезной для Босха оказалась лишь собранная ею информация о самой жертве. Фамилия женщины произносилась Йесперсен, а не Джесперсен, и была она тридцатидвухлетней датчанкой, а не немкой, за которую все эти двадцать лет ее держал Босх. Работала она на издающуюся в Копенгагене газету «Берлингске тиденне» и была фотожурналистом в полном смысле этого слова. То есть писала тексты и снабжала их иллюстрациями. Более того, она считалась чуть не фронтовым корреспондентом, освещая крупнейшие мировые конфликты и словом, и фотоснимками.

В Лос-Анджелес она прибыла утром второго дня погромов. А к следующему утру оказалась уже мертва. Несколько недель спустя «Лос-Анджелес таймс» опубликовала краткие жизнеописания всех ставших жертвами насилия. В заметке об Йесперсен, для которой взяли интервью у редактора ее газеты и жившего в Копенгагене брата, она описывалась как журналистка, всегда работавшая на грани риска и охотно выполнявшая задания в «горячих точках». За четыре года, предшествовавших ее смерти, она успела стать свидетельницей вооруженных столкновений в Ираке, Кувейте, Ливане, Сенегале и Сальвадоре.

Уличные бунты в Лос-Анджелесе, вообще говоря, не шли ни в какое сравнение с местами настоящих боевых действий, откуда Йесперсен присылала свои репортажи и фотографии раньше. Как выяснила «Таймс», в США она всего лишь проводила отпуск, когда вспыхнули беспорядки в Городе Ангелов. Быстро связавшись с редакцией «БТ», как для краткости называли ее газету датчане, она оставила редактору сообщение, что немедленно отправляется из Сан-Франциско в Лос-Анджелес. Но перед гибелью не успела прислать в газету ни одной строчки и фотографии. Редактору передали ее послание, но поговорить с ней лично он не сумел.

После расформирования ОПРБ нераскрытое дело Йесперсен передали в убойный отдел полицейского участка на Семьдесят седьмой улице, поскольку географически место преступления входило в зону его ответственности. У тамошних сыщиков хватало своих нераскрытых дел, и очередное не стало приоритетом. Новые записи в досье появлялись все реже и касались в основном запросов о ходе следствия, поступавших со стороны. Местные детективы вели расследование, мягко говоря, без особого рвения, но члены семьи и коллеги Йесперсен, успевшей сделать себе имя в международном журналистском сообществе, не забывали о ее судьбе. Письма от них поступали достаточно регулярно до тех самых пор, когда дело списали в архив. После этого все запросы о расследовании убийства Аннеке Йесперсен оставались без ответа, поскольку никто больше не возвращался к собранным материалам.

Странно, но личные вещи покойной остались не востребованными членами ее семьи. В архивных коробках по-прежнему лежал ее рюкзак и все остальное, что передал полицейским управляющий мотеля «Тревелодж» на бульваре Санта-Моника, обнаружив одну из опубликованных в «Таймс» фамилий жертв насилия в книге регистрации постояльцев. Поначалу он посчитал, что Аннеке Йесперсен попросту сбежала из гостиницы не расплатившись, и сложил ее вещи в шкафчик своей камеры хранения. Но, узнав о ее смерти, передал их в распоряжение ОПРБ, сотрудникам которой выделили для работы временные помещения в центральном здании полицейского управления.

В рюкзаке, который Босх достал из архивной коробки, оказались две пары джинсов, четыре белые рубашки из хлопка, набор нижнего белья и носков. Йесперсен явно привыкла путешествовать налегке, упаковав для отпуска не больше вещей, чем взяла бы на войну. Впрочем, она и собиралась в зону военных действий сразу по окончании короткого путешествия по Соединенным Штатам. Редактор ее газеты сообщил «Таймс», что из США Йесперсен должна была вылететь в Сараево, то есть в ту часть бывшей Югославии, где несколькими неделями ранее началась настоящая заваруха. Средства массовой информации уже передавали многочисленные сообщения о массовых изнасилованиях и этнических чистках, так что Йесперсен направлялась в самое пекло. У нее уже был забронирован авиабилет на следующий понедельник, когда вспыхнули беспорядки в Лос-Анджелесе. По всей вероятности, она запланировала здесь лишь краткую остановку, чтобы поснимать погромы в качестве легкой разминки перед тем, с чем ей предстояло столкнуться в Боснии.

В другом отделении рюкзака лежали ее датский паспорт и несколько упаковок неиспользованной тридцатипятимиллиметровой пленки.

Штамп в паспорте свидетельствовал, что Йесперсен прибыла в США через нью-йоркский аэропорт имени Кеннеди за шесть дней до гибели. Согласно данным расследования и публикации в газете, она путешествовала одна и успела добраться до Сан-Франциско, когда был оглашен печально известный приговор, а Лос-Анджелес погрузился в хаос.

Не сохранилось никаких сведений, где еще Йесперсен успела побывать на территории США за пять дней, предшествовавших беспорядкам в Лос-Анджелесе, и никого это не заинтересовало. Следователи явно посчитали, что подобная информация не поможет им раскрыть убийство.

Ясно было другое. Вспышка насилия в таком городе, как Лос-Анджелес, послужила для репортера Йесперсен достаточно соблазнительной приманкой, чтобы изменить свои планы и провести ночь за рулем машины, взятой напрокат в международном аэропорту Сан-Франциско. Утром в четверг, 30 апреля, она явилась в пресс-службу полицейского управления Лос-Анджелеса, где предъявила свой паспорт и удостоверение журналиста, чтобы получить пропуск.

Босх, который в 1969 и 1970 годах воевал во Вьетнаме, встречал там немало журналистов и фотографов как на базах, так и непосредственно в зоне боевых действий. И практически в каждом из них подмечал уникальную форму храбрости. Это была не солдатская отвага, а почти наивная вера в собственную неуязвимость. Казалось, они искренне считали, что камеры и удостоверения представителей прессы послужат магическими доспехами, способными уберечь их от смерти при любых обстоятельствах.

С одним из фотокорреспондентов Босх даже водил что-то вроде дружбы. Звали его Фрэнк Зинн, и он работал на Ассошиэйтед Пресс. Однажды он даже отважился отправиться вместе с Босхом в лабиринт вьетконговских туннелей Чу-чи. Зинн вообще никогда не упускал возможности побывать на вражеской территории и, как он это называл, «почувствовать все на собственной шкуре». А погиб он в начале 1970-го, когда вертолет, на борт которого вскочил в последний момент, чтобы попасть на передовую, был сбит зенитной ракетой. Один из его фотоаппаратов при крушении уцелел, и кто-то на базе не поленился проявить пленку. Оказалось, что Зинн не переставал беспрерывно снимать, когда «вертушку» уже охватило пламя и она стала стремительно падать. Разумеется, никто не мог сказать наверняка, сознательно ли Зинн документировал собственную смерть или считал, что благополучно вернется с задания с блестящими кадрами. Но Босх уже достаточно знал его и был уверен: Зинн считал себя бессмертным и ни на секунду не допускал мысли, что авария вертолета станет фатальной для него самого.

Вот и теперь, вновь взявшись за расследование дела Аннеке Йесперсен, Босх раздумывал, не походила ли она в этом на Зинна? Считала ли себя неуязвимой, была ли уверена, что камера и пропуск для прессы проведут ее невредимой сквозь любой огонь? Ведь не приходилось сомневаться, что она сама нарывалась на неприятности. Интересно, размышлял он, о чем эта женщина подумала в последний момент, когда убийца уже нацелил пистолет ей в глаз? Зинн на ее месте не колеблясь попытался бы сфотографировать преступника.

Согласно списку, присланному из редакции в Копенгагене по просьбе ОПРБ, Йесперсен не расставалась с двумя камерами «Никон-4» и набором сменных объективов. Разумеется, ничего из этой аппаратуры найдено не было. Если на пленке, заряженной в ее фотоаппарат, запечатлелось нечто важное, то от этих улик давно не осталось и следа.

Следователи ОПРБ проявили те четыре пленки, которые Босх обнаружил в кармане ее рабочего жилета. Некоторые фото даже распечатали форматом десять на восемь, но большинство осталось лишь в виде миниатюрных «контролек» на четырех листах фотобумаги, вложенных в досье. Всего она успела сделать шестьдесят девять снимков, но они не представляли ценности как вещественные доказательства и не содержали никаких зацепок для дальнейшего расследования. В основном это были незамысловатые репортажные сценки, запечатлевшие национальных гвардейцев на дежурстве у здания Колизея сразу после их прибытия в город. На нескольких кадрах оказались те же гвардейцы на баррикадах, возведенных на стратегических перекрестках. Ничего драматичного – ни столкновений, ни бесчинств мародеров и поджигателей. Только несколько снимков солдат на фоне разоренных и сожженных магазинов. Все эти фотографии были, несомненно, сделаны в тот день, когда Йесперсен приехала в Лос-Анджелес и получила в полиции свой пропуск.

В 1992 году сыщики заключили, что фото, представляя некоторый исторический интерес, не имеют никакой ценности для следствия, да и Босх двадцать лет спустя не мог оспорить подобный вывод.

На отдельном листке в папке ОПРБ содержался датированный 11 мая 1992 года детальный рапорт об обнаружении взятого Йесперсен напрокат в отделении фирмы «Авис» автомобиля. Он был брошен на бульваре Креншо в семи кварталах от проулка, где нашли труп. За десять дней из него, естественно, успели выпотрошить все внутренности. Из рапорта также следовало, что ни сама машина, ни ее содержимое – за полным отсутствием такового – не давали никакого материала для расследования.

В итоге все свелось к тому, что единственная улика, найденная Босхом на месте преступления, и стала его последней реальной надеждой раскрыть это дело. Да, та самая гильза. За последние двадцать лет технологии, применяемые сотрудниками правоохранительных органов, развивались со скоростью света. То, о чем вчера не приходилось даже мечтать, стало повседневной реальностью. Новые методы работы с вещественными доказательствами и их сбора привели к пересмотру огромного количества нераскрытых дел по всему миру. Каждому крупному полицейскому управлению понадобились специальные подразделения, которые занялись бы повторным расследованием случаев, когда-то списанных в архив за полной безнадежностью. Порой достаточно было применить техническую новинку, чтобы рыбка сразу же оказалась в сетях. Анализы ДНК, электронные базы отпечатков пальцев и баллистическая экспертиза зачастую выводили прямиком на преступника, долго считавшего, что убийство окончательно сошло ему с рук.

Но не всегда и не все получалось так просто.

Возобновив следствие по делу номер 9212-00346, Босх сразу же отправил гильзу в отдел экспертизы огнестрельного оружия для анализа и поиска аналогов. Из-за загруженности отдела работой, а также поскольку улики, связанные с давними преступлениями, не имели статуса приоритетных, ответ пришел только через три месяца. Полученные им материалы не оказались панацеей и не давали ключа к немедленному раскрытию дела, но Босх сумел ухватиться за очень важную ниточку. А если учесть, что двадцать лет в расследовании смерти Аннеке Йесперсен не наблюдалось вообще никаких сдвигов, это было уже не так плохо.

Баллистическая экспертиза вывела Босха на Руфуса Коулмана – одного из наиболее одиозных членов банды «Роллинг-Сикстиз» из группировки «Крипс». Но сорокаоднолетний Коулман отбывал в это время срок за убийство в главной тюрьме штата Калифорния – Сан-Квентине.

Глава вторая

Время близилось к полудню, когда дверь открылась и два тюремных надзирателя ввели Коулмана в комнату для допросов. С руками, скованными за спиной, его усадили на стул напротив Босха. Охранники предупредили своего подопечного, что будут следить за каждым его движением, и вышли, предоставив Босху и Коулману разглядывать друг друга.

– Ты ведь коп, верно? – спросил Коулман. – А ты знаешь, чем мне может аукнуться разговор с копом наедине, если эти двое за дверью пустят слушок?

Босх не ответил, всматриваясь в сидевшего перед ним человека. Ему показали фотографии из личного дела, но на них было только лицо. Он догадывался, что Коулман крепкий верзила – не зря он считался одним из главных костоломов «Роллинг-Сикстиз», – но не до такой же степени! Его визави состоял из мускулов почти скульптурной лепки, причем шея в буквальном смысле выглядела толще головы даже вместе с ушами. Благодаря шестнадцатилетним отжиманиям, подтягиваниям, приседаниям и прочим физическим упражнениям, которыми можно было заниматься в камере, его грудь далеко выступала за линию подбородка, а согнув руку в локте, он, казалось, мог бы бицепсом превратить в порошок скорлупу грецкого ореха. На фото в досье у него были искусственно обесцвеченные волосы, но теперь голова оказалось начисто выбритой, и кожу на ней он превратил в религиозное послание. По обе стороны тюремный татуировщик синими чернилами изобразил два одинаковых креста, увитых колючей проволокой. «Уж не попытка ли это воздействовать на комиссию по условно-досрочному освобождению? – подумал Босх. – Дескать, глядите, я обрел веру. Я спасен. Это же ясно обозначено на моем черепе!»

– Да, я – коп, – сказал Босх после паузы. – Из Лос-Анджелеса.

– Шериф или из управления?

– Из управления. Моя фамилия Босх. И хочу сразу предупредить тебя, Руфус, что этот день может стать как счастливейшим, так и самым неудачным в твоей жизни. А главное, выбор будет целиком и полностью предоставлен тебе самому. Ты просто счастливчик. Ведь большинство из нас судьбу не выбирают – нам просто везет или нет. А ты сможешь выбрать, Руфус. Но только сделать это придется прямо сейчас.

– Ага! Так я тебе и поверил! Ты что, добрый волшебник с мешком счастья?

Босх кивнул:

– Да, но только сегодня.

Еще до того, как привели Коулмана, Босх положил на стол перед собой папку. Теперь он открыл ее и достал два письма. Конверт с уже наклеенной маркой и написанным адресом он специально расположил так, чтобы Коулман ничего не мог прочитать.

– Как мне сказали, в следующем месяце будут рассматривать твою повторную просьбу о досрочном освобождении, – заметил Босх.

– Так и есть, – подтвердил Коулман с едва заметными нотками заинтересованности и одновременно беспокойства.

– Что ж, если ты не знаком с процедурой, то скажу тебе: на слушании обязательно будут присутствовать по крайней мере двое из членов совета, отклонившие твою первую просьбу два года назад. Так что, считай, ты уже имеешь двоих, настроенных против тебя, Руфус. Понимаешь, к чему я клоню? К тому, что тебе может понадобиться помощь.

– Сам Господь Бог на моей стороне.

Он склонил голову и помотал ею перед Босхом, чтобы тот мог получше разглядеть кресты на коже. Они напомнили Гарри эмблемы команд на шлемах футболистов[5].

– Если хочешь знать мое мнение, то пары татуировок будет маловато.

– Да плевать я хотел на твое мнение, шестерка поганая. Твоя помощь мне уж точно без надобности. У меня все бумаги справлены как надо, за меня капеллан блока «Д» и безупречное поведение. А еще я получил письмо с прощением от семьи Реджиса.

Уолтером Реджисом звали человека, которого Коулман хладнокровно расстрелял в упор.

– Неужели? И почем обошлось письмишко?

– Я за него ни цента не выложил. Только молился, и Бог ниспослал мне его. Семья теперь знает, что я уже не тот, каким был прежде, и они готовы простить мне мой грех, как велит прощать Господь.

Босх кивнул и долго смотрел на лежавшие перед ним письма, прежде чем продолжить.

– Что ж, я вижу, у тебя все на мази. Ты запасся письмом и Божьей помощью. Вполне возможно, ты действительно не нуждаешься в моей поддержке, Руфус, но вот что уж точно тебе не нужно, так это мое противодействие. В этом вся штука. А я могу разрушить любые твои надежды. Ты этого хочешь?

– Ага, вот оно, значит, как! Давай, выкладывай. Что за игру ты со мной затеял?

Босх снова кивнул. Пора было переходить к сути. Он поднял со стола конверт.

– Видишь вот это? Здесь написан адрес Совета по условно-досрочному освобождению в Сакраменто, в углу проставлен твой здешний личный номер, марка наклеена. Можно отправлять хоть сейчас.

Он положил конверт и приподнял за углы оба письма, держа их так, чтобы Коулман мог не просто их видеть, но и прочитать текст.

– Одно из этих писем я вложу в конверт и брошу в первый же почтовый ящик на выходе отсюда. А ты просто должен решить, какое именно.

Коулман подался вперед, и Босх услышал, как цепь на его руках звякнула о металлическую спинку стула. Он действительно был столь огромен, что казалось, будто носит футбольные наплечники под серым тюремным комбинезоном.

– Говори яснее, свинья. Я что-то ни слова разобрать не могу в твоих бумажонках.

Босх откинулся на спинку стула и развернул письма текстом к себе.

– Как я и сказал, это письма в Совет по условно-досрочному. В одном отзыв о тебе положительный. Там говорится, что ты глубоко раскаялся в совершенных преступных деяниях и оказал мне неоценимое содействие при раскрытии одного давнего убийства. Заканчивается оно…

– Ни хрена не окажу я тебе никакого содействия, шестерка поганая! Тебе из меня стукача не слепить. И попробуй только распустить свой грязный язык!

– …заканчивается оно моей настоятельной рекомендацией удовлетворить твое прошение о досрочном освобождении.

Босх положил письмо на стол, оставив в руке второе.

– А другое может сослужить тебе дурную службу. Здесь нет ни слова о твоем раскаянии, зато говорится, что ты отказался помочь следствию в раскрытии убийства, об обстоятельствах которого располагал важной информацией. Здесь же содержится ссылка на отдел борьбы с уличным бандитизмом полицейского управления Лос-Анджелеса, чья разведка установила, что «Роллинг-Сикстиз» с нетерпением ждут твоего выхода на свободу, чтобы снова использовать как своего основного боевика и…

– А вот это уже полная лабуда! Неслыханный поклеп! Ты не можешь так просто отправить все это дерьмо обо мне!

Босх положил письмо на стол и сложил его, чтобы отправить в конверт. При этом он смотрел на Коулмана с совершенно невозмутимым лицом.

– Сидя здесь, ты, кажется, собираешься диктовать мне, что я могу делать, а чего не могу. Не-е-т, Руфус, так дело не пойдет. Ты дашь мне то, что мне нужно, а я дам нужное тебе. Вот как работает эта система.

Босх последний раз провел пальцем по сгибам письма и начал вкладывать в конверт.

– О каком убийстве ты талдычишь?

Босх пристально посмотрел на Коулмана. Первый добрый признак. Затем сунул руку во внутренний карман пиджака, достал фото Йесперсен, которое распечатали для него с ее пропуска, и показал Коулману.

– Белая девчонка? Я ни хрена не знаю ни о какой белой цыпочке, которую замочили.

– А я и не утверждал, что ты ее знаешь.

– Тогда какого дьявола ты ко мне пристал? Когда ее прикончили?

– Первого мая тысяча девятьсот девяносто второго года.

Цифры защелкали в мозгу Коулмана. Потом он помотал головой и улыбнулся так, словно понял, что имеет дело с очередным тупым копом.

– Ты приперся не по адресу. В девяносто втором я мотал пятерик в Коркоране[6]. Так что закатай губы, великий сыщик!

– Мне прекрасно известно, где ты был в девяносто втором году. Ты думаешь, я бы пришел сюда, не узнав предварительно всю твою подноготную?

– Я понятия не имею об убийстве белой девчонки. Вот тебе и весь сказ.

Босх закивал, всем своим видом показывая, что не собирается с этим спорить.

– Позволь все тебе объяснить, Руфус. И не перебивай, потому что у меня здесь есть еще одно дело, а потом нужно успеть на самолет. Готов выслушать меня?

– Готов. Вываливай свое дерьмо.

Босх снова показал ему фотографию.

– Как ты уже понял, мы говорим о деле двадцатилетней давности. О ночи с тридцатого апреля на первое мая тысяча девятьсот девяносто второго года. Второй ночи беспорядков в Лос-Анджелесе. А вот это – Аннеке Йесперсен из Копенгагена. И она оказалась на Креншо со своими фотоаппаратами. Ей нужно было сделать снимки для датской газеты, на которую она работала.

– Какая нелегкая ее туда занесла? Ей там было совсем не место.

– Возможно, ты прав, Руфус, но вот только она там оказалась. И кто-то поставил ее к стенке в одном из закоулков и выстрелил прямо в глаз.

– Это был не я. Даже не слыхал об этом.

– Мне известно, что это был не ты. У тебя самое надежное в мире алиби. Ты в то время обретался за решеткой. Могу я продолжить?

– Валяй. Рассказывай свою байку.

– Убивший Аннеке Йесперсен пустил в ход «беретту». Мы нашли гильзу прямо на месте. Патрон явно от «беретты» девяносто второй модели.

Босх не сводил глаз с лица Коулмана, чтобы понять, доходит ли до того смысл сказанного.

– Ты слышал меня, Руфус?

– Слышать-то слышал, но только никак не пойму, при чем здесь я?

– Пистолета, из которого застрелили Аннеке Йесперсен, так и не нашли, а дело осталось нераскрытым. Но через четыре года тебя выпускают из Коркорана, а вскоре снова берут под арест и обвиняют в убийстве члена конкурирующей банды Уолтера Реджиса, девятнадцати лет от роду. Ты выстрелил ему в лицо, когда он сидел в ночном клубе на Флоренс. Мотивом послужил тот факт, что он продавал кокс на территории «Сикстиз». Тебя сочли виновным в преступлении на основании показаний многочисленных свидетелей и твоего собственного признания, сделанного в полицейском участке. Но вот одного вещдока они так и не нашли. Я говорю о пистолете, которым ты воспользовался, – о «Беретте-девяносто два». Он пропал бесследно. Теперь начал соображать, к чему я клоню?

– Пока что нет.

Он попытался разыграть дурачка. Но Босх был к этому готов. Он твердо знал: Коулман отчаянно хочет выйти из тюрьмы. Рано или поздно до него дойдет, что Босх действительно может как помочь, так и свести его шансы освободиться к нулю.

– Хорошо. Тогда я расскажу, что было дальше, а ты следи за ходом моей мысли, лады? Я постараюсь говорить так, чтобы даже ты все понял.

Он сделал паузу. На этот раз Коулман не стал ему перечить.

– Итак, мы переносимся в девяносто шестой, когда тебе впаяли от пятнадцати до пожизненного и ты послушно отправился в тюрягу, как и положено преданному солдату «Роллинг-Сикстиз». Проходит еще семь лет. На дворе две тысячи третий год, и происходит новое убийство. Уличного торговца «Крипс» с Грейп-стрит Эдди Воэна мочат и грабят, когда он сидит за рулем своей машины, имея при себе сорок фунтов товара и немного косячков. Кто-то подошел со стороны пассажирского сиденья и всадил две пули ему в голову и еще две в грудь. Но только кто же так делает, а? Всем известно, что в таком случае гильзы разлетаются по всей машине. Собирать их некогда. Стрелок успевает подобрать только две и спешит унести ноги.

– И снова не возьму в толк, каким боком это относится ко мне? Я ведь уже парился здесь.

Босх энергично закивал в ответ:

– Совершенно верно, Руфус, ты парился здесь. Но только, видишь ли, к две тысячи третьему году у полиции уже появилась единая компьютерная база данных баллистической экспертизы, созданная в министерстве юстиции. Туда заносятся сведения о каждой пуле или гильзе, найденных на месте преступления или извлеченных из тел убитых.

– Просто научная фантастика!

– В наши дни баллистика, Руфус, стала такой же полезной для борьбы с преступностью, как отпечатки пальцев. Вот они и сравнили гильзы, оставленные на месте убийства Эдди Воэна, с теми, что ты посеял, когда расстреливал Уолтера Реджиса. Оказалось, что оба убийцы воспользовались одним и тем же пистолетом.

– Прямо чудеса науки, чтоб я сдох!

– В самом деле чудеса, но только ведь это все для тебя не новость, Руфус. Я знаю, что к тебе приезжали сюда, чтобы допросить по делу Воэна. Те следователи хотели выяснить, кому ты отдал пистолет после расправы с Реджисом. Еще они пытались узнать имя того, кто в «Роллинг-Сикстиз» отдавал приказы убивать. Кто послал тебя разделаться с Реджисом. Поскольку подозревали, что он же навел потом убийцу на Воэна.

– А! Кажись, теперь припоминаю, хотя давненько это было. Я им тогда не сболтнул ни словечка. И тебе тоже ничего не скажу.

– Точно. Я читал их рапорт. Ты посоветовал им примерно следующее: трахните себя в жопу и убирайтесь откуда пришли. Но понимаешь, девять лет назад ты еще оставался солдатом – храбрым и сильным. Тебе нечего было терять. Ты еще даже не начал думать, что пройдут годы и появится перспектива досрочно выйти на свободу. Это было тогда недостижимой мечтой. Но сейчас-то все изменилось. И еще – теперь речь идет уже о трех убийствах, совершенных из одного пистолета. Я отправил гильзу, найденную на месте гибели Йесперсен, на баллистическую экспертизу. И она в точности совпала с гильзами, фигурирующими в делах Реджиса и Воэна. Три трупа теперь висят на одном стволе – «Беретте-девяносто два».

Закончив тираду, Босх откинулся на спинку стула в ожидании реакции. Коулман не стал больше притворяться, будто не понимает, при чем здесь он.

– Ничем не могу помочь, – сказал он. – Можешь звать этих оглоедов, чтобы увели меня назад в камеру.

– Ты уверен? Ведь я действительно могу тебе помочь.

Он приподнял конверт.

– Или сильно навредить.

Босх снова сделал паузу, выжидая. Потом продолжил:

– В моей власти сделать так, чтобы твое следующее прошение о помиловании приняли к рассмотрению еще лет эдак через десять, не раньше. Тебе этого хочется?

Коулман помотал головой.

– А ты думаешь, я долго здесь протяну, если стану с тобой сотрудничать?

– И недели бы не протянул, это точно. Но ведь о нашем уговоре никто не узнает, Руфус. Я же не прошу тебя дать показания в суде или подписаться под письменным заявлением.

«По крайней мере не сразу», – подумал Босх.

– Мне нужно лишь имя. Строго между нами и только в этих стенах. Мне нужен человек, который заказал Реджиса и дал тебе пистолет. Тот тип, кому ты вернул оружие, сделав свое дело.

Коулман уперся взглядом в стол, раздумывая. Босх догадывался, что он сейчас взвешивает в уме годы своей жизни. Каким бы выносливым ни был солдат, у каждого есть свой предел.

– Тут все сложнее, чем тебе кажется, – наконец вымолвил он. – Заказчик никогда не выходит на стрелка прямо. На это есть другие люди, усек?

Перед поездкой Босх не зря долго беседовал с коллегами из отдела борьбы с уличным бандитизмом. Ему объяснили, что наиболее мощные группировки Южного Централа строились по принципу полувоенных организаций. Это были пирамиды, и находившийся у ее основания боевик вроде Коулмана не мог знать реального заказчика расправы над Реджисом. А потому вопрос стал своего рода проверкой. Назови ему Коулман имя заказчика, Босх мог бы не сомневаться, что ему лгут.

– Хорошо, – сказал он. – Это я понимаю. Тогда давай все упростим. Поговорим только о пистолете. Кто выдал тебе его перед убийством Реджиса, и кому ты его потом вернул?

Коулман кивнул и снова потупил взгляд. Он долго молчал, а Босх ждал. Игра близилась в развязке. За этим он и прилетел сюда.

– Сил моих больше нет, – прошептал Коулман.

Босх не реагировал, стараясь унять волнение. Коулман готов был сломаться.

– У меня есть дочка, – сказал он. – Она уже почти взрослая женщина, а я до сих пор виделся с ней только здесь. На свиданках в тюрьме, и это все.

Босх кивнул:

– Это очень плохо. У меня тоже есть дочь, и мне пришлось много лет жить с ней в разлуке.

Босх видел, как увлажнились глаза Коулмана. Стойкость самого сильного бойца из банды явно истощили годы заключения с постоянным ощущением вины и страха. Шестнадцать лет ему приходилось жить с оглядкой. Вся эта гора мускулов служила лишь прикрытием для морально надломленного человека.

– Назови мне имя, Руфус, – решил немного надавить Босх. – Назови имя, и я отправлю нужное письмо. Уговор есть уговор. Ты же знаешь, что если не поможешь мне, то уже никогда не выйдешь отсюда живым. А с дочкой будешь и дальше общаться только через толстое стекло.

Со скованными за спиной руками Коулман не смог смахнуть непрошеную слезу, скатившуюся по левой щеке, и низко склонил голову.

– …Стори, – расслышал Босх одними губами произнесенное слово.

– История? При чем здесь история? Назови мне имя.

– А это и есть имя. Трумонт Стори. Он дал мне пистолет для задания и забрал его потом.

Босх кивнул. Он выяснил то, зачем сюда приехал.

– Но только ты должен знать… – добавил Коулман.

– Что именно?

– Тру Стори уже мертв. По крайней мере такой сюда проник слух.

К этому Босх постарался подготовиться заранее. Количество убитых бандитов из группировок Южного Лос-Анджелеса за два десятилетия исчислялось тысячами. И потому он не исключал, что ведет поиск человека, которого тоже уже нет в живых. Но знал он и то, что след вовсе не обязательно полностью обрывается на Трумонте Стори.

– Так ты все-таки пошлешь обещанное письмо? – спросил Коулман.

Босх поднялся. Здесь он закончил. Перед ним сидел жестокий и хладнокровный убийца, находившийся именно в том месте, где ему и полагалось быть. Но Босх дал ему слово.

– Ты, должно быть, прокрутил это в голове уже миллион раз, – сказал он. – Но мне интересно, что ты станешь делать, когда выйдешь отсюда и обнимешь дочку?

Коулман ответил мгновенно:

– Я найду какой-нибудь угол…

Он осекся, поняв, что Босх мог неверно истолковать его намерения.

– Я найду угол и начну там проповедовать. Я расскажу людям о той истине, которая мне открылась. Пусть ее узнают все. У общества больше не будет со мной проблем. Я останусь солдатом, но только солдатом Господа.

Босх понимал его. Он знавал многих бывших заключенных, собиравшихся на свободе целиком посвятить себя служению Богу. Это удавалось лишь единицам. Система была построена так, что снова засасывала людей в трясину. В глубине души Босх предвидел, что с Коулманом скорее всего произойдет именно это. И все же сказал:

– В таком случае я непременно отправлю письмо.

Глава третья

На следующее утро Босх поехал в расположенное на Бродвее Южное бюро, чтобы встретиться с детективом Джорди Гантом из отдела борьбы с уличным бандитизмом. Гант сидел за рабочим столом и говорил по телефону, но звонок, по всей видимости, был не слишком важным – он почти сразу положил трубку.

– Ну, как прошло свидание с Руфусом?

Он понимающе улыбнулся, явно ожидая услышать от Босха, что посещение Сан-Квентина оказалось пустой тратой времени.

– Да как сказать. Коулман назвал мне нужное имя, но сообщил, что этого человека уже нет в живых. Так что он, должно быть, играл со мной, хотя я думал, будто сам с ним играю.

– Что за имя?

– Трумонт Стори. Слышал о таком?

Гант кивнул и взял небольшую кипу папок, лежавшую на краю стола. Рядом стояла черная коробка с надписью «“Роллинг-Сикстиз”: 1991–1994 годы». Босху такие коробки были хорошо знакомы. В прежние годы в них хранились карточки с данными уличных допросов. Было это, разумеется, до того, как всю собранную информацию стали вводить в память компьютеров.

– Можешь себе представить? – сказал Гант. – Досье на Тру Стори совершенно случайно оказалось прямо под рукой.

– С трудом, – буркнул Босх, взяв у него одну из папок и открыв ее как раз на той странице, куда была вклеена фотография форматом восемь на десять, запечатлевшая труп мужчины, распластанный на тротуаре. В левом виске отчетливо виднелось входное отверстие от пули, причем стреляли в упор. На выходе пуля вышибла ему правый глаз. К моменту, когда был сделан снимок, на плитках тротуара образовалась лишь небольшая лужица запекшейся крови.

– Мило, – заметил Босх. – Похоже, он подпустил кого-то к себе слишком близко. Убийство, конечно, не раскрыто и все еще расследуется?

– Так и есть.

Гарри пролистал досье и нашел оригинал первичного протокола с датой совершения преступления. Трумонта Стори убили почти три года назад. Он закрыл папку и посмотрел на Ганта, удобно расположившегося в своем кресле.

– Тру Стори убили еще в две тысячи девятом, а у тебя на столе совершенно случайно по-прежнему лежит его дело?

– Нет, конечно. Я специально достал его для тебя вместе с двумя другими. Кроме того, я подумал, что тебе будет полезно взглянуть на карточки уличных допросов за тысяча девятьсот девяносто второй год. Никогда ведь не знаешь, где нападешь на след. Вдруг там тебе попадется имя, которое покажется знакомым?

– Всякое бывает. Но почему ты вытащил на свет божий именно эти дела?

– После разговора с тобой о расследовании старого убийства и совпадении по баллистике с двумя другими случаями… Получилось, что мы имеем три убийства, один пистолет, трех разных стрелков. И я решил…

– Вообще-то, хотя это маловероятно, но стрелков могло быть всего два. Человек, прикончивший мою жертву в девяносто втором году, мог в две тысячи третьем убрать и Воэна.

Гант покачал головой.

– Действительно почти невероятная версия, – сказал он. – Слишком большая натяжка. А потому я все-таки держался первоначальной теории: три жертвы, три стрелка, один пистолет. И решил прошерстить все случаи с членами «Роллинг-Сикстиз». То есть, разумеется, только те, когда они оказывались фигурантами дел об убийствах: либо киллерами, либо их жертвами. Мне хотелось проверить, нет ли там чего-то, что тоже можно связать именно с этим пистолетом. Но нашел я лишь три досье на убитых с помощью огнестрельного оружия, где никакого материала для баллистической экспертизы на месте обнаружено не было. Две жертвы из банды «Семь троек», и, как ты уже догадался, Трумонт Стори.

Босх, все это время стоявший, придвинул стул и уселся.

– Могу я просмотреть две другие папки?

Гант передал ему материалы, и Босх начал бегло изучать содержимое. Это не были полноценные дела об убийствах. В папках хранились общие сведения о бандах, где об этих преступлениях упоминалось лишь вкратце. Сами дела находились у детективов, возглавлявших расследования. И если Босху понадобятся подробности, придется либо делать письменный запрос, либо просто ненадолго заглянуть к сыщикам и попросить разрешения ознакомиться с документами.

– Типичные случаи, – заметил Гант, пока Босх читал. – Начинаешь приторговывать не на том перекрестке или разводишь амуры с девицей не из того квартала, и тебя приговаривают к смерти. А Трумонта Стори я добавил сюда, поскольку его убили где-то в другом месте, а труп потом просто подбросили.

Босх оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на Ганта.

– Почему это показалось тебе важным?

– Его могли прикончить свои. Члены его же банды. Разделавшись с чужаком, бандиты всегда оставляют тело на месте убийства. Зачем лишняя возня, если на то нет особой причины? А в данном случае напрашивается самое простое объяснение. Они хотели скрыть, что Стори стал жертвой разборок внутри своей стаи. Его труп подкинули во владения «Семи троек», и складывалось впечатление, что убили его, по всей вероятности, на своей территории, а потом перевезли на вражескую, словно он сам перешел границу.

Босх стал делать заметки, но Гант лишь пожал плечами.

– Учти, это всего лишь рабочая версия. Расследование продолжается.

– Такие рабочие версии на пустом месте не рождаются, – возразил Босх. – Что тебя натолкнуло на эту гипотезу? Ты специально занимался этим случаем?

– Ты же знаешь, я не из убойного подразделения. Моя задача – вести разведку. Но меня приглашали для консультаций. Правда, было это еще тогда – три года назад. И на самом деле я знаю только, что дело пока не раскрыто.

Отдел борьбы с уличным бандитизмом с годами разросся в огромную и почти самостоятельную организацию, формально являвшуюся частью полицейского управления Лос-Анджелеса. У них было свое подразделение для расследования убийств, свои оперативники, своя разведка и специальная группа для работы с населением.

– Ладно, допустим, ты только консультировал, – сказал Босх. – И все-таки, что ты выяснил три года назад?

– Начнем с того, что Стори стоял достаточно высоко в иерархической пирамиде, о которой я тебе рассказывал прежде. А на таком уровне нередко начинаются свои конфликты. К вершине рвется каждый, но когда ты до нее добрался, нужно постоянно быть начеку и посматривать, не метит ли кто на твое место.

Гант жестом указал на папки в руках Босха.

– Ты отлично сам все понял, только взглянув на фото. Он подпустил к себе кого-то слишком близко. Здесь ты попал в яблочко. Знаешь, как часто при бандитских убийствах стреляют в упор? Почти никогда. Только если стрельба начинается в тесном помещении вроде ночного клуба или ресторана. Но это большая редкость. Как правило, эти ребята не приближаются к жертве и не вступают с ней в личный контакт. Но вот в случае с Тру Стори произошло именно так. А потому сразу возникла версия, что это дело рук самих «Сикстиз». Некто стоящий в пирамиде еще выше посчитал, что от Стори надо избавиться, и приказ исполнили. Но главное здесь другое. Его вполне могли убить из того пистолета, который ты отслеживаешь. Верно, ни свинца, ни гильзы так и не нашли, но характер нанесенных повреждений соответствует девятому калибру, а теперь, когда с помощью Руфуса Коулмана ты определил, что та «Беретта-девяносто два» имела к Трумонту Стори непосредственное отношение, наша прежняя теория становится еще более правдоподобной.

Босх кивнул. Многое в этих рассуждениях представлялось ему вполне логичным.

– И все же ваш отдел так и не смог установить причину происшедшего?

Гант покачал головой:

– Нет, наши люди и близко не подошли к разгадке. Тебе нужно понять одну важную вещь, Гарри. Правоохранительным органам многое известно только о самой нижней части пирамиды. На уличном уровне, поскольку только он нам и виден.

В устах Ганта это прозвучало как признание, что отдел борьбы с уличным бандитизмом (или сокращенно УБ) в основном имел дело с мелкими торговцами наркотиками и преступлениями в их среде. Если убийство не раскрывали в первые сорок восемь часов, то уже вскоре приходилось переключаться на новое дело. Это была война на износ с обеих сторон.

– Что ж… – вздохнул Босх, – тогда давай вернемся к убийству Уолтера Реджиса в тысяча девятьсот девяносто втором году, смертный приговор которому привел в исполнение Руфус Коулман, после чего угодил за решетку на всю катушку. Коулман сказал, что получил и пистолет, и инструкции у Тру Стори, выполнил задание и вернул пистолет ему же. Но, по его словам, не сам Стори распорядился разделаться с Реджисом. Тому тоже кто-то давал инструкции. У вас есть хоть какое-то представление, кто именно? Кто приказывал убивать членам «Роллинг-Сикстиз» в девяносто шестом?

Гант лишь снова покачал головой. Ему постоянно приходилось это делать в разговорах с Босхом.

– В то время меня еще не было в отделе, Гарри. Я служил простым патрульным на юго-востоке. И, сказать по правде, мы все очень долго были наивны в своем подходе к проблеме. Мы даже провели тогда спецоперацию против банд. Помнишь ее?

Босх помнил. Стремительный рост численности уличных банд и связанный с этим резкий скачок преступности напоминал тогда «кокаиновую эпидемию», охватившую город в 1980-х. Полиция Южного Централа не справлялась с огромным объемом работы и решила нанести массированный удар в виде специальной операции под кодовым наименованием ЖУТЬ – «Жители Лос-Анджелеса против уличных торговцев». Уже никто не помнил автора этого «гениального» сокращения, но над ним поиздевались всласть, утверждая, что полицейские потратили куда больше времени и сил, трудясь над названием, чем на осуществление самой операции. И в самом деле, ЖУТЬ навела страху только на самые низы преступной пирамиды, срывая розничную торговлю зельем, но почти не затронув командной верхушки. И неудивительно. Рядовые члены банд, занимавшиеся сбытом наркотиков и выполнявшие самую грязную работу по запугиванию и расправе с конкурентами, редко знали больше, чем им было положено, да и этой скудной информацией не спешили делиться с правоохранительными органами.

Это были по большей части молодые парни из Южного Лос-Анджелеса, совсем еще юнцы, но уже решительно настроенные против защитников порядка. Вскормленные на расизме, наркотиках, полном равнодушии общества, разложении семейных традиций, лишенные возможности получить хоть какое-то образование, они вскоре оказывались на улице, где обнаруживали, что могут за день заработать больше, чем их матери приносили домой после месяцев честного труда. К тому же им помогал утвердиться в своей правоте новомодный рэп, несшийся из магнитол проезжавших мимо машин, – живи по своим законам, и плевать тебе на полицию, как и на всех остальных так называемых добропорядочных граждан! Аресты и тюрьмы воспринимались ими как неизбежная часть жизни в банде, необходимая школа, чтобы пройти процесс созревания, возможность повысить свой статус среди себе подобных. Помощь полиции не могла принести никакой пользы, наоборот – делала тебя изгоем в бандитской семье, а это почти всегда означало смертный приговор.

– Короче, ты хочешь сказать, – подвел итог Босх, – что нам неизвестно, на кого непосредственно работал Трумонт Стори в то время и где он взял пистолет, который передал Коулману для расстрела Реджиса?

– Да, в общих чертах. За исключением пистолета. Как я предполагаю, он всегда принадлежал самому Стори, который по мере необходимости выдавал его своим подчиненным. Понимаешь, сейчас мы знаем гораздо больше, чем нам было известно тогда. И если применить новые знания к ситуации тех дней, то вырисовывается примерно такая картина. Есть некий человек на самом верху или очень близко к верхушке пирамидальной структуры под названием уличная банда «Роллинг-Сикстиз». Его ранг я бы приравнял к капитану. И он хочет, чтобы парня по имени Уолтер Реджис наказали смертью за то, что он начал торговать там, где ему не положено. Наш капитан вызывает верного сержанта по имени Трумонт Стори и отдает ему приказ убрать Реджиса. С этого момента за все отвечает Стори, который должен выполнить задание максимально эффективно, чтобы сохранить завоеванное прежде положение в организации. Он останавливает свой выбор на уже проверенном в деле солдате Руфусе Коулмане, вручает ему «пушку» и рассказывает, в каком клубе любит тусоваться Реджис. Когда же Коулман отправляется на работу, Стори обеспечивает себе алиби, поскольку пистолет все-таки принадлежит ему. Делается это на всякий случай, ибо маловероятно, что пистолет попадет в руки полицейских и они сумеют связать его с истинным владельцем. Так это происходит сейчас и, я уверен, так же происходило и в прошлом, но только схема еще не была нами изучена.

Босх почувствовал подступающую безнадежность. Его поиски оказывались пока совершенно бесплодными. Трумонт Стори мертв и тайну пистолета унес с собой в могилу. Босх так же был далек от понимания, кто убил Аннеке Йесперсен, как и в ту ночь, когда в последний раз бросил взгляд на ее тело и извинился перед ней. Он не продвинулся вперед ни на шаг.

От Ганта не укрылось его настроение.

– Жаль, но больше ничем помочь не могу, Гарри.

– Твоей вины здесь нет.

– Взгляни на дело с другой стороны. Вероятно, ты теперь избавляешься от целой кучи проблем.

– Что ты имеешь в виду?

– А ты не понимаешь? С того времени осталась кипа нераскрытых дел. И представь, что единственным раскрытым из них окажется убийство белой женщины. Догадываешься, какую реакцию это может вызвать среди здешнего населения?

Босх окинул пристальным взглядом чернокожего Ганта. Над расовыми аспектами проблемы он пока не задумывался. Ему просто требовалось раскрыть убийство, мысли о котором не давали покоя уже двадцать лет.

– Наверное, ты прав, – сказал он.

Они долго сидели молча, потом Босх спросил:

– Как считаешь, это может повториться?

– Ты говоришь о массовых беспорядках?

Босх кивнул. Почти вся карьера Ганта была связана с Южным Лос-Анджелесом, и кому знать ответ на этот вопрос, как не ему?

– Само собой, в этих краях может случиться что угодно, – сказал Гант. – Стали ли отношения между полицией и населением лучше, чем прежде? Да, и значительно. Среди местных есть даже такие, кто нам полностью доверяет. Заметно снизилось число убийств. Да что там! Преступность в целом пошла на убыль, и мелкие бандюки не разгуливают больше по улице королями. Мы взяли все под контроль. И народ нам в этом помог.

Он замолчал. Босх ждал продолжения, но его не последовало.

– Но… – попытался он заставить Ганта выложить всю правду.

Тот пожал плечами.

– Конечно, есть большое «но». Слишком высок уровень безработицы, магазины закрываются, бизнесмены разоряются. У людей здесь чересчур мало возможностей, Гарри. А ты сам прекрасно знаешь, к чему это приводит. Депрессия, агрессивность, отчаяние. Вот почему я считаю, что ничего нельзя исключать. История ходит по кругу, то и дело повторяясь. А значит, тут может случиться что угодно. Вот тебе мое мнение.

Примерно этого Босх и ожидал. Его собственное восприятие окружающей действительности мало отличалось от видения ее Гантом.

– Могу я на время забрать у тебя эти папки? – спросил он.

– Ради Бога, только не забудь вернуть, – сказал Гант. – Я еще хотел одолжить тебе эту черную коробку.

Он потянулся назад и взял коробку с картотекой. Когда же обернулся, на лице Босха играла улыбка.

– Что такое? Это тебе не нужно?

– Нет, как раз очень нужно. Мне просто вспомнился напарник, с которым я когда-то работал вместе. Его звали Фрэнки Шихан, и он…

– Я знавал старину Фрэнки. Жаль, что с ним так вышло.

– Мне тоже. Но пока мы работали вместе, у него была любимая теория о том, что касалось убийств. Он говорил, что в каждом деле нужно найти его «черный ящик». Обнаружить «черный ящик» – вот основа основ.

Гант не сразу понял смысл его слов.

– Имеется в виду «черный ящик», как в самолетах?

– Именно, – подтвердил Босх. – При крушении самолета в первую очередь нужно найти его «черный ящик» с записями данных о полете. Если это удается, становится понятно, что произошло. Фрэнки был уверен, что это справедливо в отношении места преступления и улик, когда совершается убийство. Всегда есть какая-то вещь, которая сразу все проясняет, и события выстраиваются в логическую цепочку. Если ты ее обнаружил, считай, что ты в шоколаде. А сейчас я, можно сказать, получаю такой «черный ящик» из твоих рук.

– Ну, на эту коробочку я бы не возлагал слишком больших надежд. В ней мы сохранили всего лишь карточки уличных допросов начиная с интересующего тебя времени.

До того как каждый патрульный автомобиль оборудовали МКТ – мобильным компьютерным терминалом, – полицейские носили в задних карманах брюк специальные формы протоколов уличных допросов. По сути, это были карточки размером три на пять дюймов, в которые заносились данные при снятии показаний на ходу. В карточку вписывались дата, время и место проведения допроса, а также имя и фамилия, известные клички, описание татуировок и принадлежность к определенной банде допрашиваемого. Ниже оставалось немного места для особых отметок и комментариев офицера, куда он вносил прочую информацию, которая в будущем могла представлять интерес.

Местное отделение Американского союза за гражданские права долго добивалось запрещения уличных допросов, проводившихся без ордеров и являвшихся, соответственно, неконституционными действиями, но полицейское управление стояло на своем, и практика уличных бесед с подозреваемыми продолжалась.

Босх взял коробку, открыл крышку и обнаружил внутри множество уже основательно потрепанных карточек.

– Как все это удалось сохранить во время чистки? – спросил он.

Гант понимал: он имеет в виду случившееся в других отделах управления, где все бумаги уничтожали после занесения данных в память компьютеров, торжественно знаменуя этим актом вступление полиции в век электроники.

– Понимаешь, мы как-то сразу догадались, что при загрузке архивов в машину они обязательно что-нибудь потеряют. Это написано пером, Гарри. Бывали случаи, когда офицер не мог разобрать чужого почерка, и это спасало ему жизнь. Но это шутка. А суть, конечно же, в том, что большую часть подобной информации наверняка сочли несущественной и поленились компьютеризировать. Улавливаешь? А потому мы припрятали несколько черных коробок в укромном месте. И тебе повезло, Гарри, потому что коробка с карточками на «Сикстиз» уцелела. Надеюсь, ты найдешь там хоть что-то полезное.

Босх отодвинул стул и поднялся.

– Постараюсь вернуть тебе все это в целости и сохранности.

Глава четвертая

Еще до полудня Босх успел возвратиться к себе в отдел нераскрытых преступлений. В комнате не было почти ни души, поскольку большинство сыщиков начинали рабочий день рано, а потому так же рано уходили обедать. Дэвида Чу, напарника Гарри, тоже на месте не наблюдалось, но его это нисколько не волновало. Чу мог обедать, работать в другой части здания или вовсе отправиться в одну из лабораторий, располагавшихся в соседних корпусах. Босху достаточно было знать, что Чу занят сейчас сразу несколькими расследованиями на предварительных этапах, когда только начинается сбор генетического материала, отпечатков пальцев, баллистический анализ, чтобы эксперты дали по ним заключения и попытались найти совпадения с уликами из других дел.

Поставив коробку и лежавшие поверх нее папки на свой стол, он взялся за телефон, чтобы проверить сообщения. Выйти с ним на связь никто не пытался. Он уже собирался просмотреть полученные от Ганта материалы, когда рядом с его рабочей кабинкой замаячила фигура нового начальника отдела. Лейтенант Клифф О’Тул был новичком не только в отделе нераскрытых преступлений, но и в уголовном розыске вообще. Его перевели сюда с участка на бульваре Ван-Нуйс, где он командовал оперативно-тактической группой. Босху еще не доводилось сталкиваться с ним достаточно часто, но, судя по тому, что он видел сам и слышал от других коллег, ничего хорошего это назначение не сулило. За рекордно короткое время руководства отделом лейтенант ухитрился заработать от своих подчиненных сразу две клички, причем обе с откровенно негативным подтекстом.

– Как прошла ваша командировка, Гарри? – спросил О’Тул.

Прежде чем разрешить посещение Сан-Квентина, он настоял, чтобы его посвятили во все детали дела и пояснили, почему так важна связь пистолета, примененного при убийстве Йесперсен, с расправой над Уолтером Реджисом, учиненной Коулманом.

– И хорошо, и в то же время не очень, – ответил Босх. – Коулман назвал мне имя. Это некий Трумонт Стори. Коулман признался, что Стори снабдил его пистолетом для казни Реджиса, который потом забрал у него. Проблема, однако, в том, что я не могу взять в оборот Стори, поскольку тот тоже уже мертв – схлопотал пулю в затылок. А потому пришлось провести часть сегодняшнего утра в Южном участке, чтобы проверить, насколько правдива версия о причастности Стори к делу с точки зрения прежде всего фактора времени. Это оказалось полезно. Теперь я уверен, что Коулман дал правдивые показания, а не просто попытался списать все грехи на человека, которого уже нет в живых. Так что нельзя сказать, что командировка ничего не дала, хотя и не приблизила меня к пониманию, кто убил Аннеке Йесперсен. Я продолжаю над этим работать.

И он жестом показал на коробку с карточками и папки на своем столе.

О’Тул кивнул с задумчивым видом, скрестил руки на груди и присел на край стола Чу – как раз туда, где напарник ставил свой кофе. Будь Чу на месте, ему бы это не понравилось.

– Не люблю тратить бюджетные средства на пустые прогулки, – заметил О’Тул.

– Но это не было пустой прогулкой, – терпеливо повторил Босх. – Мне удалось выяснить имя, и это имя имеет прямое отношение к делу.

– Быть может, нам пометить данный случай грифом ДРН и на этом закончить? – предложил О’Тул.

Аббревиатура ДРН означала: дальнейшее расследование невозможно. Обычно так помечались дела, обстоятельства которых удалось установить, но это не приводило к аресту и передаче материалов в прокуратуру, поскольку главный подозреваемый был либо уже мертв, либо в силу других причин его не удавалось привлечь к ответственности. В отделе нераскрытых преступлений такие штампы ставились на папки с делами особенно часто по той простой причине, что детективам здесь приходилось расследовать заведомо давние случаи, и по результатам экспертизы ДНК или совпадения отпечатков пальцев в единой базе данных они в итоге выходили на подозреваемых, успевших уже отойти в мир иной. После консультации с прокурорским надзором начальник подразделения получал полное право списать дело в архив, при этом оно больше не числилось среди «висяков», улучшая показатели работы полиции.

Но Босх не собирался поступать так с убийством Йесперсен.

– Это дело пока еще нельзя квалифицировать подобным образом, – твердо возразил он. – Я установил всего лишь, что пистолет попал в руки Трумонта Стори через четыре года после расследуемого убийства. Но ведь за это время он мог пройти через десятки других рук. Необходима тщательная проверка.

– Пусть даже так, – сказал О’Тул, – но я не люблю, когда детективы превращают работу в хобби. У нас тут шесть тысяч других дел. Ключ к правильной работе с ними в умении точно распределить время.

При этом он сложил кисти рук, словно желая показать, до какой степени скован временными рамками. Здесь в полной мере проявилась особенность характера О’Тула, с которой Босх едва ли смог бы примириться. Тот был чиновником до мозга костей, а не полицейским в полном смысле этого слова. И потому к нему так легко прилепилась первая из кличек – «Инструмент»[7].

– Я все прекрасно понимаю, лейтенант, – сказал Босх. – Мой план как раз и состоит в том, чтобы еще какое-то время поработать с этими материалами, и если вскоре не получу результатов, непременно переключусь на другое дело. Однако то, что я имею сейчас, никак нельзя списать как ДРН. Так что с его помощью при всем желании нашу статистику улучшить не получится. В этом виде оно так и будет числиться среди нераскрытых преступлений.

Босх сразу хотел показать новому начальнику, что не собирается добиваться показателей ради показателей. Дело будет списано как ДРН, только когда сам Босх признает его таковым. А одного лишь факта, что человек, владевший орудием убийства четыре года спустя, умер, для этого явно недостаточно.

– Хорошо, я готов посмотреть, куда это вас заведет, – сказал О’Тул. – Надеюсь, вы не считаете, что я буду заниматься приписками? Но в то же время меня назначили, чтобы я подтянул результаты работы отдела. Мы должны повысить раскрываемость. А для этого нужно прежде всего расширить охват расследований. Вот почему я вынужден повторить еще раз: если это дело зашло в тупик, беритесь за другое, в котором, возможно, добьетесь быстрого успеха. Никаких хобби, Гарри. Сразу после своего назначения я обнаружил, что почти у каждого здесь есть любимые дела, которым уделяется незаслуженно много внимания. Теперь с этим будет покончено. У нас просто нет времени.

– Вас понял, – коротко ответил Босх.

О’Тул повернулся и пошел к своему кабинету. Босх насмешливо отсалютовал вслед начальнику, с мстительной радостью заметив темный круг от кофе, отпечатавшийся у него на брюках.

До О’Тула отдел возглавляла женщина-лейтенант, любившая отсиживаться в кабинете с закрытыми жалюзи. Ее общение с подчиненными сводилось к минимуму. О’Тул оказался полной противоположностью. Он совал нос во все до такой степени, что это подчас становилось невыносимым. Назойливость раздражала еще и потому, что был он моложе большинства офицеров отдела, а уж Босх ему просто в отцы годился. Его постоянное желание давать руководящие указания гораздо более опытным сотрудникам было столь очевидно бессмысленным, что Босх невольно фыркал в воротник при каждом появлении шефа.

К тому же в нем сразу разглядели типичного канцелярского начетчика. Он хотел, чтобы преступления раскрывались только ради того, чтобы в его ежемесячных рапортах, направляемых на десятый этаж, красовались внушительные цифры. Стремление восстановить справедливость и покарать виновных в позабытых уже убийствах? Подобные мотивы представлялись ему чистой абстракцией. Человеческих аспектов в работе полиции он, похоже, не воспринимал вообще. Босх, например, уже получил от него нагоняй за то, что потратил полдня на сына одной из жертв, когда тот попросил показать ему место, где двадцать два года назад пал от руки убийцы его отец. Лейтенант заявил, что парень вполне мог найти его сам, а Босху следовало не терять время попусту, а корпеть над очередным делом.

Лейтенант внезапно развернулся и вновь подошел к его кабинке. Босх заподозрил, что он заметил его саркастический салют в оконном отражении.

– Да, еще пара вопросов, Гарри. Не забудьте отчитаться о расходах по командировке. Бухгалтерия мне всю плешь проела, напоминая, что финансовую отчетность нужно сдавать вовремя, и мне лично важно, чтобы вам возместили средства, которые пришлось выложить из своего кармана.

Босх вспомнил о деньгах, положенных им на счет в тюремной столовой для второго заключенного, которого он посетил в тот день.

– Не стоит об этом беспокоиться, – сказал он. – Я не сильно потратился. Гамбургер в «Бальбоа», вот и все.

«Бальбоа бар и гриль» в Сан-Франциско, расположенный по пути от аэропорта к Сан-Квентину, был любимой забегаловкой сыщиков из полицейского управления Лос-Анджелеса.

– Вы уверены? – спросил О’Тул. – Мне не хотелось бы вас сильно ограничивать.

– Уверен.

– Что ж, хорошо.

И О’Тул снова хотел удалиться, но Босх остановил его:

– А второй вопрос? Вы сказали, что их у вас пара.

– Ах, ну конечно, Гарри. С днем рождения!

– Как вы узнали? – удивился Босх.

– Я помню дни рождения всех, кто на меня работает.

Босх кивнул. Слух резануло только одно: он бы предпочел, чтобы О’Тул употребил выражение «вместе со мной», а не «на меня».

– Спасибо.

О’Тул наконец оставил его в покое, и Босх порадовался, что в пустой сейчас комнате никто не слышал, что у него сегодня день рождения. В его возрасте посыпались бы шутки и расспросы, что он будет делать на пенсии. А как раз этого ему совершенно не хотелось.

Оставшись наконец один, Босх решил составить временной график. Начал он с убийства Йесперсен, обозначив его датой 1 мая 1992 года. Хотя точное время смерти так и не было установлено и она вполне могла погибнуть поздним вечером 30 апреля, он решил все-таки, что 1 мая будет правильнее – именно в тот день обнаружили тело Йесперсен, и все говорило о том, что застрелили ее тогда же. От исходной точки он провел линию с обозначением всех убийств, наверняка или предположительно совершенных с помощью пистолета «Беретта-92», вплоть до последнего. А потому на графике оказались помеченными и два случая из архива Ганта, которые он посчитал связанными с первоначальным делом.

График Босх начертил на простом листе бумаги, а не вывел на дисплее компьютера, как поступили бы многие его коллеги. Он оставался верен старым привычкам и любил документы, выполненные от руки, которые можно было носить в кармане, еще раз на ходу изучить и в любой момент подправить. Ему хотелось всегда иметь график при себе.

Рядом с каждой точкой на схеме он оставил достаточно свободного пространства, чтобы по мере необходимости вносить изменения и комментарии. Так он работал всегда.

1 мая 1992 года – Аннеке Йесперсен – между Шестьдесят седьмой улицей и Креншо (убийца не установлен).

2 января 1996 года – Уолтер Реджис – угол Шестьдесят третьей улицы и Бринхерст (Руфус Коулман).

30 сентября 2003 года – Эдди Воэн – угол Шестьдесят восьмой улицы и Ист-парк (убийца не установлен).

18 июня 2004 года – Данте Спаркс – между Одиннадцатой авеню и Гайд-парком (убийца не установлен).

8 июля 2007 года – Байрон Беклс – между Сентинала-парк и Степни-стрит (убийца не установлен).

1 декабря 2009 года – Трумонт Стори – угол Западной Семьдесят шестой улицы и Серкл-парк (убийца не установлен).

При последних трех убийствах, упоминавшихся в подготовленных Гантом папках, полностью отсутствовали данные по баллистике. Еще раз просмотрев график, Босх заметил семилетний промежуток времени, прошедший между убийствами Реджиса и Воэна, а потом взглянул на сведения о Трумонте Стори, полученные им из базы данных Национального центра криминалистической информации, или сокращенно НЦКИ. В 1997–2002 годах Стори отбывал тюремный срок за нанесение тяжких телесных повреждений. Если все это время Стори хранил пистолет в одному ему известном месте, перерыв в использовании оружия легко находил объяснение.

Босх открыл затем изданный «Братьями Томас» атлас улиц Лос-Анджелеса и карандашом отметил точки, где были совершены убийства. Первые пять убийств уместились на одной странице толстенного атласа, поскольку произошли на территории, подконтрольной «Роллинг-Сикстиз». А пятое – убийство Трумонта Стори – пришлось на следующую страницу. Его труп был найден на Серкл-парк, то есть в самой гуще владений «Семи троек».

Босх долго изучал карты, переворачивая страницу туда и обратно. Если принять версию Джорди Ганта, что тело Трумонта Стори было подброшено туда, где его обнаружили, то концентрация преступлений на крохотном в масштабах города участке весьма впечатляла. Шесть убийств, предположительно совершенных с помощью одного и того же пистолета! А началось все как раз с того случая, никак не вписывавшегося в общую картину. С убийства фотожурналистки Аннеке Йесперсен, погибшей так далеко от родного дома.

– Белоснежка… – прошептал Босх.

Он раскрыл папку с делом о ее убийстве и еще раз вгляделся в фото, увеличенное с пропуска, силясь понять, что она делала в том месте совершенно одна и почему с ней так поступили.

Он подтащил к себе черную коробку. Но стоило ему снять с нее крышку, как зазвонил его сотовый. Определился номер Ханны Стоун – женщины, с которой он поддерживал близкие отношении вот уже почти год.

– С днем рождения, Гарри!

– Кто тебе сказал?

– Одна маленькая птичка напела.

Конечно! Его дочь.

– Этой птичке лучше не совать клювик в чужие дела.

– А я как раз не считаю, что для нее это чужое дело. По-моему, она хочет, чтобы сегодня вечером ты принадлежал ей одной. Так, может, позволишь пригласить тебя на праздничный обед?

Босх взглянул на часы. Время близилось к полудню.

– Именно сегодня?

– Но ведь день рождения у тебя сегодня, верно? Я бы позвонила раньше, но групповой сеанс неожиданно затянулся. Ну так как? Тебе известно, что у нас здесь продают с лотков самые аппетитные тако[8] во всем городе?

Босх подумал, что ему все равно необходимо поговорить с ней о визите в Сан-Квентин.

– Не знаю, насколько обоснованно это утверждение, но если не попаду в пробку, буду у тебя минут через двадцать.

– Отлично.

– До встречи.

Он отключил телефон и посмотрел на черную коробку на своем столе. Что ж, придется заняться ею после обеда.

Вместо лотка с тако они решили все же поискать столик в ресторане. Более или менее приличных заведений в Панорама-Сити никогда не было, и они поехали на Ван-Нуйс, где нашли места в подвальном кафетерии здания суда. Там тоже ничто не напоминало ресторан хорошего класса, но зато почти каждый день престарелый джазмен наигрывал что-то на стоявшем в углу кабинетном рояле. Это был один из маленьких городских секретов, известных Босху, и на Ханну он произвел нужное впечатление. Ей даже захотелось сесть поближе к музыканту.

Они заказали по тарелке супа и взяли один огромный сандвич с индейкой на двоих. Музыка помогала заполнять неизбежные паузы в разговоре. Босх еще привыкал чувствовать себя комфортно в обществе Ханны. Он познакомился с ней, работая над одним из дел в прошлом году. Она была психотерапевтом и занималась людьми, совершившими преступления на сексуальной почве и уже отбывшими тюремный срок. Задачи перед ней стояли сложные, и она знала о темных сторонах жизни, пожалуй, не меньше самого Босха.

– Ты пропал на несколько дней, – сказала Ханна. – Чем занимался?

– Да все как обычно. Очередное расследование. Выясняю историю похождений блуждающего пистолета.

– То есть?

– Пытаюсь понять, как один и тот же пистолет, фигурирующий в нескольких убийствах, попадал из рук в руки. Самого оружия у нас нет, но в паре дел совпали данные баллистической экспертизы. Вот и отслеживаю перемещения пистолета во времени, по географическим точкам, ищу связи между жертвами и прочую информацию.

Он не стал вдаваться в подробности, да она их и не ожидала, зная, что на детальные вопросы о своей работе он все равно отвечать не станет.

Босх дождался, когда музыкант закончит исполнять мелодию «Настроения цвета индиго» и, откашлявшись, сказал:

– Вчера я встречался с твоим сыном, Ханна.

Он долго думал, как подвести ее к разговору поделикатнее, но так и не нашел подходящего начала. Ханна с таким резким звуком положила ложку в тарелку, что даже джазмен на мгновение оторвал пальцы от клавиатуры.

– Каким образом? – спросила она затем.

– Я ездил в Сан-Квентин по работе, – объяснил Босх. – Ну, той самой, где отслеживаю блуждающий пистолет. У меня там была назначена встреча. Когда я закончил, оставалось еще немного времени, и я попросил устроить мне свидание с твоим сыном. Мы провели с ним минут десять – пятнадцать, не больше. Я представился, и он ответил, что слышал обо мне. Оказывается, ты ему уже рассказала…

Ханна невидяще смотрела куда-то в пространство. Впрочем, Босх сразу понял, что сделал все неправильно. Нет, случившееся с ее сыном не было секретом или табу. Они часто и подолгу разговаривали о нем. Босх с самого начала знал, что он совершил преступление на сексуальной почве и попал в тюрьму, признавшись в изнасиловании. Это чуть не убило его мать, но она нашла в себе силы жить дальше, сменив направление работы. Прежде она занималась семейной психотерапией, а теперь взялась за преступников, подобных собственному сыну. Именно эта деятельность свела их с Босхом. И потому, откровенно радуясь ее появлению в своей жизни, он не мог не понимать всей горькой иронии судьбы, их сблизившей. Не соверши ее сын столь тяжкого преступления, Босх никогда не встретился бы с его матерью.

– Вероятно, мне следовало попросить у тебя разрешения, – сказал он. – Прости. Но я не знал заранее, останется ли у меня время для встречи с ним. Со всеми этими бюджетными сокращениями нам больше не позволяют двухдневных поездок с ночевкой. Нужно все сделать за один день, и потому не было никакой уверенности…

– Как он выглядит?

В вопросе отчетливо прозвучала материнская тревога за сына.

– По-моему, совсем неплохо. Я спросил, все ли у него в порядке, и он ответил, что да, все в норме. Мне не бросилось в глаза ничего, что могло бы вызвать беспокойство. Честное слово, Ханна.

Ее сын вынужден обитать в таком месте, где ты становился либо хищником, либо добычей. А парень не отличался физической мощью. Он даже изнасиловал свою жертву, подсыпав ей снотворное, а не взяв силой. В тюрьме об этом узнали. Его презирали и по любому поводу пытались унизить. Ханна не раз жаловалась Босху.

– Послушай, нам не обязательно продолжать этот разговор, – сказал он. – Я просто хотел, чтобы ты знала. Ничто не планировалось заранее. У меня осталось немного времени, я попросил о свидании, и мне его быстро организовали.

Она ответила не сразу, но потом заговорила порывисто и нервно:

– Нет, мы продолжим этот разговор, раз уж ты его начал. Я хочу знать обо всем, что он сказал, обо всем, что ты заметил. Он – мой сын, Гарри. Что бы он ни совершил, для меня он остается сыном.

Босх кивнул.

– Он просил передать, что очень тебя любит.

Глава пятая

Когда Босх вернулся с обеда, в помещении отдела нераскрытых преступлений уже вовсю кипела работа. Черная коробка стояла на столе, где он ее и оставил, а за вторым столом в одной с ним кабинке расположился его напарник, бегло стучавший по клавишам компьютера.

– Как жизнь, Гарри?

– Продолжается.

Босх сел на свое место, ожидая, что Чу заговорит о его дне рождения, но тот ничего не сказал. Мебель в их кабинке была расставлена так, что они работали, сидя спиной друг к другу. В старом здании «Паркер-центра», где фактически прошла вся профессиональная жизнь Босха, напарникам приходилось сидеть лицом к лицу. Новая организация пришлась ему по душе, хотя бы иногда создавая иллюзию уединения.

– Что в коробке? – донесся сзади голос Чу.

– Уличные карточки на «Роллинг-Сикстиз». Приходится цепляться за любую соломинку и надеяться на везение.

– Тогда удачи тебе.

Будучи напарниками, они занимались одними и теми же делами, но поначалу распределяли их между собой, объединяя усилия, только когда приходило время решительных действий вроде обысков и допросов подозреваемых. На аресты тоже никто не выезжал один. Подобным образом каждый брал на себя примерно равную долю работ, а по понедельникам за чашкой кофе они делились информацией о расследуемых делах. Но о результатах посещения Сан-Квентина Босх проинформировал Чу сразу по возвращении из Сан-Франциско.

Босх снова открыл коробку и со вздохом уставился на толстые пачки карточек уличных допросов. Если тщательно их просматривать, на это уйдет не только остаток дня, но и весь вечер. При необходимости Босх был готов к такой работе, но сказывался нетерпеливый характер. Он вытащил первую связку, размерами напоминавшую небольшой кирпич, бегло изучил ее и убедился, что карточки располагались в хронологическом порядке за все четыре года, обозначенные на коробке. И он посчитал логичным сосредоточить поначалу внимание на документах, датированных годом убийства Аннеке Йесперсен. Отложив в сторону карточки за 1992 год, Босх принялся за чтение.

На усвоение основной информации каждого протокола у него уходило не более десяти секунд. Имена, клички, адреса, номера водительских прав и прочие детали. Но патрульный часто заносил сюда же имена других персонажей, попадавших в поле зрения, только потому, что те сопровождали подозреваемого во время уличного допроса. Поэтому некоторые имена встретились Босху не один раз – то в качестве самого допрашиваемого, то как попутчики оного.

Если место проведения допроса или домашний адрес подозреваемого вызывали у Босха интерес, он сверялся с атласом городских улиц, где прежде отметил точки вероятных убийств, совершенных с помощью «Беретты-92». Прежде всего он искал адреса, наиболее близкие к местам преступлений. Их он выделил несколько, но связь оказалась в большинстве случаев слишком очевидной. Два убийства были совершены на перекрестках, где почти постоянно шла оживленная розничная торговля наркотиками. Понятно, что патрульные и офицеры отдела УБ часто проводили свои уличные допросы именно в таких местах.

И только после двух часов напряженного труда, когда уже начало сводить мышцы шеи и спины от монотонно повторяемых движений, Босх наткнулся на нечто произведшее на него эффект удара током. Девятого февраля 1992 года был заполнен протокол уличного допроса на подростка, описанного как БГ, или «бейби-гангстер»[9], из «Роллинг-Сикстиз», которого патруль остановил на углу Флоренс и Креншо, заподозрив в соучастии в грабеже. На его водительском удостоверении значилось имя Чарльза Уильяма Уошберна. В протоколе к тому же указывалась кличка: Мелкий-2. Он был действительно мелковат для своих шестнадцати лет, имея рост в пять футов и три дюйма. Но при этом на левом бицепсе уже успел обзавестись фирменной татуировкой «Роллинг-Сикстиз» – изображением могильной плиты с цифрой «60», что символизировало верность банде до гробовой доски. Но внимание Босха привлекло не это, а домашний адрес, переписанный полицейским с его прав. Чарльз Мелкий-2 Уошберн проживал на Западной Шестьдесят шестой улице, и, взглянув на карту, Босх обнаружил, что это один из домов, задние дворы которых выходят в проулок, где убили Аннеке Йесперсен.

Босх никогда не работал в подразделениях по борьбе с уличным бандитизмом, но ему приходилось расследовать совершенные бандами преступления. Он знал, что такое «бейби-гангстер». Как правило, это звание присваивали совсем еще мальчишкам, которых готовились принять в полноценные члены банды, но для начала подвергали обряду инициации. Членство в банде требовалось заслужить, доказав свою преданность каким-либо поступком, связанным с насилием, а порой и с убийством. Любой, за кем уже числилась «мокруха», получал вожделенный статус вне очереди.

Босх откинулся в кресле, пытаясь немного размять затекшие мышцы. Теперь все его мысли занимал Чарльз Уошберн. В 1992 году он был как раз таким юнцом, искавшим возможности доказать, что достоин приема в банду. И менее чем через три месяца после того, как полицейские остановили и допросили его на углу Флоренс и Креншо, в этом районе вспыхивают массовые беспорядки, а фотожурналистку кто-то в упор расстреливает в проулке позади его дома.

Слишком странное совпадение, чтобы так просто от него отмахнуться. Он потянулся за папкой с делом об убийстве, которую двадцать лет назад завели сотрудники особого подразделения, расследовавшего преступления, совершенные во время беспорядков.

– Чу, не проверишь для меня одно имя? – спросил он, даже не повернувшись, чтобы взглянуть на напарника.

– Дай мне минуту.

Чу умел работать на компьютере с молниеносной быстротой, в отличие от Босха, чьи навыки все еще оставляли желать много лучшего. Поэтому Чу по большей части брал на себя проверку имен подозреваемых по базе данных Национального центра криминалистической информации.

Босх листал страницы дела. Это трудно было назвать полноценным расследованием, но сыщики все же сумели опросить жителей домов, выходивших задами в проулок. Обнаружив список их обитателей, он стал просматривать фамилии.

– Так. Я готов. Кто тебя интересует? – сказал Чу.

– Чарльз Уильям Уошберн. Родился ноль четвертого, ноль седьмого, семьдесят пятого.

– Ого! «Рожденный Четвертого июля»[10].

Босх услышал, как партнер быстро застучал по клавишам. Сам он тем временем нашел листок с отчетом о беседе с жителями дома по Западной Шестьдесят шестой улице, где обитал в то время Уошберн. Двадцатого июня 1992 года, через пятьдесят дней после убийства, детективы постучали в дверь дома и поговорили с Марион Уошберн, пятидесяти четырех лет от роду, и тридцатичетырехлетней Ритой Уошберн – матерью и дочерью, постоянно проживавшими по тому адресу. Никакой информацией об убийстве в проулке, совершенном 1 мая, женщины не располагали. Беседа оказалась краткой, предельно вежливой, а ее содержание уложилось всего в один абзац. О том, что в доме мог присутствовать представитель третьего поколения семьи, не упоминалось вообще. О шестнадцатилетнем Чарльзе Уошберне в отчете не было ни слова. Босх громко захлопнул папку с делом.

– Есть кое-что, – сообщил Чу.

На этот раз Босх развернулся вместе с креслом, чтобы увидеть перед собой спину напарника.

– Рассказывай. Дай мне хоть что-то. Мне это сейчас очень нужно.

– За Чарльзом Уильямом Уошберном, известным также как Мелкий-два (пишется не словом, а цифрой), тянется длинный шлейф приводов. В основном за наркоту и ограбления… Но проходил и по делу о пьяном вождении с ребенком в машине. Так, давай посмотрим. Две отсидки, хотя сейчас на свободе. В июле выписан новый ордер на задержание за уклонение от уплаты алиментов. Местонахождение неизвестно.

Чу повернулся и посмотрел на Босха.

– Что это за тип, Гарри?

– Некто, с кем мне хочется повидаться. Ты можешь все распечатать?

– Сделаю.

Чу отправил страницы с сайта НЦКИ со своего компьютера на общий для подразделения принтер. Босх набрал номер и связался с Джорди Гантом.

– Чарльз Уошберн по кличке Мелкий-два тебе знаком?

– Мелкий-два?.. Гм, что-то припоминаю. Подожди секунду.

На линии воцарилась тишина, и Босху пришлось подождать, пока Гант снова возьмет трубку.

– Да, он попадается в наших текущих отчетах. Один из «Сикстиз», но принадлежит к самым низам пирамиды. Он точно не мог быть заказчиком убийств. Откуда ты взял это имя?

– Из твоей черной коробки. В девяносто втором он жил по другую сторону забора от места убийства Йесперсен. В то время ему было всего шестнадцать, и он, вероятно, пытался добиться, чтобы его приняли в банду.

Произнося свою фразу, Босх слышал, как щелкают кнопки клавиатуры. Гант продолжал поиск данных.

– На него выписан ордер сто двадцатым отделением в центре города, – сказал он наконец. – Чарльз не платит мамочке своего ребенка положенные ей деньги. В последний раз он числился по адресу на Шестьдесят шестой улице, но этим сведениям уже четыре года.

Босх прекрасно знал, что судебный ордер за неуплату алиментов беглым папашей в Южном Лос-Анджелесе никто не воспринимал всерьез. Едва ли люди из команды местного шерифа устроят за ним настоящую охоту, если дело не привлечет по каким-то причинам внимания прессы. Ордер мертвым грузом ляжет в базу данных и всплывет в следующий раз только при условии, что Уошберн попадется на более серьезном правонарушении. Но до тех пор он мог спокойно разгуливать на свободе.

– Попытаюсь нанести визит в его старое логово. Вдруг мне повезет, – сказал Босх.

– Тебе нужно прикрытие? – спросил Гант.

– Нет, с этим все в порядке. Но было бы неплохо немного осложнить ему жизнь. Натрави на него своих людей.

– Это мы можем. Я оповещу о Мелком-два кого следует. А тебе – удачной охоты, Гарри. Дай мне знать, если возьмешь его или понадобится помощь.

– Непременно.

Босх положил трубку и повернулся к Чу:

– Не хочешь немного прогуляться?

Чу кивнул, но без особого энтузиазма.

– К четырем вернемся? – спросил он.

– Трудно сказать. Если наш парень на месте, можем немного задержаться. Хочешь, чтобы я взял с собой кого-то другого?

– Нет, Гарри. Просто у меня есть еще одно дело.

Босх сразу вспомнил, что и ему дочь настрого запретила опаздывать к сегодняшнему ужину.

– Уж не любовное ли свидание? – подначил он напарника.

– Не важно. Поехали.

И Чу поднялся, готовый отправиться на край света, но не отвечать на вопросы о личной жизни.

Дом Уошбернов внешне походил на небольшое ранчо с абсолютно голой передней лужайкой и ржавым «фордом» на подъездной дорожке, стоявшим на бетонных блоках вместо колес. Прежде чем приблизиться к входу, Босх и Чу обошли квартал и определили, что западный угол заднего двора дома находится в каких-то двадцати футах от того места в проулке, где Аннеке Йесперсен поставили к стенке и расстреляли.

Босх громко постучал и шагнул в сторону на крыльце. Чу расположился у противоположного косяка. Дверь была снабжена стальной защитной решеткой, запертой на замок.

Вскоре дверь открыла женщина лет двадцати пяти, смотревшая на них сквозь прутья решетки. Рядом с ней стоял маленький мальчик, обвивший ручонками бедро матери.

– Что вам нужно? – неприветливо спросила женщина, безошибочно вычислив в гостях полицейских. – Я копов не вызывала.

– Мы разыскиваем Чарльза Уошберна, мэм, – сказал Босх. – Этот адрес указан как его домашний. Он сейчас здесь?

Женщина неожиданно взвизгнула, и Босх не сразу понял, что она смеется.

– В чем дело, мэм?

– Это вы о Мелком? Это его вы величаете Чарльзом Уошберном?

– Да. Так он здесь или нет?

– А с чего ему быть здесь, скажите на милость? Вы совсем глупые, или как? Он задолжал мне деньги. Так откуда ему здесь быть? Если он явится сюда, то ему лучше сразу со мной рассчитаться.

Босх, конечно, все понимал. Он окинул взглядом мальчонку и снова посмотрел на его мать.

– Простите, как вас зовут?

– Латишия Сеттлз.

– А вашего сыночка?

– Чарльз-младший.

– А вы, случайно, не знаете, где может сейчас находиться Чарльз-старший? У нас ордер на его арест как раз за уклонение от выплаты вам алиментов. Потому мы его и разыскиваем.

– Наконец-то зашевелились, но что-то поздно. Как только я замечаю, что этот гад проезжает мимо, тут же звоню вашим людям, но еще ни разу никто не явился на вызов. И вот вы тут, а я, как назло, не видела этого недомерка уже месяца два.

– Тогда, быть может, вы что-то слышали, Латишия? Никто не говорил вам, что встречал его в округе?

Она покачала головой.

– Он куда-то запропастился.

– А что с его матерью и бабкой? Они когда-то здесь жили.

– Бабуля уже умерла, а мамаша давно уехала отсюда и живет теперь в Ланкастере.

– Чарльз навещает мать?

– Без понятия. Раньше он вроде ее проведывал на дни рождения и все такое. Но сейчас, хоть убейте, я даже не знаю, жив ли он вообще. А я не могу сводить сына к зубному или какому другому врачу, и ходит он всю жизнь в одних обносках.

Босх кивнул. «Настоящего отца у малыша никогда не было», – подумал он, вовсе не собираясь сообщать этой женщине, что они охотятся на Чарльза Уошберна совсем не потому, что тот отказывается содержать своего ребенка.

– Латишия, вы не будете возражать, если мы зайдем?

– Зачем это?

– Просто осмотреться и убедиться, что вы в безопасности.

Она потрясла железную решетку.

– Тут безопасно, можете не беспокоиться.

– Значит, войти нам нельзя?

– Нет. Охота мне, чтобы вы увидели, какой у меня дома бардак! Я не подготовилась к вашему приходу.

– Хорошо. А как насчет заднего двора? Мы можем его осмотреть?

Вопрос явно озадачил ее, но она пожала плечами.

– Валяйте. Но только там вы его все равно не найдете.

– Ворота запираются?

– Они сломаны.

– Понятно. Ну так мы пройдемся?

От крыльца Босх и Чу двинулись по дорожке, ведущей к боковой части дома и упирающейся в деревянную ограду. Чу пришлось поднять створку ворот, державшуюся на одной ржавой петле, чтобы они смогли пройти. Так они попали на задний двор, захламленный старыми сломанными игрушками и предметами меблировки. Валявшийся среди травы каркас посудомоечной машины напомнил Босху увиденное двадцать лет назад в проулке – нагромождение у стены уже негодной бытовой техники.

Левую сторону двора занимала стена бывшего магазина автопокрышек, выходившего фасадом на Креншо. Но Босха интересовал главным образом забор, отделявший двор от проулка. Он оказался слишком высоким, чтобы через него можно было выглянуть наружу, и Босх подтащил к нему трехколесный велосипед с оторванным задним колесом.

– Поосторожнее с этим, Гарри, – предостерег Чу.

Но Босх уже встал одной ногой на седло велосипеда и подтянулся к верхней кромке забора. Ему открылся проулок и то место, где двадцать лет назад убили Аннеке Йесперсен.

Потом Босх спрыгнул на землю и пошел вдоль забора, проверяя на ощупь каждую доску, не окажется ли среди них сломанной или оторванной нарочно, чтобы через прореху можно было легко проникнуть внутрь двора или выбраться наружу. Он миновал две трети ограды, когда одна из досок под нажимом его руки поддалась. Босх остановился, вгляделся внимательнее и потянул доску на себя. Она не была прибита гвоздями ни к нижней, ни к верхней перекладинам забора и потому легко снималась, образуя щель дюймов в десять шириной.

Чу встал рядом, заинтересованный находкой.

– Человек не особо крупного телосложения мог бы легко проскользнуть в эту дыру и оказаться в проулке, – заметил он.

– И я подумал о том же, – отозвался Босх.

Это была констатация очевидного. Вопрос же заключался в том, расшаталась ли планка забора от старости в последнее время или служила потайным ходом в проулок Чарльзу Мелкому-2 Уошберну еще в шестнадцатилетнем возрасте, когда он искал возможности добиться полноправного членства в банде?

Босх попросил Чу снять проем в заборе на мобильный телефон. Позже он распечатает фото и приобщит к делу. Потом он вставил доску на место и вернулся к осмотру остальной территории двора. Он заметил, что Летишия Сеттлз стоит у открытой задней двери дома и наблюдает за ними через еще одну металлическую решетку. Она наверняка понимает, подумал Босх, что они пришли по душу ее бывшего муженька вовсе не потому, что тот не платит ей денег на ребенка.

Глава шестая

Когда Босх приехал домой, на столе уже красовался праздничный торт, а дочь возилась на кухне с ужином, поминутно сверяясь с поваренной книгой.

– Ух ты, как вкусно пахнет, – сказал он.

Под мышкой у него была папка с делом об убийстве Йесперсен.

– Держись подальше от кухни, – распорядилась дочь. – Отправляйся на террасу и жди, когда тебя позовут. А папку свою, будь любезен, положи на полку, по крайней мере до конца ужина. Кстати, можешь заодно и музыку включить.

– Слушаюсь, босс!

Стол в гостиной был сервирован на двоих. Положив папку в книжный шкаф, Босх включил музыкальный центр и выдвинул отсек для компакт-дисков. Дочь уже вставила туда пять его самых любимых исполнителей: Фрэнка Моргана, Джорджа Кейблса, Арта Пеппера, Рона Картера и Телониуса Монка. Нажав на кнопку воспроизведения, он вышел на террасу.

На столике в глиняной вазе для цветов, наполненной льдом, его дожидалась бутылка «Флэт тайер». Это его несколько удивило. Ему нравилось пиво, но дома он почти никогда не держал алкогольных напитков и точно помнил, что ничего не покупал в последнее время. Конечно, его дочь выглядела старше своих шестнадцати лет, но не настолько, чтобы ей продали пиво, не взглянув на дату рождения в водительских правах.

Откупорив бутылку, он сделал большой глоток. Холодная жидкость приятно защипала горло. Но еще приятнее было расслабиться наконец после долгого дня поисков пистолета и способа поимки Чарльза Уошберна.

В итоге план был составлен с помощью Джорди Ганта. Завтра утром на оперативках перед выездом на задания все патрульные и полицейские в штатском из южной части города получат копии фотографий Мелкого-2, объявленного приоритетным субъектом для задержания. Официальным предлогом станет все то же уклонение от уплаты алиментов, но, как только Уошберн окажется под арестом, Босха уведомят об этом и он отправится к нему, чтобы побеседовать совсем на другую тему.

Но рассчитывать только на удачу в розыске Босх не собирался. Многое еще предстояло сделать ему самому. А потому, забыв про день рождения, он принес домой папку с делом, собираясь вновь тщательно изучить каждую страницу в поисках упоминаний Уошберна, как и любой другой ниточки, которую он не заметил прежде или забыл проверить.

Хотя теперь от первоначальных намерений приходилось отказаться. Дочь готовила особый ужин в честь его дня рождения, и только это было сейчас важно. Он представить себе не мог ничего более восхитительного в жизни, чем вечер, который можно провести с ней вдвоем.

Держа бутылку пива, Босх оглядел каньон, на краю которого прожил больше двадцати лет. Он давно наизусть знал каждый его изгиб, каждый цветовой оттенок камня. Ему был знаком постоянный легкий шум, доносившийся с проложенного по дну шоссе. Известна тропа, протоптанная койотами в глубь соседнего леса. Но крепче всего была собственная уверенность, что он никогда уже не покинет этого места. Ему на роду написано оставаться здесь до самого конца.

– Ну вот, все готово. Надеюсь, я ничего не испортила.

Босх обернулся. Мэдди открыла створку двери так, что он не услышал ни звука. Он улыбнулся, заметив, что она к тому же успела переодеться в подобающее для праздничной трапезы платье.

– Я весь – нетерпение, – сказал он.

Главное блюдо уже было подано к столу – свиные отбивные под яблочным соусом с запеченной картошкой. Торт домашней выпечки на время отодвинули в сторону.

– Очень хочу, чтобы тебе понравилось, – сказала Мэдди, усаживаясь за стол.

– Пахнет соблазнительно и выглядит великолепно, – одобрил Босх. – Уверен, мне понравится.

Он расплылся в широченной улыбке. Дочь ни разу не прикладывала столько стараний, хотя с тех пор, как переехала жить к нему, они уже отпраздновали два его дня рождения.

Мэдди подняла бокал, наполненный безалкогольным энергетическим напитком.

– За тебя, папа!

Он поднял бутылку с пивом, уже почти пустую.

– За вкусную еду, красивую музыку, а главное – за прекрасную компанию!

Они звонко чокнулись.

– Если хочешь еще пива, достань из холодильника, – сказала Мэдди.

– Откуда оно взялось?

– Не беспокойся. Я нашла способ.

Она заговорщицки прищурилась.

– Как раз это меня и волнует.

– Пап, не начинай, пожалуйста. Разве нельзя просто насладиться ужином, который я приготовила?

Он кивнул, решив оставить эту тему. На время.

– Конечно, можно.

Он взялся за еду, заметив, что как раз в этот момент из музыкального центра донеслись первые аккорды «Песни Хелен». Это была чудесная мелодия, Босх чувствовал любовь, вложенную в нее Джорджем Кейблсом, и давно проникся уверенностью, что Хелен – жена или возлюбленная музыканта.

В меру прожаренная свинина в сочетании с яблочной подливкой действительно оказалась отменной. Но он ошибся, решив, что для соуса дочь использовала полуфабрикат. На самом деле она не стала упрощать себе задачу. Нет, это была теплая мякоть настоящих яблок, запеченных сначала в духовке, как в ресторане «Дю-Парс» готовят начинку для яблочного пирога.

Улыбка вернулась на его лицо.

– Действительно очень вкусно, Мэдди. Спасибо.

– Подожди. Ты еще не пробовал торт. Он называется «Мраморный» и чем-то похож на тебя.

– В каком смысле?

– Ну, не в том, что он каменный, конечно. Но в нем чередуются темные и светлые слои. Мне кажется, это как твоя работа, как все, что ты видишь в жизни.

– Еще никто так философски не сравнивал мою жизнь с едой, – задумчиво сказал Босх. – Я – «мраморный» торт, подумать только!

Оба рассмеялись.

– А еще у меня есть для тебя подарки! – воскликнула Мэдди. – Я только не успела их красиво завернуть. Поэтому принесу чуть позже.

– Ты так много сделала для меня. Спасибо, милая.

– Ты делаешь для меня не меньше, папа.

Это и умилило его, и навеяло грустные мысли.

– Надеюсь, это так. Очень надеюсь.

Закончив с ужином, они решили устроить небольшой перерыв, прежде чем приступить к «мраморному» торту. Мэдди отправилась в свою комнату, чтобы упаковать подарки, а Босх снял с полки папку с делом об убийстве. Пристроившись на диване, он заметил школьный рюкзак дочери, брошенный на пол под журнальный столик.

Отложить это до ночи, когда дочь уляжется в постель, или сделать прямо сейчас? Но на ночь она могла унести рюкзак в спальню, дверь которой запиралась.

И Босх решил, что тянуть не стоит. Наклонившись, он ухватился за рюкзак и расстегнул молнию на небольшом отделении в его передней части. Сверху лежал бумажник дочери. Босх его уже видел и знал, что дамских сумочек она не носит. Быстро открыв бумажник, на одной из сторон которого была вышита эмблема пацифистов, он осмотрел содержимое. Кредитная карточка, которую он завел ей для экстренных случаев, и водительское удостоверение оказались на месте. Босх проверил дату рождения на правах и убедился, что она указана верно. Еще там лежала пара чеков и дисконтных карточек из «Старбакса» и «Ай-Тьюнс» и рекламный буклет фруктового мороженого в торговом центре – купи десять и получи одно бесплатно.

– Папа, что ты делаешь?

Босх поднял взгляд. Его дочь стояла в дверях, держа в каждой руке по подарку. Она осталась верна «мраморному» мотиву. Оберточная бумага была разрисована черно-белыми спиралями.

– Я? Я… Просто хотел убедиться, достаточно ли у тебя денег, и увидел, что бумажник пуст.

– Я потратила все деньги на этот ужин. Это все из-за пива, верно?

– Детка, я только не хочу, чтобы у тебя были неприятности. Когда ты подашь документы в академию, это тебе может сильно помешать, если…

– У меня нет фальшивого удостоверения личности, если ты об этом. Пиво по моей просьбе купила Ханна. Теперь доволен?

Она бросила подарки на стол, развернулась и скрылась в конце коридора. Босх услышал, как дверь ее комнаты с грохотом захлопнулась.

Подождав немного, он поднялся с дивана, прошел через коридор и осторожно постучал в дверь.

– Эй, Мэдди, перестань дуться! Ну извини меня. Давай съедим торт и забудем обо всем.

Ответа не последовало. Он дернул за ручку, но дверь оказалась заперта.

– Прекрати, Мэдди! Открой. Я прошу прощения.

– Ешь свой торт сам!

– Не хочу есть его без тебя. Послушай, я действительно виноват. Но я – твой отец. Мне нужно присматривать за тобой и защищать. И я всего лишь хотел убедиться, что ты не рискуешь нарваться на ненужные проблемы, вот и все.

Молчание.

– Знаешь, получив права, ты стала значительно свободнее. Мне так нравилось возить тебя в торговый центр, а теперь ты ездишь туда сама. Я хотел только узнать, не совершаешь ли ты по молодости ошибок, которые могут в будущем тебе навредить. Извини, если я сделал это неуклюже. Я прошу меня простить. О’кей?

– Я надеваю наушники и больше не услышу ни одного твоего слова. Спокойной тебе ночи.

Босх с трудом подавил искушение высадить дверь плечом. Вместо этого он прислонился к ней лбом и прислушался. До него донеслось лишь треньканье музыки из наушников.

Он вернулся в гостиную и снова уселся на диван. Затем взял мобильник и отправил дочери сообщение с извинениями, пользуясь принятым в полиции Лос-Анджелеса алфавитом. Он знал, что Мэдди сумеет прочитать его.

Питер

Роберт

Оливия

Стэнли

Томас

Индиго

Стэнли

Виктория

Оливия

Елена

Генри

Оливия

Генри

Лео

Уран

Питер

Оливия

Генри

Оливия

Оливия

Томас

Цапля

Анна

Босх подождал ответа, но телефон молчал, и он взялся за папку, вернувшись к работе, чтобы, погрузившись в дело Белоснежки, забыть на время о допущенном родительском промахе.

Самой объемной в уголовном деле была его хронология, поскольку сюда вносились отметки о каждом действии сыщиков, телефонных звонках и письменных запросах представителей общественности относительно хода расследования. ОПРБ установила в пешеходной зоне бульвара Креншо три рекламных щита, пытаясь привлечь внимание к нераскрытому убийству Йесперсен. Текст плаката сулил двадцать пять тысяч долларов за информацию, которая может привести к аресту и наказанию виновных. И сами плакаты, и в особенности соблазнительная сумма вызвали лавину телефонных звонков. Лишь малая часть из них диктовалась искренним желанием помочь, но гораздо больше было откровенно лживых сообщений и жалоб от местного населения, что полиция прикладывает столько усилий для раскрытия убийства белой женщины, хотя во время беспорядков насильственной смертью погибло значительно больше чернокожих и латиноамериканцев. Сотрудники ОПРБ, исправно отмечая дату и время каждого звонка, заносили в соседнюю графу краткий отчет о предпринятых действиях. При первом просмотре папки Босх лишь бегло пролистал эти страницы, но теперь, когда в расследовании появились первые конкретные имена, хотел внимательно изучить их и проверить, не всплывет ли какое-то в хронологии расследования.

В течение следующего часа он тщательно просмотрел десятки страниц. Ни на одной из них не фигурировали ни Чарльз Уошберн, ни Руфус Коулман, ни Трумонт Стори. Большая часть «информации» выглядела откровенно бесполезной, и Босх понимал, почему на нее никак не прореагировали. Несколько звонивших назвали конкретные имена подозреваемых, но следователи в ходе проверки установили непричастность этих лиц к преступлению. Нередко анонимные информаторы доносили на заведомо невиновных людей, зная, что полиции придется их допросить и, быть может, покопаться в личной жизни, а это всегда неприятно. Эдакое сведение мелких счетов, никак не связанное с убийством.

К тому времени, когда в 1993 году ОПРБ расформировали, а щиты сняли, поток звонков заметно оскудел. После передачи дела в участок на Семьдесят седьмой улице новые записи в хронологии появлялись совсем редко. Звонили главным образом брат Аннеке Йесперсен – Хенрик – да еще несколько журналистов, интересовавшихся, нет ли у полиции новостей. Но вот одна из последних записей неожиданно зацепила внимание Босха.

Первого мая 2002 года, то есть как раз в десятую годовщину убийства, в хронологическом разделе был зафиксирован телефонный звонок мужчины, назвавшегося Алексом Уайтом. Имя и фамилия ни о чем Босху не говорили, но, судя по записи, звонил он с телефона, код которого начинался цифрами 209. Звонивший хотел знать, закрыто дело окончательно или еще нет.

Никаких других записей, прояснявших причину интереса Уайта к данному расследованию, сделано не было. Босх понятия не имел, кто он такой, но его заинтриговал телефонный код. Он не принадлежал ни одному из районов Лос-Анджелеса и вообще не был Босху знаком.

Гарри включил портативный компьютер, ввел цифры в поисковик и вскоре выяснил, что код 209 принадлежал округу Станислас в Центральной долине штата, располагавшегося в двухстах пятидесяти милях от Лос-Анджелеса.

Босх взглянул на часы. Было поздно, но еще не слишком. И он набрал номер, записанный вслед за именем Алекса Уайта в хронологии дела. Раздался всего один гудок, включился автоответчик, и приятный женский голос произнес:

«Здравствуйте. Вы позвонили в салон «Косгроув-трактор» – основного розничного продавца компании «Джон Дир» в долине. Наш адрес: Модесто, Крауз-Лэндинг-роуд, строение девяносто двенадцать. К нам удобнее всего добираться с хайвея Голден-стейт. Мы открыты с понедельника по субботу с девяти утра до шести часов вечера. Можете оставить сообщение после звукового сигнала, и один из представителей нашего отдела продаж свяжется с вами при первой же возможности».

Босх повесил трубку, не дожидаясь сигнала, решив, что позвонит завтра во время рабочего дня. Он догадывался, что магазин «Косгроув-трактор» скорее всего не имеет к звонку никакого отношения. В 2002 году номер мог принадлежать другой организации или даже частному лицу.

– Ты готов приступить к торту?

Босх поднял глаза. Дочь покинула свое убежище в спальне. Но теперь на ней была длинная ночная сорочка, а нарядное платье, по всей вероятности, уже висело на своем месте в стенном шкафу.

– Конечно.

Закрыв папку с делом об убийстве, Босх положил ее на журнальный столик и поднялся с дивана. Он попытался обнять Мэдди, но она ловко ускользнула и направилась в кухню.

– Мне нужно принесли нож, десертные вилки и блюдца.

Из кухни она крикнула, чтобы он открывал подарки, но Босх дождался возвращения дочери.

Пока она нарезала торт, он вскрыл длинную плоскую коробку, в которой не могло быть ничего, кроме галстука. Мэдди часто отпускала шпильки по адресу его набора галстуков – старых и бесцветных. Однажды она даже предположила, что отец подбирает их, взяв за образец детективные сериалы из эпохи черно-белого телевидения.

В коробке он обнаружил галстук с вручную нанесенным узором в синих, зеленых и пурпурных тонах.

– Просто загляденье, – объявил Босх. – Надену его завтра же.

Мэдди улыбнулась в ответ, а он взялся за второй подарок. Под оберткой оказалась коробка с шестью компакт-дисками. Это были сборники недавно выпущенных студийных записей Арта Пеппера.

– «Неизвестный Арт Пеппер. Диски один-шесть», – прочитал он на обложке. – Где ты это нашла?

– Через Интернет, – пояснила Мэдди. – Их можно купить только у его вдовы.

– Я никогда прежде не слышал этих его вещей.

– У нее даже есть своя небольшая фирма звукозаписи. Называется «Вдовий вкус».

Босх заметил, что в некоторых упаковках лежало по нескольку дисков. Это было просто море музыки.

– Послушаем?

Но она лишь подала ему блюдце с куском «мраморного» торта и сказала:

– Я еще не сделала домашнее задание. Придется вернуться к себе. Но ты слушай сколько душе угодно.

– Начну прямо с номера один.

– Надеюсь, тебе понравится.

– Уверен на все сто: так и будет. Спасибо, Мэдди. Спасибо за все.

Он поставил блюдце и коробку с дисками на стол и потянулся, чтобы обнять ее. На этот раз она не стала ускользать от отца, и в тот момент он больше всего был благодарен ей именно за это.

Глава седьмая

В среду Босх добрался до своей рабочей кабинки рано утром, пока еще в комнате никого не было. Первым делом он перелил купленный по дороге кофе из картонного стакана в кружку, которую держал в одном из ящиков стола. Потом нацепил на нос очки для чтения и проверил, нет ли сообщений, в надежде услышать, что ему повезло и ночью успели задержать Чарльза Уошберна, дожидавшегося его теперь в «обезьяннике» полицейского участка на Семьдесят седьмой улице. Но ни на автоответчике телефона, ни в электронной почте не оказалось ничего нового о Мелком-2. Тот все еще обретался неизвестно где. Зато он обнаружил в компьютере ответ на свое письмо от брата Аннеке Йесперсен. Босха даже охватило легкое волнение, когда в строке «Тема» он узнал собственную формулировку: «О расследовании убийства вашей сестры».

Неделей ранее, когда эксперты по баллистике уведомили его, что гильза, найденная на месте гибели Йесперсен, была использована в пистолете, фигурировавшем еще в двух убийствах, дело из подготовительной стадии расследования автоматически перешло в активную. В таких случаях должностной обязанностью офицеров отдела нераскрытых преступлений было уведомить об этом членов семьи жертвы. Но для них это всегда оборачивалось лишней головной болью. Меньше всего детективам хотелось пробуждать в родных ложные надежды и без особой необходимости бередить старые душевные раны, нанесенные смертью близких людей. Первоначальное уведомление требовало особой деликатности, а значит, следовало выбрать наиболее подходящего из членов семьи и донести до него информацию в тщательно подобранных и осторожных выражениях.

Однако в деле Йесперсен Босху был известен лишь один родственник, живущий в Копенгагене. Ее брат Хенрик значился как единственный близкий ей человек, а в хронологии за 1999 год следователь записал его адрес электронной почты. По этому адресу Босх и послал свое письмо, понятия не имея, пользуется ли им брат покойной тринадцать лет спустя. Письмо не вернулось с отметкой о невозможности доставки, но и ответа на него не последовало. Через два дня Босх отправил письмо повторно. Оно снова осталось без ответа. Тогда он решил пока отложить эти попытки и занялся более насущным делом – подготовкой к встрече с Руфусом Коулманом в Сан-Квентине.

А вот сегодня одной из причин столь раннего приезда Босха в офис было именно желание установить номер телефона Хенрика Йесперсена и позвонить ему в Копенгаген при разнице во времени с Лос-Анджелесом в девять часов.

Но на сей раз Хенрик опередил Босха и прислал ответ, оказавшийся в его почтовом ящике в два часа ночи.

Уважаемый мистер Босх!

Спасибо за ваше письмо, которое по ошибке попало мой корзину спама. Но сечас я востановил его и спешу ответить. Спасибо вам и всей полиции Лос-Анджелеса за поиски убийца моей сестры. Мы все еще оплакивать смерть Аннеке, здесь в Копенгаген. Газета «БТ» где она работала установила бронзовый табличка в ее честь как храброго журналиста, который был настоящий герой. Надеюсь вы сумеете поймать плохих людей которые ее убивали. Если нам надо поговорить, то лучше пользоваться мой рабочий телефон в отеле где я работаю как директор.

00-45-25-14-63-69 – это номер чтобы звонить.

Надеюсь вы найти убийцу. Для меня это очень важно. Мы с сестрой были близнецы. Я сильно по ней горевать.

Хенрик.

P.S. Аннеке Йесперсен не была в опуске. Она работать над статьей.

Последнюю строчку Босх изучал особенно долго. Разумеется, Хенрик ошибочно написал «в опуске» вместо «в отпуске». Постскриптум явно был прямым ответом на нечто упомянутое в первоначальном письме Босха, которое он нашел под ответом из Дании.

Уважаемый господин Йесперсен!

Я – следователь из отдела по расследованию убийств полицейского управления Лос-Анджелеса. Мне было поручено продолжить следствие по делу об убийстве вашей сестры Аннеке Йесперсен 1 мая 1992 года. Мне не хотелось бы причинять вам беспокойство, как и усугублять ваше горе, но по служебной инструкции я обязан сообщить вам, что в настоящее время активно прорабатываю новые версии, появившиеся в деле. Заранее прошу меня извинить за то, что не владею вашим языком. Если вы знаете английский, пожалуйста, ответьте на это письмо или позвоните мне по любому из указанных ниже телефонных номеров.

Прошло 20 лет с тех пор, как ваша сестра приехала в отпуск в нашу страну и погибла, когда изменила свои планы и решила осветить охватившие Лос-Анджелес беспорядки для своей газеты в Копенгагене. Я считаю своим долгом довести расследование этого дела до конца и надеюсь, что мне это удастся. Спешу заверить вас, что сделаю все возможное, и рассчитываю поддерживать с вами постоянный контакт.

Босху сразу показалось, что «статья», упомянутая Хенриком, совершенно не обязательно была связана с погромами. Хенрик скорее имел в виду, что сестра прибыла в Соединенные Штаты, чтобы написать какой-то материал, но отклонилась от первоначального маршрута, когда грянули события в Лос-Анджелесе.

Однако все это не выходило за рамки толкования текста письма и интерпретации значения слов до тех пор, пока Босх не сможет поговорить с Хенриком напрямую. Бросив взгляд на настенные часы, он произвел нехитрые вычисления. Сейчас в Копенгагене начало пятого вечера. Шансы застать Хенрика в отеле достаточно реальны.

Но гостиничный клерк, ответивший на звонок, сообщил, что он все-таки разминулся с господином Йесперсеном, который, к сожалению, недавно ушел домой. Босх продиктовал свое имя и номер телефона, хотя никакого сообщения не оставил. Повесив трубку, он отправил Хенрику еще одно электронное письмо с просьбой позвонить как можно скорее в любое время дня и ночи.

Потом Босх достал из потертого дипломата связанные с убийством документы и начал перечитывать их заново, как бы пропуская через новый фильтр: гипотезу, что Аннеке Йесперсен изначально прибыла в США, чтобы собрать материал для статьи.

И уже вскоре многое стало видеться ему в новом свете. Йесперсен путешествовала налегке, поскольку приехала не в отпуск. Она работала и потому взяла с собой лишь самое необходимое. Небольшой рюкзак – вот и весь багаж. Чтобы иметь возможность перемещаться быстро, не тратя времени на сборы, легко перебираться с места на место в погоне за информацией для материала, чему бы он ни был посвящен.

Взгляд на вещи под новым углом помог ему заметить то, на что он не обратил внимания прежде. Йесперсен была одновременно и фотографом, и журналистом. Она делала снимки для статей. Сама эти статьи и писала. Но среди ее вещей на месте преступления и в номере мотеля не обнаружили ничего похожего на блокнот. Если она работала над статьей, ей требовалось делать записи, верно? Тогда либо в одном из карманов жилета, либо в рюкзаке должен был лежать ее блокнот.

– Что еще? – Босх поймал себя на том, что задал этот вопрос вслух, а потому поспешно осмотрелся, не слышал ли кто-нибудь. Но он по-прежнему оставался в помещении один.

Чего еще не хватало? Какие вещи должны были находиться при ней? Босх проделал в уме простейший тест. Вообразил себя в номере мотеля. Вот он собрался уходить. Что положил бы перед этим в карманы?

Один из очевидных ответов родился почти мгновенно. Он быстро пролистал дело до той страницы, где эксперты перечисляли вещи, принадлежавшие покойной, – это был написанный от руки перечень найденного на ее теле или в карманах одежды, а также самих предметов гардероба, наличных денег и скромных драгоценностей, к которым причислили часики и тонкую серебряную цепочку на шее.

– Нет ключа от номера, – снова произнес Босх вслух.

Из этого вытекали две вероятности. Она могла оставить ключ в арендованной машине, и его стащили грабители. Но второй вариант представлялся куда более правдоподобным – убивший Йесперсен нашел ключ у нее в кармане и забрал его.

Он еще раз сверился со списком и перешел к фотографиям, сделанным им самим с помощью «Полароида» двадцать лет назад. Сильно выцветшие снимки показывали с разных точек место преступления и положение, в котором обнаружили труп. Дважды он снял тело крупным планом, и на фотографиях были четко видны брюки жертвы. Белая подкладка левого кармана оказалась вывернутой наружу. Теперь Босх не сомневался: кто-то обшарил карманы убитой и забрал ключ из мотеля, не тронув ни наличных денег, ни серебряной цепочки.

Затем ее номер наверняка обыскали. Нельзя было с уверенностью утверждать, с какой именно целью, но тот факт, что среди вещей, переданных из мотеля полиции, не оказалось ни блокнота, ни хотя бы клочка бумаги с записями, наводил на определенные подозрения.

От охватившего его возбуждения Босх вскочил на ноги, не в силах усидеть на месте. Он чувствовал, что близок к важному открытию, но не до конца понимал пока, к какому именно и поможет ли оно в итоге решить загадку убийства Аннеке Йесперсен.

– Привет, Гарри.

Босх повернулся и увидел, как в кабинку входит его напарник.

– Доброе утро.

– Ты что-то сегодня рано.

– Вовсе нет. Это ты приходишь поздно.

– Послушай, я, кажется, пропустил твой день рождения. Когда был праздник?

Прежде чем ответить, Босх окинул Чу пристальным взглядом.

– Вчера. А ты откуда узнал об этом.

Чу пожал плечами.

– Увидел твой галстук. Во-первых, он совершенно новый, а во-вторых, сам ты никогда не купил бы ничего в такой цветовой гамме.

Босх опустил глаза на галстук и разгладил его на груди.

– Подарок дочери, – пояснил он.

– Вижу, у нее хороший вкус. Жаль, унаследовала она его не от тебя.

Чу рассмеялся и сообщил, что направляется в столовую за чашкой кофе. У него давно вошло в привычку появляться на рабочем месте с утра пораньше только для того, чтобы сразу устроить себе перерыв.

– Тебе что-нибудь нужно, Гарри?

– Да, прогони через систему одно имя.

– Я имел в виду, не хочешь ли ты кофе или чего-то еще?

– Нет, я в порядке.

– Проверю имя, когда вернусь.

Босх только отмахнулся и снова сел за стол. Он решил не дожидаться напарника и, включив свой компьютер, начал с базы данных отдела транспортных средств. Печатая двумя пальцами, ввел имя Алекс Уайт и мгновенно выяснил, что в штате Калифорния водительские удостоверения были выданы почти четырем сотням людей, которых звали Алекс, Александр или Александра Уайт. Правда, только трое жили в Модесто, и все они были мужчинами в возрасте от 28 до 54 лет. Он скопировал данные на них и проверил по базе НЦКИ, но ни за кем из троих криминала не числилось.

Босх сверился с настенными часами, показывавшими лишь половину девятого. Филиал фирмы «Джон Дир», откуда Алекс Уайт звонил десять лет назад, открывался через полчаса. Он сверился с телефонным справочником, но номера с кодом 209 ни за одним Алексом Уайтом не числилось.

Вернулся Чу, поставив чашку с кофе на то самое место, куда накануне присел лейтенант О’Тул.

– Так, Гарри, давай свое имя.

– Я уже все проверил, – сказал Босх. – Но ты мог бы прогнать его через платный информационный сайт и найти какие-то телефоны.

– Нет проблем. Диктуй имя.

Босх подкатился в кресле к столу Чу и передал ему листок, на который выписал данные на трех Алексов Уайтов. Полицейское управление подписалось на платные услуги, поскольку это была уникальная база данных, собиравшая информацию из множества общественных и частных источников. В ней часто обнаруживалось то, чего не получалось найти больше нигде. Например, не значившиеся ни в каких справочниках телефоны, включая даже сотовые, выданные для служебного или временного пользования. Но обращаться с сайтом было непросто. Требовался определенный навык, чтобы правильно сформулировать запрос, и здесь Чу мог дать Босху сто очков вперед.

– Хорошо. Мне потребуется несколько минут, – сказал он.

Босх вернулся к своему столу и только сейчас заметил кипу фотографий, лежавшую на его правом углу. Это был его заказ. Он попросил размножить снимок Аннеке Йесперсен с ее пропуска в увеличении три на пять, чтобы его можно было в случае необходимости раздать для опознания. Взяв одну из фотографий, Босх снова вгляделся в ее глаза, в этот ее отрешенный взгляд.

Затем он сунул снимок под стекло, покрывавшее поверхность стола, к таким же фотографиям женщин – жертв убийств. Дела и лица, о которых ему не следовало забывать.

– Чем вы тут занимаетесь, Босх?

Он поднял взгляд и увидел, что вопрос задал внезапно появившийся лейтенант О’Тул.

– Пытаюсь работать, лейтенант, – ответил он.

– У вас на сегодня назначены квалификационные тесты, и вы не можете снова их отложить.

– Но они начинают только в десять и всегда с опозданием. Не волнуйтесь. Я пройду тесты.

– Больше никаких отговорок.

И О’Тул направился к своему кабинету. Босх смотрел ему вслед, раздраженно покачивая головой.

Чу повернулся в его сторону, возвращая листок.

– Это оказалось совсем просто, – заметил он.

Босх посмотрел на список. Под каждым именем Чу написал номера телефонов. О’Тул был тут же забыт.

– Спасибо, напарник.

– Так кого ты разыскиваешь?

– Ничего не знаю наверняка, но десять лет назад некто Алекс Уайт позвонил из Модесто с запросом по делу Йесперсен. Хочу понять, зачем ему это понадобилось.

– А в деле никаких сведений нет?

– Ничего, кроме записи в хронологическом разделе. Мне, вероятно, повезло, что кто-то вообще не поленился зафиксировать звонок.

Босх вернулся к работе, позвонив по номерам троих Алексов Уайтов. Ему сопутствовала удача, но не в главном. Хотя сразу удалось связаться со всеми тремя, они в один голос отрицали, что когда-либо звонили в полицию по поводу Аннеке Йесперсен. Все казались искренне удивленными вниманием к себе со стороны следователя из Лос-Анджелеса, поскольку Босх спрашивал их не только об Йесперсен, но и о профессии, как и о возможной связи с магазином фирмы «Джон Дир», откуда был сделан пресловутый звонок. И некоторый интерес у Босха вызвал только последний разговор.

Самый пожилой из Алексов Уайтов – бухгалтер, которому принадлежали несколько участков невозделанной земли, вспомнил, что около десяти лет назад действительно купил в Модесто трактор-газонокосилку. Вот только точной даты он назвать не мог, не сверившись с хранившимися дома записями.

Положив трубку, Босх невольно подумал, что толчет воду в ступе, хотя звонок Алекса Уайта все же не давал ему покоя. В начале десятого он набрал номер салона, откуда, по всей видимости, звонили в 2002 году.

Подобные звонки вслепую всегда были делом весьма деликатным. Босх стремился действовать как можно осторожнее, чтобы ни в коем случае не спугнуть вероятного подозреваемого. А потому решился на обходной маневр, не называясь изначально подлинным именем и не раскрывая своей истинной цели.

Трубку сняла девушка-секретарь, и Босх попросил пригласить к аппарату Алекса Уайта. После недолгой паузы она сказала:

– В списке наших сотрудников Алекс Уайт не значится. Вы уверены, что вам нужен салон «Косгроув-трактор»?

– Но он дал мне именно этот номер. Когда открылся ваш магазин?

– Двадцать два года назад… Подождите, не вешайте трубку.

Не дожидаясь реакции Босха, она переключилась на параллельную линию, отвечая, видимо, на другой звонок. Вскоре он снова услышал ее голос.

– Как я и сказала, никакого Алекса Уайта здесь нет. Кто-то другой может быть вам полезен?

– Нельзя ли тогда соединить меня с менеджером?

– Хорошо. Как вас представить?

– Меня зовут Джон Бэгнэл.

– Секундочку.

Все сыщики из отдела нераскрытых преступлений использовали имя Джон Бэгнэл, затевая телефонные игры с собеседниками.

Секретарь переключила звонок почти мгновенно.

– Джерри Хименес слушает. Могу я вам чем-то помочь?

– Да, сэр. Джон Бэгнэл беспокоит. Мне нужно проверить сведения в заявлении о приеме на работу, где говорится, что Алекс Уайт являлся сотрудником «Косгроув-трактор» с двухтысячного по две тысячи четвертый год. Вы можете это подтвердить?

– Лично я – нет. В то время я уже работал здесь, но никакого Алекса Уайта не припоминаю. В какой он был должности?

– В том-то и проблема, что этого он не уточнил.

– В таком случае я вас ничем не могу порадовать. Я был тогда менеджером по продажам и знал всех здешних работников, как знаю их и сейчас. Алекса Уайта среди них никогда не числилось. У нас не такая уж крупная организация: отдел продаж, технического обслуживания, запасных частей и руководство – всего двадцать четыре человека, включая меня самого.

Босх продиктовал ему номер телефона, с которого звонил Алекс Уайт, и спросил, давно ли он принадлежит салону.

– Целую вечность. С тех самых пор, как мы открылись в тысяча девятьсот девяностом. И я стоял у самых истоков этого бизнеса.

– Что ж, спасибо за помощь, сэр. Всего вам наилучшего.

Босх дал отбой, теперь уже всерьез заинтригованный звонком Алекса Уайта в 2002 году.

Остаток первой половины дня Босху пришлось потратить на сдачу нормативов по владению оружием и курс повышения квалификации, обязательные для всех офицеров раз в полгода. Для начала он провел час в классе, прослушав лекцию о последних судебных решениях в отношении действий полиции Лос-Анджелеса и тех изменениях, которые пришлось внести в этой связи в работу правоохранительных органов. По окончании лекции последовали обзор недавних случаев применения полицейскими огнестрельного оружия и обсуждение, что в каждом из них было выполнено по инструкции, а где допущены нарушения и ошибки. Затем он отправился в тир и сделал положенное количество выстрелов, дабы подтвердить свою годность к ношению табельного пистолета. Тиром руководил сержант, который был старым приятелем Босха и не преминул поинтересоваться, как чувствует себя его дочка. Мимоходом он подал Босху идею, чем можно заняться вместе с Мэдди в ближайшие выходные.

Гарри уже возвращался на стоянку к своей машине, размышляя, где бы на скорую руку пообедать, когда из Модесто позвонил Алекс Уайт с информацией о купленном тракторе. Как он признался Босху, его так поразил неожиданный утренний звонок, что он бросил игру в гольф, пройдя только девятую лунку. Правда, не скрыл, что не слишком удачная игра, в которой он успел нанести пятьдесят девять ударов, только способствовала такому решению.

Записи, сохраненные бухгалтером, свидетельствовали, что он оформил покупку газонокосилки 27 апреля 2002 года, а забрал ее 1 мая – то есть в десятую годовщину убийства Аннеке Йесперсен. И в тот же день некто, назвавшийся Алексом Уайтом, позвонил с телефона, принадлежавшего салону «Косгроув-трактор», в полицию Лос-Анджелеса, интересуясь ходом расследования.

– Вынужден повторить свой вопрос, мистер Уайт. В тот день, когда вы приезжали за своей газонокосилкой, не звонили ли вы из магазина, чтобы навести какие-либо справки в полиции?

– Это просто чепуха какая-то, – ответил он. – Я не звонил в полицию Лос-Анджелеса в тот день. Более того, я вообще ни разу в жизни не звонил в полицию Лос-Анджелеса. Кто-то воспользовался моим именем, и я никак не пойму зачем. Я совершенно сбит этим с толку, детектив.

Тогда Босх спросил, нет ли каких-то фамилий на сохранившихся у Уайта документах, связанных с той покупкой? И Уайт назвал две. Непосредственным торговым агентом, с которым он имел дело, был некий Реджи Бэнкс, а начальником отдела продаж, утвердившим сделку, – Джерри Хименес.

– Хорошо, мистер Уайт, – сказал Босх. – Вы мне очень помогли. Спасибо огромное и простите, если помешал вам насладиться игрой.

– Это не проблема, детектив. Я все равно был сегодня не в лучшей форме. Но только одна просьба: когда вам удастся разгадать загадку и выяснить, кто пытался прикрыться моим именем, непременно сообщите мне, если не трудно.

– Будет сделано, сэр. Хорошего вам дня.

Открывая дверцу машины, Босх размышлял об услышанном. Задачка с Алексом Уайтом из мелкой подробности дела переросла в нечто гораздо более важное. Кто-то позвонил из филиала фирмы «Джон Дир» с запросом по делу Аннеке Йесперсен, но предпочел назваться чужим именем, позаимствовав его из списка клиентов, которых магазин обслуживал в тот самый день. Для Босха это многое меняло. Неопознанная маленькая точка на его мысленном радаре превратилась в огромный знак вопроса. Вопроса, на который настоятельно требовалось найти ответ.

Глава восьмая

Босх решил обойтись без обеда и вернуться на рабочее место. По счастью, Чу тоже еще не успел уйти на перерыв, и Босх тут же продиктовал ему для проверки по базам данных имена Реджиналда Бэнкса и Джерри Хименеса. Затем он заметил, что огонек автоответчика на его телефоне мигает, и проверил сообщения. Оказалось, он пропустил звонок Хенрика Йесперсена. Босх чертыхнулся сквозь зубы, не понимая, почему датчанин не набрал номер его мобильника, указанный в электронных письмах.

В очередной раз сверившись с настенными часами, он проделал временны2е вычисления. В Копенгагене было уже девять вечера, но на этот раз Хенрик оставил ему свой домашний номер, и Гарри им воспользовался. Сначала на линии воцарилась продолжительная тишина, пока сигнал пересекал континент и океан. Босх задумался, проходит звонок с запада на восток или наоборот, но его размышления уже после второго гудка прервал мужской голос.

– Говорит детектив Босх из Лос-Анджелеса. Это Хенрик Йесперсен?

– Да, это я.

– Простите, что перезвонил в столь позднее время. Мы можем побеседовать прямо сейчас?

– Да, конечно.

– Очень хорошо. Я благодарен вам за ответ на мое письмо, но у меня есть к вам еще вопросы, если вы не возражаете.

– Я могу говорить сейчас. Пожалуйста, продолжать.

– Спасибо. Э… Во-первых, хотел бы повторить сказанное в моем письме. Расследование смерти вашей сестры является для меня сейчас наиболее важным. Я активно работаю над ним. Хотя прошло уже двадцать лет, уверен, ее гибель причиняет вам боль до сих пор. А потому еще раз примите мои соболезнования.

– Спасибо, детектив. Она была очень красивый и все принимать близко к сердце. Я сильно тосковать за ней.

– Не сомневаюсь, что так и есть.

За годы работы Босху довелось разговаривать со многими людьми, чьи близкие стали жертвами насильственной смерти. Таких случаев у него накопилось так много, что они уже не поддавались подсчету, вот только от этого не делалось легче, и каждый раз сочувствие и понимание чужого горя приходилось переживать с новой силой.

– Что вы хотели меня спросить?

– Прежде всего, о постскриптуме к вашему письму. Вы написали, что Аннеке не была в отпуске, и мне бы хотелось прояснить этот вопрос.

– Нет, она не была в отпуске.

– Да, мне понятно, что она уже приступила к работе, когда приехала в Лос-Анджелес, чтобы написать о тех событиях для своей газеты. Но, как мне показалось, вы подразумевали, что она вообще отправилась в США не на отдых. Это так?

– Она работала все время. Она готовила статья.

Босх подтянул поближе блокнот, чтобы делать заметки.

– Вы знаете, о чем была та статья?

– Нет, она мне не говорила.

– Тогда откуда вам известно, что она прилетела сюда по работе?

– Она говорила, что писала статья. Но не говорила о чем. Журналисты не любят говорить другим.

– А ее босс или редактор могли знать, о чем она собиралась написать?

– Думаю, нет. Она работала вне штата, понимаете? Просто продавала фото и текст в «БТ». Иногда они давать ей задание, но редко. Она готовила статья сама и потом говорила, что у нее есть.

В материалах дела имелась ссылка на редактора, с которым работала Аннеке, передавая ему фото и текстовые материалы. Но Босх все равно задал вопрос ее брату:

– Вы помните, кто был ее редактором в то время?

– Да. Это был Янник Фрей. Он выступать на поминальная служба. Очень хороший человек.

Босх попросил продиктовать ему имя и фамилию по буквам и поинтересовался, нет ли у Хенрика телефона Фрея.

– Нет. Я никогда ему не звонил. Извините.

– Ничего. Номер я найду. А теперь не могли бы вы припомнить, когда в последний раз говорили с сестрой?

– Да, помню. За день до вылета в Америка. Мы повстречались.

– Значит, вы встретились, но она не поделилась с вами, над какой статьей тогда работала?

– Я не спросил. Она не говорила.

– Но вы были в курсе, что она летит именно в Штаты. Вы встретились, чтобы попрощаться, верно?

– Да. И дать информацию по отелям.

– Какого рода информацию?

– Я уже тридцать лет в отельный бизнес. Если она путешествовать, я делать бронь отелей для нее.

– А почему не газета?

– Она была вне штата. И я все равно делать это лучше. Поэтому я планировал ее поездки. Даже если на войну. Помните, тогда у нас не был Интернет. Найти номер в отеле было трудно. Я ей очень помогать с этим.

– Понятно. А вы не помните, где она останавливалась в Соединенных Штатах? Она пробыла здесь несколько дней еще до начала погромов. Где она успела побывать, кроме Нью-Йорка и Сан-Франциско?

– Мне надо проверять, если знать.

– Простите, не понял?

– Мне надо проверять архив. Там записи. Я много сохранить тогда… по тому, что случилось. Я буду смотреть. Но помню, что в Нью-Йорк она не была.

– То есть она туда только прилетела?

– Да. У нее была сразу пересадка. В Атланту.

– Зачем она отправилась в Атланту?

– Это я не знаю.

– Ладно, Хенрик. Когда вы сможете просмотреть свой архив?

Босху очень хотелось поторопить его, но он опасался переусердствовать.

– Не уверен. Это далеко. Нужно взять выходной от работы.

– Понимаю, Хенрик. Но это может оказаться очень важно. Пришлите мне, пожалуйста, письмо или позвоните, как только доберетесь до архива.

– Конечно.

Босх устремил взгляд в свой блокнот, стараясь понять, какие еще вопросы он мог упустить из виду.

– Хенрик, а где была ваша сестра до отлета в США?

– Здесь. В Копенгаген.

– Я имел в виду другое. Куда она путешествовала непосредственно перед тем, как отправиться в Штаты?

– Она была в Германии очень мало, а до того в Кувейт-Сити на войне.

Босх знал: речь идет об операции «Буря в пустыне». О том, что Аннеке там присутствовала, писали в газетной заметке. Но он занес в блокнот «Германия». Это было для него новостью.

– А куда именно она ездила в Германии, вы, случайно, не знаете?

– В Штутгарт. Я помню.

Босх и это пометил в блокноте. Казалось, от Хенрика он не узнает больше ничего полезного, пока тот не просмотрит материалы своего архива.

– Но она, конечно, не рассказывала вам, что ей понадобилось в Германии? О чем она собиралась писать?

– Не рассказала. Но просила найти отель рядом с американской военной базой. Это я помню.

– Но больше ничего не говорила?

– Ничего. И я не понимаю, зачем вы спрашивать, если ее убили в Лос-Анджелес. Где смысл?

– Быть может, вы правы, Хенрик, и смысла действительно нет. Но только иногда бывает полезно раскинуть сеть пошире.

– Не понял, какую сеть?

– Это образное выражение. Я имел в виду, что когда задаешь много вопросов, порой получаешь больше информации. Далеко не вся она нужна, но, случается, тебе вдруг везет. Я вам крайне признателен за терпение и уделенное мне время.

– Теперь вы раскрыть это дело, детектив?

Босх взял паузу, прежде чем ответить.

– Сделаю все, что в моих силах, Хенрик. И обещаю сразу же сообщить вам об этом.

Телефонный разговор с Хенриком изрядно взбодрил Босха, хотя он и не узнал всего, на что рассчитывал. Он еще не до конца понимал, в каком направлении развивается расследование, но оно явно сдвинулось с мертвой точки. Еще и суток не прошло с тех пор, как он посчитал, что зашел в полный тупик и вскоре предстоит заново упаковать материалы об убийстве Аннеке Йесперсен в архивные коробки и вернуть на пыльные полки склада нераскрытых дел и забытых судеб. Но теперь появился проблеск надежды. Еле тлевшие угольки разгорались. Появились вопросы, требовавшие ответов, а значит, Босх все еще в игре.

Предстояло сделать следующий шаг и связаться с редактором Аннеке в «БТ». Босх попытался найти имя Янника Фрея, полученное от Хенрика, по газетным вырезкам и материалам дела. Но оно нигде не упоминалось. Во всех публикациях, вышедших после подавления беспорядков, цитировали только Арне Хаагана. В хронологии дела тоже значился Хааган как редактор, с которым сыщики ОПРБ беседовали по поводу Йесперсен.

Босх не мог разобраться в несовпадении имен. И потому, найдя в Интернете сайт с телефонами «БТ», набрал номер отдела новостей, предположив, что там непременно кто-то дежурит, несмотря на поздний час.

– Redaktionen, goddag.

Босх совершенно забыл, что ему может помешать языковой барьер. Он не сразу сообразил, называла ему девушка, ответившая на звонок, свое имя или просто произнесла приветствие.

– Nyhedsredaktionen, kan jeg hjoelpe?

– Гм… Алло! Вы говорите по-английски?

– Немного. Чем я могу помогать вам?

Босх снова сверился со своими записями.

– Я разыскиваю Арне Хаагана или Янника Фрея.

После небольшой паузы молодая женщина на другом конце линии сказала:

– Господин Хааган умер, д-а-а?

– Умер? Вот как. А господин Фрей?

– Никого здесь нет.

– Гм… А когда скончался господин Хааган?

– Мм… Не кладите трубка, пжалста.

Как показалось Босху, ждать ему пришлось не меньше пяти минут. Коротая время, он осматривал рабочее помещение и вдруг столкнулся взглядом с лейтенантом О’Тулом, торчавшим в окошке своего кабинета наверху. О’Тул жестом изобразил выстрел из воображаемого пистолета и вопросительно вскинул брови. Босх понял, что его интересуют квалификационные тесты, показал ему большой палец в ответ и отвернулся. Наконец к телефону в Дании подошел мужчина. Он говорил на безупречном английском с чуть заметным иностранным акцентом.

– Миккель Бонн у телефона. Чем могу быть полезен?

– Добрый вечер. Я хотел побеседовать с Арне Хааганом, но ваша сотрудница сказала, что он умер. Это так?

– Да, Арне Хааган умер четыре года назад. Могу я поинтересоваться целью вашего звонка?

– Меня зовут Гарри Босх. Я – детектив из полицейского управления Лос-Анджелеса и расследую убийство Аннеке Йесперсен, совершенном двадцать лет назад. Вы знаете об этом деле?

– Конечно, я знаю, кем была Аннеке Йесперсен. Нам всем тот случай хорошо известен. Арне Хааган действительно был редактором в то время, но потом он ушел на пенсию и не так давно умер.

– А как насчет редактора по имени Янник Фрей? Он все еще работает?

– Янник Фрей?.. Нет, Янник уже не работает.

– Когда он ушел из газеты? Или он тоже умер?

– Он ушел несколько лет назад. Но насколько я знаю, жив.

– Хорошо, тогда не могли бы вы помочь связаться с ним? Мне нужно задать ему несколько вопросов.

– Я попробую выяснить, нет ли у кого его номера телефона. Кто-то из журналистов, возможно, все еще с ним созванивается. А вы не могли бы информировать меня, в каком состоянии находится ваше расследование? Я репортер и хотел бы…

– Могу только сказать, что расследование продолжается. Я им занимаюсь, но ничего нового сообщить пока не могу. Следствие возобновлено совсем недавно.

– Понимаю. Как мне связаться с вами, если я узнаю контактный номер Янника Фрея?

– Я бы предпочел подождать и получить номер прямо сейчас.

В трубке ненадолго замолчали.

– Что ж… Хорошо, я постараюсь сделать все быстро.

И Босху снова пришлось ждать. На этот раз он намеренно не смотрел в сторону кабинета начальника. Оглянувшись, он увидел, что Чу уже нет на месте. «Вероятно, ушел обедать», – подумал он.

– Детектив Босх?

– Да, я слушаю.

– У меня есть адрес электронной почты Янника Фрея.

– А номер телефона?

– В настоящее время здесь нет никого, кто его знает. Но я продолжу искать и свяжусь с вами позже. А пока есть только адрес. Он вам нужен?

– Да, разумеется.

Он записал адрес Фрея и дал Бонну свой собственный вместе с номером телефона для связи.

– Удачи вам, детектив, – сказал Бонн.

– Спасибо.

– Знаете, я здесь не работал, когда это случилось. Но десять лет назад уже был сотрудником газеты и помню, что мы тогда опубликовали большой материал об Аннеке и о том, как она погибла. Не хотите взглянуть на него?

Босх не сразу нашелся с ответом.

– Но ведь статья на датском языке, не так ли?

– Да, но в Интернете есть несколько сайтов, с помощью которых легко сделать перевод.

Все еще не уверенный, что это ему нужно, Босх попросил собеседника прислать ему ссылку на старую публикацию. Потом поблагодарил за помощь и положил трубку.

Глава девятая

Только теперь Босх почувствовал, насколько же он голоден. Спустившись на лифте в вестибюль, он вышел на улицу и пересек площадь перед зданием. Он решил, что быстрее всего будет взять сандвич с ростбифом в ресторане «У Филиппе», и уже направился в ту сторону, но не успел даже перейти улицу, как зазвонил его сотовый. Это был Джорди Гант.

– Мы взяли твоего клиента, Гарри.

– Мелкого-два?

– Его самого. Мне только что сообщил один из моих парней. Они отловили его на выходе из «Макдоналдса» на Норманди. Патрульный держал его снимок на дисплее бортового компьютера. И вдруг появляется этот тип собственной персоной.

– Куда они его доставили?

– На Семьдесят седьмую. Его как раз сейчас оформляют, но основание для ареста – всего лишь ордер за неуплату алиментов. Думаю, тебе надо поторопиться, пока он не успел вызвать своего адвоката.

– Уже еду.

– Хочешь, чтобы я тоже поучаствовал?

– Конечно. Встретимся на месте.

Транспортный поток в середине дня не был особенно плотным, и Босх добрался до полицейского участка на Семьдесят седьмой улице за двадцать минут. Все это время он раздумывал, с какого бока взяться за Уошберна. На Мелкого-2 Босх имел лишь факт соседства его дома с местом преступления. Никаких улик и вообще ничего определенного. Он понимал, что вынужден втянуть подозреваемого в игру. Убедить Уошберна, что располагает доказательствами против него, то есть солгать, чтобы добиться признания. Не самый лучший метод, особенно против прожженного типа, которому не впервой иметь дело с полицией. Но ничего другого не оставалось.

Гант уже дожидался его в дежурке Семьдесят седьмого участка.

– Я попросил перевести его в комнату для допросов. Ты готов?

– Готов.

В этот момент Босх заметил на стойке позади стола дежурного офицера упаковку из-под пончиков. Она была открыта, и в ней еще оставались два аппетитных кружка, уцелевших, видимо, после утреннего совещания.

– Эй, парни, не возражаете? – спросил он, указывая на упаковку.

– Угощайся, – разрешил Гант.

Босх взял покрытый глазурью пончик и умял его, пока шел по коридору за Гантом к рабочему помещению следователей.

Они вошли в просторный зал, заставленный столами, шкафами для досье и буквально заваленный кипами бумаг. Но за большинством столов никого не было и, как догадался Босх, его коллеги либо уехали по делам, либо еще не вернулись с обеда. На углу одного из столов лежал пакет с бумажными носовыми платками. Босх поспешно вытянул несколько, чтобы стереть с пальцев сахарную глазурь.

У двери одной из комнат для допросов сидел патрульный. Когда к нему приблизились Гант и Босх, полисмен поднялся. Гант представил его как Криса Мерсера, лично задержавшего Уошберна.

– Отличная работа, – похвалил Босх, пожимая ему руку. – Вы зачитали ему все нужные слова?

Имелась в виду, конечно же, необходимая формальность, когда задержанного уведомляли о его конституционных правах.

– Зачитал.

– Прекрасно!

– Спасибо, Крис, – сказал Гант. – Теперь мы им займемся сами.

Патрульный шутливо отсалютовал и удалился. Гант посмотрел на Босха.

– Ты уже придумал, как взять его в оборот?

– А у нас есть на него хоть что-нибудь, кроме того хлипкого ордера?

– Почти ничего. При нем обнаружили пол-унции «травки».

Босх нахмурился. Слишком мало.

– Но в кармане он держал шестьсот баксов наличными.

«Уже чуть лучше», – подумал Босх. Теперь карту с наркотой можно попытаться разыграть, но многое зависело от того, насколько хорошо Уошберн ориентировался в законодательстве о наркотиках.

– Попытаюсь развести его вслепую. Вдруг выболтает что-нибудь полезное для нас. Думаю, это сейчас лучшая тактика – загнать в угол и посмотреть, как он из него выберется.

– Идет. Я подыграю тебе, если будет нужно.

Из специального ящика, прикрепленного к стене между дверями комнат для допросов, где хранились разного рода бланки, Босх вытащил стандартную форму отказа от услуг адвоката, сложил и сунул в карман.

– Открывай и дай мне войти первым, – сказал он затем.

Гант так и сделал. Босх вошел в комнату с сумрачным лицом. Уошберн сидел за небольшим столом, его руки пластиковыми наручниками были пристегнуты к спинке стула. Кличка полностью себя оправдывала – это был миниатюрного сложения мужчина, носивший мешковатый костюм, чтобы выглядеть хоть немного солиднее. На столе лежал полиэтиленовый пакет с содержимым его карманов, изъятым при аресте. Босх уселся напротив него. Гант занял третий стул, придвинув его ближе к двери, словно собирался охранять ее, расположившись в нескольких футах позади Босха.

Босх приподнял пакет и осмотрел его содержимое. Бумажник, сотовый телефон, связка ключей, стянутый резинкой рулончик банкнот и прозрачный пакетик с марихуаной.

– Чарльз Уошберн, – заговорил он. – Тебя еще называют Мелкий-два. Забавная кличка. Ты, случайно, не сам ее придумал?

Он поднял взгляд на молчавшего Уошберна, затем снова посмотрел на пакет с уликами и покачал головой.

– Я вижу, у тебя возникла большая проблема, Мелкий-два. И знаешь какая?

– Срать я хотел на ваши проблемы.

– Догадываешься, чего я не вижу в этом пакете?

– Мне-то какая разница?

– А не вижу я в нем курительной трубки или бумажек для самокруток. Но при этом тут толстая пачка денег и наркота. Соображаешь, что это означает?

– Это означает, что я имею право позвонить своему адвокату. И не надо тут передо мной распинаться, потому как мне все равно сказать тебе нечего. Просто дай мне телефон, и я вызову сюда своего человека.

Прямо сквозь пластик пакета Босх нажал кнопку на мобильнике Уошберна, и дисплей засветился. Но, как и следовало ожидать, для пользования требовался пароль.

– Какая досада, верно? Нужно знать заветное слово.

Босх развернул телефон в сторону Уошберна.

– Дай мне пароль, и я сам свяжусь с твоим адвокатом.

– Не пойдет. Отправляй меня назад в камеру. Я ему позвоню с автомата в коридоре.

– А чего не с сотового? Он у тебя наверняка забит в быстрый набор, так ведь?

– Потому что это не мой телефон, и пароля я не знаю.

Босх догадывался, что в памяти телефона хранится список номеров и другая информация, которая могла сослужить Уошберну дурную службу. А потому у Мелкого не оставалось выбора, кроме как отречься от мобильника, хотя это и выглядело смехотворно.

– Неужели? Тогда как он оказался у тебя в кармане вместе с «травкой» и деньгами?

– Мало ли что еще вы могли мне подсунуть. Дайте позвонить адвокату.

Босх вздохнул, повернулся к Ганту и заговорил, обращаясь как будто только к нему:

– Понимаешь, что это значит, Джорди?

– Просвети меня.

– Это значит, что у нашего друга в одном кармане лежало запрещенное вещество, а в другом большая пачка купюр. Видишь ли, не носить с собой на всякий случай трубочку – это типичная ошибка. Потому что отсутствие средства для личного потребления наркоты дает законное основание выдвинуть обвинение в хранении с целью сбыта. А это уже крупное правонарушение. Впрочем, быть может, ему об этом доходчивее расскажет адвокат, как думаешь?

– Эй, приятель, что еще за дела? – взбеленился Уошберн. – У меня там и унции не было. Я не толкаю дурь, и ты это знаешь.

Босх повернулся.

– Это ты мне? – спросил он. – Ты только что потребовал адвоката, и я в таком случае умываю руки. Или все же хочешь побеседовать со мной?

– Я только хотел сказать, что не торгую наркотой.

– Так ты будешь со мной разговаривать?

– Буду, если не станешь вешать на меня это свое дерьмо.

– Тогда сделаем все как положено.

Босх достал из кармана формуляр и дал Уошберну подписать его. Сомнительно, чтобы эту бумажку серьезно восприняли в Верховном суде, но он и не рассчитывал, что до этого дойдет.

– Ладно, Мелкий-два, теперь давай поговорим, – произнес он. – Судя по тому, что мы здесь имеем, ты торгуешь наркотиками, и в этом мы собираемся тебя обвинить.

Услышав это, Уошберн попытался размять затекшие мышцы своих худосочных плеч и, набычившись, опустил голову. Босх взглянул на часы.

– Но я бы на твоем месте тревожился совсем не об этом. «Травка» – пустяк. Лично мне она нужна только для того, чтобы продержать тебя здесь подольше. Потому что, как мне кажется, мужчина, неспособный даже платить алименты на ребенка, едва ли соберет двадцать пять «штук», чтобы выйти под залог.

Босх снова приподнял пакет с уликами.

– Это поможет оставить тебя за решеткой, пока я закончу работать совсем над другой историей. Там все гораздо для тебя серьезнее.

– Чушь собачья! Я скоро выйду отсюда. У меня есть нужные люди.

– Да? Но знаешь, люди часто вдруг пропадают, когда речь заходит о крупной сумме.

Босх снова обратился к Ганту:

– Ты замечал такую тенденцию, Джорди?

– Сплошь и рядом. Народ начинает шарахаться от таких, особенно если узнает, что парню все равно идти ко дну. Они рассуждают так: к чему вносить огромный залог, если нет гарантии, что вернешь хотя бы цент?

Босх кивнул и посмотрел на Уошберна.

– Что это еще за хреновина? – спросил тот. – Чего ты ко мне прицепился? Что я такого сделал?

Босх забарабанил пальцами по краю стола.

– Не волнуйся, я все тебе скажу, Мелкий. Я работаю в центре и не притащился бы в такую даль, чтобы прищучить кого-то за грошовый пакетик с «травкой». Понимаешь, я следователь из отдела убийств. Занимаюсь старыми делами, которым уже много лет. Иногда даже лет двадцать.

Босх внимательно следил за реакцией Уошберна, но ничего пока не заметил.

– Как раз об одном таком деле я и хочу с тобой поговорить.

– Я ничего не знаю ни о каком убийстве. Ты здесь дал маху, приятель. Взял не того, кого нужно.

– Неужели? А вот я слышал другое. Должно быть, кто-то возводит на тебя напраслину, ты это хочешь сказать?

– Вот именно. Тащи его сюда, пусть скажет все мне в лицо.

– Этого я сделать не могу. Свидетелей нужно беречь. А у меня есть свидетель, который все слышал лично от тебя. Догадываешься, о ком я веду речь?

Отвечая, Уошберн старался не встречаться с Босхом взглядом.

– Я только догадываюсь, что ты собрал обо мне кучу лживого дерьма.

– А вот она утверждает, что ты ей признался, дружище. Все растрепал, чтобы показать, какая ты важная птица. Как поставил ту белую сучку к стенке и вышиб ей мозги. По ее словам, ты очень гордился собой, потому что это открыло тебе прямую дорогу в «Сикстиз».

Уошберн порывался вскочить на ноги, но наручники крепко удерживали его на сиденье стула.

– Какую еще белую сучку? О чем ты тут толкуешь, коп? Это тебе Латишия напела? С нее станется. Она хочет меня с говном смешать, потому что я ей четыре месяца денег не давал. Эта лживая тварь тебе что угодно скажет.

Босх поставил на стол локти и наклонился к Уошберну.

– Называть имена свидетелей не в наших правилах, Чарльз. Но я могу тебе точно сказать, что на этот раз тебе не отвертеться. Потому что я провел проверку показаний и выяснил, что в тысяча девятьсот девяносто втором году белая женщина действительно была убита в проулке прямо позади твоего дома. Так что это вовсе не выдумка, чтобы тебе насолить.

Вот теперь в глазах Уошберна мелькнул проблеск понимания.

– Ты говоришь о той репортерше во время погромов? Тогда тебе этого мне не пришить. Я здесь чист, а своей свидетельнице можешь передать, что если и дальше будет распускать обо мне язык, огребет по полной программе.

– Подумай, Чарльз, разумно ли с твоей стороны угрожать расправой свидетелю в присутствии двух офицеров правоохранительных органов? Теперь если с Латишией что-то случится – хотя я не утверждал, что показания против тебя дала именно она, – ты окажешься первым подозреваемым. Это понятно?

Уошберн отмолчался, и Босх продолжил:

– Вообще-то свидетель у меня не один, Чарльз. Есть еще человек из твоего квартала, утверждающий, что в то время у тебя был пистолет. А если точнее, то «беретта». В точности такая же, из какой прикончили женщину в проулке.

– Так дело в том пистолете? Но я просто нашел его у себя на заднем дворе, вот и все!

Есть! Уошберн сделал признание. Но одновременно выдвинул правдоподобную версию случившегося. Она звучала реалистично еще и потому, что Мелкий-2 выдал ее, не имея ни секунды на раздумья. Босху пришлось мысленно признать это.

– В своем заднем дворе? Ты хочешь, чтобы я поверил, будто пистолет мог просто так валяться у тебя во дворе?

– Послушай, приятель! Мне тогда было всего шестнадцать. Во время той заварухи мать вообще не выпускала меня из дома. Заперла в спальне на замок, а на окнах были решетки. Я сидел, как в тюряге. Если мне не веришь, спроси у нее самой.

– Так когда же ты нашел пистолет?

– Как только все закончилось. Я стал постригать траву на заднем дворе и напоролся на него. Я понятия не имел, откуда он взялся. И про убийство ничего не знал, пока матушка не сказала, что приходили люди из полиции и допрашивали ее.

– Ты говорил матери о пистолете?

– Нет. Что я, умом тронулся? Рассказывать матери о таких вещах! К тому же вскоре его и не было.

Босх бросил быстрый взгляд на Ганта. Он чувствовал, что исчерпал аргументы. В словах загнанного в угол Уошберна было достаточно мелких подробностей, делавших его историю похожей на правду. Застреливший Йесперсен действительно мог выбросить оружие через ближайший забор, чтобы избавиться от него.

Гант понял его мгновенно и тут же взялся за дело. Он придвинул стул ближе и сел рядом с Босхом, включаясь в игру.

– Ты попал в серьезную передрягу, Чарльз, – сказал он тоном, превосходно передававшим всю эту серьезность. – Ты же понимаешь, что нам известно об этом деле куда больше, чем можешь знать о нем ты. Выбраться из ямы, которую сам себе вырыл, ты сможешь, только если не будешь гнать туфту. Начнешь лгать, и мы сразу тебя на этом поймаем.

– Ладно, – уныло отозвался Уошберн. – Что вы от меня хотите?

– Ты должен честно рассказать, как поступил с тем пистолетом двадцать лет назад.

– Я отдал его. Сначала припрятал, а потом отдал.

– Кому?

– Одному знакомому. Но только он уже сам отправился на тот свет.

– Мне повторить вопрос? Кому ты отдал пистолет?

– Одному типу по имени Трумонт, но я не знаю, настоящее оно было или нет. Парни на улице звали его Тру Стори.

– Это кличка? Как его фамилия?

Гант следовал стандартной тактике, задавая порой вопросы, на которые знал ответы заранее. Это помогало, во-первых, проверить достоверность показаний подозреваемого, а во-вторых, давало небольшое стратегическое преимущество, создавая у того временную иллюзию, будто полицейский знает меньше, чем на самом деле.

– Говорю же, не знаю я фамилии. Он уже умер. Его самого подстрелили несколько лет назад.

– Кто его убил?

– Понятия не имею. Он контролировал улицу, и кто-то его завалил. Это не редкость.

Гант откинулся на спинку стула, подавая этим знак Босху, что тот может снова взять инициативу в свои руки.

Босх уже знал, как продолжить.

– Опиши нам пистолет.

– Как ты и сказал, это была «беретта». Черная.

– Где именно во дворе ты его нашел?

– Точно не помню. Кажись, рядом с качелями. Он просто валялся в траве, правда, чувак. Я его не заметил, и он попал мне под газонокосилку. Она еще оставила на металле большую царапину.

– На пистолете?

– Да, прямо на стволе.

Босх понимал, что эта примета пригодится для опознания оружия, если они сумеют его найти. Но главное, она поможет подтвердить слова Уошберна.

– Пистолет был в рабочем состоянии?

– Да, в рабочем. Стрелял что надо. Я испытал его тут же. Всадил пулю в столб забора. Даже сам испугался. Я ведь едва надавил на спуск.

– Мать слышала выстрел?

– Еще бы! Тут же выскочила посмотреть, но я успел спрятать ствол за пояс и накрыл сверху рубашкой. Сказал ей, что это глушитель у косилки барахлит.

Босха не могла не заинтересовать эта пуля в столбе. Если она все еще там, значит, Уошберну можно верить. И он задал следующий вопрос:

– Хорошо, по твоим словам, мать заперла тебя в доме на все время беспорядков, так?

– Верно.

– А когда же ты нашел пистолет? Заваруха на улицах продлилась всего дня три. Ночь на первое мая была последней. Вспомни, когда именно ты нашел этот ствол.

Уошберн покачал головой с таким выражением, словно не мог помочь при всем желании.

– Слишком давно это было, чувак. Я не могу сказать, в какой именно день. Помню только, что нашел его, но это все.

– Почему ты отдал его Тру Стори?

– Потому что он держал квартал. Вот я ему его и отдал.

– Ты хочешь сказать, что он был боссом «Сикстиз» в вашем районе, я правильно понял?

– Да, ты все понял правильно!

Уошберн откровенно передразнивал манеру выражаться и слова белого полицейского. Он намекал, что предпочел бы беседовать с чернокожим. Гарри посмотрел на Ганта, и тот снова вмешался в допрос.

– Ты назвал того типа Тру. Но его звали Трумонт, точно? Трумонт Стори?

– Не знаю. Мы с ним не были корешами.

– Тогда на кой ты отдал ему пистолет?

– Потому что хотел познакомиться. Хотел, чтобы меня зауважали по-настоящему.

– И получилось?

– Ни хрена. Я почти сразу попался копам, и меня засадили в «малолетку» в Силмаре. Отмотал там почти два года. А когда вышел, свой шанс уже упустил.

Исправительная колония для несовершеннолетних в Силмаре располагалась у северной оконечности долины Сан-Фернандо. Судьи любили отправлять юнцов с криминальными наклонностями подальше от родных мест, чтобы по возможности оборвать их связи с бандами.

– Позже этот пистолет когда-нибудь попадался тебе на глаза?

– Не-а, больше я его уже не видел, – ответил Уошберн.

– А что с Тру Стори? – спросил Босх. – Ты встречался с ним снова?

– Сталкивались на улице, но он ко мне не приближался. Мы даже не разговаривали.

Босх выждал момент, не добавит ли Мелкий к сказанному что-то еще. Но тот замолчал.

– Ладно, Чарльз, посиди здесь и веди себя тихо, – произнес он.

Тронул Ганта за плечо и поднялся. Детективы вышли из комнаты для допросов, закрыли за собой дверь и встали чуть в стороне от нее. Гант пожал плечами и заговорил первым:

– Похоже, этот малый не врет.

Босх вынужден был согласиться. В рассказе Уошберна все звучало правдоподобно. Но не это сейчас имело первостепенное значение. Он признался, что нашел пистолет на своем дворе. По всей вероятности, это было то самое оружие, которое разыскивал Босх, но прямых доказательств не существовало, и ему не за что было зацепиться, чтобы утверждать, что участие Уошберна в убийстве Аннеке Йесперсен исчерпывалось тем, в чем он сам готов был признаться.

– Что собираешься делать с ним дальше? – спросил Гант.

– Мне он пока больше не нужен. Запишите ему в личное дело привод по ордеру и за «травку», но подчеркните, что не Латишия дала показания против него. И вообще, не называйте никаких имен.

– Понял, сделаем. Жаль, что с ним не сложилось, Гарри.

– Пусть так, но я тут подумал…

– О чем?

– Что, если Трумонта Стори грохнули не из его собственного пистолета?

Гант задумчиво потер подбородок.

– Это случилось почти три года назад.

– Знаю. Звучит маловероятно. Но ведь нам известно, что за те пять лет, что Стори отсидел в тюрьме Пеликан-Бэй, пистолет никто не пускал в дело. Он прятал его где-то все это время.

Гант кивнул.

– Он жил на Семьдесят третьей. Примерно год назад я попал в тот квартал, когда наш отдел проводил кампанию среди местного населения. Постучал в его дверь. И обнаружил, что мамочка его ребенка все еще там обитает.

Босх продолжал размышлять.

– А ты не в курсе, проводила ли следственная бригада, занимавшаяся его убийством, обыск в том доме? – наконец спросил он.

Гант покачал головой:

– Этого я не знаю, Гарри, но едва ли. И даже если обыскали, то не слишком тщательно. По крайней мере ордера на обыск у них не было. Хотя нужно еще раз проверить.

Босх кивнул и направился к выходу.

– Дай мне знать, – сказал он. – И если они не прошерстили там все, быть может, я этим займусь.

– Возможно, оно того стоит, – отозвался Гант, – но должен тебя предупредить, что вдова Тру Стори тоже принадлежала к банде и норов у нее еще тот. Признаться, я порой думал, что она добралась бы до вершины пирамиды, если бы Господь поставил ей другой механизм внизу живота. Это кремень, а не баба.

– Попробуем обернуть это себе на пользу, – сказал Босх, обдумав его слова. – Не уверен, что нам удастся получить нужную бумагу.

Он говорил об основаниях для выдачи официального ордера на обыск бывшего дома Трумонта Стори спустя почти три года после смерти хозяина. Лучше решить эту проблему, не обращаясь за ордером к судье. То есть сделать так, чтобы в дом их попросту пригласили. И, сыграв свои роли по-умному, можно добиться такого приглашения от любого, самого жесткого, казалось бы, человека.

– Я поработаю над сценарием, Гарри, – предложил Гант.

– Отлично. Позвони, если что-то придумаешь.

Глава десятая

Когда Босх вернулся, Чу работал за компьютером.

– Чем занят?

– Письмом по поводу условно-досрочного в деле Клэнси.

Босх удовлетворенно кивнул. Его порадовало, что напарник взял наконец этот вопрос на себя. Сотрудников отдела всегда ставили в известность, когда один из убийц, которого они засадили за решетку, подавал прошение о помиловании. В число их прямых обязанностей это не входило, но сыщики, участвовавшие в расследовании, имели право направить в комиссию по условно-досрочному освобождению письмо, в котором либо высказывали свои возражения, либо поддерживали прошение. Заваленные другой работой, не все успевали это делать, но Босх придерживался здесь самых строгих правил. Ему даже нравилось рисовать в таких письмах картину убийства во всех ужасающих деталях, чтобы склонить членов совета к отказу в помиловании. Он и Чу пытался привить эту привычку и потому поручил ему написать письмо об убийстве Клэнси, совершенном с особой жестокостью на сексуальной почве.

– Завтра с утра дам тебе его прочитать.

– Хорошо, – сказал Босх. – Ты проверил те имена, что я просил?

– Да, но там улов скудный. Хименес полностью чист, а за Бэнксом значится только арест за вождение в пьяном виде.

– Уверен?

– Извини, Гарри, но это все, что удалось нарыть.

Разочарованный Босх придвинул стул и сел. Не то чтобы он ожидал мгновенной разгадки личности Алекса Уайта, но все же рассчитывал на нечто большее, нежели штраф за вождение автомобиля в пьяном виде. На какую-то мелкую, но зацепку.

– Не за что, – иронично произнес Чу.

И совершенно напрасно, потому что Босх мгновенно повернулся к нему уже не просто разочарованный, а раздраженный.

– Если ты хочешь, чтобы перед тобой каждый раз рассыпались в благодарностях за самую обыкновенную работу, то выбрал себе не тот род занятий.

Чу проглотил реплику старшего товарища. А Босх включил компьютер и тут же обнаружил в почтовом ящике письмо от Миккеля Бонна из «Берлингске тиденне», пришедшее почти час назад.

Детектив Босх!

Я навел дополнительные справки. Янник Фрей действительно работал с Аннеке Йесперсен как редактор, поскольку отвечал за внештатных авторов. В 1992 году господин Фрей не общался напрямую ни со следователями из Лос-Анджелеса, ни с американскими журналистами, потому что его знание английского языка сочли для этого недостаточным. В то время роль нашего представителя взял на себя Арне Хааган, во-первых, как главный редактор газеты и, во-вторых, как человек, свободно владевший английским.

Я контактировал с господином Фреем, английский язык которого по-прежнему очень плох. Я мог бы взять на себя роль посредника, чтобы вы могли задать ему вопросы. Буду рад помочь, если такой вариант вас устраивает. Пожалуйста, сообщите мне о своем решении.

Босх задумался. Он прекрасно понимал, что в невинном на первый взгляд предложении помощи со стороны Бонна таился очевидный элемент quid pro quo[11]. Он был репортером, а значит, постоянно искал темы для статей. Если Босх воспользуется им как переводчиком и посредником, Бонн получит доступ к информации, которая может оказаться крайне важной для следствия. Босху эта ситуация откровенно не нравилась, но и времени терять не хотелось. И он напечатал ответ.

Мистер Бонн!

Я с радостью приму ваше предложение, но только после того, как вы твердо пообещаете мне, что любая информация, полученная от господина Фрея, останется конфиденциальной и не будет использована вами в газете, пока я не дам своего согласия. Если вы принимаете мое условие, то вот список вопросов, которые я хотел бы задать господину Фрею.

Знали ли вы, что Аннеке Йесперсен отправилась в Соединенные Штаты, чтобы собрать материалы для публикации?

Если да, то какого рода статью она готовила? И почему ей понадобилась для этого поездка в США?

Что вам известно о маршруте ее поездки по нашей стране? Перед тем как оказаться в Лос-Анджелесе, она побывала в Атланте и Сан-Франциско. С какой целью? Знаете ли вы о других городах, которые она посещала?

До того как отправиться в США, она совершила поездку в немецкий город Штутгарт, где останавливалась в отеле рядом с американской военной базой. Почему?

Мне кажется, для начала этого достаточно, хотя я, конечно же, буду признателен господину Фрею за любую другую информацию касательно поездки Аннеке в Америку. Спасибо за помощь, но вынужден снова попросить вас обращаться с данными сведениями как с сугубо конфиденциальными.

Босх перечитал текст, прежде чем отправить. Но едва письмо ушло по назначению, как он уже пожалел, что связался с Бонном – репортером, с которым никогда не встречался и всего лишь раз говорил по телефону.

Он отвернулся от монитора компьютера и посмотрел на стенные часы. Почти четыре, а значит, в Тампе уже семь вечера. Босх открыл папку с делом Йесперсен и отыскал на внутренней стороне обложки собственноручно записанный номер телефона Гэри Хэррода, давно вышедшего в отставку детектива, который в 1992 году вел дело об убийстве датчанки в особом подразделении для расследования преступлений, совершенных во время беспорядков. Босх уже успел пообщаться с Хэрродом, как только возобновил следствие, но тогда вопросов к нему было немного. Теперь же появились новые темы для разговора.

Босх не знал, по какому номеру звонит: по домашнему, рабочему или сотовому. Хэррод подал в отставку совсем молодым, прослужив в полиции только двадцать лет, и перебрался во Флориду, откуда была родом его жена. Теперь, по слухам, он преуспевал там в роли торговца недвижимостью.

– Гэри Хэррод слушает.

– Привет, Гэри. Это Гарри Босх из Лос-Анджелеса. Помните, мы уже говорили в прошлом месяце по поводу дела Йесперсен?

– Конечно, Босх, я помню об этом.

– У вас есть пара минут, или я застал вас в разгар ужина?

– Ужин будет готов через полчаса. А то тех пор я целиком в вашем распоряжении. Только не говорите, что уже раскрыли убийство Белоснежки.

Это Босх рассказал ему, что в ночь убийства его напарник окрестил Аннеке Белоснежкой.

– Не совсем. Все еще отрабатываю разные версии. Но всплыла пара подробностей, о которых мне хотелось бы вас расспросить.

– Я готов. Спрашивайте.

– Хорошо. Во-первых, о газете, с которой сотрудничала Йесперсен. Это вы контактировали в то время с ее коллегами из Дании?

Наступила продолжительная пауза, поскольку Хэрроду явно требовалось время, чтобы оживить все в памяти. Босх никогда не вел дел вместе с Хэрродом, но много слышал он нем, когда оба еще работали в управлении. У него была репутация очень грамотного сыщика. Именно поэтому Босх предпочел связаться с ним, а не с другими детективами, принимавшими участие в следствии на том самом раннем этапе. Он знал, что Хэррод непременно поможет ему, если это окажется в его силах, и не станет утаивать информацию.

Работая над «висяками», на сленге полиции именовавшимися «холодными» делами, Босх неизменно стремился побеседовать с детективами, которые вели следствие в самом начале. И его откровенно поражало, сколь многие из них страдали гипертрофированным профессиональным самолюбием и не спешили помогать коллеге раскрыть дело, не покорившееся им самим.

Хэррод к этой распространенной породе не принадлежал. В их первом разговоре он признался, что его до сих мучают вина и стыд, потому что он не смог раскрыть убийство Йесперсен, как и многие другие преступления, совершенные во время беспорядков. Их подразделению пришлось одновременно заниматься огромным количеством дел, в большинстве из которых практически полностью отсутствовали улики. Как и в случае с убийством Йесперсен, сыщики ОПРБ получали в основном дела, где первоначальный осмотр мест преступления был проведен поверхностно либо не делался вообще. А почти полное отсутствие данных судебно-медицинской экспертизы сводило шансы раскрыть эти дела практически к нулю.

– В большинстве случаев мы просто не знали, с чего начать, – рассказывал Босху Хэррод. – Мы словно блуждали в полной темноте. Потому нам и пришлось установить те информационные щиты и объявить о вознаграждении. Это стало хоть каким-то источником сведений. Но ничего важного все равно получить не удавалось, и кончилось тем, что мы так и не добились ни одного крупного успеха. Я, например, не помню ни единого дела, которое бы мы действительно раскрыли. Это так удручало! Думаю, не в последнюю очередь поэтому я и решил уйти со службы после всего двадцати лет. Мне просто стало трудно дышать в Лос-Анджелесе.

Босх невольно подумал, что в лице Хэррода управление потеряло отличного работника, а город – просто хорошего человека. Он надеялся, что если теперь сумеет раскрыть убийство Йесперсен, Хэррода отчасти утешит оказанная им помощь.

– Помню, я действительно разговаривал с кем-то в Копенгагене, – сказал Хэррод. – Но это не был ее непосредственный начальник, поскольку тот почти не говорил по-английски. Я общался с человеком, руководившим газетой, который мог дать мне только самую общую информацию. Еще припоминаю, что мы нашли одного патрульного в Девоншире, владевшего их языком. Он говорил по-датски, и мы прибегали к его помощи, когда несколько раз звонили туда.

Вот это оказалось для Босха новостью. В материалах дела не упоминалось, что сыщики беседовали с кем-либо помимо главного редактора газеты Арне Хаагана.

– А с кем вы тогда разговаривали, помните?

– Мне кажется, это были какие-то сотрудники газеты и, возможно, члены семьи.

– Ее брат?

– Может быть. Сейчас трудно сказать точно, Гарри. Это ведь было двадцать лет назад, а для меня лично так и вовсе словно в другой жизни.

– Понимаю. А не припомните, кого именно из девонширского отделения привлекали тогда к работе?

– А разве этого нет в деле?

– Нет. Там ни словом не упоминается о телефонных разговорах, которые велись по-датски. Вы сказали, это был обычный патрульный полицейский, я правильно понял?

– Да. Паренек, который родился в Дании, но вырос уже в Америке, хотя языком владел прекрасно. Вот фамилии, увы, не помню. Его разыскал для нас отдел кадров. Но знаете, что я вам скажу, Гарри. Если об этом ничего нет в материалах дела, значит, звонки ничего нам не дали. Иначе я непременно оставил бы запись.

Хотя Босх понимал, что Хэррод прав, его всегда возмущало, если каждый шаг следователей не находил отражения в хронологии дела – особенно дела об убийстве.

– O’кей, Гэри. Не буду больше вам докучать. Я выяснил все, что хотел.

– Вы уверены, что у вас не осталось ко мне вопросов? Ведь с тех пор как вы мне впервые позвонили, это дело не шло у меня из головы. Это и еще одно. Оба из числа тех, что неотвязно преследуют тебя до конца жизни.

– А что за второе дело? Быть может, я в нем покопаюсь, если его еще не успели поручить другому детективу?

Хэррод снова на некоторое время замолчал, мысленно переключаясь с одного дела на другое.

– Не помню его фамилии, – наконец сказал он, – но тот парень погиб в Пакойме[12]. Сам он был из Юты, а там жил временно в каком-то заштатном мотеле. Вместе с бригадой строителей он переезжал с места на место по всему Западу. Они подряжались на отделку новых торговых центров. И парнишка был специалистом по кафельной плитке, вот это почему-то осталось в памяти.

– И что с ним стряслось?

– Мы так этого и не установили. Его нашли на улице с простреленной головой всего в квартале от мотеля. Мне запал в память телевизор у него в номере. Он, должно быть, много смотрел его. Понимаете, видел, как город буквально разваливается на глазах. И по непонятным причинам вышел наружу, словно для того, чтобы удостовериться в увиденном. И именно это всегда оставалось для меня непостижимым в том деле.

– Что он вышел на улицу?

– Да, оставил мотель. Зачем? Город горел. Кругом царили полнейшая анархия и беззаконие, а он покинул безопасное место, чтобы увидеть это. Насколько нам удалось выяснить, кто-то просто проезжал мимо и всадил ему пулю в лоб прямо на ходу. Ни свидетелей, ни мотива, ни улик. Я понял, что случай безнадежный, в тот же день, когда мне поручили взяться за него. Помню, как говорил по телефону с его родителями в Солт-Лейк-Сити. Они тоже не могли понять, как такое могло произойти с их любимым мальчиком. Лос-Анджелес им представлялся какой-то другой планетой, на которую улетел сын, а случившееся – совершенно невероятным.

– Да уж, – произнес Босх.

Добавить к этому было нечего.

– А теперь, – сказал Хэррод, словно стряхнув с себя воспоминания, – пойду мыть руки. Жена готовит на ужин настоящую итальянскую пасту.

– Звучит заманчиво, Гэри. Спасибо за помощь.

– Да какая там помощь!

– И тем не менее вы мне помогли. Дайте знать, если припомните что-то еще.

– Договорились.

Босх повесил трубку и задумался, знает ли он кого-нибудь, служившего в Девоншире двадцать лет назад. В те времена это был самый спокойный, хотя географически самый крупный полицейский участок, покрывавший северо-западную часть города вплоть до долины Сан-Фернандо. Его даже прозвали домом отдыха, поскольку он располагался в новом комфортабельном здании, а работы у копов было совсем немного.

Потом он вдруг вспомнил, что бывший лейтенант из отдела нераскрытых преступлений Лари Гэндл в девяностые какое-то время работал в Девоншире и мог знать патрульного, говорившего по-датски. Босх немедленно набрал номер кабинета Гэндла, который ныне в чине капитана руководил в участке подразделением, занимавшимся расследованиями ограблений и убийств.

К сожалению, у Гэндла оказались для него только плохие новости.

– Да, я знаю, о ком ты говоришь. Это Мангус Вестергаард, но только его уже лет десять как нет в живых. Разбился на мотоцикле.

– Проклятие!

– Зачем он тебе понадобился?

– В свое время он помогал с переводом на датский в одном деле, которым я сейчас занимаюсь. Думал, может, он вспомнит что-то, чего нет в протоколах.

– Жаль, что так вышло, Гарри.

– Мне тоже.

Не успел Босх повесить трубку, как его телефон снова зазвонил. Это был лейтенант О’Тул.

– Не могли бы вы ненадолго зайти ко мне в кабинет, детектив?

– Разумеется.

Босх выключил компьютер и поднялся. Вызов О’Тула не сулил ничего хорошего. По пути к расположенному в углу рабочего зала кабинету начальника он чувствовал, как его провожают взглядами коллеги. Помещение заливал яркий свет. Жалюзи были подняты не только на окошках между кабинками подчиненных, но и на огромных внешних окнах с видом на здание редакции «Лос-Анджелес таймс». Предыдущая начальница всегда держала окна зашторенными, опасаясь, что за ней могут подсматривать репортеры.

– В чем проблема, командир? – спросил Босх.

– Есть дело, и мне нужно, чтобы вы им занялись.

– В каком смысле?

– Говорю же – есть работа. Мне позвонил аналитик из «Эскадрона смерти» по фамилии Пран. Он сумел выявить связь между одним делом за две тысячи шестой год и другим – за тысяча девятьсот девяносто девятый. Я хочу, чтобы вы занялись расследованием. Похоже, случай перспективный. Вот его прямой телефон.

И О’Тул протянул ему желтую самоклеющуюся бумажку с написанными на ней цифрами. «Эскадроном смерти» неофициально прозвали новый отдел оценки данных и теоретического анализа. Он был создан с целью внедрить в работу над нераскрытыми преступлениями новаторский метод – компьютерный синтез информации.

Предыдущие три года сотрудники «эскадрона» занимались исключительно оцифровкой архивных дел, создавая огромную по объему базу легкодоступных данных и материалов для сравнения на основе нераскрытых убийств. Подозреваемые, свидетели, оружие, места преступлений и даже характерные для вероятных преступников речевые обороты – это, как и мириады иных деталей расследования, теперь в любой момент можно было извлечь из недр сервера компьютера размером с уличную телефонную будку. Система действительно позволяла сыщикам подойти к следствию под совершенно иным углом зрения.

Босх не спешил брать желтый листок, но любопытство пересилило.

– В чем связь между делами?

– В свидетеле. Один и тот же человек видел, как убийца скрывается с мест преступления. Два заказных убийства. Первое в долине, второе в центре города. Казалось бы, ничего общего. Но только в обоих случаях объявился очевидец. И мне кажется, его нужно использовать с полной отдачей. Возьмите номер.

Но Босх не шелохнулся.

– Что происходит, лейтенант? У меня в самом разгаре работа над делом Йесперсен. Почему вы отдаете это расследование мне?

– Вы же сами вчера говорили, что с Йесперсен зашли в тупик.

– Я ничего не говорил о тупике. Я только сказал, что дело нельзя списать в архив по причине невозможности продолжения следствия.

До Босха внезапно дошел смысл нового оборота событий. То, о чем его предупреждал Джорди Гант, прекрасно увязывалось с действиями О’Тула. К тому же, насколько он знал, вчера вечером О’Тул участвовал в еженедельном совещании командного состава на десятом этаже.

Он развернулся и направился к выходу.

– Куда это вы, Гарри? Вы не можете так просто уйти.

Босх не оборачиваясь бросил:

– Отдайте эту работу Джексону. Он сейчас свободен.

– Но я поручаю ее вам. Эй!

Босх к этому моменту уже шагал по коридору в сторону лифтов. О’Тул не бросился вслед, и правильно сделал. Ничто не выводило Босха из себя быстрее, чем политиканство и бюрократизм. А О’Тул, с его точки зрения, занимался сейчас и тем и другим, хотя не обязательно по собственной инициативе.

Босх поднялся на лифте на десятый этаж и через распахнутую дверь вошел в приемную начальника управления. Здесь стояли четыре рабочих стола, три из которых занимали офицеры-помощники в мундирах с иголочки. А четвертый принадлежал Альте Роуз – бесспорно самой влиятельной фигуре из числа гражданского персонала полицейского управления. Она охраняла дверь, дававшую доступ к телу высшего руководителя полиции Лос-Анджелеса вот уже почти три десятилетия. Это была помесь питбуля с милашкой из Сигма Чу[13]. Всякий относившийся к ней как к простой секретарше, совершал непростительную ошибку. Она полностью контролировала расписание своего босса и зачастую диктовала, где и когда ему следует появиться.

В последние годы Босха достаточно часто вызывали на ковер к руководству, чтобы Роуз знала его в лицо. А потому, когда он подошел к ее столу, одарила ласковой улыбкой.

– Как поживаете, детектив Босх? – спросила она.

– Все прекрасно, мисс Роуз. А как ваши дела?

– Отлично. Но, простите, я что-то не вижу вас среди записавшихся сегодня на прием к начальнику. Вы, случайно, не ошиблись?

– Нет, мисс Роуз, не ошибся. Я просто надеялся, что Марти… То есть, простите, шеф сумеет уделить мне пять минут своего времени.

Она мгновенно скосила взгляд на многоканальный телефон, стоявший на ее столе. Одна из красных кнопок ярко светилась, показывая, что линия занята.

– Очень жаль, но он как раз разговаривает по телефону.

Однако Босх прекрасно знал, что эта кнопка горела на аппарате всегда, чтобы у Альты Роуз неизменно имелся предлог отвадить незваного визитера. Киз Райдер, бывшая напарница Гарри, успела поработать в приемной начальника и открыла Босху этот простой секрет.

– И у него назначена на вечер встреча, куда ему придется выехать, как только он…

– Три минуты, мисс Роуз! Просто передайте ему. Как я догадываюсь, он и сам хотел бы меня видеть.

Альта Роуз нахмурилась, но все же поднялась из-за стола и исчезла за массивной дверью, ведущей в святая святых. Босх остался ждать.

Начальник управления Мартин Мэйкок сделал карьеру быстро, пройдя тем не менее по всем положенным ступенькам. Двадцать пять лет назад он был детективом по делам особой важности в отделе ограблений и убийств. Как и сам Босх. Поработать партнерами им не довелось, хотя они участвовали вместе в некоторых расследованиях, имевших немалый общественный резонанс. Самым громким было, конечно, дело Кукольника, закончившееся тем, что Босх уложил наповал жестокого серийного убийцу в уютном домике у Серебряного озера, где тот вершил свои кровавые злодеяния. Мэйкок обладал привлекательной внешностью, в совершенстве владел своей профессией, и к тому же его фамилия легко запоминалась, пусть и вызывая не самые пристойные ассоциации[14]. Искусно используя интерес прессы и публики к тем самым нашумевшим делам, он стремительно рос в чинах, кульминацией чего стало его назначение начальником городского полицейского управления.

Рядовые сотрудники поначалу обрадовались, узнав, что большой кабинет на десятом этаже занял их бывший коллега из местных. Но вскоре это чувство сменилось нескрываемым разочарованием. «Медовый месяц» быстро закончился. Ныне Мэйкок возглавлял организацию, которой серьезно урезали бюджет вплоть до запрещения нанимать новых сотрудников и где слишком часто возникали различного рода скандальные ситуации. Кривая преступности резко пошла вниз, но это не ставили больше в заслугу ему лично, и его популярность в политических кругах нисколько не возрастала. Но, что хуже всего, подчиненные, напротив, стали рассматривать Мэйкока скорее как политика и бюрократа, более заинтересованного в том, чтобы постоянно мелькать в выпусках телевизионных новостей, нежели лично инструктировать сыщиков или появляться там, где в перестрелке пострадали полицейские, что прежде было неизменной традицией. Он оброс кличками, в которых на все лады склонялась неприличная часть его фамилии, постоянно звучавшими в раздевалках патрульных, на парковках служебных машин и в барах, где копы любили собираться во внеслужебное время.

Что до Босха, то он дольше других оставался лоялен к бывшему товарищу по службе, но годом ранее начальник полиции втянул его, ни о чем не подозревавшего, в грязную политическую интригу с целью избавиться от члена городского совета, выступавшего с острой критикой работы полиции. И «подставить» Босха помогла никто иная, как Киз Райдер, тем самым заслужив повышение. В звании капитана Райдер возглавляла теперь полицейский участок в Западной долине. Но Босх с тех пор перестал с ней общаться, как не разговаривал больше и с шефом управления.

Альта Роуз вернулась, оставив дверь кабинета Мэйкока открытой, чтобы Босх мог войти.

– У вас ровно пять минут, детектив, – сказала она.

– Спасибо, мисс Роуз.

Босх вошел и обнаружил Мэйкока за огромным столом, уставленным безделушками на полицейские и спортивные мотивы и более дорогими сувенирами. Собственно, в его распоряжении были целые апартаменты, куда помимо просторного кабинета входили личная ванная и отдельная комната для совещаний со столом длиной в двенадцать футов и панорамным видом на городской административный центр.

– Гарри Босх! У меня почему-то возникло предчувствие, что ты сегодня дашь о себе знать.

Они обменялись рукопожатием. Босх остался стоять перед казавшимся необъятным столом. Он не мог подавить в себе симпатий к старому товарищу. Ему лишь не нравились его нынешние действия и то, в кого он с годами превратился.

– Тогда зачем тебе понадобился О’Тул? Почему ты просто не вызвал меня к себе? В прошлый раз, затеяв игру против Ирвинга, ты позвонил мне лично.

– Верно, и совершил ошибку. Теперь я задействовал О’Тула и снова кругом виноват.

– Чего ты хочешь, Марти?

– А мне надо тебе объяснять?

– Она была попросту казнена, Марти. Поставлена к стенке и расстреляна в глаз. И только потому, что речь идет о белой женщине, ты не хочешь, чтобы я доводил расследование до конца?

– Это вовсе не так. Разумеется, я хочу, чтобы ты довел его до конца. Но ситуация для нас сложилась крайне деликатная. Если пройдет информация, что единственным громким преступлением в годовщину беспорядков, которое нам удалось раскрыть, стало убийство белой девушки, совершенное каким-то уличным бандитом, мы можем нахлебаться дерьма по самое некуда. Да, минуло двадцать лет, Гарри, но изменилось не так много, как нам хотелось бы, и никто не знает, от чего в городе снова может полыхнуть бунт.

Босх отвернулся от него и посмотрел в окно на здание городского совета.

– Проблема в том, – заметил он, – что ты думаешь только об общественном мнении, а я – о конкретном убийстве. Что случилось с принципом справедливости для всех, кем бы они ни были? Неужели ты забыл, как работал в отделе убийств?

– Само собой, не забыл, Гарри, и принцип все еще в силе. Я ведь не прошу тебя полностью отказаться от дела. Просто нужно выдержать паузу. Подожди месяц, раскрой другое убийство, а потом доводи следствие до конца, но без особой шумихи. Мы сообщим хорошие новости членам семьи и покончим с этим. Если повезет, подозреваемый окажется уже мертв и дело не придется доводить до суда. А О’Тул как раз сообщил мне, что из «Эскадрона смерти» ему подкинули беспроигрышное дельце, которым ты можешь сразу заняться. Быть может, именно оно привлечет к нам желательное внимание и прибавит позитивного имиджа.

Босх покачал головой.

– У меня на руках дело, и я продолжу его расследовать.

Мэйкок явно терял терпение. Его и без того красноватое лицо начало багроветь.

– Отложи его и займись делом полегче.

– А О’Тул поставил тебя в известность, что, разобравшись с этим убийством, я могу раскрыть еще пять или шесть?

Мэйкок кивнул и пренебрежительно махнул рукой.

– Да, бандитские разборки, и ничего, совершенного во время беспорядков.

– Но ведь ты сам выдвинул идею заново открыть дела двадцатилетней давности.

– Откуда мне было знать, что только тебе удастся напасть на след и это будет случай с Белоснежкой? Боже мой, Гарри, одно это слово чего стоит! Кстати, как бы ни обернулись события, прекратите называть ее так.

Босх прошелся по кабинету. Только что совершенные убийства или «висяки» – поиск преступников должен вестись неустанно. Только так и следовало работать. По крайней мере Босх не знал других методов. И когда на его пути возникали политические или бюрократические препятствия, терпения хватало ненадолго.

– Черт бы все это побрал, Марти! – воскликнул он.

– Я понимаю твои чувства, – отозвался шеф.

Босх пристально посмотрел на него.

– Нет, не понимаешь. Ты слишком сильно изменился, чтобы понять.

– Можешь считать как угодно.

– Но не могу продолжать расследование?

– Повторяю, это вовсе не то, чего я от тебя требую. Ты выставляешь все в таком свете, будто бы я…

– Слишком поздно, Марти. Информация сразу просочится в печать.

– Каким образом?

– Мне требовались сведения о жертве. Я обратился в газету, на которую она работала, и заключил сделку об обмене данными. Тамошний журналист теперь в деле вместе со мной. Если я сейчас дам задний ход, он поймет почему и раздует из этого огромный скандал.

– Ах ты, сукин сын! Что за газета? В Швеции?

– В Дании. Она была датчанкой. Но только не рассчитывай, что скандал ограничится их границами. Сейчас средства массовой информации стали глобальными. Первоначально статью опубликуют там, но рано или поздно подхватят у нас. И тебе придется держать ответ, почему ты не дал довести до конца расследование убийства.

Мэйкок схватил со стола бейсбольный мяч и принялся мять его пальцами, словно питчер, привыкающий к новому мячу перед подачей.

– Можешь идти, – сказал он.

– Хорошо. И что дальше?

– Просто убирайся с моих глаз. Мы с тобой закончили.

Босх немного помедлил и направился к выходу из кабинета.

– В ходе расследования я буду учитывать все аспекты его возможного публичного резонанса, – проговорил он.

Это была слабая попытка успокоить взбешенного босса.

– Да уж, сделайте одолжение, детектив! – бросил ему вслед начальник.

Закрыв за собой дверь, Босх еще раз поблагодарил Альту Роуз за предоставленную аудиенцию.

Глава одиннадцатая

Время близилось к шести вечера, когда Босх постучал в дверь дома на Семьдесят третьей улице. Обычно с обысками по месту жительства полицейские старались приходить по утрам, чтобы привлекать как можно меньше внимания соседей. Ведь в это время люди были уже на работе, дети в школе, а кто-то просто любил подольше поспать.

Но на этот раз пришлось поступить иначе. Босх не хотел ждать. Расследование набирало ход, и он стремился не дать ему застопориться.

Он постучал трижды, прежде чем к двери подошла низкорослая женщина в домашнем халате, но с пестрой банданой. Татуировки шарфом опоясывали ее шею, поднимаясь к самому подбородку. Она встала за металлической решеткой, какими защищали свои двери почти все обитатели квартала.

Босх расположился перед ней в середине верхней ступени крыльца. Так и было задумано. За его спиной маячили два белых полицейских из отдела борьбы с уличным бандитизмом. Джорди Гант и Дэвид Чу держались чуть левее в глубине двора. Босх сразу хотел показать хозяйке, что ее ждет настоящее вторжение – белые копы в полной выкладке явились, чтобы основательно обыскать ее жилище.

– Гэйл Бриско? Я – детектив Босх из полицейского управления Лос-Анджелеса. У меня на руках официальное разрешение на обыск вашего дома.

– Обыск дома? С какой стати?

– Здесь указано, что объектом поиска является пистолет марки «Беретта-92», принадлежавший Трумонту Стори, который проживал по этому адресу до своей смерти, наступившей первого декабря две тысячи девятого года.

Босх протянул ей бумагу, но решетка не позволяла взять ее в руки. Впрочем, на это он и рассчитывал.

В ответ женщина разразилась потоком злобной брани:

– Ты что, полный мудак? Шутить со мной вздумал, мать твою! Ты и порога не переступишь! С обыском он пришел, видите ли! Это мой дом, ублюдок несчастный!

– Мэм, – спокойно продолжил Босх. – Вас зовут Гэйл Бриско?

– Да, и это мой дом, чтоб те сдохнуть!

– Не могли бы вы открыть решетку, чтобы ознакомиться с документом? Он дает нам право произвести следственные действия с вашего согласия или же без него.

– Не хочу я читать никаких сраных бумажек! Я знаю свои права. Ты не можешь сунуть мне под нос какую-то бумажонку, чтобы я тебе открыла.

– Мэм, боюсь, что вы…

– Гарри, позволь мне побеседовать с этой леди, – подал голос Гант и, поднявшись, встал рядом с Босхом именно в нужный момент в полном соответствии с разработанным сценарием.

– Валяйте, покажите, какой вы у нас умный, – мрачно отозвался Босх, словно его больше рассердило вмешательство Ганта, чем поведение Бриско. Он отступил, а его место занял Гант.

– Скажите ей, что у нее ровно пять минут, чтобы открыть. Потом мы нацепим на нее браслеты, посадим в машину, но все равно войдем. Я сейчас же вызову подкрепление.

С этими словами Босх достал сотовый и отошел к низкорослому кустарнику перед домом, но так, чтобы Бриско могла видеть, как он разговаривает по телефону.

Гант тем временем принялся тихо увещевать женщину, стоявшую в дверном проеме, разыгрывая второго Луиса Госсета-младшего[15] и медоточивыми речами прокладывая себе путь к цели.

– Помните меня, мамочка? Я приходил к вам пару месяцев назад. Они притащили меня сюда для видимости, чтобы все прошло тихо. Но остановить их не в моей власти. Они взломают дверь, начнут везде рыться. Пораскрывают все шкафы, найдут ваши личные вещи, а быть может, и еще что-нибудь, отданное вам на хранение другими людьми. Вам это надо?

– Собачья чушь! Тру уже три года как на кладбище, а они все ходят по его душу? Они даже не смогли поймать треклятого убийцу, а теперь суют мне в рожу какой-то там ордер?

– Понимаю, мамочка, все понимаю, но вам сейчас впору о себе подумать. Вы же не хотите, чтобы эти парни перевернули ваш дом вверх дном? И все из-за пистолета. Мы же знаем, что у Тру он был. Просто отдайте его, и вас оставят в покое.

Босх сделал вид, что отключил связь, и вернулся к крыльцу.

– Все, Джорди. Время вышло. Подкрепление сейчас будет здесь.

Но Гант поднял руку, останавливая его.

– Подождите, детектив. Не видите, люди разговаривают?

Он снова повернулся к Бриско и сделал еще один заход:

– Мы же разговариваем, верно? И в ваших интересах избежать скандала и шума. Я прав? Вы же не хотите, чтобы вся округа узнала об этом? Чтобы вас видели сидящей в патрульной машине, да еще в наручниках?

Он сделал паузу. Босх замер. И все застыли в ожидании.

– Ты один, – сказала Бриско после долгого молчания и сквозь прутья решетки ткнула указательным пальцем в сторону Ганта.

– Идет, – согласился он. – Вы покажете мне, где он лежит, верно?

Она сняла замок с решетки и приоткрыла ее.

– Только ты можешь войти.

Гант обернулся в сторону Босха и подмигнул. Он добился своего. Но стоило ему войти, как Бриско снова закрыла решетку и заперла на замок.

Вот это Босху не понравилось. Он подошел вплотную к двери и посмотрел сквозь прутья. Бриско вела Ганта за собой в глубь дома. При этом Босх заметил внутри мальчика лет девяти-десяти, сидевшего на диване и нажимавшего на кнопки игровой приставки.

– Джорди, ты в порядке? – громко спросил Босх.

Гант обернулся, и Босх тряхнул решетку, чтобы показать – он заперт внутри и быстро прийти на помощь никто не сможет.

– У нас все отлично, – отозвался Гант. – Мамочка просто отдаст пистолет. Ей совсем не надо, чтобы твои оглоеды разгромили ее дом.

Он улыбнулся и окончательно пропал из виду. Босх остался у двери, приникнув к решетке, чтобы вовремя услышать любой подозрительный звук. Фальшивый и сфабрикованный уже давно ордер на обыск он тем не менее аккуратно сложил в карман до следующего случая.

Так прошло пять минут. Из дома доносился лишь электронный писк, издаваемый игрой мальчугана. Не требовалось большого ума для догадки, что мальчик был сыном Трумонта Стори.

– Эй, Джорди! – не выдержал Босх.

Мальчик даже не оторвал глаз от дисплея. И ответа тоже не последовало.

– Джорди?

Снова тишина. Босх опять подергал решетку, хотя прекрасно знал, что она надежно заперта. Потом повернулся к копам и жестом приказал им обойти дом с тыла и проверить заднюю дверь. Встревоженный Чу тоже поднялся на крыльцо.

Но тут Босх увидел, как в дальнем конце коридора появился Гант. Он широко улыбался и держал перед собой пластиковый пакет, в котором лежал пистолет.

– Есть, Гарри! Он у нас.

Босх попросил Чу вернуть полицейских с заднего двора и лишь затем вздохнул полной грудью – впервые за последние десять минут. Все сработало наилучшим образом. О’Тул никогда не дал бы ему разрешения обратиться за подлинным ордером на обыск. Да у них и не имелось достаточных оснований, чтобы убедить самого лояльного судью в необходимости обыска через три года после смерти подозреваемого. А потому обманный вариант с поддельным ордером оставался единственным выходом из положения. И разработанный Гантом сценарий был разыгран как по нотам. Бриско добровольно отдала пистолет, и им не пришлось нарушать закон, вторгаясь к ней в дом без всяких на то оснований.

Когда Гант подошел к двери, Босх заметил, что пакет блестит от капель воды.

– Сливной бачок?

Наиболее очевидное место, входившее в первую пятерку самых распространенных тайников, используемых преступниками. В конце концов, все они выросли на «Крестном отце».

– Ни черта! Поддон под стиральной машиной.

Босх кивнул. Вот это не числилось даже в числе первых двадцати пяти. Бриско протянула руку из-за спины Ганта и отперла замок. Босх тут же распахнул решетку и выпустил товарища.

– Спасибо за добровольное сотрудничество с органами правопорядка, миссис Бриско, – сказал он.

– Просто выметайтесь с моего участка к едрене фене и больше не возвращайтесь, – ответила она.

– Разумеется, мэм. Нам это тоже не в радость.

Босх шутливо отсалютовал ей и спустился вслед за Гантом по ступенькам. Тот передал ему пакет, и Босх на ходу осмотрел оружие. Исцарапанный от долгого употребления пакет местами покрывала темная плесень, но разглядеть лежавшую в нем «беретту» девяносто второй модели не составляло труда.

Достав из багажника машины пару резиновых перчаток, Гарри вынул пистолет из пакета, чтобы изучить его внимательнее. Первой в глаза ему бросилась глубокая царапина на левой стороне ствола, которую пытались закрасить черной краской или фломастером. По всем внешним признакам именно этот пистолет Чарльз Мелкий-2 Уошберн нашел, по его словам, у себя на заднем дворе после убийства Йесперсен.

Затем Босх взглянул на серийный номер, нанесенный тоже с левой стороны ближе к рукоятке. Но, как оказалось, от заводского штампа почти ничего не осталось. Поднеся оружие к глазам и повернув под нужным углом к свету, Босх заметил, что металл в том месте сильно поврежден, причем такие повреждения едва ли могли нанести ножи газонокосилки. Это выглядело скорее как результат тщательных усилий навсегда избавиться от номера, по которому можно установить владельца пистолета. И чем дольше он рассматривал его, тем сильнее в этом убеждался. Либо Трумонт Стори, либо предыдущий хозяин «беретты» преднамеренно избавился от серийного номера.

– Это он? – спросил Гант.

– Судя по всему, да.

– Есть номер?

– Нет, номер уничтожили.

Босх вынул полностью снаряженную обойму, а потом и заряд из патронника. Пистолет он положил в стандартный пакет для вещественных доказательств. Баллистическая экспертиза официально установит, связано ли оружие с убийством Йесперсен и остальными преступлениями, но Босх уже сейчас не сомневался, что держит в руках первую по-настоящему важную улику, которую удалось добыть за эти двадцать лет. Она пока ни на шаг не приближала его к поимке убийцы Аннеке, но это уже кое-что и может стать хорошей отправной точкой.

– Я же велела вам убираться от моего дома! – выкрикнула с крыльца Бриско. – Оставьте меня в покое. Почему бы вам не найти себе более полезное занятие и не разыскать того, кто завалил Тру Стори, а?

Босх положил пистолет в картонную коробку без крышки, которую держал в багажнике, и захлопнул его, посмотрев на женщину поверх крыши машины. Он заставил себя промолчать, обходя вокруг автомобиля и усаживаясь за руль.

* * *

Им снова повезло. Чарльз Уошберн не только не сумел выйти под залог, но даже не был еще переведен из участка на Семьдесят седьмой улице в тюрьму временного содержания, расположенную в центре города. Его вытащили из «обезьянника» и снова усадили в комнату для допросов следственного отдела, где его и нашли Босх, Чу и Гант.

– Ни хрена себе! Теперь вас уже трое? – ухмыльнулся Мелкий-2. – Навалитесь на меня всей командой?

– Нет, Чарли, никто не собирается на тебя наваливаться, – сказал Гант. – Мы вернулись, чтобы помочь тебе поправить свои дела.

– Да? И как же это сделать?

Босх взял стул и сел наискосок от Уошберна. На стол он поставил картонную коробку, закрыв ее предварительно крышкой. В тесном помещении Гант и Чу предпочли остаться стоять.

– Мы предложим тебе уговор, – продолжил Гант. – Ты поедешь с нами в свой родной дом и покажешь пулю, которую всадил в столб забора, а мы, в свою очередь, постараемся, чтобы с тебя сняли некоторые из обвинений. Ну, ты же знаешь. Сотрудничество со следствием и, соответственно, qui pro quo.

– Что, прямо сейчас? Но на улице уже темень, чуваки.

– Ничего, у нас есть фонарики, – заверил его Босх.

– Но я сотрудничать со следствием и не подумаю. Так что можешь оставить свое дерьмовое qui pro quo при себе. Про Стори я вам рассказал только потому, что он уже труп. Так что лучше снова отправьте меня в камеру.

Он хотел подняться со стула, но Гант так с виду дружески похлопал его по плечу, что ему пришлось снова опуститься на сиденье.

– Ты не понял, парень. Сотрудничать не всегда значит стучать на кого-то. Ты нам просто покажешь ту пулю. И все.

– Точно все?

При этом Уошберн не сводил глаз с коробки. Гант бросил взгляд на Босха.

– Но сначала мы хотим, – продолжил тот, – чтобы ты посмотрел на пистолеты, которые мы специально подобрали, и опознал найденный двадцать лет назад. Ствол, который ты отдал Трумонту Стори.

Босх открыл коробку. К пистолету, взятому ими у Бриско, сыщики добавили еще два девятимиллиметровых ствола без обойм с патронами. Босх достал их и выложил на стол, а коробку поставил на пол. Затем Гант снял с Уошберна наручники, чтобы тот смог рассмотреть каждый пистолет, не вынимая их из пластиковых пакетов.

За «беретту» из дома Трумонта Стори Мелкий взялся в последнюю очередь. Осмотрев пистолет с обеих сторон, он кивнул:

– Этот.

– Ты уверен? – на всякий случай спросил Босх.

Уошберн провел пальцем по левой стороне ствола.

– Уверен. Отметину от газонокосилки замазали, но я чувствую ее на ощупь.

– Нам не надо, чтобы ты строил здесь предположения. Скажи четко, это тот пистолет, который ты нашел, или нет?

– Да я же уже сказал, что это он и есть.

Босх забрал у него пакет и пальцем плотно прижал пластик к месту, где должен был находиться серийный номер.

– А теперь посмотри еще раз. Это было так же, когда ты его нашел?

– Куда смотреть-то?

– Не строй из себя деревенского дурачка, Чарльз. Ты же видишь, что серийного номера нет. Когда ты нашел пистолет, все было так же?

– Ты об этих царапинах? Да, по-моему, так и было. Косилка поработала.

– Никакая косилка этого сделать не могла. Тут кто-то пустил в ход напильник. Но ты говоришь, что двадцать лет назад номер уже отсутствовал, так?

– Послушайте, я уже плохо все помню. Чего вы от меня хотите? Не могу сказать точно.

Босху надоели эти попытки увильнуть от ответа.

– А не сам ли ты спилил номер, Чарльз? Чтобы сделать пистолет еще более желанным подарком для такого типа, как Трумонт Стори.

– Нет, чувак, я этого не делал.

– Тогда не скажешь ли мне, Чарльз, сколько пистолетов ты нашел за свою жизнь?

– Всего один. Вот этот.

– Превосходно! И сразу понял, что он представляет собой ценность, так? Ты знал, что можешь отдать его уличному боссу и получить что-то взамен. Они даже могли принять тебя в свой клуб. На это ты рассчитывал? А потому не надо вранья. Ты все помнишь. Если серийного номера уже не было, когда ты нашел оружие, ты бы так и сказал Трумонту Стори, поскольку для него в этом заключался большой плюс. Так в чем правда, Чарльз?

– Да, его уже не было. Это ты хотел услышать? Не было номера, когда я нашел ствол. И Тру я так и сказал. А теперь слезь с моего лица!

Только сейчас Босх заметил, что склонился над Уошберном так низко, что буквально уперся ему в лицо, и отшатнулся.

– Хорошо, Чарльз, спасибо тебе.

Босх считал это признание крайне важным, поскольку оно кое-что проясняло в обстоятельствах убийства Аннеке Йесперсен. Босх ломал голову, почему убийца выбросил пистолет через забор? Быть может, в проулке что-то произошло и от оружия пришлось в спешке избавиться? Или звук выстрела привлек чье-то внимание? Тот факт, что преступник использовал оружие, которое, как он знал, невозможно отследить, немного проясняло картину. Стреляя из пистолета без серийного номера, убийца понимал, что уличить его можно, только найдя ствол при аресте. А лучший способ избежать этого – отделаться от него не мешкая. Вот почему «беретта» полетела через ближайший забор.

Босх всегда стремился вникнуть в логическую последовательность событий при совершении преступления.

– Ну так что? Теперь вы снимите с меня все эти обвинения и прочее дерьмо? – спросил Уошберн.

Выведенный вопросом из задумчивости, Босх посмотрел на него.

– Нет, не все сразу. Нам ведь еще надо найти пулю.

– Да на черта она вам сдалась? У вас же теперь есть пистолет.

– Она поможет придать истории достоверность. Присяжные обожают подобные мелкие детали. Поехали.

Босх поднялся и начал складывать оружие обратно в коробку. Снова доставая наручники, Гант жестом приказал Уошберну встать. Но тот не подчинился, продолжая отнекиваться.

– Послушайте, я вам там на хрен не нужен. Я же сказал, где она. Найдете сами.

Босх понял наконец, в чем дело, и сделал Ганту знак остановиться.

– Вот что я тебе скажу, Чарльз. Если пообещаешь честно нам помочь, мы сможем обойтись без наручников. И сделаем так, чтобы ты со своей бывшей не пересекся. Такой вариант тебя устроит?

Уошберн посмотрел на Босха и кивнул. Гарри знал причину смены настроения. Даже этот невзрачный мужчина не хотел, чтобы собственный сын увидел его в наручниках.

– Но только попробуй от нас улизнуть! – предупредил Гант. – Я тебя снова отловлю, и если сцапаю во второй раз, тебе это очень не понравится. А теперь шагай.

На этот раз он помог Уошберну подняться со стула.

Часом позже Босх и Чу стояли вместе с Уошберном на заднем дворе дома, где он вырос. Гант расположился ближе к парадному входу и наблюдал за бывшей женой Уошберна, чтобы не допустить с ее стороны попытки выместить злость на отце своего ребенка.

Уошберну не потребовалось много времени, чтобы указать на столб, в который он выстрелил двадцать лет назад. Входное отверстие все еще было отчетливо видно в свете карманных фонариков. Пуля пробила защитный слой древесины, с годами подгнившей в этом месте от дождей. Сначала Чу снял отверстие на мобильный телефон, а Босх держал рядом с ним свою визитную карточку, чтобы придать изображению масштаб. Затем Босх лезвием складного ножа извлек пулю. Прокатал ее пальцами, чтобы очистить, и осмотрел. Кусочек свинца, находившийся в обойме пистолета до этого, убил Аннеке Йесперсен.

Затем он опустил пулю в небольшой пакетик для улик, подставленный ему Чу.

– Ну что, теперь вы меня отпустите? – спросил Уошберн, с опаской поглядывая на заднюю дверь дома.

– Не сразу, – ответил Босх. – Сначала придется вернуться на Семьдесят седьмую и оформить кое-какие бумаги.

– Но вы же обещали снять обвинения, если я помогу. Сотрудничество со следствием и все такое.

– Ты действительно с нами сотрудничал, Чарльз, и мы это ценим. Но никто не обещал снять все обвинения. Мы сказали: поможешь нам, и мы поможем тебе. Поэтому сейчас вернемся, и я сделаю пару звонков, которые значительно улучшат твое положение. Уверен, обвинение, связанное с наркотой, будет отозвано. Но остается еще уклонение от алиментов. Вот с этим тебе придется разобраться. Этот ордер выписал судья. Тебе нужно снова с ним встретиться и решить вопрос.

– Не с ним, а с ней. Это была женщина. И как я смогу решить вопрос, если меня держат за решеткой?

Босха насторожило поведение Уошберна, и он встал к нему ближе, широко расставив ноги. Если Мелкий-2 собирался уйти в бега, то должен был решиться на это прямо сейчас. Чу заметил движение напарника и тоже насторожился.

– А вот об этом, – сказал Босх, – тебе лучше всего поинтересоваться у своего адвоката.

– Мой адвокат дерьма не стоит. Он еще даже не появлялся, чтобы повидать меня.

– Тогда, быть может, самое время подыскать себе другого. А теперь нам пора возвращаться.

Они пересекали двор в сторону сломанных ворот, когда в одном из задних окон дома чуть отдернулась штора и показалось лицо мальчика. Уошберн посмотрел на него и поднял руку с поднятым вверх большим пальцем.

Пока они оформили необходимые документы на Семьдесят седьмой улице, оставив Уошберна в приемнике-накопителе участка, было уже поздно направляться в региональную криминалистическую лабораторию, располагавшуюся на территории Калифорнийского университета, чтобы отдать на анализ пистолет с пулей. А потому Босх и Чу вернулись в главное здание полицейского управления, где заперли улики в специальный сейф своего отдела.

Прежде чем отправиться домой, Босх подошел к столу, чтобы проверить, нет ли сообщений, и сразу заметил желтый листок, прилепленный к спинке кресла. Не составляло труда догадаться, что здесь наследил лейтенант О’Тул. Это был его излюбленный способ общения. В записке оказалось всего два слова: «НУЖНО ПЕРЕГОВОРИТЬ».

– Похоже, утром тебя ждет приятное свидание с Инструментом, – заметил Чу.

– Да, я уже весь в предвкушении.

Он скомкал бумажку и швырнул в корзину для мусора. Нет, утром он не поспешит увидеться с О’Тулом. Есть дела поважнее.

Глава двенадцатая

Они сработали как дружная команда. Мэдди оформила через Интернет заказ, а Босх тормознул у ресторана «Бердз» на Франклин-авеню, чтобы забрать готовую еду. Они поочередно вскрывали коробки и обменивались через стол, если по ошибке брали не свое блюдо. Оба предпочли фирменного цыпленка-гриль, но у Босха к нему прилагался гарнир из овощного салата под майонезом и отдельная чашка с соусом барбекю, в то время как дочь заказала себе двойные макароны с сыром, а в качестве приправы предпочла остро-сладкий малазийский соус. Хлеб заменяли лепешки, обернутые в фольгу, а в самом последнем контейнере обнаружились жаренные в кляре маринованные овощи, порцию которых было решено разделить пополам.

И ужин выдался на славу. Быть может, не совсем то же самое, как поесть за столиком в «Бердз», но почти так же чертовски вкусно. Они ели, сидя напротив друг друга, но почти не разговаривали. Босх погрузился в размышления над делом, обдумывая, как лучше поступить с добытым сегодня оружием. А его дочка читала, причем Босх и не пытался возражать, поскольку уже знал – чтение за едой далеко не так вредно, как отправка текстовых сообщений по телефону или общение в Интернете, чем она порой занималась во время ужина.

Для сыщика Босх был человеком крайне нетерпеливым. Он постоянно ощущал необходимость продвигаться вперед в своих расследованиях, а потому сейчас привычно обдумывал варианты, как сохранить взятый темп и избежать проволочек, способных его замедлить. Он знал, что может просто передать пистолет в лабораторный отдел огнестрельного оружия для проверки и попытки восстановить серийный номер. Но в этом случае результаты получит только через несколько недель, если не месяцев. Ему требовалось обойти препоны в виде бюрократических формальностей и возражений, связанных с перегруженностью отдела другой работой. И через какое-то время он, кажется, придумал, как это сделать.

Со своей порцией Босх покончил быстро и, посмотрев через стол, отметил, что ему, возможно, достанутся остатки макарон с сыром. Если повезет.

– Хочешь еще маринованных овощей? – спросил он.

– Нет, можешь доедать, – ответила Мэдди.

С последними кусочками овощей в кляре он расправился мгновенно и взглянул на обложку книги, которую читала дочь. Он знал, что это домашнее задание по литературе. Как прикинул Босх, ей осталась всего лишь пара глав.

– Никогда не видел, чтобы ты так жадно читала, – сказал он. – Закончишь книгу сегодня?

– Нас попросили не читать последнюю главу, но я просто не в силах остановиться. Это так грустно.

– Главный герой умирает?

– Нет… Хотя я этого еще не знаю. Но не думаю. А грустно мне оттого, что книжка скоро кончится.

Босх кивнул. Сам он никогда не был большим книгочеем, но понимал, что она имеет в виду. Он испытал похожее чувство, добравшись до конца «Правильной жизни»[16] – последней книги, прочитанной им от корки до корки.

Дочь прервала чтение, чтобы закончить с ужином. И Гарри понял, что может не рассчитывать на остатки макарон.

– А знаешь, ты мне немного напоминаешь его, – сказала Мэдди.

– В самом деле? Этого подростка из твоей книжки?

– Мистер Молл объяснял, что это о невинности. Он хочет успеть поймать маленьких детишек, прежде чем они упадут в пропасть. Это нужно воспринимать как метафору потери невинности. Ему уже знакомы грубые реалии мира взрослых, и он стремится не дать невинным детям столкнуться с ними лицом к лицу.

Мистер Молл был ее учителем. Мэдди рассказывала, что когда они писали контрольные работы в классе, он забирался на свой стол и сверху следил за учениками, чтобы никто не посмел списывать. А потому в школе его прозвали «Ловец на лжи»[17].

Босх не знал, как реагировать на ее слова, поскольку сам не читал книги. Он вырос в сиротских приютах и временных семьях, а потому руки до нее так и не дошли. Впрочем, даже под чьим-то нажимом он едва ли взялся бы за чтение. Прилежным учеником он никогда не был.

– Есть одно существенное различие, – наконец сказал он. – Я начинаю их ловить, когда они уже давно переступили через край пропасти. Тебе так не кажется? Я ведь расследую убийства.

– Верно, но я говорю о том, почему ты этим занимаешься, – возразила она. – Тебя в каком-то смысле ограбили в детстве и, как я думаю, именно поэтому ты захотел стать полицейским.

Босх приумолк. Его дочь порой оказывалась на удивление проницательной, и каждый раз, когда в разговоре о нем она попадала точно в «яблочко», он терялся, смущенный, и в то же время испытывал восхищение. А что касается украденного детства, то здесь их жизненные истории оказались во многом похожи. И он не удивился, когда Мэдди заявила, что хочет пойти по стопам отца. Босх был польщен и испуган одновременно. И по-прежнему в тайне лелеял надежду, что подвернется новое увлечение – лошади, мальчики, музыка или нечто другое – и заставит ее изменить свои нынешние намерения.

Но пока ничего подобного не случилось. И потому отец делал все возможное, чтобы подготовить дочь к ожидавшей ее миссии.

Мэдди очистила свой разделенный на три части контейнер из ресторана, в одной из которых остались только обглоданные куриные косточки. Она была девушкой энергичной, и давно миновали те дни, когда Босху приходилось доедать за ней. Он собрал мусор и отнес на кухню, чтобы выбросить. Потом открыл холодильник и достал бутылку пива, оставшуюся со дня рождения.

Когда он вернулся в гостиную, Мэдди пристроилась с книгой на диване.

– Послушай, мне завтра придется уехать ни свет ни заря, – сказал он. – Встанешь пораньше, чтобы приготовить себе обед для школы и сделать все остальное?

– Конечно.

– Что ты с собой возьмешь?

– Как всегда. «Рамен» и по дороге куплю в автомате йогурт.

Лапша-полуфабрикат и ферментированное с помощью бактерий молоко… Босх не понимал, как можно обедать подобным образом.

– Что у тебя с деньгами?

– До конца недели хватит.

– А что с тем парнем, который дразнил тебя, потому что ты пока не пользуешься косметикой?

– Я просто избегаю его. Не велика проблема, папа. И слово «пока» здесь неуместно. Я не стану краситься никогда.

– Прости, я это и имел в виду.

Он ждал, что она расскажет ему что-нибудь еще, но для нее тема была исчерпана. Босх опасался, что, преуменьшая значение проблемы, его дочь на самом деле пыталась ему объяснить нечто совершенно противоположное. Ему хотелось, чтобы она оторвалась от книги, когда разговаривает с ним, но Мэдди как раз приступила к последней главе. И он оставил ее в покое.

Взяв бутылку пива, он вышел на заднюю террасу дома, чтобы взглянуть на город. Воздух был холодным и бодрящим. Сквозь него огни в каньоне и вдоль шоссе казались ближе и ярче. В прохладные вечера на Босха неизменно накатывало чувство одиночества. Холодок пробирал до костей и словно прокрадывался в память, заставляя его вспоминать все то, что он с годами успел потерять.

Босх обернулся и посмотрел сквозь стекло двери на сидевшую в гостиной дочь. Вот Мэдди дочитала книгу. И когда перевернула последнюю страницу, он увидел, что она плачет.

Глава тринадцатая

В шесть утра в четверг Босх припарковался на стоянке перед корпусом региональной криминалистической лаборатории. Небо над Лос-Анджелесом чуть заметно зарумянилось на востоке. В такой час на территории университета, где располагалась лаборатория, стояла почти полная тишина. Босх припарковался так, чтобы видеть каждого заезжавшего на стоянку сотрудника лаборатории. Потягивая кофе, он ждал.

В 6.25 появился нужный ему человек. Мгновенно забыв о кофе, Босх выбрался из машины, держа под мышкой пакет с пистолетом, и, лавируя между автомобилями, двинулся наперерез своей цели. Он сумел перехватить мужчину, прежде чем тот добрался до двери здания из стекла и бетона.

– Огнестрельный Пит! Вот кого я и надеялся встретить по пути сюда. Готов даже подняться с тобой на третий этаж.

Босх первым подскочил к двери и распахнул ее перед Питером Сарджентом. Это был ветеран лабораторного подразделения, отвечавшего за экспертизу огнестрельного оружия. В прошлом им доводилось проводить несколько совместных расследований.

С помощью карточки-ключа Сарджент открыл внутреннюю электронную дверь. Босх на ходу показал свой жетон дежурному полицейскому и проследовал за Сарджентом к лифту.

– В чем дело, Гарри? Похоже, ты выслеживал меня на улице.

Босх изобразил виноватую улыбку, как бы говоря «Черт, ну и ловко же ты меня раскусил», и кивнул:

– Признаюсь, так и было. Потому что без твоей помощи мне сегодня никуда. Ты мне очень нужен, Огнестрельный Пит.

Этим прозвищем несколько лет назад Сарджента наградили репортеры «Лос-Анджелес таймс», использовав его в заголовке репортажа о том, как неустанными трудами Питера удалось установить, что пули при четырех с виду не связанных между собой убийствах были выпущены из одного и того же пистолета «Кахр-пи-9». Эксперт-криминалист стал тогда главным свидетелем обвинения на суде, который закончился вынесением обвинительного приговора наемному убийце, работавшему на гангстеров.

– Что у тебя за случай? – спросил Сарджент.

– Убийство двадцатилетней давности. А вчера нам удалось наконец разыскать, как мы уверены, орудие убийства. Мне нужно проверить пулю на соответствие, но еще важнее – восстановить серийный номер. В нем ключ ко всему. Получим номер, и он приведет нас прямо к убийце, я в этом убежден. Тогда дело будет раскрыто.

– Так просто? Что-то не верится.

Босх уже держал пакет наготове, когда двери лифта открылись на третьем этаже.

– Что ж, ты прав. Мы оба знаем, что просто не бывает никогда. Но следствие набрало хорошие обороты, и не хотелось бы терять взятый темп.

– Номер спилили или вытравили кислотой?

Они уже шли по коридору к двойным дверям подразделения баллистической экспертизы.

– По-моему, спилили. Но ведь у тебя есть способы восстановить его, верно?

– В большинстве случаев. Хотя иногда лишь частично. Но тебе прекрасно известно, что процесс занимает не меньше четырех часов. Половину рабочего дня. И еще ты должен знать, что нам приказано соблюдать строгую очередность. Время ожидания результатов – пять недель. И никому не позволено влезать вне очереди.

Но Босх был готов к этому.

– А я и не пытаюсь влезть вне очереди. Я просто подумал, вдруг ты сможешь взглянуть на мой ствол в обеденный перерыв и, если дело покажется тебе перспективным, применить к нему свою магическую смесь, чтобы в конце рабочего дня посмотреть, что получилось. Четыре часа, но ни минуты не украдено из твоего незыблемого расписания.

И Босх раскинул руки, словно изложил нечто поразительно прекрасное при всей своей простоте.

– Очередность сохранится. Никто не будет в обиде.

Сарджент не смог сдержать улыбки, набирая код на электронном замке двери. При этом он ввел цифры 1-8-5-2 – год основания фирмы «Смит и Вессон».

Дверь распахнулась.

– Даже не знаю, что тебе ответить, Гарри. На обед нам отведено всего пятьдесят минут, а нужно еще найти место. Я ведь не приношу с собой свертков из дома, как некоторые мои коллеги.

– Тогда скажи мне, что предпочитаешь на обед, и я доставлю это сюда ровно в четверть двенадцатого.

– Ты это серьезно?

– Абсолютно.

Сарджент подошел к своему рабочему месту, состоявшему из винтового табурета с мягким сиденьем и высокого верстака, буквально заваленного отдельными частями оружия и пакетами для улик с пулями и пистолетами внутри. К стене над верстаком была прикреплена увеличенная копия заголовка из «Таймс»:

«Показания Огнестрельного Пита изобличают наемного убийцу мафии».

Взяв у Босха пакет, Сарджент положил его в центр верстака, и Гарри воспринял это как доброе предзнаменование. Он огляделся по сторонам и убедился, что никто не может подслушать, как он «обрабатывает» Сарджента. Пока в лаборатории не было ни души.

– Ну и как тебе мое предложение? – продолжил он. – Держу пари, с тех пор как вам, парни, пришлось переехать сюда, вы уже успели напрочь забыть вкус настоящего стейка с зеленым перцем из «Джиамелы».

Сарджент явно заинтересовался. Региональную лабораторию создали всего несколько лет назад, соединив отделы экспертиз полицейского управления города и окружной службы шерифов. В прежние годы «оружейники» полиции Лос-Анджелеса работали в помещении северо-западного участка рядом с Этуотером. И среди офицеров бешеной популярностью пользовался местный ресторан-магазин «Джиамела». Босх с напарниками всегда заглядывал туда при любой возможности, порой намеренно отправляясь в баллистическую лабораторию ближе к обеду. Купленные в «Джиамеле» знаменитые «сандвичи подводников», известные также как итальянские сандвичи, они брали с собой в расположенный по соседству мемориальный парк «Форест-лоун», где с аппетитом их поглощали. Босху вспомнился один из его партнеров, который был фанатичным бейсбольным болельщиком и всегда настаивал, чтобы после обеда в парке они побывали на могиле Кейси Стенгеля[18], и если газон казался ему подстриженным недостаточно коротко, непременно обращал на это внимание служителей мемориала.

– Знаешь, чего мне действительно не хватает? – спросил вдруг Сарджент. – Их потрясающих сандвичей с фрикадельками. А соус! Как вспомню тот соус, до сих пор слюнки текут.

– Так и запишем: сандвич с фрикадельками, – оживился Босх. – Будет исполнено. Желаешь, чтобы добавили в него сыра?

– Нет, сыра не надо. Но попроси их налить соус отдельно в какую-нибудь чашку или баночку. Тогда сандвич не успеет им пропитаться и разбухнуть.

– Отличная идея! Увидимся в одиннадцать пятнадцать.

Заключив сделку, Босх направился к выходу, пока Сарджент не передумал.

– Эй, Гарри, погоди минуту, – окликнул его оружейник. – Ты говорил про баллистическую экспертизу пули. Она ведь тебе тоже нужна, верно?

Босх не сразу понял, задан вопрос просто так или это обойдется ему еще в один сандвич.

– Нужна, – ответил он, – но серийный номер намного важнее, поскольку позволит мне продолжить работу, а баллистика может и подождать. Мы ведь почти уверены в позитивном результате. Есть свидетель, опознавший пистолет.

И Босх решительно пошел к выходу.

– До скорого, Огнестрельный Пит!

Едва добравшись до рабочего стола, Босх включил компьютер. В тот день он поставил будильник на четыре утра и успел перед выходом из дома проверить, нет ли письма из Дании, но в почтовом ящике было пусто. Но теперь, открыв его, он увидел сообщение от Миккеля Бонна, журналиста, с которым разговаривал прежде.

Детектив Босх!

Я уже поговорил с Янником Фреем и выделил жирным шрифтом его ответы на ваши вопросы.

Знали ли вы, что Аннеке Йесперсен отправилась в Соединенные Штаты, чтобы собрать материалы для публикации? Если да, то какого рода статью она готовила? И почему ей понадобилась для этого поездка в США?

Фрей сообщил, что статья касалась военных преступлений, совершенных во время операции «Буря в пустыне», но она придерживалась правила не делиться подробностями, пока не проверит лично все факты. Фрей в точности не знает, с кем она собиралась встречаться в США и в какие города направлялась. В своем последнем письме к нему она информировала, что намерена посетить Лос-Анджелес по своим делам, но может посылать репортажи о беспорядках, если «БТ» согласится оплатить их отдельно. Я многократно повторил этот вопрос, и Фрей настаивал, что она в любом случае должна была побывать в Лос-Анджелесе по поводу своего военного материала, а статьи о беспорядках хотела писать в качестве побочного заработка. Полезна ли вам эта информация?

Что вам известно о маршруте ее поездки по нашей стране? Перед тем как оказаться в Лос-Анджелесе, она побывала в Атланте и Сан-Франциско. С какой целью? Знаете ли вы о других городах, которые она посещала?

Фрей не смог ответить на эти вопросы.

До того как отправиться в США, она совершила поездку в немецкий город Штутгарт, где останавливалась в отеле рядом с американской военной базой. Почему?

Там она начинала собирать материал для военной статьи, но Фрей не знает, с кем именно встречалась Аннеке. Он предполагает, что на той базе могла работать специальная группа, занимавшаяся расследованиями военных преступлений.

На первый взгляд ничего существенного извлечь из письма не удавалось. Босх откинулся на спинку кресла, продолжая вглядываться в монитор компьютера. Географический и языковой барьеры начинали его бесить. В ответах Фрея содержались потенциально интересные данные, но далеко не полные. Босху требовалось написать ответ так, чтобы получить исчерпывающую информацию. Он склонился над клавиатурой и взялся за письмо.

Мистер Бонн!

Спасибо вам за этот труд. Но нет ли возможности организовать для меня прямое общение с Янником Фреем? Мое расследование начало продвигаться вперед достаточно быстро, а связь с Данией, когда проходят целые сутки, прежде чем я получаю ответы на свои вопросы, процесс слишком для меня долгий. Если разговаривать с ним без переводчика невозможно, не могли бы мы устроить беседу по громкой связи, чтобы вы сразу же переводили сказанное? Пожалуйста, дайте ответ как можно…

Телефон на столе Босха зазвонил, и он снял трубку, не отрываясь от текста на мониторе.

– Босх слушает.

– Это лейтенант О’Тул.

Босх повернулся и бросил взгляд на угловой кабинет. Жалюзи на окнах были открыты, и он встретился глазами с О’Тулом, сидевшим за своим столом и смотревшим прямо на него.

– Что вас интересует, командир?

– Разве вы не заметили моей записки, в которой я просил зайти ко мне немедленно?

– Заметил прошлым вечером, но вас уже не было на работе. А сегодня не видел, как вы пришли. Мне необходимо было отправить важное электронное письмо в Данию. Положение вещей таково, что…

– Зайдите в мой кабинет. Немедленно.

– Уже иду.

Босх быстро закончил и отправил письмо. Потом поднялся и направился в кабинет лейтенанта, осматривая по пути рабочий зал. В нем пока никого не было. Значит, только О’Тул и он. Что бы ни случилось, беспристрастных наблюдателей не окажется.

Босх вошел в кабинет. На этот раз О’Тул попросил его присесть, что он и сделал.

– Если это опять по поводу дела из «Эскадрона смерти», то я…

– Кто такой Шон Стоун?

– Что?

– Я спросил, кто такой Шон Стоун?

Босх колебался с ответом, стараясь сначала понять, зачем О’Тул затронул эту тему. Инстинкт подсказал ему, что в этом случае лучше говорить обо всем прямо и без утайки.

– Это приговоренный к тюремному сроку насильник, отбывающий наказание в Сан-Квентине.

– И какие у вас с ним общие интересы?

– У меня нет с ним общих интересов.

– Вы навещали его в понедельник, когда приезжали в тюрьму?

О’Тул смотрел на единственный листок бумаги, который держал перед собой, упершись локтями в стол.

– Да, навещал.

– Вы положили сто долларов на его счет в тюремной столовой?

– Да, я сделал это. Но только…

– Если, как вы сказали, у вас нет общих интересов, то что же вас с ним связывает?

– Он сын одной моей хорошей знакомой. У меня осталось время после завершения работы, и я попросил о свидании с ним. Прежде мы никогда не виделись.

О’Тул помрачнел, все еще не сводя глаз с бумажки перед собой.

– То есть за счет налогоплательщиков вы устроили себе визит к сыну знакомой и подарили ему сотню, чтобы он ни в чем себе не отказывал в столовой. Я все правильно понял?

Босх помедлил, оценивая ситуацию. Теперь ему стали ясны намерения О’Тула.

– Нет, вы все поняли неправильно, лейтенант. За счет налогоплательщиков я отправился туда, чтобы допросить заключенного, обладавшего важной информацией по делу Аннеке Йесперсен. Я получил от него эту информацию, но поскольку у меня осталось время до возвращения в аэропорт, попросил о свидании с Шоном Стоуном. Я действительно внес деньги на счет. На все это ушло не более получаса и не послужило причиной для моей задержки с возвращением в Лос-Анджелес. Так что, если вы пытаетесь привлечь меня к ответственности, лейтенант, вам понадобится найти более весомый предлог.

О’Тул задумчиво кивнул.

– Что ж, мы предоставим это решать БПС.

Босху очень хотелось перегнуться через стол и вцепиться О’Тулу в галстук. БПС, или бюро профессиональных стандартов, – так теперь называли бывший отдел внутренних расследований. Но тухлятина, как ее ни переименуй, все равно издавала все ту же мерзкую вонь. Он поднялся.

– Вы подадите на меня рапорт по форме один-два-восемь?

– Да.

Босх покачал головой. Невероятно, что начальник может быть столь недальновиден.

– Вы осознаете, что полностью потеряете поддержку внизу, если предпримете этот шаг?

Он говорил о рядовых сотрудниках отдела. Как только детективы узнают, что О’Тул написал на Босха кляузу за нечто столь тривиальное, как пятнадцатиминутное свидание в Сан-Квентине, остатки уважения к О’Тулу рухнут как карточный домик. Удивительно, но Босх сейчас действительно больше беспокоился об О’Туле, чем о возможном исходе расследования БПС, предпринятом по его сомнительной инициативе.

– Это меня не интересует, – ответил О’Тул. – Моя задача – создать сплоченный и работоспособный коллектив.

– Вы совершаете ошибку, лейтенант, и ради чего? Ради вот этого пустяка? Потому что прекратить мое расследование вам все равно не удастся.

– Могу вас заверить, что одно с другим никак не связано.

Босх снова покачал головой.

– А я могу заверить вас, что мне это не причинит никаких неприятностей, а вам обойдется дорого.

– Уж не пытаетесь ли вы мне угрожать?

Но Босх, не удостоив его ответом, развернулся и вышел из кабинета.

– Куда вы, Босх?

– У меня срочная работа.

– Ничего, это уже ненадолго.

Босх вернулся в свою кабинку. Полномочий О’Тула было недостаточно, чтобы отстранить его от дела. Правила, на которых настояла Лига защиты прав сотрудников полиции, четко зафиксировали такое положение. Отстранить Босха могли только в случае официального решения БПС, что жалоба на его действия обоснованна. Но провокация О’Тула грозила отнять у него немало времени. Поэтому темп расследования становился еще более важен.

Когда он вошел в кабинку, Чу уже занял свое рабочее место с традиционным стаканом кофе.

– Как жизнь, Гарри?

– Продолжается.

Он тяжело опустился в кресло и нажал на клавишу пробела. Монитор компьютера снова засветился. Босх заметил, что ответ от Бонна уже пришел, и открыл письмо.

Детектив Босх!

Я вновь связался с Фреем и договорился о телефонном интервью. Скоро сообщу вам подробности. Но мне кажется, что настал момент четко обозначить наши позиции. Со своей стороны я готов гарантировать сохранение конфиденциальности в этом деле при условии, что вы твердо пообещаете мне эксклюзивные права на первую публикацию о нем, как только арестуете преступника или же вам понадобится обращение к общественному мнению независимо от того, какое из этих событий произойдет первым.

Могу ли я считать, что мы достигли согласия?

Босх с самого начала знал, что сотрудничество с датским журналистом рано или поздно упрется в этот вопрос. А потому подготовил ответ, в котором соглашался предоставить ему эксклюзивный доступ к любой информации о деле, которую сочтет необходимой предать огласке.

Громко ударив по клавише, он отправил письмо и, повернувшись в кресле, снова посмотрел на кабинет лейтенанта. О’Тул был на своем месте за письменным столом.

– В чем дело, Гарри? – спросил Чу. – Что опять затеял наш Инструмент?

– Ничего особенного, – ответил Босх. – Не волнуйся по этому поводу. Но сейчас мне нужно уехать.

– Куда.

– Повидать Кейси Стенгеля.

– Тебе понадобится прикрытие?

Босх изумленно уставился на напарника. Но тут же сообразил, что Чу – американец китайского происхождения – ни черта не смыслит в спорте. Да и родился он через несколько лет после того, как ушел из жизни Кейси Стенгель, а потому и понятия не имел о знаменитейшем бейсболисте и тренере.

– Нет, прикрытие мне ни к чему. Поговорим позже.

– Я сегодня на месте, Гарри.

– Знаю.

Глава четырнадцатая

Босх битый час слонялся по «Форест-лоун», дожидаясь момента, чтобы забрать заказ из «Джиамелы». Вспомнив о бывшем напарнике Фрэнки Шихане, он начал от могилы Кейси Стенгеля, затем совершил тур по местам упокоения других знаменитостей вроде Гейбла и Ломбарда, Диснея, Флинна, Лэдда и Нэта Кинга Коула, постепенно перемещаясь к части кладбища, носившей название «Добрый пастырь»[19]. Оказавшись там, он отдал дань памяти отцу, которого никогда не видел. На простом надгробии была выбита надпись: «Дж. Майкл Холлер. В память об отце и муже», хотя Босх прекрасно знал, что этот человек никогда не был ни одной из составляющих столь, казалось бы, простой семейной формулы.

Через некоторое время он спустился вниз по склону холма к более пологому участку, где могилы располагались теснее. Ему потребовалось некоторое время, ведь прошло уже двенадцать лет, но в конце концов он нашел захоронение Артура Делакруа, мальчика, дело которого расследовал когда-то[20]. Рядом с могильной плитой стояла дешевая пластмассовая ваза с остатками стеблей давно засохших цветов. Они служили печальным напоминанием о том, как паренек был забыт при жизни, чтобы оказаться таким же забытым после смерти. Босх забрал вазу и швырнул ее в бак для мусора на выходе с кладбища.

Он явился в отдел огнестрельного оружия в 11.00 с сумкой, в которой лежали два еще горячих сандвича из «Джиамелы» с отдельным стаканчиком для соуса. Для обеда они перешли в комнату отдыха, и Огнестрельный Пит, вонзив зубы в сандвич с фрикадельками, даже застонал от удовольствия, причем так громко, что на звук прибежали два встревоженных эксперта-оружейника. С большой неохотой Сардженту и Босху пришлось поделиться с ними едой. Впрочем, Босх знал, что приобрел двух новых друзей на всю оставшуюся жизнь.

Когда они вернулись к верстаку Сарджента, Босх сразу заметил, что его «беретта» уже зажата в тиски левой стороной ствола наружу. Место, отведенное под серийный номер, было до блеска начищено тонкой наждачной бумагой и готово к попытке восстановления.

– Что ж, попробуем, что получится, – сказал эксперт.

Он натянул пару плотных резиновых перчаток, надел защитный козырек для глаз и взгромоздился на табурет перед тисками. Потом подтянул к себе большое увеличительное стекло, прикрепленное к штативу, и включил подсветку.

Босх, конечно же, знал, что каждая единица огнестрельного оружия, легально произведенная в любой стране мира, снабжалась уникальным серийным номером, помогавшим установить владельца или отследить возможного похитителя ствола. Люди, по каким-то причинам желавшие избежать этого, прибегали к всевозможным ухищрениям, чтобы избавиться от номера: либо спиливая его, либо выжигая кислотой.

Однако сам процесс производства оружия, а главным образом способ штамповки, использовавшийся для нанесения номера, зачастую оставляли представителям правоохранительных органов прекрасные возможности для восстановления. Когда мощный станок вдавливает в металл цифры и буквы, сталь подвергается сильнейшему сжатию. А потому даже после спиливания или вытравливания поверхностного слоя под ним, как правило, все равно сохранялись невидимые невооруженным глазом узоры от сжатия. И существовало несколько методов выявить рисунок этих узоров и прочитать номер. Иногда применяли смесь кислот с солями меди, вступавшими в химическое взаимодействие со сжатыми участками стали, и номер вновь проступал на ее поверхности. В других случаях помогали магниты и тончайшие металлические опилки.

– Хочу начать с «Магнафлюкса», поскольку если он сработает, то получится быстрее и оружие не будет повреждено, – сказал Сарджент. – Нам ведь еще предстоят баллистические тесты, и пистолет должен остаться в рабочем состоянии.

– Здесь ты хозяин, – отозвался Босх. – А мне чем быстрее, тем лучше.

– Хорошо, посмотрим, будет ли от этого толк.

И Сарджент приложил большой круглый магнит к нижней части пистолета, прямо под затвором.

– Сначала намагнитим как следует…

Затем он снял с полки над верстаком пластмассовую бутыль с распылителем. Основательно встряхнув содержимое, Сарджент принялся опрыскивать пистолет.

– А теперь применим патентованное средство по оригинальной рецептуре Огнестрельного Пита на основе масла и металла.

– Масла и металла?

– Да. Масло обладает достаточной вязкостью, чтобы намагниченные металлические опилки плавали в нем в виде взвеси. Распылим смесь, и магнит притянет опилки к поверхности пистолета. В тех местах, где был серийный номер, сталь более сильно сжата, и магнитное притяжение значительно выше. А потому опилки должны лечь так, чтобы проявился номер. По крайней мере в теории.

– Сколько времени на это требуется?

– Не так уж много. Если сработает, то достаточно скоро. Если нет, придется прибегнуть к помощи кислот, но они, по всей вероятности, повредят пистолет. А потому лучше вернуться к этому после пробного отстрела и баллистического анализа. Тебя кто-нибудь торопит с этим?

– Пока нет.

Сарджент говорил об анализе, который должен подтвердить, что пуля, убившая Аннеке Йесперсен, выпущена именно из этого пистолета. И хотя Босх не сомневался, ему требовалось официальное заключение экспертизы. Вот почему ради экономии времени он попросил провести процедуру в обратном порядке. В первую очередь ему был необходим серийный номер, чтобы отследить происхождение оружия, но он прекрасно понимал, что если чудо-масло Сарджента не даст нужного результата, все придется начинать сначала уже обычным чередом и это значительно замедлит дело. А учитывая, что над ним нависла угроза разбирательства в БПС, любая задержка могла приостановить расследование, чего, собственно, и добивался О’Тул, рассчитывая снискать благосклонность и похвалу шефа городской полиции.

– Что ж, будем надеяться на лучшее, – сказал Сарджент, выводя Босха из задумчивости.

– Да, хотелось бы, – отозвался Гарри. – Мне подождать, или ты предпочтешь позвонить?

– Процесс займет еще минут сорок. Можешь подождать, если есть желание.

– Нет. Просто позвони мне, как только все прояснится.

– Непременно, Гарри. Спасибо за потрясающий обед.

– Это тебе спасибо за твой труд, Пит.

В карьере Босха бывали периоды, когда он помнил номера телефонов Лиги защиты прав сотрудников полиции. Но теперь, вернувшись в машину и взяв мобильник, чтобы выйти на связь с представителем лиги, который выступил бы в роли его адвоката при рассмотрении рапорта О’Тула, Босх обнаружил, что начисто забыл эти номера. Он напряг память в надежде их вспомнить. Два молодых криминалиста прошли через стоянку. Ветерок развевал полы их белых халатов. Босх предположил, что это парни из группы, работавшей непосредственно на местах преступлений, и именно потому он не знал их. Ему уже давно не доводилось расследовать свежие случаи.

Он так и не успел вспомнить ни одного номера лиги, когда телефон зазвонил и завибрировал у него в руке. На дисплее отобразился длинный ряд цифр, следовавший за знаком плюс. Это означало международный вызов.

– Гарри Босх слушает.

– Детектив Босх? Это Бонн. У меня на линии господин Янник Фрей. Вы можете поговорить с ним сейчас? Я готов переводить.

– Да, подождите секунду.

Босх положил телефон на сиденье, чтобы достать блокнот и ручку.

– О’кей. Теперь можно. Мистер Фрей, вы меня слышите?

Возникла пауза, потребовавшаяся, как решил Босх, для перевода вопроса. Потом раздался другой голос:

– Да, добрый вечер, инспектор. – Фрей говорил с сильным акцентом, но разборчиво. – Вы извинять меня за слова. Мой английский очень плохо.

– Но уж точно лучше, чем мой датский. Спасибо, что согласились поговорить со мной, сэр.

Бонн перевел, и начался мучительный тридцатиминутный разговор, почти ничего не прояснивший для Босха относительно причин, приведших Аннеке Йесперсен в Лос-Анджелес. Янник Фрей многое мог рассказать о характере и профессиональном мастерстве фотожурналистки, настойчивости, с которой она доводила свою работу до конца, невзирая на риск и противодействие. Но по ключевым вопросам о военных преступлениях, которыми она занималась, Фрей не мог сообщить ничего существенного ни о тех, кто их совершил, ни о том, что послужило первоначальным толчком к расследованию Аннеке. Он напомнил Босху, что Йесперсен работала вне штата, а такие журналисты стараются не выкладывать заранее подробности своих материалов редакторам газет. В прошлом ей не раз случалось обжигаться на этом. Редактор внимательно выслушивал ее соображения о будущей публикации и, даже не сказав спасибо, оперативно перепоручал задание своим штатным репортерам и фотографам.

С нарастающим раздражением и нетерпением Босх дожидался перевода сначала вопросов, а затем ответов на английский, тем более что ответы совершенно его не удовлетворяли. Наконец вопросы иссякли, и он заметил, что за все это время не сделал ни одной записи в блокноте. Пока он размышлял, о чем бы еще спросить, два его собеседника продолжали оживленно общаться между собой на родном языке.

– Что он сейчас говорит? – вмешался Босх.

– Он сильно огорчен, детектив Босх, – ответил Бонн. – Он очень любил Аннеке и хотел бы оказать вам куда большую помощь. Но у него нет тех сведений, которые вам необходимы. Он огорчен еще и потому, что чувствует, как расстроены вы сами.

– Что ж, передайте, что в этом нет его вины.

Бонн перевел, и Фрей снова пустился в пространные рассуждения.

– Давайте подойдем к делу с другой стороны, – прервал его Босх. – В Америке я знаком со многими журналистами. Они не военные корреспонденты, но я уверен, что все репортеры используют одинаковые методы. Обычно новая статья становится как бы продолжением предыдущей. Или же, найдя заслуживающий доверия источник информации, они используют его неоднократно. То есть могут обратиться к тому же человеку при работе над совсем другим материалом. А потому спросите, помнит ли он последние несколько статей, которые написала для него Аннеке. Я знаю, что за год до смерти она побывала в Кувейте. Поинтересуйтесь… То есть просто узнайте, о чем она тогда писала.

Бонн и Фрей снова завели разговор между собой. Босх слышал, как кто-то из них стучит по клавиатуре компьютера, скорее всего Бонн. А пока он дожидался перевода диалога на английский язык, его телефон подал сигнал еще одного вызова, который ждал ответа. Быстро проверив номер, Босх увидел, что звонят из криминалистической лаборатории. Огнестрельный Пит. Босху очень хотелось ответить немедленно, но он все же решил сначала закончить общение с Янником Фреем.

– Хорошо, я нашел то, что вам нужно, – сказал Бонн. – Это сохранилось в нашем компьютерном архиве. Как вы верно заметили, за год до гибели Аннеке присылала репортажи и фотоочерки из Кувейта во время «Бури в пустыне». Несколько таких материалов у нее приобрела «БТ».

– Уже лучше. Там было хоть что-то про военные преступления или жестокое обращение с местным населением?

– Гм… Нет, я пока не вижу ничего подобного. Она старалась писать с человеческой точки зрения. С точки зрения людей в Кувейт-Сити. Три фотоочерка она…

– Что вы имеете в виду под термином «человеческая точка зрения»?

– Ну, это когда она писала, каково людям жить под огнем, о семьях, потерявших близких. И все в таком роде.

Босха зацепила фраза «о семьях, потерявших близких…». Он знал, что многие военные преступления совершались как раз против ни в чем не повинного гражданского населения, случайно угодившего в мясорубку.

– Тогда сделаем так, – сказал он. – Пришлите мне, пожалуйста, ссылки на статьи, которые вы нашли в архиве.

– Хорошо. Но только вам придется перевести их самому.

– Да, я понимаю.

– За какой период вам нужны ее материалы?

– Скажем, за последний год работы.

– Год? Хорошо, но статей будет много.

– Ничего, справлюсь. Мистеру Фрею осталось что добавить? Он ничего больше не вспомнил?

Перевода последнего вопроса он ждал как на иголках. Пора было отключаться. Он хотел как можно скорее перезвонить Огнестрельному Питу.

– Господин Фрей обещал еще подумать об этом, – сказал Бонн. – Он проверит сайт, чтобы освежить факты в памяти.

– Какой сайт?

– Сайт Аннеке.

– Что вы имеете в виду? У нее был свой сайт в Интернете?

– Нет, конечно, не у нее. Но сайт открыл ее брат. Он создал что-то вроде мемориала, и там выложено много ее статьей и фотографий. Понимаете?

Босх молчал, чувствуя опустошенность и злость на самого себя. Конечно, он мог обвинить брата Аннеке, даже не упомянувшего о сайте, но это значило валить с больной головы на здоровую. Он должен был сам догадаться и спросить об этом Хенрика.

– Дайте мне адрес сайта, – попросил он.

Бонн продиктовал ему адрес в Сети по буквам, и в блокноте Босха появилась первая на сегодня запись.

Естественно, гораздо быстрее было дозвониться, чем возвращаться в лабораторию. Огнестрельный Пит ответил после третьего сигнала.

– Это Босх. У тебя что-нибудь получилось?

– Я же все сказал тебе в оставленном сообщении.

Босху показалось, что Сарджент говорит с прохладцей в голосе, и он воспринял это как недоброе предзнаменование.

– Извини, не успел прослушать. Решил сразу перезвонить. Какие новости?

– Вообще-то новости превосходные. Я установил весь номер, за исключением одной цифры. Это оставляет тебе всего десять возможных вариантов.

Босху доводилось прежде работать с оружием, сведения о котором были куда более скудными. Блокнот все еще лежал у него на коленях. Он попросил Сарджента сообщить ему все, что удалось восстановить. Записав данные, он для проверки еще раз прочитал их в телефонную трубку:

– BER0060_5Z

– Этот чертов восьмой знак! – сказал Сарджент. – Не читается, хоть ты тресни. Но сверху можно разглядеть что-то вроде полукруга, и я склоняюсь к версии, что это ноль, тройка, восьмерка или девятка. То есть цифра с окружностью наверху.

– Понял тебя. Сейчас же отправлюсь в офис и пробью его по базе данных. Ты снова на коне, Огнестрельный Пит! Ты добился успеха. Спасибо, друг!

– Обращайся, Гарри. Только не забудь перед этим заехать в «Джиамелу». Ха!

Босх отключил телефон, завел двигатель машины и, позвонив напарнику, продиктовал ему данные «беретты» и попросил проверить все десять возможных вариантов ее полного номера. В первую очередь следовало обратиться к базе данных калифорнийского отделения министерства юстиции, поскольку Чу имел к ней легкий доступ и там значилось все оружие, официально купленное на территории штата. Если пистолет отыщется, им придется обратиться с официальным запросом в относившееся к министерству бюро по торговле алкоголем, табаком и огнестрельным оружием. А это затормозит расследование. Федеральные власти вообще не умели работать быстро, а АТО к тому же в последнее время потрясла серия скандалов, связанных с крупными провалами в его деятельности, что тоже не способствовало оперативной реакции на запросы правоохранительных органов.

Но Босх все равно пребывал в радужном настроении. Ему повезло с Огнестрельным Питом и серийным номером. И пока не было оснований ожидать, что удача отвернется.

Он влился в плотный транспортный поток на Сан-Фернандо-роуд и направился к югу. Трудно было даже предположить, как долго ему придется добираться до здания полицейского управления.

Ему позвонил Чу.

– Ты меня слышишь, Гарри? – прошептал он в трубку мобильника.

– Да, а что?

– Тут появился кое-кто из ОВР, чтобы поговорить с тобой.

Вот и надейся после этого на удачу! Видимо, О’Тул не поленился лично доставить свой рапорт в БПС, которое, несмотря на переименование, большинство копов продолжали именовать отделом внутренних расследований.

– Как его фамилия? Он все еще там?

– Это дама. Она представилась как детектив Менденхолл. Ее привел О’Тул. Они какое-то время разговаривали за закрытыми дверями, а потом она, кажется, уехала.

– Ладно, с этим я разберусь сам. Занимайся серийным номером.

– Хорошо.

Босх дал отбой. Машины в его ряду почти не двигались, и он не видел причину, поскольку поле зрения полностью блокировал шедший перед ним «хамви». Он шумно вздохнул и нажал на клаксон, чтобы дать выход внезапному приступу отчаяния. Показалось, будто не только фортуна вдруг отвернулась от него. Замедлялся набранный темп, иссякал позитивный настрой. Ему даже почудилось, что за окном машины внезапно стемнело.

Глава пятнадцатая

Вернувшись в штаб-квартиру полицейского управления, Босх не застал Чу на месте. Он посмотрел на настенные часы. Только три пополудни. Если его партнер решил уехать домой пораньше, чтобы компенсировать переработку последних дней, и не проверил серийные номера по базе министерства юстиции, Босха это разозлило бы всерьез. Он подошел к столу Чу и нажал клавишу пробела на его компьютере. Монитор засветился, но для работы требовалось ввести пароль. Босх перебрал бумаги на столе напарника в поисках распечатки сведений с базы данных, но ничего не нашел. Кабинка Рика Джексона располагалась по другую сторону четырехфутовой разделительной перегородки.

– Чу не видел? – спросил его Босх.

Джексон распрямился в кресле, вытянул шею и осмотрел рабочий зал так, словно мог разглядеть Чу там, где его не замечал Босх.

– Нет. Хотя… Он ведь все время был здесь. Вероятно, его вызвали к начальнику или еще куда-то?

Босх бросил взгляд на кабинет лейтенанта, чтобы проверить, не шепчется ли с ним Чу. Но его там не было. О’Тул в одиночестве склонился над столом и что-то писал.

Босх подошел к своему столу. Но и там не увидел оставленной Чу распечатки, зато ему сразу бросилась в глаза визитная карточка Нэнси Менденхолл, детектива III ранга из бюро профессиональных стандартов.

– Значит, вот до чего дошло, Гарри? – приглушенно сказал Джексон. – Я слышал, Инструмент накатал на тебя «телегу».

– Да.

– Высосал из пальца?

– Точно.

Джексон покачал головой.

– Я так и подумал. Вот козел!

Джексон работал в отделе дольше остальных сотрудников, за исключением самого Босха. И он тоже понимал, что игра, в которую ввязался О’Тул, в итоге больше повредит ему самому, чем Босху. Теперь он лишится среди детективов остатков доверия. Никто больше не станет сообщать ему необходимого минимума информации. Некоторые руководители личным примером вдохновляли подчиненных вкладывать душу в свою работу. Сыщики отдела нераскрытых преступлений будут и дальше трудиться не покладая рук, но отныне вопреки усилиям, приложенным их командиром.

Босх выдвинул кресло и сел. Посмотрев еще раз на карточку Менденхолл, он задумался, не позвонить ли ей не откладывая, чтобы сразу опровергнуть лживую кляузу. Потом выдвинул средний ящик письменного стола и достал старую телефонную книжку в кожаном переплете, которой пользовался, должно быть, лет тридцать. Он быстро нашел забытый номер и связался с Лигой защиты прав. Назвал свое имя, звание и должность в структуре управления, попросив соединить его с одним из работников лиги. Дежурный ответил, что сейчас, как нарочно, все заняты, но звонок от кого-то из них не заставит себя ждать. Босха так и подмывало заметить, что его уже заставляют ждать, но он сдержался, поблагодарил дежурного за помощь и повесил трубку.

И в тот же момент над его столом нависла чья-то тень. Босх поднял взгляд и увидел О’Тула. Тот был в пиджаке от костюма, и это подсказало Босху, что начальник направится потом на десятый этаж.

– Где вы были, детектив?

– У экспертов по оружию. Проверял пистолет.

О’Тул сделал паузу, вскинув голову так, словно стремился занести его слова в один из отсеков памяти, чтобы потом убедиться в их достоверности.

– Я был у Пита Сарджента, – счел нужным добавить Босх. – Позвоните ему, если угодно. Мы еще вместе с ним пообедали. Надеюсь, это не идет вразрез с вашими правилами?

О’Тул сделал вид, что не почувствовал иронии, а лишь наклонился и постучал пальцем по карточке Менденхолл.

– Позвоните ей. Она хочет назначить время для беседы.

– Разумеется. Как только дойдут руки.

Босх заметил, как со стороны вестибюля в помещение вошел Чу. Увидев рядом с их кабинкой О’Тула, он сделал вид, будто что-то забыл, резко развернулся и вновь скрылся за дверью.

О’Тул ничего не заметил.

– Не моя вина, что возникла подобная ситуация, – сказал он. – Я с самого начала стремился установить с детективами моего отдела прочные и доверительные отношения.

Не глядя больше на О’Тула, Босх заметил:

– Что ж, вашего стремления хватило ненадолго, верно? И потом – это не ваш отдел, лейтенант. Это просто отдел. Он существовал до вашего появления и благополучно переживет ваш уход. И, не желая понимать этого, вы свою разлуку с нами только ускорите.

Он произнес это достаточно громко, чтобы его могли слышать коллеги в рабочем зале.

– Знаете, меня могли бы оскорбить эти слова, если бы их произнес не человек, личное дело которого распухло от жалоб руководства и материалов внутренних расследований.

Босх откинулся на спинку кресла и посмотрел О’Тулу в глаза.

– Вы кстати упомянули об этих жалобах, лейтенант. Как видите, я по-прежнему занимаюсь своей работой. И продолжу заниматься ею, когда разберутся и с вашей кляузой.

– Это мы еще посмотрим.

О’Тул уже собрался уйти, но все же не смог сдержаться. Опершись ладонью о край стола Босха, он произнес тихим, полным яда голосом:

– Вы представляете собой наихудший тип офицера полиции, Босх. Вы – высокомерный выскочка и грубиян, считающий, что законы и правила не для него писаны. Я знаю, что не первый пытаюсь вышвырнуть вас из управления. Но именно я поставлю точку в этом деле.

Закончив свою тираду, О’Тул распрямился во весь рост и оправил пиджак, резко дернув его вниз за полы.

– Вы кое о чем забыли, лейтенант, – сказал Босх.

– О чем же?

– О том, что это я раскрываю дела. Не для галочки и статистики, которую вы отправляете на десятый этаж, чтобы выслужиться. А ради справедливости для жертв убийств и членов их семей. И вот это то, чего вам никогда не постичь, поскольку вы занимаетесь совсем другой работой, нежели все мы.

Босх жестом обвел зал. Джексон прекрасно слышал их разговор, и его пристальный взгляд многое мог бы сказать О’Тулу.

– Мы работаем, ловим преступников, а вы катаетесь на лифте наверх, чтобы вас потрепали по плечу.

Босх поднялся, встав с О’Тулом лицом к лицу.

– Вот почему я не желаю тратить время на вас и ваши дерьмовые кляузы.

И он направился к двери, в проеме которой мелькнул Чу, а О’Тул взял курс на нишу, где располагались лифты.

Босх вышел в коридор. Одна из его стен была стеклянной, позволяя видеть площадь перед зданием и почти весь простиравшийся дальше административный центр. Чу разглядывал знакомые очертания шпиля городского совета.

– Эй, Чу, что происходит?

Тот вздрогнул от его внезапного появления.

– А, Гарри, привет. Извини, я кое-что забыл, а потом… Одним словом…

– Что ты забыл? Подтереть задницу в сортире? Я же жду! Что у тебя с проверкой через минюст?

– Прости Гарри, но я ничего не нашел.

– Ничего? А ты проверил все десять вариантов?

– Да, но в Калифорнии нет данных. Ясно, что пистолет был продан не на территории штата. Кто-то привез его сюда и нигде не зарегистрировал.

Босх оперся на металлическое ограждение и прижался лбом к стеклу. Он видел отражение мэрии в стеклянной стене такого же длинного коридора, протянувшегося перпендикулярно тому, где они стояли. Значит, удача окончательно изменила ему. Хуже быть просто не могло.

– У тебя есть связи в АТО? – спросил он.

– Серьезных нет, – ответил Чу. – А у тебя?

– Есть, но тоже не из тех, что могли бы ускорить проверку. Мне пришлось ждать четыре месяца, пока они прогнали через компьютер ту гильзу.

Босх предпочел не упоминать, что история его взаимоотношений с другими подразделениями федеральных правоохранительных органов складывалась, мягко говоря, сложно. Он не мог рассчитывать на особую поддержку ни в АТО, ни в иных агентствах. А если пойти официальным путем и заполнить все положенные бланки, на ответ можно рассчитывать недель через шесть, не раньше.

Впрочем, оставался еще один вариант. Он оттолкнулся от стекла и пошел обратно в отдел.

– Куда ты, Гарри? – спросил Чу.

– Надо возвращаться к работе.

Чу устремился вслед за ним.

– Хотел обсудить с тобой один из моих случаев. Нужно отправляться за клиентом в Миннесоту.

Босх замер у двери. Чу говорил о необходимости совершить поездку в другой штат, чтобы произвести арест подозреваемого в связи со старым и до сих пор не раскрытым преступлением. Обычно к этому приводили новые данные, полученные после анализа ДНК или отпечатков пальцев. На одной из стен отдела висела большая карта страны, на которой кнопки с цветными головками отмечали места, где сотрудники отдела производили аресты за все десять лет его существования. И она была буквально испещрена такими отметинами.

– По какому делу?

– По Стилвеллу. Мне удалось наконец отследить его в Миннеаполисе. Когда ты сможешь вылететь туда со мной?

– Вот уж воистину «холодный» случай. Мы же там все себе отморозим к чертям собачьим!

– Знаю. Ну так как? Нужно успеть подать заявку на командировку.

– Я должен сначала посмотреть, куда в ближайшие пару дней меня заведет расследование убийства Йесперсен. Да еще эта разборка с бюро профессиональных стандартов. Меня могут вообще временно отстранить.

Чу кивнул вроде бы с пониманием, но Босх догадывался, что напарник ждал от него большей готовности помочь с арестом Стилвелла. И ему требовалась определенность, когда они смогут за ним отправиться. Ни одному сыщику не нравилось тратить попусту время, когда подозреваемый опознан, а его местонахождение установлено.

– Пойми, О’Тул наверняка на какое-то время запретит мои командировки. Так что тебе, вероятно, лучше сразу подыскать себе другого спутника. Подкатись, например, к Конфетке Триш. Тогда сможешь ночевать в отдельном номере. Большой плюс.

Бухгалтерия уже давно разослала по всем отделам циркуляр, в котором в любых поездках детективам в целях экономии средств предлагалось брать один номер на двоих. Это сильно осложняло жизнь в командировках, поскольку никому не нравилось делить с напарником ванную, да еще, в большинстве случаев, один из двоих обязательно громко храпел во сне. Тим Марсия даже записал как-то на диктофон храп своего партнера, от которого буквально дребезжали стекла в окнах, чтобы в следующий раз ему разрешили поселиться отдельно. Зато никаких вопросов не возникало, если напарники были разнополыми. А потому Триш Оллманд пользовалась на случай поездок в другие штаты повышенным спросом. Мало того, что она обладала весьма привлекательной наружностью (почему и получила свое прозвище) и была опытным следователем, в путешествии с ней заключалось еще одно преимущество – партнер мог заранее рассчитывать на отдельный номер в отеле.

– Но это же наше с тобой дело, Гарри, – попытался протестовать Чу.

– Хорошо, но тогда тебе придется подождать. Прости, я ничего не могу с этим поделать.

Босх открыл дверь и направился в свою кабинку. Ему требовались сотовый телефон и блокнот. Обдумывая звонок, который предстояло сделать, он решил не пользоваться ни своим городским, ни мобильным телефонами.

Поэтому он оглядел огромный зал, где располагались все подразделения, связанные с расследованиями ограблений и убийств. Отдел нераскрытых преступлений занимал всего лишь южный угол необъятного помещения размером с футбольное поле. А поскольку в управлении все еще действовал запрет на прием новых сотрудников, в зале было полно вакантных кабинок. Босх сел за один из пустующих столов и снял телефонную трубку. Высветив нужный номер на дисплее своего мобильника, Босх набрал его. Ответили ему мгновенно.

– Тактический отдел, я вас слушаю.

Голос показался знакомым, хотя времени минуло достаточно много, чтобы быть полностью уверенным.

– Рэйчел?

Последовала пауза.

– Здравствуй, Гарри. Как поживаешь?

– Неплохо. А ты?

– Грех жаловаться. Это твой новый номер?

– Нет, я звоню с чужого рабочего места. Как там Джек?

Он стремился по возможности избежать объяснений, почему воспользовался чужим аппаратом, поскольку сделал это из опасения, что, увидев на определителе его номер, она может, чего доброго, и не ответить на звонок. С агентом ФБР Рэйчел Уоллинг его связывали в прошлом долгие отношения, далеко не всегда вызывавшие приятные воспоминания и ассоциации.

– Джек есть Джек. С ним все всегда в порядке. Но вряд ли ты решился позвонить мне с чужого телефона, чтобы справиться о Джеке.

Босх невольно кивнул, хотя прекрасно понимал, что видеть этого она не может.

– Ты, как всегда, права. Мне нужна помощь.

– Какого рода?

– Я расследую одно дело. Эта женщина из Дании по имени Аннеке… Она была поразительно отважной. Работала военным корреспондентом и побывала в самых горячих…

– Гарри, тебе не нужно рекламировать достоинства жертвы преступления, чтобы получить от меня то, что тебе необходимо. Просто скажи прямо, чего ты хочешь.

Он снова кивнул. Рэйчел Уоллинг обладала поразительной способностью заставлять его нервничать. В свое время они были любовниками, но их связь оборвалась при не самых удачных обстоятельствах. Да, это было давно, но и теперь, когда ему случалось разговаривать с ней, Босха преследовало ощущение, что он тогда утратил нечто очень важное.

– Хорошо, вот в чем суть. У меня есть бо2льшая часть серийного номера «беретты» девяносто второй модели, из которой ту женщину убили двадцать лет назад во время беспорядков в городе. Мы только что нашли оружие и сумели восстановить номер. В нем не читается одна цифра, что сужает область поиска всего до десяти вариантов. Мы проверили его через систему министерства юстиции в Калифорнии, но там пистолет не числится. И потому мне нужен кто-нибудь в…

– В АТО. Это их юрисдикция.

– Верно. Но у меня нет там никаких связей, а если я пойду обычным путем, то получу ответ через два или три месяца. Ждать так долго совершенно невозможно, понимаешь, Рэйчел?

– А ты не меняешься. Все тот же торопыга Гарри. Значит, тебя интересует, есть ли у меня кто-то в АТО, кого я использую, чтобы ускорить рассмотрение своих запросов?

– Да, ты все поняла правильно.

На этот раз молчание длилось дольше. Босх не знал, с чем оно связано. Быть может, Рэйчел как раз в этот момент отвлекли, или же она колебалась в раздумьях, стоит ли ему помогать. Чтобы заполнить паузу, он вновь пустился в уговоры:

– Обещаю непременно отметить в рапорте их вклад в раскрытие дела, как только мы арестуем преступника. Думаю, им сейчас это не помешает. К тому же они, собственно, дали мне в руки первую ниточку. Обнаружили по гильзе с места преступления, что тот же пистолет использовался еще в двух убийствах. Для разнообразия они получат хоть какое-то позитивное паблисити.

В последнее время бюро по алкоголю, табаку и огнестрельному оружию на все лады склоняли в новостях после провала затеянной им секретной операции, которая закончилась настоящей катастрофой, и сотни единиц оружия попали в руки наркоторговцев и террористов. Возмущение общественности достигло такого накала, что это оглушительное фиаско стало одним из острейших вопросов, обсуждавшихся кандидатами в президенты во время избирательной кампании.

– Понимаю, о чем ты, – ответила Уоллинг. – Что ж, у меня там действительно есть хорошая подруга, с которой я могла бы поговорить. На мой взгляд, будет лучше, если ты продиктуешь серийный номер мне, а я передам его ей сама. Если просто дать тебе номер ее мобильника, то может ничего не получиться.

– Не проблема, я согласен, – поспешно сказал Босх. – Важен лишь результат. Ей, наверное, и десяти минут не потребуется, чтобы установить происхождение и перемещения ствола.

– Не все так просто, как ты себе воображаешь. Каждый такой поиск регистрируется, и ему присваивается особый номер. Так что ей все равно придется сначала получить разрешение начальника.

– Дьявол! Жаль, они не соблюдали свои бюрократические процедуры так же тщательно, когда позволили в прошлом году целому арсеналу просочиться через границу.

– Смешная шутка, Гарри. Я ей непременно расскажу, какой ты у нас остроумный.

– Боже упаси! Лучше не надо.

Уоллинг попросила продиктовать ей номер «беретты», что он и сделал, обратив ее внимание на отсутствие восьмого знака. Она обещала связаться с ним, если только ее подруга, агент Сьюзан Уинго, не изъявит желания сделать это лично. В конце разговора Рэйчел не смогла удержаться от личного вопроса.

– Ну и как долго ты еще будешь этим заниматься, Гарри?

– Чем именно? – спросил он, хотя прекрасно понял, что она имеет в виду.

– Играми в сыщиков и воров. Я-то ожидала, что к этому возрасту ты уже подашь в отставку. Добровольно или нет, но уйдешь.

Он улыбнулся.

– Буду тянуть лямку, пока они мне позволят, Рэйчел. По условиям моего нынешнего контракта это еще года четыре.

– Что ж, надеюсь, наши пути успеют снова пересечься до того, как твое время истечет.

– Я тоже надеюсь на это.

– Береги себя.

– Спасибо за помощь.

– Подожди. Поблагодаришь, когда получишь желаемое.

Босх положил трубку. Но стоило ему подняться, чтобы вернуться в свою кабинку, как зазвонил его сотовый. Номер абонента не определился, но он ответил на тот случай, если Рэйчел понадобилось что-то добавить к сказанному.

Однако звонила детектив Менденхолл из БПС.

– Детектив Босх? Нам необходимо назначить время для разговора. Когда вы сможете встретиться со мной?

Босх посмотрел в тот угол, где располагался его отдел. В голосе Менденхолл не слышалось угрозы. Она говорила спокойным, даже несколько небрежным тоном. Быть может, она уже поняла, что рапорт О’Тула высосан из пальца и не стоит серьезного внимания.

– Послушайте, Менденхолл! Это абсолютно беспочвенная жалоба, и мне хотелось бы разобраться с ней как можно быстрее. Почему бы нам не встретиться с вами завтра? С утра пораньше?

– У меня есть «окно» в восемь. Вас это устроит?

– Конечно. В вашей конторе или в моей?

– Я бы предпочла, чтобы вы подъехали к нам, если это не проблема.

Она имела в виду здание, называвшееся «Брэдбери», где по большей части и находились офисы БПС.

– Никаких проблем, Менденхолл. Я буду у вас со своим представителем.

– Очень хорошо. А потом мы посмотрим, как быть дальше. Но у меня к вам одна просьба, детектив Босх.

– Какая?

– Обращаясь ко мне, называйте меня, пожалуйста, детективом или детективом Менденхолл, если угодно. Обращаться ко мне просто по фамилии – проявление неуважения. А мне хотелось бы, чтобы между нами с самого начала установились профессиональные и уважительные взаимоотношения.

Как раз в этот момент Босх дошел до своей кабинки и увидел Чу на рабочем месте. И вдруг подумал, что никогда прежде не обращался к напарнику по имени, а тем более по званию. Стало быть, все это время относился к нему неуважительно?

– Я вас понял, детектив, – сказал он в трубку. – Встретимся завтра в восемь.

Он отключил телефон, но прежде, чем сесть за стол, перегнулся через перегородку в сторону Рика Джексона.

– Завтра в восемь утра меня ждут на беседу в «Брэдбери». Это ненадолго. Из Лиги защиты мне до сих пор не перезвонили. Не хочешь стать моим представителем?

Лига была основной общественной организацией, предоставлявшей сотрудникам полиции адвокатов при разборе их дел в БПС, хотя в роли защитника мог выступить любой другой офицер при условии, что сам не вовлечен в то же расследование.

Босх остановил свой выбор на Джексоне по двум причинам. Во-первых, он был ветераном отдела, а во-вторых, обладал серьезнейшей физиономией, как бы говорившей: «Уж меня-то на мякине не проведешь». Само его присутствие при допросе способно было озадачить любого подозреваемого. Босх время от времени просил его просто молча посидеть в комнате, и выразительный взгляд Джексона заставлял преступников нервничать. Вот и сейчас Босх подумал, что присутствие Джексона при беседе с детективом Менденхолл пойдет ему только на пользу.

– Конечно, я поддержу тебя, – сказал Джексон. – Что нужно сделать?

– Давай встретимся в семь в «Дайнинг каре». Позавтракаем и успеем все обсудить.

– Договорились.

Усевшись за стол, Босх сообразил, что мог обидеть Чу, не предложив ему стать своим представителем. Он повернулся вместе с креслом и обратился к напарнику:

– Послушай… Э-э, Дэвид!

Чу тоже развернулся.

– Я не могу использовать тебя в качестве своего представителя, потому что Менденхолл наверняка захочет побеседовать и с тобой тоже. То есть ты пройдешь как бы свидетелем по моему делу.

Чу кивнул.

– Ты меня понимаешь?

– Конечно, Гарри, я все понимаю.

– И то, что я все время обращаюсь к тебе по фамилии вовсе не значит, что я тебя не уважаю. Просто я привык так ко всем обращаться.

Чу совершенно сбили с толку эти непрошеные оправдания.

– Разумеется, Гарри, я все понимаю, – повторил он.

– Значит, друзья?

– Друзья.

– Вот и отлично!

Часть вторая

Тексты и фотографии

Глава шестнадцатая

Босх начал прослушивать записи Арта Пеппера, которые дочь подарила ему на день рождения. Он добрался уже до третьего диска и включил совершенно поразительную версию песни «Патрисия», записанную тремя десятилетиями ранее в одном из клубов Кройдона в Англии. Для Пеппера это был период возвращения к творчеству после нескольких лет наркотической зависимости и тюремного заключения. Но в ту ночь 1981 года у него получалось абсолютно все. Одной лишь этой пьесы для Босха было достаточно, чтобы укрепиться в убеждении – никто и никогда не сможет сыграть лучше. Гарри не ведал чувства, описываемого как неземное блаженство, но именно это словосочетание сейчас упрямо лезло в голову. Мелодия была превосходна, саксофон – великолепен, потрясающие взаимопонимание и внутренняя связь с тремя другими музыкантами, а оркестровка доведена до совершенства и точности. Существовало множество терминов для описания джаза. За долгие годы Босх многие из них встречал в статьях музыкальных критиков и на обложках пластинок и дисков. Вот только не все понимал. Но твердо знал, что нравится ему именно это: мощная, берущая за душу и моментами печальная музыка.

Пока она длилась, он не мог сосредоточить внимание на мониторе компьютера, а квартет играл двадцать минут. У него имелась «Патрисия» на других пластинках и дисках. Это была лебединая песнь Пеппера. Но никогда прежде Босх не слышал, чтобы он исполнял ее с такой неистовой страстью. Он посмотрел на дочь, читавшую на диване. Еще одно задание по литературе. Книга Джона Грина «Наши звезды разбились».

– Это о его дочери, – сказал он.

Мэдди посмотрела на него поверх книжки.

– Что именно?

– Эта мелодия. «Патрисия». Он написал ее для своей дочери. В жизни им пришлось надолго разлучаться, но он всегда любил ее, тосковал по ней. И сумел передать эти чувства в музыке, верно?

Она какое-то время слушала, потом кивнула:

– Да. Такое ощущение, что саксофон рыдает.

Босх кивнул в ответ:

– Точно. Ты тоже это заметила.

И он заставил себя вернуться к работе – просмотру множества ссылок на публикации, присланные ему по электронной почте Бонном. Это были четырнадцать последних статьей и фотоочерков Аннеке Йесперсен для «Берлингске тиденне» и материал, посвященный ее памяти, опубликованный газетой в десятую годовщину гибели Аннеке в 2002 году. Занятие оказалось утомительным, поскольку весь текст был на датском языке, и Босху приходилось переводить его на английский с помощью специального сайта в Интернете по два-три абзаца, не более.

Аннеке Йесперсен постаралась осветить первую и очень быстротечную войну в Заливе со всех возможных углов зрения. Она писала о своих наблюдениях и делала снимки в местах боев, на забитых беженцами дорогах, на командных постах и даже на борту круизного лайнера, арендованного союзниками как плавучий дом отдыха для войск. Если же говорить о профессиональном подходе, то она вела себя как журналист, которому приходилось документально освещать новую разновидность войны – высокотехнологичные боевые действия, где смерть внезапно и бесшумно настигала людей, обрушиваясь на них с неба. Но сама Йесперсен не стремилась спрятаться в безопасных укрытиях. Когда начались реальные наземные столкновения в ходе операции «Сабля пустыни», она прошла весь путь вместе с союзными войсками, описывая и снимая освобождение Кувейт-Сити и Аль-Хафджи.

В текстах она сообщала факты, фотографии демонстрировали истинную цену победы. Она снимала американские казармы в Дахране, где двадцать восемь солдат были убиты ракетой «скад». Причем на снимках не было видно ни одного трупа, но сами по себе обгоревшие остовы «хамви» создавали ощущение, что здесь погибли люди. Она снимала лагеря для военнопленных в Аравийской пустыне, показав глаза взятых в плен иракцев, полные тревоги и неподдельного страха. Ее камера зафиксировала вздымавшиеся над нефтяными месторождениями Кувейта клубы густого черного дыма на фоне уходящих иракских войск. Но самые пронзительные образы удались ей на «Дороге смерти», где нескончаемые потоки отступавших вражеских войск, вместе с которыми уходило иракское и палестинское гражданское население, подвергались немилосердным бомбардировкам американской авиации.

Босху тоже довелось воевать. Та война ассоциировалась с кровью, грязью и всеобщей растерянностью. Но он своими глазами видел людей, которых они убивали, кого убивал он сам. И некоторые воспоминания сохранились в памяти с четкостью, отличавшей фотографии, сменявшие сейчас друг друга на мониторе компьютера. Посещали его эти воспоминания главным образом по ночам, когда он не мог заснуть, но иной раз и среди бела дня совершенно неожиданно какая-то невинная на первый взгляд картина из повседневной жизни напоминала о джунглях и вражеских подземных ходах, где он побывал когда-то. Босх был знаком с войной не понаслышке, но и ему тексты и снимки Аннеке Йесперсен показались самым искренним и глубоким журналистским проникновением в суть войны из всех, что он видел прежде.

Когда было объявлено перемирие, Йесперсен не поспешила вернуться домой. Она оставалась в тех краях еще несколько месяцев, создавая документальный отчет о лагерях беженцев и разрушенных поселках, об усилиях хоть что-то вернуть и восстановить по мере того, как союзники перешли к странной операции под кодовым названием «Утешение».

И если можно было представить себе ту, что держала в руке камеру и карандаш, то лучше всего ее образ передавали именно эти послевоенные репортажи и снимки. Йесперсен сделала своими героями матерей и их детишек – всех, кто пострадал сильнее остальных. По отдельности все это могло показаться не более чем словами и фотографиями, но вместе рисовало объемную и очень реальную картину человеческого горя и потерь, нанесенных так называемой высокотехнологичной войной.

Быть может, терзавшие душу звуки саксофона Арта Пеппера содействовали этому, но по мере того, как Босх мучительно продирался к смыслу текстов и просматривал снимки, он ощущал, что Аннеке Йесперсен становится по-человечески все ближе и понятнее. Своими репортажами она словно протягивала к нему руки через толщу минувших двадцати лет, хотела сказать что-то важное, и это только укрепляло его решимость раскрыть дело. Двадцать лет назад он мог всего лишь извиниться перед ней. Теперь же ему хотелось дать твердое обещание: он непременно найдет того, кто отнял у нее все.

Последней остановкой в виртуальных странствиях Босха по страницам истории жизни и работы Аннеке Йесперсен стало посещение мемориального сайта в Интернете, созданного ее братом. Чтобы зайти на него, требовалось зарегистрироваться, указав имя и адрес электронной почты, словно оставить на похоронах запись в книге друзей покойной. Сайт был условно разделен на две части: фотографии из творческого наследия Йесперсен и ее снимки, сделанные когда-то другими.

Многие фото в первом разделе Босх уже видел в статьях, ссылки на которые прислал ему Бонн. Но были и другие, снятые в тех же местах, причем некоторые кадры показались Босху более выразительными, чем попавшие в итоге на страницы газеты.

Второй раздел напоминал любой семейный фотоальбом, где присутствовали снимки Аннеке с тех времен, когда она была еще трогательной светловолосой девочкой-худышкой. Босх быстро пролистал детские карточки и дошел до серии фотографических автопортретов. Аннеке снимала саму себя, отраженную в разных зеркалах, на протяжении нескольких лет. Обычно она вставала перед зеркалом с камерой, которая свисала с шеи на ремне и располагалась на уровне груди, а потом нажимала на затвор, не глядя в видоискатель. Просматривая эти фотографии, Босх отметил, как менялось со временем ее лицо. На каждом из снимков она оставалась красивой, только выражение глаз делалось все серьезнее и словно мудрее.

А с самых последних кадров она смотрела прямо на Босха. От такого взгляда трудно было оторваться.

На сайте ему попался также небольшой раздел для комментариев, особенно многочисленных в 1996 году, когда Хенрик его создал. Потом их становилось все меньше, а в прошлом году туда внесли всего одну запись. Причем написал ее сам брат – автор и хранитель сайта. Чтобы понять смысл его слов, Босх скопировал их в программу-переводчик, которой пользовался с самого начала:

«Аннеке! Время не способно ослабить боль утраты. Мы будем помнить тебя – сестру, творца, друга. Всегда».

Со схожими чувствами Босх выключил портативный компьютер и закрыл его. На сегодня он закончил. И хотя действительно почувствовал, что стал лучше понимать Аннеке Йесперсен, это ни на шаг не приблизило его к ответу на вопрос, зачем она отправилась в Соединенные Штаты на следующий год после «Бури в пустыне». Как не нашел он ни одной подсказки, что привело ее в Лос-Анджелес. В просмотренных материалах не оказалось ни единого упоминания о каких-либо военных преступлениях, ни одна статья на первый взгляд не требовала продолжения работы над темой в Дании, не говоря уже о необходимости путешествия в США. Цель, которую преследовала Аннеке, так и осталась для него загадкой.

Гарри посмотрел на часы. Время пролетело быстро. Двенадцатый час, а ведь завтра ему предстоял ранний подъем. Диск был проигран до конца, и музыка умолкла, но он даже не заметил, когда это произошло. Дочь так и заснула с книгой на диване, и отцу теперь предстояло решить, разбудить ли ее, чтобы отправить в спальню, или оставить на месте, укутав сверху одеялом.

Босх поднялся и почувствовал боль во всем своем затекшем от долгого сидения в одной позе теле. Он потянулся, чтобы хоть немного разогнать по жилам кровь. Потом взял с журнального столика пустую коробку из-под пиццы и, прихрамывая, отнес ее в кухню, бросив в корзину для мусора, который позже нужно будет вынести на улицу. Кинув взгляд на коробку, он в который раз мысленно отругал себя за что, что работа вечно мешает ему нормально кормить единственного ребенка.

Когда он вернулся в гостиную, сонная Мэдди сидела на диване, сладко зевая и прикрывая ладошкой рот.

– Эй, время позднее, – сказал он. – Пора спать.

– Н-е-е-т, еще рано.

– Не спорь. Давай я тебя провожу.

Он обнял ее за плечи и повел по коридору в сторону спальни.

– Тебе завтра придется снова о себе позаботиться, моя девочка. Ничего?

– Не нужно все время спрашивать об этом, папа.

– У меня на семь утра назначена встреча за завтраком, а потом…

– Не надо ничего объяснять и извиняться.

У дверей спальни он снял руку с ее плеча и поцеловал в макушку, почувствовав легкий гранатовый аромат ее шампуня.

– Нет, надо, – возразил он. – Ты заслуживаешь отца, который уделял бы тебе больше внимания. Я должен чаще проводить с тобой время.

– Давай не будем сейчас об этом, пап. Я так устала!

Босх жестом указал в сторону гостиной.

– Как жаль, что я не могу сыграть так же, как он. Тогда бы ты все поняла.

Он знал, что зашел слишком далеко, показывая ей, насколько виноватым себя чувствует.

– Я и так все понимаю! – слегка раздражилась она. – А теперь – спокойной ночи!

Мэдди вошла в комнату и закрыла дверь.

– Спокойной тебе ночи, детка, – прошептал он.

Босх вернулся в кухню и вынес коробку из-под пиццы в мусорный бак во дворе, как следует закрепив на нем крышку, чтобы туда не совали носы койоты и прочие ночные твари.

Прежде чем вернуться в дом, он ключом открыл дверь кладовки, располагавшейся в задней стене навеса для машины. Дернув за веревку, Босх включил свет и стал осматривать полки, забитые разного рода хламом. Впрочем, хлам этот, скопившийся за многие годы, он хранил в коробках, плотно стоявших на пыльных стеллажах. Потянувшись, он снял одну из них и водрузил на рабочий стол, а потом вынул то, что лежало позади коробки.

Это был белый защитный шлем, который он надевал в ту ночь, когда впервые увидел Аннеке Йесперсен. Босх вгляделся в его грязноватую исцарапанную поверхность. Провел ладонью по козырьку, чтобы стереть пыль с наклейки. С крылатой эмблемы. Он смотрел на шлем и вспоминал ночь, когда город буквально рушился на глазах. Двадцать лет минуло с той поры. Он мысленно перебрал эти годы, словно подводя итог приобретенному или безвозвратно утраченному.

Немного погодя он положил шлем на место и снова прикрыл коробкой. Запер кладовку и отправился в дом, чтобы лечь спать.

Глава семнадцатая

Детектив Нэнси Менденхолл оказалась невысокой женщиной с искренней и обезоруживающей улыбкой. В ее внешности не было и намека, что она может оказаться опасной, и это мгновенно насторожило Босха. Впрочем, он был предельно мобилизован и готов ко всему с того момента, когда они с Риком Джексоном вошли в здание «Брэдбери», где им назначили встречу для беседы. Накопленный Босхом немалый опыт борьбы с отделом внутренних расследований подсказывал, что не следует отвечать на ее улыбку и, уж конечно, принимать за чистую монету любые заявления, будто ее цель – лишь беспристрастно установить истину, не испытывая при этом никакого давления со стороны руководства.

У нее был личный кабинет. Тесноватая комната, но кресла, установленные перед столом, оказались удобными. Здесь, как и во многих других помещениях этого старого здания, остался от прежних времен даже камин. Окна за ее спиной выходили на местный Бродвей, бывший когда-то популярнее нью-йоркского, и отсюда открывался вид на прославленный кинотеатр «Миллион долларов». Хозяйка положила на стол цифровой диктофон, рядом с которым Джексон пристроил почти такой же свой, и они приступили к работе. После предписанных правилами официальных фраз об обязанности офицера полиции дать правдивые и исчерпывающие показания Менденхолл попросила:

– Расскажите мне о своей поездке в Сан-Квентин в прошлый понедельник.

У Босха ушло примерно двадцать минут на подробное изложение фактов, связанных с допросом в тюрьме заключенного Руфуса Коулмана по поводу пистолета, послужившего орудием убийства Аннеке Йесперсен. Он упомянул обо всем до последней мелочи. Даже о том, как долго пришлось ждать, чтобы Коулмана привели в комнату для допросов. За завтраком они с Джексоном решили, что Босху лучше ничего не скрывать. Оставалось надеяться, что у Менденхолл хватит здравого смысла понять всю вздорность поданной О’Тулом кляузы.

В дополнение к своему рассказу Босх приложил копии некоторых материалов дела, чтобы убедить Менденхолл в насущной необходимости посещения Сан-Кветина для беседы с Коулманом и показать, что он никоим образом не мог воспользоваться этим как предлогом для бесполезной поездки исключительно с целью личного свидания с Шоном Стоуном.

Пока все шло вроде бы хорошо, и Менденхолл лишь задала несколько дополнительных вопросов, что позволило Босху добавить новые подробности. Но стоило ему закончить, как она перешла к более щекотливым вещам.

– Шон Стоун знал о вашем приезде? – спросила она.

– Нет. Ему об этом ничего не было известно.

– Вы предупредили его мать заранее, что собираетесь встретиться с ним?

– Нет, не предупредил. Все получилось спонтанно. Как я уже объяснял, у меня было конкретное время обратного вылета. И, поняв, что могу себе позволить краткое свидание, я попросил организовать его.

– Но свидание состоялось в том же помещении для официальных допросов?

Пожалуй, в этом пункте Босх ощущал себя несколько уязвимым. Он действительно не обратился с просьбой о свидании с Шоном Стоуном как гражданское лицо, но остался в той же комнате, где допрашивал Коулмана, и просто попросил привести туда другого заключенного – Стоуна. Он знал, что при желании это можно рассматривать как злоупотребление служебным положением.

Но Менденхолл предпочла пойти дальше.

– Планируя поездку в Сан-Квентин, вы умышленно избрали время обратного вылета так, чтобы успеть повидаться с Шоном Стоуном?

– Вовсе нет. В таких случаях невозможно предсказать, сколько времени отнимет работа. Как долго будут доставлять из камеры заключенного, насколько затянется разговор с ним. Я бывал в Сан-Квентине, когда допрос длился едва ли минуту, а иной раз разговор мог продолжаться четыре часа. Тут не угадаешь, а потому всегда важно оставить себе некоторый запас.

– Но в этот раз ваш запас составил почти четыре часа, не так ли?

– Да, около того. Приходится ведь еще учитывать возможные проблемы с транспортом. Нужно сначала прилететь, поездом добраться до пункта проката автомобилей, взять машину, доехать до города, пересечь его, включая мост «Золотые ворота», а потом повторить все это в обратном порядке. Поневоле добавляешь время на возможные пробки и прочие затруднения. В моем распоряжении в Сан-Квентине было чуть больше четырех часов, но только два из них ушли на ожидание Коулмана и сам допрос. Теперь можете подсчитать сами. У меня осталось время, которое я и использовал для встречи с пареньком.

– В какой именно момент вы уведомили охранников, что хотели бы повидать Стоуна?

– Помню, что посмотрел на часы, когда они уводили Коулмана. Было четырнадцать тридцать, а мой рейс вылетал только в шесть. Я прикинул и понял, что даже с учетом обратной дороги и времени на сдачу прокатной машины у меня все равно остается по меньшей мере час. Можно было либо досрочно отправиться в аэропорт, либо узнать, как быстро мне смогут привести другого заключенного. И я остановился на втором варианте.

– А почему вы не вылетели обратно более ранним рейсом?

– Потому что это не имело значения. К тому времени, когда я вернулся бы в Лос-Анджелес, мой рабочий день, так или иначе, уже закончился бы. И не важно, приземлился бы мой рейс в пять или в семь. На работу я не успевал. А сверхурочных нам больше не платят, как вы, уверен, знаете, детектив.

Неожиданно Джексон подал голос, впервые приняв участие в беседе:

– И надо помнить, что смена рейса часто влечет за собой необходимость доплаты. Сумма может составлять от двадцати пяти до ста долларов. И если бы детектив Босх поменял билет, к нему могли возникнуть претензии у бухгалтерии.

Босх только кивнул. Джексон ухватился за случайный аспект дела, но его реплика пришлась вполне к месту.

Между тем Менденхолл, казалось, держалась определенного списка вопросов, хотя перед ней не лежало ни листка бумаги. Сейчас она, видимо, мысленно поставила галочку напротив пункта, связанного с расписанием поездки, и перешла к следующему.

– Не пытались ли вы каким-либо образом ввести в заблуждение сотрудников исправительного учреждения Сан-Квентин, заставив их считать, что ваше желание побеседовать с Шоном Стоуном является частью проводимого вами расследования?

Босх покачал головой:

– Нет, не пытался. И, как мне кажется, попросив разрешения положить деньги на его счет в столовой, я ясно дал им понять, что он не является моим подследственным.

– Но ведь вы попросили разрешения уже после того, как побеседовали со Стоуном, верно?

– Да, верно.

Наступила пауза, пока она просматривала документы, предоставленные Босхом.

– Что ж, джентльмены, думаю, пока этого достаточно.

– У вас нет больше вопросов? – удивился Босх.

– На данный момент нет. Но возможно, позже нам придется продолжить.

– В таком случае могу я задать вам пару вопросов?

– Можете, но я отвечу, только если сочту возможным.

Босх пожал плечами. Не ему было диктовать условия.

– Как долго все это продлится? – спросил он.

Менденхолл нахмурилась.

– Не думаю, что мое расследование слишком затянется. Если только не выяснится, что мне не могут дать необходимую информацию из Сан-Квентина по телефону. Тогда придется отправиться туда самой.

– Стало быть, они не пожалеют денег, чтобы послать вас в командировку только для выяснения, как я провел случайно выпавший мне час свободного от работы времени?

– Подобные решения принимает наш капитан. И он, разумеется, учтет соотношение стоимости такой поездки и степени серьезности проводимого мной расследования. Ему известно также, что в настоящий момент у меня на руках еще несколько дел. А потому он вполне может прийти к выводу, что не стоит тратить на это ни бюджетных средств, ни моих усилий как следователя.

Но Босх нисколько не сомневался, что, если потребуется, они обязательно отправят Менденхолл в Сан-Квентин. Быть может, она сама действительно не ощущала никакого давления сверху, но вот ее капитан находился в совершенно ином положении.

– У вас есть ко мне что-то еще? – спросила она. – На девять назначена следующая беседа, к которой надо подготовиться.

– Да, всего один вопрос, – отозвался Босх. – Откуда растут ноги у этой кляузы?

Казалось, Менденхолл искренне удивилась.

– Я не имею права вдаваться в подробности, но, мне казалось, вам это прекрасно известно.

– Нет. То есть я, конечно, знаю, что рапорт написал O’Тул. Но я имею в виду первоначальную информацию. Как он узнал о моем свидании с Шоном Стоуном?

– Сейчас я не могу обсуждать с вами эту тему, детектив. Когда мое расследование будет закончено и я изложу свои рекомендации, вас, вероятно, посвятят во все факты, имеющие отношение к делу.

Для Босха это не было ответом, и неизвестность его тревожила. Позвонил ли некто из Сан-Кветина О’Тулу и настучал на Босха, считая, что тот нарушил кодекс поведения, или же сам О’Тул зашел настолько далеко, что по своей инициативе связался с тюрьмой, чтобы выяснить, чем там занимался Босх? Так или иначе, но Босха это выводило из равновесия. Он вошел в этот кабинет, уверенный, что с жалобой по форме 1-2-8 легко разберутся, стоит ему все объяснить Менденхолл. Но теперь начал понимать, насколько непросто все может для него обернуться.

Выйдя из кабинета детектива, они с Джексоном воспользовались одним из затейливо декорированных лифтов, чтобы спуститься в вестибюль. Босх всегда считал, что столетнее здание «Брэдбери» принадлежало к числу архитектурных жемчужин города. И единственный его изъян он видел только в том, что теперь здесь разместилось бюро профессиональных стандартов. Когда они пересекали увенчанный стеклянным потолком вестибюль, имевший вид атриума, и направлялись к выходу на Третью Западную улицу, Босх ощутил восхитительный запах свежего хлеба, который пекли к обеду в ресторане, располагавшемся напротив главного подъезда здания. Это тоже всегда возмущало его. БПС не только оккупировало один из красивейших домов Лос-Анджелеса, внутри которого таились такие скрытые сокровища, как камины. Сотрудники бюро могли к тому же наслаждаться этим непередаваемым ароматом, который Босх вдыхал в себя каждый раз, оказываясь здесь.

Джексон хранил молчание, пока они, миновав вестибюль, не оказались в тускло освещенном коридоре, ведущем к боковому выходу. Там до сих пор стояла необыкновенная скамья, на которой примостилась бронзовая скульптура Чарли Чаплина. Джексон опустился по одну от нее сторону и жестом пригласил Босха сесть по другую.

– В чем дело? – спросил Босх. – Нам надо возвращаться к работе.

Но Джексон выглядел откровенно озабоченным. Он покачал головой и, перегнувшись через колено Чарли, зашептал:

– Боюсь, Гарри, что на этот раз ты попал-таки в серьезный переплет.

Босху было непонятно чрезмерное возбуждение Джексона, как и очевидное изумление, что начальство могло устроить для его коллеги такую свистопляску из-за пятнадцатиминутного свидания в Сан-Квентине. Ведь для самого Босха во всем этом не было ничего нового. Он впервые попал на карандаш отделу внутренних расследований еще тридцать пять лет назад. На него донесли, когда в конце своего дежурства по пути в участок он остановился у химчистки, располагавшейся на подконтрольной ему территории, чтобы забрать отданный туда накануне мундир. После этого его уже ничто не могло удивить в методах, используемых в полиции для охоты на собственных сотрудников.

– Ерунда, – отмахнулся он. – Пусть она даже признает жалобу оправданной. Какая страшная казнь может меня ожидать? Три дня отстранения? Неделя? Отлично! Слетаю с дочкой на Гавайи.

Но Джексон снова покачал головой.

– До тебя пока не дошло, как я вижу.

– Что именно? – удивился Босх. – Это все тот же отдел внутренних расследований, как ты его ни назови. Чего здесь непонятного?

– Речь пойдет не о временном отстранении от несения службы. Ты ведь подписал свой последний контракт по схеме отсроченного плана выхода на пенсию. А ОПП не дает тебе тех же прав, что и обычный контракт. Именно поэтому тебе никто и не перезвонил из Лиги защиты. Ведь трудовой договор с тобой может быть разорван при любом, самом мелком нарушении дисциплины.

Вот теперь Босха словно обухом по голове ударили. В прошлом году он действительно подписал новый пятилетний контракт на условиях ОПП. Такая процедура требовала, чтобы он предварительно подал официальное заявление о выходе в отставку, а потом, заморозив пенсию, вернулся на службу. И в тексте контракта действительно имелся пункт, по которому он немедленно должен был уйти из управления, если совершал правонарушение или получал любое дисциплинарное взыскание.

– Неужели ты не понял, что на уме у Инструмента? – продолжал Джексон. – Он подминает отдел под себя, потому что действительно хочет превратить его в свой отдел. А на тех, кто ему не нравится, создает проблемы или недостаточно явно демонстрирует уважение и покорность, попытается нарыть вот такого дерьма, чтобы избавиться.

Босх кивнул, отчетливо увидев теперь эту нехитрую схему. А ведь он знал и о том, что не было известно Джексону: О’Тул делал это скорее всего не один, чтобы свить себе гнездышко поуютнее. Он действовал с благословения, полученного на десятом этаже.

– Есть кое-что, о чем я тебе не рассказывал, – сказал он.

– О чем же? – спросил Джексон.

– Не здесь. Пойдем отсюда.

Они оставили Чарли Чаплина в покое и пешком отправились к зданию полицейского управления. По дороге Босх поведал Джексону две истории – старую и новую. Первая касалась событий годичной давности, когда Босх расследовал смерть сына члена городского совета Ирвина Ирвинга. Босх без утайки рассказал Джексону, как начальник полиции и бывшая партнерша, которой он полностью доверял, воспользовались им, чтобы провернуть политическую интригу с целью дискредитировать Ирвинга и не дать ему добиться переизбрания на свой пост. На его место выдвинули ставленника полицейского руководства города.

– Но это был лишь первый сигнал, что нам с Марти не разойтись на узенькой дорожке, – сказал Босх. – А теперь, когда он вмешался в дело, которое я сейчас расследую, мы с ним уже действительно столкнулись не на шутку.

И Босх объяснил, как босс с десятого этажа попытался заставить его отложить в долгий ящик набравшее ход следствие об убийстве Аннеке Йесперсен. Заканчивая свое повествование, Босх догадывался, что Джексон уже сожалеет о своем согласии стать его представителем.

– Если я правильно тебя понял, – сказал тот, когда они пересекали площадь перед управлением, – то ты не только не собираешься отказываться от расследования, но не согласен даже спустить его на тормозах, чтобы закончить в будущем году?

Босх подтвердил предположение коллеги.

– Она и так слишком долго ждала. А ее убийца слишком долго разгуливает на свободе. Меня ничто не заставит затянуть расследование.

– Я почему-то так и решил, – сказал Джексон, проходя сквозь автоматические раздвижные двери.

Глава восемнадцатая

Босх не успел даже сесть на место в своей кабинке отдела нераскрытых преступлений, когда ему нанесла визит его новоявленная Немезида – лейтенант О’Тул.

– Вы уже назначили время для встречи со следователем БПС, Босх?

Гарри развернулся в кресле, чтобы взглянуть на начальника. На этот раз он был без пиджака, но в подтяжках с узором в виде маленьких клюшек для гольфа. Булавка в его галстуке венчалась миниатюрной эмблемой полицейского управления Лос-Анджелеса, купленной в сувенирном киоске при академии.

– Да, все под контролем, – сказал Босх.

– Хорошо. Надеюсь, с этим разберутся как можно скорее.

– Не сомневаюсь.

– И здесь нет ничего личного, Босх.

Но тот лишь улыбнулся в ответ.

– Меня интересует только одно, лейтенант. Вы эту кашу заварили исключительно по своей инициативе, или главный повар сидит на десятом этаже?

– Гарри! – донесся до него голос Джексона из-за перегородки. – Не думаю, что тебе следует сейчас…

Но Босх жестом остановил его.

– Не волнуйся, Рик. Вопрос чисто риторический. Лейтенанту не обязательно на него отвечать.

– Я понятия не имею, о каком поваре вы толкуете, – сказал тем не менее О’Тул. – Но насколько же это типично для вас – акцентировать внимание на источнике жалобы, а не на ее сути и ваших собственных действиях.

В этот момент подал сигнал мобильник Босха. Он достал его из кармана, отвернулся от О’Тула и бросил взгляд на дисплей. Номер абонента не отобразился.

– Речь идет об элементарной дисциплине, – продолжал О’Тул. – Вели вы себя, находясь по служебным делам в тюрьме, в соответствии с правилами или же…

– Мне нужно ответить, – перебил его Босх. – Я ведь расследую дело, не забыли?

О’Тул повернулся, чтобы выйти из кабинки. Босх попросил абонента подождать и прижал телефон к груди, чтобы звонивший, не мог ничего разобрать.

– Лейтенант! – Громко окликнул он своего шефа, рассчитывая, что его услышат по крайней мере еще несколько сотрудников отдела, сидевших неподалеку. О’Тул оглянулся.

– Если вы продолжите мешать мне работать, – сказал Босх, – придется подать на вас официальную жалобу.

Несколько секунд он не мигая смотрел О’Тулу в глаза, а потом поднес телефон к уху.

– Детектив Босх слушает!

– Это Сьюзан Уинго из АТО. Вы сейчас находитесь в здании управления?

Звонила подружка Рэйчел Уоллинг. Босх почувствовал мгновенный всплеск адреналина. Она ведь вполне могла установить владельца пистолета, из которого убили Аннеке Йесперсен.

– Да, я на месте. А вы уже…

– Я сижу на скамейке на площади перед зданием. Вы можете спуститься? У меня кое-что для вас есть.

– Хм… Да, конечно. Но почему бы вам не подняться ко мне в отдел? Я мог бы…

– Нет, предпочту встретиться с вами здесь.

– Тогда я присоединюсь к вам буквально через две минуты.

– Только приходите один, детектив.

И она отключила телефон. Босх несколько секунд пребывал в недоумении по поводу последней фразы. Затем быстро набрал номер Рэйчел Уоллинг.

– Гарри?

– Да, он самый. Эта твоя Сьюзан Уинго… С ней все в порядке?

– Что ты имеешь в виду? Она обещала мне проверить ствол. Я дала ей номер твоего сотового.

– Это я уже знаю. Она мне только что позвонила и назначила встречу на площади. Но строго приказала приходить одному. С чем мне придется столкнуться, Рэйчел?

Прежде чем ответить, Уоллинг от души рассмеялась.

– Беспокоиться не о чем, Гарри. Просто это в ее натуре. Она очень скрытна и предельно осторожна. Оказывая тебе личную услугу, она не хочет, чтобы об этом узнал кто-то еще.

– Ты уверена, что все так и обстоит?

– Да. А еще она, вероятно, захочет от тебя ответного одолжения. Qui pro quo, ты знаешь правила игры.

– Какого, например?

– Понятия не имею, Гарри. И быть может, твоя помощь понадобится ей не сразу. Но она ясно даст понять, что ты у нее в долгу. Так что, если действительно хочешь узнать, кому принадлежал пистолет, спускайся немедленно и поговори с ней.

– Так и сделаю. Спасибо, Рэйчел.

Босх отключил телефон и поднялся. Оглянувшись, он обнаружил, что Чу до сих пор нет на рабочем месте. Этим утром Босх так его и не встретил. Зато из-за перегородки на него смотрел Джексон, и Босх жестом попросил его подойти к входной двери. Но Гарри счел возможным заговорить только выйдя в коридор.

– У тебя есть пять минут? – спросил он.

– Да, а что?

– Подойди сюда.

Босх встал у стеклянной стены, через которую открывался вид на площадь. Обежав глазами каменные скамьи, он увидел одиноко сидевшую женщину с папкой в руках. Поверх спортивной рубашки и свободного покроя брюк на ней был блейзер. Даже отсюда Босх мог заметить, что рядом с правым карманом блейзер подозрительно оттопыривался. Женщина носила под пиджаком кобуру с пистолетом. Он понял, что это и есть Уинго. Указав на нее Джексону, он спросил:

– Видишь ту дамочку на скамье? В синем пиджаке?

– Вижу.

– Через пару минут мне предстоит встреча с ней. Мне нужно, чтобы ты понаблюдал за нами и снял на мобильный. Сможешь?

– Конечно. Но что происходит?

– Скорее всего ничего существенного. Она из АТО и хочет мне кое-что передать.

– И что с того?

– Просто я никогда раньше не имел с ней дела. А она не пожелала подняться к нам в отдел и почему-то настояла, чтобы я пришел один.

– Понятно.

– Вероятно, я веду себя как параноик. Но, учитывая, что О’Тул следит буквально за каждым моим шагом…

– Да, следит. И тебе лучше бы не злить его репликами, подобными отпущенной только что. Как твой представитель и защитник, я считаю…

– Да пошел он! Все. Мне надо спускаться. Ты начеку?

– Прослежу прямо отсюда.

– Спасибо, друг.

Босх потрепал его по плечу и пошел в сторону лифтов.

– Знаешь, а ведь ты действительно параноик, каких мало, – бросил ему вслед Джексон.

Босх оглянулся и посмотрел на него с шутливой подозрительностью.

– У вас есть допуск к столь секретной информации, коллега?

Джексон рассмеялся. Босх вошел в лифт, спустился вниз и пересек площадь прямиком к замеченной сверху женщине. Вблизи он увидел, что ей далеко за тридцать, спортивного сложения, каштановые волосы коротко подстрижены без всяких дамских изысков. Она с первого взгляда производила впечатление многоопытного сотрудника ФБР.

– Агент Уинго?

– Вы сказали, через две минуты.

– Прошу прощения, но на пути попался мой начальник, а он настоящая заноза в заднице.

– Это роднит нас всех, не так ли?

Босху понравилось, что она не столько задала вопрос, сколько констатировала факт. Он присел рядом, не сводя глаз с папки, которую она держала.

– Но зачем эти шпионские игры и явочные встречи? – спросил он. – Помню наше старое здание, куда действительно никто не любил приходить, потому что оно грозило рухнуть при первом же новом подземном толчке. Но теперь-то у нас новые хоромы. С гарантией от разрушения. Вы могли бы подняться наверх, и я устроил бы для вас небольшую экскурсию.

– Рэйчел Уоллинг попросила меня об услуге, но предупредила, что не может стопроцентно за вас ручаться. Вы, должно быть, понимаете почему.

– Не совсем. Что она вам наговорила?

– Сказала, что от вас одни неприятности и мне следует соблюдать осторожность. Но она использовала другие выражения.

Босх догадался, что Рэйчел назвала его «магнитом для всякого дерьма». Что ж, ей не впервой.

– Вижу, вы, девочки, горой стоите друг за друга.

– Этот клуб в основном для мальчиков. Так что приходится.

– Как я понял, вы проверили номер пистолета?

– Да, проверила. Правда, не знаю, поможет ли это вам.

– Почему же?

– Потому что добытый вами ствол значится в числе пропавших уже двадцать один год.

Босх ощутил, как охватившее его несколько минут назад предчувствие успеха резко пошло на убыль. Не стоило связывать столько надежд с разгадкой тайны серийного номера пистолета, полагая, будто именно он откроет ему пресловутый «черный ящик» в деле.

– Однако само по себе место, откуда он пропал, может показаться вам интересным, – добавила Уинго.

Все сожаления Босха мгновенно улетучились, сменившись любопытством.

– Так откуда?

– Из Ирака. Во время «Бури в пустыне».

Глава девятнадцатая

Уинго открыла папку и пробежала глазами документы, прежде чем продолжить.

– Давайте воссоздадим его историю с самого начала, – предложила она.

– Я должен делать записи, или вы потом отдадите эту папку мне? – спросил Босх.

– Она и предназначена для вас. Я лишь воспользуюсь ею, чтобы дать вам первоначальную информацию.

– Тогда слушаю внимательно.

Босх постарался припомнить, что именно успел рассказать Рэйчел Уоллинг о деле, которое расследовал. Упоминал ли он, например, что Аннеке Йесперсен освещала «Бурю в пустыне»? Могла ли она передать это Уинго? Но даже если Уинго знала, история пистолета никак не менялась и, уж конечно, агент не способна была догадаться, что пропажа оружия именно из Ирака может в корне изменить основное направление расследования Босха.

– Итак, если начать от исходной точки, – повторила Уинго, – то все десять единиц огнестрельного оружия с подобными серийными номерами принадлежали к одной и той же партии, произведенной в Италии в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году. Эти десять стволов были в числе трех тысяч, выпущенных по заказу иракского министерства обороны. Доставку по месту назначения осуществили первого февраля девяносто девятого года.

– Только не говорите мне, что след на этом и обрывается!

– Нет, это еще не конец истории. Иракская армия вела собственный регистр с ограниченной информацией, который мы получили вместе с другими архивами после второй войны в Персидском заливе. Кое-что удалось узнать из списков, обнаруженных во дворце Саддама Хусейна и на иракских военных базах. Помните, как упорно мы искали следы оружия массового поражения? Так вот, атомной бомбы там, как всем теперь известно, не оказалось, зато была найдена огромная кипа материалов о самом обыкновенном стрелковом оружии. В результате все это попало к нам в руки.

– Повезло вам. Но что там сказано о моем пистолете?

– Вся партия оружия, купленного в Италии, была распределена среди республиканской гвардии. Это были элитные подразделения. Вы помните, как развивались события дальше?

– В общих чертах, – ответил Босх. – Саддам вторгся в Кувейт, а когда его люди начали там бесчинствовать, союзные войска вынуждены были вмешаться, чтобы положить этому конец.

– Верно, вторжение Саддама началось в тысяча девятьсот девяностом. Вскоре после получения заказа из Италии. Так что представляется очевидным, что пистолеты купили в ходе подготовки к агрессии.

– И пистолет оказался в Кувейте?

Уинго кивнула:

– Почти наверняка, но полной уверенности быть не может. На этом все записи обрываются.

Босх чуть откинул голову и посмотрел вверх. Только сейчас он вспомнил, что попросил Джексона понаблюдать. Теперь в этом не было никакой необходимости, и он глазами обежал стеклянную стену здания. Но сидел он под неудобным углом, а в стекле отражалось солнце, и потому разглядеть что-либо оказалось невозможно. Тогда он просто поднял вверх руку, жестом показывая, что все в порядке. Оставалось надеяться, что Джексон это заметит и перестанет впустую растрачивать время.

– Что это значит? – вскинулась Уинго. – Кому вы подаете сигналы?

– Не волнуйтесь. Просто попросил коллегу пронаблюдать за нами, потому что вы вели себя немного странно. Назначили встречу в таком месте, велели приходить одному, и все такое. Я только показал ему, что все нормально.

– Вот уж спасибо!

Босх воспринял ее сарказм с улыбкой. Уинго передала ему папку.

– Послушайте, я не скрываю, что по натуре – типичный параноик, а вы дали мне повод, разве нет? – сказал Босх.

– Иногда паранойя оказывается кстати, – заметила Уинго.

– Но только иногда… Так что же, как вы полагаете, могло произойти с пистолетом дальше? Как он попал сюда?

Босх уже и сам просчитывал возможные варианты, но не хотел отпускать Уинго, не услышав ее мнения. В конце концов, она работала на федеральное ведомство, отвечавшее за контроль над огнестрельным оружием.

– Тут уместно вспомнить, что произошло в Кувейте во время «Бури в пустыне».

– Мы вмешались и надрали задницы воинам Саддама.

– Верно. Сама по себе война не продлилась и двух месяцев. Иракская армия отступила к Кувейт-Сити и попыталась прорваться через границу на Басру. Там было много погибших, но еще больше пленных.

– По-моему, именно этот маршрут назвали тогда «Дорогой смерти», – заметил Босх, вспоминая репортажи и снимки Аннеке Йесперсен.

– Так и было. Я даже прошлась вчера по сайтам в Интернете, чтобы освежить все в памяти. Сотни убитых, тысячи военнопленных только на той дороге. Они сажали пленных в автобусы, их оружие сваливали в грузовики и отправляли в Саудовскую Аравию, где оборудовали специальные лагеря.

– Значит, мой пистолет мог оказаться в кузове одного из тех грузовиков?

– Вполне вероятно. Или же принадлежал гвардейцу, который либо погиб, либо благополучно добрался до Басры. Это все из области предположений, не более.

Босх ненадолго задумался. Каким же образом пистолет из кобуры иракского республиканского гвардейца через год мог всплыть в Лос-Анджелесе?

– А что происходило с трофейным оружием? – спросил он.

– Его складировали, а потом уничтожали.

– И серийных номеров никто не регистрировал?

Уинго покачала головой.

– Шла война. Захваченного оружия накопилось слишком много, и не было времени торчать над ним и переписывать номера. Мы же говорим о множестве грузовиков со стволами. И потому их просто уничтожали. Тысячами за один раз. Сваливали посреди пустыни, выкапывали огромную яму и подрывали мощной взрывчаткой. Давали день-другой погореть, потом яму засыпали. И делу конец.

– И делу конец, – машинально повторил Босх.

Он продолжал прокручивать в голове новые факты. Что-то уже проклевывалось на периферии сознания. Какое-то соединительное звено, способное все объяснить. Он уже отчетливо понимал это, только не мог пока четко сформулировать мысль.

– Позвольте задать еще вопрос, – сказал он после паузы. – Вам уже доводилось сталкиваться с этим прежде? Я имею в виду оружие оттуда, которое фигурировало бы в одном из дел здесь. Ствол, считавшийся захваченным у врага и уничтоженным.

– Именно этим вопросом я задалась сегодня утром. И проверка показала, что такое уже случалось. По крайней мере однажды, хотя там совсем другая история.

– Какая же?

– В тысяча девятьсот девяносто шестом году было совершено убийство в Форт-Брэгге, Северная Каролина. Во время пьяной ссоры из-за женщины один солдат пристрелил другого. И в ход он тоже пустил «Беретту-92», прежде принадлежавшую военнослужащему армии Саддама. Тот солдат во время «Бури в пустыне» оказался в Кувейте. На допросе он во всем признался и объяснил, что забрал пистолет с трупа иракского солдата, а потом тайком доставил домой как сувенир. Среди материалов дела я не нашла упоминания, как ему это удалось, но он сумел-таки провезти его на территорию США.

Босх знал множество способов, как доставить домой на память трофейный ствол. Это делалось испокон веков. Когда он служил во Вьетнаме, проще всего было разобрать пистолет и частями отправлять в разных посылках на протяжении нескольких недель.

– О чем вы так глубоко задумались, детектив?

Босх усмехнулся.

– О чем мне еще думать? О том, кто именно мог привезти сюда пистолет. Жертва убийства, которое я расследую, была журналисткой и фоторепортером. Она работала на той войне. Я читал ее репортажи с «Дороги смерти», видел снимки оттуда…

Босх не исключал вероятности, что Аннеке Йесперсен могла сама привезти в страну оружие, из которого была потом убита в Лос-Анджелесе. Версия представлялась маловероятной, но ее нельзя было сбрасывать со счетов, поскольку Йесперсен находилась в том самом месте, где, по всей вероятности, в последний раз видели этот пистолет.

– Не помните, когда начали использовать детекторы металла в аэропортах? – спросил он.

– О, уже очень давно, – ответила Уинго. – По-моему, еще в семидесятых после волны попыток захватить самолет. Но речь шла только о ручной клади. Сканирование багажа – совсем другое дело. Эту практику ввели гораздо позже, и до сих пор все делается спустя рукава.

Босх покачал головой.

– Она путешествовала налегке. Не думаю, чтобы сдавала в багаж какой-нибудь чемодан.

Вот здесь никакой логической цепочки у него не выстраивалось. Не могла Аннеке Йесперсен подобрать пистолет убитого или взятого в плен иракца, доставить его сначала на родину, а потом провезти в США, чтобы быть из него же и убитой.

– Тогда эта ниточка едва ли куда-то вас приведет, – подтвердила его размышления Уинго. – Зато стоит взглянуть на списки жителей квартала, где было совершено убийство, проверить, кто служил в армии вообще и участвовал в той войне в частности. И если рядом обитал некто только что вернувшийся оттуда… Знаете, ведь синдром войны в Заливе – установленный факт. Люди там подвергались воздействию различных химикатов или просто перегревались на солнце. Очень много преступлений, совершенных потом дома, имели непосредственную связь с войной. Даже тот солдат в Форт-Брэгге… Это ведь была его реакция на все случившееся с ним прежде.

Босх кивал в ответ, но уже не слышал, о чем говорила Уинго. Перед его мысленным взором все вдруг стало складываться в единую картину – тексты и фотографии, воспоминания и… видения той ночи в проулке, ответвлявшемся от бульвара Креншо. Солдаты, стоявшие вдоль стен. Черно-белые снимки солдат на «Дороге смерти»… Разрушенные казармы в Дахране и дымящийся остов армейского «хамви»… Яркие фары «хамви», который подогнали в проулок…

Босх склонился вперед, оперся локтями о колени и запустил пальцы в волосы.

– С вами все в порядке, детектив Босх? – встревожилась Уинго.

– Со мной? Да, все хорошо. Просто отлично!

– А с виду не скажешь.

– Думаю, они там были…

– Кто? О ком вы?

Сцепив пальцы на затылке, Босх понял, что разговаривал сам с собой. Он повернулся и через плечо взглянул на Уинго. Но, не ответив на ее вопрос, сказал:

– Вы сделали это, агент Уинго. Мне кажется, вы нашли и вскрыли «черный ящик».

Он поднялся и посмотрел на нее сверху вниз.

– Спасибо вам и спасибо Рэйчел Уоллинг. А теперь мне пора идти.

Развернувшись, он направился к входу в управление.

– Какой еще «черный ящик»? – крикнула ему вслед Уинго.

Но Босх не ответил, продолжая идти вперед.

Глава двадцатая

Добравшись до отдела, он сразу поспешил в свою кабинку. Чу сидел, склонившись над клавиатурой компьютера. Босх подкатил кресло и уселся лицом к спинке рядом с напарником.

– Над чем работаешь, Дэвид? – В голосе отчетливо слышалось владевшее им волнение.

– Я? Изучаю маршрут поездки в Миннесоту.

– Значит, решил отправиться без меня? Что ж, очень хорошо. Я же сам отказался лететь с тобой.

– Я подумал, что надо либо сразу заняться тем делом, либо переключиться на другое, если придется ждать.

– Ты правильно делаешь, что не ждешь. Нашел себе партнера?

– Да, Конфетка Триш согласилась составить компанию. Она выросла в Сент-Поле, и потому ее не пугают ни скверная погода, ни собачий холод.

– Хорошо. Только предупреди ее, что О’Тул будет под микроскопом проверять каждую квитанцию из командировки.

– Уже предупредил. Но ведь тебе что-то от меня нужно, Гарри. Я по тону чувствую, что ты взвинчен. Появилась новая версия?

– Так и есть, черт возьми! А тебя я хотел попросить порыться в базах данных и составить список подразделений калифорнийской Национальной гвардии, которые направляли в Лос-Анджелес на подавление беспорядков в девяносто втором.

– Это проще простого.

– Тогда усложни себе задачу и выясни, какие из этих же подразделений за год до того побывали в районе Персидского залива во время операции «Буря в пустыне». Ты понял, что мне нужно?

– Да, ты хочешь знать, кто из национальных гвардейцев был задействован в обеих операциях.

– Точно! А как только получишь такой список, установи, в каких районах Калифорнии эти подразделения были сформированы и чем занимались во время войны с Ираком. Куда именно их направили и с какой целью. Сможешь?

– Считай, уже приступил.

– Очень хорошо. Как я предполагаю, у всех этих подразделений есть теперь свои сайты в Сети, форумы, блоги или что-нибудь еще в этом роде. Мне необходимо установить фамилии гвардейцев, участвовавших в «Буре в пустыне» в девяносто первом, а годом позже привлекавшихся на помощь властям Лос-Анджелеса.

– Все понял.

– Спасибо, Дэвид.

– Знаешь, Гарри, лучше не обращайся ко мне по имени, если тебе это до такой степени неудобно. Я уже привык, что ты зовешь меня по фамилии.

Чу сказал это, не отрываясь от монитора компьютера.

– Что, настолько заметно? – растерялся Босх.

– Немного режет слух, – признался напарник. – Ведь ты так долго звал меня просто Чу.

– Тогда знаешь, что я тебе скажу. Клянусь, если ты найдешь нужные данные, впредь станешь для меня исключительно мистером Чу.

– В этом нет никакой необходимости. Но объясни толком, зачем тебе это? Какое отношение это имеет к делу Йесперсен?

– Надеюсь, самое непосредственное.

И Босх пересказал ему свою новую гипотезу: Аннеке прибыла в США для работы, а в Лос-Анджелесе оказалась вовсе не из-за беспорядков, а потому что выслеживала кого-то из калифорнийской Национальной гвардии, с кем ее пути пересеклись годом ранее в районе Персидского залива.

– Что там могло случиться такого важного, если она не поленилась пересечь океан, чтобы разыскать того, кто ей нужен?

– Это мне пока неизвестно, – ответил Босх.

– Чем будешь заниматься, пока я отработаю свое задание?

– Взгляну на этот случай под другим углом. Некоторые из тех парней уже фигурируют в деле. Начну с них.

Босх поднялся, перекатил кресло и устроился за своим столом. Он открыл папку с изначальным делом об убийстве Йесперсен, но не успел приступить к повторному просмотру показаний свидетелей, как его сотовый телефон издал сигнал вызова.

На дисплее определился номер Ханны Стоун. Босх был занят. Он только что напал на свежий след, по которому не терпелось устремиться. При других обстоятельствах он просто позволил бы ей оставить сообщение на автоответчике, но на этот раз что-то подсказало ему, что нужно поговорить. Ханна почти никогда не тревожила его звонками в рабочее время. Если же возникала нужда в разговоре, сначала посылала текстовое сообщение с вопросом, может ли он оторваться от дел.

Он поднес телефон к уху.

– Ханна? Что случилось?

Она ответила взволнованным шепотом:

– У меня в приемной сидит женщина из полиции. Она заявила, что ей необходимо побеседовать со мной о тебе и моем сыне.

Ее шепот был едва разборчив, а степень волнения граничила с паникой. Она понятия не имела, что происходит, и до Босха только сейчас дошла логика, побудившая включить ее в список свидетелей по его делу. Ему следовало предупредить ее.

– Ничего страшного, Ханна. Она дала тебе свою визитку? Ее фамилия Менденхолл?

– Да. Она представилась как следователь из отдела каких-то стандартов или чего-то в этом роде. Визитной карточки она мне не дала. Просто явилась, даже не позвонив заранее.

– Не волнуйся. Эта женщина из бюро профессиональных стандартов. Ей нужно расспросить, что тебе известно о моей недавней встрече с Шоном.

– Зачем ей это?

– Мой лейтенант настрочил по этому поводу жалобу, утверждая, будто я использовал рабочее время в личных целях. Послушай, Ханна, это пустяки. Просто расскажи ей все, что знаешь. Расскажи правду.

– Ты уверен? Мне действительно стоит с ней беседовать? Она сама признала за мной право отказаться.

– Ты вполне можешь с ней потолковать, но только начистоту. Не выдумывай ничего, что, по-твоему, может мне помочь. Говори лишь о том, что действительно знаешь наверняка. И все будет хорошо.

– А как же Шон?

– Что тебя беспокоит?

– Она способна причинить ему вред?

– Нет, Ханна. Шон здесь ни при чем. Их интересую только я. А потому можешь смело пригласить ее в свой кабинет и искренне ответить на все вопросы. Хорошо?

– Да, если ты считаешь, что так будет лучше.

– Я так считаю. Ничего не бойся. И еще: позвони мне, как только она уйдет.

– Не смогу. У меня назначен прием. Людям и так придется ждать, пока я буду занята с этой нежданной гостьей.

– Тем более не затягивай общения с ней. А со мной свяжешься, как только примешь самых срочных пациентов.

– А почему бы нам просто не поужинать вместе?

– О’кей, это хорошая идея. Позвони мне, или я сам тебе позвоню, чтобы договориться о месте встречи.

– Спасибо, Гарри. Теперь я спокойна.

– Вот и умница. Скоро все обсудим.

Он отключил телефон и вернулся к содержимому папки. Но в этот момент подал голос Чу, который, разумеется, не мог не слышать его разговор с Ханной.

– Значит, они взялись за тебя всерьез? – спросил он.

– Как видишь. Кстати, эта Менденхолл уже назначила время беседы с тобой?

– Нет. Мне она пока не звонила.

– Можешь не сомневаться, еще позвонит. Ничего не скажешь, работает она весьма тщательно.

Босх вернулся к началу уголовного дела, чтобы найти и заново прочитать показания Фрэнсиса Джона Доулера, солдата калифорнийской Национальной гвардии, который обнаружил тело Аннеке Йесперсен в проулке, перпендикулярном бульвару Креншо. Это была расшифровка телефонного допроса, проведенного Гэри Хэрродом из особого подразделения. Босх и Эдгар так и не смогли побеседовать с Доулером в ту ночь. А Хэррод связался с ним только через пять недель после убийства. К тому времени Доулер уже вернулся к гражданской жизни в городке под названием Мантека.

В документе указывалось, что Доулеру было тогда двадцать семь лет и он работал водителем большегрузной машины. В калифорнийской Национальной гвардии он числился уже шесть лет и состоял на учете в 237-й транспортной роте, базировавшейся в Модесто.

Босх вновь почувствовал всплеск адреналина в крови. Модесто. Ведь именно оттуда человек, назвавшийся Алексом Уайтом, позвонил через десять лет после убийства.

Босх развернулся в кресле и сообщил информацию о 237-й роте Чу, который в ответ заявил, что, как ему удалось установить, эта рота была одним из трех подразделений Национальной гвардии, отправлявших своих людей из Калифорнии и в район Персидского залива, и на подавление бунта в Лос-Анджелесе.

Глядя на монитор, Чу доложил подробности:

– Мы имеем двести тридцать седьмую роту, у которой казармы в Модесто, и двести шестьдесят восьмую из Фресно. Обе – транспортные и обеспечивают, главным образом, перевозки грузовиками. Третьей была двести семидесятая из Сакраменто. Она выполняла функции военной полиции.

Но Босх после слов «перевозки грузовиками» больше уже ничего не слышал. Он думал о машинах, доставлявших трофейное оружие в пустыню Саудовской Аравии на уничтожение.

– Давай сосредоточимся на двести тридцать седьмой роте. Парень, первым обнаруживший тело, был как раз из нее. Что еще у тебя на них есть?

– Пока не слишком много. Здесь говорится, что они были расквартированы в Лос-Анджелесе двенадцать дней. Только одно легкое ранение – их человек провел ночь в больнице после того, как кто-то из толпы швырнул ему в голову бутылку.

– А что насчет Персидского залива?

Чу указал на монитор:

– Об этом здесь тоже сказано. Слушай, что написано об их участии в войне в Заливе: «Личный состав двести тридцать седьмой роты был мобилизован двадцатого сентября тысяча девятьсот девяностого года общим числом в шестьдесят два человека. Они прибыли в Саудовскую Аравию третьего ноября того же года. Принимая участие в операциях «Щит пустыни» и «Буря в пустыне», рота обеспечила перевозку двадцати одной тысячи тонн различных грузов, а также пятнадцати тысяч военнослужащих, гражданского населения и военнопленных. Общий безаварийный пробег транспортных средств составил восемьсот тридцать семь тысяч миль. Не потеряв ни одного бойца, подразделение вернулось в Модесто двадцать третьего апреля тысяча девятьсот девяносто первого года». Понял, о чем я? Эти ребята были в основном водителями грузовиков и автобусов.

Босх некоторое время обдумывал информацию и статистические данные.

– Нам нужно раздобыть список всех этих шестидесяти двух человек, – сказал он.

– Я уже этим занялся. Ты был прав. У каждой роты есть свой любительский сайт в Интернете и что-то вроде исторического архива, где собраны копии вырезок из газет и всякая всячина. Но полных списков роты на девяносто первый и девяносто второй годы найти не удалось. Просто там и здесь мелькают кое-какие фамилии. К примеру, один из них теперь стал главным шерифом округа Станислас и собирается чуть ли не баллотироваться в конгресс.

Босх придвинулся вместе с креслом поближе, чтобы посмотреть, что Чу вывел на дисплей. Это была фотография мужчины в зеленом мундире шерифа, державшего перед собой плакат с надписью: «Брабанда – в конгресс!»

– Это сайт двести тридцать седьмой роты?

– Да. Здесь говорится, что этот тип служил с тысяча девятьсот девяностого по тысяча девятьсот девяносто восьмой годы. А значит, он уже был…

– Минуточку… Брабанд. Мне знакомо это имя.

Босх напряг память, мысленно вернувшись в ту ночь и в проулок. Солдат там было много, но… Он щелкнул пальцами, мгновенно вспомнив и лицо, и имя.

– Барабан! Тогда у него была такая кличка. Он был там той ночью.

– Что ж, Дж. Дж. Брабанд теперь местный шериф, – сказал Чу. – Вероятно, он поможет нам со списком остальных имен?

Босх кивнул:

– Наверняка это ему раз плюнуть. Но все-таки лучше подождать, чтобы сначала выяснить полный расклад.

Глава двадцать первая

Босх вернулся к своему компьютеру и открыл карту района Модесто, чтобы получить наглядное географическое представление, где располагалась Мантека – родной городок Фрэнсиса Доулера.

Оба населенных пункта находились в самом сердце долины Сан-Хоакин, более известной как Центральная долина и главная житница штата. Мясо, фрукты, орехи, овощи – все попадавшее в кухни, а затем и на столы ресторанов Лос-Анджелеса по большей части производилось именно в Центральной долине. Кстати, и вино тоже происходило из тех мест.

Модесто был столицей округа Станислас, а лежавшая к северу от его границ Мантека входила в округ Сан-Хоакин. Главным городом этого округа был Стоктон – самый крупный населенный пункт долины.

Босх плохо знал те края. В долине он почти не бывал. Только несколько раз проезжал по ней по пути в Сан-Франциско или Окленд. Но и ему запомнилось, что на автостраде № 5 запах свинарников, располагавшихся в окрестностях Стоктона, начинал бить в нос задолго до въезда в город. А практически в любом месте возле трассы «Калифорния-99» можно было обнаружить палатку с овощами и фруктами, выглядевшими так аппетитно, что невольно появлялась уверенность: ты живешь в лучшем из мест на планете. Во многом благодаря Центральной долине Калифорния и получила наименование «Золотой штат».

Босх вернулся к показаниям Фрэнсиса Доулера. И хотя прочитал их уже дважды с тех пор, как возобновил расследование, не поленился изучить еще раз, пытаясь обнаружить любую мелочь, которую мог упустить прежде.

Я, нижеподписавшийся Фрэнсис Джон Доулер (21.07.1964), в пятницу, 1 мая 1992 года, нес службу в Лос-Анджелесе в составе 237-й роты калифорнийской Национальной гвардии. Задачей нашего подразделения было обеспечение безопасности и беспрепятственного передвижения транспорта на нескольких важных перекрестках города в ходе беспорядков, возникших после оглашения приговора по делу об избиении полицией Родни Кинга. Вечером 1 мая наша рота располагалась вдоль бульвара Креншо от Флоренс-авеню до Слосон-стрит. Мы прибыли в тот квартал накануне ночью уже после того, как ему нанесли значительный урон мародеры и поджигатели. Мне была отведена позиция на углу Креншо и Шестьдесят седьмой улицы. Около 22.00 я зашел в располагавшийся рядом с магазином автопокрышек проулок, чтобы справить малую нужду, и заметил тело женщины, лежавшее рядом со стеной сгоревшего здания. В тот момент в проулке я никого больше не увидел. Мертвая женщина не была мне знакома. Мне показалось, что она умерла от огнестрельного ранения. Убедившись, что она действительно мертва – пульс на кисти руки не прощупывался, – я вышел из проулка. Направившись к ротному радисту Артуру Фоглу, я попросил его связаться с нашим сержантом Юджином Берстином, чтобы информировать его о найденном в проулке трупе. Сержант Берстин сначала лично осмотрел проулок и мертвое тело, а потом по рации вызвал сотрудников отдела убийств полицейского управления Лос-Анджелеса. Я вернулся на свой пост, а позже получил указание переместиться к Флоренс-авеню, где требовалось сдержать толпу, поскольку население квартала находилось в возбужденном состоянии. Это является полным, правдивым и точным отчетом о моих действиях, совершенных вечером и ночью в пятницу, 1 мая 1992 года, что я и подтверждаю своей подписью.

К фамилии Дж. Дж. Брабанд на листке своего блокнота Босх добавил Фрэнсиса Доулера, Артура Фогла и Юджина Берстина. Теперь у него были по крайней мере четверо из списка личного состава 237-й роты за 1992 год. Босх смотрел на показания Доулера, обдумывая, что делать дальше.

И в этот момент заметил нечто напечатанное мелким шрифтом по нижнему краю страницы. Это оставил свою отметку факс. Очевидно, Гэри Хэррод распечатал показания и факсом отправил их Доулеру на ознакомление и подпись, а потом факсом же получил листок обратно. И потому внизу его отпечатались номер телефона, адрес и название компании: Калифорния, Мантека, «Косгроув агрикалчер». Как догадался Босх, именно в этой фирме трудился Доулер.

– Косгроув, – произнес он.

Эта фамилия фигурировала и в названии магазина дилерской сети корпорации «Джон Дир», откуда десять лет назад позвонил таинственный Алекс Уайт.

– Да, и у меня тоже, – донесся из-за спины голос Чу.

Босх повернулся.

– Что там у тебя?

– Косгроув. Карл Косгроув. Он тоже числился в роте. Здесь есть его фотография. Большая местная шишка, как я погляжу.

Босх понял, что они нашли еще одну связующую нить.

– Пришли мне ссылку, пожалуйста.

– Конечно.

Босх повернулся к своему монитору, дожидаясь электронной почты.

– Ты все еще просматриваешь сайт двести тридцать седьмой? – спросил он.

– Да. У них имеется кое-что и по бунту в Лос-Анджелесе, и по «Буре в пустыне».

– А список личного состава?

– Полного списка нет, но в материалах мелькают отдельные имена с фотографиями. Включая Косгроува.

Письмо появилось в почтовом ящике. Босх быстро открыл его и щелкнул курсором «мыши» по ссылке.

Чу был прав. Сайт выглядел, мягко говоря, работой слабенького любителя. В свои шестнадцать лет его дочь создала гораздо более привлекательную страничку в Интернете, выполняя домашнее задание. Но сайт открыли, по всей видимости, много лет назад, когда это был еще совершенно новый культурный феномен. И с тех пор никто не позаботился хотя бы немного улучшить его графику и дизайн.

Заголовок гласил, что это «Домашняя страница отважных из 237-й роты». Ниже располагалось нечто вроде девиза и эмблемы – банальнейшая фраза «Крепче за баранку держись, шофер!» – и рисунок, изображавший комика Роберта Крамба в классической роли водителя грузовика, браво шагающего вперед, с преувеличенных размеров подошвой одного из башмаков на переднем плане. Только на этом сайте его обрядили в солдатский мундир и пририсовали винтовку за плечами.

Ниже следовали информационные сообщения о текущих делах роты – тренировочных сборах и совместном отдыхе. Предоставлялась возможность контакта с администратором сайта и отводилось место для комментариев. Но Босх сразу обратил внимание на раздел, обозначенный как «История». Это был блог, который ему потребовалось основательно прокрутить вниз на мониторе, чтобы не задерживаться на подвигах солдат роты за последние двадцать лет. По счастью, национальных гвардейцев ставили под ружье не так уж часто, а потому уже вскоре он перешел к описанию событий начала девяностых. Понятно, что все эти записи загрузили на сайт лишь после его создания в 1996 году.

Нашелся и краткий отчет о миссии в Лос-Анджелесе, в котором не содержалось для Босха ничего нового. Но он сопровождался несколькими фотографиями гвардейцев, запечатленных на различных позициях в южной части города, и дал Босху имена, не встречавшиеся прежде. Переписав их в блокнот, он переместился ниже по разделу.

Когда же Босх добрался до истории участия роты в «Щите пустыни» и «Буре в пустыне», у него даже участился пульс, настолько некоторые размещенные здесь снимки напоминали фотографии, сделанные на той войне Аннеке Йесперсен. Базовый лагерь 237-й роты располагался в Дахране в непосредственной близости от казарм, в которые попала иракская ракета. Транспортная рота перевозила войска, гражданское население и военнопленных по основным магистралям, связывавшим Кувейт и Саудовскую Аравию. Но были на сайте и снимки, сделанные солдатами 237-й роты во время краткосрочного отпуска на борту круизного лайнера.

Ему попадались все новые фамилии, и Босх тщательно переписал их в блокнот, надеясь, что личный состав роты не претерпел значительных перемен между войной в Заливе и событиями в Лос-Анджелесе. Солдаты, поименованные на фото военного времени, скорее всего участвовали потом в подавлении беспорядков, случившихся год спустя.

Потом он внимательнее изучил снимки нескольких гвардейцев 237-й роты, отдыхавших на борту круизного лайнера «Саудовская принцесса». Разумеется, на сайт первым делом выложили фото волейболистов, состязавшихся на площадке с сеткой рядом с бассейном, но на большинстве снимков остались для истории лица уже явно сильно пьяных мужчин, салютовавших перед камерой бутылками с пивом.

И, прочитав имена под одним из таких снимков, Босх почувствовал, как холодок пробежал по его спине. Четверо мужчин уселись в ряд на деревянное ограждение корабельного бассейна. Все они были без рубашек и тоже подняли вверх пивные бутылки, жестами изображая символ победы. Плавки им заменяли насквозь мокрые камуфляжные штаны с обрезанными брючинами. Все очень пьяные и очень загорелые. Внизу стояли фамилии: Карл Косгроув, Фрэнк Доулер, Крис Хендерсон и Реджи Бэнкс.

Босх получил еще одно связующее звено. Реджи Бэнкс! Это он продал десять лет назад трактор-газонокосилку Алексу Уайту. Босх занес новые фамилии в список, а имя Бэнкса трижды жирно подчеркнул.

Он увеличил фото на мониторе и снова внимательно изучил его. У всех мужчин, за исключением Косгроува, на правом плече были сделаны одинаковые татуировки. Босх разглядел, что это тот самый веселый водитель грузовика в солдатской форме с ротной эмблемы. Потом Босх заметил, что правее за их спинами в кадр попала опрокинутая урна, мусор из которой, состоявший в основном из пустых пивных бутылок и банок, раскатился по палубе. Глядя на снимок, Босх вдруг понял, что уже видел нечто подобное раньше. То же изображение, но сделанное с другой точки.

Гарри поспешно открыл на мониторе новое «окно» и вывел на него мемориальный сайт Аннеке Йесперсен. Затем вошел в папку с ее фотоработами времен «Бури в пустыне». Пролистал снимки один за другим, пока не дошел до сделанных ею на борту круизного лайнера. На третьем фото из шести была палуба корабля и стюард, нагнувшийся, чтобы поднять опрокинутую урну.

Переключаясь потом с сайта на сайт, с одного снимка на другой, Босх сравнил расположение бутылок и банок, раскатившихся из урны по палубе. И конфигурация оказалась точь-в-точь такой же. Теперь не оставалось сомнений, что Аннеке Йесперсен оказалась на борту плавучего дома отдыха одновременно с солдатами 237-й роты. Но чтобы окончательно убедиться в этом, Босх принялся искать другие общие приметы на фотографиях. Он заметил, например, что на обоих снимках на заднем плане был виден один и тот же спасатель, восседавший на невысокой вышке рядом с бассейном в широкополой шляпе и с носом, густо покрытым средством от солнца. У края бассейна возлежала женщина в бикини, опустив пальцы правой руки в воду. И наконец, у бармена за стойкой под стилизованной соломенной крышей за ухом виднелась одна и та же слегка согнутая сигарета.

Теперь Босх знал точно: Аннеке сделала свой снимок практически одновременно с фото, выложенным на ротном сайте в Сети. Она была там вместе с ними.

Распространено мнение, что работа полицейского на девяносто девять процентов состоит из неизбывной скуки, но зато по крайней мере один ее процент – бурный всплеск эмоционального возбуждения, когда оно достигает пика, а от мгновения зависит жизнь или смерть. Босх не ведал, достиг ли сейчас этого пресловутого пика, но сделанное открытие взволновало его в высшей степени. Он резким движением выдвинул ящик стола и достал лупу. Затем пролистал папку с делом, чтобы найти прозрачные конверты с «контрольками» и несколькими отпечатками размером 8 на 10, сделанными с четырех отснятых пленок, обнаруженных в кармане жилета мертвой Аннеке Йесперсен.

Увеличенных фото оказалось всего шестнадцать, и у каждого на обороте был обозначен номер пленки, с которой взяли негатив. Как догадался Босх, следователи наугад выбрали для печати по четыре кадра с каждой из пленок. Гарри пробежал их глазами, сравнивая лица с теми четырьмя, что смотрели с фото, сделанного на борту «Саудовской принцессы». Он ничего не обнаружил, пока не дошел до снимков с пленки номер три. На всех была изображена одна и та же сцена: шеренга солдат выстроилась на фоне Колизея, чтобы забраться в кузов грузового фургона. Однако представлялось совершенно очевидным, что главным объектом съемки являлся высокий, крепко сбитый мужчина, очень похожий на человека, значившегося на кадре с борта круизного лайнера как Карл Косгроув.

Босх мучительно вглядывался в снимок, чтобы убедиться в полном сходстве, но так ничего и не добился. Мужчина на фотографиях Йесперсен был в каске и не смотрел в объектив камеры. Босх понял, что придется отдать увеличенные фото, листы с «контрольками» и негативы в полицейскую фотолабораторию, где сравнение могли провести с помощью более совершенных приборов, нежели простое увеличительное стекло на деревянной ручке.

Взглянув в последний раз на выложенный на сайте снимок солдат 237-й роты на отдыхе, Босх заметил в правом нижнем углу имя автора:

«Фото Дж. Дж. Брабанда».

Фамилию Брабанд он тоже подчеркнул в своем списке и задумался над открывшимся странным стечением обстоятельств. Три фамилии, с которыми он уже сталкивался по ходу следствия – Бэнкс, Доулер и Брабанд, – принадлежали людям, находившимся на борту «Саудовской принцессы» в тот же день и час, когда там оказалась фотожурналистка Аннеке Йесперсен. Год спустя один из них первым обнаружит ее тело в темном проулке охваченного бунтом Лос-Анджелеса. Второй покажет Босху дорогу к месту преступления. А третий, по всей видимости, еще через десять лет анонимно позвонит, чтобы выяснить подробности дела.

Еще один след вел к Карлу Косгроуву. Он тоже был на корабле в 1991 году, а годом позже участвовал в наведении порядка в Лос-Анджелесе. Это его фамилию проставил факс на листе с показаниями Доулера, и ее же носил салон-магазин, торговавший тракторами «Джон Дир», в котором работал Реджи Бэнкс.

В каждом расследовании наступает момент, когда разрозненные фрагменты начинают складываться вместе, и детектив ощущает озарение, как ослепительную вспышку. Именно это и переживал сейчас Босх. Ему больше не приходилось гадать, что делать дальше и куда необходимо отправиться. Он твердо это знал.

– Дэвид? – окликнул он напарника, все еще не сводя глаз с картинки на мониторе, где четверо нетрезвых мужчин наслаждались солнцем вдали от ужасов и превратностей войны.

– Слушаю тебя, Гарри.

– Прекрати.

– Что именно?

– Оставь то, чем сейчас занимаешься.

– Но почему?

Босх развернул монитор своего компьютера, чтобы партнер мог видеть фотографию, и посмотрел на Чу.

– Вот эти четверо, – сказал он. – Переключи все внимание на них. Проверь по всем возможным каналам. Найди их. Узнай о них как можно больше.

– Хорошо Гарри. А что шериф Брабанд? Позвонить ему по поводу этих ребят?

Босх ответил не сразу.

– Нет, – наконец сказал он. – Добавь его в общий список.

Чу искренне удивился:

– Ты хочешь, чтобы я собрал всю информацию и о нем тоже?

Босх кивнул:

– Да. Но с предельной осторожностью.

Босх встал и вышел из кабинки. По центральному проходу он направился к кабинету лейтенанта. Дверь стояла нараспашку, и он видел, что О’Тул, низко склонившись, что-то пишет на страницах дела, открытая папка с которым лежала перед ним на столе. Гарри постучал по косяку, и О’Тул поднял взгляд. Чуть помедлив, он жестом пригласил Босха войти.

– Не записать ли для истории, что вы в кои-то веки пришли ко мне по собственной воле? – съязвил он. – Никакого принуждения, никакого произвола, а?

– Так и запишем.

– Что же привело вас ко мне, детектив?

– Я хочу взять кратковременный отпуск. Мне необходимо время, чтобы все хорошенько взвесить.

О’Тул призадумался, словно силился понять, не заманивают ли его в ловушку.

– Когда вы хотите отдохнуть? – спросил он после паузы.

– На следующей неделе, – ответил Босх. – Я знаю, сегодня уже пятница, а о таких вещах принято предупреждать заранее, но мой напарник согласился взять на себя все наши текущие дела. Он, кстати, готовится к командировке по поводу ареста подозреваемого, и Триш Оллманд согласилась отправиться вместе с ним.

– А что с делом Белоснежки? Еще и двух дней не прошло, как вы мне заявили, что вам ничто не помешает довести его до конца.

Босх кивнул с сокрушенным видом:

– Верно, но, похоже, я снова зашел в тупик. Придется подождать дальнейшего развития событий.

О’Тул окинул его взглядом, красноречивее всяких слов говорившим: он с самого начала не сомневался, что Босх упрется в непреодолимую стену.

– Но вы ведь понимаете, что от внутреннего расследования вас это не избавит? – спросил он затем.

– Понимаю, – сказал Босх. – Мне просто нужно какое-то время побыть одному, чтобы определиться с приоритетами в жизни.

Босх заметил, каких трудов стоило О’Тулу подавить торжествующую улыбку. Как же ему не терпелось, должно быть, позвонить на десятый этаж с благой вестью, что Босх не станет больше создавать им проблем – блудный сыщик узрел наконец свет истины и готов вернуться под сень отчего дома.

– Стало быть, вам потребуется неделя? – спросил он.

– Да, всего лишь неделя, – ответил Босх. – А у меня накопилось отгулов на добрых два месяца.

– Мне, вероятно, и впрямь следовало бы посетовать на слишком внезапное уведомление, но, так и быть, на этот раз я готов счесть ваш случай исключительным. Вам разрешено уйти в отпуск, детектив. Все бумаги я оформлю сам.

– Благодарю вас, лейтенант.

– Вас не затруднит прикрыть за собой дверь, когда будете уходить?

– Сделаю это с превеликим удовольствием.

И Босх удалился, дав ему возможность сразу схватиться за телефон. Гарри еще не дошел до своей кабинки, когда в голове окончательно оформился план, как ему обустроить домашние дела на время своего отсутствия.

Глава двадцать вторая

«Ка’дель-Соле» стал для них излюбленным местом. Они встречались там чаще, чем где бы то ни было еще в городе. И совместный выбор основывался отчасти на романтике, отчасти на вкусах – оба любили итальянскую кухню, – отчасти на умеренных ценах, но все-таки в первую очередь на удобном местоположении. Ресторан в Северном Голливуде был равноудален по времени, необходимом, чтобы доехать до него в густом транспортном потоке как от домов, где они жили, так и от мест их работы, хотя и чуть ближе для Ханны Стоун.

Но несмотря на это, Босх приехал туда первым и занял отдельно стоявший столик, за которым они привыкли сидеть. Ханна предупредила, что может задержаться, поскольку сеанс терапии, назначенный на полпути сюда в Панорама-Сити, пришлось перенести на более поздний срок из-за незапланированной беседы с Менденхолл. Впрочем, Босх захватил с собой папку с делом и ничего не имел против столь продуктивного ожидания.

Еще до окончания рабочего дня в отделе нераскрытых преступлений Дэвид Чу успел закончить краткие предварительные биографии пяти человек, привлекших особое внимание Босха. Пользуясь как открытыми источниками, так и базами данных для служебного пользования, созданными правоохранительными органами, Чу за два часа сумел собрать такой огромный ворох фактов, на сбор которых у Босха ушло бы двадцать лет назад как минимум две недели.

На каждого из пяти Чу распечатал по нескольку страниц информации. Босх вложил их в папку вместе с увеличенными снимками, сделанными Брабандом и Йесперсен на борту «Саудовской принцессы», приобщив сюда же перевод репортажа Аннеке Йесперсен, опубликованного в «БТ».

И сейчас Босх открыл папку, чтобы перечитать репортаж заново. Он появился на страницах газеты 11 марта 1991 года, то есть почти через две недели после того, как война закончилась, а войска вмиг стали именоваться миротворческим контингентом. Репортаж был коротким, и он догадался, что в редакции его сильно сократили, чтобы превратить, скорее, в текстовку к выразительным снимкам. Переводческая программа в Интернете, которой он пользовался, была далека от совершенства. Она наверняка многое упускала в стилистических и языковых нюансах, от чего на английском статья выглядела слишком лапидарной и местами достаточно коряво написанной.

«Его называют “Корабль любви”, но не заблуждайтесь – судно все равно остается военным. Роскошный лайнер «Саудовская принцесса» не выходит из гавани, но его всегда тщательно охраняют, а каюты заполнены. Британский круизный лайнер был арендован во временное пользование Пентагоном как убежище для отдыха и развлечений солдат из операции «Буря в пустыне».

Мужчины и женщины, служащие в Саудовской Аравии, иногда получают трехдневный отпуск, чтобы расслабиться. А с тех пор как объявлено о прекращении огня, желающих стало еще больше. Ведь «Принцесса» – единственное место в консервативном Персидском заливе, где солдаты могут употреблять алкоголь, заводить себе подружек и не ходить в камуфляже и бронежилетах.

Судно стоит на якоре в порту под надежной охраной морских пехотинцев в полной боевой выкладке (Пентагон просит журналистов, которые туда допускаются, не указывать точного расположения корабля). Зато на борту не встретишь ни одного мундира, а жизнь похожа на сплошной праздник. Здесь насчитывается две дискотеки, десять круглосуточных баров и три бассейна. Солдаты, которые целыми неделями и месяцами жили в пустыне, часто попадая под иракский пулеметный или ракетный обстрел, получают 72 часа, чтобы веселиться, употреблять алкоголь и флиртовать с противоположным полом. То есть делать все то, что строго запрещено в полевых условиях.

“На три дня мы снова стали гражданскими лицами, – сказал Бо Бентли, 22-летний солдат из Форт-Лодердейла во Флориде. – Еще неделю назад мне пришлось стрелять, воевать на улицах Кувейт-Сити. А сейчас я с приятелями пью охлажденное пиво. Ничто не может быть лучше!”

Алкоголь действительно течет рекой в барах и у бассейнов. Здесь ни на минуту не прекращают отмечать победу союзников. Мужчин на корабле больше, чем женщин, примерно в пятнадцать раз, что отражает их соотношение в действующих войсках. И на «Саудовской принцессе» не только мужчины хотели бы, чтобы соотношение было более равным.

“За все время, что я здесь, мне еще ни разу не дали заплатить за выпивку, – сказала Шарлотта Джексон, солдат из Атланты в штате Джорджия. – Но постоянные приставания мужчин уже надоели. Жаль, что я не взяла интересную книгу для чтения. Было бы хорошо запереться с ней у себя в каюте прямо сейчас”».

Судя по словам Бо Бентли, что еще неделю назад он воевал, Босх предположил: присланный Йесперсен репортаж опубликовали в «БТ» лишь через несколько дней после его получения. А это значит, что Аннеке попала на борт судна примерно в первых числах марта.

Поначалу Босх отнесся к репортажу с лайнера как к чему-то малозначимому. Но теперь, когда выяснилось, что Йесперсен и солдаты 237-й роты оказались там одновременно, все стало выглядеть совершенно иначе. Он понял, что располагает фамилиями по меньшей мере двух человек, которые потенциально были важными свидетелями. Достав сотовый, он позвонил Чу, но смог лишь оставить голосовое сообщение. Рабочий день закончился, и Чу, по всей вероятности, не хотел, чтобы его тревожили в свободное время. Наговаривая текст сообщения, Босх понизил голос, чтобы не мешать другим посетителям ресторана.

– Дэйв, это я. Мне снова нужно, чтобы ты срочно прогнал по системе пару фамилий. Признаюсь, я обнаружил их в газетной публикации за 1991 год, но, черт побери, это не так уж и важно. Все равно стоит попробовать. Номер один: Бо Бентли, который живет или жил раньше в Форт-Лодердейле. Номер два: Шарлотта Джексон из Атланты. Оба – участники «Бури в пустыне». В каких войсках они служили, мне неизвестно, поскольку в репортаже об этом ничего не говорится. Бентли тогда было двадцать два и, значит, теперь ему года сорок два – сорок три. Возраст Джексон не указан, так что ей сейчас может быть от тридцати девяти до пятидесяти. Проверь, что можно сделать, и сообщи мне. Спасибо, напарник.

Босх дал отбой и посмотрел в сторону входной двери. Ханна Стоун задерживалась. Тогда он снова взялся за телефон и отправил текстовое сообщение дочери, интересуясь, нашла ли она дома что-то для ужина, а потом вернулся к просмотру новых документов дела.

Он продолжил читать биографические материалы, собранные партнером на пятерых мужчин. К четырем подборкам скрепками сверху были пришпилены копии водительских удостоверений. Отсутствовали только права Брабанда, поскольку статус сотрудника правоохранительных органов не позволял включать его данные в компьютерную базу отдела транспортных средств. Добравшись до страниц, посвященных Кристоферу Хендерсону, Босх замер. Рядом с его фотографией Чу крупными печатными буквами вывел слово «покойник».

В рядах «отважных» из 237-й роты Хендерсон прошел невредимым «Бурю в пустыне» и мятеж в Лос-Анджелесе, но погиб от руки вооруженного грабителя в ресторане, которым заведовал в Стоктоне. Чу приобщил к бумагам копию газетной заметки за 1998 год. Репортер сообщал, что Хендерсон подвергся нападению, когда остался один и уже запирал на ночь помещение знаменитого своими бифштексами заведения под названием «Стирз». Вооруженный человек в натянутой на лицо лыжной шапочке с прорезями для глаз и длинном плаще силой заставил его вернуться в ресторан. Проезжавший мимо свидетель заметил неладное и позвонил по 911, но оперативно прибывшие полицейские застали дверь ресторана открытой, а Хендерсона уже мертвым. Его застрелили, как это делают палачи, то есть поставив на колени у стены большой холодильной камеры ресторана. Сейф в кабинете управляющего, где хранилась дневная выручка, был опустошен.

В газете упоминалось, что Хендерсон собирался уволиться из «Стирз», чтобы открыть собственное заведение в Мантеке. Но шанса сделать это ему так и не представилось. По дополнительным данным, полученным Чу после компьютерного поиска, это преступление осталось нераскрытым, а полиция Стоктона так и не напала на след хотя бы одного подозреваемого.

Досье, собранное Чу на Джона Джеймса Брабанда, оказалось куда более обширным, поскольку тот был заметной фигурой в местных общественных кругах. На службу в управление шерифа округа Станислас он поступил еще в 1990 году и постепенно сделал успешную карьеру, а в 2006-м обвинил начальника в подтасовке результатов выборов, после чего выдвинул собственную кандидатуру и победил в ходе повторного, хотя и скандального голосования. Зато в 2010 году он легко добился переизбрания шерифом и уже держал на прицеле Вашингтон, развернув кампанию, чтобы занять место в палате представителей конгресса от района, в который входили округи Станислас и Сан-Хоакин.

Его политическая биография, остававшаяся в Интернете со времен борьбы за пост шерифа, характеризовала Брабанда как простого местного парня, всего добившегося собственным упорным трудом. Воспитанный матерью-одиночкой из квартала Грасеада-Парк в Модесто, он успел пройти в управлении шерифа все должностные ступеньки и одно время даже был пилотом единственного в этой организации вертолета. Однако важнейшим фактором, содействовавшим быстрому продвижению по службе, оказались его незаурядные организаторские способности. В биографии не преминули произвести его в герои войны, упомянув об участии в операции «Буря в пустыне», а также отметили ранение во время беспорядков в Лос-Анджелесе в 1992 году, когда он защищал от погромщиков магазин дамского платья.

Теперь Босх знал, кто был тем единственным раненым бойцом из 237-й роты в ходе беспорядков. Бутылка, брошенная в него много лет назад, могла стать одной из тех важных мелочей, которые порой открывают людям путь в Вашингтон. Отметил Босх про себя и то обстоятельство, что Брабанд уже был офицером органов правопорядка, когда в составе Национальной гвардии отправлялся в район Персидского залива и Лос-Анджелес.

В хвалебной биографии, обновленной к началу новой политической кампании, подчеркивалось, как резко пошла вниз кривая преступности в округе Станислас под недреманым и всевидящим оком шерифа Брабанда. Остальное интереса не представляло, и Босх переключил внимание на странички, посвященные Реджиналду Бэнксу, все свои сорок шесть лет прожившему в Мантеке.

Последние восемнадцать лет Бэнкс проработал торговым агентом салона по продаже тракторов фирмы «Джон Дир» в Модесто. Он был женат и имел троих детей. Среди его особых заслуг значился лишь диплом об окончании курса в местном колледже.

Копнув немного глубже, Чу обнаружил, что за Бэнксом числилось не только официальное обвинение в пьяном вождении. Его еще дважды задерживали за рулем в нетрезвом виде, но дел в тех случаях почему-то не завели. Босху бросилось в глаза, что перед судом Бэнкс предстал, будучи арестованным на территории округа Сан-Хоакин, к которому и относилась его родная Мантека. А вот два ареста за те же прегрешения в соседнем округе Станислас сошли ему с рук. «Уж не фронтовая ли дружба с шерифом округа сыграла здесь свою роль?» – невольно подумал Босх.

Перейдя к информации о Фрэнсисе Джоне Доулере, он обнаружил биографию, во многом схожую с жизнеописанием Бэнкса. Родившийся, выросший и до сих пор живущий в Мантеке, Доулер тоже когда-то поступил в стоктонский колледж, но не продержался двух лет, необходимых для получения диплома об окончании.

Босх вдруг услышал приглушенное хихиканье, отвлекся от чтения и увидел их постоянного официанта Пино, улыбавшегося во весь рот.

– Что такое? – поинтересовался Босх.

– Простите, сэр, но я ненароком заглянул в вашу бумагу.

Босх снова посмотрел на лист с информацией по Доулеру и поднял взгляд на Пино. Родившийся в Мексике, тот выдавал себя за итальянца, раз уж приходилось работать в итальянском ресторане.

– Ничего страшного, Пино. Но что тебя так развеселило?

Официант ткнул пальцем в первый абзац.

– Тута написано, что он родом из Мантеки. Это ж прям курам на смех.

– Почему?

– Я думал, вы немного знаете по-испански, мистер Босх.

– Ну, если только совсем чуть-чуть. А что такого в названии Мантека?

– Это жир, понимаете? Свиное сало.

– В самом деле?

– Si.

Босх пожал плечами.

– Наверное, слово понравилось, если так назвали город. Быть может, там просто не знали, что оно значит по-испански.

– И где ж такое место, которое называется Сало? – спросил Пино.

– К северу отсюда. Часов пять езды.

– Если будете тама, сфоткайте для меня. «Добро пожаловать в Сало!»

Он рассмеялся и перешел к другому столику, где его дожидались клиенты. Босх посмотрел на часы. Ханна опаздывала уже на тридцать минут. Он подумал, что нужно бы ей позвонить и узнать, как дела. Снова достав мобильник, он заметил, что дочь ответила на его сообщение двумя словами: «Заказала пиццу». Ей приходилось пичкать себя пиццей с доставкой на дом второй вечер подряд, в то время как он устраивал романтический ужин с салатом, настоящей пастой и хорошим вином. Он снова почувствовал себя виноватым из-за неспособности быть для дочери тем отцом, которого она заслуживала. Но, раздосадованный, лишь укрепился в решимости попросить Ханну об одолжении, столь ему необходимом. Если только Ханна вообще сегодня появится.

Решив выждать еще десять минут, прежде чем донимать ее звонками, Босх вернулся к работе.

Доулеру было сорок восемь лет, и ровно половину своей жизни он состоял в рабочих фирмы «Косгроув агрикалчер» на должности сотрудника транспортного отдела, и Босх догадался, что Доулер скорее всего так и остался простым водителем грузовика.

Как и Бэнксу, ему случалось попадаться на пьяном вождении, но никаких обвинений в округе Станислас против него ни разу не выдвигали. В компьютерной базе данных, кроме того, значился ордер на его арест, выписанный четыре года назад за неоплаченную парковку в Модесто. Это еще можно было бы понять, обитай он в одном из районов Большого Лос-Анджелеса, где тысячи подобных ордеров за мелкие прегрешения могли годами копиться в компьютерных базах, а виновные привлекались к ответу, только если попадались на более серьезных правонарушениях и полицейские поднимали все прежние данные на них. Но, как казалось Босху, в таком крошечном округе, как Станислас, правоохранители располагали и людьми, и временем, чтобы прищучить местных нарушителей в самые короткие сроки. Впрочем, подобные обязанности здесь, конечно же, были возложены на окружное управление шерифа. Это лишь подтвердило подозрения Босха, что узы боевого товарищества по 237-й роте служили надежной защитой ее солдатам от преследования по закону. По крайней мере в границах этого округа.

Но едва он подумал, что выстраивается нечто вроде общей картины, как все рассыпалось, стоило ему перейти к материалам по Карлу Косгроуву. Он тоже был уроженцем Мантеки и в свои сорок восемь лет принадлежал к той же возрастной группе. Однако сходство Косгроува с остальными четырьмя полностью исчерпывалось возрастом и службой в 237-й роте. За ним не числилось ни единого конфликта с законом, он получил высшее образование по специальности «управление сельскохозяйственным предприятием» в Университете Дэвиса, а ныне значился президентом и исполнительным директором компании «Косгроув агрикалчер». В 2005 году ему была посвящена обширная статья в журнале «Калифорнийский земледелец», в которой говорилось, что фирме принадлежало в штате почти двести тысяч акров земель, занятых под фермы и скотоводческие ранчо. Компания не только выращивала скот и разводила различные культуры, но и занималась переработкой продукции, являясь одним из крупнейших в Калифорнии поставщиков говядины, миндаля и винограда винных сортов. Мало того, «Косгроув агрикалчер» получала прибыль даже от обычного ветра. В статье особо подчеркивались заслуги Карла Косгроува в развитии альтернативных источников энергии, поскольку на многих своих пастбищах он установил мачты с генераторами, приводимыми в движение потоками воздуха, получая, таким образом, и мясо, и дешевое электричество.

В личной жизни, по свидетельству репортера журнала, Косгроув предпочел после развода с единственной женой остаться холостяком, любившим дорогие спортивные автомобили, изысканные вина и еще более красивых женщин. Его личная усадьба и особняк располагались рядом с Салидой у северной границы округа Станислас. Дом стоял в окружении необъятных рощ миндаля. При нем была обустроена вертолетная площадка, чтобы хозяин мог без задержек и помех перемещаться к остальным своим владениям, включавшим пентхаус в центре Сан-Франциско и комфортабельную хижину на горнолыжном курорте Маммот.

Словом, это была классическая история мальчика, родившегося в сорочке. Косгроув владел и управлял компанией, которую создал его отец, Карл Косгроув-старший, начав в 1955 году с шестидесяти акров клубники и продавая ее в расположенной там же крохотной палатке. В семьдесят шесть отец еще номинально числился председателем правления, хотя передал все свои полномочия сыну еще десять лет назад. В статье со смаком описывалось, как Карл-старший растил из своего сына рачительного бизнесмена, заставив его всесторонне изучить фамильное хозяйство – от разведения скота и орошения земель до производства вина. И именно старик настоял, чтобы сын всеми возможными путями отдавал свой долг стране и обществу, включая двенадцать лет службы в рядах калифорнийской Национальной гвардии.

Затем автор статьи воспел и самого Карла-младшего, поднявшего семейное дело на небывалую высоту и придавшего ему новые направления, среди которых в первую очередь стоило выделить создание экологически чистых источников энергии и расширение сети собственных ресторанов «Стирз», которых насчитывалось уже шесть только в Центральной долине. Публикация венчалась такой фразой: «Косгроув испытывает особую гордость от того, что даже теоретически невозможно сделать заказ в одном из ресторанов “Стирз”, чтобы на стол не подали еду или напитки, произведенные его громадной компанией».

Босх перечитал последние четыре строчки дважды. В них заключалось еще одно связующее звено между людьми, запечатленными на фото с борта «Саудовской принцессы». Кристофер Хендерсон был управляющим в одном из ресторанов Косгроува, пока не встретил там свою смерть.

На полях копии с журнала, где заканчивалась статья, Чу добавил запись от себя: «Проверил папашу. Он умер в 2010-м, ничего подозрительного. Но младшенький теперь стал единоличным владельцем всего шоу».

Босх понял эту приписку единственно возможным образом: Карл Косгроув осуществлял отныне полный контроль над «Косгроув агрикалчер» и ее дочерними предприятиями. То есть его вполне можно было считать некоронованным монархом долины Сан-Хоакин.

– Привет. Прости за опоздание.

Босх поднял голову и увидел, как Ханна Стоун занимает кресло напротив. Она перегнулась через стол и, быстро поцеловав его в щеку, заявила, что умирает с голоду.

Глава двадцать третья

Они выпили по бокалу красного вина, прежде чем перешли к разговору о Менденхолл и прочих событиях дня. Ханна призналась, что ей просто необходимо для начала немного выпустить пар, чтобы спокойно поговорить на серьезные темы.

– Совсем неплохо, – оценила она заказанное Босхом вино.

Потом повернула бутылку этикеткой к себе, чтобы прочитать название. И улыбнулась.

– Modus operandi[21]! Ну разумеется, ты не мог не заказать именно это вино.

– Что ж, ты меня раскусила.

Она сделала еще глоток и без всякой необходимости поправила лежавшую на коленях салфетку. Босх не впервые замечал за ней этот жест, когда они сидели в ресторане и Ханна начинала нервничать, зная, что разговор пойдет о ее сыне.

– Детектив Менденхолл уведомила меня, что в понедельник собирается встретиться с Шоном, – сказала она.

Босх кивнул. Его нисколько не удивило, что Менденхолл пожелала все-таки посетить Сан-Квентин. Правда, ему показалось немного странным, что она предупредила об этом Ханну. Обычно хороший следователь не сообщал одному допрашиваемому о своих планах в отношении другого, пусть в данном случае это были мать и сын.

– Тебе не следует переживать из-за этого, – произнес он. – Шон не обязан отвечать на ее вопросы. Но если все-таки согласится, то ему лучше будет сказать ей…

Босх осекся, внезапно поняв, какой цели добивалась Менденхолл.

– Что? Что такое? – забеспокоилась Ханна.

– Ложные показания иногда приводят к более тяжким последствиям, чем сам по себе проступок.

– При чем здесь это?

– Вдумайся, зачем она обмолвилась, что в понедельник отправляется туда. Затем, что наверняка знала: ты обо всем расскажешь мне. А она потом проследит, не попытаюсь ли я связаться с Шоном, чтобы дать ему указания, как отвечать на ее вопросы, или настоять, чтобы он вообще отказался от встречи с ней.

Ханна нахмурилась.

– Мне она не показалась такой уж коварной. Наоборот, произвела впечатление человека прямого. Скажу больше, у меня сложилось впечатление, что ей не по душе заниматься делом, в подоплеке которого лежат политические соображения.

– Это определение употребила она или ты?

Ханна задумалась, прежде чем ответить.

– Вероятно, я… Скорее намекнула первой, но она явно согласилась. Сказала, что много размышляет над мотивами, побудившими подать на тебя жалобу. Это уже точно ее слова. Я хорошо их запомнила. Это была ее фраза, а не моя.

Теперь настала очередь Босха взять паузу. Менденхолл могла действительно сомневаться в искренности намерений накатавшего кляузу О’Тула. Быть может, следовало чуть больше довериться ей в надежде, что она сумеет, как говорится, отделить зерна от плевел.

Пино поставил перед ними тарелки с салатом «Цезарь», и они замолчали, принявшись за еду. А потом Босх решил, что пора перевести разговор в несколько иную плоскость.

– На следующей неделе я в отпуске, – сказал он.

– В самом деле? Почему же меня не предупредил? Я тоже могла бы устроить себе несколько лишних выходных. Если только… Ведь в этом все дело, правда? Ты хочешь побыть один?

Он знал, что именно так она и решит, или, вернее, учитывал подобную вероятность.

– Я буду работать. Отправлюсь в глубь штата. В Модесто, в Стоктон и еще в один городишко под названием Мантека.

– Это по делу Белоснежки?

– Да. А добиться от О’Тула разрешения на командировку нет никакой возможности. Он не хочет, чтобы я раскрыл это убийство. Вот почему приходится ехать за свой счет и жертвовать отпуском.

– И к тому же без напарника, верно? Гарри, мне кажется…

Он покачал головой:

– Я не буду ввязываться ни во что опасное. Кое с кем поговорю, кое за кем пронаблюдаю. Но на расстоянии.

Она снова недовольно нахмурилась. И он поспешил продолжить, чтобы пресечь возражения:

– Ты не согласишься пожить в моем доме с Мэдди, пока меня не будет?

Теперь она откровенно удивилась.

– Дочь в таких случаях в прошлом всегда гостила у подруги, мать которой бралась присматривать за обеими, но теперь она с той девочкой рассорилась. А потому возникла проблема. Мэдди, конечно, всегда твердит, что прекрасно проживет одна, но мне эта идея не по душе.

– Мне тоже. Но я, право, не знаю, Гарри. Ты уже обсудил это с Мэдди?

– Еще нет. Сообщу ей новости сегодня вечером.

– Ты не можешь просто сообщать ей о таких вещах. Нужно, чтобы она участвовала в принятии решения. Тебе следует посоветоваться с ней и попросить разрешения.

– Но послушай, я знаю, что ты ей нравишься, и вы к тому же общаетесь.

– Это не называется общением. Мы переписываемся в Фейсбуке.

– Для нее это одно и то же. Записки в Фейсбуке и эсэмэски – только так теперь подростки и разговаривают. А еще ты купила пиво мне на день рождения. Она ведь обратилась именно к тебе.

– Это не в счет. Жить с ней под одной крышей – совершенно другое дело.

– Знаю, но, по-моему, она не будет возражать. Впрочем, если тебе от этого легче, я вечером попрошу ее согласия. И если она скажет «да», то и ты скажешь «да». Я правильно тебя понял?

Появился Пино и унес тарелки из-под салата. Как только официант удалился, Босх повторил вопрос.

– Конечно, я скажу «да», – ответила наконец Ханна. – Мне этого даже хочется. Но еще лучше было бы пожить вместе, когда ты тоже дома.

Она не впервые заводила речь о том, чтобы съехаться. Но Босх, довольный тем, как до сих пор складывались их отношения, не был уверен, что готов сделать следующий шаг. Он и сам не понимал почему. Ведь молодость прошла. Так чего еще он ждал?

– Что ж, будем рассматривать это как подготовку к окончательному решению, – сказал он, стараясь уйти от ответа.

– А вот мне это кажется чем-то вроде неуместной проверки. Если сдам экзамен дочери, то меня примут.

– Все совсем не так, Ханна. Просто сейчас не время для детального обсуждения подобной темы. У меня в разгаре расследование. Уже в воскресенье или в понедельник я уезжаю, и к тому же мне на шею посадили детектива из бюро профессиональных стандартов. Я хочу поговорить с тобой об этом. Это для меня очень важно. Но давай отложим разговор до той поры, когда хотя бы часть проблем будет решена.

– Как скажешь.

Это было произнесено таким тоном, что Босх понял: она недовольна очередной отсрочкой решения на неопределенное время.

– Брось, не надо расстраиваться.

– А я и не расстраиваюсь.

– Но я же вижу.

– Я просто хочу, чтобы ты зарубил себе на носу самое главное. Я существую в твоей жизни не только для того, чтобы присматривать за Мэдди.

Разговор явно принял нежелательный для него оборот. Босх непроизвольно улыбнулся, как делал всегда, чувствуя себя загнанным в угол.

– Я ведь всего лишь попросил тебя об одолжении. Если тебе не хочется этого делать, но ты соглашаешься, подавляя все эти негативные эмоции, то нам лучше…

– Я же сказала, что не расстроена. Можем мы на этом поставить точку?

Босх одним большим глотком опорожнил свой бокал и потянулся за бутылкой, чтобы налить еще.

– Конечно, можем, – сказал он.

Глава двадцать четвертая

Субботу Босх поделил между работой и семьей. Ему удалось уговорить Чу приехать в отдел с утра пораньше, чтобы обойтись без помех со стороны О’Тула и ненужного внимания коллег. Полная тишина стояла не только в отделе нераскрытых преступлений, но и во всем огромном помещении элитного подразделения, занимавшегося делами об ограблениях и убийствах. С тех пор как о выплате сверхурочных полицейским пришлось забыть, работа здесь кипела по выходным, только если случалось нечто экстраординарное. К счастью для Босха и Чу, ничего подобного сегодня не происходило. Они заняли рабочие места в своей кабинке в полном уединении и покое.

Вдоволь наворчавшись по поводу того, что приходится ни за грош растрачивать половину выходного дня, Чу погрузился в свой компьютер, чтобы найти данные на всех известных им солдат 237-й транспортной роты калифорнийской Национальной гвардии.

Хотя Босх и стремился сосредоточить основное внимание на четверке с фото, сделанного на борту «Саудовской принцессы», и на их пятом приятеле, державшем фотоаппарат, он понимал, что необходимо тщательно проверить остальных военнослужащих роты, попавших в список, и особенно тех, кто также мог проводить время на борту лайнера, когда там находилась Аннеке Йесперсен.

Даже если этот поиск не даст конкретных результатов, Босх по опыту знал, что такие данные очень пригодятся, коли дело все-таки дойдет до выдвижения обвинений и рассмотрения в суде. Любой адвокатишка сразу заявил бы, что следствие велось предвзято, сосредоточившись только на клиентах и упустив из виду других вероятных виновников, которым удалось ускользнуть. Расширив сферу поиска и включив в нее всех известных ему солдат 237-й транспортной роты, служивших в ней в 1991 и 1992 годах, Босх заранее лишал защиту подобных аргументов.

Пока Чу работал за своим компьютером, Босх распечатал последнюю информацию о пятерых главных подозреваемых. В итоге у него получилось двадцать шесть страниц, две трети из которых были посвящены шерифу Дж. Дж. Брабанду и Карлу Косгроуву, обладавшим в Центральной долине большими возможностями благодаря деньгам, политическому влиянию и юридическим полномочиям.

Потом Босх вывел на монитор и тоже распечатал карты различных районов Центральной долины, где располагались места, которые он планировал посетить на будущей неделе. Это помогло сориентироваться на местности и понять, как далеко друг от друга жили и работали пятеро интересовавших его людей. Впрочем, это была часть рутинной подготовки, необходимой перед любой командировкой по делу.

Пока Босх занимался этим, в почтовый ящик прибыло электронное письмо от Хенрика Йесперсена. Он добрался наконец до своей кладовой и разыскал некоторые подробности путешествий, совершенных сестрой в последние месяцы жизни. Но все это лишь подтверждало уже сказанное им Босху по телефону о поездке Аннеке в США, как и о ее кратковременном визите в Штутгарт.

Судя по записям, сделанным в то время Хенриком, в мае 1992 года сестра провела в Германии двое суток, остановившись в гостинице «Швабиан инн», расположенной в двух шагах от казарм местного американского военного гарнизона. Хенрику нечего было добавить к этому, но Босх провел самостоятельный поиск в Интернете и выяснил, что именно там базировался тогда европейский филиал Центрального следственного отдела армии США по уголовным делам. Подтверждался и тот факт, что сотрудники филиала непосредственно участвовали в расследованиях предполагаемых военных преступлений, совершенных в ходе операции «Буря в пустыне».

Босх и прежде догадывался, что именно для запроса о военных преступлениях Аннеке Йесперсен посетила Штутгарт, но в какой степени полученная там информация повлияла на ее решение отправиться в Соединенные Штаты, оставалось неясно. Босх по личному опыту знал, что даже его должность офицера гражданских правоохранительных органов мало помогала заручиться помощью военных следователей. А потому мог только представить, с какими трудностями должна была столкнуться иностранная журналистка, запрашивая данные по преступлению, по всей вероятности, находившемуся тогда в стадии предварительного расследования.

К полудню Босх завершил свои приготовления. Казалось, ему не терпелось вернуться домой даже больше, чем Чу. Но вовсе не потому, что им уже не платили за работу по выходным. Просто у него были планы на вторую часть дня. Он собирался отвезти дочь в мексиканское заведение «Генриз такос» в северной части Голливуда. Это стало бы завтраком для нее и обедом для него. Кроме того, у них уже были заказаны билеты на трехмерный кинофильм, который Мэдди давно мечтала посмотреть. Венцом же дня он решил сделать совместный с Ханной ужин в ресторане «Крейгз» на Мелроуз-авеню.

– Я закончил, – сообщил он Чу.

– Тогда я – тем более, – отозвался напарник.

– Нарыл что-нибудь ценное?

Он спрашивал, разумеется, о проверке остальных фамилий солдат 237-й роты. Но Чу только покачал головой:

– Ничего интересного.

– А ты провел поиск, о котором я тебя просил в сообщении, оставленном вчера ближе к ночи?

– Какой поиск?

– Сведений о военнослужащих, у которых Йесперсен брала интервью для своего репортажа с «Саудовской принцессы».

Чу огорченно щелкнул пальцами.

– Прости, совершенно вылетело из головы. Я получил вчера твое сообщение, но утром начисто о нем забыл. Займусь прямо сейчас.

И он повернулся к своему монитору.

– Не надо. Отправляйся по своим делам, – сказал Босх. – Можешь сделать все завтра, не выходя из дома, или здесь в понедельник. Это всего лишь еще одно предположение, не более.

Чу рассмеялся.

– Что это ты? – спросил Босх.

– Ничего особенного, Гарри. Просто у тебя все и всегда – не более чем еще одно предположение.

– Быть может, и так, – согласился Босх. – Но когда одно из них наведет нас на след…

Теперь уже Чу с готовностью кивнул в знак согласия. Он не раз становился свидетелем, как вроде бы случайные гипотезы Босха приводили к раскрытию преступлений.

– До встречи, Гарри. И поосторожнее там.

Босх доверял Чу и поведал ему, чем на самом деле собирался заняться в «отпуске».

– Будем поддерживать связь.

В воскресенье Босх поднялся рано, сварил кофе и с кружкой и телефоном вышел на заднюю террасу дома, чтобы вдохнуть утренний воздух. Он был прохладный и сырой, но для Босха воскресное утро оставалось излюбленным временем, потому что никогда больше над перевалом Кауэнга не было столь умиротворяюще тихо. С шоссе почти не доносилось привычного шума машин, не отдавался эхом по всей долине грохот техники с многочисленных стройплощадок по склонам каньона, и даже койоты не лаяли.

Он сверился с часами. Нужно было сделать звонок, но с этим приходилось подождать хотя бы до восьми. Положив мобильник на стол, он откинулся на спинку плетеного кресла, ощущая, как утренний холодок пробирается под рубашку. Но ему это даже нравилось, потому что приятно бодрило.

Как правило, он просыпался голодным, но только не в этот раз. Накануне он умял почти полную корзинку чесночного хлеба, дожидаясь салата «Зеленая богиня», за которым последовал добрый кусок натурального нью-йоркского бифштекса. К тому же ему досталась половина пудинга, заказанного дочерью на десерт. И еда, и застольная беседа – все выдалось на славу, и Босх мог смело считать вечер удавшимся. Мэдди и Ханна тоже ели с аппетитом, пока не потеряли всякий интерес к пище, заметив, что в расположенной неподалеку отдельной кабинке ужинает в компании друзей популярный актер Райан Филипп.

Вот почему Босх лишь потягивал кофе, зная, что завтрак как таковой ему не потребуется. Ровно в восемь он прикрыл дверь террасы и позвонил своему приятелю Биллу Холоднаку, чтобы убедиться, в силе ли еще план на это утро, о котором они договорились накануне. Разговаривал он приглушенным голосом, чтобы его не подслушала проснувшаяся раньше времени дочь. Или, Боже упаси, самому не разбудить ее до срока. Он на своей шкуре испытал, в какой ад может превратить жизнь дочь-подросток, которую подняли с постели слишком рано в тот день, когда ей не нужно отправляться в школу.

– Все на мази, Гарри, – заверил его Холоднак. – Я вчера проверил лазеры, и с тех пор ими никто не пользовался. Но у меня есть вопрос. Мы задействуем ответный огонь? Потому что в таком случае даже под предохранительное снаряжение ей придется надеть какую-нибудь старую одежонку.

Холоднак занимал должность офицера-инструктора и руководил боевым тактическим тренажером, расположенным в здании академии в Элизиан-парке.

– Наверное, в этот раз придется обойтись без перестрелки, Билл.

– Тем лучше. Меньше будет потом возни с уборкой. В котором часу вас ждать?

– Как только смогу поднять ее с постели.

– Понимаю. Проходил через это сам, когда привозил сюда своих. Но лучше все-таки договориться о времени поточнее.

– Например, в десять. Что скажешь?

– Годится.

– Отлично! Тогда уви…

– Эй, Гарри, не спеши. Что у тебя стоит сегодня в проигрывателе?

– Старые вещи Арта Пеппера, записанные живьем. Дочка где-то сумела их найти и подарила мне на день рождения. А что? Есть чем похвастаться?

Холоднак принадлежал к числу истинных фанатов джаза, каких Босх не встречал прежде. И его подсказки всегда оказывались на редкость интересными.

– Дэнни Гриссет.

Имя было знакомо Босху, но ему потребовалось время, чтобы вспомнить точнее. Это являлось частью их с Холоднаком игры.

– Пианист, – сказал он после паузы. – Играет в группе Тома Харрела, верно? А еще он – наш, местный.

Босх посчитал, что может гордиться собой.

– Верно, да не во всем. Он действительно родился здесь, но уже давно перебрался в Нью-Йорк. Ходил на их с Харрелом концерт в «Стандарте», когда в последний раз навещал там Лили.

Дочь Холоднака была писателем и жила в Нью-Йорке. Он часто наведывался туда и совершил немало джазовых открытий, слоняясь вечерами по клубам, когда дочь выставляла его за порог, чтобы не мешал ей творить.

– Гриссет начал теперь записываться отдельно, – продолжил он. – Рекомендую достать диск под названием «Форма». Не самый его последний, но послушать стоит – получишь огромное удовольствие. Работает в стиле нео-боп. У него блестящий тенор-саксофонист. Симус Блейк. Послушай его сольник в «Давайте потанцуем под эту музыку». Это просто обалдеть!

– Хорошо. Послушаю непременно, – сказал Босх. – Увидимся в десять.

– Минуточку, мистер торопыга, – не дал ему закончить разговор Холоднак. – Теперь твоя очередь. Подкинь и ты мне что-нибудь.

Таковы правила. Получив наводку, Босх должен был ответить. Причем озадачить приятеля чем-то еще не попадавшим на его радар. Пришлось всерьез задуматься. Сейчас он был полностью поглощен дисками Пеппера, полученными в подарок от Мэдди, но незадолго до этого попытался расширить собственные джазовые горизонты, а заодно заинтересовать дочь, найдя среди музыкантов представителей молодежи.

– Грейс Келли, – наконец сказал он. – Но не та, что принцесса.

Холоднак даже рассмеялся, настолько легкой оказалась для него задачка.

– Уж конечно, не принцесса! Она же еще почти ребенок. Юная альт-саксофонистка, но уже произвела фурор. Работает с Вудзом и Коницем. Но по-моему, Кониц лучше. И это все, на что ты способен? Давай, напрягись!

Исход поединка казался Босху предрешенным, но он все же не сдался.

– Хорошо, еще одна попытка. Как насчет… Гэри Смульяна?

– «Потаенные сокровища», – подхватил Холоднак, назвав именно тот диск, о котором подумал Босх. – Смульян исполняет партию баритона на саксе, а сопровождение – контрабас и ударные. Неплохо, Гарри, но на этот раз я тебя уделал.

– Что ж, придет день моего реванша.

– До встречи в десять.

Босх отключил телефон и проверил время по часам на дисплее. Он мог позволить дочери поспать еще час, разбудить ее потом ароматом свежего кофе и сделать все, чтобы она не слишком долго дулась на него за столь ранний подъем в воскресенье. Но сегодня он не сомневался, что ее настроение быстро улучшится, когда она узнает, куда им предстоит поехать.

Войдя в дом, Босх записал на память имя Дэнни Гриссета.

Боевой тактический тренажер представлял собой комнату для тренировок офицеров полиции, выделенную в полицейской академии. Главной его частью был размером во всю стену экран, на который проецировались виртуальные сценарии, требовавшие либо стрелять, либо удержаться от этого. Причем образы не были созданы с помощью компьютерной анимации. Все эпизоды очень качественно сняли с участием настоящих актеров, и сцены сменяли друг друга в той последовательности, которая требовалась в зависимости от реакции испытуемого. Офицеру, проходившему тест на тренажере, выдавали пистолет, испускавший лазерные импульсы вместо пуль и прямо влиявший на очередность изображений на экране. Если лазерная вспышка попадала в персонаж сценария (будь то истинный преступник или нет), тот падал как подкошенный. Причем каждый сценарий продолжался до тех пор, пока офицер не принимал окончательное решение, должен ли выстрелить или правильнее будет ничего не предпринимать.

На тренажере была предусмотрена опция «ответный огонь», когда виртуальный преступник начинал отстреливаться. С этой целью поверх экрана установили пейнтбольное ружье, выпускавшее по испытуемому капсулу с краской, если негодяй с экрана стрелял в него.

По пути в академию Босх объяснил все это Мэдди, и дочь пришла в неописуемый восторг. Она была признана лучшим стрелком своей возрастной группы во время местных соревнований, но там стрелять приходилось по неподвижным бумажным мишеням. Она уже прочитала увлекательную книгу Малкома Глэдуэлла, где приводилось множество примеров подобных ситуаций, но впервые в жизни ей предстояло сегодня с пистолетом в руке за доли секунды принимать решения, от которых зависела жизнь или смерть.

Стоянка перед академией оказалась практически пуста. В воскресенье занятия не проводились и не планировалось никаких других мероприятий. Кроме того, с тех пор как ввели мораторий на прием новых сотрудников, классы академии вообще заметно поредели. Управлению разрешалось брать на работу молодых кадетов только взамен уходивших в отставку ветеранов.

Они вошли в спортзал и пересекли баскетбольную площадку, позади которой в помещении бывшего склада располагался теперь тренажер. Холоднак – дружелюбный и сразу располагавший к себе человек с густой шевелюрой седых волос – уже ждал их на рабочем месте. Босх представил ему дочь полным именем Маделин, после чего они получили лазерные пистолеты, подключенные беспроводной связью к компьютеру тренажера.

Еще раз проинструктировав их, Холоднак уселся в кресло за компьютером у дальней стены. Приглушив освещение, он запустил первый сценарий. На экране отобразился вид через лобовое стекло патрульного автомобиля, останавливающегося на обочине шоссе следом за другой машиной. Откуда-то сверху донесся синтезированный электронный голос, описывающий ситуацию:

«Вы с напарником только что отдали приказ остановиться транспортному средству, водитель которого грубо нарушил правила дорожного движения».

Почти мгновенно из машины перед ними, каждый со своей стороны, выскочили два парня и начали выкрикивать оскорбления в адрес полицейских, которые их задержали.

– Ты не знаешь, с кем связался, коп! – заорал водитель.

– За что нас тормознули? – вторил его пассажир. – Это произвол!

После чего действие развивалось еще стремительнее. Босх в ответ приказал им повернуться лицом к своей машине и положить руки на ее крышу. Но парни не подчинились. Босху мгновенно бросились в глаза татуировки, спортивные брюки и бейсболки, надетые козырьками назад. Он велел им успокоиться, но его никто не слушал, и тогда вмешалась дочь Босха:

– А ну-ка, молчать! Руки на машину! И не пытайтесь…

Парни мгновенно запустили руки за брючные ремни. Босх тут же вскинул оружие и, как только увидел в руке шофера револьвер, открыл огонь. Справа донеслись выстрелы дочери.

Оба экранных персонажа повалились на землю.

В комнате вспыхнул свет.

– Ну? – услышали они голос Холоднака у себя за спинами. – Что вы успели разглядеть?

– Оба были вооружены, – ответила Мэдди.

– Вы уверены? – спросил Холоднак.

– Мой точно был. Я видела пистолет.

– А ты, Гарри? Что видел ты?

– Револьвер.

Он посмотрел на дочь и ободряюще кивнул.

– Хорошо. А теперь давайте вернемся к тому, что на самом деле произошло, – сказал Холоднак.

Он запустил изображение снова, но теперь в замедленном воспроизведении. И точно – оба мужчины уже достали оружие, чтобы выстрелить в Босха и его дочь, но те успели нажать на курки первыми. Меткие попадания на экране были отмечены красными крестами, промахи – черными. Мэдди трижды угодила пассажиру в грудь, не промазав ни разу. Босх попал водителю в грудь двумя выстрелами, а третий прошел выше по той простой причине, что его цель в тот момент уже падала навзничь.

Холоднак отметил, что оба действовали на «отлично».

– Помните, что мы всегда находимся в невыгодном положении, – подчеркнул он. – Полторы секунды уходит на то, чтобы разглядеть оружие. И еще полторы требуется на принятие решения и сам выстрел. Итого – три секунды. Это то преимущество, которое имеет над нами преступник. Я для того здесь и работаю, чтобы свести сей гандикап к минимуму. Три секунды – это слишком много. Множество людей погибли из-за этих треклятых трех секунд.

Потом им пришлось действовать при виртуальном ограблении банка. Как и в первом сценарии, оба дружно открыли огонь и уложили наповал мужчину, который неожиданно вышел из стеклянной двери и попытался взять офицеров на мушку.

Последующие ситуации становились все сложнее. В одном случае на их стук дверь открыл разъяренный жилец, махнувший в сторону полицейских рукой, в которой был зажат черный мобильный телефон. Потом последовала ссора между мужем и женой, внезапно обратившими свой гнев на явившихся по вызову офицеров. Холоднак оба раза положительно оценил их реакцию, когда они не стали применять оружия. А затем решил испытать Маделин серией сценариев, где она вынуждена была обходиться без поддержки напарника.

В первом из них ей противостоял вооруженный ножом душевнобольной человек, и она спокойно уговорила его бросить нож. Во втором перед ней снова возникла сцена семейной ссоры, но в этом случае мужчина замахнулся на Мэдди ножом, находясь в трех футах от нее, и она совершенно оправданно открыла огонь на поражение.

– Что такое три фута? – прокомментировал ее действия Холоднак. – Всего пара шагов. Если бы вы дали ему шанс сделать эти шаги, он успел бы ударить вас в тот момент, когда вы стреляли. Получается ничья? Но в жизни ничьих не бывает! Кто стал бы проигравшей стороной?

– Я, конечно, – ответила Мэдди.

– Верно. Вот почему вы поступили абсолютно правильно.

Он включил следующий сценарий. По его условиям она входила в здание школы, откуда незадолго до этого донеслись выстрелы. Продвигаясь по пустынному коридору, Мэдди услышала впереди детские крики. Повернув за угол, она увидела рядом с дверью в один из классов мужчину, направившего пистолет на распростертую на полу женщину, старавшуюся прикрыть голову руками.

– Умоляю, не делайте этого! – просила она.

Вооруженный мужчина стоял к Мэдди спиной. Она стала стрелять в ту же секунду, поразив его в бок и в голову, прежде чем он воспользовался оружием, чтобы убить женщину. И хотя она не успела представиться офицером полиции и приказать бросить пистолет, Холоднак заверил ее, что она проявила себя молодцом и сделала все по принятым правилам. Он указал на грифельную доску, висевшую на левой стене помещения. Помимо какого-то сложного графика, на ней было крупно выведено слово «СПАСИ».

– «Спасение жизни превыше всего». Наш основной принцип, – пояснил Холоднак. – Если вы действуете в соответствии с этим правилом, никто не посмеет вас потом упрекнуть. И не важно, чью именно жизнь вы спасаете – чужую или свою.

– Понятно.

– Однако у меня все же есть к вам вопрос. Как вы сумели оценить увиденное так быстро? Объясните, почему вы сразу решили, что этот преступник угрожает учительнице? Откуда вам было знать, что перед вами не сам учитель, который сумел отнять у преступницы пистолет и держал ее на прицеле до вашего приезда?

Босх на месте дочери принял бы точно такое же решение, но, спустив курок, действовал бы инстинктивно. Она же все сумела разложить по полочкам.

– Во-первых, одежда, – пустилась в объяснения Мэдди. – Он был в рубашке навыпуск. Преподаватели так в школу не ходят. А у нее на носу очки и волосы собраны сзади в пучок, как у типичной училки. И еще я разглядела у нее резинку на запястье. Одна моя учительница носила такую же.

Холоднак только развел руками.

– Как я и сказал, мне был любопытен ход ваших мыслей. Поразительно, сколько деталей вы сумели подметить за столь краткий миг!

Решив усложнить ей задачу, Холоднак в следующем сценарии поместил Мэдди в самые нелегкие обстоятельства. Она летела на борту большого пассажирского самолета, что, впрочем, детективам приходится делать часто. Вооруженная пистолетом Мэдди сидела в своем кресле, когда мужчина, располагавшийся в двух рядах от нее, неожиданно вскочил с места, напал сзади на бортпроводницу и приставил к горлу нож.

Маделин тоже поднялась, назвалась офицером полиции и приказала преступнику немедленно отпустить исходившую истошным криком женщину. Но преступник только подтолкнул стюардессу вперед, прикрываясь ею как живым щитом и угрожая зарезать. Остальные пассажиры тоже закричали от страха и стали метаться по салону в поисках укрытия. А потом бортпроводница попыталась вырваться, отпрянув от нападавшего на несколько дюймов. Маделин выстрелила.

Стюардесса упала, сраженная пулей.

– Дьявол!

От ужаса Мэдди окаменела. А мужчина на экране орал: «Ну, кто следующий?»

– Маделин! – привел ее в себя голос Холоднака. – Разве все уже кончено? Опасность миновала?

И Мэдди, мгновенно взяв себя в руки, спустила курок пять раз подряд. Мужчина выронил нож и повалился в проход.

Снова включился свет, и Холоднак вышел к ней из-за стола с компьютером.

– Я убила ее, – прошептала Мэдди.

– Самое время поговорить об этом, – сказал Холоднак. – Почему вы решили стрелять?

– Потому что он собирался ее убить.

– Хорошо. Это в духе принципа «СПАСИ» – человеческая жизнь важнее всего. Но разве вы не могли поступить иначе?

– Не знаю. Он мог убить ее в любой момент.

– Обязательно было сразу вставать и показывать, что вы вооружены?

– Не знаю. Нет, наверное.

– В этом и состояло ваше преимущество перед ним. Он не догадывался, что вы коп. Понятия не имел, что при вас табельный пистолет. Поднявшись, вы форсировали события. Как только было извлечено оружие, обстоятельства вышли из-под контроля.

Мэдди кивнула и понурилась, а Босх внезапно подумал, что зря он все это затеял.

– Девочка моя, – постарался поддержать ее Холоднак. – В целом вы действовали сегодня гораздо лучше, чем большинство настоящих полицейских, которые сюда приходят. Давайте запустим еще один сценарий и закончим все на высокой ноте. Забудьте о том, что произошло, и готовьтесь.

Он вернулся за компьютер, и Мэдди прошла последнее испытание. Находясь не при исполнении, она была атакована вооруженным угонщиком автомобилей. Легко уложив его выстрелом в торс, как только он начал угрожать ей пистолетом, она затем грамотно разобралась в ситуации, когда случайный прохожий, подбежав к ней, стал трясти мобильником и в панике кричать: «Что вы наделали? Посмотрите, что вы натворили!»

Холоднак заверил ее, что с этим заданием она справилась мастерски, и настроение Мэдди заметно улучшилось. Он не преминул еще раз восхититься, насколько хорошо она владеет оружием и быстро принимает решения.

После чего Гарри и Мэдди поблагодарили хозяина за возможность воспользоваться тренажером и вышли из помещения. Они пересекали баскетбольную площадку, когда Холоднак показался на пороге своих владений, продолжая их с Босхом вечную игру.

– Майкл Форманек! – выкрикнул он вдогонку и показал Босху неприличный жест, означавший: «Я снова тебя поимел!»

Это получилось у него так неуклюже, что даже Мэдди рассмеялась, хотя понятия не имела, о чем речь. Босх повернулся и поднял руки, признавая поражение.

– Контрабасист из Сан-Франциско, – объяснил Холоднак. – Отличный концертный и клубный музыкант. Тебе, Гарри, надо слушать больше современного джаза. Не все стоящие исполнители уже мертвы, знаешь ли. Маделин! А вы перед следующим днем рождения отца непременно загляните ко мне.

Босх только с досадой махнул рукой и отвернулся.

Глава двадцать пятая

На обед они задержались в гриль-баре при академии, где стены были увешаны памятными сувенирами, отражавшими историю полиции Лос-Анджелеса, а сандвичи носили имена прежних ее начальников, а также знаменитых сыщиков – реальных и вымышленных.

Но вскоре после того, как Мэдди заказала себе гамбургер «Браттон», а Босх попросил принести ему сандвич «Джо Фрайдэй», заряд хорошего настроения, полученный на прощание от Холоднака, стал иссякать, и отец с дочерью замолчали, понурившись за столиком.

– Не кручинься, детка, – попытался ободрить дочь Босх. – Это всего лишь тренажер. И в целом ты все сделала очень хорошо. Ты же слышала, что он сказал. У тебя всего три секунды, чтобы принять решение и выстрелить… По-моему, ты справилась просто великолепно.

– Папа, я убила бортпроводницу!

– Но спасла учительницу. И к тому же это не реальность. На тренажере ты выстрелила, чего наверняка не сделала бы, окажись в подобной ситуации на самом деле. Тренажер… Он как бы дополнительно подталкивает тебя к действию. Все ускоряется. А в жизни, наоборот, возникает ощущение, будто видишь события в замедленной съемке. И гораздо более отчетливо, уверяю тебя.

На нее эти увещевания не подействовали, и Босх сделал еще одну попытку.

– И вообще, я далеко не уверен, что пистолеты хорошо пристреляны.

– Вот уж спасибо, папочка! Ты, видимо, намекаешь, что в тех случаях, когда мне удалось попасть в цель, я на самом деле промахнулась, поскольку пистолеты, видите ли, не так пристреляны.

– Ничего подобного. Я просто…

– Мне надо помыть руки.

Она резко встала из-за стола и направилась в туалет, а Босх мысленно обругал себя за глупость. Надо же было ляпнуть, что она совершила ошибку из-за неполадок в лазерном пистолете!

Дожидаясь ее, он заметил на стене рамку с первой полосой старого выпуска «Лос-Анджелес таймс». Основной материал номера был посвящен перестрелке, произошедшей в 1974 году между полицией и членами так называемой Симбионистской армии освобождения на углу Пятьдесят четвертой улицы и Комптон-авеню. Босх был тогда всего лишь одним из молодых патрульных, которым во время той смертельной схватки поручили следить за движением транспорта и сдерживать толпы зевак. На следующий день он стоял в оцеплении, пока сыщики обследовали руины полностью сгоревшего дома, разыскивая останки Патти Херст[22].

По счастью, ее в тот день там не оказалось.

Дочь Босха вернулась за стол.

– Сколько нам еще дожидаться заказа? – капризно спросила она.

– Расслабься, – ответил Босх. – Мы его сделали всего пять минут назад.

– Почему ты решил стать копом, папа?

На мгновение Босха сбил с толку этот неожиданный вопрос.

– По многим причинам.

– Ну например.

Он замолчал, собираясь с мыслями. Уже второй раз за неделю она спрашивала его об этом. И он понимал, что вопрос для нее далеко не праздный.

– Кому-то другому я бы выдал стандартный ответ: потому что стремился служить и защищать. Но поскольку спрашиваешь ты, изволь, я скажу тебе правду. Я пошел в полицию не служить и защищать в том смысле, чтобы стоять на страже интересов общества и его безопасности. Сейчас, задумываясь об этом, я понимаю, что на самом деле хотел служить себе и себя защитить.

– Как это?

– Нужно учесть, в какое это было время. Я только что вернулся с войны во Вьетнаме, а подобных мне людей, то есть таких же, как я, бывших солдат, здесь всячески отторгали. Особенно представители нашего же поколения.

Босх огляделся, чтобы посмотреть, не несут ли их заказ. Теперь уже и ему казалось, что ожидание затягивается. Потом он снова перевел взгляд на дочь.

– Помню, как после возвращения, сам не зная зачем, я записался на учебу в городской колледж Лос-Анджелеса. В тот, что на Вермонт-авеню. Со мной в группе училась одна девушка, и мы стали с ней встречаться, но я ей не рассказывал, откуда недавно вернулся. Ничего не говорил про Вьетнам, опасаясь, что это вызовет осложнения.

– А она не заметила твоей татуировки?

И то верно – крыса, украшавшая плечо, выдала бы его с головой.

– Нет, она ее не видела. Наши отношения не зашли так далеко. Я при ней даже ни разу рубашки не снял. Но однажды, когда мы прогуливались по парку после занятий, она вдруг спросила, почему я часто выгляжу таким грустным. И я… Даже не знаю, должно быть, решил, что настала пора открыться ей, чтобы между нами не было больше недомолвок. Подумал, что она уже готова понять и принять меня таким, какой я есть.

– Но она не приняла?

– Нет. Помню, сказал тогда: «Знаешь, а ведь я последние несколько лет служил в армии». И она немедленно спросила, значит ли это, что я воевал во Вьетнаме. И я признался.

– И что же она сказала на это?

– Ровным счетом ничего. Просто сделала пируэт, как заправская танцовщица, и ушла. Не вымолвив ни слова.

– Боже мой! Вот ведь дрянь!

– В тот день я по-настоящему осознал свое истинное положение.

– И что было потом, когда наутро ты пришел в колледж? Ты сказал ей что-нибудь?

– Нет. Поскольку в колледж я больше не вернулся. Не пошел, зная, чем все закончится. И главным образом по этой причине через неделю поступил на службу в полицию. В управлении было тогда уже много армейских ветеранов, прошедших испытание Юго-Восточной Азией. И я знал, что окажусь в среде своих, и там уж меня точно не отторгнут. Я походил, наверное, на отбывшего долгий срок заключенного, которому не стоило сразу соваться в мир свободных людей. Сначала следовало пожить в окружении себе подобных.

Дочь, казалось, начисто забыла, как пристрелила стюардессу. Это, безусловно, обрадовало Босха, хотя ему не слишком-то приятно было и дальше ворошить свое прошлое.

Но он вдруг улыбнулся.

– Ты что? – спросила Мэдди.

– Да так, ерунда. Просто вспомнил другую историю из своей жизни. Дурацкую, но забавную.

– Ну так расскажи ее мне. Ты расстроил меня своими воспоминаниями. Самое время немного повеселить.

Но ему пришлось подождать, пока официантка расставит перед ними тарелки с едой. Эта женщина работала здесь еще с тех времен, когда Босх был кадетом почти сорок лет назад.

– Спасибо, Марджи, – сказал он.

– Всегда тебе рада, Гарри.

Маделин густо полила кетчупом свой гамбургер, и они немного поели в тишине, прежде чем Босх приступил к рассказу:

– Когда я закончил академию и получил жетон, меня определили в уличные патрульные, а это довольно однообразная работа. Тогда кругом правили бал представители контркультуры, антивоенного движения и прочие чокнутые, подобные этим.

Он указал ей на газетную полосу, которую недавно разглядывал.

– Эта публика считала полицейских немногим лучше детоубийц, за которых они держали каждого побывавшего во Вьетнаме. Понимаешь, о чем я?

– Думаю, да.

– Так что мои изначальные служебные обязанности как гладкорукавника заключались в том…

– Постой! Что еще за гладкорукавник?

– Это такой же сленг, как первогодок, шлепок, салага и прочее. У меня на рукаве не было еще ни одной нашивки, вот в чем дело.

– А, теперь понятно.

– В первые месяцы я должен был пешком патрулировать свой участок в районе Голливудского бульвара. А в то время это было местечко еще то. Мрачное и сильно запущенное.

– Там до сих пор кое-где ничего не изменилось.

– Верно. Ну так вот. Меня определили в напарники одному пожилому копу по фамилии Пепин, ставшему вроде как моим наставником. Помню еще его кличку – Сироп. А прозвали его так потому, что был он сладкоежкой и имел привычку ежедневно в одно и то же время делать на маршруте остановку и покупать себе мороженое с сиропом на углу бульвара и Вайн-стрит. Каждый божий день, как запрограммированный. Короче, Пепин топтал этот участок уже много лет, и я стал его партнером. Мы все время шли одним и тем же путем. От участка поднимались по Уилкокс, сворачивали на Голливудский бульвар, двигались по нему сначала до Бронсон, потом разворачивались и возвращались до Ла-Бри, а оттуда – снова к участку. У Сиропа словно таймер был встроен в голову – он так умел рассчитывать темп движения, чтобы оказаться рядом с участком аккурат к концу дежурства.

– Боже, какая скука!

– Скука была действительно смертная, если только мы не получали вызов или не начиналась какая-нибудь заваруха. Но и тогда приходилось иметь дело в основном со всяким дерьмом… То есть, я хотел сказать, с мелочевкой. Магазинные кражи, драки между проститутками, торговцы «травкой». И при этом ежедневно какой-нибудь проезжавший мимо идиот выкрикивал нам оскорбления. Ты, должно быть, слышала, что нас тогда обзывали фашистами, свиньями и прочими дурными словами. А надо тебе сказать, что моему Сиропу почему-то очень не нравилось слышать, что он – свинья. Можно было называть его фашистом, нацистом – кем угодно, но только не свиньей. А потому, когда мимо проезжала машина и оттуда начинали орать это слово, мой напарник поступал очень просто: записывал регистрационный номер, марку и цвет автомобиля, потом доставал книжку с бланками и выписывал на эту машину штраф за неправильную парковку. Отрывную часть, которую полагалось в таких случаях класть под стеклоочиститель, он рвал на мелкие кусочки и выбрасывал в ближайшую урну.

Босх рассмеялся и снова впился зубами в свой багет, залитый расплавленным сыром с приправой из помидоров и лука.

– Я пока не врубилась, – сказала Мэдди. – Что в этом забавного?

– Потом Сироп сдавал свою часть квитанции куда следует, и на владельце машины повисал неоплаченный штраф, по которому со временем выписывали ордер на арест. И получалось, что деятель, посмевший обозвать нас свиньями, в один прекрасный день попадался другим полицейским, выяснявшим, что имеют право его арестовать. Так Сироп в итоге смеялся последним.

Босх отправил в рот несколько ломтиков картошки фри, прежде чем закончить.

– Но меня рассмешило воспоминание о собственной реакции, когда он впервые проделал при мне этот трюк. «Что это ты затеял?» – спросил я. Он объяснил. «Но ведь это же против всяких правил», – сказал я. А он в ответ: «Тут я устанавливаю правила».

Босх снова улыбнулся, но его дочь только недоуменно покачала головой. Гарри, поняв, что шутка показалась смешной ему одному, энергично принялся доедать свой сандвич. И наконец решился завести разговор, который слишком долго откладывал.

– Послушай, завтра утром мне необходимо уехать из города на пару дней.

– Куда?

– В Центральную долину, в Модесто. Нужно кое с кем побеседовать по поводу расследования. Вернусь скорее всего во вторник вечером, хотя могу задержаться и до среды. Выясню уже на месте.

– О’кей.

Чуть помедлив, он произнес:

– Но мне бы хотелось, чтобы с тобой на это время осталась Ханна.

– Папа, нет никакой необходимости за мной присматривать. Мне уже шестнадцать, у меня есть револьвер. Я прекрасно обойдусь одна.

– Понимаю, но все же пусть она побудет с тобой. Так мне спокойнее. Пожалуйста, сделай это ради меня.

Мэдди покачала головой, но потом с явной неохотой согласилась:

– Хорошо. Но только я…

– Ханна очень рада такой возможности. Она не будет вмешиваться в твою жизнь, заставлять вовремя ложиться спать и тому подобное. Я с ней уже подробно все обсудил.

Она положила свой гамбургер на тарелку тем жестом, который, как давно заметил Босх, означал, что дочь больше к нему не притронется.

– Тогда объясни, почему она не остается у нас, когда ты не в отъезде?

– Даже не знаю. Но это тема для отдельного разговора.

– К примеру, вчера вечером. Мы так хорошо провели вместе время, а потом ты просто отвез ее домой.

– Мэдди… Это слишком личное, чтобы…

– Как скажешь.

Похоже все разговоры об этом неизбежно заканчивались одной и той же фразой. Босх беспомощно посмотрел по сторонам, стараясь найти новый предмет для обсуждения. Ему показалось, что Ханне могло только повредить продолжение этой беседы.

– А почему тебя вдруг так заинтересовали причины, побудившие меня стать полицейским?

Она пожала плечами.

– Просто захотелось узнать, вот и все.

Он снова замолчал, подбирая слова.

– Если ты сомневаешься в правильности своего выбора, то времени у тебя предостаточно.

– Знаю. Дело не в этом.

– Надеюсь, ты понимаешь, как бы мне хотелось, чтобы ты нашла для себя в жизни действительно любимое дело. Я желаю тебе счастья, потому что тогда буду счастлив сам. Тебе ни в коем случае не следует считать, будто ты обязана пойти по моим стопам из уважения ко мне. Это неправильно.

– Я все понимаю, папа. Я всего лишь задала тебе вопрос. Без всякой задней мысли.

Он немного успокоился.

– Ладно. Но как бы там ни было, я не сомневаюсь, что из тебя выйдет чертовски хороший коп и отличный детектив. И дело не в том, как здорово ты стреляешь. Прежде всего ты верно мыслишь и обладаешь обостренным чувством справедливости. У тебя есть все необходимое в нашей профессии, Мэдс. Осталось только определить, действительно ли ты этого хочешь. А я всегда поддержу любое твое решение.

– Спасибо, папа.

– И, даже вспоминая сегодняшний тренажер, могу без преувеличения сказать, что горжусь тобой. И не только из-за точной стрельбы. Ты сохраняла хладнокровие, уверенность в себе. А как ты отдавала команды! Это было блестяще.

Ему показалось было, что Мэдди польстила его похвала, но уголки ее рта опустились, и она нахмурилась.

– Жаль, та несчастная стюардесса тебя не слышит, – сказала она.

Часть третья

Блудный сыщик

Глава двадцать шестая

В понедельник Босх отправился в путь в полной темноте. Дорога до Модесто занимала не меньше пяти часов, и он не собирался потратить на нее весь день. Накануне вечером в аэропорту Бербэнк он взял напрокат автомобиль «краун-виктория», поскольку правила управления запрещали использование служебного автотранспорта во время отпуска. Это была одна из инструкций, которыми при других обстоятельствах он бы легко пренебрег, но поскольку О’Тул подвергал теперь проверке каждый его шаг, решил, что риск того не стоит. Тем не менее Босх переставил на прокатную машину стробоскопический световой сигнал, используемый полицейскими, и перенес в багажник коробки с необходимыми для работы вещами. Насколько он знал, никаких запретов на этот счет не существовало. Он и марку машины выбрал с таким расчетом, чтобы при случае она сошла за служебную, хотя и без маркировки. «Краун-вик» вполне подходила на эту роль.

Модесто располагался практически по прямой к северу от Лос-Анджелеса. Босх выехал из города по шоссе Ай-5, чуть захватил магистраль «Грейпвайн» и оказался на трассе «Калифорния-99», которая вела к цели через Бейкерсфилд и Фресно. В дороге он слушал диски Арта Пеппера, подаренные ему Мэдди. Он добрался уже до пятого номера с записью концерта 1981 года в Штутгарте, на котором исполнялась потрясающая версия фирменного хита Пеппера «Правильная жизнь», но только бравшая за душу тема «Выше радуги» заставила Босха несколько раз нажимать на магнитоле кнопку повторного воспроизведения.

В Бейкерсфилд он попал в разгар утренних транспортных пробок, и ему впервые пришлось сбросить скорость ниже шестидесяти миль в час. Сочтя за благо переждать наплыв машин на дорогах, он остановился, чтобы позавтракать в кафе «Сучковатая сосна». Это место было ему хорошо знакомо, поскольку находилось всего в паре кварталов от управления шерифа округа Керн, куда ему в прошлом несколько раз доводилось наведываться по делам.

Заказав яичницу с беконом и кофе, он развернул карту, состоявшую из двух листов собственноручно распечатанных в субботу и скрепленных клейкой лентой. Карта покрывала примерно сорокапятимильный участок Центральной долины, ставший таким важным в деле Аннеке Йесперсен. Все отмеченные им пункты находились вдоль «Ка-99», начиная с Модесто на юге, потом трасса вела к северу через Рипон и Мантеку до Стоктона.

Босх отметил, что его самодельная карта охватывала территории двух округов – Станислас на юге и Сан-Хоакин на севере. Модесто и Салидо относились к округу Станислас, где вершил власть и правосудие шериф Брабанд. А вот Мантека и Стоктон подпадали под юрисдикцию шерифа Сан-Хоакина. Вот почему Босха уже не удивляло, что Реджи Бэнкс, живший в Мантеке, предпочитал выпивать в Модесто. Это же, видимо, относилось и к Фрэнсису Доулеру.

Босх очертил район, который хотел обследовать до конца нынешнего дня. В него вошли салон-магазин тракторов «Джон Дир», где работал Реджи Бэнкс, офис шерифа округа Станислас, штаб-квартира «Косгроув агрикалчер» в Мантеке и дома людей, проследить за которыми он намеревался. План состоял в том, чтобы за один день максимально близко познакомиться с тем мирком, где они обитали. После этого можно будет спланировать следующий ход, если, конечно, он вообще потребуется.

Выехав снова на «Ка-99» и направившись к северу, он достал распечатку электронного письма, полученного в воскресенье вечером от Дэвида Чу, и положил на колени. Чу докладывал о результатах поиска Бо Бентли и Шарлотты Джексон – двух военнослужащих, которых Аннеке Йесперсен цитировала в своем репортаже с «Саудовской принцессы».

Бентли, увы, уже ничем помочь не мог. В номере за 2003 год издающейся в Форт-Лодердейле газеты «Сан-Сентинел» Чу обнаружил некролог на Брайна «Бо» Бентли – ветерана войны в Заливе, скончавшегося от рака в тридцать четыре года.

С женщиной Чу повезло немного больше. Используя возрастной диапазон, заданный Босхом, он обнаружил в штате Джорджия семь Шарлотт Джексон. Пятеро жили непосредственно в Атланте или ее окрестностях. Использовав подписку управления на базу данных ТЛО и другие источники, Чу раздобыл номера телефонов шести женщин с этим именем и фамилией. И Босх начал их обзванивать.

В Джорджии уже перевалило за полдень. На первые же его два звонка ответили, но ни одна из женщин не оказалась той Шарлоттой Джексон, которая была ему нужна. По третьему и четвертому номерам никто не отозвался, и Босх оставил на автоответчиках сообщения, представившись детективом полиции Лос-Анджелеса, который расследует дело об убийстве, и попросив срочно с ним связаться.

В двух следующих случаях ему опять удалось дозвониться, но еще две Шарлотты Джексон заявили, что никогда не отдавали воинского долга своей стране во время первой войны в Персидском заливе.

Закончив последний разговор, Босх вынужден был признать, что поиск Шарлотты Джексон, вероятно, в любом случае обернется пустой тратой времени. Фамилия слишком распространенная, и прошло уже больше двадцати лет. Не было никаких гарантий, что женщина по-прежнему жила в Атланте или еще где-то в Джорджии, если вообще не умерла. Кроме того, она вполне могла выйти замуж и сменить фамилию. Он знал, что всегда может обратиться с запросом в армейский архив, базирующийся в Сент-Луисе, но, как и из любой другой бюрократической организации, ответа пришлось бы дожидаться до скончания века.

Он сложил распечатку и сунул в карман.

После Фресно потянулись сплошные равнины. Здесь было очень сухо от нещадно палящего солнца и пыльно от выжженных им полей. Дорога тоже стала заметно хуже. Слой асфальта поверх бетонных плит истончился, а швы разошлись от долгих лет без ремонта. Колеса «краун-вик» жестко подпрыгивали на них, от чего диск в проигрывателе то и дело пропускал целые куски мелодий. Едва ли Арту Пепперу это пришлось бы по нраву.

Штат залез в долги на шестнадцать миллиардов долларов, и в новостях нередко показывали сюжеты, как дефицит бюджета сказывался на общем упадке инфраструктуры. Но, только забравшись в глубинку, теорию можно было испытать на практике.

До Модесто Босх добрался к середине дня. Первым пунктом в его плане было беглое ознакомление с городским центром общественной безопасности, где располагались владения шерифа Дж. Дж. Брабанда. Здание выглядело сравнительно новым и удобно соседствовало с местной тюрьмой. На небольшой площади перед офисом шерифа был установлен памятник служебной собаке, павшей при исполнении, и Босха поразил тот странный факт, что подобной чести, по всей видимости, не удостоился ни один человек, служивший в здешних органах правопорядка.

Как правило, оказавшись по работе за пределами Лос-Анджелеса, Босх неизменно отмечался в местном полицейском управлении или в департаменте шерифа. Это была не только дань вежливости. Тем самым он как бы оставлял за собой подобие следа из хлебных крошек на случай, если с ним что-то случится. Но только не в этот раз. Он еще не был уверен, имел ли шериф Брабанд какое-либо отношение к смерти Аннеке Йесперсен. Но в деле оставалось столько тумана, столько странных совпадений и не до конца понятных связей, что Босх предпочел не ставить пока шерифа в известность о своем расследовании.

Кстати, о совпадениях. Как он вскоре обнаружил, салон «Косгроув-трактор», торговавший техникой фирмы «Джон Дир», в котором работал Реджиналд Бэнкс, оказался в каких-то пяти кварталах от комплекса служб правопорядка шерифа Брабанда. Босх миновал магазин, затем развернулся, подъехал ближе и остановился у тротуара чуть в стороне от входа.

Сразу за оградой были по ранжиру – от самого маленького до наиболее крупного – выставлены в ряд зеленые тракторы. Далее располагалась парковка для сотрудников и клиентов, за которой виднелось само здание салона с окнами от пола до потолка по всему фасаду. Босх вышел из машины, открыл багажник и достал из коробки небольшой, но мощный бинокль. Вернувшись за руль, он всмотрелся в глубь магазина. По углам торгового зала были установлены столы, за которыми работали агенты по продажам. Но основное пространство занимали тракторы и вездеходы, сиявшие ослепительно зеленой краской цвета травы.

Босх открыл папку и освежил в памяти лицо Бэнкса по увеличенной фотографии с его водительского удостоверения, найденного Чу в базе данных отдела транспортных средств. Снова взявшись за бинокль, он легко узнал Бэнкса в лысеющем мужчине с обвислыми усами, сидевшем за ближним из столов, расположенным так, что разглядывать Реджи Босху пришлось в профиль. Всем своим видом Бэнкс показывал, что выполняет какую-то важную работу на компьютере, но Босх догадывался, что на самом деле он всего лишь раскладывает пасьянс. Монитор был повернут так, чтобы его не могли видеть другие работники магазина, а главное, старший менеджер.

Через какое-то время Босху наскучило наблюдение за Бэнксом, он завел мотор и отъехал от тротуара. При этом в зеркале заднего вида он заметил, как одновременно с ним на проезжую часть вырулила небольшая синяя машина, припаркованная ранее чуть ниже по улице. По Крауз-Лэндинг-роуд Босх снова направился в сторону 99-й трассы, постоянно держа в поле зрения синий автомобиль, двигавшийся за ним в потоке транспорта чуть позади. Это пока не слишком его встревожило. В конце концов, он ехал по основной местной магистрали, где множество машин неизбежно следовали в одном с ним направлении. Однако стоило ему чуть сбросить скорость, пропуская более быстрых водителей, как синяя машина тоже замедлила ход, продолжая держаться сзади. Наконец Босх не выдержал и у какого-то магазина резко свернул, прижавшись к тротуару и все еще глядя в зеркало. Не доехав до него полквартала, синий автомобиль выполнил правый поворот и пропал из виду, предоставив Босху гадать, действительно ли за ним следили или нет.

Босх снова влился в поток, двигавшийся в сторону «Ка-99», время от времени поглядывая в зеркало заднего вида. Дорога, вдоль которой он ехал, сплошь была застроена мексиканскими забегаловками и площадками, где продавали подержанные машины. Некоторое разнообразие вносили ремонтные мастерские и магазины запчастей и покрышек. Казалось, все здесь так и было задумано: купи старый драндулет и тут же поставь его на ремонт по соседству. Скоротай ожидание у передвижного киоска с рыбными такос. На Босха навела тоску одна только мысль, сколько дорожной пыли успели впитать в себя эти мексиканские «деликатесы».

Уже на самом выезде на «Ка-99» он заметил первый предвыборный плакат «Брабанда – в конгресс!». Размером три на четыре фута, тот был прикреплен к ограде наземного перехода, чтобы улыбающуюся физиономию шерифа мог видеть всякий, под ним проезжавший. Босху бросилось в глаза, что кто-то не поленился пририсовать на верхней губе портрета гитлеровские усики.

Выбравшись на трассу, Босх снова бросил взгляд в зеркало, и, как ему показалось, позади опять мелькнул синий автомобиль. Но при повторной проверке он ничего не обнаружил – слишком густым потоком двигался по магистрали транспорт. И Босх списал увиденное на очередной приступ своей паранойи.

Вновь направившись в северном направлении, в нескольких милях за пределами Модесто он заметил поворот на Хэммет-роуд. Съехав с трассы, он повел машину на запад по Хэммет, углубившись в обширные рощи миндальных деревьев, высаженных ровными рядами среди орошенной равнины. Причем вода стояла так спокойно, что казалось, будто деревья растут из огромного зеркала.

Не заметить въезда в усадьбу Косгроува нельзя было даже при желании. Туда вела широкая дорога, упиравшаяся в кирпичную стену с черными металлическими воротами. Сверху была установлена видеокамера, а рядом с воротами смонтировано переговорное устройство для желающих въехать внутрь. На черной поверхности ворот золотом сиял вензель «КК».

Босх использовал широкую полосу асфальта при въезде, чтобы развернуться, изобразив заплутавшего путешественника. Возвращаясь по Хэммет-роуд обратно к трассе, он отметил, что служба безопасности надежно прикрывала лишь подъездной путь к усадьбе. Проехать на ее территорию было невозможно без данного охране разрешения распахнуть ворота. Но это не касалось пешеходов. Ни стена, ни какая-либо другая ограда не окружали усадьбу по всему периметру. Любой не побоявшийся промочить ноги мог бы пробраться внутрь через обводненные рощи миндаля. Если только там не догадались установить камеры или датчики, реагирующие на движение, это была классическая ошибка в системе обеспечения безопасности. Показуха, но ничего серьезного.

Едва выехав на «Ка-99» к северу, Босх миновал указатель, гласивший, что его приветствуют в округе Сан-Хоакин. Следующие три поворота вели в городок, называвшийся Рипон, а поверх кустов с розовато-белыми цветами, высаженными вдоль дороги, высилась реклама мотеля. Воспользовавшись следующим съездом с шоссе, Босх проехал по параллельной дороге немного назад, пока не оказался у мотеля и мини-маркета «Блю-лайт». Это была постройка в стиле ранчо, какие во множестве открывались в пятидесятых годах прошлого века. Босх как раз искал достаточно уединенное место, где за его приездами и отлучками не следило бы слишком много посторонних глаз. В этом смысле мотель подходил как нельзя лучше, поскольку перед дверями его многочисленных номеров стоял всего один автомобиль.

За номер он заплатил в кассу мини-маркета. Причем решил шикануть и заказал себе самую дорогую комнату с собственной кухней за сорок девять долларов в сутки.

– У вас, случайно, не работает беспроводной Интернет? – поинтересовался он у кассира.

– Официально – нет, – ответил тот, – но если вы подкинете мне еще пять баксов, я дам вам пароль к «вай-фай» доступу соседнего с нами дома. Сигнал в номере будет отличный, вот увидите.

– И кому достанется моя пятерка?

– Мы поделим ее пополам с парнем, живущим в том доме.

Босх задумался над предложением.

– Все законно и безопасно, – заверил его кассир.

– Идет, – сказал Босх. – Я этим воспользуюсь.

Затем он подъехал к двери номера семь и припарковался. Занес в комнату сумку с вещами, которые понадобятся ему вечером, поставил ее на кровать и осмотрелся. В пристроенной к номеру кухоньке стояли небольшой стол и два стула. Это его определенно устраивало.

Прежде чем снова уехать, Босх переоделся. Синюю рубашку на пуговицах он повесил в стенной шкаф на тот случай, если задержится до среды и понадобится надеть ее снова. Потом достал из сумки и натянул черную водолазку. Заперев номер на ключ, он вернулся в машину и вырулил на дорогу под звуки «Выше радуги».

Следующая остановка ему предстояла в Мантеке, но задолго до въезда в город показалась водонапорная башня с эмблемой «Косгроув агрикалчер». Штаб-квартира компании Косгроува протянулась вдоль бокового проезда, проложенного параллельно основному шоссе. Она состояла из внушительных размеров конторы, складских помещений и гаража под открытым небом, где выстроились десятки готовых к работе грузовиков и автоцистерн. А позади комплекса, как показалось Босху, на многие мили простирались необъятные виноградники, постепенно поднимавшиеся по пологому склону холма до пепельного цвета гор, образовавших линию горизонта на западе. Естественный пейзаж нарушали лишь стальные гиганты, спускавшиеся по склону, словно пришельцы из другой цивилизации. Это были колонны с огромными лопастями ветрогенераторов, которые Косгроув первым установил в долине.

Отдав должное впечатляющим масштабам империи Косгроува, Босх перешел к осмотру более заштатных построек. Следуя распечатанной в субботу карте, он без труда нашел адреса из водительской базы данных, по которым были зарегистрированы Фрэнсис Джон Доулер и Реджиналд Бэнкс. Их жилье оказалось примечательно только тем, что располагалось во владениях Косгроува.

Бэнкс обитал чуть в стороне от Брансуик-роуд в отдельно стоявшем домике, позади которого высилась миндальная роща. Снова сверившись с картой, Босх заметил, что между Брансуик на севере и Хэммет на юге ничего не обозначено, значит, если войти в рощу за домом Бэнкса, то можно попасть потом прямиком на Хэммет – правда, лишь через несколько часов.

Стены дома Бэнкса нуждались в покраске, а стекла в окнах не помешало бы помыть. Если у него и была семья, то внешне на это ничто не указывало. Двор усеивали пустые пивные бутылки, которые явно швыряли со стоявшего на крыльце старого дивана с расползавшейся местами обивкой. Бэнкс, как видно, не обременял себя уборкой после минувших выходных.

Последнюю остановку перед ужином Босх сделал рядом со сдвоенным передвижным домиком со спутниковой антенной, прикрепленной на крыше. Трейлер был установлен на специальной площадке немного в стороне от трассы, и рядом с каждым таким же мобильным домом оставили достаточно свободного пространства для огромной грузовой фуры. В таких условиях жили, по всей видимости, работавшие на Косгроува водители.

Босх продолжал наблюдать, сидя за рулем машины, когда боковая дверь под навесом неожиданно открылась. Показалась женщина и подозрительно уставилась на гостя. Босх махнул рукой, словно старый знакомый, что ненадолго сбило ее с толку. Женщина пошла по дорожке, вытирая на ходу руки кухонным полотенцем. Внешне она вполне подошла бы под любимую формулу бывшего напарника Босха Джерри Эдгара – «50 на 50». Пятьдесят лет и пятьдесят фунтов лишнего веса.

– Ты что-то здесь забыл? – спросила она.

– Нет, просто надеялся застать дома Фрэнка. Но вижу, его грузовика нет на месте.

И Босх махнул в сторону пустого пространства рядом с их жильем.

– Он отправился с грузом сока в Американский каньон и, наверное, будет дожидаться, пока у них найдется для него товар, чтобы не гонять машину обратно порожняком. Вернется, должно быть, только к завтрему. А ты кто такой будешь?

– Приятель. Вот проезжал мимо. Мы с ним были друганами двадцать лет назад в Заливе. Скажи ему, что Джон Бэгнэл передавал пламенный привет.

– Ладно, скажу.

Босх не мог вспомнить, упоминалось ли имя жены Доулера в собранном Чу досье. Было бы неплохо назвать ее по имени прощаясь. Но она уже повернулась и пошла обратно к двери, которую оставила распахнутой. Под более широким навесом по другую сторону дома Босх заметил мотоцикл, на бензобаке которого красовалось крупное изображение трупной мухи. Вероятно, Доулер, когда не возил виноградный сок на своей фуре, любил рассекать по округе на «харлее».

Босх отъехал от городка трейлеров в надежде, что не вызвал у женщины слишком больших подозрений. А Доулер скорее всего не был нежно любящим мужем, который, находясь в отлучке, каждый вечер звонил домой.

Предпоследним пунктом дня в программе тура по Центральной долине у Босха значился Стоктон. Там он заехал на стоянку перед рестораном «Стирз» – тем самым, где встретил свою смерть Кристофер Хендерсон.

Но Босх вынужден был признать, что приехал туда не просто для осмотра места в рамках расследования. Он чертовски проголодался и уже давно мечтал о хорошем натуральном бифштексе. Конечно, найти нечто схожее с бесподобным куском мяса, поданным ему в субботу в «Крейгз», представлялось невыполнимой задачей, но аппетит разыгрался не на шутку, и он готов был рискнуть.

В отличие от многих Босх не имел ничего против ужина в одиночестве, а потому сказал молодой женщине-метрдотелю, что предпочтет поесть в зале, а не за стойкой гриля. Она провела его к столику на двоих, стоявшему рядом с винным холодильником, и он сел так, чтобы видеть все помещение ресторана. Это прежде всего диктовалось застарелой привычкой принимать меры предосторожности, но в глубине души он надеялся еще и на удачу. Вдруг, например, самому Карлу Косгроуву захочется именно сегодня отужинать в собственном заведении?

Однако в течение следующих двух часов Босх не увидел ни одного хотя бы отдаленно знакомого лица, что, впрочем, не испортило ему удовольствия. Бифштекс с картофельным пюре оказался на удивление вкусным. Он позволил себе еще и бокал мерло производства фирмы Косгроува, и вино отлично пошло под говядину.

Единственная накладка случилась, когда на весь ресторанный зал зазвонил сотовый телефон Босха. Он специально перевел его в громкий режим, чтобы услышать сигнал сквозь шум двигателя, и забыл скорректировать звук до нормы. Сидевшие рядом клиенты ресторана недовольно покосились на него, а одна дама укоризненно покачала головой, явно признав в нем жителя большого города, где, как всем известно, живут одни высокомерные хамы.

Пренебрегая произведенным впечатлением, Босх ответил на звонок, поскольку на дисплее высветились цифры 404 – код Атланты. Как он и предположил, звонила Шарлотта Джексон – одна из тех, кому он оставил сообщение на автоответчике. Ему понадобилась всего лишь пара вопросов, чтобы понять – это снова не та женщина, которую он разыскивал. Поблагодарив ее за звонок, он отключил телефон и улыбнулся сердитой леди, все еще потрясенной его неслыханной наглостью.

Открыв папку с делом, захваченную в ресторан, он вычеркнул из списка Шарлотту Джексон, значившуюся под номером четыре. Теперь у него оставались лишь две кандидатуры – номер три и семь, но напротив одной из них не значился даже номер телефона.

К тому времени, когда Гарри вернулся на парковку, уже полностью стемнело, а сам он чувствовал усталость после долгого дня. В голову пришла идея откинуть кресло и часок поспать, но он сразу же отмел ее. Он не мог позволить себе растрачивать драгоценное время.

Стоя у заднего бампера, он посмотрел вверх. Ночь была безлунная, но и безоблачная, а потому над всей Центральной долиной ярко сияли звезды. Босху это не понравилось. Сегодня ему требовался полный мрак. И он с досадой ударил кулаком по багажнику.

Глава двадцать седьмая

Проезжая мимо ворот усадьбы Косгроува, Босх выключил и фары, и подфарники. На всем протяжении Хэммет-роуд не было больше ни одной машины. Он продолжил движение еще пару сотен ярдов до того места, где дорога плавно изгибалась вправо, и остановился, свернув на обочину.

Босх заранее отключил подсветку кабины, чтобы лампочка не загорелась, когда он откроет дверцу. Выйдя в ночную прохладу, он замер, вглядываясь и вслушиваясь. Кругом стояла полнейшая тишина. Достав из кармана джинсов сложенный листок бумаги, он развернул его и положил под лобовое стекло. Это была записка:

«Кончился бензин. Скоро вернусь».

На Босхе были теперь резиновые сапоги, которые он достал из багажника. Оттуда же он извлек небольшой карманный фонарик, надеясь, что воспользоваться им не придется. Спустившись с трехфутового откоса, он осторожно ступил в воду, подернувшуюся тем не менее рябью до самых деревьев.

Босх собирался по диагонали выйти к подъездной дорожке по ту сторону стены и двинуться затем вдоль нее до особняка Косгроува. Интуиция подсказывала ему, что именно Косгроув, обладавший и деньгами, и влиянием, должен был оказаться в центре любых событий. А потому Босху хотелось понять его человеческую сущность и для начала увидеть, где и как он живет.

Глубина воды не превышала нескольких дюймов, но жижа под ней засасывала сапоги и мешала идти быстрее. Несколько раз грязь цеплялась такой мертвой хваткой, что Босху с трудом удавалось вытаскивать ноги вместе с обувью. Ровная водная поверхность так ярко отражала россыпь звезд, что невольно возникало ложное ощущение, будто он освещен со всех сторон и виден издалека. Через каждые двадцать ярдов он выбирался на твердую почву под деревьями, чтобы ненадолго укрыться, перевести дух и прислушаться. Но вокруг по-прежнему царила тишина, не нарушаемая даже стрекотом ночных насекомых. Единственный различимый звук едва слышно доносился откуда-то издали, но Босх пока не мог определить его источника. Это напоминало легкий гул какого-то механизма, и он подумал, что где-то, вероятно, работает насос, поддерживая в роще постоянный уровень воды.

Вскоре роща превратилась для него в подобие лабиринта. Крепкие долголетние стволы деревьев вздымались вверх на тридцать футов и казались абсолютной копией друг друга. Их когда-то посадили вдоль удивительно прямых линий. И потому, в каком бы направлении ни посмотрел Босх, все казалось ему одинаковым. Стало страшновато. Он мог здесь заплутать и уже жалел, что нечем пометить пройденный путь.

Но спустя полчаса Босх все-таки вышел к подъездной дороге. Он так измотался, что сапоги казались чугунными. Однако ему и в голову не приходило отказаться от выполнения поставленной задачи. И он пошел параллельно дороге, перебираясь от ствола к стволу первого ряда деревьев.

* * *

Лишь через час сквозь ветви и листву Босх увидел наконец исходивший от особняка свет. Он снова побрел вперед, заметив, что гул, который слышал прежде, становился громче по мере приближения к дому.

Добравшись до опушки миндальной рощи, он присел на корточки у подножия откоса и всмотрелся в открывшийся вид. Двухэтажный особняк имел экзотический экстерьер французского замка с островерхими крышами и башенками по углам. Внешне он напомнил Босху уменьшенную версию «Шато-Мармон» в Лос-Анджелесе.

Снаружи дом был залит светом прожекторов, направленных на него под разными углами с земли. У фасада подъездная дорожка описывала широкую петлю, а ответвление от нее вело куда-то на задний двор. Босх предположил, что там расположен гараж. Но сейчас он не видел ни одного автомобиля, да и яркий свет исходил от наружных источников. Внутри не светилось ни одно окно. Похоже, дома никого нет.

Босх распрямился и взошел по откосу. Двинувшись в сторону парадного входа, он попал на ровное возвышение из железобетона. Выведенный точно по центру крупный посадочный крест подсказал, что это вертолетная площадка. Он продолжил движение, когда нечто попавшее в периферийное зрение заставило его ненадолго остановиться. Он бросил взгляд влево, где поверхность земли начинала плавно уходить вверх.

Поначалу Босх ничего там не увидел. Дом купался в столь ярком освещении, что звезды в небе над ним померкли, а окружающее пространство казалось непроницаемо черным. Но затем насторожившее его движение над склоном холма повторилось, и Босх понял, что это медленно вращаются на мачте огромные лопасти ветровой турбины, мощно разрезая воздух и на мгновение заслоняя картину звездного неба.

И шелестящий гул, услышанный им в роще, исходил именно от этого ветряного агрегата. Косгроув настолько проникся идеей получения дешевого электричества, что поставил одного из своих стальных великанов на собственном заднем дворе. Как предположил Босх, даже прожектора, обильно поливавшие светом фасад, питались энергией ветра, постоянно продувавшего долину.

Снова сосредоточив внимание на доме, Босх внезапно пожалел, что ввязался во все это. Человек, обитавший в роскошном особняке, был достаточно умен и властен, чтобы заставить работать на себя даже ветер. Он жил за надежной стеной из денег, окруженный фалангами – нет, целыми армиями – деревьев. Ему не требовалось обносить оградой свои обширные владения, потому что он знал: обводненная роща отпугнет всякого, кто попытается вторгнуться на его территорию. Он был феодалом, жившим в обнесенном рвом замке, и Босх уже не понимал, почему вдруг поверил, будто способен его одолеть. Он ведь даже не знал, совершил ли какое-то преступление этот могущественный человек. Аннеке Йесперсен была мертва, а Босх словно гонялся за миражами, движимый интуицией. Никакими доказательствами он не обладал, узнав лишь о странном стечении обстоятельств двадцатилетней давности, но больше не мог ни на что опереться.

Внезапно послышался быстро нараставший шум, и сверху его обдало мощным потоком воздуха, когда прямо над ним возник вертолет и на несколько секунд завис над площадкой. Босх бросился к роще, соскользнув по откосу в воду и грязь. Обернувшись, он увидел, как вертолет – черный силуэт на фоне черного неба – маневрирует, чтобы совершить посадку. Под его брюхом загорелась фара, высветившая отчетливо видный теперь крест. Босх прильнул к откосу, пока вертолет, преодолевая силу ветра, снижался. Как только его полозья мягко коснулись бетона, фара погасла и пронзительный шум двигателя смолк.

Винты еще некоторое время вращались по инерции, затем замерли и они. Дверь кабины со стороны пилота открылась, и кто-то выбрался наружу. С расстояния по меньшей мере ста футов Босх не мог разглядеть этого человека, заметив только, что это рослый мужчина. Пилот подошел к двери вертолета и открыл ее. Босх ожидал увидеть пассажира, но с заднего сиденья выпрыгнула собака. Пилот достал свой рюкзак, захлопнул дверь и направился к дому.

Пес затрусил вслед за хозяином, но вдруг резко остановился и повернулся в ту сторону, где притаился Босх. Это было крупное животное, хотя в ночной темноте Босх не мог распознать породу. Донеслось рычание, и собака с лаем рванулась к его укрытию.

Босх окаменел, видя, как быстро преодолевает она разделявшую их дистанцию. Он понимал, что безопасного места ему не найти. Позади были только вода и грязь, где он не успел бы сделать и двух шагов. Оставалось лишь полностью вжаться в откос и надеяться, что разъяренный пес не рассчитает прыжка и свалится в воду.

Он достал из-за пояса пистолет. Если собака не остановится, придется стрелять.

– Космо! – крикнул мужчина от парадного входа в дом.

Услышав свою кличку, послушный пес резко прервал бег и, взвизгнув, подчинился хозяйскому окрику:

– Ко мне! Рядом!

Собака успела посмотреть прямо на Босха, и тому на секунду померещился зловещий красный блеск в ее глазах. Но потом животное развернулось и бросилось к хозяину, не избежав тем не менее наказания.

– Плохой мальчик! Не смей убегать! Не смей лаять попусту!

И мужчина хлестко стегнул пса поводком, когда тот пробегал мимо. Сделав еще несколько шагов по дорожке к дому, Космо распластался, всей своей позой демонстрируя покорность. Мгновение назад собака готова была вцепиться Босху в горло, а теперь ему даже стало немного ее жаль.

Гарри дождался, пока мужчина и его верный пес скроются за дверью дома, и двинулся через рощу, надеясь, что не заблудится и найдет свою машину.

До мотеля «Блю-лайт» Босх добрался к одиннадцати часам. Пройдя прямо в ванную, он стащил с себя насквозь промокшую и грязную одежду и уже собрался встать под душ, когда с трудом расслышал звонок своего телефона – после инцидента в ресторане он практически отключил звук.

Гарри вышел из ванной, обернув вокруг бедер жесткое, словно кусок фанеры, вафельное полотенце. Номер звонившего не определился, но Босх сел на кровать и ответил.

– Гарри Босх слушает.

– Гарри, это я. С тобой все в порядке?

Звонил Чу.

– Все хорошо. А что такое?

– Ты мне не звонишь и не отвечаешь на электронные письма.

– Я весь день провел в дороге и еще не смотрел почту. Только что заехал в мотель и пока не уверен, работает ли здесь «вай-фай».

– Гарри! Я посылал тебе письма через Интернет в мобильнике.

– Да, догадываюсь. Но ты же знаешь, как я не люблю вводить туда пароли и всю прочую возню. Шрифт слишком мелкий, и мне вообще не нравится мобильный доступ в Сеть. Предпочитаю текстовые сообщения.

– Это уж как тебе угодно. Повторить тебе, что я послал?

Босх смертельно устал. Долгий день, увенчавшийся скитаниями по заболоченной роще, давал о себе знать. Мышцы ног болели до судорог после долгого хождения по грязной жиже. Все, чего ему сейчас хотелось, – это принять душ и завалиться спать, но он тем не менее попросил Чу продолжить.

– В основном я хотел информировать тебя по двум поводам, – начал партнер. – Мне удалось установить прочную связь между двумя именами из твоего списка.

Босх стал озираться в поисках блокнота, но понял, что забыл его в машине. Отправляться за ним сейчас ему бы и в голову не пришло.

– И что же? – только и спросил он.

– Ты знаешь, что Брабанд добивается избрания в конгресс?

– Да. Но за весь день видел всего лишь один его предвыборный плакат.

– Это потому, что выборы назначены только на будущий год. И настоящая кампания со всеми перипетиями борьбы еще не началась. Пока никто даже не выдвинул альтернативной кандидатуры. Нынешний их конгрессмен, так или иначе, уходит в отставку по возрасту. И Брабанд, вероятно, заявил о своих намерениях так рано, чтобы отпугнуть возможных конкурентов.

– Да, вполне вероятно. О какой связи ты говорил?

– О его связи с Косгроувом. Финансировать избрание Брабанда в конгресс собираются в основном Карл Косгроув лично и его компания «Косгроув агрикалчер». Я раздобыл копию его предвыборной заявки, куда включается такого рода информация.

Босх не мог не согласиться: теперь достоверно установлена связь между двумя участниками преступного сговора. Оставалось лишь узнать его суть.

– Гарри, ты меня слушаешь? Ты там не заснул, случайно, с трубкой в руке?

– Почти заснул. Но должен сказать, ты отлично поработал, Дэйв. Если он собирается финансировать Брабанда сейчас, то наверняка поддерживал его деньгами при выборах в шерифы.

– Я тоже так считаю, вот только эти данные в Сети недоступны. Но ты, вероятно, сможешь их получить по запросу в совете округа.

Босх покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Этот город слишком мал. Стоит мне влезть с официальным запросом, как оба мгновенно узнают. Это пока ни к чему.

– Понял. Как там вообще обстоят твои дела?

– Двигаются потихоньку. Сегодняшний день ушел на предварительную разведку местности. Завтра собираюсь переходить к действиям. Что у тебя еще? Ты говорил о двух поводах.

На этот раз Чу немного помедлил с ответом, и Босх догадался, что вторая новость не из разряда хороших.

– Инструмент вызвал меня сегодня к себе на ковер.

«Ну конечно, – подумал Босх. – О’Тул верен себе».

– Чего он от тебя хотел?

– Расспрашивал, чем я сейчас занимаюсь, но я нутром чуял, что он не поверил в твой отпуск. Задавал вопросы, куда именно ты поехал, и все такое. Я ответил, что, насколько мне известно, ты используешь время для покраски дома.

– Я крашу дом? Ладно, придется запомнить эту версию. И ты предупредил меня об этом электронной почтой?

– Да. Сразу после обеда.

– Не доверяй таких сообщений Интернету. Лучше просто позвони. Кто знает, как далеко готов пойти О’Тул, если всерьез вознамерился избавиться от кого-то из нашего отдела.

– Твоя правда, Гарри. Извини, не подумал об этом.

В мобильнике Босха раздался сигнал еще одного вызова. Он посмотрел на дисплей и увидел, что звонит дочь.

– Но не слишком забивай себе этим голову, Дэйв. Ну все, пока. Дочка ждет ответа на свой звонок. Свяжемся завтра.

– О’кей, Гарри. Отоспись хорошенько.

Босх переключил телефон на Мэдди. Та говорила совсем тихо.

– Как прошел день, папа?

Босх чуть помедлил, прежде чем сказать:

– Вообще-то скучновато. А у тебя?

– У меня тоже тоска зеленая. Когда ждать тебя дома?

– Дай прикинуть… У меня есть кое-какая работа на завтра. Пара рутинных бесед. Так что, наверное, вернусь только в среду. Ты сейчас в своей комнате?

– Ага.

Это значило, что она одна и Ханна скорее всего ее не слышит. Босх откинул голову на подушку, тонкую и жесткую, но для него сейчас не нашлось бы ничего лучше даже в «Ритц-Карлтоне».

– Как у вас получается с Ханной? – спросил он.

– В целом, вероятно, неплохо, – ответила дочь.

– В чем проблема? Выкладывай.

– Она все-таки попыталась отправить меня спать слишком рано. Часов в десять, представляешь?

Босх представлял. Уж ему ли не знать, как это бывает. Хуже, чем разбудить девушку-подростка слишком рано, только заставить ее до срока улечься в постель.

– Говорил же ей, чтобы предоставила решать тебе самой. Придется напомнить еще раз, что ты лучше знаешь потребности собственного организма.

Он повторил сейчас аргумент, который привела Мэдди, когда он в последний раз совершил такую же ошибку.

– Не надо. Я сама с этим разберусь.

– Что было на ужин? Только не говори, будто вы опять заказали пиццу.

– Нет, ужин она приготовила сама, и получилось действительно вкусно.

– Что вы ели?

– Цыпленка под чем-то вроде соуса из йогурта, а на гарнир макароны с сыром.

– Макароны с сыром ты любишь.

– Да, но она готовит их не так, как я.

Это значило, что Мэдди собственная стряпня нравилась больше. Босх почувствовал, что вот-вот отключится, и постарался взять себя в руки.

– Что ж, трудно угодить хорошему повару. Будешь готовить сама, сделаешь все по-своему.

– Верно. Я уже сказала, что завтра ужин за мной, если только в школе не зададут слишком много домашней работы.

– Вот и хорошо. А в среду, быть может, вас чем-нибудь побалую уже я.

Сказав это, он невольно улыбнулся и понял, что дочь тоже усмехнулась в трубку.

– Да, знаю, зальешь кипятком лапшу из пакетиков. Боже, я уже это предвкушаю!

– Нет, не предвкушаешь. Послушай, мне сейчас необходимо поспать. Я позвоню тебе завтра, договорились?

– Конечно, папа. Я тебя люблю.

– Я тоже люблю тебя, детка.

Она отключила телефон, и Босх услышал, как в трубке пискнуло три раза, прежде чем наступила тишина. Он лежал, не в силах подняться. В номере все еще горел свет, но он закрыл глаза и уже через несколько секунд крепко спал.

Босху снился нескончаемый марш-бросок по болоту. Но только окружали его не пышные кроны миндальных деревьев, а обугленные стволы с обгоревшими ветками, тянувшимися к нему подобием черных рук. Издали доносился злобный собачий лай. И как ни пытался Босх двигаться быстрее, лай становился все ближе, ближе, ближе…

Глава двадцать восьмая

Босха вывел из глубокого сна звонок телефона, так и оставшегося лежать на его груди. Он подумал, что снова звонит дочь, у которой возникла размолвка с Ханной по какому-то еще поводу. Часы, встроенные в прикроватную тумбочку, показывали 4.22 утра.

Он схватил телефон, но не увидел на дисплее фото Мэдди, показывающей ему язык, появлявшееся всякий раз, когда она звонила. На определителе номера значился код 404. Атланта!

– Детектив Босх слушает.

Он с усилием сел на постели, озираясь в поисках блокнота, пока опять не вспомнил, что оставил его в машине.

– Здравствуйте. Меня зовут Шарлотта Джексон. Вы оставили вчера вечером сообщение для меня. Но я прослушала его совсем поздно. А теперь, должно быть, звоню вам слишком рано?

В голове у Босха немного прояснилось. Он вспомнил разговор с Шарлоттой Джексон под номером четыре. Значит, сейчас на связь вышел номер третий. Это был единственный звонок, которого он еще мог ожидать. Если он не ошибался, эта женщина жила на Ора-авеню в восточной части Атланты.

– Ничего страшного, миссис Джексон, – сказал Босх. – Я рад, что вы мне перезвонили. Как уже упоминалось в моем сообщении, я – детектив из полицейского управления Лос-Анджелеса. Расследую старые, но до сих пор не раскрытые дела. Их еще называют «холодными» или «висяками», если вы понимаете смысл этих слов.

– Понимаю. Я смотрела один такой сериал по телевизору. Было интересно.

– Тем лучше. Так вот, сейчас я работаю над делом об убийстве, и мне необходимо связаться с Шарлоттой Джексон, которая служила в армии в тысяча девятьсот девяносто первом году и была участницей операции «Буря в пустыне».

Она какое-то время молчала, но Босх терпеливо ждал.

– Что ж, вероятно, вам нужна я. Мне довелось воевать тогда, но я никого не знаю в Лос-Анджелесе и не слышала ни о каком убийстве. Все это очень странно.

– Я догадываюсь, что поначалу это может немного сбить с толку. Но если вы будете любезны ответить на несколько моих вопросов, то, быть может, я сумею все объяснить.

Вновь повисла долгая пауза.

– Миссис Джексон? Вы меня слышите?

– Да, слышу. Задавайте ваши вопросы. Правда, у меня совсем мало времени. Мне скоро нужно на работу.

– Хорошо, тогда начнем, и я постараюсь не затягивать разговор. Прежде всего это номер вашего домашнего или сотового телефона?

– Сотового. Другого у меня нет.

– О’кей. В каком роде войск вы служили во время «Бури в пустыне»?

– В пехоте.

– И вы все еще на армейской службе?

– Нет, конечно.

Она явно сочла вопрос до крайности глупым.

– Где базировалась ваша часть в США, миссис Джексон?

– В Беннинге.

Босх отлично знал, что такое Форт-Беннинг. В свое время это была его последняя остановка перед переброской во Вьетнам. Находился лагерь в двух часах езды от Атланты, а именно туда первым делом отправилась Аннеке Йесперсен по прибытии в Штаты. Босх почувствовал, что что-то вновь начинает проклевываться. Какие-то скрытые прежде факты должны были вот-вот всплыть на поверхность. Но он подавил волнение и продолжил беседу:

– Как долго вы пробыли в районе Персидского залива?

– Примерно семь месяцев. Сначала в Саудовской Аравии во время «Щита пустыни», а потом в Кувейте, когда начались наземные боевые действия. «Буря в пустыне». А в сам Ирак так и не попала.

– Но вы ведь провели краткосрочный отпуск на борту круизного лайнера «Саудовская принцесса»?

– Конечно, – подтвердила Джексон. – Кто там только не успел побывать! А какое отношение этот отпуск может иметь к убийству в Лос-Анджелесе? И вообще, я не понимаю, зачем вы мне позвонили. Как я сказала, у меня сегодня полно работы, и потому…

– Уверяю вас, миссис Джексон, что для этого звонка имеются очень веские основания и вы действительно можете содействовать раскрытию убийства. Но позвольте поинтересоваться, чем вы сейчас занимаетесь?

– Работаю во Дворце правосудия в Атланте, на Инман-Парк.

– Понятно. Значит, вы юрист?

– Я? О Боже, нет, конечно!

Снова тот же тон, словно Босх задал ей идиотский вопрос, на который мог бы знать ответ заранее, хотя они общались впервые в жизни.

– Так кем же вы работаете во Дворце правосудия?

– Сижу на приеме и регистрации ходатайств, и мой босс терпеть не может, когда я опаздываю. Мне уже пора.

Босх понял, что ушел в сторону от главных вопросов, которые его интересовали. Это случалось с ним крайне редко и очень раздражало. Но он понимал, что вступил в беседу, еще не полностью очнувшись ото сна.

– У меня осталось всего несколько вопросов. И это крайне важно. Давайте вернемся к «Саудовской принцессе». Вы помните, когда именно оказались на борту?

– В марте перед самой отправкой моей части домой. Я еще подумала тогда: «На черта мне был бы этот отпуск, если бы нас заранее предупредили, что уже через месяц мы вернемся в Джорджию?» Но нам никто ничего не говорил, и я решила немного развеяться.

Босх кивнул. Он сумел вернуть разговор в нужное русло. Теперь важно было удержаться в его рамках.

– А помните, как давали интервью журналистке? Женщине по имени Аннеке Йесперсен.

На этот раз для ответа Джексон понадобилась лишь краткая пауза.

– Той голландской девушке[23]? Да, я ее помню.

– Аннеке была датчанкой. Но давайте проверим, говорим ли мы об одном и том же человеке. Красивая блондинка примерно тридцати лет, верно?

– Да, это она. Я ведь дала всего одно интервью в жизни. Голландка, датчанка, но это точно она. Я помню и ее саму, и ее имя.

– Хорошо. Где вы с ней беседовали?

– В баре. Вот только не скажу точно, в каком именно. По-моему, там еще был рядом бассейн. Около него я проводила большую часть времени.

– А о самом интервью что-нибудь припоминаете?

– Об интервью? Ничего не помню, если честно. Она задала мне всего пару вопросов. Очень быстро. В тот день она беседовала со многими. А еще там орала музыка, и почти все были пьяные, понимаете?

– Конечно.

И вот он настал – тот момент, когда Босх должен был спросить о самом главном.

– А потом вы встречались с Аннеке?

– Да. Следующим утром на том же корабле, в том же баре. Но только она больше не работала. Сказала, что отправила в редакцию статью и снимки, а теперь пришло время отдохнуть. У нее оставалось, по-моему, еще два дня.

Босх задумался. Он рассчитывал услышать нечто другое, памятуя о поездке Йесперсен в Атланту.

– А почему вы спрашиваете про нее? – задала вопрос Джексон. – Это она погибла?

– Боюсь, да. Она мертва. Двадцать лет назад ее убили в Лос-Анджелесе.

– О милостивый Боже!

– Это случилось во время беспорядков в девяносто втором году. Через год после «Бури в пустыне».

Он подождал ее реакции, но Джексон молчала.

– Я думаю, это каким-то образом связано с тем кораблем, – наконец произнес Босх. – Вы помните еще хоть что-нибудь, связанное с ней? Например, когда вы встретились на следующий день, она была пьяна?

– Не думаю, хотя в руках она держала бутылку. Как и я сама. На том судне все только и делали, что пили.

– Верно. Помните что-то еще?

– Мне врезалось в память, что такой светловолосой секс-бомбе, как она, приходилось труднее, чем всем нам. Нужно было то и дело отбиваться от парней.

«Всем нам» означало: находившимся на корабле женщинам.

– Об этом она и расспрашивала меня, когда приехала потом в Беннинг.

Босх похолодел. Он не издал ни звука, боялся даже вздохнуть, мысленно умоляя ее продолжить. Но Джексон замолчала, и он осторожно начал выведывать подробности.

– Когда именно она к вам приезжала?

– Примерно через год после «Бури». Помню, я тогда уже паковала вещички. Мне оставалось всего две недели до выхода на гражданку. Но она как-то нашла меня, приехала на базу и начала задавать все эти вопросы.

– О чем именно она вас расспрашивала, помните?

– В основном о том, что было на второй день, когда она уже не работала. Сначала спросила, встречались ли мы с ней тогда. Я удивилась. «А ты сама, – говорю, – разве не помнишь?» Потом она спросила, с кем я ее видела в тот день и в котором часу в последний раз.

– И что вы ответили?

– Вспомнила, как она уходила с какими-то парнями. Вроде бы на дискотеку, куда мне не хотелось. И они пошли без меня. И в следующий раз мы с ней встретились уже в Форт-Беннинге.

– И вас не удивило, почему ей понадобилась такая информация?

– А что там удивительного? Я и так догадалась.

Босх ее понял. Скорее всего именно поэтому разговор двадцатилетней давности и запомнился Шарлотте так подробно.

– С ней что-то случилось на том корабле? – сказал он.

– Наверняка, – отозвалась Джексон. – Но я не стала лезть ей в душу. Мне показалось, что она и не хотела обсуждать это со мной. Ей только требовалось выяснить, с кем именно она тогда ушла.

Насколько же понятнее стали Босху таинственные обстоятельства дела! Он знал теперь, какое именно преступление, совершенное в военное время, расследовала Аннеке Йесперсен и почему так упорно не хотела ни с кем делиться подробностями. И вновь испытал острый приступ сострадания к женщине, с которой не встречался при ее жизни.

– Расскажите мне о мужчинах, с которыми она тогда ушла. Сколько их было?

– Если память не изменяет, то трое или даже четверо.

– Вы помните о них хоть что-нибудь? Важной может оказаться любая мелочь.

– Они все были из Калифорнии.

Босх опешил – слова Джексон колокольным набатом отдавались у него в голове.

– Вы закончили, детектив? Мне нужно идти.

– Еще одну минуту, миссис Джексон. Вы мне очень помогли. Но скажите, откуда вам было известно, что те мужчины из Калифорнии?

– Я просто знала это, и все. Должно быть, они нам сами сообщили, поскольку я четко помню, что парни были калифорнийцами. Это я ей и сказала, когда она приехала ко мне на базу.

– А имен и фамилий вы не помните? Или чего-то еще?

– Нет, как-то не отложилось. Ведь целая вечность прошла. А все остальное я только потому и запомнила, что мы с ней тогда разговаривали о том же.

– Быть может, как раз тогда вы называли ей какие-то имена?

Джексон задумалась, перебирая в памяти прошлое.

– Нет, не думаю, чтобы называла фамилии. То есть я, наверное, звала их по именам на корабле, но едва ли помнила, как их звали, через год. На судне было так много парней… В памяти осталось только, что те из Калифорнии и мы дали им кличку – водилы.

– Водилы?

– Да.

– А откуда взялась такая кличка? Они говорили, что водят грузовики?

– Похоже на то. И у них были татуировки с таким смешным шофером из кино. Его еще играл этот знаменитый комик… Ну как же его?..

Но Босха интересовало другое, и он нетерпеливо сказал:

– Да, да, знаю, известный актер. Значит, татуировки? А где именно?

– На плечах. Было жарко. Мы собирались у бассейна. И мужчины сидели либо полуголые, либо в майках без рукавов. По крайней мере у двоих точно были такие татуировки, вот мы – то есть девчонки в баре – и прозвали их водилами. Больше мне нечего добавить. Я уже опаздываю на работу.

– Вы и так сделали очень важное дело, миссис Джексон. Даже не знаю, как вас благодарить.

– Это они убили ее?

– Пока нельзя ничего утверждать наверняка. У вас есть адрес электронной почты?

– Естественно.

– Могу я отправить вам одну ссылку? Это будет фото с сайта в Сети, где те парни сняты в то время на «Саудовской принцессе». Я бы очень вас попросил внимательно посмотреть на снимок, а потом сообщить мне, узнали вы кого-нибудь или нет.

– А это не потерпит до моего приезда на работу? Мне и правда уже надо бежать.

– Конечно, потерпит. Я пошлю вам фото, как только мы закончим разговор.

– Хорошо.

Она продиктовала ему электронный адрес, который он записал в гостиничном блокнотике, лежавшем на прикроватной тумбочке.

– Спасибо, миссис Джексон. Дайте мне знать, что вы думаете о фото, при первой возможности.

Отключив телефон, Босх поставил на кухонный стол свой портативный компьютер и настроил беспроводной сигнал Интернета из соседнего с мотелем дома. Потом, используя отчасти уроки, полученные от напарника, отчасти – от собственной дочери, открыл сайт, скопировал ссылку на страницу, где был выложен снимок солдат 237-й роты на борту «Саудовской принцессы», и отправил ее Шарлотте Джексон, разговор с которой только что закончил.

Подойдя к окну, проверил обстановку. Снаружи все еще стояла полная темнота без намека на приближение рассвета. Однако за ночь парковка перед мотелем оказалась почти наполовину заполненной. Он решил принять душ и подготовиться к наступавшему дню, дожидаясь ответа из Атланты по поводу фотографии.

Двадцать минут спустя, когда Босх пытался просушить волосы вконец застиранным полотенцем, он услышал, как его компьютер издал характерный звук, и снова зашел в кухню, чтобы посмотреть почту. Шарлотта Джексон писала:

Мне кажется, это они. Не уверена на все сто, но думаю, что не ошибаюсь. Корабль тот самый, и татуировки мне знакомы. Но все же это было двадцать лет назад, а я еще много пила. Но все же считаю, что да – это они.

Босх сидел за столом и перечитывал письмо, охваченный ужасом и возбуждением. Идентификация преступников Шарлоттой Джексон не стала окончательной, но предельно приближалась к этому. Он по опыту знал, что улики и показания по делам двадцатилетней и более давности почти никогда нельзя сразу признать неопровержимыми. Но события развивались. Рука прошлого протянулась из недр земли, но он пока не знал в точности, кого она схватит за глотку и утащит за собой, прорвавшись на поверхность.

Глава двадцать девятая

Утро Босх провел в номере, покинув его лишь однажды, чтобы купить в мини-маркете пакет молока и коробку пончиков на завтрак. Он повесил на дверь табличку «Просьба не беспокоить», после чего сам перестелил простыни и вернул на место полотенце. Потом позвонил дочери, перехватив ее перед школой, и кратко поговорил с Ханной. Оба разговора вышли немного формальными в духе «Как дела? – Хорошо». Занявшись работой, он следующие два часа провел за компьютером, вводя в дело необходимые дополнения и исправления, а закончив, убрал ноутбук и бумаги в дорожную сумку.

Прежде чем уйти, он сдвинул кровать к задней стене, чтобы освободить как можно больше пространства в центре комнаты под люстрой. Затем поставил под нее кухонный стол, снял абажуры с двух настенных бра и прикрепил их к люстре так, чтобы свет падал на лицо человека, который будет сидеть по левую от стола сторону.

Уже у двери Босх проверил карманы брюк в поисках ключа от номера. Он нашарил его пластиковый набалдашник, а вместе с ним что-то еще. Это оказалась визитная карточка детектива Менденхолл, завалявшаяся с того момента, как он обнаружил ее на рабочем столе в отделе.

У него возникло искушение позвонить Менденхолл, чтобы выяснить, ездила ли та вчера в Сан-Квентин, как обещала Ханне, но Босх сразу же отказался от этой идеи, посчитав, что гораздо важнее сохранить инерцию движения, приданную делу телефонным разговором с Шарлоттой Джексон. Снова сунув карточку в карман, он открыл дверь, убедился, что красная табличка с просьбой не беспокоить все еще висит на ручке снаружи, и запер за собой номер.

Это классика работы следователя. Для наиболее быстрого и эффективного раскрытия группового преступления прежде всего необходимо определить его слабое звено и найти способ этим воспользоваться. Стоило одному звену лопнуть, как размыкалась вся цепочка.

Как правило, слабейшим звеном оказывался конкретный человек. Босх теперь знал, что имеет дело с преступлением двадцатилетней давности, в котором замешаны четверо, а быть может, и все пятеро индивидуумов. Один из них уже мертв, к двоим трудно подступиться – они пока надежно защищены властью, деньгами и юридическими полномочиями. Оставались Джон Фрэнсис Доулер и Реджиналд Бэнкс.

Доулера не было в городе, и Босх не собирался дожидаться его возвращения. Следствие набрало темп, который он всячески стремился поддерживать. Нужно браться за Бэнкса, решил он. И не только за неимением другой кандидатуры. Босх полагал, что именно Бэнкс звонил десять лет назад, чтобы навести справки о расследовании. Это явно свидетельствовало, что чувствовал он себя тогда некомфортно. Волновался или даже боялся чего-то. А это и есть признаки слабости, которую можно использовать.

После раннего обеда в ресторане быстрого обслуживания «Ин-энд-аут бургер» на Йосемит-авеню и чашки кофе в соседнем «Старбаксе» Босх вернулся на Крауз-Лэндинг-роуд и припарковался у тротуара в том самом месте, откуда удобно было наблюдать Реджиналда Бэнкса за работой.

Однако поначалу Бэнкса на прежнем месте он не увидел. За его столом расположился другой агент по продажам. Но Босх приготовился ждать сколько потребуется и уже через двадцать минут Бэнкс появился в торговом зале, войдя через заднюю дверь со стаканчиком кофе в руке. Он занял свое место, щелкнул по клавише пробела на компьютере и сделал несколько телефонных звонков, каждый раз предварительно проводя пальцем по строчке на мониторе. Босх понял, что он обзванивает старых клиентов фирмы, проверяя, не готовы ли те обменять старый трактор на новый с соответствующей доплатой.

Босх наблюдал за ним примерно полчаса, обдумывая свою «легенду». И как только другой агент отвлекся, занятый посетителем, взялся за дело. Выйдя из машины, он пересек улицу и, войдя в магазин, направился к вездеходу, стоявшему возле стола, за которым все еще разговаривал по телефону Бэнкс.

Гарри с притворным интересом осматривал двухместный квадроцикл с небольшим кузовом и предохранительным каркасом вместо крыши. Табличка с ценой располагалась рядом, закрепленная на пластмассовой стойке. Как Босх и ожидал, Бэнкс вскоре положил трубку.

– Подыскиваете себе хороший «гейтор»[24]? – окликнул он Босха из-за стола.

Босх повернулся и посмотрел так, будто прежде не подозревал о его присутствии.

– Да, подумываю об этом, – сказал он. – А у вас, случайно, нет в продаже подержанных машин такого типа?

Бэнкс поднялся из-за стола и подошел. На нем были спортивная куртка и галстук, узел которого он успел ослабить. Встав рядом с Босхом, он оглядел вездеход так, словно тоже видел его впервые в жизни.

– Это самая последняя модель универсального назначения. Все четыре колеса ведущие, прямой впрыск топлива, тихий четырехтактный движок, а кроме того… Давайте посмотрим. Кроме того – регулируемые амортизаторы, дисковые тормоза и наилучшие гарантийные условия, какие только можно получить. То есть здесь есть все, что душе угодно. Он прет как танк, но при этом «Джон Дир» обеспечивает вам повышенный комфорт и надежность. Между прочим, меня зовут Реджи Бэнкс.

Он протянул руку, и Босх пожал ее.

– Гарри.

– Рад знакомству, Гарри. Хотите оформить покупку?

Босх замялся, изображая нервного и нерешительного покупателя.

– Я понимаю, это то, что мне нужно, но только не уверен, потяну ли новый. Даже не подозревал, что эти штуковины такие дорогие. Цена почти как у легкового автомобиля.

– Он того стоит, поверьте. К тому же мы ввели систему скидок, которая вас приятно удивит.

– Насколько приятно?

– Сбросим пять сотен с цены и выдадим купонов для станции техобслуживания еще баксов на двести пятьдесят. А я лично поговорю с боссом. Он может разрешить еще снизить цену, но не слишком. Эти машины у нас идут на ура.

– А зачем же мне ваши купоны, если вы говорите, что он надежен, как танк?

– Речь ведь не о ремонте, а только о регулярной диагностике и обслуживании, дружище. Этих купонов вам хватит года на два, усекаете?

Босх кивнул и снова окинул вездеход оценивающим взглядом.

– Значит, подержанных у вас нет? – повторил он вопрос.

– Надо глянуть на заднем дворе.

– Давайте глянем. По крайней мере я тогда с чистой совестью смогу сказать своей старушке, что изучил все варианты.

– Резонно. Пойдемте. Только позвольте мне взять ключи.

Бэнкс зашел в кабинет старшего менеджера, располагавшийся за задней стеной торгового зала, и вскоре вернулся с большой связкой ключей. Потом он провел Босха по коридору к тыльной стороне здания. Через заднюю дверь они попали на огороженную площадку, заставленную бывшими в употреблении тракторами и вездеходами. Квадроциклы по ранжиру выстроились вдоль дальней стены.

– Вот все, что у меня сейчас есть, – сказал Бэнкс. – Вам для развлечения или для работы?

Босх не уловил сути вопроса, а потому сделал вид, что не расслышал его, и ничего не ответил. Длинный ряд сверкающих машин производил сильное впечатление.

– У вас есть ферма или ранчо? Бывает, знаете ли, человеку просто охота попрыгать на скорости по кочкам, – продолжил Бэнкс, и до Босха дошло, о чем его спросили чуть раньше.

– Я только что купил виноградник рядом с Лоди. Мне нужна машина, которая свободно пройдет между рядами и поможет мне легко туда добраться. Я уже староват, чтобы мотаться в такую даль пешком.

Бэнкс кивнул с таким видом, словно слышал подобные истории сотни раз.

– Вы решили стать дженльменом-фермером, верно?

– Да, кем-то в этом роде.

– Сейчас все стали скупать виноградники. Винный бизнес – последний писк моды. Мой самый большой босс – владелец салона – держит у Лоди огромные виноградники. Фирма «Косгрув агрикалчер», слыхали?

Босх кивнул.

– Кто же о ней не слышал. Но мы с ним не знакомы. Мое хозяйство слишком мелкое.

– Понимаю. Но надо же с чего-то начать, усекаете? Быть может, здесь мы что-нибудь для вас подберем. Ну, какой из них вам приглянулся?

Он сделал жест в сторону шести полугрузовых квадроциклов, показавшихся Босху совершенно одинаковыми. Все были зеленого цвета и разнились только степенью потертости кузовов. Кроме того, у некоторых вместо каркаса над сиденьями была установлена полноценная кабина. Но изящные пластмассовые стойки с ценами здесь отсутствовали.

– Они у вас все только зеленые? – спросил Босх.

– Да, из подержанных машин сейчас в продаже только такие, – ответил Бэнкс. – Это ведь «Джон Дир». Их девиз – «Зелень полей – наша гордость!» Но если мы вернемся к разговору о новом агрегате, то на заказ вам доставят его хоть в камуфляжной окраске.

Босх снова задумчиво кивнул.

– Полагаю, мне нужна кабина, – сказал он.

– Правильная мысль. Безопасность превыше всего! – подхватил Бэнкс. – Пожалуйста, здесь есть варианты и с кабинами.

– Да, – сказал Босх. – Безопасность важна. Но давайте еще раз осмотрим тот новый, что стоит внутри.

– Нет проблем.

Лишь через час Босх вернулся к своей машине. Он вроде бы почти решился купить квадроцикл, выставленный в торговом зале, но снова впал в сомнения и заявил, что должен еще подумать. Бэнкс был явно расстроен, что продажа сорвалась буквально в последний момент, но его питала надежда на завтрашний день. Он вручил Босху свою визитку и настойчиво просил непременно звонить. Обещал даже, что через голову непосредственного начальника свяжется с большим боссом и добьется у него дополнительной скидки в придачу к уже предложенной и купонам на обслуживание. Похвастался, что приближен к хозяину, поскольку знает его уже двадцать пять лет.

В целом эта встреча нужна была Босху лишь для того, чтобы познакомиться с Бэнксом и слегка прощупать его характер, попробовать немного вывести из равновесия. Более близкое свидание предстояло позже, когда план сыщика вступит в следующую стадию.

Босх завел машину и отъехал от тротуара на тот случай, если Бэнкс все еще наблюдает за ним. Но в нескольких кварталах выше по Крауз-Лэндинг-роуд развернулся и снова подкатил к салону, припарковавшись теперь на противоположной стороне улицы, но так, чтобы рабочее место Бэнкса оставалось по-прежнему как на ладони.

День прошел, а ни одного клиента Бэнксу больше так и не обломилось. Он периодически хватался за телефон, активно работал на компьютере, но, как показалось Босху, результат все равно получился нулевым. Бэнкс нервно ерзал в кресле, время от времени принимался выстукивать пальцами дробь по краю стола и то и дело убегал в глубь помещения, чтобы вернуться с новым стакачиком кофе. При этом от Босха не укрылось, как пару раз он добавлял в кофе нечто из пинтовой бутылки, которую украдкой доставал из ящика стола.

Ровно в шесть Бэнкс вместе с остальными работниками салона покинул рабочее место. Зная, что он живет к северу от Модесто, в Мантеке, Босх заранее проехал ниже по улице и снова развернулся, готовый последовать за ним до самого дома.

Бэнкс вывел со стоянки серебристую «тойоту» и, как следовало ожидать, направился в северном направлении. Однако затем он удивил Босха, неожиданно свернув влево на Хэтч-роуд и взяв курс в сторону от 99-й трассы. Сначала Босх подумал, что он знает какую-то более короткую дорогу, но уже вскоре стало ясно, что это не тот случай. Главное шоссе уже давно привело бы его к дому.

Босху пришлось последовать за «тойотой» в район города, где промышленная зона и жилье тесно соседствовали друг с другом. По одну сторону улицы тянулись жилые дома представителей среднего класса и людей с еще более низкими доходами, стоявшие плотной стеной, словно зубы во рту. А по другую располагались пустыри, свалки, склады вторичного сырья и металлолома.

Здесь Босху пришлось чуть отстать от Бэнкса из опасения, что тот заметит слежку. А потом он и вовсе потерял «тойоту» из виду, когда Хэтч-роуд стала извиваться наподобие горной реки.

Он набрал скорость, миновал несколько поворотов, но серебристый автомобиль словно испарился. И только проехав значительное расстояние Босх сообразил, что недавно видел указатель поворота на ЦВВ – Центр ветеранов войны. Повинуясь догадке, Босх резко затормозил и развернулся. Припарковавшись на стоянке, он сразу же заметил серебристую «тойоту», оставленную чуть в стороне от здания, словно ее хотели сделать как можно незаметнее. Нетрудно было догадаться, что именно здесь Бэнкс останавливался, чтобы выпить по пути домой и даже случайно не встретить никого из знакомых.

В баре, куда вошел Босх, царил почти полный мрак. Он встал на пороге, давая глазам привыкнуть к скудному освещению, чтобы разглядеть Бэнкса. Но этого не потребовалось.

– Вы только посмотрите, кто пришел!

Босх повернулся на голос и увидел Бэнкса, сидевшего в одиночестве за стойкой. Куртку он снял, как и галстук, который, видимо, запихнул в карман. Молодая барменша склонилась над стойкой, наливая новую порцию спиртного в стоявший перед ним высокий стакан. Босх изобразил искреннее удивление.

– Ну ничего себе! А я решил заглянуть сюда, чтобы немного освежиться, прежде чем отправиться дальше на север.

Бэнкс указал ему на высокий стул рядом с собой.

– Добро пожаловать в наш клуб.

Босх подошел, на ходу доставая бумажник.

– Да я и сам член этого клуба.

Он извлек свою ветеранскую карточку и бросил ее на стойку. Но прежде чем барменша успела ее проверить, в карточку вцепился Бэнкс.

– А я думал, тебя зовут Гарри.

– Так и есть. Меня никто не называет иначе.

– Хаир… Иер… Как, черт возьми, произносится это замысловатое имечко?

– Иеронимус. Так звали художника, жившего в давние времена.

– Знаешь, тогда мне трудно тебя винить, что ты решил назваться просто Гарри.

Бэнкс отдал карточку барменше.

– Могу поручиться за этого парня, Лори. Это наш человек.

Лори не стала особенно пристально изучать карточку и вернула ее Босху.

– Гарри, позволь представить тебе тройное «Л», – сказал Бэнкс. – Лори Линн Лукас. Лучшая хозяйка бара в мире.

Босх наклоном головы поприветствовал барменшу и уселся рядом с Бэнксом. «Пронесло», – подумал он. Судя по всему, Бэнксу их «случайная» встреча не показалась подозрительной. А если и показалась, то еще пара стаканов развеют любые его сомнения.

– Лори, дай ему выпить за мой счет, – потребовал Бэнкс.

Босх поблагодарил его и заказал себе пиво. Вскоре перед ним уже стояла запотевшая бутылка, а Бэнкс поднял свой стакан, чтобы провозгласить тост:

– Выпьем за нас! За настоящих воинов!

Он чокнулся стаканом с бутылкой Босха и отпил треть его содержимого – по всей видимости, двойной дозы виски со льдом. Когда он протянул руку, Босх заметил на его запястье массивные командирские часы с несколькими циферблатами и лимбом для изменения часовых поясов. Забавно было видеть такой хронометр у торговца тракторами.

Бэнкс между тем воззрился на соседа по стойке с пристальным прищуром.

– Позволь высказать предположение. Вьетнам?

Босх кивнул.

– А у тебя?

– «Буря в пустыне», дружище. Первая война в Заливе.

– «Буря в пустыне», – уважительно повторил Босх. – Вот оттуда у меня пока ничего нет.

Бэнкс снова прищурился.

– А чего именно у тебя нет? – спросил он.

Босх усмехнулся.

– Понимаешь, я в некотором смысле коллекционер. Собираю на память предметы с каждой войны. В основном – трофейное оружие. Жена считает меня чокнутым.

Бэнкс молчал, и Гарри рискнул развить тему.

– Жемчужина моей коллекции – танто, снятый с трупа одного япошки после битвы за Имодзиму. Видно, что он успел им основательно попользоваться.

– Это что? Пистолет?

– Нет. Клинок.

Босх жестом изобразил, как достают меч из ножен. Лори Линн брезгливо хмыкнула и отошла к дальнему концу стойки.

– Заплатил за него две штуки, – продолжил Босх. – Причем он обошелся бы мне гораздо дешевле, если бы не побывал в деле. А ты не привез из Ирака ничего интересного?

– Сказать по правде, я там и не успел побывать. Мы базировались в Саудовской Аравии, часто посещали Кувейт. Я служил в транспортных войсках.

Он выпил остатки виски.

– То есть по-настоящему ты пороха не нюхал? – провоцировал его Босх.

Бэнкс с громким стуком опустил стакан на потертые доски барной стойки.

– Лори, чертова девка! Ты будешь сегодня работать, или как?

Потом он посмотрел Босху в глаза.

– Еще как нюхал, приятель! Все наше подразделение чуть не похоронила всего одна иракская ракета. Но и мы кое-кому успели надрать задницы. И, как я тебе сказал, мы были транспортниками. Имели доступ к чему угодно и знали, как протащить это потом в Штаты. Усекаешь?

Босх тоже повернулся к нему, изобразив повышенный интерес. Но ему пришлось дождаться, пока Лори снова наполнит Бэнксу стакан и отойдет в сторону. А потом он заговорил приглушенным, заговорщицким тоном:

– Знаешь, что мне очень хочется иметь? Что-нибудь из арсенала хуссейновской гвардии. У твоих знакомых нет ничего такого? Между прочим, я потому и заглядываю всегда в ЦВВ, попадая в чужой город. В таких местах часто встречаешь нужных людей. Свой танто я купил через одного старикана, с которым свел знакомство в ветеранском баре в Темпе. Но с тех пор прошло лет, наверное, двадцать.

Бэнкс закивал, стараясь следить за сутью разговора сквозь сгущавшийся алкогольный туман.

– Что ж… Быть может, я и знаю нужных ребят. У них здесь много чего припрятано. Пистолеты, мундиры – что угодно найдешь. Но тебе придется раскошелиться, и лучше бы начать с покупки «гейтора», из-за которого ты мне сегодня всю плешь проел.

Босх положил руку ему на плечо.

– Я тебя понял. Мы еще поговорим об этом. Как насчет встречи завтра в твоем салоне?

– Вот это уже совсем другой разговор, дружище.

Глава тридцатая

Босху удалось выбраться из бара ЦВВ, ухитрившись не заплатить за очередной стакан виски для Бэнкса. Причем новый приятель явно не заметил, что сам Босх не отпил и половины содержимого пивной бутылки. Снова сев за руль, Босх отъехал в дальний конец стоянки, где располагался пирс с рампой для спуска на реку катеров, и поставил машину в ряд пикапов с пустыми сейчас лодочными прицепами. Ему пришлось подождать минут двадцать, прежде чем из бара показался Бэнкс и забрался в «тойоту».

Три двойных виски Бэнкс выпил в баре у Босха на глазах. Не менее порции успел уговорить до его появления и еще одну, если не больше, снова оставшись в одиночестве. И потому Босх слегка встревожился: если Бэнкс поведет машину в таком виде, придется остановить его, чтобы предотвратить аварию, в которой могли пострадать и он, и другие люди.

Но Бэнкс явно накопил многолетний опыт пьяного вождения. Он уверенно вырулил со стоянки и направился по Хэтч-роуд туда, откуда приехал. Босх сидел у него на хвосте, стараясь держать дистанцию и внимательно наблюдая. Ни крутых виражей, ни превышения скорости, ни резких или необъяснимых остановок – Бэнкс, казалось, полностью владел собой и машиной.

Тем не менее следующие десять минут выдались для Босха напряженными, пока Бэнкс не выехал на 99-ю трассу, по которой направился к северу. На автостраде Босх осмелился приблизиться к «тойоте», а потом и вовсе пристроился позади нее. Пять минут спустя они миновали поворот в сторону Хэммет-роуд и знак, отмечавший границу округа Сан-Хоакин. Босх тут же положил стробоскопическую мигалку на панель приборов и включил ее. Затем догнал «тойоту» и помигал дальним светом фар, ярко осветив машину Бэнкса. Сирены у Босха не было, но и без нее Бэнкс не мог не заметить светового шоу за своей спиной. Через несколько секунд он включил правый поворотник.

Босх рассчитывал, то Бэнкс не станет останавливаться на обочине скоростной трассы, и оказался прав. Через полмили располагался первый из съездов на Рипон. Свернув туда, Бэнкс притормозил, а затем прижался к краю дороги рядом с запертой овощной палаткой и заглушил двигатель. Кругом было тихо и пустынно, что как нельзя лучше устраивало Босха.

В отличие от многих других пьяных водителей Бэнкс не вышел из машины, чтобы начать скандалить. И стекла со своей стороны не опустил тоже. Босх сам подошел ближе, держа на плече мощный фонарик и зная, что в его ярком свете Бэнкс не разглядит его лица. Он постучал костяшками пальцев в окно, и Бэнкс, еще немного помедлив, опустил стекло.

– У тебя не было причин тормозить меня, командир, – сказал он, прежде чем Босх успел вымолвить слово.

– Сэр, вы были не в состоянии вести автомобиль по прямой линии все время, что я наблюдал за вами. Вы пили?

– Чушь собачья!

– Сэр, выйдите из машины!

– На, подавись!

Он протянул через окно свое водительское удостоверение. Босх взял его и сделал вид, будто рассматривает, хотя на самом деле не спускал глаз с Бэнкса.

– На твоем месте я бы для начала позвонил, – сказал тот с откровенным вызовом в голосе. – Позвони шерифу Брабанду, и он прикажет тебе возвратиться в патрульную машину и убраться отсюда к едрене фене.

– Мне нет нужды звонить шерифу Брабанду, – ответил Босх.

– А лучше все же позвони, потому что твоя работа висит сейчас на волоске. Пользуйся, пока я добрый. Не упусти свой шанс и позвони, мать твою!

– Вы, кажется, не поняли, мистер Бэнкс. Мне ни к чему шериф Брабанд, поскольку мы находимся не в округе Станислас. Мы на территории округа Сан-Хоакин, и здешнего шерифа зовут Брюс Элай. Я, конечно, могу ему позвонить, но мне не хочется лишний раз злить его по такому мелкому поводу, как вождение в пьяном виде.

От Босха не укрылось, как Бэнкс заметно приуныл, поняв, что уже успел пересечь границу, за пределами которой кончались гарантии безнаказанности.

– Выйдите из машины, – приказал Босх. – Больше повторять не стану.

Бэнкс резко протянул руку к ключу зажигания и попытался завести машину. Но Босх был готов к этому. Уронив фонарик, он успел остановить Бэнкса, прежде чем тот повернул ключ. Потом, цепко держа его за запястье, открыл дверцу «тойоты», вытащил Бэнкса наружу, развернул и прижал грудью к крыше автомобиля.

– Мистер Бэнкс, вы арестованы за сопротивление представителю органов правопорядка и по подозрению в управлении транспортным средством в нетрезвом состоянии.

Бэнкс продолжал извиваться всем телом, пока Босх заламывал ему руки за спину и надевал наручники. Ему удалось извернуться и включить подсветку салона, поскольку водительская дверца оставалась открытой. Этого оказалось достаточно, чтобы он узнал Босха.

– Ты?

– Да, это я.

Босх сумел наконец зафиксировать руки Бэнкса за спиной.

– Что за хрень тут творится?

– Все просто. Тебя берут под арест. А теперь ступай к задней дверце моей машины, и если снова попытаешься рыпнуться, то неожиданно поскользнешься и грохнешься мордой в грязь, понятно? Будешь потом блевать гравием. Ты этого хочешь?

– Нет. Но я требую адвоката.

– Получишь своего адвоката, как только оформим задержание. Вперед!

Босх оторвал Бэнкса от его машины и повел к «краун-вик». Стробоскопический сигнал в ней продолжал пульсировать. Босх силком усадил арестанта на заднее сиденье и пристегнул ремнем.

– Если только дернешься, пока мы будем ехать, получишь по зубам фонариком. И тогда тебе больше потребуется дантист, чем адвокат. Я ясно выражаюсь?

– Да. Я не стану сопротивляться. Просто доставь меня в участок и дай позвонить адвокату.

Босх захлопнул заднюю дверцу, вернулся к машине Бэнкса, вынул ключи зажигания из замка и запер ее. Ему оставалось лишь воспользоваться той же запиской «Кончился бензин», пригодившейся накануне, и сунуть ее под стеклоочиститель «тойоты» Бэнкса.

Возвращаясь к своему автомобилю, в свете, исходившем с трассы, Босх вдруг заметил еще одну машину, вырисовывающуюся темным силуэтом на обочине шоссе. Босх отчетливо помнил, что не проезжал мимо припаркованной машины, когда вслед за Бэнксом сворачивал с 99-й магистрали.

В машине было слишком темно, чтобы разглядеть, есть ли кто-то внутри или нет. Он сел за руль, выключил маячок и, резко вырулив с гравия на асфальт, поехал вдоль параллельной шоссе дороги, непрерывно посматривая в зеркало заднего вида, отчасти чтобы держать под контролем Бэнкса, отчасти встревоженный появлением таинственного автомобиля.

Босх подъехал к мотелю «Блю-лайт» и заметил, что перед ним стояли всего две машины, да и те по другую от его номера сторону здания. На этот раз он сдал назад, чтобы пассажирская дверца «краун-вик» оказалась как можно ближе к двери комнаты.

– Что происходит? Где мы? – забеспокоился Бэнкс.

Босх молча вышел из машины и отпер номер. Вернувшись, он пристально оглядел окрестности, прежде чем вытащить Бэнкса с заднего сиденья. Затем быстрым шагом повел его к двери, обняв за плечи, словно помогая пьяному приятелю добраться до кровати.

В комнате он включил свет, ногой захлопнул дверь и подвел Бэнкса к стулу, на который было направлено освещение.

– Что ты творишь? – возмутился тот. – Ты обязан оформить протокол об аресте и предоставить мне адвоката.

Босх продолжал хранить молчание. Он снял наручники с запястья Бэнкса, продел цепочку сквозь двойную перекладину спинки стула и защелкнуть их снова. Руки Бэнкса были теперь надежно прикреплены к спинке.

– Ты даже не представляешь, в какое дерьмо вляпался, – заявил Бэнкс. – Мне плевать, в каком мы округе, но ты перешел черту, ублюдок! Сними с меня браслеты немедленно!

Босх не реагировал. Он зашел в кухню и наполнил пластмассовый стаканчик водой из-под крана. Затем вернулся к столу и тоже сел. Отпив немного воды, поставил стакан на стол.

– Ты меня слышал, придурок? У меня здесь такие связи! Я знаком с самыми влиятельными людьми в долине. Так что ты – в полной жопе, свинья!

Босх вглядывался в его лицо, все еще выдерживая паузу. Прошла минута. Бэнкс напряг мышцы, и Босх услышал, как цепочка наручников звякнула о перекладину. Жалкая попытка освободиться закончилась неудачей, и Бэнкс обмяк, осознав это.

– Так и будешь со мной в молчанку играть? – заорал он.

Босх достал сотовый телефон и положил на стол. Сделал еще глоток воды, слегка откашлялся, прочищая горло, и заговорил спокойно, даже как будто небрежно, используя вариацию на тему, исполненную неделей ранее с Руфусом Коулманом.

– Наступил один из самых важных моментов в твоей жизни. И выбор, который предстоит тебе теперь сделать, станет самым значительным.

– Не понимаю, что за бред ты несешь.

– Нет, ты понимаешь. Тебе прекрасно известно, о чем я толкую. И если хочешь спасти свою шкуру, сейчас мне все расскажешь. В этом и состоит твой выбор: спастись или сгинуть.

Бэнкс тряхнул головой, словно пытаясь очнуться от дурного сна.

– Послушай… Это какое-то безумие. А… Понял! Ты вовсе не коп, угадал? Ты – один из долбанутых, свихнувшихся на борьбе за справедливость. Если ты коп, покажи свой жетон. Дай мне на него взглянуть, сучий выблядок!

Но Босх лишь снова взял стакан и отхлебнул немного воды. Он выжидал. Свет фар со стоянки перед мотелем пробежал по стенам и потолку номера, пробившись сквозь шторы на окне, и Бэнкс завопил:

– Эй, помогите! На помощь! Меня здесь…

Босх схватил стакан и выплеснул остатки воды Бэнксу в лицо, чтобы заставить замолчать. Потом быстро зашел в ванную и взял полотенце. Когда он вернулся в комнату, Бэнкс кашлял и сплевывал воду. Босх использовал полотенце как кляп, с силой стянув концы на его затылке. Вцепившись ему в волосы, рывком откинул назад голову и четко сказал прямо в ухо:

– Еще раз пискнешь, и я разберусь с тобой гораздо круче.

Потом Босх чуть раздвинул шторы и выглянул в образовавшуюся щелку. Из окна ему были видны все те же два автомобиля, стоявшие перед мотелем, когда они сюда приехали. Если кто-то еще и заезжал во двор, то, видимо, лишь развернулся и снова выбрался на дорогу. Он повернулся и осмотрел Бэнкса. Скинул пиджак, бросив его на постель и показав кобуру пристолета на бедре. Затем снова уселся напротив Бэнкса.

– Так на чем мы остановись? Ах да, на выборе. Тебе предстоит сделать сегодня выбор, Реджи. Причем не один раз. Для начала нужно определиться, будешь ты со мной разговаривать или нет. И это очень важное решение для тебя. От него зависит, проведешь ты остаток своих дней за решеткой или же сумеешь улучшить свое положение, сотрудничая со мной. Ты ведь знаешь, что такое смягчающие вину обстоятельства, верно? Они могут сильно повлиять на твою дальнейшую судьбу.

Бэнкс помотал головой, но не потому, что не понимал смысла сказанного. Это означало: «Не могу поверить, что со мной все это действительно происходит».

– Скоро я выну кляп у тебя изо рта, но если ты попытаешься снова поднять вой… Что ж, тогда тебе не миновать весьма болезненных последствий. Однако прежде чем я это сделаю, мне нужно, чтобы ты сосредоточился и выслушал меня. Поскольку то, что я сейчас скажу, поможет тебе полностью осознать ситуацию, в которую ты попал. Это понятно?

На сей раз Бэнкс с готовностю закивал и даже попытался выразить свое согласие голосом, но выдал лишь нечленораздельное мычание.

– Очень хорошо, – продолжил Босх. – Значит, вот как обстоят дела. Ты являешься участником группового преступного сговора, продолжающегося уже более двадцати лет. Этот сговор возник на борту корабля «Саудовская принцесса» и тянется до сих пор.

Босх заметил, как глаза Бэнкса округлялись от страха по мере того, как он осмысливал эти слова. Затем выражение страха сменилось неподдельным ужасом.

– А потому ты либо отправишься очень надолго в тюрьму, либо будешь нам помогать, и мы вместе разоблачим этот преступный сговор. Станешь сотрудничать, и у тебя появится шанс на некоторое смягчение участи. Тебе, быть может, даже не впаяют пожизненного срока. Ну как? Могу я вынуть кляп?

Бэнкс снова энергично закивал. Босх потянулся через стол и резко сдернул полотенце с его лица.

– Так лучше? – спросил он.

Какое-то время оба пристально смотрели друг на друга. Потом Бэнкс заговорил, но совершенно иным тоном, в котором безошибочно слышались нотки отчаяния.

– Умоляю вас, мистер, не причиняйте мне вреда. Я понятия не имею, какой такой сговор вы себе вообразили. Это просто нелепость. Я всего лишь продаю тракторы. И вам это известно. Вы же видели меня за работой, верно? Это все, что я знаю. Если вас что-то интересует о тракторах «Джон Дир», то я с удовольствием…

Босх с силой грохнул кулаком по столу.

– Заткнись!

Бэнкс тут же умолк, а Босх поднялся, достал из сумки папку с делом и вернулся за стол. Этим утром он перебрал материалы и разложил их так, чтобы фотографии и документы находились в нужной ему последовательности. Босх открыл обложку, под которой первым был снимок тела Аннеке Йесперсен, лежавшего на земле в проулке. Он кинул его на стол перед Бэнксом.

– Это женщина, с которой вы впятером расправились, а потом все вместе попытались замести следы.

– Это безумие. Это какое-то…

Но Босх уже предъявил ему следующее фото, на котором было запечатлено орудие убийства.

– А это трофейный пистолет из Ирака, из которого ее застрелили. Один из тех стволов, которые, как ты рассказал мне раньше, вы сумели контрабандой провезти в США.

Бэнкс лишь пожал плечами.

– Ну и что с того? Чем мне это грозит? Отнимут ветеранскую карточку? Тоже мне, большое дело! Убери от меня эти фотки.

Вместо этого Босх выложил еще одну фотографию. Бэнкс, Доулер, Косгроув и Хендерсон рядом с бассейном на «Саудовской принцессе».

– А это вы четверо на борту того самого судна накануне вечера, когда перепились и изнасиловали Аннеке Йесперсен.

Бэнкс снова помотал головой, но Босх отчетливо видел, что последнее фото попало точно в цель. Теперь Бэнкс перепугался насмерть, понимая, что был тем самым пресловутым слабым звеном. Как, впрочем, и Доулер. Вот только не Доулер сидел сейчас прикованный наручниками к стулу. А он – Бэнкс.

Все его многолетние страхи и волнения мгновенно вскипели, и он совершил огромную ошибку.

– Срок давности по статье за изнасилование – всего семь лет, а больше у тебя ничего на меня нет. Потому что ко всему остальному дерьму я не причастен.

Вот это было уже очень важное признание. До сего момента Босх мог оперировать только теорией заговора, но не имел ничего, чтобы подкрепить ее. А потому вся его игра с Бэнксом преследовала одну главную цель: настроить его против остальных. Сделать своего рода уликой в деле.

Но поскольку до Бэнкса, похоже, еще не дошло, в чем он только что признался, какую важную информацию выдал, Босх поспешил продолжить:

– Это Хендерсон сказал тебе, что на вас уже нельзя повесить изнасилование? Поэтому он попер на Косгроува и стал вымогать деньги на собственный ресторан?

Бэнкс молчал. Он был откровенно поражен осведомленностью Босха. А тот оперировал догадками, но строились они теперь на прочном фундаменте понимания, что связывало этих людей и какими могли быть отношения между ними.

– Только шантаж дорого обошелся ему самому, так ведь?

Босх кивнул, словно подтверждая истинность своих слов. По глазам Бэнкса он видел, что тот пытается понять происходящее. Этого он и добивался.

– Похоже, до тебя начало что-то доходить, – сказал Босх. – Все верно. Мы уже взяли Доулера, и он не хочет загреметь за решетку на всю жизнь, а потому согласился сотрудничать.

Бэнкс помотал головой.

– Врешь! Этого не может быть. Я с ним недавно разговаривал. Позвонил, как только ты ушел из бара.

Вот в чем заключалась главная опасность импровизации. Ты не знаешь, в какой момент твоя история напорется на подводный камень в виде неизвестного тебе факта. Но Босх попытался выкрутиться:

– Конечно, ты с ним разговаривал. Но только он в тот момент был уже в наших руках. Тебе он сказал только то, что ему позволили. А потом опять запел, как птичка, выдавая нам с потрохами тебя, Косгроува, Брабанда… То есть Барабана. Ведь так вы, парни, звали его тогда?

По глазам Бэнкса было видно, что он окончательно купился на версию Босха. Кто-то же должен был сообщить ему о Барабане. Придумать такое невозможно.

Босх разыграл еще одну сценку, сделав вид, будто внимательно изучает лежавшие перед ним материалы дела, словно там имелось нечто, о чем он забыл упомянуть.

– Жаль мне тебя, Реджи. Когда дойдет до Большого жюри, суда, обвинений в убийстве, изнасиловании, преступном сговоре и так далее, на кого раскошелятся Косгроув и Брабанд, чтобы нанять лучших адвокатов, как ты думаешь? А кто станет защищать таких, как вы? Они все спишут на вас. Заявят, что это ты с Доулером и Хендерсоном совершил преступления. И кому поверят присяжные? Им или вам?

Бэнкс подался вперед, но наручники крепко удерживали его на месте, и он лишь поник головой, испуганный и покорный судьбе.

– Срок давности истек, – промямлил он. – Меня уже нельзя привлечь за сделанное на том корабле, а больше я ни в чем не виноват.

Босх усмехнулся. Его всегда поражала способность преступников либо отстраняться от содеянного, либо подводить под него рациональную базу.

– Ты ведь даже произнести этого не в состоянии, верно? «Сделанное на том корабле». Назовем вещи своими именами. Это было групповое изнасилование. Вы, парни, сексуально надругались над ней. И ты плохо разбираешься в законах. Заговор с целью сокрытия преступления является продолжением преступления и отменяет срок давности. Так что против тебя все еще можно выдвинуть обвинения, Бэнкс. А их выдвинут непременно.

Босх напирал, продолжая игру и фантазируя на ходу.

Впрочем, у него не было другого выхода. Чтобы добиться своего, ему требовалось окончательно запугать Бэнкса, заставить его говорить, пробудить желание дать показания против остальных. На самом деле все его страшилки про тюрьму и суд оставались до сей поры обычными пустышками. У Босха были пока всего лишь крупицы косвенных доказательств причастности Бэнкса и его сотоварищей к убийству Аннеке Йесперсен. Он не располагал ни свидетелями, ни стопроцентными уликами против них. Да, он разыскал орудие убийства, но не готов был вложить его в руку одному из этих мужчин. Да, в деле имелись материалы, доказывавшие соприкосновение жертвы с подозреваемыми во время войны в Заливе и годом позже в Лос-Анджелесе, но это не служило прямым подтверждением, что именно один из них расправился с ней. Босх прекрасно понимал, насколько всего этого недостаточно, и ни один самый неопытный заместитель районного прокурора в Лос-Анджелесе не пожелает стать обвинителем по такому делу. У Босха имелся единственный шанс – добиться признания от одного из заговорщиков. Обманом, заигрываниями, угрозами и чем угодно еще ему необходимо было сломать, расколоть Бэнкса и заставить рассказать о случившемся.

Бэнкс же продолжал мотать головой, но теперь с таким видом, словно пытался отогнать от себя какие-то мысли или картины, рисовавшиеся ему воображением. Как будто эти движения могли отогнать мрачную реальность.

– Нет, нет, приятель! Так нельзя. Ты должен мне помочь, – взмолился он. – Я расскажу тебе все как на духу, но ты должен меня вытащить. Пообещай мне это.

– Я не имею права давать тебе обещаний, Реджи, но готов замолвить за тебя словечко в офисе прокурора. И еще могу заверить, что в прокуратуре тщательно оберегают своих ключевых свидетелей. Но если ты хочешь попасть под надежную защиту, тебе лучше сейчас же мне открыться и рассказать все, что знаешь. Абсолютно все. И никакой лжи. Один раз соврешь, и все пойдет прахом. Мотать тебе тогда срок до конца своих дней.

Он дал Бэнксу время осознать услышанное, прежде чем продолжил. Босх понимал, что должен прямо здесь и сейчас получить неопровержимые доказательства против остальной четверки. Если шанс будет упущен, то уже навсегда.

– Итак, ты готов говорить? – спросил он после долгой паузы.

Бэнкс не слишком решительно, но кивнул.

– Да, готов, – ответил он.

Глава тридцать первая

Босх ввел пароль в свой мобильник, активируя режим диктофона. После чего приступил к допросу. Он официально представился, назвал номер дела, в связи с которым проводились следственные действия, и описал Реджиналда Бэнкса, не забыв упомянуть его возраст и полный домашний адрес. Затем Босх зачитал подследственному его права по шпаргалке, которую хранил в кожаном бумажнике вместе с полицейским жетоном, а Бэнкс сделал заявление, что дает показания добровольно, исходя из желания содействовать отправлению правосудия и не настаивает на предварительной консультации с адвокатом.

После этого Бэнксу потребовалось девяносто минут, чтобы рассказать историю длиной в двадцать лет, начавшуюся на борту круизного лайнера «Саудовская принцесса». При этом он ни разу не употребил слова «изнасилование», но признал, что четверо из них – Бэнкс, Доулер, Хендерсон и Косгроув – совершили половые акты с Аннеке Йесперсен в каюте судна, пока женщина находилась в бессознательном состоянии, вызванном воздействием алкоголя и наркотического вещества, которое Косгроув тайком подсыпал ей в напиток. По словам Бэнкса, Косгроув в шутку называл наркотик «ром и пунш», но Бэнкс не мог объяснить, откуда взялось это название. Насколько он знал, это было сильнодействующее успокоительное, которое вводили крупному рогатому скоту перед транспортировкой.

Босх же догадался, что речь шла о седативном ветеринарном препарате ромпуне. Он уже сталкивался со случаями его применения при расследовании других дел.

Бэнкс продолжил, поведав, что Косгроув с самого начала наметил своей жертвой Йесперсен, все время твердя, что она была, по всей видимости, натуральной блондинкой, а ему прежде ни разу не удалось переспать с подобной женщиной.

Когда Босх спросил, присутствовал ли во время изнасилования в каюте Дж. Дж. Брабанд, Бэнкс ответил отрицательно, заявив, что Брабанд знал о случившемся, но сам в группу насильников не входил. Бэнкс, кроме того, отметил, что в тот момент помимо пятерых упомянутых на борту судна находились и другие военнослужащие 237-й роты, но ни один из них не имел никакого отношения к данному делу.

Рассказывая свою историю, Бэнкс даже пустил слезу, повторив несколько раз, насколько сожалеет о своем соучастии в том преступлении.

– Понимаешь, приятель, шла война. А ты сам, должно быть, знаешь, что война делает порой с людьми.

Босх слышал подобный аргумент далеко не впервые. Мол, постоянная опасность, риск для собственной жизни, страх и стресс дают человеку индульгенцию за совершение немыслимых в своей жестокости преступлений, на которые он никогда не пошел бы в условиях мирной жизни. Этот предлог использовали, оправдывая любые злодеяния от массовых расстрелов гражданского населения до групповых изнасилований беззащитных женщин. У Босха все это вызывало лишь глубокое отвращение, и он только утвердился в своем мнении, что Аннеке Йесперсен совершенно права. Преступлениям, совершенным во время войны, нет и не может быть никакого оправдания. Просто война выявляет в каждом человеке его истинную сущность – хорошую или дурную. И никакого сочувствия к Бэнксу и его подельникам Босх не испытывал.

– Стало быть, для этого Косгроув захватил с собой «ром и пунш» в такую даль? На случай если война превратит его в животное? Скольким женщинам он успел подсыпать его там? А раньше? Например, еще учась в школе? Ведь, держу пари, вы все ходили в одну среднюю школу. И мне плохо верится, что впервые попробовали действие этого зелья лишь на корабле.

– Нет. За других не поручусь, но только не я. Никогда прежде ничего подобного не делал. Скажу тебе больше – я даже не знал, что Косгроув применил его в тот раз. Мне казалось, что она просто… Ну, знаешь, слегка перепила. Это Брабанд мне все рассказал.

– Как же так? Вы только что уверяли меня, будто Брабанда там и близко не было.

– А его и не было. Это произошло намного позже, когда мы уже вернулись сюда. Он знал, что случилось в той каюте. Знал в мельчайших подробностях.

Но Босху все еще недоставало данных, чтобы точно установить роль, сыгранную Брабандом в преступлениях против Аннеке Йесперсен. Не давая Бэнксу держаться безопасной для него линии повествования, он внезапно и вроде бы случайно перешел к беспорядкам в Лос-Анджелесе 1992 года.

– А теперь расскажите о событиях на бульваре Креншо, – попросил он.

– Что? – удивленно вскинулся Бэнкс. – Этого я не могу.

– Отчего же? Вы ведь там были.

– Я там был, но ТАМ меня не было, усекаешь, о чем я?

– Что-то не очень. Пояните свою мысль.

– Конечно, я там был. Нас всех привезли в одно место. Но когда ту девушку застрелили, я находился вдалеке от проулка. Нас с Хендерсоном поставили на проверку документов у блокпоста на другом конце территории, которую контролировало наше подразделение.

– То есть вы хотите сказать, и это фиксирует сейчас запись, что вы ни разу не видели, как вы выразились, «ту девушку» по имени Аннеке Йесперсен ни живой, ни мертвой за время пребывания в Лос-Анджелесе?

Сама по себе формальная постановка вопроса заставила Бэнкса задуматься. Он понимал, что Босх расставляет ему ловушку. Детектив особо подчеркнул, что Бэнкс сможет на что-то надеяться, только рассказав ему правду. Но если хотя бы один раз солжет, то никакого уговора не состоится и Босх палец о палец не ударит, чтобы облегчить его участь.

Как добровольный помощник следствия, Бэнкс сидел теперь без наручников. Он запустил пальцы в волосы. Два часа назад он наслаждался жизнью в ветеранском баре, а теперь буквально боролся за нее – за жизнь, которая так или иначе, но никогда уже не станет прежней после нынешней ночи.

– Хорошо. Давай сдадим немного назад. Я этого не утверждал. Я видел ее. Видел, но понятия не имел, что потом ее застрелили в том проулке. Тогда я действительно находился далеко в стороне. Я узнал, что мертвое тело, найденное там, принадлежало именно ей, только когда мы уже вернулись домой. Недели две спустя. Клянусь, это истинная правда!

– Допустим. Расскажите, при каких обстоятельствах вы ее видели.

По словам Бэнкса, вскоре после прибытия 237-й роты в Лос-Анджелес для наведения порядка Хендерсон уведомил остальных, что заметил «блондиночку с корабля» среди других представителей прессы рядом с Колизеем, где находился сборный пункт для всех вызванных в город подразделений Национальной гвардии из Центральной долины.

Поначалу приятели ему не поверили, но Косгроув все же отправил Брабанда посмотреть на группу журналистов, поскольку того не было в каюте «Саудовской принцессы» и она не сумела бы его опознать.

– Да, но в таком случае как он смог опознать ее?

– Он видел ее на корабле и знал, как она выглядит. Он только не пошел с нами в каюту. Ворчал, что четверо – это уже толпа.

Босх принял это во внимание и велел продолжить. По словам Бэнкса, Брабанд вскоре вернулся и доложил, что женщина действительно там.

– Помню, мы еще ломали себе головы: «Чего ей здесь надо?» и «Как, черт возьми, она нас разыскала?». Но Косгроува это не беспокоило. Он сразу заявил, что ей ничего не удастся доказать. Ведь все произошло еще до появления тестов на ДНК и всей прочей научной муры, усекаешь?

– Да. Это понятно. Так когда же вы лично видели ее?

Бэнкс объяснил, что, как только их рота получила инструкции и стала выдвигаться в район Креншо, он впервые сам заметил Йесперсен. Она следовала за их машинами и фотографировала солдат, занимавших позиции вдоль бульвара.

– Она походила на какой-то призрак, еще и снимающий нас на пленку. Меня просто мороз продирал по коже. Хендерсона тоже. Мы решили, что она собирается написать о нас в газету или что-то вроде того.

– Вы с ней разговаривали?

– Нет. Ни разу.

– А Хендерсон?

– Я такого не видел, а мы почти все время были вместе.

– Так кто же убил ее, Реджи? Кто завел ее в проулок и застрелил?

– Этого я не знаю, поверь. Если бы знал, сказал бы. Но меня там не было.

– И вы между собой не обсуждали это?

– Естественно, обсуждали, но вслух имя того, кто с ней разделался, не произносилось никогда. Здесь Брабанд все взял в свои руки и заставил поклясться, что мы никому ничего не расскажем. Он еще сказал, что у Карла хватит денег, чтобы обо всех позаботиться, если только мы будем помалкивать. А если начнем трепать языком, у него есть способ заткнуть нас.

– Какой же?

– Он намекнул, что сохранил важную улику. То, что случилось на корабле, сказал он, послужило мотивом, и нам всем грозит статья. Преступный сговор с целью убийства.

Босх кивнул. Это в точности совпадало с той теоретической базой, которую подводил под это дело он сам.

– И все же. Кто на самом деле спустил курок? Карл? Вы ведь его подозревали?

Бэнкс пожал плечами.

– Да, лично мне всегда казалось, что это сделал он. Он затащил ее в тот проулок или заманил хитростью, а другие его прикрывали. Те трое держались вместе. Карл, Фрэнк и Барабан. Но нас с Хендерсоном там не было. Еще раз тебе говорю.

– А позже вечером Фрэнк Доулер якобы отошел в сторонку пописать и «совершенно случайно» обнаружил труп.

Бэнкс только кивнул в ответ.

– Но для чего? Зачем им было беспокоиться? Просто бросили бы тело, и его, возможно, нашли бы только через несколько дней.

– Точно не знаю, но, если не ошибаюсь, они рассудили иначе. Посчитали, что если труп найдут во время беспорядков, то и следствие проведут небрежно. Ну, вроде как в спешке. Барабан уже тогда был заместителем шерифа в этих краях и разбирался в полицейских штучках. Мы все время слышали истории, как полиция ни с чем не успевает справляться. Ведь кругом творилось настоящее безумие.

Босх долго смотрел на него.

– И они оказались правы, – наконец произнес он.

Ему пришлось снова взять паузу в попытке собраться с мыслями и очертить круг вопросов, которые еще следовало задать. Это был тот случай, когда очевидец готов выложить все, а у дела оказывалось столько аспектов, что держаться четкой и единой линии допроса становилось почти невозможно. Но ведь он сидел сейчас с Бэнксом во многом благодаря обнаружению пистолета. «Иди по следу орудия убийства», – напомнил он себе одну из основных заповедей сыщика.

– Кому принадлежал пистолет, из которого ее застрелили? – спросил он.

– Не знаю. Не мне – это как бог свят! Свой я надежно припрятал дома.

– Вы все вывезли по «беретте» из числа захваченных в Ираке?

Бэнкс это подтвердил и рассказал, как их рота на загруженных под завязку машинах вывозила трофейное иракское оружие в саудовскую пустыню, где в огромных ямах его взрывали и закапывали. Почти все солдаты транспортной роты воспользовались случаем, чтобы присвоить себе что-нибудь, включая и тех пятерых, позже оказавшихся вместе с Аннеке Йесперсен на борту «Саудовской принцессы».

Оружие они потом легко провезли домой. Тайник устраивал сам Бэнкс, поскольку отвечал за инвентаризацию ротного имущества и нашел укромное место на дне одного из ящиков с оборудованием и запчастями.

– Это как пустить лису в курятник. Мы были транспортной ротой, а мне перед возвращением поручили проследить, чтобы все правильно разобрали на части и упаковали по ящикам. Спрятать те стволы оказалось проще простого.

– А дома вы распределили их между собой?

– Верно. И я точно знаю, что мой так и лежит дома в сейфе. А значит, я не мог ее убить.

– Вы все захватили пистолеты в Лос-Анджелес?

– Чего не знаю, того не знаю. Я своего не брал. Его пришлось бы все время прятать от чужих глаз.

– Но вы ведь отправлялись в город, который, как все видели по телевизору, уже полностью вышел из-под контроля властей. Разве не возникло соблазна дополнительно вооружиться на всякий случай?

– У меня не возникло.

– А у других?

– Откуда мне знать? Мы ведь больше не были такими близкими приятелями, понимаешь? После «Бури в пустыне» вернулись домой, и каждый как бы пошел дальше своей дорогой. А потом нас вдруг вызвали в Лос-Анджелес, и это снова свело нас вместе. Но никто ни у кого не спрашивал, взял ли он с собой тот пистолет.

– Ладно, пусть так. Тогда у меня есть еще один вопрос о пистолетах. Кто уничтожил на них серийные номера?

Бэнкс, казалось, откровенно удивился.

– О чем это ты? Никто ничего не уничтожал, насколько мне известно.

– Ты в этом уверен? На пистолете, из которого убили ту женщину, серийный номер отсутствовал. И ты утверждаешь, что ни один из вас этого не делал? Ты сам, например, не спилил номер со своего ствола?

– Нет. На кой черт нам это надо? Эти пушки были для нас типа сувениров на память о войне. Вроде талисманов.

Босх задумался над словами Бэнкса. Чарльз Уошберн настаивал, что на пистолете, найденном им на заднем дворе, серийного номера не было. Это вписывалось в логику действий убийцы, который выбросил оружие через забор в полной уверенности, что связать пистолет с ним будет потом невозможно. Но если верить Бэнксу, не все пятеро друзей с «Саудовской принцессы» избавились от серийных номеров, возвратившись с войны в Заливе. Хотя кто-то один все же сделал это, что само по себе выглядело достаточно зловеще. По крайней мере один из этой пятерки заранее знал, что пистолет не станет для него простым сувениром и в один прекрасный день он пустит его в дело.

Босх решил, что надо двигаться дальше. Ему необходимо было задокументировать эту историю всесторонне, не упустив в том числе нюансов взаимоотношений между пятью такими разными людьми и их изменений с течением времени.

– Расскажите мне о Хендерсоне. Что, по вашему мнению, с ним произошло в действительности?

– Кто-то укокошил его, вот что произошло.

– Кто?

– Не знаю, дружище. Но на самом деле это он объяснил мне нашу с ним ситуацию. Сказал, что после стольких лет мы можем не опасаться наказания за случившееся на корабле, а поскольку к событиям в Лос-Анджелесе мы вообще непричастны, то совершенно чисты перед законом.

Бэнкс сообщил также, что это был его последний разговор с Хендерсоном. Всего через месяц того убили во время вооруженного налета на ресторан, которым он заведовал.

– Причем владельцем ресторана являлся Косгроув, – заметил Босх.

– Да, это так.

– В газетах писали, что как раз в то время Хендерсон готовился открыть собственный ресторан. Вам что-нибудь об этом известно?

– Я читал, что было в газетах, но сам ничего не знаю.

– По-вашему, ограбление действительно было трагической случайностью?

– Нет. Я с самого начала понял это как предупреждение. Крис посчитал себя чистым, но у него было что-то на Карла. Вот он и явился к нему, чтобы сказать: дай денег на собственный бизнес или пеняй на себя. А после этого вдруг происходит ограбление, и Крис глотает пулю. Ты же знаешь, что виновного так и не нашли. И не найдут уже никогда.

– Так кто же это сделал?

– Откуда я знаю? Карл ворочает огромными деньжищами. Если ему что-то требуется, то это делается на раз. Усекаешь, о чем я?

Босх кивнул. Взявшись за папку с делом, он снова перелистал материалы в надежде, что они подскажут ему следующий вопрос. На этот раз его внимание задержали снимки фотоаппаратов, идентичных тем, что возила с собой Аннеке Йесперсен. В свое время ОПРБ сделала их, чтобы предъявить владельцам городских ломбардов, но никаких плодов это не принесло.

– А что с фотоаппаратами? Ее камеры пропали. Вы не видели такую у кого-нибудь в руках?

Бэнкс отрицательно помотал головой, но Босх наседал:

– А пленки? Косгроув упоминал когда-нибудь, что вынул пленки из ее фотоаппаратов?

– При мне – нет. Сколько раз еще повторять, приятель, что я вообще ничего не знаю о случившемся в проулке? Меня там не было!

До Босха внезапно дошло, что он упустил очень важную для подобного допроса тему, и он мысленно отругал себя за забывчивость. Он ведь прекрасно понимал, что такого разговора с Бэнксом наедине ему больше не повторить. Как только дело сдвинется с места, Бэнкса повсюду будет сопровождать адвокат. И даже если защитник посоветует ему продолжать сотрудничать с властями, Босху все равно уже никогда не представится возможность побеседовать с Бэнксом с глазу на глаз и по установленным им самим правилам. Следовало выжать из него максимум информации прямо сейчас.

– А что вам известно о номере Йесперсен в гостинице? Кто-то побывал там после ее убийства, открыв дверь ключом. Его похитили у нее из кармана, когда она была уже мертва.

Но Бэнкс начал качать головой, когда Босх еще не успел закончить вопроса. Ответ был очевиден.

– Ничего не знаю об этом.

– Уверены? – настаивал Босх. – Сокрытие от меня любой информации будет приравнено ко лжи. Если только мне это станет известно, считайте, что никакого уговора между нами не было. И тогда я со спокойной душой использую все сказанное вами против вас же. Это понятно?

И Бэнкс пошел на попятную.

– Послушай, я мало что помню. Но когда мы были в Лос-Анджелесе, я узнал, что Брабанд получил травму и отправился в больницу. Типа, у него случилось легкое сотрясение мозга, и он ночь провел в лазарете. Но позже сам Брабанд мне признался, что ничего подобного не было. Они с Карлом придумали эту байку, чтобы на время отлучиться из роты и с помощью того ключа обыскать ее комнату, посмотреть, не осталось ли там чего-то вредного для нас. Имея в виду случай на корабле.

Босх прекрасно помнил, как подали эту историю публике. Герой войны Брабанд оказался единственным солдатом 237-й роты, получившим повреждение при исполнении своего долга в Лос-Анджелесе. А теперь выяснялось, что все это ложь, часть плана скрыть факты группового изнасилования и убийства. И человек, обеспечивший сокрытие, с помощью богатого подельника уже дважды избирался окружным шерифом, а теперь метил в кресло конгрессмена.

– Что еще вы слышали? – спросил Босх. – Им удалось что-нибудь найти в ее номере?

– Да. Он забрал оттуда ее записи. Что-то вроде дневника, где описывалось, как она разыскивала нас и выясняла, кто мы такие. Получалось, она чуть ли не книгу собиралась настрочить обо всем. По крайней мере я так это понял.

– Дневник до сих пор у него?

– Понятия не имею. Я его в глаза не видел.

Босх рассудил, что Брабанд наверняка сохранил записи. Вместе с остальной информацией, которой он владел, дневник позволил бы ему полностью держать в руках остальных заговорщиков. Особенно важно ему было иметь рычаг воздействия на Карла Косгроува, своими деньгами и влиянием способного помочь Брабанду осуществить его самые смелые и амбициозные планы.

Босх проверил телефон. Запись все еще продолжалась, хотя прошла уже девяносто одна минута. Но и ему оставалось расспросить Бэнкса лишь об одном.

– Расскажите мне об Алексе Уайте.

Бэнкс изумленно уставился на него.

– Что еще за Алекс Уайт?

– Он был одним из ваших клиентов. Десять лет назад вы продали ему трактор-газонокосилку.

– Может быть. Но как, черт побери, это…

– В тот день, когда он приехал забрать покупку, вы позвонили в полицейское управление Лос-Анджелеса, представились его именем и навели справки о расследовании дела Йесперсен.

Босх по глазам заметил, что Бэнкс вспомнил, о чем идет речь.

– Ах да. Верно. Это был я.

– Зачем? С какой целью вы звонили?

– Меня беспокоило, как проходит следствие. В тот день у нас в комнате отдыха кто-то забыл газету, и я прочитал, что прошло ровно десять лет со времени беспорядков, и все такое. Вот и решил позвонить и все выяснить. Меня несколько раз переключали с одного копа на другого, пока один из них не согласился со мной поговорить. Но только он попросил сначала представиться, потому что на анонимные запросы они не отвечают. Мне подвернулась под руку бумажка с фамилией Уайта, и я решил этим воспользоваться. Они же не просили дать им адрес или номер телефона, вот я и подумал, что ничего страшного не случится.

Босх только теперь начал понимать, какую важную роль сыграл этот звонок. Если бы Бэнкс не позвонил, ничто не связало бы дела с Модесто и следствие до сих пор топталось бы на месте.

– На самом деле номер телефона был зафиксирован, – не без злорадства сообщил он Бэнксу. – Именно он вывел меня на ваш след.

Бэнкс угрюмо усмехнулся.

– Но я все равно никак не возьму в толк, зачем было звонить, – продолжал Босх. – Вы же знали, что вам уже ничто не грозит. А звонок мог только вызвать лишние подозрения.

Бэнкс пожал плечами.

– Да я и сам не понимаю. Нечистый попутал. Словно кто-то подтолкнул под руку. Я прочитал в газете про годовщину, стал вспоминать ту девушку, все, что случилось. Ну и решил выяснить, ищет ли еще полиция виновных.

Босх посмотрел на часы. Десять. Поздно, но он не собирался дожидаться утра, чтобы доставить Бэнкса в Лос-Анджелес. Следовало поддерживать набранный темп.

Он отключил запись и сохранил ее в памяти, но, будучи человеком, никогда не доверявшим современным технологиям, совершил почти невероятный для себя поступок: воспользовался возможностью подключиться через мобильник к Интернету и отправил звуковой файл на почтовый адрес своего напарника. Сделал он это на всякий случай. А подобных случайностей воображение рисовало ему предостаточно. Он мог неосторожно стереть запись, испортить ее или вообще уронить телефон в унитаз. Ему требовалась уверенность, что показания Бэнкса полностью застрахованы.

Сотовый издал характерный звук, означавший, что электронное письмо отправлено, и Босх поднялся.

– Хорошо, – сказал он. – На сегодня мы закончили.

– Ты позволишь мне вернуться в мою машину?

– Нет, тебе придется поехать со мной.

– Куда это?

– В Лос-Анджелес.

– Сейчас?

– Да, сейчас. Вставай.

Но Бэнкс не пошевелился.

– Послушай, дружище, я не хочу ехать ни в какой Лос-Анджелес. Мне нужно домой. У меня дети.

– Да? И когда ты с ними в последний раз виделся?

Бэнкс прикусил губу, ничего не ответив.

– Я почему-то знал, что очень давно. Так что не надо кочевряжиться. Пора ехать. Понимайся.

– Но почему так сразу? Дай мне заглянуть домой.

– Слушай внимательно, Бэнкс. Ты поедешь со мной в Лос-Анджелес. Утром мы с тобой придем в кабинет заместителя окружного прокурора, который еще раз снимет с тебя официальные показания, а потом, возможно, в темпе вальса поставит перед Большим жюри. И только после этого решит, отправить тебя домой или нет.

Бэнкс все еще не двигался с места, будто скованный своим прошлым. Ему стало понятно, что даже если удастся избежать обвинения и тюремного срока, его прежней жизни пришел конец. Каждая собака от Модесто до Мантеки будет теперь знать, что он совершил – когда-то давно и только что.

Босх стал собирать фотографии и бумаги из дела, вкладывая их обратно в папку.

– Договоримся так, – сказал он. – Ехать нам далеко. Ты можешь вольготно расположиться на пассажирском сиденье рядом со мной, или же мне придется снова взять тебя под арест, надеть наручники и запихнуть назад. Предупреждаю: несколько часов в такой позе на заднем сиденье, и ты, возможно, уже никогда не научишься ходить с прямой спиной. Итак, что ты предпочтешь?

– Хорошо, я поеду добровольно. Но сначала мне надо отлить. Ты же видел, сколько я выпил, а ведь я даже не заглянул в сортир, когда уезжал из бара.

Босх нахмурился. Разумеется, просьба звучала вполне естественно. Если на то пошло, Босх уже и сам размышлял, как наведаться в туалет, чтобы не дать Бэнксу шанса передумать и, чего доброго, ломануться к двери.

– Ладно, – сказал он. – Пойдем.

Босх вошел в ванную первым и проверил окошко. Оно было старым, со сломанной ручкой. Босх без труда вынул ее из гнезда и продемонстрировал Бэнксу, давая понять, что деваться тому некуда.

– Делай свои дела, – сказал он.

Затем вышел из ванной, но дверь оставил приоткрытой, чтобы сразу услышать, если Бэнксу вздумается взломать окно. Пока подопечный справлял нужду, Босх оглядел комнату, ища, к чему бы приковать его на то время, что понадобится в туалете ему самому. Все-таки в пути предстояло провести пять часов. Свой выбор он остановил на перекладинах, украшавших спинку кровати в изголовье.

Затем он начал поспешно собираться, покидав вещи в сумку и не тратя времени на то, чтобы сложить их. Когда Бэнкс спустил воду и вышел из ванной, Босх подвел его к кровати, заставил сесть и защелкнул наручники.

– Эй, мы так не договаривались! – возмутился Бэнкс.

– Это ненадолго. Не хочу, чтобы ты передумал, пока я облегчаю свой мочевой пузырь.

Босх еще стоял над унитазом, когда дверь номера с оглушительным треском распахнулась. Мгновенно застегнув молнию на ширинке, он влетел в комнату, приготовившись броситься вдогонку за Бэнксом, но тот по-прежнему сидел на кровати, прикованный к спинке.

Бросив взгляд на дверь, он увидел в проеме мужчину с пистолетом в руке. Даже без мундира и гитлеровских усиков, которые так ему шли на плакате, Босх легко узнал Дж. Дж. Брабанда, шерифа округа Станислас. Это был высокий, мужественный здоровяк, прямоугольный подбродок которого многие представительницы слабого пола сочли бы весьма привлекательным. Просто мечта для любого организатора предвыборной кампании.

Брабанд вошел в комнату один, но предусмотрительно направив ствол пистолета в грудь Босху.

– Детектив Босх! – сказал он. – А не кажется ли вам, что вы слегка нарушили границы своей юрисдикции?

Глава тридцать вторая

Приказав Босху поднять руки вверх, Брабанд подошел и вытащил из его кобуры пистолет, который сунул в карман зеленой охотничьей куртки. А потом стволом собственного пистолета указал на Бэнкса:

– Снимите с него наручники.

Босх выудил из брючного кармана ключик и освободил Бэнкса.

– Наденьте одно из колец себе на левое запястье, – прозвучала следующая команда.

Босх подчинился и положил ключ от наручников обратно в карман.

– А теперь, Реджи, закрепи ему руки за спиной.

Босх сам завел за спину вторую руку, позволив Бэнксу защелкнуть наручники. Брабанд уже без опаски подошел к нему, причем так близко, что при желании мог бы мгновенно приставить ствол к виску полицейского.

– Где ваш телефон, детектив?

– В правом нагрудном кармане.

Достав его мобильник, Брабанд пристально посмотрел Босху в глаза.

– Не стоило вам ворошить прошлое, детектив, – сказал он.

– Может быть и так, – отозвался Босх.

Брабанд запустил пальцы в другой его карман и извлек ключ от наручников. Потом прощупал складки одежды и убедился, что ничего не упустил. Взял с кровати пиджак, который тоже тщательно обыскал, забрав оттуда бумажник с жетоном и ключи от прокатной машины. Всю добычу он рассовал по собственным карманам. Достав из-за пояса второй пистолет, он отдал его Бэнксу.

– Не спускай с него глаз, Реджи.

Подойдя к столу, Брабанд ногтем отбросил обложку уголовного дела. Склонился и какое-то время разглядывал снимки фотоаппаратов того же типа, что похитили у Аннеке Йесперсен.

– Ну и чем же вы тут занимались, дженльмены? – насмешливо спросил он.

И Бэнкс сейчас же заговорил, словно для него было жизненно важно опередить Босха:

– Он хотел, чтобы я раскололся, Барабан. Рассказал про Лос-Анджелес, про корабль. Ему известно про корабль. Он для того меня и похитил. Но ему и слова не удалось вытянуть.

Брабанд ухмыльнулся.

– Это хорошо, Реджи. Очень хорошо.

Между тем он продолжал листать дело, переворачивая страницы по-прежнему одним только ногтем. Босх догадывался, что на самом деле папка его не слишком интересовала. Брабанду требовалось время, чтобы понять, с чем он столкнулся и что ему в этой ситуации делать. Наконец он захлопнул папку и сунул себе под мышку.

– Думаю, нам придется немного прокатиться, – сказал он.

Босх решил вступить в игру, зная, что его попытка едва ли увенчается успехом.

– Вам нечего опасаться, шериф. У меня пока есть только предположения. На них и чашки кофе не купишь.

Брабанд снова улыбнулся, но без намека на искренность.

– Не уверен. Мне кажется, с одними предположениями вы бы сюда не явились.

Босх ответил ему столь же фальшивой улыбкой.

– Но ведь случаются и приятные сюрпризы.

Брабанд повернулся и оглядел комнату, проверяя, не упустил ли чего из виду.

– О’кей, Реджи, захвати с собой пиджак детектива Босха. Мы все-таки поедем на небольшую прогулку. И воспользуемся машиной нашего гостя.

На стоянке не было ни души. Босха затолкали на заднее сиденье его пократной «краун-вик», после чего Брабанд отдал ключи Бэнксу и велел вести машину, а сам занял место позади водителя, рядом с Босхом.

– Куда мы направляемся? – спросил тот.

– На Хэммет-роуд, – ответил Брабанд.

Бэнкс выехал с территории мотеля и повел автомобиль в сторону 99-й трассы. Босх бросил взгляд на Брабанда, все еще сжимавшего пистолет.

– Как вы меня вычислили?

Даже в полумраке машины он разглядел, что на этот раз Брабанд улыбнулся с истинным самодовольством.

– Вы имеете в виду, как я узнал, что вы тут рыскаете повсюду и суете куда не надо свой нос? Это было нетрудно. Потому что вы наделали немало ошибок, детектив. Вчера вечером оставили свои грязные следы на вертолетной площадке у дома Карла Косгроува. Утром он их заметил и позвонил мне. Он решил, что к нему попытался проникнуть грабитель, и я послал пару своих ребят на проверку. А недавно со мной связался Фрэнк Доулер и рассказал, что наш друг Реджи Бэнкс выпивает в баре ветеранов с неким типом, который пытается купить пистолет из арсенала иракской республиканской гвардии. Интересное совпадение? Вот и меня оно заставило задуматься…

– Этот гад обманул меня, Барабан, – сказал Бэнкс, стараясь в зеркале заднего вида встретиться взглядом с Брабандом. – Я ведь не знал, кто он такой. Думал – наш человек. Вот и звякнул Фрэнку, не захочет ли он продать свой ствол. Когда мы с ним трепались в последний раз, ему как раз очень нужны были деньги.

– Я так и понял, Реджи. Но Фрэнку известно немного больше, чем тебе. К тому же он и так уже задергался. Жена сказала, что какой-то чужак приезжал вчера к нему домой и спрашивал о нем.

Он кивнул в сторону Босха, показав, кто был таинственным визитером.

– Фрэнк почуял неладное, и у него хватило ума позвонить мне. Тогда уже я сам взялся за телефон и, представь, скоро выяснил, что имя, которое хорошо запомнил с той давней ночи, значится в списке постояльцев в «Блю-лайт». Это была ваша самая крупная ошибка, детектив Босх. Зарегистрироваться в мотеле под своей настоящей фамилией.

Босх промолчал. Он смотрел сквозь стекло в темноту и пытался приободрить себя мыслью, что догадался отправить файл с записью допроса Бэнкса своему партнеру. Чу обнаружит его в почтовом ящике, как только включит завтра утром компьютер.

Он понимал, что может воспользоваться этим козырем, чтобы выторговать себе свободу, но это слишком рискованно. Невозможно предсказать, сколько влиятельных людей знает в Лос-Анджелесе Брабанд. Босх не мог подвергать опасности напарника и запись. Приходилось довольствоваться самим фактом: что бы ни случилось с ним сегодня, важнейшая улика попадет в руки Чу, и смерть Аннеке Йесперсен будет в итоге отомщена. Справедливость восторжествует. По крайней мере на это Гарри мог твердо рассчитывать.

Они двигались на юг и скоро пересекли границу округа Станислас. Бэнкс спросил, когда сможет забрать свою машину, но Брабанд сказал, чтобы это его не волновало. Они обо всем позаботятся позже. Как только впереди показался съезд на Хэммет-роуд, Бэнкс включил указатель поворота.

– Едем повидаться с боссом, как я погляжу? – заметил Босх.

– Что-то в этом роде, – отозвался Брабанд.

Они свернули с шоссе и помчались сквозь миндальную рощу в сторону усадьбы Косгроува. У ворот Брабанд велел Бэнксу подъехать ближе, чтобы он смог нажать на кнопку переговорного устройства, не вставая с сиденья.

– Слушаю!

– Это я.

– Все в порядке?

– Все в ажуре. Открывай.

Ворота автоматически распахнулись, и они за пару минут миновали подъездную дорожку к шато, на что Босху прошлым вечером потребовался почти час. Босх прислонился щекой к стеклу и всмотрелся. Было гораздо темнее, чем накануне. Облака полностью скрыли звездную россыпь.

Они приблизились к особняку, и Босху бросилось в глаза, что на сей раз внешняя подсветка отключена. Быть может, у сегодняшнего ветра не хватало силенок, чтобы раскрутить огромные лопасти турбины позади дома? Или же Косгроуву лишний свет показался ни к чему для намечавшегося дела? Лишь фары автомобиля высветили черный силуэт вертолета на площадке, готового в любой момент отправиться в полет.

Перед входом в шато стоял мужчина. Бэнкс притормозил, и тот сел на переднее сиденье. В подсвеченном салоне Босх увидел, что это Карл Косгроув – широкогрудый и рослый, с пышной, но уже совершенно седой шевелюрой. Его все еще легко было узнать даже по старым снимкам. Брабанд не перемолвился с ним ни словом, зато Бэнкс пришел в возбуждение при виде старого сослуживца.

– Привет, Карл. Давненько мы с тобой не виделись.

Косгроув окинул его взглядом, явно не разделяя радости встречи.

– Здравствуй, Реджи.

Больше он ничего не сказал. Брабанд распорядился, чтобы Бэнкс обогнул дом и мимо отдельного здания гаража повел машину вверх по склону холма к окраине усадьбы. Вскоре они оказались у старого амбара в форме буквы А, который стоял рядом с загоном для скота, но выглядел заброшенным.

– Что мы здесь делаем? – поинтересовался Босх.

– Мы? – вскинул на него взгляд Брабанд. – Лично мы собираемся здесь разобраться с детективом Босхом, потому что детектив Босх не пожелал оставить в покое призраки прошлого. Притормози у амбара, Реджи.

Бэнкс остановил машину так, чтобы в свете фар были видны высокие двойные двери постройки. К левой створке была прибита табличка с надписью «Посторонним вход строго воспрещен!». Двери запирались на металлический засов, а на ручках к тому же висела цепь с навесным замком.

– Подростки одно время повадились сюда, оставляя после себя кучу банок из-под пива и другого мусора, – сказал Косгроув, словно почувствовал необходимость объяснить, зачем понадобилось запирать амбар.

– Открывай, – попросил Брабанд.

Косгроув выбрался из машины и пошел к дверям, держа ключ наготове.

– Ты уверен, что нам без этого не обойтись, Барабан? – спросил Бэнкс.

– Оставь эту дурацкую кличку, Реджи! Меня уже много лет никто так не зовет.

– Прости, больше не буду. Но ты уверен, что нам иначе нельзя?

– Опять это нелепое «нам», «мы». А были ли когда-нибудь «мы», Реджи? Ведь все всегда приходилось делать мне одному. Подчищать дерьмо за вами, ребята.

Бэнкс промолчал. Косгроув между тем снял запоры и распахнул правую створку дверей.

– Давайте браться за работу, – сказал Брабанд.

Он вышел из машины, захлопнув за собой дверцу. Бэнкс все еще медлил, и Босх, улучив момент, поймал его взгляд в зеркале заднего вида.

– Ты еще можешь все исправить, Реджи. Он дал тебе пистолет. Останови их.

В этот момент открылась дверца со стороны Босха, и Брабанд рванул его из машины.

– А ты, Реджи, ждешь особого приглашения? Чего сидишь? Пошли с нами.

– Я подумал, что не нужен вам.

Бэнкс поднялся из-за руля, Босха тоже выволокли наружу.

– Шагай в амбар, Босх, – приказал Брабанд.

Гарри едва успел еще раз взглянуть на черное небо, прежде чем его толкнули вперед. Когда все оказались внутри, Косгроув включил лампочку, висевшую так высоко под потолком, что она едва освещала пространство.

Брабанд подошел к деревянной опоре в центре амбара, поддерживавшей сеновал, и надавил на нее плечом, проверяя на прочность. Она показалась ему надежной.

– Давайте его сюда, – сказал он.

Бэнкс снова подтолкнул Босха, а Брабанд, ухватив за руку, развернул, чтобы поставить к опоре спиной. Потом опять достал пистолет и нацелил его Босху в лицо.

– Веди себя смирно, – сказал он. – Реджи, прикрепи его наручниками к этой балке.

Бэнкс достал из кармана маленький ключ, отомкнул наручники на одном из запястий Босха и снова защелкнул их, заведя ему руки за опору. Босх понял, что они не собираются убивать его. По крайней мере не сейчас. По каким-то неясным причинам он пока нужен им живым.

Как только Босх оказался прикованным к балке, Косгроув осмелел и впервые подошел к нему вплотную.

– Знаешь, о чем я жалею? О том, что тогда в проулке не разрядил «М-16» тебе в спину. Не пришлось бы сейчас с тобой возиться. Но в тот раз мне понадобилось стрелять гораздо выше.

– Довольно, Карл! – оборвал его Брабанд. – Почему бы тебе не отправиться в дом и не дождаться Фрэнка? Когда мы здесь закончим, я к вам присоединюсь.

Косгроув смерил Босха долгим взглядом и зловеще улыбнулся:

– Присаживайтесь, детектив!

Он с силой ударил Босха по левой ноге, одновременно надавив сверху на плечи. Босх скользнул вдоль опоры, больно приземлившись на копчик.

– Брось, Карл! Предоставь остальное нам.

Косгроув наконец оставил Босха в покое, а тот вдруг понял, что он имел в виду под стрельбой выше. Косгроув и был тем солдатом, который в ночь на месте преступления устроил беспорядочную пальбу, вынудив всех залечь. Теперь стало ясно, что на самом деле он никого не увидел тогда на крыше. Его единственной целью было заставить сыщиков задергаться и поскорее свернуть расследование того, что там произошло.

– Я возьму машину, – сказал Косгроув.

– Нет, оставь ее здесь. Не нужно, чтобы Фрэнк увидел ее, когда подъедет к дому. Она его только понапрасну встревожит после того, что рассказала жена.

– Хорошо. Дойду пешком.

Косгроув вышел из амбара, а Брабанд подошел к Босху, глядя на него сверху вниз при скудном свете единственной лампочки. Он сунул руку в карман куртки и достал пистолет, который прежде отобрал у Босха.

– Послушай, Барабан, – занервничал Бэнкс. – А почему Фрэнку лучше не видеть машины? Что ты имел в виду…

– Реджи! Я же просил не называть меня так больше!

Затем Брабанд поднял руку, приставил ствол пистолета Босха к виску Бэнкса и, продолжая смотреть на Гарри, спустил курок. Выстрел прозвучал оглушительно, и Босха забрызгало кровью и мозгом за долю секунды до того, как тело Бэнкса рухнуло на пол амбара.

Брабанд взглянул на труп. Предсмертные удары сердца пульсирующими струйками гнали кровь из входного отверстия по грязному сену, устилавшему пол. Брабанд спрятал в карман пистолет Босха и поднял оружие, которое раньше отдал Бэнксу.

– Оставшись с ним в машине, ты ведь просил его использовать этот ствол против меня, угадал?

Босх промолчал, но Брабанд и не ожидал ответа.

– На его месте я бы убедился сначала, что он заряжен, – продолжил он и, достав обойму, помахал ею перед носом Босха, показывая, что та пуста. – А вот здесь ты все сделал по уму, детектив, – сказал он. – Искал слабое звено и верно определил, что это Реджи. Отличная работа!

Босх понял, что оказался не прав. Это был конец. Он приподнял колени и прижался спиной к балке, готовясь принять смерть.

Затем опустил голову и закрыл глаза. Усилием воли вызвал в воображении образ дочери. Это было доброе воспоминание. Однажды в воскресенье он отправился с ней на пустую парковочную площадку местной школы, чтобы преподать урок вождения. Поначалу у нее ничего не получалось, потому что она с излишней силой давила на тормозную педаль. Но к концу урока управляла машиной так плавно и уверенно, как это далеко не всегда получалось у многих автомобилистов, встречавшихся Босху на улицах Лос-Анджелеса. Он был горд за нее, но, что гораздо важнее, она сама гордилась собой. По дороге домой они все же поменялись местами, и за руль снова сел Босх. И тогда Мэдди впервые сказала, что хочет стать копом и продолжить дело отца. Признание вышло совершенно спонтанным и родилось, видимо, от чувства глубокого родства, которое оба ощутили в тот день.

Босх думал об этом, и им начало овладевать полнейшее хладнокровие. Пусть это станет его последним воспоминанием, которое он унесет с собой в «черный ящик».

– Побудь здесь, детектив. Позже ты мне еще пригодишься.

Это говорил Брабанд. Босх открыл глаза. Шериф развернулся и уже направился к выходу, сунув за брючный ремень пистолет, который отдавал Бэнксу. Небрежная легкость, с которой он пристрелил Бэнкса, как и это отработанное движение с пистолетом, внезапно окончательно прояснили для Босха картину. Трудно не моргнув глазом уложить человека наповал, если тебе не приходилось неоднократно делать этого прежде. И из пяти заговорщиков только один занимал в 1992 году положение, при котором избавиться от пистолета – пусть и без серийного номера – являлось насущной необходимостью. Для Брабанда его трофейная «беретта» из Ирака не была всего лишь сувениром на память о «Буре в пустыне». Он пользовался этим оружием и прежде. И потому захватил с собой в Лос-Анджелес.

– Так это был ты, – произнес Босх ему вслед.

Брабанд остановился и повернул голову.

– Ты что-то сказал?

Босх пристально смотрел на него.

– Я сказал, что теперь знаю, кто убийца. Это не Косгроув. Ее убил ты.

Брабанд вернулся и встревоженно осмотрел темные углы амбара, но потом лишь пожал плечами. Он чувствовал себя полным хозяином положения. Перед ним ведь сидел уже по сути мертвец, а мертвецы никому и ничего не могут рассказать.

– Да, – спокойно подтвердил он. – Она начала действовать мне на нервы.

Он ухмыльнулся. Казалось, его даже обрадовала возможность признаться Босху в преступлении, совершенном двадцать лет назад. И Босх воспользовался этим.

– Как ты заманил ее в проулок? – спросил он.

– Это было легче всего. Я просто подошел к ней и сказал, что мне известно, кого и почему она разыскивает. Мол, я тоже был на том корабле и случайно узнал обо всем. Заверил, что готов поделиться с ней информацией, но не хотел бы делать этого у всех на виду. Назначил свидание в пять утра на том месте. И ей хватило глупости явиться.

Он развел руками, показывая, что на этом история и кончается.

– А что случилось с ее фотоаппаратами?

– То же, что и с пистолетом. Я все пошвырял через заборы там же. Но само собой, сначала вынул кассеты с пленками.

Босху нетрудно было вообразить дальнейшее. Дорогая камера приземлилась у кого-то на заднем дворе. Ее, естественно, не отнесли в полицию, а оставили себе или продали.

– Есть другие вопросы, детектив? – Брабанд явно не прочь был еще немного порисоваться перед сыщиком из Лос-Анджелеса.

– Есть, – сказал Босх. – Если это сделал ты, то как тебе удалось держать потом двадцать лет в страхе Косгроува и остальных?

– Тут тоже нет ничего сложного. Карл-младшенький мгновенно лишился бы прав на наследство, узнай его папаша, в какую грязь влип сынок. А остальные? Это же щенки. Чуть припугнешь, и они готовы тебе подчиняться.

С этими словами он снова направился к двери. Открыл створку, но задержался на пороге. Оглянувшись на Босха с мрачной усмешкой, Брабанд протянул руку к выключателю и погасил свет.

– Хороших снов, детектив.

Затем он вышел и закрыл за собой дверь. До Босха донесся скрежет засова, запиравшего вход.

Босх оказался в кромешной тьме. Но он был жив. Пока еще.

Глава тридцать третья

Босха уже не раз бросали в полной темноте. И зачастую при весьма пугающих обстоятельствах, когда он знал, что смерть бродит где-то рядом. А потому его опыт подсказывал: если немного выждать, то едва различимый свет забрезжит в самых неожиданных местах. И значит, появится надежда на спасение.

При этом он осознавал необходимость разобраться во всем, что с ним произошло, и понять логику событий. А она свидетельствовала, что он никак не мог до сих пор оставаться в живых. По всем теориям, которые он прокручивал в голове, ему суждено было сыграть в ящик. Пасть с простреленной головой от руки Брабанда. Быть казненным так же невозмутимо, как это проделали с Реджи Бэнксом. Брабанд играл роль палача и чистильщика, а он – Босх – представлял собой мусор, который необходимо убрать. Почему его пока пощадили? Пусть временно. Босху следовало это понять, чтобы получить хоть малейший шанс выжить.

Но первый и главный шаг к спасению заключался в том, чтобы вернуть себе свободу движений. Отбросив на время остальные рассуждения, он сосредоточился на поисках пути к побегу. Сведя ступни, Босх сумел медленно подняться, получив чуть больший обзор для оценки своего положения.

Начал он с опорной балки. Это был крепкий деревянный брус толщиной шесть на шесть дюймов. Попытки бить по нему каблуком нисколько не поколебали его, лишь причинив боль самому Босху. Стало быть, с балкой справиться не удастся, и надо принять этот факт как неизбежность.

Он вгляделся вверх, где тоже царила тьма и с трудом просматривались черные полосы стропил. Впрочем, еще при включенном свете он понял, что этот путь для него закрыт – выбраться на крышу нереально.

Бросив взгляд вниз, он не увидел даже собственных ступней. Сено прикрывало обычный земляной пол, и Босх принялся долбить каблуком ботинка у основания балки. Она казалась прочно закрепленной, но оставалось пока неясно, каким образом.

Конечно, у него все еще был выбор: дождаться возвращения Брабанда или все-таки попробовать освободиться. Вспомнив образ дочери, представший перед ним недавно так отчетливо, он решил, что сдаваться нельзя. Он будет бороться за жизнь из последних сил. Расчистив слой сена, он каблуком постепенно проделал углубление в земляной поверхности пола.

Не видя других путей, он в отчаянии и ярости попеременно бил обоими каблуками, как будто сражался с кем-то, ставшим олицетворением всех его жизненных неудач и бед. Скоро пятки стерлись в кровь и нестерпимо болели. Его кисти были стиснуты наручниками так туго, что он уже не чувствовал пальцев. Но Босх почти не замечал этого, пытаясь каблуками вдребезги разнести все, что когда-либо мешало ему жить.

Но усилия оказались напрасными. Через некоторое время Босх понял, что уперся в бетонное основание, в котором и сидела так прочно опорная балка. Подвинуть ее даже на дюйм оказалось невозможно. Она надежно удерживала Босха в плену. Он бросил свои старания, уронив голову на грудь. Полностью выбившись из сил, он был близок к тому, чтобы признать ситуацию безвыходной.

Приходилось смириться с мыслью, что его самый последний, пусть и почти безнадежный шанс может представиться только с возвращением Брабанда. Если бы удалось найти предлог, чтобы Брабанд расстегнул наручники, появилась бы возможность вступить с ним в схватку. Быть может, он изловчится завладеть пистолетом или успеет выбежать в двери. Так или иначе, но попытка у него будет всего одна.

Да, но что может заставить Брабанда добровольно отказаться от своего стратегического преимущества? Босх выпрямился и уперся спиной в опорную балку. Нужно быть начеку. Нужно быть готовым использовать любую неожиданность. Он стал перебирать в памяти рассказанное ему в номере мотеля Бэнксом, выискивая детали, за которые мог бы зацепиться. Ему требовалось нечто, чем он смог бы пригрозить Брабанду, или же что-то спрятанное там, куда его мог отвезти только он – Босх.

Но при этом он не сомневался, что ни в коем случае не должен упоминать об электронном письме, отправленном по адресу Чу. Он не мог подвергнуть партнера опасности, как не мог дать Брабанду хотя бы микроскопической возможности добраться до ключевой информации по делу и уничтожить ее. Признание Бэнкса не имело цены и не могло служить предметом торга, даже если речь шла о жизни и смерти.

Босх был уверен, что Брабанд уже копался в его сотовом телефоне, но для доступа в него требовался пароль. К тому же аппарат настроили так, что введенные в него данные становились недоступны после трех попыток ввести пароль неверно. Если же Брабанд продолжал упорствовать, то уже привел в действие функцию автоматического удаления информации. Вот почему Босх надеялся, что Чу получит файл, а Брабанд ничего не заподозрит. И Гарри преисполнился решимости сохранить все в секрете.

А сейчас следовало найти что-то совершенно другое. Затеять какую-то игру, продумать сценарий, разыграть убедительный спектакль. Вот только какой именно?

Мысли метались. Должно, должно что-то быть. Хорошо, нужно взять за отправную точку тот факт, что Брабанд затрелил Бэнкса, поскольку догадался – Босх сумел его расколоть. Тогда можно заявить, что Бэнкс выдал ему некую тайну, хранимую ото всех, некоего туза в рукаве, которого мог использовать против Косгроува и Брабанда в случае крайней необходимости. Но что именно?

Внезапно у Босха родилась идея, показавшаяся ему многообещающей. И снова подсказкой стал пистолет. Иди по следу пистолета! Это стало уже девизом расследования. Бэнкс обмолвился, что в роте отвечал за инвентаризацию имущества и оборудования. Это он подыскал тайник в одном из ящиков, чтобы контрабандой провезти «сувениры» на территорию США. Лиса в курятнике. И Босх мог сказать Брабанду, что эта лиса втихаря составила список. Бэнкс указал серийные номера пистолетов и имена тех, кому каждый из них достался. И среди этих имен фигурировал владелец ствола, из которого убили Аннеке Йесперсен. Список припрятан, но после смерти Бэнкса его обнаружат. И только Босх мог показать Брабанду, где искать.

В сердце Босха вспыхнула надежда. Ему подумалось, что этот вариант действительно мог сработать. Сценарий сыроват, но пригоден как основа. Нужно добавить правдоподобных деталей, чтобы Брабанд встревожился не на шутку, испугался появления этого списка на свет божий. Поскольку он выдаст его с головой.

Босх поверил, что у него появился шанс. Необходимо приукрасить историю достоверными подробностями. Осталось только…

Но внезапно течение его мыслей прервалось. Он заметил свет. Только в этот момент до него дошло, что, обдумывая сценарий игры с Брабандом, он ни на секунду не закрывал глаза. И теперь его взгляд был прикован к едва заметному бледно-зеленому сиянию почти под ногами – размытому кругу диаметром в полудолларовую монету, состоявшему из светящихся точек, внутри которого что-то двигалось. Еще один микроскопический источник света, подобный далекой звезде на небосклоне, описывал движение по окружности, на мгновение замирая перед каждой точкой.

И как только Босх сообразил, что смотрит на часы Реджи Бэнкса, у него моментально зародился план побега.

Он скользнул вдоль опоры, заняв сидячее положение. Потом, несмотря на боль в мышцах ног, мучившую его после вчерашних скитаний по грязной жиже в миндальной роще, сумел завести левую ступню за балку, чтобы зафиксировать положение тела, а правую вытянул вперед, каблуком пытаясь зацепить руку мертвеца и подтянуть ее к себе. Потратив впустую немало усилий, он лишь с четвертого раза добился своего. Распрямившись, Босх развернулся вокруг балки на сто восемьдесят градусов, снова сел и с трудом дотянулся до мертвеца.

Ухватившись за него, он подтащил труп к балке и снял часы с запястья Бэнкса. В замке ремешка Босх нащупал фиксирующий штырек и распрямил его. Затем до боли вывернув запястье, он вставил крохотный кусочек металла в скважину наручников.

Вообще говоря, подобрать отмычку к замку наручников – плевое дело при условии, что действовать приходится не в кромешной тьме и не с руками, скованными за спиной. Ключ состоял из практически такого же штырька с единственной бородкой, к тому же был универсальным, поскольку полицейским часто приходилось передавать арестованных в наручниках друг другу или из одного подразделения в соседнее. Если бы для каждой пары наручников существовал свой, уникальный ключ, то это создало бы дополнительные трудности для и без того крайне неповоротливой системы. На простоту замка и рассчитывал Босх. Он искусно обращался с набором настоящих отмычек, которые прятал под жетоном в бумажнике, конфискованном Брабандом. А вот превращать в отмычку незамысловатую деталь от ремешка часов ему еще не приходилось.

Тем не менее Босху удалось открыть замок с правой стороны меньше чем за минуту. Когда же одна рука оказалась свободна, со вторым замком он сравился еще быстрее. Обретя способность передвигаться, Босх кинулся к дверям амбара, но, забыв о распростертом на полу теле Бэнкса, споткнулся об него и упал лицом в сено. Поднявшись и заново сориентировавшись, осторожно пошел вперед, вытянув руки. Упершись наконец в дверь, он стал шарить по стене в поисках выключателя.

Лампочка под потолком амбара снова загорелась. Босх быстро вернулся к огромным створкам дверей. Он, конечно, слышал, как Брабанд задвигал снаружи засов, но все равно испытал двери на прочность и вполне ожидаемо ничего не добился. Еще дважды он всем телом наваливался на двери и снова безрезультатно.

Отступив назад, Босх осмотрелся. Трудно было даже предположить, когда в амбар вернутся Брабанд и Косгроув – через минуту или через сутки, а значит, действовать нужно незамедлительно. Обогнув труп на полу, он перешел в затемненную часть помещения. В задней стене амбара тоже располагались двери, но и они были намертво заперты снаружи. Больше ни окон, ни дверей обнаружить не удалось. Босх громко и смачно выругался.

Потом постарался успокоиться и обдумать ситуацию. Он попытался вспомнить, каким увидел амбар в свете фар, когда они подъезжали. Постройка имела форму буквы А, и наверху находилось окно, через которое прежде закладывали на хранение сено.

Босх метнулся к деревянной лестнице, ведущей на сеновал и располагавшейся рядом с другой опорной балкой, поддерживающей крышу. Поднявшись наверх, он обнаружил кипы старого сена, оставшегося здесь с тех пор, как амбаром перестали пользоваться по назначению. Босх протиснулся к двойному окну без стекол, тоже оказавшемуся под замком, вот только висел замок внутри.

Причем это был самый обычный навесной замок из тех, что и называют амбарными. Имей Босх под рукой свой набор отмычек, он бы, несомненно, справился с ним, но его бумажник с жетоном и спрятанными инструментами лежал сейчас в кармане куртки Брабанда. А застежка от часов была здесь бесполезна. План побега снова оказался под угрозой провала.

Босх склонился ближе, чтобы при тусклом освещении изучить засов, удерживавший замок, и проверить, нельзя ли вышибить окно ногой, но дерево выглядело прочным, а засов крепился к нему восемью крупными шурупами. Босх понял, что попробует сломать окно только в качестве самой последней – отчаянной и шумной – попытки выбраться наружу.

Прежде чем снова спуститься вниз, он еще раз осмотрел сеновал в поисках хоть чего-то способного помочь ему бежать или в крайнем случае обороняться. Ему требовался либо инструмент, чтобы вывинтить крепеж засова, либо крепкая палка, которую он смог бы использовать как дубинку. Но найденное оказалось даже лучше. Между полурассыпавшихся валков сена валялись старые ржавые вилы.

Он сбросил их вниз, стараясь не попасть в тело Бэнкса, и спустился. Не выпуская вил из рук, снова обошел амбар по периметру в поисках не замеченного прежде пути к свободе. Не обнаружив ничего нового, вернулся в центр амбара, где было светлее всего, и обшарил одежду Бэнкса в надежде, что тот имел при себе хотя бы перочинный ножик или что-то еще, полезное сейчас для Босха. Ничего подобного в карманах Бэнкса не попалось, зато нашлись ключи от прокатной машины, которые Брабанд впопыхах забыл унести с собой.

Босх снова подошел к основному входу в амбар и еще раз испытал двери на прочность, хотя заранее знал, что те не поддадутся. Он стоял в каких-то пятнадцати футах от своей машины, но был бессилен до нее добраться. Он помнил, что в багажнике, под одной из больших коробок, перенесенных им из служебного автомобиля, лежала коробочка поменьше, и в ней хранился запасной пистолет: «кимбер-ультра» сорок пятого калибра с семью патронами в обойме и еще одним, уже загнанным в патронник (мера, к которой Босх на всякий случай прибегал всегда).

– Дьявол! – выругался он на этот раз шепотом.

Босх окончательно смирился с мыслью, что ему остается только одно. Ждать. Цель – застать врасплох и одолеть двоих вооруженных мужчин, которые рано или поздно вернутся в амбар. Он снова выключил свет, погрузив помещение в полнейший мрак. Его оружием были теперь вилы, темнота и эффект неожиданности. Только на это он и мог рассчитывать. Но по некотором размышлении пришел к выводу, что все не так уж и безнадежно.

Глава тридцать четвертая

Ждать Босху пришлось недолго. Не прошло и десяти минут с тех пор, как он выключил свет, и снаружи донесся скрежет металла. Засов открывали, но делали это медленно и осторожно. Босху даже подумалось: уж не пытается ли Брабанд застать всраплох его самого?

Затем одна из створок открылась. С того места, где притаился Босх, была видна лишь полная темнота снаружи. Но он отчетливо ощутил, как внутрь ворвалась струя свежего прохладного воздуха. А потом разглядел силуэт возникшей на пороге одинокой фигуры.

Босх решительно поднял вилы повыше. Он находился рядом с выключателем, зная, что именно туда один из них направится в первую очередь, чтобы включить свет. План заключался в том, чтобы с уровня плеча нанести разящий удар вилами, вогнав их в тело противника. Потом завладеть его пистолетом. И тогда это уже станет боем один на один.

Но вошедший человек и не думал двигаться в сторону выключателя. Он по-прежнему стоял в дверном проеме, словно давая глазам привыкнуть к темноте. Затем шагнул внутрь амбара. Босх оказался совершенно не готов к такому развитию событий. Одно дело внезапно напасть на того, кто приблизился бы к выключателю. А теперь его отделяло от цели слишком большое расстояние.

Внезапно в амбаре вспыхнул свет, но источником его была не лампа под потолком. Вошедший включил фонарик. И Босху показалось, что перед ним женщина.

Она уже миновала занятую Босхом позицию, держа фонарик перед собой и поводя им по сторонам. Разумеется, лицо разглядеть было невозможно, но и фигура, и походка ясно говорили, что это не Брабанд и не Косгроув, а именно женщина.

Луч фонарика обежал стены амбара, опустился вниз и уперся в тело на полу. Женщина рванулась вперед, чтобы осветить лицо убитого. Бэнкс лежал на спине с открытыми глазами и чудовищных размеров раной в виске. Его левая рука была вытянута в сторону деревянной балки в центре помещения. Снятые часы валялись рядом на сене.

Женщина присела на корточки и стала с помощью фонаря осматривать тело. В его свете Босх сначала разглядел пистолет в другой ее руке, а затем и лицо. Он опустил вилы и вышел из своего укрытия.

– Детектив Менденхолл, что вы здесь делаете?

Менденхолл резко качнулась вправо, направив пистолет в сторону Босха. Он поднял руки вверх, хотя вил так и не выпустил.

– Это же я.

Он понял, что выглядит, должно быть, пугающей пародией на знаменитую «Американскую готику» Гранта Вуда, на которой изображены фермер с вилами и его жена, но вот только жена на этом полотне отсутствовала. Он разжал пальцы и выронил вилы на пол.

Менденхолл опустила пистолет и выпрямилась.

– Что здесь происходит, Босх?

Он невольно обратил внимание, что ей сейчас явно не до уважительных обращений и званий. Вместо ответа он подошел к дверям и выглянул наружу. Сквозь ветви деревьев он разглядел свет в окнах шато, но не заметил поблизости ни Косгроува, ни Брабанда. Выйдя из амбара, он бросился к своей машине и отпер багажник.

Менденхолл следовала за ним по пятам.

– Детектив Босх, я задала вам вопрос, что здесь происходит?

Босх достал из багажника одну из больших коробок и поставил ее на землю.

– Не так громко, – попросил он. – Интересно, как вы-то сюда попали? Следили за мной, проверяя кляузу О’Тула?

Босх нашел коробку с пистолетом и открыл ее.

– Не совсем.

– Тогда зачем же?

Достав «кимбер», он проверил предохранитель.

– Мне требовалось кое-что выяснить.

– Что именно?

Босх навесил кобуру с пистолетом на пояс, вынул запасную обойму и сунул в карман.

– Прежде всего – чем конкретно вы занимались. Я сразу поняла, что ваш отпуск – всего лишь отвлекающий маневр.

Босх бесшумно закрыл багажник и огляделся, соображая, как действовать дальше. Потом посмотрел на Менденхолл.

– Где ваша машина? Как вы сюда добрались?

– Машину я оставила там же, где вы оставляли свою прошлым вечером. И пришла сюда вашим же путем.

Он взглянул на ее обувь, заляпанную грязью из миндальной рощи.

– Значит, вы следили за мной совершенно одна. А кому-нибудь известно, где вы находитесь?

Она отвела глаза, и Босх понял, что ответ будет отрицательным. Она добровольно взялась наблюдать за ним, как он добровольно и во внерабочее время расследовал дело Аннеке Йесперсен.

– Выключите фонарик, – сказал Босх. – Он может выдать ваше присутствие.

Она мгновенно подчинилась.

– А теперь я все-таки хочу знать правду. С какой целью вы оказались здесь, детектив Менденхолл?

– Давайте удовлетворимся пока тем, что мной двигали упрямство и любопытство, и оставим эту тему. Кто убил того мужчину в амбаре?

Босх тоже понимал, что сейчас не время выяснять мотивы, которыми руководствовалась Менденхолл, взявшись следить за ним. Если им суждено выбраться из этой переделки, можно будет все обсудить в деталях.

– Его убил шериф Брабанд, – ответил он. – Хладнокровно, недрогнувшей рукой и у меня на глазах. Вы не заметили его, пробираясь сюда?

– Я видела двоих мужчин. Оба зашли в дом.

– А больше никого не видели? Должен был приехать третий.

Она покачала головой:

– Нет, их было двое. Можете сказать наконец, что происходит? Я наблюдала, как вас сюда увезли. А теперь вижу мертвеца и вас, запертого под замок, словно…

– Послушайте, времени у меня в обрез. Потому что будут еще убийства, если мы не сумеем их предотвратить. Вкратце скажу лишь, что к этому привело меня расследование. То дело, о котором я вам рассказывал, из-за которого ездил в Сан-Квентин. Сюда вели все следы. И развязка наступит здесь же. Садитесь в машину.

Усаживаясь за руль, Босх негромко продолжил свой рассказ:

– Жертву первого убийства звали Аннеке Йесперсен. Она была из Дании. Военный корреспондент. Четверо наших национальных гвардейцев накачали ее наркотиком и изнасиловали, находясь в краткосрочном отпуске во время операции «Буря в пустыне» в девяносто первом году. Через год она приехала в США, чтобы разыскать их. Не знаю, собиралась ли она написать статью или книгу обо всем этом, но только последовала за ними в Лос-Анджелес в период беспорядков. И они воспользовались воцарившимся тогда хаосом, чтобы убить ее.

Босх повернул ключ зажигания и запустил двигатель, стараясь нажимать на педаль газа как можно более плавно. Менденхолл уже заняла пассажирское сиденье.

– Мое расследование вскрыло механизм преступного сговора и заставило их задергаться. Бэнкс был самым ненадежным и слабым. Поэтому его убили. Но упоминался еще один, который тоже собирался приехать сюда, и, боюсь, ему уготована та же участь.

– Кто это?

– Человек по имени Фрэнк Доулер.

Врубив заднюю передачу, он стал разворачиваться, оставив выключенными габаритные огни.

– Почему же они не убили вас? – спросила Менденхолл. – Почему только Бэнкса?

– Потому что пока я нужен им живым. Ненадолго. Думаю, этот план придумал Брабанд.

– Какой план? Все это звучит достаточно дико.

Пока Босх прятался с вилами в темноте амбара, он успел прокрутить все варианты в «компьютере» своего мозга. И, как ему теперь казалось, разгадал намерения Брабанда.

– ВНС, – произнес он общепринятую в полиции аббревиатуру. – Ему нужно точно подгадать время наступления смерти, и потому умереть мне суждено немного позже. Его замысел заключался в том, чтобы свалить все на меня. Они заявили бы потом, что я был настолько одержим своим расследованием, что решил сам расквитаться за смерть жертвы. Я уложил Бэнкса, потом Доулера, но не успел добраться до Косгроува, поскольку шериф сумел меня остановить. Брабанд собирался расправиться со мной, как только покончит с Доулером. Уверен, ему сейчас рисуются в воображении истории в прессе, как бесстрашный местный страж закона вышел один на один против свихнувшегося на почве мести полицейского и спас жизнь достойнейшему представителю Центральной долины – Карлу Косгроуву. А с таким подвигом за плечами Брабанд с триумфом займет кресло в конгрессе. Я уже упоминал, что он собирается баллотироваться в конгресс?

Босх медленно повел машину по склону холма в сторону шато. Автомобиль оставался затемненным, а поднявшийся из низин вокруг рощи туман сгустил мрак еще больше.

– Не понимаю, как Брабанд вообще оказался замешан во все это. Господи, ведь он же местный шериф!

– Он сумел стать шерифом с помощью Косгроува. А теперь Косгроув протолкнет его в конгрессмены. Брабанд – хранитель всех тайн. Он тоже служил в двести тридцать седьмой роте Национальной гвардии. Был вместе с ними в том отпуске во время войны в Заливе и при подавлении бунта в Лос-Анджелесе. Именно он убил Аннеке Йесперсен. И все это время держал Косгроува на коротком поводке, поскольку…

Босх осекся, пораженный внезапной мыслью, и даже остановил машину. Ему вдруг вспомнилась одна из последних фраз, которую Брабанд произнес, прежде чем уйти из амбара. «Карл-младшенький тут же лишился бы прав на наследство, узнай его папаша, в какую грязь влип сынок».

– Он и Косгроува собирается прикончить.

– Почему?

– Потому что Косгроув-старший умер. У Брабанда не осталось рычагов воздействия на сына.

Словно подчеркивая правоту Босха, со стороны шато донесся звук выстрела. И он рванул машину с места, резко нажав на акселератор.

В двадцати футах от входа в особняк стоял мотоцикл. Босх сразу узнал его по рисунку на бензобаке.

– Это байк Доулера, – сказал он.

Прогремел еще один выстрел. И еще.

– Кажется, мы опоздали.

Глава тридцать пятая

Входная дверь оказалась не заперта. Босх и Менденхолл вошли, прикрывая направления по обе стороны дверного проема. Они попали в круглый вестибюль, где под овальным куполом из толстого стекла рос кипарис. Больше в этой просторной комнате ничего не было, за исключением небольшой подставки для ключей и почты. Оттуда детективы двинулись вдоль главного коридора, проверив сначала столовую, где за ужином легко могли бы расположиться человек двенадцать, а потом гостиную размером не менее двух тысяч квадратных футов с двумя каминами, расположенными по противоположным сторонам огромного зала. Вернувшись в коридор, они стремительно обогнули широкую лестницу и оказались в задней части дома, где через еще один вестибюль можно было попать в кухню. Там на полу лежала собака. Та самая, что учуяла прошлым вечером Босха. Космо. Но за левым ухом у нее зияло пулевое отверстие.

Вид мертвой собаки заставил их на мгновение остановиться, и почти тут же в кухне вдруг погас свет. Босх понял, что сейчас произойдет.

– Ложись! – крикнул он.

И распластался на полу, прикрывшись трупом Космо. В проеме двери показалась фигура, и Босх увидел вспышки выстрелов, прежде чем услышал их звуки. Он заметил, как тело мертвого животного дернулось, приняв пулю, предназначенную для него, и ответил на огонь, четырежды разрядив пистолет в черноту кухонного дверного проема. Послышался треск разлетавшегося в щепки дерева и звон разбитой посуды. Потом где-то скрипнула дверь и донесся удалявшийся топот.

Больше в них никто не стрелял. Босх оглянулся и увидел, что Менденхолл скрючилась за стоявшим у правой стены шкафом, полки которого были уставлены поваренными книгами.

– Порядок? – шепотом спросил он.

– Да, все хорошо, – ответила она.

Он обернулся и посмотерел в сторону оставшегося позади коридора. Входную дверь они не заперли, и стрелок мог обогнуть дом, чтобы напасть на них с тыла. Нужно было действовать. И прежде всего проверить кухню.

Босх присел на корточки, а потом рванулся вперед, оказавшись рядом с кухонной дверью.

Войдя в нее, он увидел справа на стене выключатели и воспользовался всеми четырьмя, отчего кухня озарилась ярким светом из-под потолка. Слева располагалась распахнутая дверь, ведущая на задний двор и к бассейну.

Он повел стволом пистолета по всем углам кухни и убедился, что здесь уже никого нет.

– Чисто!

Затем Босх вышел через заднюю дверь и тут же отскочил вправо, чтобы не стать мишенью в освещенном дверном проеме. На поверхности воды прямоульного бассейна бликовали отраженные лучи света из кухни. Но повсюду царила непроницаемая темнота, в которой Босх не мог уловить никакого движения.

– Он сбежал?

Босх повернул голову на голос. Рядом с ним стояла Менденхолл.

– Нет. Он все еще где-то тут.

Босх вернулся в кухню, чтобы, пройдя через нее, проверить остальные помещения дома, но застыл, заметив струйку крови, вытекшую через приоткрытую дверь кладовки рядом с большим холодильником из нержавеющей стали. Он жестом указал на кровь шедшей следом Менденхолл и взялся за ручку двери. Она без слов поняла его и встала в позицию, изготовившись для стрельбы.

Босх открыл дверь, и они увидели на полу тела двоих мужчин. В одном он сразу узнал Карла Косгроува. Вторым мог быть только Фрэнк Доулер. Как и псу, им обоим всадили пули за левое ухо. Труп Косгроува лежал поверх тела Доулера, что ясно указывало на очередность убийств.

– Брабанд просит Косгроува вызвать к себе Доулера. Разделывается с ним – это был первый выстрел, который мы слышали. Потом убивает собаку, а затем и ее хозяина.

Конечно, Босх мог восстановить последовательность неверно, но нисколько не сомневался, что Брабанд во всех трех случаях пустил в ход его пистолет. Ему бросилось в глаза и сходство обстоятельств с убийством Кристофера Хендерсона четырнадцать лет назад. Того тоже загнали в узкое пространство на кухне и казнили выстрелом в упор сзади.

Менденхолл склонилась, чтобы прощупать пульс у одной из жертв, но Босх знал, что это безнадежное дело. Менденхолл покачала головой и хотела что-то сказать, но ей помешал внезапно донесшийся из дальнего конца коридора высокий и резкий металлический скрежет металла о металл.

– Это еще что такое, черт возьми? – выкрикнула Менденхолл, заглушая стремительно нараставший шум.

Босх, бросив взгляд на заднюю дверь, повернулся к коридору, через который дом просматривался насквозь – от кухни до входной двери.

– Это вертолет Косгроува, – крикнул он в ответ, уже на бегу. – Брабанд умеет управлять им.

Босх в считанные секунды преодолел коридор и выскочил наружу. Менденхолл бежала в нескольких шагах сзади. Их тут же встретил град пуль, впивавшихся в резьбу дверной рамы. Босх вновь бросился наземь и перекатился под защиту одной из каменных цветочных клумб, установленных в ряд вдоль фасада.

Осторожно посмотрев поверх ее края, он увидел, что вертолет все еще стоит на площадке, но его главный винт уже набирает обороты, необходимые для взлета. Оглянувшись на входную дверь дома, ярко освещенную изнутри, он увидел Менденхолл. Лежа на полу у порога, она ладонью зажимала себе левый глаз.

– Менденхолл! – крикнул он. – Укройтесь внутри! Вы ранены?

Менденхолл молча переползла в сторону от двери, где было безопаснее.

Босх снова чуть приподнял голову над клумбой, чтобы взглянуть на вертолет. Его двигатель оглушительно завывал, достигнув мощности, достаточной для отрыва от земли. Босх видел, что дверь до сих пор открыта, и хотя не мог различить никого внутри вертолета, знал, что это мог быть только Брабанд. Побег Босха из амбара нарушил его планы, и теперь ему оставалось только бежать.

Босх выпрыгнул из своего убежища и несколько раз выстрелил по вертолету. После четвертого выстрела у него кончились патроны, и он бросился внутрь дома. Встав на колени рядом с Менденхолл, он извлек пустую обойму.

– Детектив, вас задело пулей?

Он вставил в рукоятку пистолета запасной магазин и передернул затвор, чтобы дослать первый заряд в патронник.

– Менденхолл! Вы ранены?

– Нет! То есть мне что-то попало в глаз, но я не знаю, что именно.

Он попытался оторвать ее ладонь от глаза. Она сопротивлялась.

– Дайте же мне взглянуть!

Она позволила отвести свою руку от лица. Он всмотрелся в ее глаз, но ничего не увидел.

– Вы не ранены, Менденхолл. Должно быть, в вас попала щепка или небольшой осколок гипсовой облицовки.

Но она снова приложила к глазу ладонь. Снаружи звук двигателя характерно изменился, и Босх понял, что Брабанд поднимает вертолет в воздух. Он распрямился и снова выбежал через входную дверь.

– Пусть летит! – выкрикнула вслед Менденхолл. – Спрятаться от нас ему все равно негде.

Но Босх пропустил ее слова мимо ушей. Он достиг подъездной дорожки в тот момент, когда полозья вертолета оторвались от посадочной площадки.

Босх находился от него примерно в двухстах футах. Вертолет начал подниматься, двигаясь вдоль ряда деревьев. Босх взял пистолет обеими руками и стал целиться в машинный отсек. Он понимал, что в его распоряжении всего семь пуль, чтобы заставить «вертушку» снова сесть.

– Босх, вы не можете стрелять в него!

Менденхолл вышла из дома и встала за его спиной.

– Еще как могу! Он же стрелял в нас!

– Но это противоречит инструкции!

Теперь она была рядом с ним, по-прежнему зажимая глаз ладонью.

– Только не моей инструкции!

– Прислушайтесь к тому, что я говорю! Ваша жизнь уже вне опасности! Он спасается бегством. Вы не предотвращаете смертельную угрозу.

– Чушь собачья!

Босх поднял руку с пистолетом вверх и три раза пальнул в небо, надеясь, что Брабанд услышит выстрелы или хотя бы заметит в темноте их вспышки.

– Что вы делаете?

– Заставляю его думать, что стреляю в него.

Босх послал еще три пули в воздух, никуда не целясь, но на всякий случай оставил в пистолете последний патрон. И его замысел полностью себя оправдал. Вертолет резко сменил направление полета, стремясь уйти в сторону от места, где расположился Босх, и скрыться за домом, чтобы использовать его как укрытие.

Босх застыл на месте, вслушиваясь. И почти сразу услышал то, чего ожидал. Оглушительный треск ломающихся металлических лопастей винта, обломки которых со свистом разлетелись в сторону миндальных деревьев, бритвами срезая ветви.

Затем на долю секунды наступила пауза, словно мотор полностью заглох, и показалось, будто весь мир погрузился в тишину. Но тут же снова раздался грохот, когда вертолет врезался в склон холма позади шато. Огненный шар стремительно взметнулся над его крышей и растворился в черноте неба.

– Как? – растерялась Менденхолл. – Почему это получилось? Вы же стреляли совсем не в него!

Босх уже бросился к месту крушения.

– Это ветровая турбина! – выкрикнул он на бегу.

– Какая еще турбина?

Босх обогнул угол особняка и увидел дым от охваченных огнем обломков, разбросанных по склону. В воздухе стоял острый запах топлива. Менденхолл догнала его и, включив фонарик, пошла впереди.

Вертолет рухнул с высоты всего в сто пятьдесят футов, но от удара развалился на части. Особенно сильный огонь полыхал там, где, по всей видимости, упал и взорвался топливный бак. Брабанда они нашли под остатками носовой части. Все его конечности выглядели сломанными и неестественно вывернутыми. На лбу зияла глубокая рана, нанесенная при падении острым куском металла. Но стоило Менденхолл направить свет фонарика на его лицо, как Брабанд медленно открыл глаза.

– Боже милостивый, он еще жив! – прошептала она.

Брабанд не отрывал от нее взгляда, пока она суетилась вокруг, снимая с его тела обломки, но головы повернуть явно не мог.

Босх тоже склонился, но лишь для того, чтобы запустить руку в карман его куртки, откуда вынул свой мобильный телефон и бумажник с жетоном.

– Что вы себе позволяете? – вскинулась Менденхолл. – Нам нужно срочно вызвать медиков, а вы не имеете права ничего трогать на месте преступления.

Босх не обратил на нее ни малейшего внимания. Вещи были его собственностью, которую он всего лишь вернул. Менденхолл воспользовалась своим сотовым, чтобы связаться со службой спасения и группой криминалистов. А Босх между тем обыскал остальные карманы Брабанда и нащупал в одном из них пистолет. Его собственный пистолет – это он знал точно. Затем посмотрел Брабанду в глаза.

– Я оставлю свое оружие на месте, шериф. Пусть у тебя его и обнаружат.

Менденхолл громко выругалась.

– Здесь нет связи!

Босх достал свой мобильник, включил его и увидел, как засветился дисплей. При падении телефон ничуть не пострадал и работал отлично. Три четких полоски ясно указывали, что он поймал сигнал.

– Мой тоже не ловит, – тем не менее сказал он и снова сунул телефон в карман.

– Проклятие! – забеспокоилась Менденхолл. – Но мы же должны что-то предпринять?

– В самом деле? – ухмыльнулся Босх.

– Да, – решительно ответила Менденхолл. – Это наш долг.

Босх снова встретился взглядом с Брабандом, а Менденхолл посоветовал:

– Вернитесь в дом. В кухне я видел телефонный аппарат.

– Хорошо. Я быстро.

Босх проследил, как она сбежала вниз по склону, и повернулся к Брабанду.

– Ну вот мы и остались одни, шериф, – негромко произнес он.

Брабанд силился что-то сказать. В конце концов Босху пришлось встать на четвереньки и склониться к его губам. Брабанд выдавил из себя чуть слышно и прерывисто:

– Я… ничего… не чувствую…

Босх приподнялся и оглядел его тело, словно оценивая повреждения. Между тем Брабанд явно пытался сложить губы в подобие перекошенной улыбки. Босх увидел рубинового оттенка кровь на его зубах. При крушении ему еще и пробило легкое. Он что-то сказал, но Босх не расслышал и вынужден был снова низко склониться.

– Там… в проулке… я поставил ее… на колени, а потом… А потом… заставил молить…

Босх отпрянул. Ярость пронзила все его существо подобно удару молнии. Он поднялся на ноги, отвернулся от Брабанда и взглянул в сторону шато. Менденхолл не было видно.

Тогда он снова посмотрел на Брабанда. Лицо Босха превратилось в застывшую гневную маску. Все в нем взывало к мести. Он сгреб Брабанда за ворот рубашки и процедил сквозь зубы:

– Я знаю, чего ты от меня добиваешься, Брабанд, но только у тебя ничего не выйдет. Я желаю тебе прожить еще долгую жизнь в непрестанных муках боли. В стенах тюремной больницы. Прикованным к постели. В палате с решетками на окнах, провонявшей мочой и говном. Чтобы ты дышал через трубочку. Чтобы через трубочку тебе вводили пищу. И ты каждый день молил о смерти, а она все не шла и не шла к тебе. И ты, мразь, ничего не мог бы с этим поделать.

Босх разжал пальцы, и голова Брабанда стукнулась о землю. Тот больше не улыбался. Он смотрел в пустоту, которой было его собственное будущее.

Босх поднялся, отряхнул грязь с коленей и стал спускаться по склону холма. Навстречу ему с фонариком в руке шла Менденхолл.

– Они уже в пути, – сказала она. – Он все еще?..

– Еще дышит. Как ваш глаз?

– Я вытащила то, что в него попало. Но жжет сильно.

– Тогда первым делом покажитесь медикам, как только они прибудут.

Босх прошел мимо нее дальше по склону, доставая сотовый телефон, чтобы позвонить домой.

Белоснежка

2012 год

В Копенгагене было семь часов вечера, когда Босх позвонил туда. Хенрик Йесперсен снял трубку домашнего телефона практически мгновенно.

– Здравствуйте, Хенрик. Это Гарри Босх из Лос-Анджелеса.

– Детектив Босх! Как дела? У вас есть новости от Аннеке?

Босх вздрогнул. В устах иностранца вопрос приобрел странный подтекст. Хенрик тяжело дышал, словно догадывался, что это тот самый звонок, которого он дожидался двадцать лет.

– Хенрик, мы раскрыли дело о гибели вашей сестры. Убийца арестован, и я хотел…

– Endelig!

Босх, конечно же, не знал значения этого датского слова, но в восклицании отчетливо услышал облегчение и радость. Наступила долгая тишина, и Босх догадался, что мужчина на другом конце провода, протянувшегося на полмира от него, по всей видимости, не смог сдержать слез. Босху эта реакция была более чем знакома, но почти всегда он сообщал такие новости при личной встрече. Вот и в этот раз попросил о краткой командировке в Данию, чтобы рассказать все Хенрику Йесперсену, но нарвался на грубый отказ лейтенанта О’Тула, все еще злившегося после того, как факты, изложенные в его жалобе по форме 1-2-8, оказались опровергнуты сначала Менденхолл, а потом и в общем заключении БПС.

– Извините, детектив, – произнес Хенрик. – Понимаете, это очень взволновательный момент. Кто убил мою сестру?

– Его зовут Джон Джеймс Брабанд. Она даже не знала его.

В трубке снова замолчали, Босх поспешил заполнить паузу:

– Хотел предупредить вас, Хенрик, что арест может вызвать повышенный интерес прессы. Но у меня есть договоренность с журналистом из вашей «БТ» в Копенгагене. Он очень помог мне в расследовании. Я должен буду сразу же позвонить и ему тоже.

Снова молчание.

– Хенрик, вы меня?..

– Этот Брабанд… Почему он убил ее?

– Потому что рассчитывал добиться поддержки одной очень влиятельной семьи. Это убийство помогло скрыть еще одно преступление, совершенное против вашей сестры.

– Он уже сидит в тюрьме?

– Пока нет. Сейчас он в больнице, но его скоро переведут в тюремный госпиталь.

– В больнице? Вы подстреляли его?

Босх понимал эмоциональную подоплеку вопроса и прозвучавшей в нем надежды.

– Нет, Хенрик. Он пытался бежать на вертолете. И потерпел крушение. Он уже никогда не сможет ходить. У него раздроблен позвоночник. Медики считают, что он останется парализованным на всю жизнь.

– Я думаю, это хорошо. Вы тоже?

Босх ответил не колеблясь:

– Да, я тоже так думаю, Хенрик.

– Вы сказали, он убил Аннеке из-за власти. Как?

В следующие пятнадцать минут Босх кратко изложил ему фабулу дела, пояснив мотивы всех участников сговора. Рассказал, кем они были и что совершили. Пояснил суть военного преступления, которое расследовала Аннеке. И закончил рассказ описанием последних событий – гибели Бэнкса, Доулера и Косгроува, обыска, проведенного в двух домах и в складском помещении, принадлежавших Брабанду в округе Станислас.

– Мы нашли там записи, которые вела ваша сестра во время своего журналистского расследования. Это как дневник. Брабанд много лет назад сделал перевод. Скорее всего он разделил записи на части и отдал разным переводчикам, чтобы ни один не мог узнать историю полностью. Он сам был кем-то вроде полицейского и, должно быть, заявил, что перевод ему нужен для дела, над которым он якобы работал. Перевод тоже у нас, и там описано все, что случилось на том корабле. По крайней мере то, о чем она тогда все же сумела вспомнить. Мы считаем, что дневник она оставила в номере гостиницы, и Брабанд завладел им после убийства. Потом это стало для него орудием против всех остальных, бывших на том корабле.

– Я могу получить дневник?

– Пока нет, Хенрик, но я сниму с него копию и отправлю вам. Он послужит вещественным доказательством, когда Брабанд предстанет перед судом. И это еще одна причина, заставившая меня позвонить вам. Мне понадобятся образцы почерка, чтобы эксперты подтвердили подлинность записей. У вас остались письма сестры или что-то написанное ее рукой?

– Да, у меня есть письма. Но могу я посылать копии? Они мне очень важны. Это все, что осталось на память о сестре, – письма и фото.

Вот почему Босх стремился встретиться с Хенриком лично. Но О’Тул громогласно заявил, что это попытка отдохнуть за границей за счет американских налогоплательщиков.

– Хенрик! Вынужден просить вас доверить мне оригиналы писем. Нужны именно подлинники, потому что почерковеды делают свои выводы на основе таких важных деталей, как нажим на ручку при письме и так далее. Пришлите их нам на время, пожалуйста. Я обещаю все вернуть в целости и сохранности.

– Да, хорошо. Я верю вам, детектив.

– Спасибо, Хенрик. Но нужно, чтобы вы отправили их как можно скорее. Уже назначены предварительные слушания Большим жюри, и нам бы хотелось заверить подлинность дневника, чтобы иметь возможность предъявить его в качестве улики. Кроме того, дело уже взял государственный обвинитель, и он просил меня узнать, не пожелаете ли вы прилететь на время суда в Лос-Анджелес.

Последовала еще одна пауза, прежде чем Хенрик ответил:

– Да, думаю, я должен лететь. Ради памяти сестры.

– Я и надеялся на такой ответ.

– Когда мне нужно лететь?

– Боюсь, что еще не очень скоро. Как я уже сказал, назначено заседание Большого жюри, после чего всегда следуют различные юридические проволочки.

– Так когда же?

– Состояние здоровья Брабанда может послужить причиной отсрочки суда, да и его адвокаты будут тянуть как можно дольше… Понимаете, наша система дает преступникам очень много возможностей, чтобы откладывать даже неизбежное наказание. Извините, Хенрик. Я понимаю, что вам и так пришлось ждать слишком долго. Непременно дам вам знать, как только…

– Жаль, что вы не застрелять его. Жаль, что он не умер.

– Понимаю ваши чувства, – кивнул Босх.

– Он должен был умереть, как другие.

Босх невольно подумал о возможности, представившейся ему на склоне холма, когда Менденхолл оставила его с Брабандом наедине.

– Я вас прекрасно понимаю, – повторил он еще раз.

Ответом ему снова стало молчание.

– Хенрик? Вы слушаете?

– Простите. Не вешайте трубку.

И на линии вновь установилась тишина. Снова приходилось жалеть, что его сейчас не было рядом с человеком, понесшим такую утрату. Но О’Тул упрямо цеплялся за тот факт, что Аннеке Йесперсен нет в живых уже двадцать лет. Он был уверен, что любые душевные раны за это время успели затянуться, и не видел причины отправлять своего сотрудника в Копенгаген всего лишь для того, чтобы добавить немного человеческого участия к заурядному сообщению родственнику покойной об аресте виновного.

Дожидась возвращения Хенрика к телефону, Босх выглянул через перегородку кабинки, как солдат выглядывает через бруствер окопа в сторону противника. О’Тул в этот момент стоял в дверях своего кабинета, осматривая помещение с видом барона-феодала, озирающего владения. Он по-прежнему считал, что в их деле важны только цифры и статистика. Этому человеку не дано было понять, в чем заключался подлинный смысл работы его отдела. Он представления не имел о значении слова МИССИЯ.

Их взгляды на мгновение встретились. И слабейший поспешил отвести глаза. О’Тул зашел в кабинет, закрыв за собой дверь.

Пока они стояли у холма, дожидаясь спасателей, Менденхолл поделилась с Босхом подробностями своего расследования. Услышанное удивило его и причинило боль. Оказалось, О’Тул всего лишь с радостью ухватился за представившуюся возможность, но первоначальная жалоба исходила все же не от него. Ее написал из тюрьмы Сан-Квентин Шон Стоун, заявив, что Босх подверг его опасности, пригласив на свидание в комнату для допросов. Стоун считал, что после этого его заклеймят стукачом. Но после бесед со всеми участниками конфликта Менденхолл пришла к выводу, что Стоун боялся не столько обвинений в стукачестве, сколько потери внимания матери из-за Босха. Он надеялся своей жалобой рассорить Ханну и Гарри.

Босх еще не разговаривал с Ханной на эту тему и сомневался, что когда-нибудь вообще заведет такой разговор. Он опасался, что таким образом лишь поможет плану ее сына осуществиться – пусть и не сразу.

Менденхолл наотрез отказалась обсуждать с ним только одно: ее собственные мотивы. Она так и не объяснила, зачем ей понадобилось выслеживать его за пределами своей юрисдикции, и ему ничего не оставалось, кроме бесконечной благодарности за это.

– Детектив Босх?

– Да, Хенрик, я у телефона.

Понадобилась еще одна пауза, пока Хенрик собирался с мыслями и пытался сформулировать по-английски то, что ему хотелось выразить.

– Даже не знаю, как объяснить, – начал он. – Я ожидал все иначе. Понимаете?

Его голос слегка дрожал от волнения.

– Не совсем.

Разговор снова ненадолго прервался.

– Я двадцать лет ждал такого звонка… И думал, что тогда это уже пройдет. Я знал, что всегда буду оплакивать сестру. Но думал, что то, другое, уже исчезнет.

– Что другое, Хенрик? – спросил Босх, хотя уже знал ответ.

– Злость… Я еще очень злой, детектив Босх.

Теперь уже Босх замолчал, всматриваясь в поверхность своего стола, где под стеклом лежали фотографии жертв преступлений. Лица – напоминания. Со снимка Аннеке Йесперсен он перевел взгляд на другие. На тех, кто еще взывал к отмщению.

– Я тоже, Хенрик, – наконец сказал он. – Я тоже.

Примечания

1

Здание, где располагалась штаб-квартира полиции Лос-Анджелеса до 2009 года. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Национальная гвардия США – это своего рода ополчение, состоящее из резервистов, периодически проходящих боевую переподготовку, но не являющихся кадровыми военнослужащими.

3

Фонари такого типа имеют до полуметра в длину и весят более полутора килограммов.

4

Босх первоначально читает датскую фамилию, искажая ее на американский лад.

5

Имеется в виду американский футбол.

6

Одно из исправительных учреждений штата Калифорния.

7

Игра слов, основанная на созвучии фамилии и английского слова tool.

8

Традиционное мексиканское блюдо.

9

Самый младший из рангов в иерархии банд Лос-Анджелеса.

10

Название популярного кинофильма; 4 июля – День независимости США.

11

Услуга за услугу (лат.).

12

Пригород Лос-Анджелеса.

13

Американский мюзикл, вышедший на экраны в 1946 году.

14

В одном из своих сленговых значений слово «cock» означает «член».

15

Известный американский актер.

16

Автобиография музыканта Арта Пеппера.

17

Буквальный перевод названия романа Джерома Сэлинджера «Над пропастью во ржи», который читает Мэдди, – «Ловец во ржи».

18

Знаменитый бейсболист и тренер.

19

Символическое именование и изображение Иисуса Христа.

20

Эти события описаны в романе Майкла Коннелли «Город костей».

21

Образ действия (лат.).

22

Внучка американского миллиардера и газетного магната, жертва политического похищения, а впоследствии – террористка, судимая за ограбление банка.

23

Характерная ошибка, особенно свойственная американцам, которые путают слова Dutch – «голландский» и Danish – «датский».

24

Специальные малогабаритные колесные тракторы повышенной проходимости.

Content

Майкл Коннелли
Черный ящик

Белоснежка 1992

Часть первая Блуждающий пистолет 2012

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Часть вторая Тексты и фотографии

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Часть третья Блудный сыщик

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Белоснежка 2012 год

Примечания