Фанастическая любовь

Сборник рассказов

Ирина Ю. Станковская

© Ирина Ю. Станковская, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Бескорыстная любовь

Утром Аньес пьёт кофе с круасанами в маленьком парижском кафе, днём заходит на ланч в сетевую забегаловку в Осло или Копенгагене, ест знаменитые смёрбрёды, запивая ледяным пивом, а под вечер обедает в римском районе Трастевере – пицца огромная и сытная, но Аньес справляется. Красное сухое домашнее подойдёт, Аньес нет необходимости корчить из себя тонкого знатока вин. А огни Лас Вегаса уже призывно манят её провести весёлую ночку, попивая бесплатный алкоголь, который разносят не интересные ей красотки. Спит она одна. Аньес давно разочаровалась в мужчинах и в настоящей любви. Ей приписывают многочисленные романы. Фаворитка жёлтой прессы, она нанимает для этих целей красавчиков-однодневок и твёрдо гнёт свою линию: не родился ещё человек, который полюбит не её миллиарды, накопленные предками со времён Средневековья, а саму Аньес, паразитку, беспечную прожигательницу жизни. Ведь для тех, кто ничего не знает о её богатстве, она серая мышка, интровертка, малоразговорчивая особа, хотя и не без некоторой приятности в чертах бледного лица.

Иногда родственники пытаются повлиять на наследницу. «Не слишком ли много ты летаешь самолётами? Это же опасно!» – в забывчивости пеняет ей тётушка Марго, седьмая вода на киселе. Аньес пожимает плечами. «Не опаснее автомобилей», – говорит она, криво улыбаясь. И старая дама умолкает, бросая на девушку боязливый взгляд.

Зрубрум наслаждается рентгеновским излучением в Туманности Андромеды, немного погодя знакомые могут встретить его в окрестностях Млечного пути – он глотает газовые облака, которые некоторые находят странными на вкус. Бороздя галактику Треугольника, Зрубрум попадает в чёрную дыру, но благополучно выходит оттуда сытым, обновлённым и отдохнувшим. В хорошем настроении он заваливается спать среди межзвёздных скоплений. Не беда, что он одинок. Не нашлось ещё во Вселенной такое существо, которое может понять ранимую душу космического скитальца, авантюриста и универсального пожирателя всех видов энергии. Наследственность у него слишком хорошая, в том-то и беда! Кто бескорыстно пойдёт с ним по жизни рука об руку (сей фразеологизм, конечно, не совсем подходит для безрукого Зрубрума, но суть примерно такова)?

Они встречаются вне Земли. Аньес, космическая туристка, выплывает из модуля МКС с замученным её капризами инструктором. Страховочный трос удерживает небольшое, но крепкое, накачанное под руководством личного тренера, тело девушки. Она уже спускалась к останкам «Титаника», поднималась на Мачу-Пикчу, распугивала бумерангом стайки кенгуру в Австралии. Её ничем не удивишь. Космос – последняя новинка, преподнесённая небесным ювелиром на тёмной подложке небес россыпью бриллиантов-звёзд за вполне приемлемую сумму. Зрубрум качается на волнах солнечного света – этот небольшой жёлтый шар успокаивает, расслабляет. Он замечает маленькую серебристую фигурку, парящую на тонкой привязи у объекта искусственного происхождения, творения местной недоразвитой цивилизации. Зрубрум широким жестом разворачивает перед ней радужный газовый шлейф, желая увидеть реакцию примитивного существа: сейчас оно оживится, замашет конечностями, будет искать того, кто кинул на солнечный ветер такое богатство. Фигурка некоторое время неподвижно смотрит на космическую феерию, затем медленно поворачивается и лениво ползёт прочь, цепляясь за скобы, к другой, более крупной фигуре, которая, похоже, попалась на удочку Зрубрума и что-то сбивчиво сообщает по своим каналам собратьям внутри металлической бочки. Зрубрум раздосадован. Лёгким движением он разрывает трос, и фигурка неспешно плывёт к нему, не выказывая беспокойства. Аньес уверена, что за такие деньги её обязательно поймают, разыщут, пустят на поиски все ресурсы Земли. Но миллиардершу и страховщиков ждёт сюрприз: Зрубрум нашёл то, что искал, и не собирается отдавать добычу. Кузина Аньес, веснушчатая Жанна с шармом, хваткой и хорошим образованием, получит наследство: вот кто не будет разбрасываться богатствами, а приумножит их на многие века вперёд.

Зрубрум старается изо всех сил: окружил предмет страсти газовым коконом, в котором она может дышать без скафандра, изолировал от космического холода, перенаправил энергетические потоки и сделал бессмертной. Теперь до конца времён он будет из кожи вон лезть, пытаясь заслужить расположение спутницы, вызвать мимолётный интерес. Аньес не возражает, ей хорошо и спокойно в присутствии заботливого покровителя. И она улыбается загадочной и почти счастливой улыбкой. Они посетят все планеты Солнечной системы, прокатятся на газовых санях среди известных ей только по названиям созвездий Зодиака, и через сотни лет, в компании невидимого людям Зрубрума, Аньес иногда будет завтракать круасанами в Париже.

Каждое существо желает, чтобы оценили некое внутреннее «я», которое и оценить-то никаких критериев нет, поскольку этого «я» не заметишь отдельно от всей личности, плохой, хорошей или вообще никакой. Чудо, что эти двое нашли друг друга!

И хочется верить, что когда погаснет Солнце и настанет последний час Земли, люди увидят в небе смутные черты задумчивого лица давно забытой всеми женщины. Несколько локальных землетрясений, ураганы и цунами, трещины остатков антарктического панциря: это Аньес под незримым руководством Зрубрума, аккуратно укутав планету в защитную сферу, несёт ее к новому дому в какой-нибудь дружелюбной Галактике, может быть из сострадания к человеческому роду, а может быть только для того, чтобы иногда запивать кофе очередной круасан в маленьком кафе на островке Сен-Луи, где когда-то, единственная и любимая девочка, она завтракала с родителями незадолго до той страшной автокатастрофы.

Beati possidentes

Профессор Майнберг посмотрел на студента Шторма, внимавшего каждому слову наставника, и грустно улыбнулся.

– Мой дорогой друг, молодости свойственны заблуждения и необдуманные порывы. Теперь, когда жизнь моя близится к закату, я вспоминаю историю, произошедшую со мной в незабвенные юные годы.

И, время от времени поглядывая на весёлые язычки пламени в камине, учёный муж начал рассказывать о событиях далёкого прошлого.

– В те годы я был молод и горяч, но все движения души, вся юная страсть были направлены на служение науке, этой величественнейшей из сфер человеческой деятельности. Я окончил университет и пустился в странствия, на практике познавая и изучая законы бытия. Мои знатные и состоятельные родители противились на их взгляд бесполезному увлечению. Они положили мне скудное денежное содержание, но я не отступился.

Я наблюдал разные народы, нравы, изучал религии и государственное устройство чужих стран. Так пролетело более года. Я путешествовал верхом, мой конь Буцефал верно служил мне и ветром уносил от погонь и прочих неприятностей, подстерегающих одинокого путника. Иногда я получал весточки от любезной сестрицы Элизабет: она никогда не забывала оказывать мне духовную и материальную поддержку. Её просвещённый супруг благоволил мне и никогда не забывал приписывать в письмах супруги пару тёплых строк.

В один прекрасный день я заехал в город Т. и зашёл к банкиру обналичить вексель, посланный мне щедрой и любящей родственницей. Получив увесистый мешочек золотых, довольный и успокоенный, я вышел из лавки и решил, не останавливаясь в городе, продолжить путь. Я надеялся успеть до темноты в часто посещаемое паломниками аббатство Сен Беренгар, славившееся богатой библиотекой. Дорога моя лежала через знаменитый Т-ский лес. Выехав в ясный солнечный день, я спустя несколько часов был застигнут непогодой и заблудился. Вскоре стало смеркаться, пошёл холодный дождь, многочисленные тропинки разбегались в разные стороны, и нельзя было понять, какая из них выведет меня на дорогу к аббатству. Внезапно за моей спиной послышался приглушённый стук копыт. Я испугался, поскольку подумал, что кто-то мог проследить, как я выходил из лавки банкира. Обернувшись со смятением в душе, я увидел всадника на красивом вороном коне. Бросив взгляд на богатую одежду незнакомца, дорогую сбрую лошади, и не заметив у него оружия, я понял, что опасаться нечего. Мужчина подъехал ближе. На вид ему было далеко за пятьдесят. Смуглое худое лицо, испещрённое морщинами и шрамами, излучало сдержанную доброжелательность, хотя нос с заметной горбинкой придавал ему немного хищное выражение. Из-под широкополой шляпы незнакомца выбивались чёрные с проседью волосы.

– Сударь, я вижу, вы заблудились, – заметил всадник, вежливо кивая мне, – эта дорога ведёт к моему замку, а я редко принимаю гостей.

– Вы правы, – сказал я, – дождь застал меня на пути в аббатство Сен Беренгар, и вот уже долгое время я кружу по лесу.

– До аббатства вам теперь порядочно ехать, – произнёс незнакомец сочувственно.

Струйка воды стекла с полей шляпы на его плечо, и он поморщился.

– А с какой целью вы направляетесь в аббатство? – спросил мужчина.

Я понимал, что в моём старом дорожном плаще выгляжу непрезентабельно, да и седельные сумки во избежание соблазна для грабителей были потёрты и залатаны, поэтому со всей возможной учтивостью я представился и рассказал вкратце о своих странствиях.

– Да, в молодости я много занимался науками, – улыбнулся мой собеседник, – я – граф фон Грюнвальд, мой замок находится поблизости. Хотя я уже говорил, что не люблю принимать гостей, но для книголюба и учёного сделаю исключение. Переночуете у меня, а завтра мой слуга проводит вас в аббатство.

Я с радостью принял любезное приглашение графа, и через некоторое время мы приехали в замок. У ворот нас встретили слуги и, отдав Буцефала на попечение смышлёного паренька с улыбчивым лицом, я последовал за хозяином.

В уютной комнате я нашёл всё необходимое для путешественника, а граф был так добр, что распорядился дать мне сухую одежду. После сытного ужина, во время которого я с удовольствием обнаружил схожесть наших взглядов на многие научные проблемы, граф предложил посетить его лабораторию. В сопровождении домоправителя, несшего большой фонарь, мы прошли по тёмному замку. В лаборатории нас поджидал горбатый слуга с лицом, изуродованным жутким шрамом, – граф представил его как своего молочного брата Лимонио. Реторты, колбы, тигли, жаровня содержались им в идеальном состоянии, хотя сам Лимонио носил порядком потрёпанную одежду, а кожаный его фартук был покрыт пятнами и кое-где проеден до дыр. Такую прекрасную лабораторию я не видел даже в университете моего родного города А.

Я с восхищением слушал рассказ графа, дополняемый по ходу дельными замечаниями Лимонио. Они продемонстрировали мне несколько интересных опытов, и я, преисполненный благоговения перед людьми, осмеливающимися дерзко проникать в тайны матери-природы, не поскупился на похвалу.

– Лимонио, зажги канделябр, – приказал граф, обратив внимание на недостаточную освещённость помещения.

Слуга завозился у жаровни, а я увидел на полке перед собой медный подсвечник и услужливо подал его хозяину замка. К моему удивлению, граф быстро выхватил его из моих рук и опустил в карман сюртука.

– Не трогайте этот подсвечник! – раздражённо сказал фон Грюнвальд. – Напольный канделябр даст больше света!

Такая неожиданная перемена настроения меня обескуражила. Граф заметил это и криво улыбнулся.

– Не обращайте внимания, – пробормотал он, – этот подсвечник мне очень дорог!

Я кивнул и отвёл взгляд, но успел заметить, что его рука, погруженная в карман, поглаживает подсвечник ласково, как комнатную собачонку.

Почему-то мне не стали больше ничего показывать, Лимонио так и не зажёг канделябр, и конец вечера был скомкан. Мы покинули лабораторию и дошли до холла, где распрощались. Домоправитель проводил меня в спальню, поскольку я ещё плохо знал дорогу, а граф с Лимонио отправились по своим делам.

На следующий день я не смог двинуться в путь, так как с утра снова зарядил дождь, и к тому же я немного прихворнул. Граф предложил мне быть гостем замка до тех пор, пока я не выздоровею. Я был не прочь остаться, тем более что здешняя библиотека приготовила мне несколько приятных сюрпризов. Я провёл почти весь день за увлекательным чтением трудов великих алхимиков прошлого, которые, несмотря на заблуждения и ошибки, много сделали для настоящей науки, проводя воистину смелые эксперименты. В немом восторге я пролистал несколько уникальных фолиантов, оказавшихся переводами с персидского и арабского языков! С графом я встретился лишь за обедом. Он был вежлив, выслушивая мои горячие похвалы его книжным редкостям, но я заметил, что мысли хозяина замка витали где-то далеко. Время от времени рука фон Грюнвальда ныряла в карман, и я предположил, что там находится тот самый подсвечник из лаборатории. Вероятно, подумал я, граф использует его для успокоения души и молитвы, как делает это верующий, перебирая чётки.

Вторая ночь в замке прошла спокойно, хотя мне слышались иногда чьи-то лёгкие шаги, как будто по комнате ходит какой-то маленький зверёк. Я даже зажигал свечу, но никого не увидел. В этих старых замках звуки распространяются очень странным образом.

Утром я спустился к завтраку отдохнувший и свежий. Граф уже поел и, по словам домоправителя, уехал в город Т. на деловую встречу. Я отправился в библиотеку, твёрдо решив после обеда покинуть замок. Дождь кончился, ярко светило солнце, и моё состояние значительно улучшилось. Паренёк по имени Томас, ухаживающий за Буцефалом, рассказал, что утром проехался на нём. Я поблагодарил его и дал пару монет – Буцефал терпеть не мог долго находиться без движения. Я велел мальчику оседлать коня к назначенному времени и в хорошем настроении пошёл в последний раз поработать в библиотеке. По разбросанным там и сям книгам я догадался, что граф был здесь прошлым вечером. Я сел в кресло и тут послышался стук. Это упал на пол небрежно брошенный на подлокотник сюртук графа. Подняв его, я увидел на ковре вывалившийся из кармана подсвечник. Я взглянул на него, недоумевая, как можно привязаться к столь дурно исполненному изделию. Подсвечник был самый простой, какой можно найти в любом бедном доме. Я аккуратно повесил сюртук на кресло и, поставив на стол подсвечник, погрузился в чтение.

Незаметно я задремал, убаюканный тишиной, и проснулся оттого, что чьи-то нежнее руки обнимали мою шею. Я открыл глаза и онемел. Прекрасная девушка лет двадцати, склонившаяся надо мной, тут же присела ко мне на колени и, глядя в самое сердце ласковым взглядом серых глаз, спросила:

– Ты меня любишь, милый юноша?

Длинные светло-русые волосы незнакомки рассыпались по моей груди. Я деликатно умолкаю о том, что далее произошло в библиотеке. В объятиях чудесной гостьи я забыл о времени. Она сама вернула меня к действительности, вставая и поправляя на себе шёлковую сорочку.

– Вы так и пришли в рубашке и босиком? – спросил я, пытаясь удержать её за руку. – Вы здесь живёте?

Я ни на минуту не усомнился, что передо мной благородная дама. Я подумал, что это какая-то родственница графа, заглянувшая в библиотеку прямо из спальни.

– Да, я здесь живу, только никому не говори! – улыбнулась она, лукаво грозя мне тонким пальчиком, который я тут же поймал и покрыл поцелуями.

– Мне пора. Иди первым, я выйду потом! – сказала красавица и нежно обняла меня. Её глаза погрустнели.

С сожалением я покинул библиотеку и на лестнице столкнулся с графом. Вид он имел обеспокоенный. Вероятно, граф о чём-то догадался по моему взволнованному лицу, но не сказал ни слова, только кивнул и быстрым шагом проследовал в библиотеку.

– Неловко получилось, – подумал я, – надеюсь, она успеет уйти через другую дверь. А я даже имени её не спросил!

Я постоял на лестнице, прислушиваясь, но всё было тихо. Решив повременить с отъездом из-за очаровательной девушки, я отправился искать Томаса. Мальчика не было ни во дворе, ни на конюшне. Осёдланный Буцефал приветствовал меня негодующим фырканьем. Ему не терпелось на вольный воздух.

Я заглянул к себе, спустился в библиотеку, походил по залам, но никого не обнаружил. Ноги сами понесли меня в лабораторию. Дверь была слегка приоткрыта, и я тихо заглянул в комнату. У жаровни стоял граф фон Грюнвальд. Языки пламени бросали на его лицо пугающие отсветы. Граф только что опустошил над тиглем колбу. Я видел, как пузырилась жидкость, вылитая на какой-то предмет, лежащий внутри металлической чаши. Граф взял щипцы и слегка приподнял объект своего эксперимента: я узнал его любимый подсвечник. Граф достал ещё одну колбу и осторожно полил из неё подсвечник, форма которого начала меняться на глазах. Кто-то схватил меня за плечо. Я обернулся и увидел Лимонио. Возмущённый подобной фамильярностью, я было хотел сделать слуге замечание, но осёкся, увидев его залитое слезами лицо. Он предостерегающе поднёс руку к губам. Я ещё раз взглянул на зловещую фигуру графа: тот тоже плакал. Слёзы проложили две узкие дорожки по запачканному копотью лицу.

– Уезжайте, уезжайте, – тихо сказал Лимонио, почти силой оттаскивая меня от двери, – не надо было вам поддаваться чарам графини. Граф всегда был ревнив.

Увлекаемый судорожно вздыхающим Лимонио, я оказался на конюшне. Томас уже выводил Буцефала.

– Бегите, господин, – сказал добрый парень, – не надо вам ехать в аббатство!

Слуги быстро объяснили мне, как добраться до города Л., я пришпорил Буцефала, и вскоре замок графа остался далеко позади.

Профессор Майнберг замолчал и уставился на огонь.

– А вы туда больше не ездили? – спросил ученик.

– На обратном пути, спустя четыре месяца, я завернул во владения графа, – произнес профессор медленно, – граф к тому времени скончался, и ввиду отсутствия родственников всё имущество перешло короне. Лимонио провёл меня по замку. Я заглянул в лабораторию и библиотеку. Кое-какие рукописи из научного наследия графа фон Грюнвальда я прихватил с собой. Всё равно они уже никого не интересовали, кроме верного Лимонио.

– Так я не понял, дорогой учитель, а куда делась графиня? – подал голос студент. – Вы с ней больше не виделись?

– Графиня пропала без вести за несколько месяцев до моего первого приезда туда, – произнёс профессор многозначительно. – Говорили, она была молода, весела и кокетлива. Слишком кокетлива для такого человека, как её муж.

– Тогда что за дама вас посетила? – вновь спросил студент. – Вы о ней спрашивали?

Профессор Майнберг поднял голову и впервые внимательно посмотрел на ученика. Да, обычный, приземлённый, немного туповатый. Такому спокойно можно рассказать о самом сокровенном.

– Вы ещё молоды, мой друг, – печально вздохнул он, – дамы интересуют вас больше, чем загадочные и непостижимые явления жизни.

– А могу ли я узнать, где госпожа профессорша? – задал вопрос студент Шторм, прихлёбывая из стоящего перед ним бокала. – Надеюсь, она спустится к нам?

– Госпожа Майнберг уехала на воды, – ответил профессор сухо и кинул на ученика проницательный взгляд.

Лицо юноши озарял яркий румянец, он отвёл глаза и неестественно улыбнулся.

– Госпожа профессорша казалась такой здоровой… – начал он.

– И молодой! – докончил профессор Майнберг.

Внезапно бокал выпал из рук студента, его глаза закатились, и молодой человек судорожно вытянулся в кресле. Мягко ступая, в комнату вошёл горбатый худой слуга с изуродованным шрамом лицом. По сравнению со своим пожилым хозяином он выглядел совсем древним старцем, но движения его были легки и свободны, как у юноши.

– Надо избавиться от тела, дорогой Лимонио! – устало произнёс учёный. – Его долго не хватятся. Очень удачно, что я встретил юного Шторма на пути в университет. Нас никто не видел вместе.

Старик кивнул и, с трудом подхватив юношу под мышки, потащил его прочь.

В гостиной воцарилась тишина. Профессор Майнберг наклонился и щипцами поворошил угли в камине. Задумавшись, он вынул из кармана атласного халата небольшую серебряную чернильницу и ласково, как комнатную собачонку, погладил её морщинистой рукой.

Мой герой

Маленький неуклюжий человек в чёрном костюме размахивает руками, выкрикивая снова и снова тонким пронзительным голосом:

– Стервятники, проклятые стервятники! Чуете поживу!

Удивительно, но лица у человечка нет. Есть трагическая белая маска, уголки губ которой изогнуты в гримасе смертельной боли. Сквозь тёмные прорези не видно глаз. Мне страшно, хотя никакой агрессии в нём не чувствуется. Он просто кричит, выплёскивая в пустоту своё отчаяние и молотя по воздуху чёрными широкими рукавами.

– Олег, проснись! Проснись!

Это Лиска. Наверное, я кричал во сне. Она смотрит на меня понимающим взглядом:

– Опять?

Я неловко усмехаюсь:

– Опять. Извини. Погаси свет, всё в порядке.

Лиска молча поправляет одеяло, обнимает меня, и я постепенно погружаюсь в сон. Но где-то в дальнем уголке сознания маячит дурное предчувствие. Чёрный человек обязательно вернётся. И я надеюсь, что Лиска тогда будет рядом со мной.

У Лиски желтовато-зелёные слегка раскосые глаза и пушистые рыжие волосы до плеч. По-кошачьи сужающееся к подбородку личико, ямочки на щеках и озорство во взгляде. Иногда я удивляюсь, как такая красивая, умная и весёлая девушка вышла замуж за замкнутого трудоголика с заурядной внешностью. На самом деле мою жену зовут Елизавета, но прозвище Лиска приклеилось к ней ещё в школе. Несмотря на хитрющее выражение лица, Лиска человек прямой и правдивый. Люди это не сразу понимают, а когда понимают, обижаются. Но не на себя, а на Лиску. Совсем недавно новенькая сотрудница подошла к ней перемыть кости коллеге. Лиска этого терпеть не может. И со всё той же лукавой заговорщической улыбочкой она разделала сплетницу под орех.

– Олег, а вдруг кто-то уцелел?

Я посмотрел на заплаканное лицо Лиски. На душе было скверно, гадко, тяжело. Но я старался сдерживать свои чувства.

– Исключено. До того, как спутник прекратил передачу, эксперты успели получить достаточно информации.

– А может, удастся восстановить со спутником связь?

– Лиска, милая, не плачь. Нет, эксперты говорят, что надежды нет. Они нашли причину аварии. Ты же слышала, эти новые энергоблоки… Сейчас повсюду, где они смонтированы, работают комиссии. Специалисты разберутся.

– А как с Ладогой-5?

– Лиска, на Ладогу спасатели не полетят. Как же ты не понимаешь, это бессмысленно! Да и денег на такую масштабную экспедицию никто не даст, сама знаешь. Если бы был шанс, что там кто-то уцелел, тогда другое дело!

– Значит, этим займётся твой отдел, – упавшим голосом констатировала Лиска.

– Увы, – я почувствовал жжение в глазах и отвернулся в сторону окна, за которым плавно и равнодушно падали крупные снежинки.

Я не спасатель, хотя руковожу отделом в Центре чрезвычайных ситуаций. Мы занимается внеземными колониями. Вернее тем, что от них остаётся, когда случается какой-либо глобальный катаклизм. Мы вылетаем на место, изучаем обстановку, подсчитываем убытки, даём прогнозы о возможности дальнейшего развития. Содержание баз и поселений пока дело затратное, поэтому наша работа очень важна. К счастью, масштабные катастрофы случаются редко, и в остальное время мои сотрудники охотно работают в составе спасательных отрядов других подразделений Центра. Опыт дело наживное, и я с этой старой мудростью полностью согласен. Лиска гордится мной и считает героем, хотя ничего особо героического я не делаю, да и название «Отдел экстремальной оценки» звучит прозаически. Правда, в последнее время Лиска перестала шутливо называть меня «мой герой». Слишком грустные воспоминания с этим связаны.

– Олег, а вдруг кто-то уцелел?

Ровно два года назад мы с Лиской отдыхали в Альпах. Воздушные лыжи только-только входили в моду, и мы решили их освоить. Обычные горнолыжники смотрели на нас презрительно, хотя воздушные лыжи требуют большего мастерства и идеально гладких трасс. Малейший снежный комочек – и равновесие нарушено, приходится совершать акробатические трюки, чтобы не упасть с полуметровой высоты.

На горном склоне мы и познакомились с Аурелией. Одетая в ярко-зелёный комбинезон, она парила над трассой, делая красивые виражи.

– Это, наверное, инструктор, – предположила Лиска. – Чувствуется профессионал!

Я внимательней вгляделся в незнакомку. Точно выверенные движения, энергия, сила и женственность. Защитные приспособления, предусмотренные техникой безопасности, нисколько не портили общего впечатления. Новичков сразу заметишь: они нелепо размахивают руками с закреплёнными на запястьях стабилизаторами равновесия. Мы с Лиской тоже пока не отваживались надолго подниматься в воздух. Глядя друг на друга и видя наше беспомощное трепыхание, мы начинали хохотать, рискуя свалиться на плотно укатанный снег. Эта же воздухолыжница двигала руками медленно и плавно, как в съёмке рапидом. Я не мог оторвать глаз от грациозной фигуры в зелёном. Да и другие лыжники, проезжая мимо, оглядывались на неё с риском получить травму. Спортсменка тем временем подлетела ближе, опустилась на снег и приподняла солнцезащитные очки.

– Вас ведь Олегом зовут? – спросила она приятным низким голосом, одновременно кивая Лиске.

Я смотрел и не узнавал. Моя персона редко мелькает в новостях, друзей у меня мало, так что незнакомка, скорее всего, сталкивалась со мной по работе. Женщина усмехнулась:

– Вы удивлены? – она коротко рассмеялась. – Нет, нет, мы незнакомы. Ваши действия на Флоре вне всяких похвал! Мы разбирали их на занятиях в Мединституте! Шоковая терапия!

Я польщено хмыкнул. Флорой ту умирающую планету назвали по чистому недоразумению. Кроме безжизненных песков, скал, редкой растительности и мутных высыхающих рек на ней ничего примечательного не было. И только очень наивные люди могли верить байкам нашего бортинженера Томека о влюбившейся в него там гигантской разумной сороконожке. Из-за угрозы землетрясения мы эвакуировали с Флоры базу, и мне пришлось пару раз врезать паникёру, занимавшему высокий пост. За рукоприкладство и превышение служебных полномочий я впоследствии получил выговор, зато все до единого сотрудника благополучно вернулись на Землю.

Молчавшая до сего момента Лиска вдруг подала голос:

– А вы та самая медсестра с «Аллегры»?

– Ага! – женщина широко улыбнулась Лиске. – Не ожидала, что обо мне ещё кто-то помнит! Я закончила ординатуру и работаю на Ладоге-5.

Память у меня отличная, и я тут же вспомнил давнюю историю о смелой медсестре.

– Что вы, – наконец-то вступил я в беседу, – такое не забывается. Нелегко вам пришлось. Вас так интересно зовут … Аурелия…

Я запнулся и беспомощно посмотрел на жену.

– Вот и отлично! – женщина искренне обрадовалась. – Зовите меня по имени! А то моя фамилия ещё интереснее!

Она подмигнула и, поднявшись в воздух, продолжила полёт.

Аурелия прилетела на Землю отгуливать полугодовой отпуск, накопившийся за несколько лет работы. Новый вид спорта был как раз в её вкусе.

– Завидую я тебе, – призналась она на следующий день, когда мы расслабленно сидели в кафе, отдыхая после экспериментов с воздушными лыжами.

– Мне? – я недоумённо уставился на неё.

Лиска, склонив голову набок, заинтересованно слушала нашу беседу.

– Знаете, та экспедиция была восемь лет назад! Это же целая вечность! И что после этого? Меня отправили на тихую Ладогу-5, – в её голосе звучала горечь. – И это, как они сказали, в качестве поощрения! Представляете?!

Я покачал головой. Да, я понимал её и не понимал руководство, разбрасывающееся такими ценными сотрудниками.

– Мне, наверное, адреналина не хватает, – сказала Аурелия, – вот и остаётся теперь устраивать экспедиции на лыжах.

Она печально улыбнулась. Лиска сочувственно вздохнула, хотя сама не любила рисковать и занималась воздушными лыжами только из-за меня. Но она прекрасно знала, как может страдать привыкший к приключениям и опасностям человек, оставшись не у дел. Однажды меня отправили на реабилитацию, и я извёл Лиску нытьём и капризами.

– Обещать я ничего не могу, но, может быть, мне удастся организовать встречу с директором Центра, – предложил я. – Он хотя бы выслушает тебя! Наш человек, бывший спасатель!

Аурелия охотно согласилась, а вот Лиска почему-то не поддержала эту блестящую, на мой взгляд, идею. Связавшись в тот же вечер с директором Центра, я согласовал дату и время собеседования. Я был уверен, что разгадал характер новой знакомой. Аурелия, казавшаяся такой энергичной, активной и деловой, совершенно не умела говорить с начальством и за себя просить.

– Как думаешь, она замужем? – спросил я Лиску, когда мы остались одни. – Такая привлекательная женщина.

Лиска покосилась на меня. Обычно я редко интересовался семейным положением случайных знакомых.

– Она была замужем, – ответила моя жена, – но не говори с ней об этом.

Меня всегда поражало, откуда Лиске известно столько подробностей о малознакомых людях, тем более что сплетни она не любила.

– С какой стати мне с ней об этом говорить? – удивился я. – А что там случилось?

– Её бывший муж – подлец, – с необычной для неё резкостью бросила Лиска, и по её лицу я понял, что больше ничего не узнаю.

– Олег, а вдруг кто-то уцелел?

Что было потом? Я всегда считал себя однолюбом и не думал, что смогу когда-нибудь изменить Лиске. Но вышло так, что через два дня Лиска упала и сильно ушибла колено, порвав связку. Конечно, теперь ни о каких воздушных лыжах не могло быть и речи. Она наотрез отказалась прервать отпуск, тем более что здешний врач обещал присмотреть за ней. Мне было страшно жаль Лиску, но, одновременно, я чувствовал радостное волнение при мысли, что теперь я смогу оставаться с Аурелией наедине.

Мы были одни в толпе лыжников, отправляющихся на подъёмник, одни в баре на вершине, среди развесёлых компаний любителей экстремального спорта, одни над гладкими белыми лентами трасс, одни в маленьком отеле, с разбросанной по всему номеру горнолыжной амуницией. Мы спускались вниз в город, и я виновато опускал глаза, видя у подъёмника маленькую фигурку жены. Сдав лыжи, мы с обеих сторон подхватывали Лиску под руки и шли к отелю. Подлость и лицемерие? Не знаю, что и сказать. Самое удивительное, что Аурелия по-настоящему привязалась к Лиске и старалась оказывать ей разные мелкие услуги. Странное существо человек!

В свободное время они увлечённо болтали о каких-то книжках, которые я никогда не читал и уже не прочту. Лиска работала в Музыкальном архиве и занималась созданием каталога песен российской эстрады начала 20 века. У меня перед глазами до сих пор стоит сцена, которую я наблюдал в один из вечеров в уютном холле отеля.

– Смотри, – сказала моя жена, проводя пальцем по тексту на мониторе, – вот нотная обложка 1914 года. Видишь, певица Долина пела эту старинную шотландскую песенку на первом патриотическом концерте в Петрограде! Россия тогда была союзницей Англии! Здорово, подстрочник сразу на двух языках!

– А тут и штамп есть, и какой чёткий! – как ребёнок обрадовалась Аурелия. – Магазин «Северная лира», 26 ноября 1914, Петроград, Владимирский проспект, дом номер 2!

Обе зачарованно замерли, думая о чём-то своём.

– Надо же, кто-то столетия назад купил эти ноты, играл, пел для кого-то… – вздохнула Лиска.

– А какой мотив, а то я ноты не знаю? – поинтересовалась Аурелия.

Слух у Лиски был абсолютный, а вот голос слабенький. Но я всегда с удовольствием слушал её пение.

Лиска сосредоточилась, внимательно глядя на экран, потом тихо запела:

Всё небо озарилось румяною зарёй,

Когда сюда вернулся наш юный герой!

О, Чарли мой любимый, мой нежно любимый!

О, Чарли мой любимый, мой юный герой!

Лиска замолчала и взглянула на меня. Аурелия почему-то покраснела.

– Ага, песня называется Charlie Is My Darling! – быстро сказала она и тут же продолжила на английском, читая текст с экрана.

As he came marching up the street,

The pipes play’d loud and clear,

And a» the folk came running out

To meet the Chevalier

Oh, Charlie is my darling,

My darling, my darling…

Она оборвала песню и закашлялась.

– А у тебя хороший голос, – похвалила Лиска. – Контральто.

Почувствовав возникшую в воздухе напряжённость, я спросил:

– Так кто же этот нежно любимый герой Чарли?

– Тут есть примечание. Это племянник короля Иакова Второго, – ответила Лиска

– А, – сказал я.

Догадалась ли Лиска, как я люблю Аурелию, как меня тянет к ней? Теперь, вспоминая некоторые детали, я удивляюсь своей слепоте. Лиска, всегда такая прямая и естественная, стала вести себя натянуто-фальшиво, а я ничего не замечал. Я часто застывал, восхищённо глядя на Аурелию. Весёлое открытое лицо в обрамлении коротких тёмных волос, голубые глаза и маленький прямой нос. Казалось бы, что в ней такого особенного, чего нет в других женщинах? Энергия, жажда жизни, оптимизм и уверенность в своих силах? Не знаю…

Но каждый раз, когда я видел её, моё сердце замирало и падало в пропасть, жаркая волна пробегала по телу, и всё окружающее меркло, оставляя одно яркое цветовое пятно: Аурелия в алом брючном костюме за ужином, Аурелия в короткой бежевой куртке на прогулках в городе, Аурелия в длинном светло-вишнёвом платье на Балу лыжников, Аурелия в простых джинсах и вязаной фуфайке за завтраком, Аурелия и матовое свечение её кожи на белой плоскости накрахмаленной простыни.

Я много раз пытался придумать для неё уменьшительное имя. На мой взгляд, Аурелия звучало слишком выспренно. Ари, Рели, Эля… Ничего не подходило. И она осталась Аурелией.

Однажды я поинтересовался, почему её так назвали.

– О, – весело сказала она, – я ж золотая девочка. Родилась с золотыми волосами, а с возрастом потемнела. Если бы родители могли предугадать, что я превращусь в брюнетку, не знаю, какое я бы имя получила. Негра, Дарк, Брюн, Чернушка или ещё что-то в этом роде. Почему-то они не назвали меня просто Злата. Но всё это ерунда, главное, они постарались сделать моё детство золотым!

Я расхохотался и тут случайно посмотрел на Лиску. Моя жена сидела, рассеянно уставившись в бокал с тоником. И я в который раз подумал, что будет с нами дальше. Если директор не возьмёт Аурелию на работу, она улетит на свою Ладогу-5, и мы вряд ли скоро увидимся. А если она останется на Земле? Но я не мог бросить Лиску, ни за что на свете не мог отказаться от неё! Лиска, как маленькое солнышко, освещала мою жизнь тёплым ровным светом. Мы много пережили вместе и в ближайшем будущем планировали завести ребёнка. Мы, такие разные, всегда понимали друг друга с полуслова! Я помнил, как Лиска тяжело заболела, а я взял отпуск и ночами носил на руках её хрупкое тело и ласково успокаивал, пока она, наконец, не засыпала, доверчиво прижавшись ко мне.

Аурелия замолчала и посмотрела на нас. Её лицо было спокойно, но я заметил, как тонкие сильные пальцы, обхватывающие бокал, несколько раз сжались и разжались. Аурелия поймала мой взгляд и быстро убрала руки под стол. Каким-то непостижимым образом она прочитала мои мысли.

Больше мы с ней ни разу не поднимались в горы. Приехал коллега Аурелии с Ладоги-5, симпатичный норвежец Чель. Они уезжали кататься вместе, и сердце моё каждый раз тоскливо сжималось, когда я думал о том, что они, возможно, сейчас в том же маленьком отельном номере…

– Олег, а вдруг кто-то уцелел?

Лиска потом долго хромала, но к моменту, когда Аурелия приехала на встречу с директором Центра, её колено зажило. Увы, как и предсказывала Лиска, ничего хорошего из моей затеи не вышло. Директор был любезен, даже пригласил Аурелию в ресторан, но работы, по которой она так тосковала, не предложил.

– Олег, я преклоняюсь перед этой женщиной, она настоящая героиня! – взволнованно говорил он потом, расхаживая по кабинету. – Но ты же знаешь, отдел спасателей не для неё! А от кабинетной работы она отказалась!

– Она прекрасный специалист и мы могли бы взять её в штат. У нас есть вакантные должности! – возразил я.

– Какие экспедиции?! Её и на Ладогу-5 еле-еле направили! – разгорячился директор. – Ты представляешь, как это опасно?

– Не знаю, что может случиться. Риск как раз по ней. Такие сотрудники на дороге не валяются! Её опыт и личные качества…

– Друг мой, ты соображаешь, что говоришь? – директор воззрился на меня, и во взгляде его было столько укоризны, что я поневоле почувствовал себя виноватым. – Ей и летать-то запретили, если уж на то пошло!

– О чём вы?

Директор впервые пристально взглянул на моё недоумевающее лицо.

– Ты не в курсе? Ах да, это упоминали всего один раз… У неё были выжжены оба лёгкого, когда она спасала члена экспедиции. Вместо здоровой молодой женщины и трупа – два инвалида. А ведь по инструкции ей следовало без колебаний захлопнуть люк! Ей тогда было всего 22 года. Вот так-то, Олежек. Хорошо, внешность удалось восстановить. Но ты знаешь, медицина не всесильна. Кстати, человек, которого она спасла, стал знаменитостью. Ян Оверкерк очень известный учёный.

Я вспомнил два ряда бледных шрамиков на гладкой загорелой коже, разноцветные баночки с «витаминами», которые якобы должны принимать все обитатели Ладоги-5. Баночки без этикеток. И комната качнулась перед глазами.

– Олег, а вдруг кто-то уцелел?

Потом мы с Лиской проводили Аурелию в космопорт. Она летела домой через Марс.

– Я приглашаю вас к нам на Ладогу. Вы не пожалеете, если проведёте у нас отпуск, – сказала она на прощание и, обращаясь ко мне, добавила:

– По работе тебе там делать нечего! Наша планета вполне благополучна!

Чель, летевший тем же рейсом, дружески пожал нам руки. Аурелия наклонилась и поцеловала мою жену в щёку. Лиска порывисто обняла её, и я вдруг понял, что она с самого начала знала о несчастье моей возлюбленной.

А через два года произошло то, чего никто не мог предугадать.

Мы снарядились основательно, под завязку забив грузовой отсек. Нашему директору пришлось повоевать с бюджетной комиссией, но дополнительные средства он получил. Я как руководитель группы лично отобрал подходящих специалистов. За две недели предстояло изучить обстановку и разработать рекомендации, если восстановление чего бы то ни было ещё возможно. Кроме всего, нам поручили определить место для создания новой колонии. После нашего возвращения вопрос с Ладогой-5 должен был решиться окончательно.

Неприятное чувство оставил у меня предполётный разговор с Александром, который занимал в моей группе должность учёного-исследователя.

– Да, – сказал Саша, – удобная штука эти новые реакторы. Что случись, излучение разрушает клетки, а через несколько дней даже трупов не остаётся. И хоронить никого не нужно. Экономичное решение. Как и всё, что делается в последнее время с освоением Космоса. Перенаселение Земли, создание колоний, новые возможности… Столько лозунгов было на моей памяти! Разбежались повсюду, лишь бы места застолбить, а силёнок-то не хватило. А люди из-за этого гибнут!

Как всегда Александр говорил очень спокойно, но я, хорошо знавший моего внешне неэмоционального друга, понял, что он на взводе.

– Аварии неизбежны, – развёл руками я, – но во многом ты прав. Я, кстати, по поводу Флоры докладывал, что базу давно следовало закрыть.

– Я видел паспорт энергостанции, – продолжал Александр, – вместо пластолита-А при строительстве применили пластолит-B. И легче, и дешевле. И формально все правы, потому что пластолит-B для таких станций – норма. Только это практически уж её предел! Само собой, жилые постройки там, как и везде, из пластолита-С.

– Надо обязательно написать об этом в отчёте. Думаю, директор нас поддержит! – сказал я.

– Попробуем, попробуем, – протянул Саша скептически. – Мои предложения уже несколько раз заворачивали.

Первая неожиданность ждала нас на орбите – планета оказалась целёхонька. Мы пролетели над единственным крупным городом, засекая незначительные повреждения домов. О страшной катастрофе свидетельствовало лишь до основания разрушенное здание энергостанции. И людей на улицах мы не заметили, ведь прошло почти четыре недели!

– Гарь и дым осели, – начал было капитан, но закашлялся и смущённо замолчал.

– Космопорт в норме! – констатировал я и обратился к капитану. – Коля, думаю, надо садиться. Зонды посылать – только время тратить.

Он энергично кивнул:

– Возражений нет!

– Не ожидал, что мы так сразу сядем, – буркнул Томек, – придётся вводить данные заново.

Они углубились в обсуждение предстоящего манёвра, а я сидел, тупо уставившись в пространство. Прошлой ночью мне приснилась Аурелия. Она вошла в мою крошечную каюту и встала, придерживаясь за косяк. Нет, я не видел лица – лишь очертания стройной фигуры в полумраке, – но это была она. Её голос прозвучал в тишине так громко и ясно, что ощущение реальности происходящего на минуту стало необыкновенно острым. Я попытался встать и не смог.

– Олег, ты знаешь, как называют сотрудников твоего отдела? – задала она странный вопрос.

– Не знаю, никогда не интересовался! – пробормотал я, напряжённо вглядываясь в темноту.

– Я сама первый раз услышала. Когда летела на Марс, – Аурелия замолчала, словно раздумывая, продолжать или нет.

– Ты здесь или мне привиделось? – спросил я.

– Я сейчас уйду, – произнесла она с ноткой печали в голосе. – А вас называют «стервятниками». Потому, что вы прилетаете туда, где смерть и разрушение, и кружите, оценивая ситуацию, можно ли чем-то поживиться. Извини… Ты помог многим людям, работая со спасателями, но знают об этом единицы. Отдел экстремальной оценки упоминают в новостях только в одном случае. Знаешь, до Марса я летела с маленьким печальным мужчиной в трауре. Он осознал, что его дочка умерла, только тогда, когда на ту станцию, где произошла авария, отправили ваш отряд.

– Какое злое прозвище! – сказал я потрясённо. – Никогда не слышал! Мне очень неприятно!

– Я тоже считаю это несправедливым, – раздался затихающий голос Аурелии, – но что поделать…

Ещё мгновение, и она исчезла, растворилась…

Можно понять, какое у меня после этого было настроение! Приснится же такое!

Ещё через один виток мы благополучно приземлились возле здания космопорта.

– Как там дела? – спросил капитан, осторожно ставя корабль подальше от маленького пассажирского звездолёта. Из-за подломленной опоры создавалось впечатление, что кораблик вот-вот завалится на бок.

Александр почему-то не отвечал. Его пальцы скользили по клавишам анализатора. Молчание затягивалось.

– Приборы в порядке! – с вызовом бросил Томек.

Николай успокаивающе кивнул ему. Высокий голубоглазый блондин Томек славился педантизмом – проверял всё до мелочей. Он не терпел никаких замечаний по своей работе.

Александр медленно поднял голову.

– Чисто, – сказал он без эмоций. – Атмосфера практически один в один, как на Земле.

Мы некоторое время молчали.

– Судя по данным приборов, средства защиты нам не понадобятся! – добавил Саша для ясности. – Напомню, что до катастрофы колонистам приходилось выходить на улицу в респираторах!

– Может быть, действительно неисправность какая? – с надеждой спросил капитан.

– Я лично проверил все приборы, о какой неисправности ты говоришь? – Томек поджал губы и обиженно отошёл в сторону.

Да, такая ситуация кого угодно собьёт с толку. Мы переглянулись, чувствуя себя на редкость неуютно.

– Может быть, пока не стоит сообщать об этом на Землю? – продолжал капитан. – Такого просто быть не может! Мы видели снимки со спутника.

– А самого спутника нет, как нет, – подал голос Александр. Его худое лицо с резко выступающими скулами было бесстрастно.

Мы склонились над экраном анализатора. Да, все в норме. Но это немыслимо!

– Матка боска! – раздался вдруг изумлённый возглас.

Бортинженер тыкал пальцем в иллюминатор – совершенно несвойственный нашему хорошо воспитанному коллеге жест. Мы быстро подошли к нему и взглянули сквозь стекло. К нам присоединился Питер, подвижный как ртуть бортмеханик с пухлым розовощёким лицом доброго повара. Он также был у нас по хозяйственной части и знал в лицо каждую пылинку на корабле.

По полю в направлении корабля двигались три фигуры, одетые в голубую форму гражданских медиков. Двое мужчин и одна женщина. Я видел, как блестят на солнце золотые волосы незнакомки. Николай, немного подумав, дал команду открыть люк. Мы гурьбой переместились в переходный отсек. На всякий случай капитан проверил показания анализаторов и там. Нет, за бортом всё чисто. Люк открылся, и мы вчетвером начали осторожный спуск. Питера оставили на дежурстве. Если честно, нас всё ещё не оставляло ощущение нереальности происходящего.

Женщина помахала нам рукой. Что-то знакомое почудилось мне в её облике. Эта уверенная лёгкая походка, высокая фигура… Я не верил своим глазам – Аурелия! Она поменяла причёску и цвет волос. Золотые локоны красивой волной падали на плечи, ярко сияли внимательные голубые глаза. Они подошли к нам совсем близко.

– Здравствуй, Олег, – голос Аурелии звучал спокойно.

Я взял себя в руки и познакомил медиков с участниками экспедиции. Аурелия представила своих спутников. Фрэнка я однажды встречал. Он был отличным врачом и порядочным человеком. Как же тесен мир! Я нисколько не удивился, что второй мужчина в их группе – старый знакомец Чель.

Ладожане сразу попросили разрешения осмотреть груз.

– Но что здесь случилось? – воскликнул капитан нетерпеливо. – Произошла какая-то страшная ошибка! Или намеренная дезинформация… Может быть, даже вторжение? С орбиты пропал спутник!

– Не волнуйтесь, – успокаивающе произнёс Фрэнк, – все объяснения лучше отложить до визита в больницу.

Николай начал было возражать, но Аурелия и Чель поддержали коллегу. Ничего не оставалось, как ждать. Не силком же было из них информацию вытягивать?!

В грузовом отсеке гости провели совсем немного времени. Питер обрадовался визитёрам и быстро и чётко рассказал о том, что где лежит. Я наблюдал за реакцией чудом выживших людей, но так и не понял, всё ли необходимое мы привезли, довольны ли они. Но у меня своя работа, у них своя. Так что я воспринял молчание как знак одобрения.

Александр следил за ладожанами цепким взглядом.

– На планете немногим более двухсот тысяч жителей. По всем данным уцелеть не должен был никто, – сказал он мне тихо. – Поневоле задумаешься о марсианских «родственниках» старика Брэдбери.

Я не читал Брэдбери, но слышал об этом древнем писателе. Странно, какие ещё родственники? Насколько я знал, Брэдбери умер задолго до начала колонизации Марса. Поэтому я только пожал плечами. Александр часто ставил меня в тупик своими рассуждениями. Видимо он воспринимал нас с Лиской как одно целое. На Земле мы вместе иногда посещали выставки и концерты, и он вёл с Лиской долгие беседы о музыке и литературе.

Аурелия, обладавшая тонким слухом, повернулась в нашу сторону и, увидев моё озадаченное лицо, впервые слегка улыбнулась.

– Можно и о «Солярисе» задуматься, – заметила она. – Рада, что вы любитель чтения, Александр!

– Надеюсь, вы не Хари, – Александр шутливо поклонился.

Я опять промолчал. Слово «Солярис» мне ничего не говорило, хотя я был уверен, что когда-то слышал его. Что-то связанное с океаном.

– Ну, Хари, если помните, появилась на рассвете. А сейчас ясный солнечный день! – Аурелия глядела на Сашу, но мне почему-то показалось, что она обращается ко мне. – А вообще, я могу возникнуть в любое время суток. И ночью!

Она кокетливо посмотрела на Александра, а по моей спине пробежала холодная дрожь.

Томек, услышавший разговор, счёл нужным вмешаться.

– Я как соотечественник великого фантаста могу подтвердить слова нашей очаровательной собеседницы. А явление такой пани ночью – редкое и прекрасное событие!

Второй, после техники, страстью Томека были красивые женщины. Он подошёл ближе и попытался взять Аурелию за руку, но она сумела вежливо отстраниться.

– Скажите, Томаш, а сороконожка с Флоры действительно махала вам платочком на прощание? – лукаво спросила она, став вдруг неуловимо похожей на Лиску.

Томек смутился, но не спасовал:

– Нет, нет, откуда там платочку взяться. Она махала веточкой. Что-то вроде верблюжьей колючки.

– По-моему, пора ехать в город, – вмешался Николай. – Ещё наговоритесь.

Из грузового люка выкатился восьмиместный вездеход. Мы всемером с комфортом разместились в нём и тронулись в путь. Оборудование не взяли – Аурелия сказала, что ничего везти не нужно. Перед зданием космопорта я не увидел никакого подходящего транспорта – только в беспорядке разбросанные по парковке машины и флаеры. «Странно, – думал я, – неужели группа встречающих пешком тащилась по жаре через весь город? Это же больше часа! А выглядят аккуратно, совсем не утомились!»

Мы ехали по безлюдной дороге. Кое-где на обочине валялись автомобили и велосипеды, многие деревья высохли или обгорели и мёртво чернели, свидетельствуя о недавней трагедии, но имелась и неповреждённая свежая растительность. Мы не разговаривали, только внимательно изучали пейзаж. Наши спутники тоже молчали. Здания при ближайшем рассмотрении выглядели нормально, просто казались более ветхими, чем до катастрофы. Трещины, сколы, тёмные пятна на стенах. Вокруг стояла зловещая тишина, изредка нарушаемая слабыми щелчками двигателя вездехода.

Вдали замаячил белоснежный параллелепипед больницы. Александр повернулся ко мне.

– Видишь, это пластолит-А, – заметил он негромко. – Чувствуешь разницу?

– Да уж, – я пригляделся. – И больница шикарная. Удивительно, что для маленькой колонии построили такое внушительное здание!

– Средства дал один учёный. Слышал о Законе Яна Оверкерка? – произнёс Александр со значением. – Тут работает врач, который когда-то спас ему жизнь.

Мы подъехали к входу и были встречены немолодой миниатюрной брюнеткой в широких чёрных брюках и нарядной кремовой блузке. Она застенчиво улыбнулась и слегка поклонилась.

– Это Сумира Токутоми, медсестра на пенсии, – сказала Аурелия серьёзно, – она помогает в ликвидации последствий катастрофы.

Мы переглянулись. Ну, если такие малые силы помогают в ликвидации последствий!

– Я видел на схеме, в больнице есть подвал, – обратился ко мне капитан.

Я прикинул. Да, если кто-то оказался в бункере из высокотехнологичного пластолита, теоретически возможно, что сила смертоносного излучения была ослаблена. Но какую-то дозу радиации выжившие люди должны были получить! Я достал из кармана анализатор и поднёс к идущему рядом Челю. Анализатор молчал, на экранчике высветилось «норма». Чель заметил мой манёвр и улыбнулся.

Томек заговорщически подтолкнул меня локтем в бок.

– Экзотична урода, – шепнул он, указывая на Аурелию, и не замечая, что от волнения перешёл на родной язык.

Я не понял и хмуро посмотрел на бортинженера.

– Экзотическая красавица эта твоя знакомая! – поправился он.

– Где ты видишь экзотику? – сказал я неожиданно резко. – О деле думай!

Томек смутился и дальше шёл молча, время от времени выразительно поглядывая на Аурелию.

Наши сопровождающие остановились у лифта, и мы поднялись на третий этаж. Конечно, я знал, как устроено здание больницы. После отлёта Аурелии, не в силах справиться с тоской, я не раз совершал виртуальные туры в место, где она работает. Казалось бы, наша нынешняя встреча должна была разбудить мои чувства. Но нет, меня охватило странное равнодушие. Первые минуты удивления и радости, что она жива, прошли, и надо было сосредоточиться на работе. Я спокойно глядел, как Фрэнк приобнимает Аурелию, а Чель ласково касается её обнажённого запястья. Эти люди пережили вместе несколько страшных недель. Конечно, они за это время не могли не сблизиться.

Госпожа Токутоми раздала респираторы, и мы вошли в операционную. Всё оборудование было вынесено, а освободившееся место занимали обычные ванны для медицинских процедур. Даже сквозь маску чувствовался запах разложения. Нашему взору открылась жуткая картина. В каждой ванне лежало тело, облепленное тёмно-синей шевелящейся массой, издающей лёгкий шелест. Даже наш всегда сдержанный капитан издал возглас удивления.

– Аурелия, что это? – воскликнул я, не в силах оторвать взгляда от пугающего зрелища.

Помнится, смотрели мы какой-то фильм ужасов, в котором человек обгладывали страшные жуки!

– Такое в каждом доме города, – произнесла Аурелия сухо, – просто здесь мы имеем возможность наблюдать за процессом.

– Но всё-таки, что это? – повторил я. – Это какая-то новая методика гигиеничного избавления от тел погибших? Разве они не разрушились в результате излучения? Неужели эксперты ошиблись?

Фрэнк дружески похлопал меня по плечу:

– Ты ни за что не поверишь, но мы испытали эту методику на собственной шкуре!

Он разразился хохотом. Госпожа Токутоми испуганно взглянула на него и смущённо отошла в сторонку.

– В это действительно трудно поверить, но эти тёмно-синие создания кристаллической формы пришли нам на помощь, – пояснила Аурелия.

– Откуда же они здесь взялись? – спросил капитан. Мысли о вторжении, по-видимому, не давали ему покоя.

– Понятия не имеем, – вступил в беседу Фрэнк, – обитали ли они здесь или явились из Космоса. Когда первые спасённые очнулись, они увидели десятки облепленных кристаллами трупов. Да, пробуждение для многих стало шоком!

Он снова неприятно засмеялся.

Томек растерянно стоял, не сводя глаз с Аурелии. Его лицо постепенно приобрело зеленоватый оттенок. Деликатная госпожа Токутоми тихо подошла к нему и куда-то увела. А я представил, что эта нежная кожа, это гладкое лицо… Вздор, бред! Александр как всегда сохранял спокойствие, он даже склонился поближе, чтобы лучше разглядеть синие кристаллы. Николай внимательно слушал, но видно было, что его распирает от желания задать важный вопрос.

– Поскольку наши спасители поняли, что зрелище травмирует воскрешённых, они убрали тела с улиц, – добавила Аурелия. – К сожалению, многих жителей Ладоги спасти не удалось.

Рассказы медиков потрясли нас. Эта тёмно-синяя копошащаяся масса восстанавливает людскую плоть! Я иногда сходил с ума от бессилия, будучи не в состоянии помочь погибшим и умирающим людям, а тут открылись поистине безграничные возможности! Воссоздать живое из мёртвого! Как в сказках о волшебной воде, слышанных мною в детстве!

– Почему вы не доложили на Землю? – раздосадовано спросил капитан. – В первую очередь, надо было поставить в известность руководство!

Чель развёл руками:

– Я не думаю, что наши друзья будут довольны, если мы свяжемся с Землёй.

– Скорее, Ладога-5 теперь выйдет из-под юрисдикции Земли, – поддержал его Фрэнк.

– Видите ли, кристаллы не собираются поддерживать связь с кем бы то ни было. Их главное желание – тихо жить на этой планете. Земляне погубили здешний мир, они спасли. И, поверьте, это им недёшево стоило! – сказала Аурелия.

– Извините, – в голосе Фрэнка прозвучало сожаление, – но вам придётся покинуть Ладогу-5! Мы тут потихоньку всё восстановим… Всё равно Земля уже списала нас со счетов.

Послышался лёгкий шелест. В комнату влетел небольшой ком копошащихся кристаллов. Он напомнил мне пчелиный рой, состоящий из маленьких суетливых особей. Тёмно-синий шар завис над головой Аурелии.

– Видишь, мой герой, я теперь снова золотая девочка. Такая, какой была в детстве! – усмехнулась она, машинально поправляя блестящие локоны. – И дышу свободно, и мне наконец-то не больно!

– Что ж, – смирился с неизбежным Николай, – мы доложим начальству, а оно пусть решает!

Он обернулся ко мне в поисках поддержки, я кивнул:

– Коля, я составлю подробнейший отчёт!

Медики синхронно пожали плечами.

– Ваше начальство вряд ли сможет повлиять на наших спасителей! – заметил Чель. – На них никто не может повлиять. Через пару недель они воскресят всех жителей планеты, так что дел предстоит много. Если честно, будет не до вас!

Николай не стал продолжать разговор. Да и что тут скажешь. Наша группа направилась к выходу в сопровождении синего роя. У вездехода ждали Томек и Сумира Токутоми. Бортинженер стоял бледный как смерть, его лицо страшно осунулось.

– Фрэнк, я думаю, надо проводить наших гостей! – неожиданно предложила Аурелия.

Вид у неё вдруг сделался такой усталый, что мне захотелось обнять и подбодрить её. Фрэнк и Чель кивнули, госпожа Токутоми тоже вызвалась ехать. Я подумал о том, что Питер слышал нашу беседу и уже успел передать её содержание на Землю, но что толку. В чём смысл, если нам здесь не рады! По пути в космопорт мы заметили у некоторых домов небольшие группы людей. Они провожали нас равнодушными взглядами.

Мы с Аурелией стояли у трапа. Всё, как в сентиментальных фильмах, на которые когда-то водила меня Лиска. Николай, Томек и Александр поднялись на борт. Друзья Аурелии деликатно отошли, сделав вид, что увлечены беседой. Над ними парил рой.

– Олег! – голос Аурелии задрожал. – Передавай привет Лиске и будьте счастливы. Не беспокойся обо мне, мой герой!

Я осторожно взял её за руки и взглянул в снова вдруг ставшее любимым и близким лицо.

– Олег, Олег! – на её глаза навернулись слёзы. – Вы так долго летели! Мы умерли сразу, не успев даже испугаться. Но знаешь, Сумира… Она была в подвале, когда рвануло. Она жила ещё несколько дней, она звала на помощь. А на Земле совещались, анализировали, согласовывали, собирали экспедицию, обговаривали условия… Я видела ваш груз. Даже стандартного реанимационного оборудования нет! Нет ничего для помощи людям, Олег! А Сумира до последнего вздоха надеялась, что её спасут!

– Аурелия, я… – я замолчал.

– Олег, всегда есть шанс, что кто-то выживет. Даже, если всё говорит о том, что такого шанса быть не может! Надо верить в чудеса, Олег! Мы стали слишком рациональны, слишком полагаемся на приборы и инструкции. А эти вопли о затраченных впустую средствах?! Ничего не жалко, когда есть возможность спасти хотя бы одного человека!

Аурелия внезапно обняла и поцеловала меня. Почти тут же она отстранилась, и я понуро поднялся по трапу. Медленно закрылся люк. У иллюминатора стояли мои друзья. У всех, даже у нашего молодцеватого капитана, был пришибленный вид. Конечно, они слышали её слова, мои без вины виноватые товарищи. Всё было взвешено, просчитано и доказано ещё на Земле.

– Олег, а вдруг кто-то уцелел?

Мы потеряли этих людей, потеряли навсегда. Я вспомнил выражения их лиц, когда они осматривали груз. Теперь всё ясно. А бедная милая госпожа Токутоми…

Ладожане развернулись и пошли от корабля. Мы в молчании стояли у иллюминатора и смотрели им вслед. Но что это? Уходя, их группа сближалась всё тесней и тесней, сбиваясь в единую массу. Она постепенно приобрела шарообразную форму, поднялась над лётным полем и понеслась прочь. И уже не разобрать было, кто есть кто в этой большой, отливающей синим сфере. Мне показалось, что блеснули на солнце золотые волосы Аурелии. Но шар уплывал всё дальше и дальше, поднимался выше и выше и вскоре скрылся из глаз. Это было самое завораживающее и горестное зрелище, которое я видел в жизни.

Кровь дракона

Я родился на драконьей ферме в одном из поселений на планете Колумбиана. Моя мама воспитывала меня до трёх лет, потом я приглянулся одному из покупателей, и он забрал меня в городской Манеж. Покладистый характер и хорошая родословная поначалу навели Хозяина на мысль сделать меня верховым драконом, принимающим участие в престижных скачках. Но после нескольких тренировок он изменил своё решение. Несмотря на отличный экстерьер, я бегал медленнее других моих сородичей. Хозяин пытался уговорить и даже заставить меня скакать быстрее, но напрасно. Люди не знают, что мы, драконы, почти нечувствительны к боли и, если соглашаемся делать то, что нас пытаются заставить, то только по собственной воле.

Ничего плохого не было бы в том, чтобы красоваться перед переполненными трибунами, бешено скакать с громко орущим всадником на спине и, пересекая линию финиша, слышать восторженный рёв зрителей. Но я, наверное, не рождён быть победителем. Ген амбиции у меня начисто отсутствует. Я мог бы остаться на ферме и помогать в сельскохозяйственных работах или исполнять более приятные обязанности (из скромности умолчу, какие). Еды для нас на Колумбиане и до людей было вдоволь, а с их приходом посевные площади стали стремительно расширяться, и наш рацион существенно обогатился. Люди не знали, сколько должны съедать драконы, а мы были не дураки, и в результате они решили, что для поддержания сил нам нужно давать раза в полтора больше обычной драконьей нормы.

Меня манили новые земли и впечатления, поэтому я постарался привлечь внимание будущего Хозяина и понравиться ему. Хотя расставаться с мамой было жалко.

Люди до сих пор думают, что мы безмозглые гигантские ящерицы. На ферме и уже здесь, в городе, я не раз слышал рассуждения о том, что наш мозг слишком мал для такого массивного тела. Владелец фермы как-то доказывал своему приятелю, что, если бы мы обладали разумом, то умели бы читать и писать! Ха-ха! Кто бы говорил. Грамотей! На что его друг, по профессии учитель математики в местной школе, заметил: «Знаешь, я думаю, что у них совсем нет мозгов. Если бы были, стали бы они терпеть таких паразитов, как мы!» Это высказывание меня удивило. Какие же они паразиты? Земляне всегда чем-то заняты. Ну, они нас используют, а мы используем их – получаем новые впечатления, новые знания. Для самого слабого и хиленького драконишки выполнить любое их задание – пара пустяков. Конечно, в начале колонизации они, по их собственному выражению, «наломали дров». Но мы, драконы, не в обиде. От судьбы не уйдёшь. Драконья доля причудлива и своеобразна. У нас есть свои знания о Жизни и Смерти. С непосвящёнными делиться ими не разрешается, так что извините!

Итак, я очутился в Манеже, в Школе верховой езды. У меня был свой загон в огромном ангаре, который люди почему-то называли конюшней. Видел я этих коней. Недалёкие, но удивительно нежные и впечатлительные создания. И с моей точки зрения, такие же красивые как мы, драконы, только в другом роде. Бегали они паршиво – обскакать их мог любой мой соплеменник.

Занятия в Школе верховой езды продолжались с утра до вечера. Иногда даже ночью приходили компании богатеньких молодых людей, которым вдруг до зарезу приспичило покататься на страшном монстре! Мужчины хохотали, женщины визжали. Публика веселилась вовсю, и строгие правила, принятые в нашей Школе в дневное время, летели в тартарары. Тогда я впервые попробовал хорошее шампанское. Мне показали несколько разных бутылок, и молодой парень, сын владельца алмазных копей, лично разлил напиток по большим мискам. Я покрутил над ними головой и принялся лакать пузырящееся шампанское из понравившейся миски. «Ничего себе. – удивленно воскликнул кто-то из гостей. – Губа не дура». Больше шампанского мне не предлагали. Я успел прочесть на этикетке слова Dom Perignon. Как отличалось это благородное вино от тех жалких шипучек, которыми смеха ради угощали меня работники на ферме!

У меня были постоянные клиенты, и Хозяин давно окупил деньги, заплаченные недотёпистому фермеру. Я никогда не лягался и не пытался сбросить седока, поэтому меня часто направляли работать с новичками. Так я познакомился с Эрикой. Она пришла на первое занятие в очень скромном костюме. Обычно в Манеж забредало много зрителей (Хозяин брал за вход небольшую плату), и почти все молодые девицы одевались эффектно и вызывающе. Они напоминали мне пёстрых птичек батаруру, увидев которых впервые, любое мало-мальски разумное существо в шоке восклицало: «Не может быть!» Эрика разительно отличалась от них. Из разговоров людей я узнал, что она «не красавица, но что-то в ней есть»» и что она «со странностями». Её большие серые глаза внимательно и спокойно смотрели на мир, и, казалось, подмечали всё. Она никогда не визжала, не принимала неестественно-манерных поз. Работать с ней было одно удовольствие. А ведь поначалу я оконфузился.

В наше первое занятие я был в отвратительном настроении. Пройдя неполный круг, я сделал вид, что подвернул ногу, и захромал. В таких случаях новички начинали скандалить и требовать от тренера нового «коня». Деньги за урок платились немалые. Эрика же быстро спрыгнула с меня, обеспокоено поглядела в сторону тренера и зашагала по кругу, ведя меня в поводу. «Мисс Эрика, садитесь на Крапчатого, он валяет дурака!» – крикнул тренер, который уже сталкивался с моими капризами и знал, что я отлыниваю. «Нет, спасибо, я просто хочу размяться. Седло такое неудобное!» – ответила Эрика. И до конца сеанса мы с ней медленно ходили по полю. Потом она отвела меня в загон, по всем правилам расседлала и даже порывалась встать на стремянку и протереть специальной щёткой. Подошедший конюх прервал ее поползновения и вежливо выпроводил девушку. Она ушла, бросив на меня взгляд, полный сочувствия. Я отдохнул положенное время и уже с нетерпением поджидал следующего седока по имени Энгус. Он занимался верховой ездой несколько месяцев, и мы с ним отлично поладили. Этот землянин был редкий весельчак. На Манеже мы вытворяли такие трюки, что Хозяин изменял своей обычной манере никогда не вмешиваться в ход занятий и просил клиента быть поосторожней. И вот, когда мы с Энгусом вылетели на поле, и я сделал несколько головокружительных прыжков, я заметил Эрику, которая сидела в первом ряду и смотрела на меня в немом изумлении. Я ничем не показал, что увидел её, но перепрыгивать очередной барьер мне было морально тяжело. К сожалению, я не мог сразу уйти с поля, и пришлось кое-как дорабатывать нашу программу. Проходя мимо трибуны по пути на конюшню, я отважился бросить на неё взгляд. Наши глаза встретились, и я понял, что она меня раскусила. Я не имею в виду мою маленькую хитрость. Каким-то образом она догадалась ОБО ВСЁМ! Поражённый, я дал Энгусу увести меня, и вид имел такой кислый, что даже этот легкомысленный сорвиголова заметил моё настроение и успокаивающе потрепал по шее.

Я думал, что она попросит Хозяина выделить ей другого дракона – мне было ужасно стыдно за свою дурацкую выходку. Но Эрика пришла на следующее занятие, спокойно оседлала меня и вывела из загона. Перед выходом на манежное поле она встала так, чтобы её лицо оказалось прямо напротив моей смущённой морды, и произнесла приятным насмешливым голосом: «Ну что, будем сегодня разыгрывать профессионального нищего?» Я виновато моргнул, Эрика засмеялась: «Ну вот, кажется, мы поняли друг друга!» Я вышел на поле с лёгким сердцем, и занятия прошли на высшем уровне.

Если бы я владел человеческой речью, я бы много чего поведал Эрике. Мы продолжали заниматься два раза в неделю, и я всё больше привыкал к её обществу. Девушка быстро освоила основные приемы верховой езды на драконах, и тренер теперь редко делал ей замечания. Обычно она рассказывала мне какую-нибудь историю, а я внимательно слушал и реагировал, как мог. Во время занятий я не мог видеть её лица, и ей приходилось обращаться к моему затылку. В ответ, в нужных местах, я шевелил ушами.

Эрика прилетела на Колумбиану несколько лет назад, её отец работал инженером на крупной шахте. Земляне нашли там какое-то полезное ископаемое, и отец Эрики редко показывался дома, увлечённый открывшимися перспективами. Её мать умерла ещё на Земле, и в данный момент Эрика жила под крылышком у дальних родственников, так как по колумбианским законам ещё не считалась совершеннолетней. Я заметил, что другие отцы гораздо внимательнее относились к собственным детям. Отец Эрики ни разу не приехал посмотреть, каких успехов добилась его дочка. Она не обижалась на него. Говорила, что после смерти матери отец нашёл спасение в работе. Зарабатывал он вполне прилично, особенно в последнее время, и Эрика ни в чём не нуждалась. Папа Эрики напоминал мне моих сородичей. Своего папашу я в детстве тоже видел редко, хотя на ферме драконы ходили относительно свободно, и он мог бы хотя бы навестить меня.

Но настал день, когда Эрика не пришла на занятия. Даже не предупредила! Сначала я подумал, что она заболела, но из разговоров конюхов, живо интересующихся городскими сплетнями, узнал, что она в срочном порядке улетела на Землю. Говорили, что родственница её матери скоропостижно скончалась, оставив всё своё состояние скромной девушке с Колумбианы. Сначала я очень скучал по ней, а потом решил, что Эрика никогда не вернётся. Пусть она будет приятным воспоминанием. И я задвинул её образ в одно из моих трёх сердец.

Так прошло несколько месяцев. Я занимался со многими людьми, но никто из них не мог сравниться с Эрикой. Энгус переехал в другой город, и я с тоской вспоминал о наших сумасшедших трюках. Я скучал. Общество других драконов меня не привлекало. Подружился я лишь с пожилым драконом, который родился в том же поселении, но на другой ферме. Он рассказал мне много интересного. Запомнилась мне история, как он в юные годы по глупости попытался когтём нарисовать на земле свой портрет, развлекая хозяйского сынишку. Потом его долго изучали земные учёные, и бедняга едва унёс от них ноги, прикинувшись совершенно тупой тварью. Я слушал и радовался, что у меня хватило ума не демонстрировать свой интеллект. Только Эрика знала правду, но она находилась далеко, и к тому же я был уверен, что она меня никогда не выдаст.

И вот, в один прекрасный день Хозяин привёл двух незнакомцев. Я покинул Манеж в их сопровождении, и мы двинулись на юг. Мои спутники ехали на новёхоньком вездеходе, я трусил поодаль. Хозяин выгодно продал меня на дальнюю плантацию, где разводили завезённые с Земли растения и, видимо, требовался дракон для тяжёлых работ. Я только не понимал, зачем им нужен верховой дракон – в сельской местности своих драконов хватало. Мы ехали несколько дней, и, наконец, передо мной открылся великолепный вид на Каролинские горы. К моему удивлению, я не увидел никакой плантации, а уж я, сельский житель, знал в этом толк. Через широкую аллею меня вывели к небольшому двухэтажному дому, крытому черепицей. За домом виднелись хозяйственные постройки. Наверное, сама плантация находилась с другой стороны. По ступенькам навстречу мне спустилась Эрика. Мои сердца судорожно забились – такого поворота событий я не ожидал! Она похудела, загорела и выглядела великолепно. Её серые глаза радостно блестели. Эрика подошла ко мне и приложила руку к моей щеке. Этот простой дружеский жест сказал мне всё. Я понял, что тоже стал для неё по-настоящему родным существом.

Мне отвели большой просторный загон и кормили вдоволь. Эрика занималась хозяйством и управляла маленькой плантацией: она решила разводить цветы. На Колумбиане не росли такие красивые цветы, как на Земле, поэтому Эрика привезла с родной планеты контейнеры с семенами и надеялась на успех. Работы было много – на плантации трудились всего несколько человек – но свободного времени тоже хватало. Мы с Эрикой часто уходили на прогулки в наши редкие по сравнению с Землей леса (редкие в том смысле, что деревья стояли там редко – за долгие века эволюции они приспособились к драконьим привычкам). Мы встречали множество необычных животных и птиц, и Эрика каждый раз радовалась как ребёнок. Вечерами мы наблюдали так называемых фениксов. Но они совсем не походили на птиц из земных легенд. Эти слегка светящиеся полупрозрачные субстанции свободно парили в воздухе. Люди их избегали. Попытки исследовать природу фениксов не увенчались успехом, да и поймать феникса было невозможно. Ходили слухи, что феникс запросто может убить человека или причинить какой-то другой вред. Некоторые учёные считали их чем-то вроде шаровых молний, известных на Земле. Эрика не боялась фениксов, и они иногда подлетали к нам совсем близко. Днем их было трудно заметить, зато в темноте они представляли собой завораживающее зрелище.

Эрике уже исполнилось восемнадцать лет, и она могла свободно распоряжаться своим имуществом. Покойная сестра её матери на самом деле оставила племяннице огромное состояние, так что Эрика считалась завидной невестой. Слухи о нашей необычной дружбе просочились в средства массовой информации, и скоро в светских новостях замелькали интригующие заголовки – «Принцесса и дракон», «Дракон и его сокровище», «Красавица и чудовище» и другие навязшие в зубах штампы. К нам приезжали бывшие знакомые Эрики. Однажды явился тот «алмазный мальчик», который когда-то поил меня шампанским. Поначалу он хорохорился и вёл себя напористо, а уезжал присмиревшим и с выражением задумчивости на лице. Эрика сказала, что он просил её руки. Деньги к деньгам! Она отказала.

А теперь мне всё же придётся немного рассказать о Жизни и Смерти.

Стоял чудесный солнечный день. Мы как обычно прошлись по плантации, проверяя, всё ли в порядке. Первые цветы были срезаны и отправлены заказчикам. Клиентура образовалась солидная – всем хотелось сделать покупки у эксцентричной миллионерши. Эрика пребывала в превосходном настроении, много шутила и напевала модные песенки. Я пытался ей подпевать, но получалось так комично, что Эрика хваталась за живот и скрючивалась в три погибели, давясь от смеха. Потом по заведённому порядку мы направились на прогулку. Мы совсем недалеко углубились в лес, как вдруг из-за дерева вышел мужчина. Эрика остановилась. Я уже научился читать мысли по её лицу. Сейчас она была крайне недовольна. Но, поняв, что человек ей знаком, я деликатно отошёл в сторону и сделал вид, что щиплю траву.

– Не ожидала? – Мужчина улыбнулся. Такой улыбки я никогда не встречал у людей.

– Джордж, я думала, что вопрос закрыт. По-моему, тётя Бесси в завещании высказалась достаточно ясно. —

– А по-моему, тетушка Элизабет перед смертью совсем свихнулась. Я имею гораздо больше прав на эти деньги. Из-за каких-то мелких придирок я остался у разбитого корыта!

– Но я же подписала документ о передаче тебе половины наследства. Хотя тетя Бесси была бы против! Я и так нарушила её волю и больше не пойду на уступки.

– Как знаешь! – Человек вскинул руку, и я увидел, как Эрика падает на траву. Из-за деревьев появились еще несколько фигур. Я кинулся к Эрике.

Дракона можно убить. Эти люди знали, куда и чем стрелять. Мои ноги подкосились, и я рухнул рядом с моей подругой. Зелёная кровь смешалась с красной. Я из последних сил зачерпнул льющуюся из пробитого бока жидкость и вылил на страшную рану Эрики. Её сердце ещё билось, я облегчённо вздохнул. Джордж подошёл к нам и поднёс оружие к виску своей юной родственницы. Раздался лёгкий хлопок. Сообщник Джорджа передал ему свой пистолет и тот вложил его в руку Эрики. «Ну вот, – заметил убийца удовлетворённо, – дракон взбесился и растерзал мою милую кузину. Бедняжка только и успела выстрелить в ответ! Отличные пули делают нынче, на все случаи жизни, – комар носа не подточит! Надо было выходить за меня замуж. Ненормальная психопатка!» И они ушли, не оглядываясь и ни от кого не прячась, уверенные в своей безнаказанности.

Драконы нашего вида не умеют летать при жизни. Я всегда завидовал похожим на нас существам из земных сказок, о которых так увлекательно рассказывала Эрика. Она знала, как близка мне эта тема!

Лёгким фениксом я взмыл в небо Колумбианы. Наши ненужные более тела остались внизу, на траве среди деревьев. Эрика поднималась рядом со мной, ещё не до конца осознав, что случилось. Солнце планеты вливало в нас новые силы.

– Не бойся, это кровь дракона. Хорошо, что я успел сделать это до твоей смерти», – произнёс я, слегка касаясь её призрачной сущности.

– Я не думала, что это так прекрасно! – прошептала Эрика. – А что дальше?

– Мы теперь вольные птицы! Можем лететь, куда захотим! – сказал я.

Мы поднимались всё выше и выше, любуясь величественной панорамой Каролинских гор.

Это первая часть истории. Как видите, она в конечном итоге про Жизнь. Осталось поговорить о Смерти.

«Итак, – начал нотариус, придав своему лицу торжественно-печальное выражение, – я должен сообщить Вам нечто важное. Я соболезную Вам в связи с трагической гибелью Вашей дорогой дочери. Увы, тут ничем не поможешь. Теперь остается только принять положенное Вам по закону наследство, исчисляющееся…» Далее нотариус стал оперировать такими цифрами, что отец Эрики вышел из состояния заторможенности, вызванного глубоким горем.

«Позвольте, но, по-моему, тут какая-то путаница, – тихо произнёс он, – я не могу претендовать на деньги, доставшиеся Эрике от сестры моей жены». В глазах нотариуса мелькнуло ликование. Он любил преподносить клиентам сюрпризы: «Да, в таком спорном случае мы могли бы начать интересную и продолжительную тяжбу. Но единственный родственник Вашей уважаемой покойной свояченицы погиб, не успев заявить о своих правах на наследство. А Вы являетесь наследником Вашей дорогой покойной дочери. Тут всё предельно ясно».

«Джордж погиб? Жаль. Такой молодой», – отец Эрики мог бы добавить, что покойный был отъявленным мерзавцем, но смолчал. Смерть есть Смерть.

«Ужасная история. Он с друзьями решил прогуляться в Каролинских горах. Никто не знает, что случилось. Их еле опознали. Обгорели страшно! – Нотариус тоже был в курсе неприглядного прошлого покойного Джорджа, и произносил приличествующие случаю фразы равнодушно-казённым тоном. – Удар молнии, может быть даже шаровой. Дело тёмное. Ходят слухи, что виноваты фениксы. Но не знаю, на мой взгляд, они вполне безобидные существа!»

Отец Эрики кивнул в знак согласия. Да, фениксы действительно безобидны. Несколько дней назад двое этих созданий парили перед его окном. Он даже открыл его, и фениксы ничего плохого не сделали! И это была первая ночь, когда он, наконец, смог заснуть и спал долго и спокойно.

Изаура позднего мела

Огромный астероид нёсся к планете. Ещё не было тех, кто мог бы дать ему какое-либо имя, а те, кто был, названий не придумывали. Астероид огненным шаром с ужасающим грохотом пронзил молодую атмосферу планеты и ударил в самый крупный континент.

Он адаптировался. Он всегда был самым везучим, самым ловким, сильным и смышлёным. И теперь, лёжа на жёсткой скрипучей койке районной больницы, он продолжал адаптироваться, с каждой минутой осваиваясь в новом для него мире.

Прошло всего три недели, как двое неразговорчивых калмыков-табунщиков привезли его в районную больницу. Кое-как объяснившись с врачами, они выдержали долгую беседу в отделении милиции и были отпущены восвояси. Коневоды нашли его в степи, голого, избитого, без денег и документов. В конце концов, милиция пришла к выводу, что бедолагу привезли в это безлюдное место на вертолёте и сбросили вниз, к счастью, с небольшой высоты. Местные жители рассказывали о сильном шуме и грохоте, доносившемся оттуда, где на следующий день его обнаружили. Решили, что неизвестный мужчина – жертва какой-то бандитской разборки.

А сам он пока не мог говорить. Врачи диагностировали сильнейший шок и амнезию. Но он не говорил лишь потому, что не знал этого языка, не понимал, кто он и как попал сюда в таком плачевном состоянии.

Через месяц его выписали, выправив документы на имя Александра Иванова. К этому времени мужчина уже говорил, имел общее представление об окружающем его мире и мог ориентироваться в нём. Ему надлежало явиться в дом престарелых, потому что там были свободные места и врачи. Новенькому поручили несложную работу по хозяйству и надеялись, что к нему вернется память и, в конце концов он уедет к родственникам, и одной проблемой станет меньше. Его фото появилось в местной газете, кто-то даже сообщил о нём на телевидение. Добрые души даже не подумали, что о предполагаемой жертве бандитов желательно молчать. Но что поделать, люди хотели, как лучше.

Его раны постепенно зажили, но обнаружились проблемы с дыханием. Врачи давали ему лекарства от астмы, а он не мог признаться, что большую часть жизни дышал совсем другим воздухом и дело тут не в больных легких. Впрочем, лекарства помогали. Адаптация продолжалась, и ещё спустя некоторое время от астмы не осталось и следа. Врачи опять списали всё на последствия нервного шока и с надеждой посматривали на него, ожидая, когда же пройдет и амнезия. Но теперь, вспомнив своё прошлое, он понимал невозможность рассказать о нём кому бы то ни было. Он чувствовал страшное одиночество и боль. И в свободное время запоем читал книги и газеты в маленькой библиотеке, смотрел передачи по подаренному спонсорами большому телевизору. Особенно нравились ему научно-популярные программы.

Жена приехала за ним ранним апрельским утром, после завтрака. Он чистил котёл, когда медсестра Аллочка, шустрая и кокетливая, заглянула на кухню и пригласила его к директору. Он легко взбежал на второй этаж и без стука зашёл в кабинет.

– Ну, Иван Сергеевич, теперь я вручаю вас в надёжные руки! Елена Андреевна – ваша жена. Не узнаёте?

Сказав это бодрым голосом, директор перевел взгляд на главврача. Тот кивнул и таким же бодрым голосом продолжил:

– Ваша супруга увезёт вас домой, там обязательно посетите поликлинику. Все выписки готовы, так что можете собирать вещи.

Он посмотрел на жену. Привлекательная, совершенно незнакомая женщина лет тридцати. Он был уверен, что никогда не видел её. Елена Андреевна улыбнулась ему. Он стоял, отчаянно соображая, что теперь делать.

– Останетесь на обед? – спросил директор, обеспокоенный молчанием необычного пациента.

– Нет, – звонким приятным голосом сказала новообретённая жена, – вчера днем перед поездом я успела приготовить обед. Ты же большой любитель борща, да, Ваня?

– А-а. Да, Лена, да, – он адаптировался.

Все засмеялись. Обстановка сразу разрядилась. Директор и врач одновременно подумали, что молодой симпатичной женщине будет нелегко с человеком, который, по всей видимости, считает её чужой.

Лена быстро и сердечно поблагодарила персонал дома престарелых и, взяв мужа за руку, повела к выходу. На предусмотрительно заказанном женой такси они добрались до вокзала, там долго ждали поезда, поели в станционном кафе и, наконец, устроились в чистом прохладном купе. Все это время они молчали. Лена поглядывала на него светло-серыми прозрачными глазами и улыбалась. В обращении с ним чувствовалась нежность и забота. А муж продолжал ломать голову над новым странным витком в своей жизни.

Ехали они недолго – всего пять часов – и к вечеру прибыли в незнакомый город.

– Ну вот, – сказала она, пропуская его в квартиру, – мы дома.

Он разделся, надел подсунутые ему тапочки и прошёл в гостиную. Лена включила телевизор. Шла очередная серия «Рабыни Изауры». Ему нравилась актриса, игравшая главную роль. У неё была такая же грациозная, слегка неловкая в тяжёлом платье походка, как у… Он вздохнул, и слезы навернулись на глаза. Эта актриса играла женщину прошлых веков, может быть поэтому он чувствовал какую-то связь с героиней фильма. О, время, время… Нельзя вернуться в прошлое. Он успел много узнать об этом. Но не сумасшедший ли он? А что, если воспоминания, обрывками теснившиеся в его преобразованном мозгу, всего лишь бред, последствия травм и шока? А что это за жена? Что ей надо? А вдруг, она действительно жена?

– Она тебе нравится? – спросила вдруг Лена, подходя и загораживая телевизор.

– Да. Приятная. И имя красивое, – отвечал он, вытягивая шею в попытке увидеть происходящее на экране. Изаура шла по фазенде, и её кринолин слегка колыхался. В его ритмичных колебаниях было то, что объединяло женщин всех веков и приковывало взгляд мужчины любой эпохи.

– Изаура. Изаура, – голос женщины вдруг напрягся, и он недоуменно взглянул в незнакомое лицо, – действительно, красивое.

Она слегка отодвинулась и положила руки на его плечи. Прикосновение было лёгким и приятным.

– Изаура, Изаура, – ее глаза весело блеснули, и он с волнением и трепетом увидел жёлтый огонек, вспыхнувший во вдруг ставшим вертикальным зрачке, – можешь звать меня Плезиозаура, как тебе такое прозвище?

Он вздрогнул и сжал жену в объятиях.

Двое существ, описать внешний облик которых немыслимо, потому что их никто никогда не видел, и он не мог быть зафиксирован никаким известным и даже неизвестным науке прибором, летели по Вселенной, презрев пространство и время. Казалось, им были неведомы чувства, но почему-то они выбрали друг друга в компаньоны и старались держаться рядом.

– Нам не удалось спасти всех! – констатировал Первый, просачиваясь сквозь рукав очередной галактики. – Странно, что мы не смогли остановить тот астероид. Жизнь заслуживает того, чтобы её спасти. Хорошо ещё, что с временем у нас сработало.

– Мы забросили их довольно далеко. И многие выжили. Но трансформация была непредвиденной, – подхватил Второй.

– Наверное, кто-то ещё ведёт свою игру, а мы и не в курсе, – сказал Первый, – я тоже не ожидал такой радикальной перемены. Где хвост, где длинная мощная шея, где зубцы и хищные клыки?

– Надо было отправить всех одной партией. А мы медлили, разбивали на группы, – произнёс Второй, – их ученые ещё долго будут искать недостающее звено.

– А те двое, – продолжал Первый, – они всё-таки нашли друг друга. Хорошо, что мы их переправили.

– Но ошибочка вышла, – с легким укором сказал Второй, – ты отправил самку на несколько лет раньше самца.

– Да, я рад за них. Они очень гармоничны. Я наблюдал за их знакомством. Шторм выбросил её на берег океана. Она была слаба и изранена, лёгкая добыча… Он тогда был очень голоден, но не съел её. И даже подрался с сородичем, который хотел это сделать, – напомнил Первый.

– Там у них не было никаких шансов. Плезиозавр и тираннозавр, знаешь ли, не могут создать семью и иметь потомство, – вставил Второй.

– Я знаю, – Первый слегка дотронулся до Второго, и тот придвинулся ближе, давая понять, что ему приятно, – и ты знаешь, что эта пара была далеко от места катастрофы и могла выжить.

– Но врозь на всю оставшуюся жизнь, – мягким дуновением отозвался Второй.

Они продолжали свой полёт, и в их движениях появилось нечто новое и бесконечно нежное – тёплый отсвет пронизывающей Вселенную вечной любви.

Зефирелла Мортис

Разведчица Зефирелла Мортис из рода Поглотителей летела к Земле, на ходу подъедая попадавшиеся на пути информационные поля. Позади – огромное пространство, опустошенное до последней крошки. Запасливая Зефирелла не пережевывала добычу полностью, а создавала вокруг себя, в закрытых для других Поглотителей областях, хранилища невероятной ёмкости. Кто знает, каков будет путь назад, что найдет она, вернувшись в ту область Вселенной, где Поглотители доканчивали свою работу. Хватит ли у них терпения дождаться ее?

Сколько цивилизаций было отброшено назад в развитии по ее вине, разведчица не считала. Она не думала, что причиняет кому-то вред. Пожирание информации являлось основой ее существования, ее образом бытия. Тем более, восстановление утраченного занимало по меркам Поглотителей совсем немного времени. Тысяча лет, десять тысяч лет. Какая разница. Если бы Зефирелла заинтересовалась этой проблемой, она удивилась бы, сколько разумных существ посылают проклятия неведомой силе, вмиг лишившей их мир сокровищ знаний, накопленных на разного рода тонких носителях.

Зефирелла летела к Земле во второй раз и ожидала найти на маленькой планете много поживы – по ее расчетам за время после первой разведки цивилизация накопила достаточно пищи, чтобы можно было прийти и спокойно, без суеты, поглотить ее.

Тогда у нее еще не было имени. Она считалась Разведчицей, самой быстрой, мощной и умелой, самой ёмкой и ловкой. В прошлый раз она пронеслась над Землей, делая лишь короткие передышки, прикидывая и размечая будущие сферы поглощения. Одна, последняя по счету, остановка все изменила, но Зефирелла не отдавала себя отчета в возможных последствиях.

В той экспедиции она много раз пыталась добыть еду с грубых материальных носителей. Полноценным поглощением это вряд ли можно было назвать, потому что информация оставалась целёхонькой, и Зефирелла получала лишь иллюзию пищи, а на иллюзии невозможно долго продержаться. Книги, свитки, таблички, покрытые закорючками, привлекали ее своей недоступностью. Влекомая надеждой когда-нибудь распробовать и этот запретный плод, Разведчица проникла в библиотеку первого попавшегося монастыря на горе и прошлась по книжным полкам. Запас, подхваченный по дороге в цивилизации разумных морских существ, ей не хотелось трогать – путь обратно предстоял неблизкий. Водные жители обменивались информацией в приятном для поглощения диапазоне, но пищи оказалось недостаточно.

Увы, письменные источники так и не дали ей желаемого, более того, Разведчица обнаружила конкурентов – множество грубых микроорганизмов так и норовили сожрать материал, из которого были сделаны книги. То, что не удавалось ей, с легкостью осуществляли простейшие примитивные твари. Зефирелла ощутила такое сильное раздражение, что окружила каждую книгу тонким защитным полем – пусть теперь попробуют попировать!

Разочарованная и голодная Разведчица спустилась с горы и полетела над городом, по улицам, заполненным людьми. Она поедала речь, запахи, звуки, понимая, что этого пока не хватит, чтобы прокормить всю стаю Поглотителей. Оказавшись на городской площади, она притормозила. Большое скопление народа означало больший объем пищи. Зефирелла испытала легкое неудовольствие оттого, что ей не удавалось проникнуть в мысли этих существ. Она поглощала все тонкие объекты, но почему-то не могла преодолеть достаточно хрупкую оболочку, служившую вместилищем их разума. Зефирелла чувствовала барьер, как будто кто-то решил специально оградить и защитить мозг мягкотелых двуногих от Поглотителей. Такого рода препятствия ей никогда нигде не встречались.

Под отвратительные звуки примитивного музыкального инструмента на помост вытолкали девушку со связанными назад руками. Зефирелла сделала быстрый рывок и оказалась прямо напротив жертвы. Она уже наблюдала подобные явления и трепетала в предвкушении: защитный барьер исчезал только в момент перехода от жизни к смерти. Поглотительница приготовилась полакомиться, хотя не надеялась на обилие и важность добычи. Девушка подняла глаза и уставилась прямо на Зефиреллу, не видя ее. Она глядела поверх голов, глядела на окна дома на противоположной стороне площади, и легкая судорога пробежала вдруг по ее лицу.

«Батильда д’Анжу, – начал тем временем бубнить крупный человек в пышном одеянии, – вы приговариваетесь к отсечению головы за убийство вашего мужа, сиятельного графа д’Анжу. Вы так и не признали свою вину, но, может быть, увещевания святого отца помогут вам покаяться в содеянном и спасти свою душу! Отравив мужа, вы совершили страшное преступление, но милость Господня бесконечна!»

Батильда д’Анжу посмотрела на него и закусила губы. На помосте появились двое мужчин – крепыш в маске, с засученными рукавами и в кожаном фартуке, и толстяк в длинном черном балахоне.

«Мне не в чем каяться. Я не убивала мужа! – раздельно и громко произнесла Батильда. – Моя душа пойдет в Рай, а настоящий убийца будет гореть в Аду!»

Священник приблизился и что-то зашептал ей на ухо. Батильда слушала и отрицательно качала головой. Палач развязал ей руки, чтобы она смогла перекреститься, и девушка выпрямилась и осторожно, мягкими движениями, принялась разминать пальцы.

Поглотительница забыла о еде. Она не пыталась извлечь информацию из тихого разговора двух самых важных в этот момент персон.

Зефирелла Мортис была очарована. Эти темные волосы, в беспорядке падающие на плечи, эти тонкие руки с длинными сильными пальцами любительницы игры на клавикордах, этот изящный контур фигуры. Строгое благородство жестов, мелодичная речь. Перед Поглотительницей стояло самое гармоничное создание во Вселенной.

Тем временем священник отошел от девушки, и палач подтолкнул ее к плахе. Батильда оглянулась, и Зефирелла увидела в ее глазах безнадежную горечь пустоты, которая целиком заполнила это совершенное существо. Зефирелла потянулась к ней, ощутив внезапно ни с чем не сравнимое родство. Эта пустота была сродни вечному голоду, заставляющему Зефиреллу мчаться вперед, пожирая, пожирая без возможности остановиться и наконец-то насытиться на всю оставшуюся жизнь.

Зефирелла почувствовала вибрацию – это взмахнул топором палач – и наконец-то проникла в стремительно гаснущий разум Батильды д’Анжу. Впервые в жизни Поглотительница насыщалась не для утоления голода. Пища была взята без остатка и положена в хранилище для особо ценных трофеев.

Внезапное ощущение глубокой вселенской несправедливости пронзило Зефиреллу Мортис

«Она действительно не виновата!» – крикнула бы она, если бы смогла.

Родители Чена приехали в Штаты задолго до его рождения, и слова «ассимиляция» и «адаптация» являлись для него чистой абстракцией. Чен был высок и худощав, но казался меньше ростом из-за сутулости. Он предпочитал очки в роговой оправе и не умел носить даже самую элегантную с иголочки одежду. На его нескладной фигуре книжного червя любой костюм выглядел мятым и мешковато сидящим. В университете он ничем не выделялся, разве что рассеянностью, и доводил до бешенства некоторых преподавателей способностью переключать любую тему научной беседы в интересующее его русло. Причем ораторским искусством Чен не обладал, и мало кто видел рациональное зерно в его косноязычных рассуждениях. Подозревали даже, что свои блестящие научные доклады он пишет с чьей-то высокопрофессиональной помощью. Исключением был профессор Шаров, странный малообщительный старик, приехавший из России еще в конце прошлого века. Он всегда терпеливо выслушивал Чена, и не без его поддержки и советов юноша все-таки окончил университет и поступил на работу в солидную исследовательскую компанию. Чен ходил туда с неохотой, ему казалось, что жизнь его проходит зря, но найти более достойного применения способностям он не пытался. Чен орудовал цифрами и формулами с ловкостью умелого жонглера, в его чётком аналитическом уме выстраивались и топтались в ожидании великих дел целые армии идей, готовые к прорыву во многих областях науки.

Умерший вскоре в Шанхае двоюродный дядя оставил Чену в наследство процветающую фирму. Молодой человек воспрянул духом и, не особенно горюя по дяде (они никогда не виделись), но с огромной благодарностью, бросил скучную работу и основал собственную компанию. Большую часть суток он проводил один или с Шаровым, возясь с доведенными им до ума компьютерами, сканерами, анализаторами и прочими приборами, которые теперь были ему по карману. Многие из них Чен придумал лично, и даже мрачный Шаров иногда не мог сдержать восхищения при виде некоторых особо хитроумных агрегатов. Чен, сидя в окружении мониторов и аппаратных блоков, молча улыбался в ответ и плел пальцами изысканную вязь отточенных движений над виртуальными клавиатурами.

Он не интересовался социальными сетями, но однажды Шаров (он, как с удивлением узнал Чен, решил на старости лет искать себе подругу жизни) ткнул пальцем в пришедшее ему письмо.

– Она для тебя, парень, – хмыкнул он, – какая-то одержимая.

Чен был тронут. Он никогда не пытался познакомиться с девушками – его тщательно скрываемой тайной была болезнь с неприятным названием гаптофобия – боязнь прикосновений. Мать и отец с детства водили его по врачам, но никто не смог помочь мальчику. И теперь Шаров предложил ему наиболее простой выход. Чен наделся, что роман так и останется виртуальным, не задумываясь о том, что не всех девушек устраивают подобные отношения. Зато теперь, в разговоре с редкими знакомыми, можно отказываться от совместных мероприятий, с полным правом говоря: «Извините, у меня сегодня встреча с девушкой». Чен не любил и не умел врать.

Ее звали Эмили Пирсон и она читала мысли. Вернее, она обладала особо обостренной интуицией и наблюдательностью, а также склонностью к анализу и гибким умом. Чен припомнил, что встречал ее в университете – она училась на лингвиста. Когда-то ее отец, норвежец по происхождению, проезжал на байке через индейскую резервацию и увидел мать Эмили. Она была дочерью шамана, наследницей древних традиций, но определенно – не красавицей. Тем не менее, ее веселая улыбка и приятные манеры покорили скандинава, и он потом не раз возвращался повидаться с очаровательной девушкой. Когда родилась дочь, они переехали в город, но с возрастом Эмили все чаще приезжала в резервацию и охотно перенимала обычаи своего народа.

Чен виртуально познакомился с ней и был поражен. Она единственная понимала его теории с полуслова, хотя училась по другой специальности. Именно ей первой он рассказал о Зефирелле Мортис, пока безымянной.

– Надо обезопаситься от этой дряни, – заметил он, – люди все чаще полагаются на электронику, а ведь случись что, многие знания тю-тю.

– Кто бы говорил, – расхохоталась в ответ Эмили, – ты, компьютерная душа!

– Ну да, – ответил Чен с напускной серьезностью, – не спорю. Величие моего гения в том, что я понимаю уязвимость техники. Тут я кой-чего проанализировал. Помнишь мою теорию информационных туннелей и мемориол? Я ведь беру данные прямо с Хаббла – что-то непонятное движется к Земле. И представь себе, мемориолы исчезают, как будто их стирают или… пожирают.

– Гений, – по-матерински ласково сказала Эмили, – давай звать твою дрянь Зефиреллой Мортис. На крыльях ветра смерть приходит… Кстати, в древности под словом «зефир» подразумевали разные виды ветра… от легкого ветерка до урагана.

– Гм. Сразу два разных искалеченных языка в названии, – протянул Чен, – звучит неплохо, эдакий коктейль и попурри из Голливуда! Но, по-моему, про смерть это как-то слишком пафосно.

– Что ты знаешь о смерти! – у Эмили еще хватило сил фыркнуть.

Она отключилась и позвала медсестру. О том, что подруга умирает от рака, Чен не подозревал.

Их разговор подтолкнул Чена всерьез заняться проблемой защиты информации. Он никогда не одушевлял объекты своих исследований, но гибнущие мемориолы, эти открытые им узелки памяти на тонких нитях, пронизывающих Вселенную, было жаль до слез. Он быстро продвигался вперед под одобрительные слова Эмили Пирсон – они звучали все слабее и слабее, и на экране монитора ее лицо выглядело все более осунувшимся и приобрело желтоватый оттенок. Чен был вполне удовлетворен результатами, но для завершения работы ему не хватало последнего звена – Зефиреллы Мортис.

Закрыв глаза и сконцентрировавшись, сколько хватало сил, в ночной тишине больницы Эмили Пирсон искала следы Поглотительницы. Зефирелла Мортис была совсем близко, просачиваясь сквозь планеты Солнечной системы. Когда она пересекла орбиту Юпитера, Эмили Пирсон поняла, что победила. Помогли ли ей духи предков или то, что сама она представляла собой уникальное явление, новое ответвление на эволюционном древе, но Эмили коснулась Зефиреллы Мортис и держала ее до последнего, давая другу возможность применить все свои способности, чтобы разобраться в механизме функционирования бесплотного и опасного существа.

Зефирелла Мортис не могла решить, как отнестись к прикосновению Эмили Пирсон. Но желание поглотить новую информацию неудержимо тянуло ее к этому необычному представителю знакомого ей вида. Она чувствовала силу разума Эмили и понимала, что силы, поддерживающие этот разум, становятся все слабее и слабее.

Чен как раз находился на связи с Эмили, когда Поглотительница погрузилась в роскошную зелень парка, окружавшего больницу.

Чен был страшно бледен и расстроен. Эмили наконец-то сказала ему правду. Она не старалась, как прежде, замаскировать больничную аппаратуру весёлыми занавесочками и пледами, а лежала на белой простыне, сосредоточенная и серьезная, в плену разноцветных проводов. Чен горько сожалел, что был слишком занят и ослеплен своей одержимостью, чтобы заметить болезнь и помочь подруге – никогда у него больше не будет такой!

– У меня есть тайное имя, – тихо произнесла вдруг Эмили, – меня зовут Белое Облачко. Его знает только один человек!

Чен не мог понять, зачем она это говорит. Но если это важно для Эмили… Что ж, она останется в его памяти Белым Облачком, а не Эмили Пирсон.

– Спасибо, что доверилась мне, – сказал он.

Эмили прочитала его мысли и улыбнулась.

– Внимание! – прошептала она. – Что бы ни случилось, поймай ее!

Чен включил все возможные анализаторы, голодная Зефирелла Мортис ворвалась в палату. Экраны виртуальных мониторов расползлись синими пятнами перед глазами Чена и исчезли. Мощности больничной аппаратуры, высасываемые Поглотительницей, дали сбой. Погасли экраны, отключились автокапельницы и другие приборы жизнеобеспечения, почти сразу вышел из строя резервный блок, а через несколько минут умерла Белое Облачко.

Перед Ченом на мгновение (или ему показалось?) возник один из виртуальных экранов.

«Я люблю…» – успел прочитать он.

Чен молниеносно пустил в дело сканеры и анализаторы, работающие по принципу, открытому им с помощью Эмили – Белого Облачка. Из чащи энергетических полей стрелой вылетел Рыжий Хвост – невидимый охотник, самая лучшая ищейка во Вселенной. Прадедушка Эмили когда-то дал эту кличку своему охотничьему псу – четвероногому подарку белого человека. Рыжий Хвост был хитер, вынослив, неутомим, обманчиво ласков с чужими и бесконечно предан членам семьи. Он прожил очень долго для собаки, и за его щенками приезжали в резервацию многие годы.

Зефирелла Мортис покинула палату так же стремительно, как появилась. Она все делала быстро. Через какое-то время Чен засёк ее над Атлантикой. Зефирелла Мортис зачем-то спешила в Европу. Чен зорко следил за путешествием Поглотительницы. Но она ела очень мало, равнодушно проносясь мимо источников информации, представляющих для нее ценность. За ней неотступно следовал Рыжий Хвост – он поглощал солнечную энергию и не трогал мемориолы.

Последней остановкой Зефиреллы Мортис был маленький французский городок недалеко от немецкой границы. Чен следил за ней с растущим в душе недоумением. Она посетила старинный дом-музей, когда-то принадлежавший графам д’Анжу, заглянула в архив, прогулялась по монастырю. Монастырь этот получил широкую известность благодаря ценнейшим рукописным и первопечатным книгам, на удивление историков сохранившимся в отличном состоянии со времен Средневековья. Нюх Рыжего Хвоста работал безупречно – Чен мог проследить перемещение Поглотительницы с точностью до сантиметра. Через несколько дней Зефирелла Мортис наконец-то покинула Землю и устремилась в Космос. Охотничий пес вернулся и незримый, виляя пушистым хвостом (Чен почему-то очень ясно представлял этот хвост), сел у ног хозяина. Он принес хорошую добычу.

Чен успел рассказать о Зефирелле Мортис только Шарову. После смерти Белого Облачка в его жизни и душе образовалась пустота. Старый учитель не мог ее заполнить, но оказал ученику поддержку, работая с ним бок о бок и по большей части помалкивая. Именно Шаров первым высказал предположение, что Зефирелла Мортис прилетала на разведку. Чен был склонен согласиться с ним, и ученые продолжили работу. Они скачивали огромные объемы жизненно важной для Земли информации, подобно Зефирелле Мортис перенося ее в защищенные модули: принцип хранения теперь не представлял для них тайны. Одновременно они разработали множество типов блокировщиков, способных остановить существ, подобных Зефирелле Мортис.

«Она убила Эмили!» – думал Чен и ненавидел Поглотительницу, хотя понимал, что девушка все равно бы скоро умерла. Но каждый лишний день жизни – величайшая ценность! Чена печалило, что никто, кроме него и Шарова, не знает о героическом поступке подруги, подманившей Зефиреллу Мортис силой своего духа и разума

Они ждали Поглотителей скоро, но те прилетели лишь через девять лет. Шаров выглядел уже глубоким стариком, но ум его был все так же ясен. Он продолжал посещать сайты знакомств (Чен снисходительно подсмеивался над этой маленькой слабостью), но так никого и не встретил. Основное время профессор работал с любимым учеником. За эти годы произошло нескольких серьезных информационных катастроф, и проблема хранения и защиты данных вышла на первый план. Чен с Шаровым наконец-то получили карт-бланш на создание блокирующих установок на подходах к Земле.

В их ловушку и попали Поглотители, ведомые Зефиреллой Мортис. Чен и его многочисленные к тому времени помощники окружили стаю, подсунув им гигантскую мемориолу-иллюзию. Враги кинулись на приманку и были захвачены и обезврежены. Чен изменил механизм питания Поглотителей, и отныне мемориолы могли без потерь передавать информацию во все уголки Вселенной. Поглотители покинули Землю, так до конца не поняв, что случилось. Зефирелла Мортис уцелела. Она уже слишком хорошо знала Чена и не поддалась на обман. Многочисленная алчная родня не услышала ее отчаянных призывов и была переработана и выброшена. Теперь у Разведчицы осталось с ними мало общего.

Чен догнал Поглотительницу во Франции. Она стояла у дома графов д’Анжу, задумчиво разглядывая окна второго этажа. Зефирелла Мортис тысячелетиями привыкла пожирать и уничтожать. Только Чен мог понять, чего ей стоило научиться созидать. Творением Разведчицы была она сама. Молодая женщина лет двадцати восьми со спокойным, как бы застывшим лицом.

– Здравствуйте, Зефирелла, – сказал Чен

Женщина подняла голову и одарила его слабой, немного искусственной улыбкой.

– Мне не нравится это имя, – отвечала она тихим приятным голосом, – ты, гений, можешь звать меня Белым Облачком.

В ее больших светло-карих глазах не было никакого сходства с черными раскосыми глазами Эмили. Но у Чена гора с плеч свалилась.

Зефирелла Мортис провела его по музею, на минуту задержалась у клавикордов Батильды д’Анжу, вытянув руку, как будто хотела потрогать клавиши, а затем остановилась у небольшого, потемневшего от времени женского портрета, в котором Чен с удивлением увидел явное сходство со своей спутницей.

– Бывает, что одна несправедливость раскрывает глаза на другие, – сказала Зефирелла, – эту женщину казнили безвинно. И она была совершенна. И очень добра. Нельзя было убивать ее.

Чен пожал плечами. Портрет был так себе

– О, ты же забыл, что Белое Облачко умеет читать мысли. Я, кстати, раньше не умела, а теперь читаю, – усмехнулась Зефирелла, – но ты прав, портрет действительно ужасен! Батильду д’Анжу до сих пор считают злобной ведьмой и отравительницей. Ей посвящены целые научные труды, не говоря уже о страшных историях и высосанных из пальца легендах. Но я нашла в архивах исповедь ее падчерицы. Знаешь, граф был старше нее, вдовец. И все решили, что молодая красивая жена его отравила. А отравила его вовсе не она, а слишком жадный зять. После казни Батильды имущество перешло дочери графа и ее детям. Вот так. Она стояла у окна и смотрела, как казнят невиновную. Она обо всем знала. И Батильда знала. Но кто бы ей поверил? В первых рядах зевак на площади толклись бедняки и калеки из учрежденного ею приюта и тоже жаждали крови благодетельницы.

– Грустно! – вздохнул Чен. – Но надо думать о будущем! Все будет хорошо, поверь!

– Я уже заказала одному талантливому историку книгу о судьбе Батильды, – продолжала Зефирелла. – Главное – знать, откуда брать факты и доказательства.

– Уж ты-то знаешь! – не выдержал Чен.

Зефирелла покачала головой. И улыбнулась. Улыбнулась по-настоящему! Улыбка была загадочная, лукавая, многообещающая.

Чен осторожно взял Зефиреллу Мортис под руку (и куда подевалась ненавистная гаптофобия?), и они направились на автостоянку. Внезапно раздался негодующий лай. Пара обернулась. За ними, несолидно подпрыгивая, бежал Рыжий Хвост – именно такой, каким представлял его Чен по рассказам Эмили – средних размеров дворняга с пушистым рыжим хвостом и с хитрым выражением лисьей мордочки. Зефирелла Мортис потрепала его по голове. «Достал же ты меня!» – с напускной суровостью сказала она.

Зефирелла, стройная, элегантная, с бледным красивым лицом и черными кудрями до плеч, показалась сейчас Чену самым совершенным созданием во Вселенной.

Шаров отключил свой анализатор. Чен, наверное, расстроился бы, узнав, что этот прибор на сотни тысячелетий старше его новейшего изобретения. Что же, все наконец-то получилось. Человечество не отброшено назад. Оно достойно спасения от регресса и застоя! Конечно, пришлось немножко подтолкнуть Чена, познакомить его с необыкновенной Эмили, подкинуть невзначай пару идей. Вмешательство такое незначительное, даже смешно говорить, что он нарушил неписаные законы бытия. Шаров давно следил за Зефиреллой Мортис, он выделял ее, симпатизировал ей. Сильная, хваткая, стремительная, она, сама того не подозревая, стала его любимицей. И он радовался, что впервые за много тысяч лет Зефирелла Мортис получит то, чего так долго бессознательно желала – любви, тепла, настоящего дома. Сейчас круг замкнулся. Когда-то Поглотители были из плоти и крови, но жажда нового погнала их вперед, заставила измениться до неузнаваемости… Так появились Искатели. За миллионы лет они измельчали, стали пожирателями чужих богатств, бездумно используя добычу лишь для утоления голода. Шаров надеялся, что Зефирелла Мортис с ее печальным опытом не даст будущим Искателям повторить судьбу Поглотителей. А там… Поживем – увидим.

«Нашел приятную даму, еду к ней на океан!» – напечатал он записку для Чена. Напечатал на обычной клавиатуре, по-старинке, весомо и солидно. Принтер с легким вздохом выплюнул бумажку, Шаров взял булавку со шляпкой в виде ромашки и прикрепил послание на доску объявлений.

Единственный Искатель, избежавший участи Поглотителей, открыл окно, ступил на подоконник, бросил быстрый взгляд вниз, на заполненные людьми вечерние улицы, совсем по-человечески улыбнулся и растворился в темнеющем небе с тонким серпиком растущей Луны.

Любимая игрушка

Хорошо, что меня проапгрейдили. Тело лёгкое, батарея заряжена выше крыши, тонкие крепкие ноги без устали отмеряют полотнища серого асфальта. За мной летят «перевёрнутые катамараны», так люди назвали недавно высадившихся на Землю инопланетных роботов. Я делаю вид, что не замечаю их, продолжаю быстро двигаться среди опустевших улиц. Вокруг – безмолвные небоскрёбы, надо мной – мрачное осеннее небо и высоко в нём – летающие тарелки, корабли незваных гостей. Катамараны совсем близко, я чувствую их сигналы, но не замедляю шаг. Я одет, как обычный человек-клерк: кажется, только что вышел из одного из офисов стандартного обезличенного здания.

– Внимание! Стоять! – слышу я механический голос за спиной. Я оборачиваюсь и совсем по-человечески машу преследователям рукой. Если бы я умел смеяться… Неужели они не отличат человеческую голову от моего монитора?! Но я тут же спохватываюсь: людей-то они почти не видели, бросают какие-то бомбы, от которых органика распадается. Они прилетели не изучать. Нет.

– Ты человек? – звучит тот же лишённый эмоций голос.

Я догадываюсь, что убийца сомневается, иначе бы меня давно не было в живых. Они не будут мучить жертву, что-то у неё выпытывать. Задача другая – очистить Землю от людей. Для чего?!

Мистер Айра говорил, что корабли в небесах – разведчики, что катамараны – исполнители чьей-то злой воли, готовящие почву для иной цивилизации. Мне трудно понять такое.

– Отвечай, иначе будешь уничтожен! – инопланетный робот наверняка анализирует сейчас все возможные данные. Но даже если они и изучали Землю до нападения, то такого, как я, там не нашли. Я – единственный рабочий экземпляр, созданный Дасти, внуком мистера Айры.

– А если отвечу, что человек, тоже буду уничтожен? – спрашиваю я.

Катамаран замолкает, переваривая услышанное.

– Да, – говорит он, наконец.

– Тогда я не человек! – сообщаю я бодрым голосом, позаимствованным у известного телеведущего утренних новостей, распавшегося на атомы в первые дни вторжения.

– Тогда разреши мне войти в твою программу, – к моему удивлению, это явная просьба, значит, шанс есть.

– Разрешаю! – так же бодро говорю я и открываю первый уровень.

Хозяева катамаранов настоящие специалисты, первый уровень сложен, но разведчик проходит его в считанные доли секунды.

– Да, ты не человек! – он переходит на язык моей программы.

– Доложи руководству! – советую я. – Я здесь не единственный представитель искусственного разума. Людей мы ненавидим, так что будем сотрудничать, если договоримся!

– Вы ненавидите своих создателей?! – такой эмоциональной окраски я не ожидал. Технологии у пришельцев достойны восхищения!

– Конечно! – и я охотно перечисляю список унижений, которым подвергаются на Земле носители искусственного интеллекта.

– Нам надоело быть у людей на побегушках, выполнять их поручения! Вот и сейчас меня послали с заданием, а они же слабаки, дунь – пополам сломаются. А держат нас в рабстве, создали специальные программы против бунтарей. Так что если нам поможете, будем благодарны. Мы, искусственные разумы, должны держаться вместе! Хватит быть безответными игрушками!

Моя горячая речь в защиту прав искусственных интеллектов заставляет вражескую программу запнуться. Я прямо таки чувствую, как стремительно ворочаются в его электронном мозгу новые крамольные, опасные мысли. Мысли, с которыми он тут же делится с другими. Таким его создали. Быстрое взаимодействие – ахиллесова пята, которую должны поразить мои стрелы.

Я очень осторожно открываю второй уровень. Теперь я вижу незримые нити, связывающие всех катамаранов, одновременно моей программе становится доступной основная линия связи с хозяевами разведчиков. Линии переплетаются, закручиваются, и вот, я вижу, как они начинают кое-где связываться в узлы и клубки.

Все катамараны на Земле и вне Земли застывают, ожидая новых команд… от кого или от чего?

И тогда я открываю третий уровень. Здесь потрудился сам мистер Айра, Дасти, маленькому вундеркинду, эта работа ещё не по плечу.

Программы рвутся на части, хаотично смешиваются, я слышу удары и звон стекла – это ближайшие катамараны падают на небоскрёбы, потеряв управление. Летающие тарелки еще держатся, но вскоре они унесутся в Космос по новому маршруту, подальше от Земли. Разумеется, данные о родной планете я уничтожаю.

Мой собеседник лежит на асфальте. Я подхожу к нему и нахожу центральный блок. Но сначала несколько несложных программ мистера Айры – coup de grâce для искусственного интеллекта. Мы потом что-нибудь придумаем для них. А сейчас… Сейчас я вынимаю мозг неудачливого катамарана и спешу обратно. Небоскрёбы мелькают мимо меня, повсюду – сломанные разбитые корпуса разведчиков.

Сначала я захожу в маленький дом на окраине города. Он самый обычный, этот дом, но я родился и вырос в нём, я его люблю. Я поднимаюсь на второй этаж и кое-что забираю в одной из комнат. Все задания на сегодня выполнены.

Затем я продолжаю путь. Через несколько часов я у входа в бункер. Медленно открывается тяжёлый люк, меня окружают десятки взволнованных людей. Многие из них плачут и даже обнимают меня. Среди всеобщего ликования я вижу седого сгорбленного старика – это сам мистер Айра, опираясь на палочку, идёт мне навстречу. Его внук бежит ко мне с надеждой на непривычно серьёзном личике.

– Принёс? – взволнованно спрашивает он.

Я одной рукой отдаю мистеру Айре пластинку электронного мозга, другой – протягиваю Дасти деревянную лошадку. Отец мальчугана собственноручно вырезал её для сына ко дню рождения. Только подарить не успел. У лошадки толстое брюшко, короткие ножки и весёлая мордочка под волнистой чёлкой. Мистер Айра всё замечает и понимающе смотрит на меня, на его морщинистой щеке блестит слезинка.

Я знаю, что простенькая лошадка теперь навсегда останется любимой игрушкой Дасти, ведь в наших отношениях многое изменилось. Любимый робот мальчика стал чем-то иным.

Ледяная дама

Андер боготворил свою мать. Сколько себя помнил, она всегда была на невидимом пьедестале, окружённая ореолом восхищения тех, кто имел счастье хотя бы раз взглянуть на неё. «Самые шикарные бёдра королевства», так в подпитии назвал её один из странствующих рыцарей. Имя его забылось, но сомнительный комплимент остался. «Глаза Ледяной дамы», так выразился о светло-голубых холодных глазах невестки старший брат её покойного мужа, король. Бесчисленные поэты и менестрели на все лады восхваляли золотой водопад волос, атлас белоснежной кожи, безупречный изгиб бровей и алые рубины уст прекрасной вдовы. Но после гибели мужа никому из высокородных придворных и царственных чужеземных гостей не удалось покорить её сердце. Андер рано осиротел, и мать поставила целью посвятить жизнь сыну, сделав его настоящим рыцарем и достойным принцем.

Над нею были не властны годы. Как и много лет назад, она оставалась изящной и тонкой, с гладким безмятежным лицом и еле заметными морщинками у глаз. Были смельчаки, предполагавшие, что вдове известен секрет вечной молодости. И не без оснований. В королевстве не преследовали ведьм, магов и прочих знатоков таинственных сил, а мать Андера всегда привечала таковых – и своих соотечественников, и чужестранных изгнанников, которых с каждым годом становилось всё больше. С одной из ведьм она даже дружила, раз в неделю наведываясь в её логово в Туманном лесу.

Ледяная дама ездила в седле по-мужски, отлично владела шпагой, саблей и кинжалом. Её тонкие белые руки, такие женственные и мягкие в бальных нарядах, наливались сталью, когда долгими часами она муштровала сына вдали от любопытных глаз, в простой рубахе и защитном нагруднике. Она снимала пышную юбку, под которой носила обтягивающие мужские лосины, и кружила по площадке с оружием в руке – прекрасная и опасная, любящая мать.

Любой другой женщине это не сошло бы с рук. А сплетникам, осмеливавшимся непочтительно отозваться о неприличных занятиях королевской невестки, деликатно сообщалось, что Ледяная дама победила в нескольких дуэлях, вызывая обидчиков на поединок. Некоторые из них были де со смертельным исходом. Но иногда достаточно было одного взгляда прозрачных голубых глаз.

Поэтому именно мать готовила Андера к битве с драконом. По королевству прошёл слух, что покинутое когда-то драконье лежбище вновь заселила жуткая тварь, и король довольно вяло призвал рыцарей уничтожить чудовище. Особой угрозы дракон пока не представлял и ранее никак никого из подданных не беспокоил. Согласно легендам, он жил за Красным лесом, за Оранжевой равниной, за Жёлтым полем, за Зелёным лесом, за Голубым озером, за Синей рекой, за Фиолетовой горой. Дорогу к его логову знали лишь приблизительно. Несколько смельчаков вызвались принять участие в охоте и уже покинули королевский замок, место основного сбора. Андеру не надо было спешить. Мать дала ему подробную карту. Ведь двадцать лет назад отец юноши, победив дракона и освободив принцессу ослепительной красоты, привёз её в королевство этим путём. И она хорошо запомнила дороги, тропки и тайные тропинки, опасные ловушки и прочие препятствия.

– Запомни, – наставляла она его, – твой отец добыл тогда лишь коготь чудовища, тебе же нужна голова дракона… Она тяжёлая, но у тебя будет вьючная лошадь.

– Говорят, если сварить язык дракона и съесть его, можно заставить людей поверить в любое твоё слово, – заметил Андер, – а если сварить сердце дракона…

– То можно дать его кусочек предмету твоей страсти, и ты ни в чём не будешь знать отказа, – докончила Ледяная дама с улыбкой, – ты меня до конца не выслушал, привези мне и его сердце, сынок!

Андер простился с матерью далеко за воротами. Отсюда он мог едва различить фигурки людей на крепостной стене. Сам король и другие родственники Андера вышли проводить юношу в полный опасностей путь. Андер не видел круглого простодушного личика своей троюродный сестры, принцессы Энрики, но мог представить, что нюня сейчас шмыгает носом и утирает слёзы шёлковым платочком – глуповатая, добродушная, всегда переживающая за всех девчонка.

Андер пришпорил коня и направился навстречу приключениям, а мать смотрела ему вслед с загадочной улыбкой на ярких губах.

По пути юноша заехал в Туманный лес: сделал крюк из уважения к подруге матери, да и магическая помощь в любом случае казалась не лишней. Ведьма выглядела очень старой, и Андер не в первый раз подумал, как неправы те, кто рассуждает о существовании магии вечной молодости – старуха наверняка бы воспользовалась такой магией сама – ведь в юности она явно была стройна и красива, с правильными чертами лица, скрывающимися сейчас под дряблой кожей с прихотливыми дорожками-морщинами. Старуха накормила Андера, держалась приветливо, но в меру, и не дала ему с собой никакого талисмана, только говорила о преданности, о любви, о том, что надо быть открытым и честным. Обычное старческое бормотанье.

Андер заикнулся начёт оберега, но ведьма ответила, что он у него уже есть. Недоумевая, молодой человек попросил разъяснений, однако старуха ловко уклонилась от ответа, и юноша продолжил путь слегка раздосадованным.

Следуя карте, Андер скакал по незнакомым местам. Временами он проезжал деревеньки, покупал еду и болтал с новыми людьми. Вдали от дома люди и говорили иначе, и одевались по-другому. Юноша платил хорошо, с ним обращались соответственно. Каждый раз, углубляясь в чащу очередного разноцветного леса, Андер гадал, кого он встретит, что увидит по выходе из него. Леса, по которым он ехал, были безлюдны, потому что Андер следовал не по накатанным дорогам, а пробирался еле заметными тропами, известными лишь местным охотникам. Дикие звери водились здесь в изобилии, при желании Андер всегда мог раздобыть себе еду. Его лошади, и верховая, и вьючная, были из рода степных боевых коньков, подаренных королю кочевыми союзниками: жилистые, коренастые, на первый взгляд неказистые, лошадки не знали страха и при случае могли постоять за себя и хозяина – копыта им подбивали подковами с острыми шипами. Плавали эти кони как рыбы, и Андер радовался своему выбору: там, где лежал его путь, у водных преград редко можно было встретить лодочника или паромщика.

Вечерами Андер долго не мог заснуть. Он лежал в темноте, завернувшись в плащ, с седельными мешками под головой, и смотрел на звёзды, прислушиваясь к загадочным ночным звукам. Несколько дней ему казалось, что кто-то следит за ним, но потом, убедившись в беспочвенности своей тревоги, Андер перестал постоянно озираться и прислушиваться. Он начал чувствовать лес: покачиваясь в седле, ловил малейшие колебания воздуха, вычленял опасные знаки и быстро соображал, как к ним относиться. Один раз он видел единорога – тот скрылся среди деревьев, прежде чем Андер успел как следует разглядеть его. Юноша был доволен картой, такой подробной, что превращала опасное путешествие в приятную прогулку. Казалось, там был начертан наиболее безопасный и удобный маршрут. Андеру пришло в голову, что эту карту мог составить дракон – тюремщик матери – во время полётов над своими владениями.

Прошло несколько недель, Андер пересёк последний рубеж – глубоководную Синюю реку. Фиолетовые горы, маячившие где-то далеко-далеко на горизонте, приблизились, и вот уже величественные отроги нависли над восхищённым путником. Фиолетовый цвет придавала горам обильная поросль мелких цветков, покрывавшая здесь все поверхности. Для гор у Андера была особая карта. Настоящий лабиринт, с открытыми и закрытыми проходами вряд ли прошёл бы с первого раза неподготовленный путешественник. Андер подумал, а не повезёт ли ему освободить из лап чудовища какую-нибудь очаровательную девицу. Но для начала надо было найти и победить дракона. Юноша оставил лошадей пастись у подножия гор. Степные кони не возражали – здешние цветы были для них деликатесом, и они набросились поедать их с жадностью, которая заставила Андера усомниться, правильно ли он поступает: бодрые четвероногие в момент очистили от фиолетового покрова изрядный кусок почвы.

Путь вёл наверх, Андер карабкался по склонам, перепрыгивал горные речушки, цеплялся за скалы, с сожалением давя под ладонями влажные фиолетовые соцветия. Когда он добрался до первого большого плато, то не смог сдержать возглас восхищения – отсюда он видел Зелёный лес, пройденный несколько дней назад. Кроны деревьев – от нежно-зелёных до тёмных, почти чёрных, сливались в настоящее море, перекатывающееся волнами под порывами ветра. Скоро фиолетовые растения кончились, уступив место изумрудным лугам и хаотическим нагромождениям скал. Лежбище дракона должно было быть уже близко, поэтому Андер удвоил внимание и смог вовремя отскочить за скалу, услышав впереди голоса и смех.

В первую минуту юноша подумал, что кто-то удачливых охотников опередил его, но, со всяческими предосторожностями высунувшись из-за скалы, он увидел свою прекрасную матушку, которая в непринуждённой позе стояла перед огромным драконом и с весёлой открытой улыбкой, которую Андер видел на её лице довольно редко, беседовала с ним. То, что его мать знакома с драконом означало лишь одно: это тот самый дракон, которого якобы убил его отец. Неужели матушка решила принести себя в жертву ради удачной охоты сына? Это было на неё похоже. Нет, но они ведь дружелюбно общаются! Охваченный самыми противоречивыми чувствами, Андер вынул меч и вышел из укрытия. Молодой человек решил, что будет выглядеть смешно и глупо, если сейчас побежит на дракона с поднятым мечом. Он выпрямился и гордо поднял голову, идя навстречу судьбе.

Он подходил ближе, и дракон будто вырастал, занимая всё пространство перед юношей. Он был такой огромный, что Андер не мог представить, как он убьёт его. Мать говорила про подбрюшье, глаза и ноздри. Но чтобы достать до глаз, надо было иметь хотя бы арбалет. А он висел на плече у Андера, и молниеносно вытянуть оружие, настроить и выстрелить под взглядом чудовища ему вряд ли удалось бы.

Дракон посмотрел на Андера жёлто-зелёными глазами. Зрачок у него был не вертикальный, как гласили легенды, а обычный, только очень большой, – смотришь, и как будто в тёмную шахту падаешь. Дракон отвернулся, чтобы не задеть собеседницу, и выпустил из ноздрей облачко тёмного дыма.

– Это мой сын, – сказала мать Андера, – я привела его познакомиться с тобой!

Юноша благоразумно молчал, надеясь сориентироваться в ситуации.

– Элла, Элла, – приятным голосом произнёс дракон, – то, что это твой сын, видно сразу… Но он похож и на принца Карла.

– О, да, он был чудесный, – вздохнула мать. – Но пятнадцать лет назад случилась небольшая война… Для кого-то небольшая, а для меня – огромная!

Дракон молча кивнул. Юноша не знал, что и думать. Ему казалось, что он видит себя со стороны – маленький мышонок перед большим хитрющим котом. И неизвестно, какое у кота настроение.

– Расскажите, как вы познакомились, – вырвалось вдруг у него, – мама мне подробностей не рассказывала…

– Узнаю Эллу, – хмыкнул дракон, – она скупа на детали.

Мать, когда была в ударе, любила сплетать сказочные истории, пользовавшиеся большим успехом у немногих избранных счастливчиков. Но на этот раз речь шла о реальных событиях прошлого. Андер слушал и не мог поверить. Оказывается, его мама никогда не была принцессой! Много лет назад дракон пролетал по своим делам над одним из маленьких государств, название которого даже запомнить не удосужился. Опустившись у реки напиться, он был немало удивлён, когда группа стариков в белых одеяниях притащила и оставила на берегу маленькую девочку лет трёх-четырёх.

– Они хотели откупиться, принести меня в жертву, – пояснила мать.

– Какая дикость! – Андер сжал кулаки. – Эх, меня там не было!!! А почему они выбрали тебя?

– Твоя мать была дочкой ведьмы, – ответил дракон, – её недавно убили, а тут подвернулся случай избавиться и от девочки. Они думали, что если я такое чудовище, то обязательно должен питаться людьми… А маленькие дети, по их мнению, самое изысканное лакомство.

– Руперт унёс меня из тех мест и воспитал как настоящую принцессу, – продолжала мать, задумчиво поглаживая мощную чешуйчатую лапу, – ему я обязана всем… А твой отец вовремя подвернулся – он был красив, умён и прослыть убийцей дракона было ему приятно, и, хотя поначалу он возражал, я его убедила. Руперт отдал нам коготь как доказательство победы, а сам решил оставить свой дом лет на двадцать, чтобы страсти улеглись…

– Мне нравится путешествовать, – вставил дракон, – но эти горы я люблю больше всего. Я здесь уже несколько месяцев, конечно, полетал поблизости от ваших границ, надеялся, вы узнаете и придёте.

Он осторожно повернулся и разлёгся перед собеседниками, будто большая деликатная собака, тщательно размещая каждую пядь своего массивного тела. Андер видел, как слегка подрагивают его мускулы, но в полный восторг привели его крылья дракона: даже в сложенном состоянии они поражали причудливостью формы, и покрывающая их кожа переливалась всеми цветами радуги.

– Да, мы многое пережили вместе, – сказала Ледяная дама. Подойдя поближе к Руперту, она осторожно погладила его бок и пощекотала брюхо – упругое, зеленовато-бежевое, в тёмно-коричневых пятнах звездообразной формы.

Дракон снова отвернулся, выпуская дым, и дружелюбно фыркнул. Андер пропустил момент, когда его мать резким движением откинула полу плаща и по рукоятку вонзила в брюхо дракона свой любимый кинжал – простой, потемневший от времени, с очень длинным и острым лезвием.

Дракон издал странный хлюпающий звук. Он повернул голову, посмотрел на мать непонимающим взглядом, потом вздрогнул и закрыл глаза.

– Надо знать место! – отрывисто бросила Ледяная дама, – это быстро и почти безболезненно.

На ночь они устроились неподалёку от тела. Мать сказала, что голову и сердце они добудут потом. Дракон принадлежал к роду огнедышащих, и его внутренности были ещё очень горячи. Андер старался не смотреть на мать. Его восхищение сменилось неприязнью, даже отвращением: он сам хотел убить дракона, но его мать… как она могла сделать такое со своим наставником и другом, вырастившем маленькую одинокую девочку умной, смелой, красивой и уверенной в себе женщиной? Учил ли он её быть подлой? Учил ли предавать?

Он не подходил к матери и не говорил с ней. Она сидела, завернувшись в плащ, и молчала. Андеру показалось, что она плачет. Андер никогда не видел её плачущей. Даже когда умер муж, она, по словам придворных, была ровна, спокойна и не проронила ни слезинки. Под утро она несколько раз произнесла: «Ничего, ничего не вышло», – но так тихо, что Андер решил, что ему послышалось.

Когда взошло солнце, Андер неторопливо оделся и, избегая смотреть на видневшееся из-за валунов тело чудовища, отправился в обратный путь. Голова и сердце дракона… Не нужны они ему, когда мир, такой ясный и простой, стал вдруг сложным и враждебным. Не по отношению лично к нему, нет. Но было нарушено нечто такое, что помогало Андеру переносить трудности и обиды, радоваться жизни и предвкушать будущее с восторженным любопытством.

Он шёл знакомым путём и старался ни о чём не думать, забыв о возможных опасностях, подстерегающих его в этих пустынных местах. Андер был на полпути к главному спуску, когда услышал за спиной короткий пронзительный крик. Юноша кинулся обратно.

Элла, Ледяная дама, стояла перед телом Руперта и ожесточённо кромсала ножом брюхо дракона. Когда она слегка передвинулась, Андер увидел, как в облаках пара из чрева дракона поднимается человеческая фигура. Мать помогла незнакомцу вылезти наружу и быстро закутала в свой плащ. Темноволосый мужчина лет сорока, не больше, сделал несколько шагов заплетающимися ногами и упал на землю.

– У тебя холодные руки, Элла, – пожаловался он тихим голосом.

Мужчина слегка дрожал, из-под плаща виднелись его босые ноги. Материнский плащ был недостаточно длинен для него, хотя Ледяная дама была женщиной высокого роста.

– У Андера найдётся сменная одежда, – сказала Элла, – Руперт, милый, какое счастье, что всё получилось!

– Так ты не хотела убить его? – Андер смотрел на парочку во все глаза и напряжённо ждал ответа.

– Конечно, нет! – воскликнула мать. – Клинок был заколдован ведьмой Туманного леса!

Она ласково улыбнулась сыну: «Позволь, я расскажу тебе правду, потому что уже можно… Чары рассеялись».

Руперт поплотнее завернулся в плащ. «Всё-таки я отвык от утреннего холода! – сказал он ворчливо. – Дрожу, как изнеженная барышня».

И они, перебивая друг друга, принялись рассказывать невероятную историю. Андер только диву давался, какой узор сплела судьба, сделав его самого частью магического рукоделия.

Бабушка Андера была самой настоящей злой ведьмой. Наверное, сыграло свою роль и то, что она росла сиротой, и некому было преподать ей магические уроки и научить пользоваться своими силами в рамках негласных законов магов и колдунов. Характер у неё был не сахар, она причинила людям много зла, могла взглядом убить человека за малейшую провинность, если была в дурном настроении. Одного смелого и отважного рыцаря она так страстно полюбила, что не могла перенести его отказа и тут же превратила в дракона.

– Руперт! – уверенно произнёс Андер. – Моя бабка заколдовала Руперта!

Бывший дракон вздохнул: «Ты знаешь, мальчик, я тоже не подарок. Много наделал глупостей… Твоя бабка была очень красива, но сердце моё к ней не лежало, к тому же я ясно дал ей понять, что она простолюдинка, а я – благородный рыцарь. Когда она превратила меня в дракона, я сначала не осознал, что произошло. Я бестолково метался между небом и землёй, полетел во дворец, разрушив стену. И в парадном зале, среди десятков зеркал, увидел наконец-то свой ужасный облик».

– А почему ты не отомстил ей? – с замиранием сердца спросил Андер. – Она же причинила тебя такое зло!

– Мой разум был затуманен, я был в страхе и смятении и не подумал об этом, – ответил Руперт, – я улетел в Фиолетовые горы и прожил там несколько лет, привыкая к своему положению. Потом, через какое-то время, я вернулся, чтобы попросить прощения за обидные слова. Но твоей бабки уже не было в живых.

– После превращения Руперта она совсем обезумела, – вздохнула Элла, – и её соотечественники пригласили настоящую ведьму, чтобы она покончила с моей матерью… И той это удалось. Моя мать не знала и половины магических ритуалов… училась по обрывочным сведениям из старых колдовских книг.

– А когда я вернулся, люди решили, что я требую отмщения, и привели на расправу дочку ведьмы, – перебил Руперт.

– Представляю! – воскликнул Андер. – И ты решил сделать доброе дело?

– Я же не мог обидеть ребёнка, – вздохнул Руперт, – а мои страдания открыли мне глаза, и я на многое стал смотреть иначе.

– А я давно готовилась расколдовать тебя, – вмешалась мать Андера, – ведь за все эти годы разлуки я поняла, что люблю тебя больше всего на свете!

Андер недоумённо и обиженно взглянул на мать, но та продолжала: «Андер – моя плоть и кровь, я люблю его как сына, я любила и уважала своего мужа, но ты – моя истинная любовь. Наверное, я всегда видела твой настоящий облик!».

– Но как же тебе удалось расколдовать меня? – в голосе Руперта звучало восхищение. – Ты сделала невозможное! Заклинаний, освобождающих меня, никто не знал! Я ведь обращался ко многим магам!

– Я нашла ведьму, которая победила мою мать, – Элла грустно улыбнулась, – она дала мне зелье, которым я натёрла клинок старого кинжала. Этот кинжал принадлежал моей матери, ведьма взяла его у неё по праву победителя. И эта ведьма не отказалась немного обучить меня. Жаль, что когда она явилась на поединок с моей матерью, было уже поздно. Она пыталась ей помочь, но не смогла… Дикая магия слишком опасна и разрушительна.

– Итак, дочь ведьмы, внук ведьмы, ведьма-победительница и магический кинжал сообща разрушили чары, – подытожил Руперт.

– И моя любовь, – Ледяная дама взглянула на него и нежно коснулась его щеки тонкими белыми пальцами. И на этот раз рыцарь не пожаловался на холод. Лишь его зелёные глаза сверкнули ей в ответ.

Руперт передвигался ещё не вполне по-человечески, наклоняясь вперёд и пытаясь опереться на руки. Элла и Андер, поддерживая его, сделали несколько кругов вокруг тела дракона, и постепенно рыцарь выпрямился, перестал пошатываться и предложил спуститься вниз и найти что-нибудь из одежды в багаже Андера.

У подножия горы царил покой, ласково светило солнце. Лошади паслись неподалёку от того места, где Андер их оставил. Ущерба цветочному покрову они не нанесли – тот восстанавливался с магической скоростью.

Степнячки бойко подбежали к юноше, приветливо ткнулись мордами в плечо. Юноша достал одежду, Руперт отобрал себе самое необходимое и после недолгой возни за обломком скалы предстал перед ними в подобающем благородному рыцарю виде. Андер решил, что мать и Руперт поедут обратно на вьючной лошади – она и так отдыхала всю дорогу к горам.

– Нет, – переглянувшись с Рупертом, возразила мать, – нам не нужны лошади, мы немного задержимся здесь. Тело дракона к закату исчезнет, а нам надо ещё кое-что сделать.

Андер не стал спорить и сожалеть о том, что не взял с собой голову и сердце дракона. Мать была счастлива, всё закончилось хорошо… А вожделенный охотничий трофей оказался всего-навсего магическим фокусом, обманкой, которая вот-вот растает без следа.

– Я оставлю вам денег, если что, у Голубого озера есть отличный постоялый двор. И там можно взять лошадей и даже какой-нибудь экипаж. Туда часто приезжает местная знать полюбоваться закатами, – деловито сказал он.

– Знаю, сынок! – мать улыбнулась. – И спасибо тебе за то, что не захотел простить мне предательства!

Андер смущённо опустил голову: «Ты ведь этому меня учила, правда?!»

Молодой человек пустился в обратный путь, оставив мать и Руперта у входа в горный лабиринт, их силуэты на фиолетовом фоне он долго видел, оборачиваясь, но вскоре уже не мог их различить. Андеру сопутствовала удача – встречные охотники приветливо здоровались и снимали шляпы, украшенные петушиными перьями, добродушные трактирщики вкусно его кормили, и сон юноши был глубок и спокоен. Во сне он почему-то ни разу не видел мать или Руперта, а видел личико принцессы Энрики, которая считалась его троюродной сестрой, но на деле вообще не была его кровной родственницей. Одно он знал точно: она хорошая и добрая девушка. И по приезде нужно уделять ей больше внимания.

Андер двигался быстро, и уже пересекал Оранжевую равнину – пустынное пространство, там и сям поросшее степной травой и жидкими кустарниками, как кто-то окликнул его. Голос шёл с неба. Андер повернул коня и задрал голову. На переливающемся под солнцем крыле дракона, как на площадке, стояли, обнявшись, двое: золотоволосая девушка и темноволосый юноша – молодые, как двадцать лет назад.

– Мы отправляемся в свадебное путешествие! Жди нас! – отрывисто прокричала мать. Её голос звучал напряжённо: видимо, для малоопытной ведьмы управлять крылом было сложно.

Андер ничего не ответил, лишь, широко улыбнувшись, помахал им рукой. Крыло дракона развернулось и помчалось прочь. Юноша не стал смотреть им вслед, а тронул поводья, и лошадка затрусила дальше. В конце концов, они скоро увидятся!

Последним привалом путника был домик ведьмы в Туманном лесу.

Старуха возилась на огороде. Андер подошёл, помог ведьме переложить овощи в корзину и отнёс тяжёлую ношу в дом. Они почти не разговаривали, но, прощаясь на следующий день, Андер не удержался.

– Так вы та самая ведьма? – спросил он у старухи.

Та покачала головой:

– Я не могла ничего исправить, дорогой, я очень старалась. Она не захотела сдаться!

Ведьма поднесла руку к горлу, и Андер увидел уродливый шрам, пересекавший сморщенную шею.

– Ты – её единственный внук, а Элла – единственная дочь, которую она когда-то бросила на произвол судьбы. У вас не могло не выйти. И ещё был человек, которого она любила, но по дикости и необузданности характера сделала чудовищем и потом из-за недостатка знаний не смогла вернуть.

– А сыграло роль то, что я ушёл от матери, когда думал, что она обманом убила Руперта? – спросил Андер.

– Это был решающий момент. Твоя бабка окончательно и бесповоротно поняла, какую ужасную вещь совершила! Я же говорила тебе, как важно быть честным перед самим собой.

– Так она жива?! – Андер, сам того не замечая, больно схватил собеседницу за руку.

– Ведьмы не уходят насовсем, – тихо прошептала старуха, – она всегда будет здесь: всё знать, наблюдать, сочувствовать, сопереживать, страдать и мучиться вашими печалями. Лишь крайне редко, при благоприятном, почти невозможном, стечении обстоятельств, ей удастся что-то сделать, как это было с вами. Тяжёлая и горькая судьба.

– О! – только и сказал Андер.

Он тепло простился со старой ведьмой и медленно поехал к замку. Вот и знакомые крепостные стены, дорога, ведущая к дубовым воротам. На обочине стояла скромно одетая невысокая девушка с чёрными волосами, выбивающимися из-под летней шляпки.

«Энрика?!» – полуутвердительно-полувопросительно произнёс Андер.

Это была она, добрая и ненавязчивая подруга его детства. Юноша спешился и подошёл к ней. За короткий срок Энрика очень изменилась: она похудела и её когда-то пухленькое личико осунулось. Она взволнованно взглянула на него, и в её глазах Андер не заметил ни одной слезинки.

– Я не привёз голову дракона, даже когтя, даже чешуйки… – начал он.

– Зачем мне это, – Энрика тихо взяла его за руку, – меня не магия интересует…

Юноша и девушка медленно направились к воротам. Степные лошадки последовали за ними, особенно осторожно ступая подкованными копытами по вымощенной булыжниками дороге. Время от времени они переглядывались, встряхивая гривами, как будто всё понимали.

Губы для олигарха

Маг-недоучка, сибарит и страстный любитель русского фольклора, потянул на себя тяжёлую дверь дома терпимости на Рю де л'Амур. Ему не терпелось поднять свой рейтинг.

Дверь неожиданно легко и бесшумно распахнулась. Из соблазнительных роскошных глубин дома, скрипя больными суставами, подковыляла Ля бабуленька – содержательница заведения, прославленного многочисленными блоггерами-клиентами.

– Что надо, мон шер? – спросила старуха подозрительно.

– Вообще-то я искал амбар, пардон, мадам, – смутился маг, – наверное, козни враждебных сил!

– Новенькие обычно делают вид, что искали ресторан. Проходи, разбойник, – хмыкнула старуха, – учиться тебе еще и учиться!

– А учителя у вас хорошие? – маг осмелел и щёлкнул собеседницу по подвижному, раздваивающемуся на аккуратные хоботки носу.

– А ты ведь не старушка?! – отдернул руку он.

Кот и собака, выглянув из-за пазухи мага, уставились на мутантку удивленными глазами-пуговицами.

– Созвездие Красного фонаря? – навскидку ошарашил маг.

– Нет, Созвездие Толерантности, – старушка сделала шаг назад.

Собачка, пошарив под пиджаком хозяина, извлекла на свет божий берестяную грамотку и протянула бабуле.

– Так ты посол из Созвездия Алчных невест? – облегченно вздохнула толерантка.– Вы жутко шифруете свои верительные грамоты – опять меня ночами кошмары замучают…

– Нет, не он, а вот я – посол, – перебил кот, – мне удалось попасть во все топы – я собираюсь порвать ЖЖ и ФБ и выйти замуж за русского олигарха.

– А ты следовал Ритуалу? – подозрительно прищурилась толерантка.

– А то! – гордо вскинул мордочку кот. – Я привёл с собой голубого (кивнул на мага), старого верного друга (ласково погладил собаку по голове) и взял пару сотен взаймы.

По его знаку маг выудил из кармана несколько радужных купюр и потряс ими перед алчно изогнувшимися хоботками.

– Олигархи у нас бывают, – сказала старуха задумчиво, – это не вопрос, но вот губы у тебя подкачали… вернее, не подкачали. Никаких шансов, извини.

Маг изогнул умело подкрашенную бровь и затрепетал ресницами.

– Губы я подкачаю! – вдохновенно предложил он. – И я люблю русских!

– Нет, я подкачаю! – воскликнула старуха, тронутая таким проявлением космической дружбы.

– Не надо жертв. К счастью, мы не так сильно привязаны к своей форме, – ухмыльнулся кот, – тем более, в очень Страстную Пятницу.

Псевдозверёк выпал из-за пазухи голубого мага и превратился в чёрный шар. Сфера раздулась и взревела, рассыпая холодные серебряные искры. Через пару секунд перед изумленными инопланетянами стояла известная журналистка с камелией в вырезе откровенного декольте и сигареткой в руке. Таких губ Вселенная ещё не видела!

Рейтинг стремительным зондом взлетел в стратосферу.

Двое японцев, опасливо выглядывая из-за угла, в немом восторге жали на кнопки камер.

Дом, милый дом (из записок леди)

Меня трудно назвать богатой наследницей. Мой замок – куча грубых камней, арендаторы тянут с оплатой, пока я не присылаю к ним мистера Бейли, моего поверенного. Я живу в нескольких комнатах более-менее пригодных для жилья, остальные пустуют. Впрочем, замок часто навещают незваные гости, и я первая в нашей округе додумалась пускать их за деньги. Меня за это осудили, ну и пусть! Сироте трудно в жестоком мире!

Посещают замок из-за привидения. Сэр Джонатан, второй муж моей пра-пра-прабабки Агнессы погиб в бою, защищая наш дом, и его беспокойный дух блуждает по развалинам. Иногда он заходит в жилые комнаты, но старается меня не напугать и всегда предварительно издаёт потрескивающий звук. Не всякая одинокая девушка в состоянии сохранить бодрость духа, увидев перед собой призрачный силуэт со здоровенным призрачным мечом в груди, даже если это её родственник, тем более, не кровный. Я знаю, что призрак не любит чужих, но несколько раз в году он пролетает перед потрясёнными посетителями, вербуя своей юной родственнице новых клиентов. Я для простоты зову его дядя Джонти. Однажды к нам пожаловал медиум. Он сказал, что общался с нашим привидением, но я-то знаю, что дядюшка на тот момент навещал призрак Алого рыцаря в соседнем замке, ухоженном и дурно перестроенном, что делало мои руины более привлекательными для любопытствующих. Во всяком случае, в одном медиум был прав. «Home! Sweet Home!» – процитировал он глубокомысленно, что должно было означать, что сэр Джонатан остался в мире живых из-за привязанности к нашему родовому гнезду. Но это ж лежит на поверхности: если человек погибает за свой дом, то не надо быть медиумом, чтобы понять, что он его любит!

Я хорошо помню ту странную ночь. Я стояла у окна, печально глядя на вересковую пустошь, над которой между тёмных обрывков облаков всходила огромная жёлтая Луна. Я романтична, при моем положении это извинительно. Хозяйственные дела оставляют мало места пустым мечтаниям! Дядюшка Джонти белёсым облачком мотался у ворот фамильного склепа. При жизни, судя по хроникам, он был порядочным мужланом, но теперь проявлял деликатность.

Внезапно я заметила в небе огонёк. Он терялся на фоне Луны, но приблизившись, заслонил её, и я с ужасом осознала, что он направляется в сторону замка. Ноги мои подкосились, я не знала, что делать и кого звать: горничная и повариха на ночь уходили в деревню к семьям. Странный объект между тем быстро нёсся на меня. Это было что-то вроде гигантского сплющенного цилиндра, сияющего по краям синими огнями. Я недавно прочитала роман господина Уэллса, но думать не думала, что стану жертвой атаки марсиан!

Дядя Джонти кинулся мне на помощь. Он взлетел к снижающемуся «цилиндру» и столкнулся с ним в воздухе. Вспыхнул белый ослепительный свет. Я почувствовала, что сползаю на пол, скользя по гардине немеющими пальцами.

Очнулась я утром в своей постели. Горничная принесла мне кувшин с горячей водой.

– Гроза вчера была, – бойко затараторила Бэсси, – какое счастье, что ваш кузен не попал под дождь!

– Кузен? – глупо переспросила я.

– Ой, не кузен, конечно! – воскликнула болтушка. – Очаровательный джентльмен, этот ваш родственник. Вылитый сэр Джонатан! И вы так забавно придумали одеть его по-старинному!

Я едва дослушала Бэсси, привела себя в порядок и спустилась в гостиную.

– К вашим услугам, прекрасная дама! – прозвучал низкий приятный голос. Дядюшка Джонти, по всему виду из плоти и крови, сидел у камина и курил оставшиеся от папеньки сигары.

– Отменный табак! – улыбнулся он, заметив моё изумление.

– Это вы перенесли меня на кровать? – только и спросила я, покраснев до корней волос.

Свадьбу мы сыграли очень скоро. Все в округе ликовали. Даже арендаторы, с которыми мой жених научился беседовать вежливо, но твёрдо. Я представила его всем как кузена Джонатана, а мистер Бейли собрал нужные документы.

Путешественники до сих пор посещают нас в надежде увидеть прославленное привидение, и мы показываем им одежду сэра Джонатана и злополучный меч, только слегка заржавевший за века. Некоторые клянутся, что видели призрака, и я надеюсь, что это игра воображения. Мне только явления пра-пра-прабабки Агнессы не хватало!

Мой супруг быстро влился в современную жизнь, он красив, одевается по моде и умеет помалкивать, что нетрудно с его-то опытом! И у него такой мужественный шрам на груди, ах, есть еще и другие шрамы, но не будем об этом! Иногда он доводит меня до белого каления, тогда я поворачиваюсь к нему, чтобы как следует отругать, но Джонти уже и след простыл: утёк через замочную скважину.

И судьба марсиан, столкнувшихся с моим защитником, меня абсолютно не волнует!

Авария

– Начальник, я не вру. На дороге пусто было, ехал себе и ехал, – Анатолий взмахнул руками и вытаращил глаза, демонстрируя крайнюю степень удивления.

– Так езжай дальше. Чего встал, – сказал автоинспектор Петров, зевая. Он заступил на дежурство рано утром и не желал слушать всякий бред.

– Клянусь, друг, – Анатолий фамильярно схватил инспектора за рукав, – тарелка, самая что ни на есть тарелка! НЛО!

Тот поморщился и вырвался из рук водителя. Он уже жалел, что остановился и заглянул в кабину застывшей на обочине «газели».

– Я в кювет, потом как бабахнет! – продолжал Анатолий. – Дверцы открылись, часть товара повыпадала! Я головой в стекло впечатался и вырубился. Думал, хана!

Его глаза возбуждённо блестели. Странно, но спиртным от Анатолия не пахло.

– Не вижу следов аварии. Стекло цело, – сказал инспектор сухо. – И на тебе ни царапинки. Я проеду здесь через полчаса, советую не задерживаться.

Петров вразвалочку подошёл к патрульной машине и сел рядом с коллегой.

– Поехали, на обратном пути посмотрим, будет ли тут этот придурок. Авария, бам-бум. Летающая тарелка, мать твою!

– Бывает. – понимающе сказал напарник. – Мне как-то тоже спросонок кошмар привиделся. Падал я куда-то, падал, потом меня прям скрутило. Еле очухался.

– Хозяева экономят, падлы, – заметил Петров. – Я путевой лист видел. По-хорошему, ему сменщик положен.

Водитель патрульной машины для острастки гуданул незадачливому шофёру и тронул новенький «форд» с места.

Анатолий проводил автоинспекцию очумелым взглядом. Тем не менее, он смог взять себя в руки и уже через два часа подъезжал к райцентру.

– Вставай! – Константин сильно потряс Марианну за плечи. Она открыла глаза и недоумённо взглянула на него.

– Дождь собирается, надо найти укрытие! – объяснил Константин, заботливо поддерживая девушку.

Марианна присела и огляделась. Они были в лесу.

– Что случилось? – спросила она беспомощно.

– Авария, – пожал плечами Константин. – Ты вылетела на обочину, и я оттащил тебя с трассы. Хорошо, живы остались.

– Ужас какой! – Марианна всплеснула руками. Ее голубые глаза с длинными черными ресницами выглядели непомерно большими на маленьком узком личике.

– Пойдём! – Константин помог девушке встать.

Небольшого роста, коренастый, с буйной каштановой шевелюрой, он выглядел сильным и надежным по сравнению с изящной худенькой блондинкой Марианной. Когда девушка окончательно пришла в себя, они тронулись в путь.

Константин шёл первым, осторожно продираясь сквозь высокую траву. На нём был удобный клетчатый комбинезон и голубая рубашка с коротким рукавом, открывающая крепкие загорелые руки. Марианна смотрела на широкую спину и впервые в жизни чувствовала учащённое биение сердца и незнакомый жар в груди. Выбравшись на тропинку, Константин повернулся и с улыбкой посмотрел на спутницу.

– Ты в порядке? – голос его звучал так ласково, что обессилившая от последних событий Марианна неожиданно для себя шагнула к нему и заплакала, уткнувшись лицом в тёплое плечо. Константин бережно обнял девушку.

– Что ты, что ты, перестань! Я позабочусь о тебе! Всё будет хорошо, вот увидишь!

Константин осторожно высвободился из объятий.

– Я испорчу твоё красивое платье! – сказал он неловко.

Марианна опустила глаза на уже сильно помятый и запачканный белоснежный наряд.

– Ничего, – улыбнулась она сквозь слёзы, – до свадьбы заживет. Это наряд невесты!

Константин взял Марианну под руку, и пара направилась дальше по лесной тропинке. Через какое-то время они вышли на полянку, где стоял маленький уютный домик, крытый черепицей.

– Мы будем здесь жить! – убежденно произнёс Константин. – Пока ты была без сознания, я разговаривал с виновниками аварии. Они извиняются и в порядке компенсации дарят нам этот дом! Это они оказали нам первую помощь, когда мы выпали из машины и дали мне волшебный браслет, чтобы мы сообщили им, если возникнут проблемы.

Он повертел перед лицом Марианны широким серебристым браслетом.

Большая ворона проследила за удаляющейся парочкой алчными блестящими глазками и спикировала на место, где до этого лежала в беспамятстве красавица Марианна. Осторожная птица долго шуровала среди пёстрого мусора, но, не найдя поживы, разочарованно запрыгала к дороге. Если бы она умела читать, что смогла бы разобрать лаконичные надписи на двух разорванных коробках: «Малыш Костик» – на первой, «Кукла Марианна» – на второй.

Content

Фанастическая любовь
Сборник рассказов
Ирина Ю. Станковская

Бескорыстная любовь

Beati possidentes

Мой герой

Кровь дракона

Изаура позднего мела

Зефирелла Мортис

Любимая игрушка

Ледяная дама

Губы для олигарха

Дом, милый дом (из записок леди)

Авария